Стефани Лоуренс

Избранница

КЛУБ «БАСТИОН»

Члены клуба надеются противостоять обычаям светского общества и выбрать себе жен по велению сердца, а не по расчету или совету.

Список членов клуба:

Кристиан Аллардайе, маркиз Дэрн

Энтони Блейк, виконт Торрингтон

Джоселин Деверелл, виконт Пейнтон

Чарлз Сент-Остелл, граф Лостуител

Джарвис Трегарт, граф Кроухерст

Джек Уорнфлит, барон Уорнфлит Минчинбери

Тристан Уэмис, граф Трентем

Пролог

Брайтон

Октябрь 1815 года

— Должно быть, дела его высочества на редкость плохи, если ему пришлось собрать лучших людей Британии, чтобы хоть немножко побыть в лучах их славы.

Сказанные вполголоса слова звучали цинично, но во взгляде говорившего сквозила неприкрытая горечь. Тристан Уэмис, четвертый граф Трентем, разглядывал принца-регента. Принни стоял в центре группы придворных подхалимов, облаченный в красный с золотом мундир, и, лучась гордостью, вещал о недавних победах. Чаще других кампаний он вспоминал битву при Ватерлоо.

Тристан и Кристиан Аллардайс, маркиз Дэрн, созерцали принца-регента с глубоким неодобрением, едва прикрытым светской гримасой безразличия. Оба не раз бывали на полях сражений, видели Ватерлоо, а потому отошли как можно дальше, дабы не слышать восторженно-лживых речей.

— С другой стороны, — продолжал Тристан, — я полагаю, это не просто глупость, но вполне осознанный расчет.

— Так сказать, отвлекающий маневр.

— Думаешь, при помощи героических историй о величии Британии Принни надеется отвлечь людей от мыслей о пустой казне и нищете?

— Вполне вероятно.

Решив, что принц и двор недостойны внимания, Кристиан принялся разглядывать других гостей. В салоне сегодня не наблюдалось ни одной дамы, зато были представлены офицеры всех родов войск и особенно подразделений, принимавших участие в недавних боевых действиях. Мундиры, позументы, портупеи, а также меха и перья — как на параде, столь же живописно.

— А почему он устроил всю эту показуху в Брайтоне, а не в Лондоне?

— Наш Принни не самая популярная фигура в лондонском обществе, — негромко ответил Тристан. — А здесь все чествуют его как победителя. Надо полагать, кое-кому пришлось немало потрудиться, составляя список гостей.

Мужчины переговаривались негромко, и со стороны их беседа выглядела вполне светской. Не то чтобы для молодых людей было так уж важно проявить верноподданнический пыл — скорее сказывалась привычка скрывать свои подлинные чувства.

Некий джентльмен направился в их сторону. Тристан мельком взглянул на него и чуть улыбнулся: господин быстро свернул в сторону.

— Я видел Деверелла, сидевшего за столом неподалеку от меня. Он сказал, что Сент-Остелл и Уорнфлит тоже здесь.

— А я своими глазами видел Трегарта и Блейка… — пробормотал Кристиан. — Должно быть, Далзил позволил появиться на приеме тем, кто вышел в отставку.

Губы Тристана сложились в улыбку:

— Само собой, этот лис не позволит даже Принни взглянуть на действующих агентов.

Далзил, чье подлинное имя или титул были, должно быть, неизвестны никому, руководил сетью секретных агентов, работавших во славу Британской короны. Словно паук, он незаметно существовал в небольшом и невзрачном кабинете, затерянном в бесконечных коридорах Уайтхолла. Его коллега, лорд Уитли, занимавший подобный пост в министерстве внутренних дел, был более известной фигурой. Но действовали они вместе, и зачастую работа агентов меняла ход военной кампании.

— Я почти не знаком с остальными, — сказал Кристиан, — только по именам. Даже не знал, что Блейк и Трегарт занимаются тем же, что и мы. Ты уверен, что они тоже покидают службу?

— Что касается Уорнфлита и Блейка, тут я могу поручиться, потому что работал с ними, а остальные… Как ты думаешь, почему они здесь? Далзил никогда не выставил бы на публичное обозрение агентов такого масштаба — даже если бы Принни потребовал этого.

— Ты прав. — Кристиан принялся с удвоенным вниманием разглядывать присутствующих.

Будь здесь дамы, они с Тристаном не избежали бы пристального внимания: высокие, широкоплечие, с непринужденной грацией, уверенные в себе мужчины всегда нравились женщинам. Безупречные костюмы придавали им вид светских людей, но, несмотря на безукоризненные манеры, никому не пришло бы в голову задеть кого-то из них словом или взглядом. Внимательный наблюдатель, пожалуй, заметил бы, что и внешность этих мужчин отличает их от завсегдатаев лондонских салонов и кофеен: острый взгляд, чуть более темная и обветренная кожа, особенно на руках. Маникюр, само собой, присутствовал, но были также мозоли, вещь удивительная для титулованных особ. А еще имелась привычка не оставлять незащищенной спину… Эти люди подчинялись Далзилу и служили своей стране уже более десяти лет. (Кристиан не менее пятнадцати.) Они не чурались маскировкой, и тот, кто вчера носил платье маркиза, завтра мог надеть робу уборщика, взять в руки метлу или упасть в канаву, изображая пьяного матроса. Единственное, что было действительно важно, — это получить нужную информацию, за которой они шли в стан врага, а потом выжить, чтобы вернуться обратно и доставить эту информацию Далзилу.

— Я буду скучать, — пробормотал Кристиан, одним глотком осушая стакан.

— Мы все будем скучать, — отозвался Тристан.

Кристиан встретился взглядом с очередным гостем, который направлялся к ним с намерением пообщаться. Заглянув в серые глаза молодого человека, гость пересмотрел свои планы и смешался с толпой.

— Я вообще не понимаю, что мы тут делаем. Раз мы больше не на службе, почему бы нам не поискать более уютное местечко? Ты как? — спросил Кристиан друга.

— Двумя руками «за»!

— Тогда пошли. Только так, чтобы никому в голову не пришло перехватить нас по дороге и пристать с расспросами о нашем славном боевом прошлом.

Тристан вернул проходившему мимо лакею пустой бокал и поинтересовался:

— У тебя на примете есть что-то определенное?

— Я думал о «Корабле и якоре». Там приличное пиво и совсем другая атмосфера.

Тристан кивнул, одобряя выбор друга.

— Пойдем вместе?

— О да! — Губы Кристиана тронула насмешливая улыбка. — Мы будем отступать по всем правилам: двигаясь небыстро, но в темпе, и переговариваясь друг с другом негромко, но значительно. И не смотреть по сторонам. Тогда никто не осмелится нас задержать.

Их проводили взглядами и решили, что господа вынуждены покинуть столь приятный вечер, так как получили срочное, секретное и, несомненно, важное сообщение. Лакеи принесли пальто, и вот друзья уже на улице, с удовольствием вдыхают прохладный вечерний воздух.

Они шли не торопясь, оставив позади яркий свет богатого квартала и его ровные мостовые. Узкие улочки с домами рыбаков освещались не в пример хуже, но друзья шли столь же ровным шагом — на каждом перекрестке меняясь местами, вглядываясь в тени, кидая взгляды через плечо и прикрывая спину друг друга. Да, сейчас они были дома, в родной стране, и не ждали никакой опасности. Но привычка многих лет, не раз сохранявшая жизнь, еще долго будет оставаться второй натурой.

Они двигались на юг, туда, откуда дул соленый ветер и слышался шум моря. Вот и крайняя улочка, носившая гордое название «улица Черного Льва». За ней плескались волны Ла-Манша. На секунду мужчины задержались у входа в «Корабль и якорь». Вывеска скрипела и раскачивалась над головой, а друзья молча смотрели в сторону темного моря, удивляясь, что жизнь, полная опасностей, которую они вели в основном на той стороне пролива, вдруг кончилась. И это как-то странно… Потом Кристиан толкнул дверь и они вошли внутрь.

Здесь было тепло и шумно. Пахло пивом и опилками. Друзья заметно расслабились и повеселели. Подойдя к бару, Кристиан потребовал лучшего пива.

Хозяин торопливо выставил на стойку две пинты. Кристиан коротко кивнул в сторону двери позади бара:

— Мы посидим в отдельной комнате.

Хозяин бросил на джентльменов быстрый взгляд и, нервно облизав губы, ответил:

— Я всегда рад господам, но там уже отдыхают посетители, и за них я не поручусь.

Кристиан насмешливо вздернул брови:

— А мы рискнем. — Взяв кружку, он прошел за стойку.

Тристан бросил монеты на прилавок, прихватил свое пиво и последовал за другом. Они распахнули дверь и встали на пороге. За столом сидели пятеро мужчин. Пять пар глаз уперлись в новоприбывших.

Чарлз Сент-Остелл, откинувшись на спинку стула, помахал рукой и воскликнул:

— Вы просто святые, что пробыли в той душегубке так долго! Мы уж собирались заключать пари, сколько вы еще выдержите.

Загремели отодвигаемые стулья и кружки, мужчины обменялись приветствиями и рукопожатиями. Все они служили под началом Далзила и выполняли схожую работу, но каждый знал лишь одного-двух коллег, вместе они собрались впервые. Кристиан Аллардайс, прослуживший Британии дольше всех, действовал в основном на востоке Франции, в Швейцарии, Германии и других государствах этого региона. Светловолосый, с приветливой улыбкой, он легко сходил за уроженца тех мест, обладал завидными способностями к языкам и имел подходящую внешность. Тристан не ограничивался конкретным регионом и работал там, куда досылал его Далзил — как правило, в самую гущу событий: в Париж, Рим, Берлин. Каштановые волосы, глаза цвета лесных орехов — зеленоватые с рыжиной, — отсутствие особых примет, а также умение при желании очаровать любого собеседника — незаменимые качества для секретного агента.

Сейчас Тристан с интересом разглядывал Чарлза Сент-Остелла, которого видел первый раз. Чарлз был пожалуй, самым эффектным из всех: черные, ниспадающие на плечи локоны, большие синие глаза — ни одна женщина не могла устоять перед его шармом. Наполовину француз, Чарлз прекрасно владел, языком и знал страну, а потому был главным в сети агентов, действовавших на юге Франции, в Каркасоне и Тулузе.

Джарвис Трегарт провел большую часть службы в Британии и Нормандии.

Тони Блейк, несмотря на классическую английскую фамилию, тоже наполовину француз. Темноглазый и темноволосый, воплощение аристократической утонченности, Далзил использовал его для нейтрализации вражеских агентов, особенно часто приходилось Тони действовать на севере Франции, в портовых городах. То, что он до сих пор был жив, свидетельствовало о его крайней осторожности и других «профессиональных» талантах.

Джек Уорнфлит, с русыми волосами и приветливым лицом, выглядел типичным англичанином с головы до пят. Этакий простодушный любитель охоты и пива. Но Далзил сумел разглядеть в нем талант хамелеона, и Джек почти десять лет работал в контрразведке, проникая во вражескую сеть и уничтожая ее.

Под конец Тристану представили Деверелла, изысканного джентльмена с темными волосами, зелеными глазами и приятной улыбкой. Он обладал удивительным даром располагать к себе людей и за многие годы службы в Париже выполнил немало опасных заданий.

Познакомившись и обменявшись рукопожатиями, господа расселись вокруг стола и вновь взялись за кружки. В камине пылал огонь, и все почувствовали себя дома, среди друзей. Тристан рассматривал собравшихся и думал, что они не только внешне похожи — крупные, наделенные большой силой мужчины, — но гораздо ближе духовно, чем многие братья по крови. Все они имели аристократическое происхождение, а также склонности и способности, которые заставили Далзила обратить на них внимание еще во время службы в армии. Каждый из них обладал умом и способностью выстоять перед лицом смертельной опасности, ибо в их жизни бывали моменты, когда со смертью приходилось обращаться свысока, с некой небрежной элегантностью.

Преданность родине и страсть к приключениям составляли смысл их жизни — до сегодняшнего дня.

Деверелл опустил кружку на стол и спросил:

— Значит, все мы теперь в отставке?

Мужчины, сидевшие вокруг стола, закивали, а Деверелл усмехнулся и продолжал:

— А хотелось бы знать, почему собственно? Вот в вашем случае… — Он повернулся к Кристиану. — Полагаю, столь знаменательное событие произошло, так как пришло время Аллардайсу стать маркизом Дэрном?

— Вы правы. Ватерлоо дало мне незначительную отсрочку, но так как мой отец скончался, я должен принять титул. И в скором времени основной моей заботой станут овцы… со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая грязные сапоги.

Присутствующие сочувственно заулыбались.

— Ваша история звучит до боли знакомо, — подал голос Чарлз Сент-Остелл. — Я-то уж никак не рассчитывал на наследство, но мои старшие братья умерли один за другим, и теперь я, изволите ли видеть, граф Лостуител. Моя матушка, сестры и все остальные женщины семейства не устают напоминать, что мой первейший долг — жениться и произвести на свет наследника.

Джек Уорнфлит невесело рассмеялся:

— Я присоединяюсь к вашему клубу титулованных особ — хоть это и является для меня полной неожиданностью. Вернее, я готов был унаследовать отцовский титул. Но дальняя родственница — престарелая дама, которую я едва знал, — оставила мне также состояние и дома… так что я теперь мишень. За мной будут охотиться мамаши всех незамужних девиц. И это продолжится до тех пор, пока я не сдамся и не соглашусь вступить в брак.

— Аналогично. — Джарвис Трегарт поднял на говорившего печальный взор. — Только в моей судьбе поучаствовал кузен, который скончался в неприлично юном возрасте. Однажды утром я проснулся и узнал, что теперь являюсь графом Кроухерстом и, будучи последним мужчиной в роду, обязан как можно скорее обзавестись женой и наследником.

— Вам повезло хоть отчасти, — вступил в разговор Тони Блейк. — Говорю вам как пострадавший: мать-француженка, вздумавшая женить сына, — это… это бич божий.

— За это надо выпить. — Чарлз отсалютовал приятелям кружкой и с интересом спросил: — Никак вы тоже, друг мой, заделались знатным холостяком?

— Мой батюшка постарался, — вздохнул Тони. — Я вернулся к родным берегам виконтом Торрингтоном. Надеялся, что это произойдет не так скоро, но… Однако, титул — это полбеды. Мой покойный отец обожал вкладывать куда-нибудь деньги, и многие его проекты оказались удачными. Вместо умеренного по размерам состояния я владею немалым богатством. И об этом знают все. Представьте, по дороге сюда я нанес визит своей крестной матери. Вы не представляете, сколько там было народу! Я еле ноги унес.

— Нация потеряла слишком много мужчин в последней войне, — обронил Деверелл, и на некоторое время в комнате воцарилось мрачное молчание.

Все выпили, поминая павших друзей.

— Должен сознаться, что мои затруднения схожи с вашими, — решительно возобновил разговор Деверелл. — Когдая покидал страну, мне и в голову не приходило, что по возвращении я окажусь виконтом Пейнтоном — владельцем домов и обладателем приличного дохода… с кучей обязательств. Честно говоря, находясь в гуще французского заговора, я ощущал себя более комфортно.

Вопросительные взгляды присутствующих обратились к Тристану.

— Глупо, но мне придется присоединиться к; вашему, дружному хору. У меня теперь есть титул, два дома и еще охотничий домик. И приличное состояние. В домах живут тетушки, бабушки, кузины… Все это я унаследовал от третьего графа Трентема, который был братом моего дедушки.

К слову сказать, он терпеть не мог моего деда и отца, считая, что они безответственные бездельники, которые живут в свое удовольствие, путешествуя по миру. Должен заметить, что, познакомившись с многочисленными тетушками и бабушками, я проникся сочувствием к покойному — он вел поистине кошмарное существование в окружении вечно ссорящихся и сплетничающих женщин.

Вокруг стола прошелестел сочувственный вздох. Должно быть, не у одного Тристана имелись тетушки.

— Когда его сын и внук умерли, — продолжал четвертый граф Трентем, — старик понял, что я единственный наследник, и решил устроить мне веселую жизнь. Он написал новое завещание. Я наследую все его имущество — дома, земли и деньги — на год. Но если в течение этого года не женюсь, то деньги будут переданы различным благотворительным фондам, И я должен содержать дома, где живут родственницы, имение и все остальное на… не знаю на что.

После долгого молчания Джек Уорнфлит спросил: — Но если ты не унаследуешь деньги, что станется со всеми тетушками, бабушками и кузинами?

— Им некуда идти, и они все равно остаются на моем содержании. В этом-то и заключается дьявольский план старика. Сам я мог бы обойтись и без денег, но что будет с ними? Дамы привыкли к определенному уровню жизни — комфорт и все такое. Теперь они полагаются на меня…

Друзья сочувственно качали головами.

— И когда заканчивается отпущенный тебе год? — спросил Джарвис.

— В июле.

— О, так впереди целый сезон! — воскликнул Чарлз. — Ты вполне успеешь сделать свой выбор. Похоже, все мы оказались в одной лодке. Если я не женюсь в ближайшее время, мать и сестры доведут меня до сумасшедшего дома.

— Предупреждаю вас, времена предстоят тяжелые, — мрачно пообещал Тони. — Вы не дослушали мою историю. Когда я сбежал из дома моей крестной, то пошел в клуб. Надеялся обрести немного тишины и покоя. Провел там час. За это время ко мне подошли два джентльмена — с которыми я даже не знаком! — и пригласили на обед.

— Двое за час? В клубе? — ошарашенно переспросил Джек.

— А дома, — продолжал Тони загробным голосом, — дома я обнаружил кипу приглашений. Дворецкий говорит, они начали прибывать еще до того, как я приехал в город. А я всего-то написал крестной матери, что вскоре навещу ее!

Пока друзья переваривали дурные новости, в комнате царило напряженное молчание.

— Кто-нибудь еще появлялся в свете? — спросил Кристиан.

Молодые люди покачали головами. Все они, приняв отставку, разъехались по поместьям.

— То есть, — продолжал Кристиан, — стоит только нам показаться в городе, как на нас тоже откроют охоту.

Это только начало, — пробормотал Деверелл. — Многие семьи пока в трауре, а потому через некоторое время поток визитов и приглашений возрастет.

— Точно! — подхватил Джарвис. — И случится это как раз в разгар ближайшего сезона. Тут-то мы превратимся в мишени, в загнанных зверей, на нас будут охотится, расставлять ловушки…

— Это будет ад кромешный, — подхватил Чарлз. — Мы станем тем, чем никогда не были за всю свою жизнь, — добычей.

— Да, — подтвердил Джарвис. — Мы опять попали на войну, правда? Только тут ее ведут женщины и все те, кто задает тон в свете.

— Подумать только, мы пережили столько опасностей, миновали ловушки, расставленные для нас французами, — с горечью сказал Тристан. — Мы вернулись на родину героями — и вновь попали в переплет. Оказывается, здесь нас тоже ждет опасность.

— Более того, у нас нет опыта в борьбе с этой новой угрозой! — воскликнул Джек. — Пока другие тренировались в светских уловках, мы служили родине и королю.

Воцарилось молчание, которое нарушил Сент-Остелл.

— Раньше нам тоже приходилось нелегко, но мы выиграли… — Он обвел взглядом присутствующих. — Знаете, о чем я подумал? Мы все приблизительно одного возраста — не так ли? Разница не более пяти лет. Нас ждут одинаковые ловушки. Наше прошлое похоже — и наше будущее тоже.

— Так почему бы нам не объединиться?

— Один за всех, и все за одного? — спросил Джарвис.

— Почему бы и нет? Разве мы новички в деле ведения военных кампаний? Почему бы не отнестись к предстоящему делу именно так?

— Неплохая мысль! — Джек отставил кружку, и глаза его загорелись, — Спланировать всю кампанию и вести совместную оборону! И что еще хорошо: каждый может выбрать цель по собственному вкусу. Думаю, мы вряд ли пересечемся: выбор слишком велик. В претендентках на наши сердца и титулы недостатка не наблюдается. Скорее наоборот.

— Мне идея тоже кажется заманчивой, — подхватил Кристиан. — Все мы обязаны жениться, но — не знаю, как вы — я собираюсь отстаивать свою свободу выбора. Я сам хочу выбрать жену и не позволю, чтобы кто-то навязал мне свою волю. Благодаря Тони мы знаем, что противник ждет и готов к нападению. Ну а кто предупрежден, тот вооружен. Но как нам перехватить инициативу?

— Как всегда, — отозвался Тристан. — Информация — ключ к успеху нашего предприятия. Мы будем обмениваться данными: расположение врага, тактика, привычки.

— Точно! Удачные шаги могут повторить другие, а если случится провал — мы будем предупреждены.

— Но прежде всего, — вмешался Тони, — нам нужно убежище. На территории врага мы должны располагать местом, где будем чувствовать себя в относительной безопасности.

Друзья задумались.

— Клубы, похоже, не годятся, — вздохнул Чарлз.

— Ни в коем случае! — нахмурился Джек. — И наши собственные дома тоже — по этим же причинам. Но Тони прав — нам нужно место, где мы могли бы встречаться и обмениваться информацией. Кто знает, возможно, придется скрывать, что мы знакомы, и общение на людях станет проблемой.

Все закивали, согласные, что события могут принять и такой оборот. Кристиан выразил общее мнение:

— Нам нужен собственный клуб. Не для того, чтобы там жить… хотя несколько спален не помешали бы. Но главное — это должно быть место, где все мы могли бы чувствовать себя в безопасности.

— Только не какая-нибудь крысиная нора, — пробормотал Чарлз. — Хотя замок трудно назвать незаметным…

— Это будет крепость на территории врага, — подхватил Деверелл.

— Убежище, — поправил его Джарвис. — Мы слишком долго прожили в другом мире и забыли, каково это — быть под прицелом светского общества. Если не подготовимся, гарпии набросятся на нас и женят всех раньше, чем мы поймем, что происходит.

Мужчины впали в мрачную задумчивость. Кто бы мог подумать, что отсутствие привычки к светской жизни лишит их — неустрашимых героев — всякой брони.

— Все не так страшно, — подал голос Кристиан. — В конце концов, до начала сезона еще целых пять месяцев. Думаю, за это время мы вполне успеем подобрать что-нибудь.

— Мое поместье в Суррее, — сказал Тристан. — Это не так уж далеко. Я мог бы приезжать в город незаметно и наблюдать за работами. Только давайте определимся, какое именно убежище нам нужно.

— Какое-нибудь местечко, одинаково близкое к нашим лондонским домам, — задумчиво протянул Чарлз.

— Надо, чтобы район был тихий и никто из соседей нас не знал, — добавил Деверелл, барабаня пальцами по столу. — Какой-нибудь солидный дом…

Последовали новые предложения и требования, которым должно отвечать будущее убежище. Все согласились, что дом нужен недалеко от района Мейфэр, но не в самом центре. Здание должно быть просторным и иметь несколько гостевых спален, а также комнату, где при необходимости можно было бы встретиться с дамой. Нужно нанять неболтливых слуг, способных обслужить джентльменов.

В конце концов, когда они обсудили много важных моментов и пришли к согласию, Джек стукнул кружкой по столу и воскликнул:

— У меня есть тост. Не выпить ли нам за Принни? Если бы не отставки и не этот глупейший прием, мы не собрались бы здесь сегодня и, спаси нас, Господи, неизвестно, как сложилось бы наше будущее!

Смеясь, друзья выпили. Потом поднялся Чарлз и провозгласил:

— Друзья мои! Хочу объявить о создании нового клуба. Это будет наш бастион, защита от светского общества и, всех, кому придет в голову покуситься на нашу свободу. В стенах этой крепости мы будем планировать свои действия, а затем проведем разведку и успешную операцию. Таким образом, мы добьемся успеха и никому не позволим манипулировать нами. Каждый выберет себе ту, что придется ему по вкусу, — и никаких матрон!

Остальные встретили эту искреннюю речь приветственными криками, и тогда Чарлз, подняв кружку и салютуя друзьям, воскликнул:

— Я объявляю о создании клуба, объединяющего всех присутствующих, клуба друзей и единомышленников! Да здравствует клуб «Бастион»!

Глава 1

Соблазн и добродетель — только дурак может надеяться найти женщину, которая обладала бы и тем и другим.

Тристан Уэмис, четвертый граф Трентем, дураком себя не считал. До сего дня. И вот он стоит у окна, разглядывая тайком женщину — совершенно очевидно, воплощенную добродетель, — и предается грешным мыслям.

Женщина действительно была хороша: высокая, темноволосая, изящная. Стройный стан изгибался самым соблазнительным образом, но увы — по совершенно невинному поводу: она обходила клумбы и рабатки, то и дело наклоняясь, чтобы сорвать увядший цветок или выдернуть нахальный сорняк.

Стоял февраль, и погода соответствовала времени года, то есть была промозглой и тоскливой. Все кругом как-то выцвело и вылиняло от дождей и холодного ветра. И тем не менее сад, который разглядывал Тристан, поражал яркостью красок и обилием сочной зеленой листвы. Присмотревшись, он обнаружил голые деревья и кустарники, которые вели себя в соответствии с естественным ходом событий — сбросили листья и ждали тепла. Но большая часть растений демонстрировала явное неповиновение и продолжала вызывающе зеленеть.

Честно сказать, растения Тристана интересовали мало. Он смотрел на загадочную незнакомку, которая бродила по саду. Ее движения были полны непринужденного изящества, а походка пленяла грациозностью. Пышные темные волосы, заплетенные в косу, короной уложены вокруг головы. Как Тристан ни старался, он не мог разглядеть выражения ее лица. Но под темными волосами оно казалось удивительно ясным, с нежной, чистой кожей и правильными чертами.

По пятам за леди следовал огромная овчарка. Молодой человек отметил, что женщина никуда не ходила без своего зубастого спутника. Или стража?

Тристан наблюдал за соседкой не первый раз и вскоре понял, что мысли ее заняты не садом. Она просто убивает время в ожидании чего-то… или кого-то.

Молодой человек вздохнул, сознавая, что последнее время слишком часто задерживается у этого окна. Но что делать, если из библиотеки на втором этаже дома номер 12 по улице Монтроуз-плейс открывается такой чудесный вид! Члены клуба «Бастион» купили этот особняк три недели назад. Дом располагался в тихом районе Белгрейвии, всего в нескольких кварталах от парка, за которым начинался богатый район Мейфэр, где каждый из членов клуба владел собственным домом. Словом, это приобретение оказалось на редкость удачным.

Особенно чудесно, что окна библиотеки выходят в сад позади дома… а также из них прекрасно виден сад загадочной незнакомки.

— Милорд? — На пороге возник Биллингс — старший в плотницкой артели, которую подрядили делать ремонт в доме. — Сдается мне, ваша светлость, что все, почитай, готово — разве что шкафы в кабинете остались. — Плотник оторвал взгляд от листа бумаги, который держал в руках, и добавил: — Давайте еще раз все прикинем на месте. Тогда мы по-быстрому закончим со строительными работами и можно будет красить, полировать… да и убирать мусор, чтобы ваши люди могли побыстрее вселиться.

— Уже иду. — Тристан бросил последний взгляд в сад и увидел мальчишку, который торопился через лужайку. Должно быть, женщина ждала именно его…

Положа руку на сердце, Трентем не мог даже самому себе объяснить, чем его так привлекает соседка. Ему всегда нравились пышные блондинки, а она принадлежит к совершенно другому типу женщин. Кроме того, она слишком взрослая и наверняка помолвлена… а возможно, замужем.

— Сколько еще нужно времени, чтобы привести дом в порядок? — спросил он плотника.

— Несколько дней… Ну, может, неделя. Низ-то уж почти готов.

Тристан кивнул и пошел в кабинет разбираться со шкафами.

— Мисс! Мисс! Джентльмен здесь!

Наконец-то! Леонора Карлинг выпрямилась, и губы ее решительно сжались. Но она быстро опомнилась и приветливо улыбнулась мальчику:

— Спасибо, Тоби. Этот тот же господин, что приезжал сюда раньше?

— Он и есть. И Квигс говорит, он один из хозяев.

Квигс плотничал в соседнем доме, и общительный Тоби завязал с ним знакомство. От него-то Леонора и узнала, что новые хозяева имеют большие планы. И твердо решила разузнать о них поподробнее.

Тоби переминался с ноги на ногу, щеки его раскраснелись от ветра. Наконец он выпалил:

— Вам бы надо поторопиться, мисс. Квигс говорит, Биллингс пошел за указаниями, а потом джентльмен уедет.

— Спасибо. — Леонора потрепала мальчика по плечу и пошла по дорожке к дому. — Я уже бегу. Ты мне очень помог, Тоби: Иди и скажи кухарке, что я велела дать тебе пирожок с вареньем.

— Хо! — Тоби был доволен: пирожками с вареньем, которые пекла местная повариха, не стыдно было бы угостить и королеву.

Овчарка с царственным именем Генриетта следовала за хозяйкой по пятам. А в прихожей молодую женщину поджидала Харриет — горничная, которая служила в доме много лет и искренне любила свою госпожу. Ее отличали добрый нрав и масса рыжих кудряшек. Подождав, пока мальчишка скроется за дверью, горничная спросила:

— Вы ведь не собираетесь совершать необдуманных поступков, мисс?

— Конечно, нет! — Леонора торопливо поправила лиф платья. — Я просто хочу выяснить: те ли это люди, что пытались купить наш дом, или нет.

— А если это именно они?

— Тогда, полагаю, все эти происшествия — попытки ограбления и… и другие странности — должны прекратиться. Хотя возможно, что эти господа тут совершенно ни при чем… Не задерживай меня! Тоби сказал, что этот джентльмен собирается уезжать.

Старательно не замечая тревоги и неодобрения Харриет, Леонора поспешила к двери. Она почти бегом миновала кухню, отмахиваясь от вопросов кухарки, экономки и дворецкого и пообещав вернуться через несколько минут и все уладить. Кастор, престарелый дворецкий ее дяди, поспешил за хозяйкой в прихожую.

— Позвольте я разыщу экипаж, мисс… Или вы желаете пешком? Тогда я позову лакея…

— Нет-нет. — Леонора схватила плащ, набросила на плечи и торопливо застегнула. — Я никуда не иду. Просто выйду за ворота на несколько минут и сразу обратно.

Теперь шляпка. Глядя в зеркало, она завязывала ленты. Надо бы поправить волосы… «Тогда не успею. Будем рассуждать здраво, — сказала себе молодая женщина. — Мой внешний вид далек от идеала, но вполне приемлем». Конечно, ей не каждый день приходится допрашивать незнакомых мужчин… но сейчас не время трусить. Ситуация стала слишком серьезной. Леонора повернулась к двери. Кастор стоял на пороге и задумчиво хмурил брови.

— Что сказать сэру Хамфри и мистеру Джереми, если они пожелают узнать, куда вы пошли?

— Они не пожелают. Но если такое чудо вдруг произойдет, скажите, что я на минутку заглянула к соседям.

Все подумают, что она пошла к старой леди, которая жила в шестнадцатом доме. Но Леонора собиралась в номер двенадцатый.

Генриетта подобралась поближе и преданно заглядывала в глаза хозяйке. Хвост собаки вилял из стороны в сторону. Но надеждам на внеплановую прогулку не суждено было сбыться.

— Оставайся здесь, — приказала Леонора. Собака вздохнула и, демонстрируя явное недовольство, с шумом обрушилась на пол и положила голову на лапы.

Леонора ждала, пока медлительный Кастор откроет дверь. Выйдя за порог, она вытянула шею и приняв лась оглядывать улицу с высокого крыльца. Улица, как она и надеялась, была безлюдна. Значит, сосед еще не ушел. Молодая женщина поспешила к воротам через сад.

Занятая своими мыслями, она не смотрела вокруг, хотя сад был ее любимым местом. Его создал Седрик Карлинг, ее дальний родственник, и Леонора всегда находила минутку, чтобы полюбоваться красными крупными ягодами, столь яркими на безлиственных ветвях, и ярко-зеленым кружевом листвы чужеземного растения, вызывающе свежего для английской зимы. Но сегодня девушка спешила мимо, не замечая ничего.

Тоби сказал, что дом номер двенадцать купили лорды. Это, конечно, могло быть неправдой. Не подлежало сомнению, что господа переделывают дом, но при этом не собираются в нем жить. Это звучит весьма странно и подозрительно, особенно в свете последних событий. И Леонора вознамерилась узнать, есть ли связь между новыми соседями и этими неприятными событиями.

За последние три месяца произошли разные странности. Кто-то явно пытался заставить ее дядю продать дом.

Сначала к ним пожаловал агент по продаже недвижимости. Он уговаривал и убеждал, а потом вдруг сделался до неприличия настойчив и груб. В его тоне Леонора уловила угрозу. И все же ей удалось убедить маклера и его нанимателей, что дядя не имеет никакого желания продавать дом. Агент ушел, и она вздохнула с облегчением. Но потом было две попытки взлома. Первый раз незваного пришельца спугнули слуги, а второй — Генриетта. Леонора хотела бы увидеть в цепочке событий лишь досадное совпадение, но надежды на случайность отпали после того, как кто-то напал, на нее. Леонора не на шутку испугалась. И все же рассказала о нападении только Харриет. Ей не хотелось напрасно волновать слуг и давать пищу для пересудов, а что касается дяди и брата… Они не поверят. Припишут все ее фантазии, женской впечатлительности… А если поверят, будет еще хуже. Пытаясь уберечь от неприятностей, они неизбежно ограничат ее свободу, и тогда она точно не сможет выяснить, кто стоит за недавними загадочными событиями. Девушка твердо решила разузнать, в чем причина столь внезапного интереса к жилищу ее семьи, и предотвратить возможные неприятности в будущем.

Леонора поставила себе цель и собиралась добиваться ее с неженским упорством и поистине женской изобретательностью. И джентльмен из соседнего дома виделся ей как возможный источник информации. Он может сообщить хоть что-то. А любое знание приблизит ее к желанной цели.

Вот наконец и ворота — массивная металлическая конструкция, вделанная в довольно высокую каменную стену. Леонора потянула створку, выскользнула на улицу, повернула направо, к дому номер двенадцать…

И словно налетела на еще один каменный забор.

— О! — У девушки перехватило дыхание и на секунду потемнело в глазах от удара.

Тело, с которым она столкнулась, обладало твердостью качественного кирпича, но двигалось неожиданно легко и быстро. Сильные руки подхватили Леонору, удерживая от падения и не давая двинуться прочь.

Она подняла глаза и наткнулась на пронизывающий взгляд. В следующий миг тяжелые веки опустились, почти скрыв внимательные глаза цвета лесных орехов — светло-карие с рыжиной. Лицо мужчины не выражало ничего, кроме приветливости светского человека, губы изогнулись в дежурной улыбке. Но Леонора могла поклясться — еще мгновение назад эти губы были тверды и неподвижны, а на лице отражалась глубокая задумчивость и не слишком радостные мысли.

Сообразив, что он по-прежнему поддерживает ее, девушка вспыхнула и прошептала:

— Прошу прощения.

Она сделала шаг назад, и незнакомец опустил руки хоть ей и показалось, что не сразу. Ну не то чтобы не сразу, но… неохотно. Стараясь не дать воли воображению, она поторопилась заговорить:

— Я не видела вас…

Джентльмен шел со стороны номера двенадцать. Кроме того, раз она не заметила его раньше, когда смотрела с крыльца, значит, его скрывали деревья меж домами. Похоже, этот человек ей и нужен. Уже без малейшего колебания она спросила:

— Вы живете в доме номер двенадцать?

Мужчина не выказал ни малейшего удивления, услышав столь неожиданный вопрос, да еще заданный довольно резким тоном. Он не торопился с ответом, и Леонора успела рассмотреть его лицо — явно аристократические черты, каштановые волосы, которые он носил чуть длиннее, чем того требовала сегодняшняя мода. Наконец он склонил голову и произнес:

— Тристан Уэмис к вашим услугам. Трентем… полагаю, это имя досталось мне за мои грехи. А вы, — взгляд его скользнул к открытым воротам, — живете в этом доме?

— Да. Я живу именно здесь с дядюшкой и братом.

Леонора глубоко вздохнула, набираясь решимости, встретилась взглядом с его глазами и бросилась в бой:

— Я рада, что встретила именно вас. Скажите, это вы и ваши друзья пытались купить наш дом в прошлом ноябре через агента по недвижимости Столмора?

Джентльмен внимательно смотрел на девушку, и она ответила твердым и не менее внимательным взглядом. Ни имя, ни титул не показались ей знакомыми, но позже она посмотрит в справочнике Дебрэ. И тем не менее этот человек, несомненно, был аристократом. Высокий, широкоплечий, прекрасно одетый — безупречный фасад, проникнуть за который нет никакой возможности. Не человек, а крепость. К тому же очень твердая, должно быть, он необычайно силен. Леонора отметила, что кожа его выглядит смуглой, какая-то мысль скользнула по краю сознания, но пристальный взгляд, устремленный на нее, не давал девушке сосредоточиться. Меж тем темные брови мужчины озадаченно нахмурились и он сказал:

— Нет, мы с друзьями не имеем к этому отношения. — Поколебавшись, он добавил: — Через знакомых нам стало известно, что дом номер двенадцать выставлен на продажу.

Это было где-то в середине января. Сделку действительно оформлял Столмор, но договор мы заключали непосредственно с владельцами дома.

— Вот как? — Его спокойная уверенность поколебала воинственность девушки, и все же она решилась на следующий вопрос: — Значит, не вы и ваши друзья стояли за попытками купить наш дом? И другими происшествиями?

— Неужели кто-то столь страстно желает приобрести дом вашего дядюшки?

— О да, и это желание… приносит определенные неудобства. — А честно сказать, просто сводит с ума. — Но раз вы не имеете к этому отношения… А вы уверены, что никто из ваших друзей не мог?..

— Абсолютно исключено. С самого начала мы действовали только вместе.

— Что ж… — Девушка вздернула подбородок. Он на голову выше, и непросто взглянуть на такого человека свысока, но она постаралась придать себе максимум уверенности и заявила: — Я хотела бы знать, что вы собираетесь делать с домом. Ходят слухи, что ни вы, ни ваши друзья не думаете здесь жить.

Ее мысли и подозрения было несложно угадать — они читались в открытом взгляде. Тристан смотрел в глаза девушки и медлил с ответом. Надо же, какой необычный оттенок. Не синий, не голубой. В лесу он видел не раз мелкие цветочки, как же они называются? Кажется, барвинок. Такие же яркие и дерзкие.

Как странно все получилось: несколько недель он наблюдал за ней из окна библиотеки, думал о загадочной незнакомке, и вдруг она неожиданно оказалась совсем близко. На краткий, слишком краткий миг их тела соприкоснулись, и вот она смотрит недоверчиво и явно подозревает его в низменных намерениях. Тристан чуть высокомерно вздернул бровь и сказал:

— Мы с друзьями хотим иметь место для встреч. Позвольте заверить, что в наши планы не входят недостойные, низменные или… — Он хотел сказать «неприемлемые с точки зрения морали», но потом вспомнил законодательниц светского общества, этих гарпий, от чьих хищных взоров они собирались скрываться именно в этом доме, и закончил по-другому: — …Даже у самого благочестивого человека не будет повода упрекнуть нас в чем-либо.

— Я думала, для этого у джентльменов существуют клубы. И их великое множество всего в паре кварталов отсюда, на Мейфэр.

— Вы правы. Но мы ценим уединение. — Не мог же он объяснить этой настойчивой особе цель создания клуба «Бастион». — Скажите, люди, которые пытались купить дом вашего дядюшки, были очень настойчивы?

— Чересчур. — Видно было, что воспоминание неприятно для нее. — Они, вернее, их агент, превратились в сущее наказание для нас.

— То есть все переговоры велись только через агента?

— Да, но и Столмора было более чем достаточно.

— Что вы хотите этим сказать?

Девушка медлила с ответом, и Тристан добавил:

— Столмор оформлял для нас бумаги при покупке этого дома, и сейчас я как раз направляюсь к нему. Признаться, он не произвел на меня впечатления навязчивого человека.

— Думаю, он не всегда ведет себя так беспардонно, иначе вряд ли долго продержался бы в качестве агента по продаже недвижимости, — поморщилась Леонора. — Полагаю, во всем виноваты те, чьи интересы он представлял. Иной раз мне казалось, что Столмор сам тяготится навязанной ему ролью.

— Понимаю… А что вы имели в виду, когда упомянули «другие происшествия»?

Девушка сжала губы, и Тристан догадался, что она сожалеет о вырвавшихся словах и совершенно не горит желанием что бы то ни было рассказывать ему, абсолютно чужому человеку. Тем не менее он просто ждал, глядя ей в глаза и всем своим видом выражая спокойную уверенность в намерении получить ответ. Такая тактика действовала на многих, и через несколько секунд она ответила:

— Кто-то пытался вломиться в дом. Дважды.

— Это случилось после того, как вы отказались продать его?

— Столмор признал поражение и оставил нас в покое, а через неделю произошел первый случай.

Словно угадав его мысли, девушка добавила:

— Честно сказать, нет никаких доказательств, что попытки взлома связаны с нашим нежеланием продать дом. Я рассуждала так: если дом пытались купить вы, то за взломом стоит кто-то другой и события не связаны между собой.

Он кивнул, признавая логичность ее умозаключений и раздумывая, что именно она от него утаила. Может, проявить настойчивость и выяснить, что заставило эту утонченную леди презреть условности и налететь на незнакомца с вопросами? Заметив, что девушка беспокойно поглядывает в сторону дома, Тристан решил не торопить события и, вложив в улыбку побольше мужского обаяния, сказал:

— Надеюсь, вы позволите мне узнать ваше имя — ведь мы теперь соседи?

Она еще раз внимательно оглядела его, словно желая утвердиться в первом благоприятном впечатлении, затем чуть наклонила голову и протянула руку:

— Мисс Леонора Карлинг.

— Приятно познакомиться, мисс Карлинг. — Тристан взял ее ладонь и поймал себя на нежелании отпускать ее. И она таки не замужем. — А позвольте узнать, как зовут вашего дядюшку?

— Сэр Хамфри Карлинг.

— А брата?

— Джереми Карлинг. — Она начала хмуриться.

Он улыбнулся еще ослепительнее:

— Давно ли вы живете здесь? Этот район кажется очень мирным и уютным — таков ли он на самом деле?

— Именно. — Первый вопрос девушка проигнорировала. — И от всей души надеюсь, что он таким останется.

— Полностью с вами согласен. — Трентем кивнул и склонил голову, но Леонора заметила, что губы его дрогнули. Потом он повернулся в сторону ворот, предлагая ей пройти несколько шагов вместе.

Леонора направилась к воротам и только тут сообразила, что из их разговора ему должно стать очевидно, что она выскочила на улицу с единственной целью — встретить и расспросить его. Девушка с тревогой заглянула в глаза своего нового соседа — нет сомнений, он обо всем догадался… Но что-то еще было там, в глубине этих глаз, полуприкрытых тяжелыми веками. Ей вдруг стало душно. Мужчина улыбнулся, и она с растущей уверенностью поняла, что за безупречной внешностью светского человека скрывается… Кто? Кто-то опасный? Или просто непонятный?

Остановившись у ворот, Трентем протянул руку, и закон вежливости заставил Леонору вложить пальчики в его ладонь. Новый знакомый смотрел ей в глаза:

— Я надеюсь продолжить наше знакомство, мисс Карлинг. Кланяйтесь дядюшке. Вскоре я лично зайду засвидетельствовать почтение.

Леонора склонила голову, мечтая, чтобы он отпустил ее руку. Ладонь мужчины была сильной и теплой, но почему-то это прикосновение лишало ее обычного спокойствия.

— Всего хорошего, лорд Трентем.

Он разжал ладонь и поклонился.

Леонора вошла во двор и повернулась, чтобы закрыть ворота. Их глаза встретились еще раз: миг — и девушка уже идет к дому, чувствуя, что из легких вдруг пропал воздух, и всей кожей ощущая взгляд этого странного человека. Она услышала удаляющиеся шаги и облегченно вздохнула. Что такого в этом мужчине, что выводит ее из равновесия? И почему? Она никогда раньше не видела его и не слышала его имени — и все же что-то знакомое чудилось иногда в его облике и выражении глаз. И когда их руки соприкоснулись, в душе возникло такое странное чувство. Мысленно покачав головой, Леонора постаралась выкинуть несерьезные мысли из головы — за дверью дома ее ждали обязанность хозяйки и бесчисленные домашние хлопоты. Давно пора заняться делом.

Тристан шагал по Монткомб-стрит, направляясь к конторе Эрнеста Столмора, почтенного агента по продаже недвижимости. Разговор с Леонорой пробудил в нем двойственный интерес. Долгое время жизнь Тристана зависела от того, насколько внимательно он прислушивался к своим инстинктам, и от скорости реагирования, если эти самые инстинкты предупреждали его об опасности. Жизнь в Лондоне — так ему показалось сначала — позволяла забыть об опасности. Но теперь… Теперь нечто потревожило девушку, которая произвела на него большое впечатление. И впечатление это вблизи было намного сильнее, чем при стороннем наблюдении. Мисс Карлинг оказалась весьма привлекательной особой: каштановые волосы приобрели на солнце оттенок красного дерева, что удивительно контрастировало с чудесными голубыми глазами миндалевидной формы. Темные, четкого рисунка брови, прямой нос, высокие скулы — и чудесная, нежная кожа; этого было бы вполне достаточно, чтобы считать ее красавицей. Но Тристан не мог не признаться, что самым искушающим в лице мисс Карлинг были ее губы — полные, чувственные, они наводили его на приятные мысли. Кроме того, Трентем не мог не заметить, что случайное соприкосновение их тел — всего миг, но он не мог ошибиться — вызвало в ней отклик. Но если сам он ни минуты не сомневался в возникшем физическом влечении, то девушка среагировала как-то странно — словно не поняла, что это было. Тут открывались возможности для самых разных предположений, но Тристан, вздохнув, отложил приятные размышления на потом и постарался сконцентрироваться на фактах, которыми снабдила его соседка. Проще всего было приписать ее страхи по поводу попыток ограбления живому воображению. Возможно, настойчивость Столмора напугала ее и она из мелочи раздула целую историю. А может статься, и вовсе сочинила все от начала до конца. Это было вполне возможно, но… Всю свою жизнь Тристан учился оценивать людей и немало в этом преуспел. И теперь его инстинкт и чутье говорили, что Леонора Карлинг — практичная особа, обладающая здравым смыслом и не склонная к пустым страхам и диким фантазиям.

Но раз он признал, что попытки ограбления имели место в действительности, то вероятно, что Леонора права в своих предположениях и они связаны с настойчивым желанием какого-то неизвестного купить дом семьи Карлинг.

Та-ак, похоже, девица решила предпринять небольшое расследование и он, Тристан, нужен был ей как источник информации. Эта мысль ему не понравилась. Нахмурившись, молодой человек ускорил шаг.

Вот и зеленый фасад дома, где находится контора агента по продаже недвижимости. Поворачивая ручку стеклянной двери, Тристан увидел свое отражение и быстро вернул на лицо маску светской непринужденности. Ни к чему пугать беднягу Столмора раньше времени. Может быть, он вовсе не против поделиться информацией.

Тристан толкнул дверь и услышал звон колокольчика. Небольшая комната, служившая агенту приемной и кабинетом одновременно, была пуста. За конторкой имелась еще одна дверь, полускрытая портьерой. Она вела в жилое помещение. Молодой человек закрыл за собой дверь и прислушался. Он помнил, что толстенький Столмор двигался тяжеловато, шаркая ногами. Но в доме было тихо, никто не спешил на звон колокольчика.

— Столмор? — Его голос прокатился по дому, но ответа не последовало. Тристан ждал, и тишина в доме нравилась ему все меньше. Встреча была назначена заранее, и для агента она была важной, так как свои комиссионные он получит после того, как Тристан внесет в банк последний платеж за дом и передаст ему бумаги. Что и должно было произойти сегодня.

Что-то случилось. Молодой человек собрался в мгновение ока — словно внутри включился хорошо отлаженный механизм. Теперь он автоматически прислушивался к тому, что происходило на улице, и одновременно слушал тишину в доме. Совершенно бесшумно он двинулся к портьере в дальнем конце комнаты. Одно короткое движение — и штора распахнулась. Но прежде чем металлические кольца звякнули, разъезжаясь в стороны, он уже скользнул вбок, чтобы не стать мишенью. Открывшийся полутемный коридор был пуст. Держась спиной к стене, Тристан скользнул вперед. Через несколько шагов показалась узкая лесенка. Как тучный Столмор умудряется подниматься по ней? Наверху было тихо, и молодой человек двинулся дальше по коридору. В конце его обнаружилась небольшая кухонька. Стол, несколько стульев, а у стены лежал Столмор. К этому моменту Тристан был уверен, что в доме больше никого нет. Он подошел и склонился над агентом. Тот был жив, но без сознания. Похоже, несколько часов назад его сильно избили. Тристан плеснул воды из бачка в какую-то плошку, выдернул из кармана Столмора цветастый носовой платок, намочил его и вытер лицо неподвижного человека. Застонав, агент открыл глаза. Увидев склонившуюся над ним массивную фигуру, он замычал от ужаса. Черты его лица исказились. Но уже в следующий миг он узнал Тристана и заметно успокоился.

— Не надо пока ничего говорить.

Молодой человек помог агенту подняться, усадил его на стул и спросил, есть ли в доме бренди. Столмор ткнул пальцем в сторону буфета. Тристан нашел бутылку и стакан, отмерил пострадавшему щедрую порцию зелья, а бутылку заткнул и поставил рядом на стол. Потом сунул руки в карманы и стал ждать, пока Столмор хоть немного придет в себя. Подождав пару минут, спросил:

— И кто это вас так?

Маклер уставился на гостя одним глазом — второй заплыл совершенно. Потом опустил взгляд в стакан и пробормотал:

— Неудачно упал с лестницы.

— Вот как? Упал, прошел по коридору в кухню, а тут еще и лицом об стол приложился, да?

Еще один быстрый косой взгляд и невнятный ответ:

— Случайно получилось.

— Ну, коль вам так угодно… — протянул Тристан.

Что-то в его голосе заставило агента взглянуть молодому человеку в лицо, после чего он разразился бессвязными оправданиями.

— Я не могу вам сказать… Поймите, я связан профессиональной этикой! Но клянусь — это не имеет никакого отношения к вам и вашим друзьям. Клянусь!

— Понимаю. — Тристан бесстрастно разглядывал покрытое ссадинами и кровоподтеками лицо и думал, что тут поработал любитель. Он сам — да и любой из его коллег — мог бы причинить человеку гораздо больше боли, не оставляя столь заметных следов. С другой стороны, он прекрасно понимал — если нажать на Столмора сейчас, тот опять потеряет сознание и толку никакого не будет. Надо дать ему время оправиться.

Молодой человек вынул из кармана банковские бумаги.

— Сегодня я внес последний платеж, как мы и договаривались. Вы приготовили свидетельство о собственности?

— Оно в надежном месте, — прохрипел Столмор. — Если вы подождете здесь, я принесу.

— Не спешите, — любезно ответил Тристан, наблюдая, как агент, кривясь от боли, выбирается из-за стола и ковыляет к двери. Тот двигался достаточно шумно, и Тристан без труда сообразил, что надежное место находится скорее всего под третьей ступенькой лестницы. Но не это занимало его. События принимали все более странный оборот, и если так пойдет дальше…

Вернулся Столмор, неся в руках свиток с печатью. Молодой человек протянул руку, и агент послушно вложил свидетельство в его ладонь. Тристан развязал ленту, пробежал глазами документ и, убедившись, что все в порядке, сунул его в карман.

Столмор тяжело опустился на стул и выжидательно уставился на Тристана, Тот продемонстрировал чек и сказал;

— Еще один вопрос, и я вас покину. Ошибусь ли я, предположив, что ваше нынешнее состояние — дело рук тех самых людей — или человека, — которые наняли вас в прошлом году, чтобы вести переговоры о покупке дома номер четырнадцать на Монтроуз-плейс?

Ответа можно было не ждать — по мере того как слова падали в мозг толстяка, его глаза расширялись от ужаса. И все же, собрав все свое мужество, он постарался придать лицу равнодушное выражение и, не глядя на Тристана, пробормотал:

— Я связан обещанием конфиденциальности.

Повисла тишина. На лбу Столмора выступил пот, и Тристан подумал, что долго он не продержится. Разжав пальцы, он позволил чеку скользнуть на стол.

— Что ж, желаю дальнейших успехов на вашем поприще.

Вернувшись домой, Леонора скоро поняла, что не в силах больше сосредоточиться на домашних делах, и сбежала в зямний сад. Это просторное помещение с застекленным потолком и стенами было ее любимым местом, ее убежищем.

Каблучки звонко стучали по покрытому плиткой полу, пока она шла к скамье у окна. Контрапунктом ее шагам звучали цокающие звуки — Генриетта спешила следом.

На улице было ветрено и холодно, а здесь царило яркое лето. Комнату наполняли экзотические растения и цветы. Их аромат, смешанный с запахом влажной земли, всегда успокаивал и освежал Леонору.

Девушка устроилась на подушках кресла и устремила невидящий взгляд в окно. Следует рассказать дяде и Джереми о встрече с лордом Трентемом. Кажется, лорд собирался нанести визит, и если он обратится к ней как к знакомой, родные удивятся. Нужно будет упомянуть об их знакомстве, описать нового соседа: темноволосый, высокий, широкоплечий, приятное лицо, элегантный костюм — безлично, но ведь все правда. Итак, описание внешности нимало ее не затруднило. Гораздо труднее было понять, какое же впечатление произвел на нее этот человек. О, на первый взгляд он был само очарование, речь и манеры безупречны, но… Что скрывалось под светским лоском? Временами взгляд его становился пронзительным и пугающим, и пару раз она заметила, как сжимаются его губы, стирая с лица улыбку. И тогда за внешностью джентльмена проглядывало нечто весьма пугающее — сила и решимость, с которой ей не приходилось сталкиваться на светских раутах. Он необычайно силен физически. Леонора была довольно высокого роста для женщины, и она налетела на мистера Уэмиса почти с разбегу — однако он даже не покачнулся.

Кроме того, их разговор трудно назвать светской беседой случайно столкнувшихся соседей. Он держал себя очень властно, да что там — он расспрашивал ее так, словно имеет на это право… и право же, трудно было не отвечать.

Леонора считала себя смелой и самостоятельной женщиной. И несомненно имела на это право. Последние двенадцать лет она вела дом, фактически руководя жизнью брата и дяди, и делала это с умом и уверенностью. Еще ни одному представителю племени мужчин не удавалось привести ее в замешательство.

Никому, кроме лорда Трентема.

И был еще один момент. Когда тела их столкнулись, она испытала такое странное чувство. И потом, когда он взял ее руку в свою. Леонора нахмурилась, и постаралась выкинуть это воспоминание из головы. Должно быть, удар шокировал ее сильнее, чем она ожидала, и это организм так реагирует на нервное и физическое потрясение.

Время шло, а она все смотрела в окно невидящими глазами. Но вот девушка опомнилась, уселась поудобнее и решила еще раз обдумать все известные ей факты, чтобы понять, продвинулась ли она хоть чуть-чуть вперед в своем расследовании.

Несмотря на то что загадочная личность лорда Трентема лишила девушку значительной части обычной уверенности и спокойствия, она все же получила ответ на свой вопрос: ни он сам, ни его друзья не имели к ее проблемам никакого отношения. Она безоговорочно поверила ему, ибо усомниться в его честности было невозможно. Соответственно они не имеют отношения к попыткам взлома и нападению.

И каким же образом она собирается выяснить, кто имеет к этому отношение?

Скрипнула дверь, и вошел дворецкий.

— Лорд Трентем с визитом, мисс. Он просит разрешения поговорить с вами.

Множество мыслей вихрем пронеслось в голове девушки, а внутри возникло странное чувство, похожее на голод. Леонора нахмурилась, встала и пошла к двери. Генриетта шагала рядом с хозяйкой.

— Скажите, Кастор, дядя и брат в библиотеке?

— Да, мисс. — Дворецкий открыл перед ней дверь и двинулся следом. — Я провел гостя в утреннюю гостиную.

Леонора, держа спину прямо, а подбородок высоко, прошла в холл и остановилась, глядя на закрытую дверь гостиной. Внутри ее что-то сжималась, порождая непонятную тревогу, почти смятение. Она не так молода, чтобы не иметь возможности провести пару минут наедине с человеком противоположного пола. Можно было бы узнать, зачем он пришел… Но что-то удержало ее.

— Я пойду предупредить дядю и брата, — обратилась она к дворецкому. — Дайте мне пару минут, а затем проводите лорда Трентема в библиотеку.

— Слушаю, мисс.

Женщина должна быть мудрой, и Леонора решила не искушать судьбу. Библиотека, где уединение невозможно, — правильное решение. Зашелестев юбками, она поспешила навстречу спокойствию и безопасности. Генриетта рысцой двинулась следом.

Глава 2

Обширная библиотека, протянувшаяся вдоль одной из стен дома номер четырнадцать по Монтроуз-плейс, выходила окнами и к парадной двери, и в сад за домом. Если бы дядюшку или брата хоть в малейшей степени интересовала жизнь за этими окнами, они могли бы увидеть, как гость шел по дорожке. Леонора стояла на пороге библиотеки и в очередной раз убеждалась, что происходящее вне этих стен ни в коей мере не волнует мужчин ее семейства.

Дядя, сэр Хамфри Карлинг, сидел в уютном кресле у очага. На коленях его покоился большой и тяжелый том, листы которого были испещрены иероглифами. Лицо сэра Хамфри выглядело несколько искаженным — в один глаз он вставил монокль с сильно «увеличивающим стеклом. Когда-то это был высокий и представительный джентльмен, но теперь годы иссушили его тело: плечи ссутулились, шевелюра поредела, а от былой физической силы не осталось и следа. Следует заметить, что на его умственных способностях возраст пока никак не сказывался. В ученых кругах, а также среди любителей древностей сэр Хамфри считался одним из крупнейших специалистов по древним языкам.

На данный момент дядюшка был погружен в — Леонора присмотрелась, — похоже, что-то связанное с Месопотамией.

За письменным столом напротив дяди сидел ее младший брат Джереми — второй крупнейший специалист современности в области древних языков. Стол был завален бумагами и бесчисленными томами самых разных размеров и степеней потрепанности. Ни одна горничная под страхом самого страшного наказания не смела ничего трогать на этом столе. Несмотря на полный хаос, Джереми всегда знал, что кто-то прикасался к бумагам, и мгновенно приходил в ярость, если хоть один листок перекладывали на другое место.

Брат на два года был младше. Джереми едва исполнилось двенадцать, когда, после смерти родителей, они переехали к дяде. Тогда сэр Хамфри жил в Кенте. Жена его давно умерла, и остальные родственники решили, что сельский дом книгочея станет тихой гаванью для сирот.

Джереми всегда любил читать, и ничего удивительного не было в том, что вскоре он заразился страстью сэра Хамфри к расшифровке письменностей давно канувших в Лету цивилизаций. В двадцать четыре года он уже занимал видное место среди специалистов в этой области. В тот год они переехали в Блумсбери, Лондон, чтобы Леонора могла появляться в свете под руководством тетушки Милдред, леди Уорсингем.

Для Леоноры этот взрослый мужчина по-прежнему был младшим братом, и она с улыбкой смотрела на его всклоченные волосы, которые, несмотря на все ее усилия, гребни и помады, торчали в разные стороны. Она подозревала, что в минуты напряженной умственной деятельности он ерошит их пальцами. Джереми клялся, что ничего подобного не делает, и Леоноре еще ни разу не удалось поймать его за этим занятием.

Генриетта решительно направилась к камину, Леонора за ней. Мужчины не заметили, что в комнате прибавилось народу, но это было неудивительно. Как-то служанка уронила серебряный поднос на каменный пол у самых дверей в библиотеку, и ни один из них даже не поднял головы.

— Дядя, Джереми, отвлекитесь на минутку. У нас гость.

Рассеянно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд, мужчины неохотно возвращались из далекого прошлого.

— Лорд Трентем пожаловал с визитом. Он наш новый сосед — один из тех господ, что купили дом номер двенадцать. — Дядя и брат следили за ней глазами, но она все еще не была уверена, что до них доходят ее слова. — Помните, я рассказывала вам, что дом двенадцать купили какие-то джентльмены. Так вот лорд Трентем один из них. Полагаю, он приезжал посмотреть, как продвигается ремонт.

— Ах да, я вспомнил. — Сэр Хамфри кивнул, отложил монокль и книгу. — Очень мило с его стороны заглянуть к нам.

Леонора встала за креслом дяди. В следующую минуту дверь распахнулась.

— Граф Трентем! — торжественно объявил Кастор, и гость показался на пороге.

Улыбаясь с уверенностью светского льва, лорд направился к хозяину дома. Взгляд его задержался на девушке, но она молчала, вдруг ощутив неловкость. В следующее мгновение Тристан перевел взгляд на сэра Хамфри. Тот пытался подняться с кресла. Леонора встала рядом, готовая, в случае необходимости, поддержать дядюшку.

— Прошу вас, сэр Хамфри, не стоит беспокоиться, — поспешно сказал лорд Трентем поклонившись старику. — Я благодарен, что вы нашли время принять меня. Я позволил себе заглянуть без формальностей, по-соседски.

— Я рад познакомиться с вами и совсем, не против дружеского визита. Слышал, вы решили кое-что переделать в доме.

— Небольшой косметический ремонт, чтобы сделать жилище более удобным.

— Позвольте мне представить вам моего племянника Джереми Карлинга. — Сэр Хамфри кивнул в сторону молодого человека.

Джереми встал, и они обменялись рукопожатиями. Разглядывая гостя, Джереми проявил неожиданный интерес:

— Вы военный, не так ли?

Леонора вздрогнула. Как же она не сообразила сразу! Конечно, он был на военной службе: отсюда выправка, загар и грубая кожа на руках.

— Бывший военный. — Джереми по-прежнему был весь внимание, и Тристан добавил. — Я служил в чине майора в гвардии.

— Вы вышли в отставку? — Глаза Джереми загорелись. Леонора вздохнула: брат страстно интересовался недавней военной кампанией.

— После Ватерлоо многие вышли в отставку.

— А ваши друзья? Они тоже служили в гвардии?

— Да. — Поколебавшись, Тристан добавил: — Собственно, поэтому мы и купили здесь дом. Видите ли, за время войны мы отвыкли от шума и суеты света и нам захотелось иметь место, где можно было бы собраться своим кругом.

— Я прекрасно вас понимаю, — закивал сэр Хамфри, который всегда терпеть не мог светские сборища. — И должен заметить, что вы выбрали замечательное место. Наш район — один из самых тихих и спокойных в Лондоне.

Тут сэр Хамфри спохватился и виновато улыбнулся Леоноре.

— Чуть не забыл о тебе, дорогая.

Он наконец представил ее Тристану:

— Моя племянница Леонора.

Девушка сделала реверанс.

Гость поклонился и произнес:

— Я имел счастье встречаться с мисс Карлинг.

Прежде чем дядя или брат смогли удивиться, девушка быстро сказала:

— Я вышла, из дома, а лорд Трентем как раз покидал свое жилище. Он был так любезен, что счел нужным представиться.

Сэр Хамфри, который к этому моменту закончил разглядывать гостя и решил, что тот ему определенно нравится, махнул рукой в сторону дивана:

— Прошу вас, садитесь..

Тристан взглянул на девушку:

— Мисс Карлинг?

Она вдруг почувствовала себя в ловушке. Диванчик маленький, ей придется сидеть рядом с ним.

— Может быть, мне стоит распорядиться насчет чая? — Девушка смотрела Трентему в глаза. Он улыбался.

— Ради меня не стоит беспокоиться.

— Я тоже не хочу чаю, дорогая, — отозвался сэр Хамфри.

Джереми только плечами передернул и откинулся на стуле. Леонора вздохнула и, держась как можно прямее и всем видом выражая равнодушие, прошла через комнату к диванчику и села поближе к камину и Генриетте. Тристан сел рядом. Плечи их соприкоснулись. Леоноре показалось, что от мужчины веет жаром. Иначе почему вдруг стало так тепло?

Меж тем Тристан продолжал светскую беседу:

— Я слышал, что кто-то проявил большую заинтересованность в покупке вашего дома.

Сэр Хамфри вопросительно посмотрел на племянницу. Леонора беззаботно улыбнулась:

— Лорд Трентем как раз направлялся к Столмору, вот я и упомянула, что мы встречались.

— Встречались! — Старик фыркнул. — Этот болван никак не желал понять, что мы не собираемся продавать дом. Леонора помучилась, пока смогла убедить его.

Насмешливая улыбка и легкость тона убедили Тристана в том, что сэр Хамфри скорее всего понятия не имеет, как далеко зашла настойчивость агента по продаже недвижимости. Он еще раз обвел взглядом библиотеку: толстый том рядом с креслом хозяина, гора книг на столе, разбросанные бумаги — все говорило об увлеченности ученых своим предметом, что зачастую ведет к отрешению от практических проблем бытия.

— Так вы участвовали в битве при Ватерлоо? — нетерпеливо спросил Джереми.

— На фланге, который не был в самой гуще… — Честно сказать, это был не просто дальний фланг, а вражеский лагерь, но кому какое дело теперь.

Джереми, сверкая глазами, требовал подробностей. Тристан для таких случаев имел заготовленную историю, какую вполне мог рассказать любой офицер, побывавший на этих самых «флангах».

— В конце концов случилось неизбежное: французы получили заслуженное поражение, а союзники — не менее заслуженную победу. Стратегия — великая вещь, — закончил он свое повествование.

«Не будем говорить о том, каких потерь стоила нам эта стратегия, черт бы ее побрал». Он бросил взгляд на девушку. Она смотрела в огонь и казалась безучастной к разговору. Должно быть, слышала не одну историю о том, как ужасны военные. Мамаши всегда пугали этим девушек. Вероятно, поэтому она держится так отстранено. Он решил вернуться с полей прошлых сражений к сегодняшним проблемам и обратился к сэру Хамфри:

— Я слышал, что недавно тут произошли неприятные события. — Мужчины смотрели на гостя, явно не понимая, о чем речь. — Я говорю о попытках ограбления, — пояснил Тристан.

— Ах это… — Джереми снисходительно усмехнулся. — Должно быть, какой-нибудь начинающий воришка решил попытать счастья. В первый раз его заметили слуги. Они смогли его разглядеть, но он сбежал и не позаботился представиться.

— А во второй раз, — подхватил сэр Хамфри, — шум подняла Генриетта. Хотя, может, там никого и не было, а, девочка? — Старик осторожно ткнул в собаку носком туфли. — Не знаю, был ли там вор, но она перебудила всю округу.

Генриетта меланхолично зевнула, а Тристан бросил быстрый взгляд в сторону Леоноры. Она смотрела в огонь, на лице безучастность, руки сложены на коленях. Не трудно было догадаться, что она не собирается спорить с родными на глазах у чужого человека. А возможно, она вообще оставила попытки убедить их в чем-либо — похоже, ученые господа не слишком много времени уделяют земным проблемам.

— Как бы там ни было, но все это случилось довольно давно и больше никаких» происшествий не было, — жизнерадостно подытожил Джереми. — Наша округа по ночам тиха, как самое благопристойное из кладбищ.

Тристан вздохнул: чтобы убедить этих двоих, нужно что-то более серьезное, чем подозрения и далеко идущие выводы. Он не стал ничего говорить об избиении Столмора, и вскоре визит подошел к концу. Молодой человек поднялся, вежливо попрощался с хозяевами и теперь раздумывал, как бы поговорить с девушкой наедине. Тристан посмотрел на нее в упор. Леонора молчала, и пауза начала затягиваться. Он рассчитал верно: ей не хотелось подчиняться его давлению, но она не желала привлекать внимание дяди и брата, а потому прервала молчание прежде, чем ситуация могла показаться более странной.

— Я провожу, лорда Трентема, — сказала Леонора, одарив гостя ледяным взглядом.

Сэр Хамфри и Джереми не возражали. Честно сказать, оба были рады и уже возвращались мысленно в тот далекий от сиюминутной реальности мир, где так счастливо обитали большую часть времени.

Леонора открыла дверь и пошла вперед, показывая дорогу. Ее поразило, что Генриетта осталась в библиотеке. Она лишь подняла голову, проводила их взглядом и поудобнее устроилась у огня. Это было более чем странно. Никогда прежде она не оставляла хозяйку, если в доме был чужой. «Я поразмышляю об этом позже, — сказала себе девушка. — Сейчас надо избавиться от этого лорда, который так некстати пытается командовать мной». Вот и парадная дверь. Кастор скользнул вперед, готовый распахнуть ее по знаку хозяйки.

Сохраняя вид величественно-отстраненный, дабы Тристан почувствовал, что позволил себе лишнее, она повернулась и встретила его взгляд:

— Благодарю вас за визит и желаю всего наилучшего, милорд.

Он улыбнулся и не потрудился придать лицу любезное выражение — а потом протянул руку.

Несколько секунд Леонора колебалась, но правила хорошего тона не позволили ей ускользнуть, и она вложила свои пальчики в его ладонь. Рука сжалась, и — теперь его улыбка стала почти хищной — он учтиво произнес:

— Могу я просить вас уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени?

Ничего подобного она делать не собиралась и попыталась выдернуть ладонь из его пальцев. Рука мужчины сжалась чуть крепче, и, встретив прямой, уверенный взгляд, девушка поняла, что он не собирается отпускать ее, пока она не даст согласие.

«Как вы смеете?» Это не было сказано вслух, но ясно читалось в ее гневном взоре.

— У меня есть новости, которые — смею надеяться — покажутся вам весьма интересными.

Еще пару секунд Леонора пребывала в нерешительности, но затем любопытство пересилило нежелание подчиняться чужой воле и она повернулась к дворецкому:

— Я провожу лорда Трентема до ворот.

Кастор поклонился и распахнул двери. Они вышли за порог и остановились. Отпустив руку девушки, Тристан махнул в сторону сада и сказал:

— Ваш сад — совершенно необыкновенное место. Кто посадил его?

Леонора решила, что гость хочет отойти подальше, чтобы слуги не услышали те самые интригующие новости. Спускаясь по лестнице рядом с Трентемом, она ответила:

— Это творение Седрика Карлинга, моего дальнего родственника. Он был известным ботаником.

— А чем занимаются сэр Хамфри и ваш брат?

Они мирно шли рядом по дорожке, и Леонора рассказывала ему о древних языках. Брови собеседника насмешливо, приподнялись.

— Ваша семья, похоже, специализируется на редких, я бы даже сказал, экзотических хобби. Чем же занимаетесь вы сами?

Девушка остановилась и, встретив его взгляд, требовательно сказала:

— Мне кажется, вы желали сообщить мне какие-то новости.

Он смотрел на нее с улыбкой, и Леонора вдруг почувствовала себя так, словно знает этого человека давно и очень близко. Было трудно удержать на лице маску отстраненной холодности, но она все же преуспела в этом. Став серьезным, Тристан сказал:

— Я встречался со Столмором. Кто-то весьма сильно потрепал его, причем совсем недавно. Мне не много удалось вытянуть из него, и все же я почти уверен — это дело рук тех самых клиентов, для которых он безуспешно пытался купить дом вашего дяди.

Новость поразила девушку, хоть она и постаралась скрыть это.

— Намекнул ли он вам, кто это был?

— Нет. — Губы Тристана сжались, а глаза, ставшие очень серьезными, впились в лицо собеседницы. — Я хотел предупредить вас.

— О чем?

— В отличие от вашего дяди и брата я не верю, что тот незадачливый взломщик оставит свои попытки.

«Я сделал все, что мог, — говорил себе Тристан на следующее утро. — Даже больше, чем следовало. И вообще неприлично лезть в дела малознакомых людей. Леонора имела все основания сказать мне об этом».

Он сидел за завтраком, просматривая газету и краем уха слушая болтовню родственниц. Сегодня три из шести дам решили составить ему компанию за столом. Все они ждали, когда же он попросит помощи, хотя бы намеком. Они будут счастливы принять участие в его судьбе. Ибо в настоящее время он должен заниматься поисками подходящей жены. Тристан вздохнул. Как он ни уговаривал себя, все никак не удавалось перевести изыскания в практическую фазу.

Кстати, тетушки удивили его своей ненавязчивостью. Они ждали и надеялись — это было очевидно, но ни одна не проявила инициативу открыто. Хотелось верить, что они и дальше поведут себя столь же сдержанно. — Ты не передашь мне мармелад, Милли?.. Вы слышали, что леди Уоррингтон заказала копию своего рубинового ожерелья?

— Что ты говоришь? Копию? Откуда ты знаешь?

— Мне рассказала Синтия Коррингтон. И она клялась, что это истинная правда.

Тетушки принялись с жаром обсуждать очередную скандальную новость, но Тристан, погруженный в собственные мысли, почти не слышал высоких голосов. Покинув вчера Столмора, он вовсе не собирался возвращаться к Леоноре. Он просто задумался, а когда очнулся, оказалось, что стоит перед домом номер четырнадцать на Монтроуз-плейс. И тогда он не стал противиться самому себе и нанес визит. Тристан ничуть не жалел об этом. Личико Леоноры с огромными, потемневшими до синевы глазами до сих пор стояло перед его мысленным взором.

Размышляя о вчерашнем дне, Тристан вдруг подумал, что есть еще одна странность в его собственном поведении. Каким-то загадочным образом обстоятельства, угрожающие благополучию Леоноры Карлинг, стали казаться ему жизненно важными — настолько, что он готов был давить на полумертвого Столмора ради получения информации и собирался предпринять дальнейшие шаги, пока не очень понятно, какие именно, но тем не менее. Это было странно, ибо раньше до такой степени его заботила только безопасность родины и короля. Тристан повыше поднял газету, отгораживаясь от шелухи сплетен, долетавшей до его слуха; «Заметила ли ты, дорогая, как беззастенчиво миссис Ливакомб строила глазки лорду Мотту?»

Возможно, в нем просто еще сильны инстинкты и привычки прошлого. В конце концов, он именно этим занимался все предыдущие годы: добывал информацию, которая позволяла защитить самое дорогое. Но теперь все по-другому. Теперь он частное лицо, законопослушный гражданин, и все, что было возможно в данной ситуации, уже сделано. Девушка предупреждена. И может статься, это именно он раздувает из мухи слона, а ее брат прав: бесталанный взломщик отказался от своих попыток проникнуть в дом номер четырнадцать…

— Милорд, вам записка от старшего мастера, что трудится на Монтроуз-плейс. Он прислал ее с мальчишкой.

Разговоры за столом мгновенно смолкли, и любопытные взгляды устремились на дворецкого, почтительно замершего рядом с хозяином. Вздохнув, Тристан равнодушным голосом спросил:

— Что там, Хаверс?

— Старший мастер считает, что в доме произошли кое-какие неполадки… Ничего существенного. — Значительный взгляд дворецкого опроверг эту характеристику, данную исключительно для спокойствия присутствующих дам. — Но желательно, чтобы вы взглянули лично, прежде чем он все исправит. Мальчик ждет в прихожей на случай, если вы захотите ответить.

Полный дурных предчувствий, Тристан встал, бросил на стол салфетку и, склонив голову, улыбнулся Милисент, Флоре и Этелреде:

— Прошу прощения, дамы. Мне придется заняться делами.

Почтенные дамы, приходившиеся ему родственницами бог знает в каком колене, но считавшие его своим покровителем, проводили «милого мальчика» молчанием, которое, как прекрасно знал Тристан, сменится оживленным обсуждением происшедшего, едва за ним закроется дверь. Но Тристан уже забыл о них. Внутри нарастало привычное напряжение, и он с энтузиазмом бросился навстречу необходимости что-то делать, навстречу возможной опасности. Мальчишка ждал его в холле, жадно разглядывая роскошную обстановку. Тристан натянул пальто, взял перчатки. Лакей распахнул двери. В следующий момент лорд Трентем двинулся по улице в направлении Монтроуз-плейс. Мальчишка спешил следом вприпрыжку не поспевая за его широкими шагами.

— Видите, что я имел в виду?

Тристан кивнул головой. Биллингс привел его на задний двор и указал на окно. На раме видны были небольшие царапины: окно открывали снаружи.

— Ваши люди на удивление наблюдательны, — заметил Тристан.

— А то как же! И внутри кто-то побывал. Мы всегда кладем инструменты определенным образом — так удобнее, вот, они сдвинуты в сторону.

— Покажите!

Мужчины вошли в дом, и Биллингс провел хозяина в кухню, а затем в небольшой коридорчик, который заканчивался дверью на улицу.

— Мы оставляем инструменты здесь, сэр, просто чтобы никто не наступил и не сломал. Мало ли что.

Тристан задумчиво оглядывался. Часть инструментов исчезла: в доме кипела работа и слышались стук молотков и звуки рубанков и напильников. Кое-какие вещи все еще лежали на местах, а по следам на пыльном полу нетрудно было догадаться где находились остальные. И еще он заметил у самой стены след ноги. Присмотрелся. Рабочие ходили в грубых башмаках с квадратными мысами, но этот след явно оставила нога, обутая в изящный ботинок на кожаной подошве, какие носят джентльмены.

Тристан точно знал, что он был единственным, кто приходил сюда проверять работу. Кроме того, след отпечатался не просто в пыли, а в легчайших опилках, которые появились тут недавно — когда начались отделочные работы. Сам он к этой двери не подходил прежде, да и размер обуви явно меньше его собственного. Он поднял глаза на дверь, выходившую в переулок между домами. Тяжелый ключ торчал в замке. Тристан вынул его и вернулся в кухню. Здесь было заметно светлее благодаря широким окнам. Внимательно осмотрев ключ, он заметил на бороздках следы воска.

Биллингс, который заглядывал через плечо хозяина, нахмурился и мрачно пробормотал:

— Он сделал слепок.

— Похоже, что так и есть.

— Я прикажу поменять замки. — Мастер был сердит и растерян. — Никогда прежде не случалось ничего подобного.

— Сделаем так. — Тристан задумчиво вертел ключ в руках. — Закажите замки, но не ставьте их, пока я не скажу.

Биллингс понимающе кивнул:

— Хорошо, милорд. Раз уж вы здесь, может, глянете на третий этаж? Мы уже закончили.

Тристан вернулся к двери, вставил ключ именно так, как его оставил неизвестный: чтобы не помешал открыть дверь снаружи вторым ключом. Вслед за Биллингсом он поднялся на второй этаж. Здесь работы продолжались: отделывали столовую и гостиную. Кроме того, на этаже располагалась еще одна небольшая гостиная, которую члены клуба предполагали отвести для встреч с дамами, если возникнет необходимость. В глубине была небольшая комната для сторожа. И более просторная — для мажордома.

Они пошли дальше. На втором этаже уже трудились маляры, отделывая библиотеку и зал для собраний. На третьем этаже располагались спальни. Мужчины не спеша прошли по всем комнатам, и Биллингс указывал на те или иные новшества и улучшения, сделанные в ходе ремонта. В комнатах стоял свежий запах дерева. Помещения выглядели очень уютными, и хоть на улице было ветрено и холодно, здесь не чувствовалось ни малейшего сквозняка или сырости.

Они задержались в самой большой спальне, которая располагалась прямо над библиотекой, и Тристан искренне сказал мастеру:

— Превосходно! Вы и ваши люди прекрасно потрудились.

Биллингсу было приятно услышать, что столь изысканный джентльмен оценил его старания. Он был мастер своего дела и не без основания гордился этим.

Тристан подошел к окну. Отсюда, как и из окон библиотеки, открывался прекрасный вид на сад Леоноры.

— Скажите, как скоро комнаты для слуг будут пригодны для жилья? После того, что мы увидели сегодня, после непрошеного визита ночного гостя, я хотел бы, чтобы в доме жили мои люди.

Некоторое время Биллингс прикидывал про себя что-то, потом сказал:

— Спальни наверху мы можем закончить уже сегодня вечером. Но отделка кухни и остальных полуподвальных помещений потребует еще день-два.

— Прекрасно, — отозвался Тристан, не отрывая взгляда от сада. Леонора шла по дорожке, а за ней следовала верная Генриетта. — Тогда завтра вечером я пришлю мажордома. Его зовут Гасторп.

— Мистер Биллингс!

Мастера звал кто-то из рабочих со второго этажа. Тот нетерпеливо взглянул на хозяина.

— Если я вам не нужен, милорд, то пойду посмотрю, что там у них.

— Идите, — кивнул Тристан. — Я сам найду выход. Еще раз хочу сказать, что очень доволен вашей работой.

Отвесив короткий поклон, мастер ушел. Минуты текли, а Тристан все стоял у окна и смотрел на Леонору. И пытался понять, почему он все это делает. Объяснить все с разумной и рациональной точки зрения было несложно. Но самому себе пришлось признаться, что не все в том объяснении будет правдой.

Генриетта подошла к хозяйке, прижалась к ее ногам и подняла голову, глядя на Леонору с обожанием. Девушка положила руку на голову овчарки, и Тристан вздрогнул, потом фыркнул, удивляясь собственной глупости, и пошел прочь от окна.

— Доброе утро. — Тристан улыбался старому дворецкому, словно тот был его лучшим другом. — Я хочу поговорить с мисс Карлинг. Она сейчас в саду, что позади дома, и мы вполне могли бы побеседовать на свежем воздухе.

Уверенность в себе, наличие прекрасно скроенного костюма и громкого титула были на его стороне. После едва заметного колебания дворецкий распахнул дверь и учтиво сказал:

— Следуйте за мной, милорд.

Они прошли холл, потом уютную гостиную: огонь потрескивал в камине, пяльцы с едва начатой вышивкой лежали на маленьком столике. Французские окна, выходившие в сад, были открыты.

— Прошу вас, милорд.

Тристан кивнул, перешагнул порог и оказался на маленькой мощеной террасе, за которой начиналась лужайка. Он спустился по ступеням и, следуя за изгибами дорожки, обогнул угол дома. Леонора склонилась над одной из клумб и не могла видеть лорда. Зато Генриетта сразу же повернула голову, но стояла спокойно, ожидая, когда пришедший обнаружит свои намерения.

До девушки оставалось всего несколько ярдов, когда Тристан заговорил:

— Доброе утро, мисс Карлинг.

Она резко обернулась и с изумлением уставилась на него. Потом бросила взгляд в сторону дома.

— Меня впустил дворецкий, — заверил ее Тристан.

— Правда? И чем обязана?

Приветствие было, мягко говоря, прохладным, если не сказать резким. Тристан не торопился отвечать. Он протянул руку к собаке та обнюхала его пальцы и, решив что-то для себя, ткнулась в его ладонь, напрашиваясь на ласку. Он принялся чесать ей за ушами и лишь тогда обратился ко второй, гораздо менее приветливой даме.

— Насколько я понял, ваш дядя и брат решили, что опасность миновала, коли попытки взлома не увенчались успехом?

Леонора, хмурясь, медлила с ответом. Она не подала руки, и он не настаивал, не желая услышать в ответ резкость. Тристан сунул руки в карманы пальто и ждал. Потом, видя, что девушка пребывает в нерешительности сказал.

— Вы не желаете, чтобы я плохо подумал о ваших мужчинах, и это, несомненно, делает вам честь. Но в данных обстоятельствах такое поведение не слишком разумно. Видите ли, я считаю, что эти попытки ограбления — лишь эпизоды некоего действа, которое разворачивается в настоящий момент. То есть его нельзя считать делом прошлого.

Глаза девушки вспыхнули, морщинка на лбу разгладилась. Теперь она слушала внимательно, даже жадно.

— Кое-что произошло уже после тех попыток проникнуть в ваш дом, и, я уверен, что-то обязательно произойдет в будущем.

Тристан ни на секунду не забывал, что она рассказала ему не все. Он умел давить на собеседника и даже запугивать но эта девушка принадлежала к той породе, с которой ни тот ни другой способ не сработал бы. Кроме того, он надеялся все же получить нечто большее, чем просто информацию, — ее доверие и готовность помочь. Именно это будет необходимо, чтобы отвести от нее угрозу. Он еще не знал, в чем именно заключается эта опасность, но опыт говорил Тристану, что она уже здесь и дальше события начнут разворачиваться быстрее. И тот, кто хочет выжить и выйти победителем, должен иметь информацию и союзников.

Леонора взглянула в глаза; стоящего перед ней мужчины и напомнила себе, что доверять военным нельзя ни в коем случае. Даже бывшим военным. Их слова и; обещания ничего не стоят. Но тогда что же здесь делает этот человек? Что заставило его вернуться и так близко к сердцу принять ее историю?

— За последнее время ровным счетом ничего не произошло, — сказала она. — Возможно, то большее, частью чего явились попытки взлома, сосредоточено теперь где-то в другом месте.

— Это кажется мне маловероятным, — ответил он и принялся разглядывать дом.

Перед Тристаном возвышалось солидное здание. Это был самый старый и самый большой дом на Монтроуз-плейс. Справа и слева, к нему примыкали здания более поздней постройки.

— Ваш дом имеет общие стены с другими строениями. А возможно, и общий фундамент, — заметил он.

— Да. — Леонора теперь тоже смотрела на дом.

Их взгляды встретились, и молчание стало напряженным. Не то чтобы это была битва или состязание — скорее просто осознание того, что каждый из них наделен силой и решимостью.

— Что вы узнали? — Девушка была уверена, что у ее нового знакомого есть новости, иначе зачем бы он пришел. Как странно, подумала она мельком, у него такое выразительное лицо, но при этом совершенно невозможно угадать мысли или чувства, которые владеют этим человеком.

Тристан между тем не спешил с ответом. Он вынул из кармана руку и протянул ладонь. Пальцы сомкнулись вокруг ее запястья.

Леоноре вдруг стало нечем дышать. Что-то внутри сжалось от его прикосновения. Рука мужчины, казалось, излучала жар. Сделав над собой усилие, она проигнорировала собственные ощущения и, высокомерно приподняв брови, взглянула в лицо гостя. Его губы дрогнули, но это не было улыбкой.

— Пойдемте со мной, и я все расскажу.

Их взгляды встретились. Тристан положил ладонь девушки на сгиб локтя и, по-прежнему удерживая ее руку, слегка потянул за собой. Она пошла рядом, незаметно пытаясь восстановить дыхание. Они шли через лужайку к дому, и Леонора вновь погрузилась в водоворот странных чувств. Каждой клеточкой своего тела ощущала она силу идущего рядод человека. Причем дело было не только в физической силе. Он излучал властность, уверенность и что-то еще… чему Леонора не могла подобрать названия. Разве что-то очень книжное — «мужское начало». Должно быть, именно это начало воспринималось ее телом как жар, исходящий от него. Кисть руки, которой касались его спокойные пальцы, просто пылала. Боясь почувствовать большее, Леонора усилием воли вернулась к делам насущным.

— Так что же вы обнаружили? — холодно (что стоило немалого труда) поинтересовалась она.

— В моем доме произошел очень странный, но в свете последних событий очень примечательный случай, — довольно мрачно отозвался Тристан. — Кто-то проник в жилище, причем приложил все усилия, чтобы сделать это осторожно и не оставить следов. Ничего не пропало. — Он помедлил, но все же решил договорить до конца. — С ключа от боковой двери был снят слепок.

— Но это значит… они собираются вернуться!

— Да. — Тристан взглянул на свой дом, и губы его превратилась в тонкую линию. — Я буду ждать.

— Сегодня? — Леонора остановилась.

— Сегодня или завтра. Не думаю, что они будут откладывать, Дом почти готов, и за чем бы они ни охотились…

— О да, они постараются вернуться до того, как слуги прибудут на место. — Леонора повернулась к нему лицом, постаравшись незаметно отнять руку. Но Тристан лишь крепче прижал ее ладонь. — Вы будете держать меня… нас в курсе событий?

— Непременно. Кто знает, возможно, теперь нам представится случай выяснить, в чем причина этих загадочных событий… всех событий. — Теперь его голос звучал как-то по-другому. Более низкий, он словно проходил через тело девушки, и что-то внутри отзывалось, пугая ее и мешая собраться с мыслями.

— О да! Это было бы настоящим чудом.

Во взгляде Тристана появилось нечто… веселые искорки. Или это просто отблеск солнца? Леонора почувствовала, как пальцы его скользнули выше и принялись поглаживать нежную кожу запястья. Она не могла поверить, что столь простое и в общем-то невинное движение может вызвать такую реакцию: она с трудом переводила дыхание, голова кружилась. Девушка опустила взгляд, рассматривая его преступную руку. Сглотнула, пытаясь прочистить горло и сделать тон более холодным. Но с первых же слов услышала предательское напряжение, почти панику:

— Я понимаю, что вы не так давно вернулись к светской жизни и, возможно, это извиняет ваши манеры, но должна заметить, что подобное не принято в обществе.

— Я знаю.

Опять этот низкий тон. Она подняла глаза и, пребывая в шоке, встретила уверенный взгляд. Мужчина поднял ее руку и прижал к своим губам. Теплые губы скользнули по костяшкам пальцев, потом он повернул и поцеловал ладонь. Заглянул в глаза девушки. Леонора заметила, что ноздри его дрогнули, словно он старался почувствовать ее запах. Поцеловал запястье в том месте, где бешено бился пульс. Девушке почудилось, что Тристан вдохнул огонь в ее вены и теперь кровь разносит это пламя по телу. На секунду ей показалось, что она упадет в обморок, но Леонора справилась с собой. А может, это его взгляд не дал потерять сознание — он ни на секунду не отпускал ее, — очень прямой, очень глубокий… пугающий и манящий.

— Возделывайте ваш сад; — негромко сказал Тристан, и голос его прозвучал почти нежно, — а грабителей оставьте мне.

Веки опустились, скрывая золотистые огоньки в его глазах. Он отпустил ее руку, коротко поклонился и пошел прочь — по лужайке к дому.

«Возделывайте ваш сад».

Сад здесь был абсолютно ни при чем. Расхожая фраза о том, что каждый должен возделывать свое поле, частенько употреблялась, если женщине хотели напомнить, что сфера ее интересов должна ограничиваться семьей: муж, дети, хозяйство. Леонора не имела мужа и детей, а потому намек показался ей обидным вдвойне. А уж то, что он себе позволил, это прикосновение… И ее реакция — даже не понять, что сердило ее больше. Она подумала еще немного и решила, что больше всего ее раздражает причина, по которой он позволил себе такую вольность. Она была уверена в своем предположении, и это выводило Леонору из равновесия. Остаток дня девушка рьяно занималась хозяйственными хлопотами, не давая себе времени на раздумья и переживания. Она не позволит чувствам взять вверх над разумом. Самоконтроль — вот основа удачи. Опыт у нее имелся: когда капитан Марк Уортон пришел — и оказалось, что он не собирается назначить день свадьбы, как она думала, а желает разорвать помолвку, — Леонора не потеряла самообладания. Она не позволит ни одному мужчине, даже такому, как этот лорд Трентем, спутать ее планы и заставить играть по чужим правилам.

После ленча с дядей и Джереми Леонора отправилась наносить визиты. Первым делом девушка навестила тетушек, которые были искренне рады ее видеть, хоть гостья и приехала намеренно рано, дабы избежать встреч с завсегдатаями светских раутов, которые непременно появятся в гостиной тети Милдред часом или двумя позже.

Девушка вернулась домой к пяти часам и лично проследила за тем, чтобы обед был должным образом подан и съеден двумя рассеянными гениями. Ученые отобедали и удалились обратно в библиотеку. А Леонора отправилась в зимний сад. Она сидела на своем любимом стуле, уперев локти в стол и положив голову на переплетенные пальцы рук, и, нарушая добрый совет — или суровый запрет? — думала о грабителях и взломщиках.

Лорд Трентем имеет графский титул. И что из этого следует? А то, что хоть на дворе февраль и светская жизнь не слишком оживленная в это время года, все же он наверняка получит приглашение на какой-нибудь раут, куда просто нельзя не пойти. Или пойдет, в клуб, дабы за игрой и разговором провести время в обществе себе подобных. А если не в клуб? Ну, кругом полно женщин, и она не столь наивна, чтобы не чувствовать его притягательность; наверняка так или иначе лорд Трентем будет занят сегодня вечером. И кто же позаботится о взломщиках? Она фыркнула довольно презрительно. Восемь часов вечера, а за окном темнее, чем в полночь. Дом номер двенадцать возвышается совсем рядом. Окна его темны, и любому прохожему очевидно, что он необитаем.

Леонора вздохнула. Раньше там жил мистер Морриси; неисправимый грубиян, он все же искренне радовался ее визитам. Они были не только добрыми соседями — скорее друзьями, и девушка искренне горевала, когда старик умер. Дом перешел по наследству к лорду Марчу, но тот имел шикарный особняк в районе Мейфэр, и дом в Белгрейвии оказался не нужен. Лорд решил его продать. Возможно, Трентем или кто-то из его друзей знакомы с лордом Марчем. И вполне вероятно, что сегодня они собираются вместе провести веселый вечерок.

Откинувшись на стуле, Леонора вытянула ящичек, который неприметно крепился под столешницей. Среди старых счетов и прочего хлама здесь лежал большой ключ. Несколько секунд она колебалась, разглядывая его, потом решительно вынула и положила перед собой на стол.

Интересно, распорядился ли лорд Трентем сменить замки?

Глава 3

Тристан переменил позу и поудобнее прислонился к стене. Хотелось бы знать, который час, но нельзя рисковать, зажигая спички. В конце концов, какая разница. Он будет ждать сколько потребуется.

Клуб «Бастион» был погружен в темноту, но у Тристана не было ощущения одиночества. Наоборот, дом казался хорошо знакомой и надежной крепостью, защищающей его от ледяного ветра и мрака ночи. Иногда по окнам начинал шелестеть дождь. По звуку было ясно, что часть капель уже обратилась в лед — они не стучали, а шуршали по стеклам и лишь потом таяли, заливали окна слезами. В такую погоду грабитель вряд ли будет долго оттягивать свой визит. Наверняка к полуночи явится. А сейчас, прикинул Тристан, должно быть, около десяти.

Ожидание не томило: до недавнего времени оно было частью его работы. Сколько раз приходилось часами ждать какого-то события или прихода агента. Нужно просто освободить мозг, позволить воображению бродить по приятным тропам, а тело оставить в засаде: спокойное, неподвижное, но готовое отреагировать на любой, даже самый легкий шум или движение.

Единственной неприятностью сегодня оказались те самые тропинки, по которым отправились бродить его мысли. Как ни глупо, но очень скоро любая дорожка приводила к Леоноре Карлинг. Он все никак не мог забыть тот взрыв эмоций, который испытала девушка, ощутив его прикосновение. Само собой, воспитанная леди пыталась скрыть свои чувства, но он знал, что ищет, а потому разглядел и возбуждение и смятение. Но самое странное — его чувства тоже пробудились. И тот факт, что Леонора не понимала, что же происходит с ней, ни в коей мере не умалял его энтузиазма, скорее наоборот.

Тристан был недоволен собой. Внезапно возникшее влечение лишь осложнит и без того непростую задачу: он должен найти себе подходящую жену, и сделать это следует за довольно короткий срок. О, он прекрасно представляет, что именно ему нужно: милая девушка, сговорчивая, мягкая, послушная. Она будет вести хозяйство, присматривать за тетушками, рожать и воспитывать детей. Тристан полагал, что они будут видеться довольно часто, но не хотел и мечтать, чтобы жена делила с ним какие-то интересы или проблемы. За долгие годы службы одиночество сделалось привычным и вполне устраивало его.

Меж тем время, отпущенное на поиски, неумолимо утекало в Лету. И осложнение в виде своенравной, независимой особы, обладавшей к тому же острым язычком, представлялось ему совершенно излишним. С таким характером ей прямая дорога в старые девы. И нечего думать об этой высокомерной задаваке. Тем не менее он никак не мог избавиться от мыслей о мисс Карлинг.

Трентем пошевелился, перенес тяжесть на другую ногу и опять замер — темная тень в темном доме. Но в мозгу крутилось множество мыслей. Зря он позволил себе эту слабость — подумал об этой девушке как… как о возможном удовольствии. Они столкнулись случайно, и тело его ответило на прикосновение. А потом она повела себя так холодно, так вызывающе, полностью игнорируя свои и его чувства, что он воспринял это как вызов. И это в тот момент, когда у него забот полон рот: дом, целая стая тетушек, о которых надо заботиться, имение, поиски жены… Как это все не вовремя! И сегодня утром — не сделал ли он очередную глупость?

Тристан намеренно позволил себе вольность, использовал вполне определенный вид оружия — чувственность, дабы привлечь ее. Или, вернее, отвлечь. Он вздохнул. Теперь девушке будет о чем подумать и на время она позабудет о грабителях и взломщиках, а значит — будет в безопасности.

Ветер за окнами взвыл еще яростнее. Мужчина бесшумно потянулся, расправил плечи и опять замер в ожидании. Вожделение — сильное чувство. Но он слишком стар и умудрен, чтобы позволить ему взять вверх над доводами разума. И сегодня он принял вполне разумное решение. Что бы там ни думали и ни говорили ее брат и дядюшка, он носом чуял опасность, нависшую над их домом. В данной ситуации будет вполне естественно и правильно, если он употребит свой опыт и навыки для того, чтобы разрешить проблему и устранить опасность. А потом он уйдет и оставит Леонору Карлинг.

Тристан напрягся. Его слух уловил еле слышный скрежет металла о камень. Вот опять. Надо же, взломщик явился даже раньше, чем он предполагал. Похоже, это все же дилетант.

Сам Тристан дежурил в доме с восьми часов вечера. Он проскользнул узкой улочкой позади здания, прошел через садик и проник внутрь через дверь кухни. Машинально отметил, что рабочие забрали с собой большую часть инструментов, но боковую дверь никто не тронул, все осталось как было: ключ в замке, но не повернут. Он остался доволен подготовленной сценой и тихонько удалился в нишу у входа, предназначенную для гардероба. Узкая непарадная лестница, которая вела из этой части холла в кухню, заканчивалась дверью, которую Тристан предусмотрительно подпер кирпичиком — чтобы не захлопнулась.

Из гардеробной прекрасно просматривался холл первого этажа и лестницы, ведущие вверх, а также лестница, по которой спускались в полуподвальный этаж, где и располагалась кухня. Откуда бы ни появились нежеланные гости, он все равно их увидит.

Тристан был уверен, что взломщик сразу направится в подвал. И он не собирался ему мешать. Не сразу. Сначала следует посмотреть, какова же цель этого упорного, но неудачливого грабителя. И уж потом он не торопясь допросит его.

Шаги на крыльце. Тристан повернулся к парадной двери. Надо же, против всех ожиданий вор идет с парадного входа. Сквозь стекло двери он смог разглядеть неясные очертания фигуры на крыльце. Тристан выскользнул из гардеробной и смешался с тенями у двери.

Леонора ушла в спальню, но ложиться не стала. Прислушиваясь, она мысленно следила за происходящим в доме. Вот расходятся слуги, закрываются двери, гаснет свет. Для верности она дождалась, пока часы пробили одиннадцать. Теперь улица наверняка абсолютно пустынна. Девушка тихонько спустилась вниз, проскользнула мимо библиотеки, где сэр Хамфри и Джереми продолжали изучение своих книг, взяла пальто и вышла за порог. Она со вздохом взглянула на свою попутчицу. Отделаться от Генриетты было совершенно невозможно. Если попытаться запереть ее где-нибудь или просто оставить в холле одну, овчарка начнет выть.

— Шантажистка, — прошептала девушка. — Помни, мы будем только смотреть. Нам нужно узнать, что замышляет этот человек. Так что обещай сидеть тихо.

Генриетта, часто дыша и свесив набок розовый язык, переступила с ноги на йогу.

И вот они у парадной двери дома номер двенадцать. Леонора осторожно повернула ключ и вздохнула с облегчением — замок остался старый. Убрала ключ в карман, одной рукой схватила собаку за ошейник, а другой осторожно повернула дверную ручку. Она приоткрыла дверь совсем немного — только чтобы можно было протиснуться внутрь. И вот они в доме. Леоноре пришлось отпустить ошейник Генриетты, потому что дверь не желала закрываться — ветер рвал створку, и она вынуждена была ухватиться за нее двумя руками. Но вот дверь закрылась, ветер остался на улице, и девушку окружила тишина. Она стояла на месте, вслушиваясь в молчание пустого дома и ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Холл, лишенный привычных вещей, казался совершенно незнакомым местом. Вдруг Генриетта тихо взвизгнула и села. Леонора испугалась, но собака не проявляла недовольств или настороженности. Раздался шуршащий звук — это хвост овчарки мел по полу, и Леонора с изумлением поняла, что та готова прыгать от восторга. Девушка с недоумением уставилась на животное и вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть; словно вмиг сгустился мрак и стал плотью. Ужас охватил ее, она успела вдохнуть — и крепкая ладонь закрыла ей рот. Сильная рука, скользнув вокруг талии, прижала ее к каменно-твердому телу, сковывая, лишая возможности двигаться, подавляя…

Кто-то склонился к ней, но лица не видно, только тьма. И этот кто-то с едва сдерживаемой яростью прошептал в ухо:

— Какого черта вы тут делаете?

Тристан не мог поверить в увиденное. А он-то был доволен собой! Так удачно использовал собственное обаяние, отвлек девушку — и пожалуйста, вот она, собственной персоной. Шляется ночью по чужим домам, вместо того чтобы грезить о прекрасном лорде. Теперь, когда он прижал Леонору к себе и видел ее глаза — огромные и бездонные, — он рассердился еще больше. Все его усилия были напрасны — девица примчалась ловить взломщиков. Он чувствовал, как трепещет ее тело и бешено бьется сердце. Она испугалась, но не только испуг заставляет учащаться пульс и делает прерывистым дыхание. Трентем почувствовал, как предательски оживают его собственные мужские инстинкты, и постарался безжалостно задавить их. Не сейчас! В холле нельзя было разговаривать даже шепотом. Любой звук в абсолютно лишенном мебели пространстве порождал эхо. Он напряженно прислушивался. Дом попрежнему был пуст, не считая их двоих… с Генриеттой троих.

Все так же молча Тристан поднял девушку и понес в маленькую гостиную, ту самую, что учредители клуба предназначили для бесед с дамами. Теперь эта мысль заставила его усмехнуться. Самый тот случай. Он убрал руку, которой зажимал девушке рот, чтобы закрыть дверь. Но она была крепко прижата спиной к его телу, и ноги ее не доставали до пола. Оказавшись в комнате, Леонора попыталась вырваться и зашипела:

— Отпустите меня!

Тристан подчинился, следуя скорее инстинкту самосохранения, чем ее требованию. Чувствовать, как она извивается у него в руках, было выше его сил.

Как только ее ноги коснулись пола, Леонора круто обернулась, вне себя от гнева. И уперлась носом в его палец.

— Я рассказал вам о том, что случилось в моем доме, не для того, чтобы вы являлись сюда!

От неожиданности девушка растерялась и не сразу нашлась что ответить. Никто прежде не разговаривал с ней таким тоном.

— Если помните, я велел вам не вмешиваться неизвестно во что!

— Я прекрасно все помню, но этот человек — моя проблема!

— Теперь он собирается вломиться в мой дом! И в любом случае…

— А кроме того, — продолжала несносная девица, словно не слыша лорда, — вы ведь граф. Я решила, что этот вечер проведете, вращаясь в обществе.

— Я стал графом не по своей воле, так получилось. И по мере возможности избегаю светских мероприятий. Но не о том сейчас речь. Вы позабыли, что вам здесь не место, потому что вы женщина. Кроме того, вам не следует вмешиваться, раз я уже взялся за это дело.

Он схватил ее за локоть и развернул к двери. — Я не стану… — От негодования и необходимости говорить шепотом Леонора задохнулась.

— Еще как станете! — Он тащил ее к двери. — И говорите тише. Сейчас я открою парадную дверь, вы выйдете и отправитесь прямиком домой. И там останетесь!

Леонора упиралась, но он был сильнее. Тогда она быстро спросила:

— А что, если он там?

Тристан проследил за взглядом девушки. Леонора расширенными от ужаса глазами вглядывалась сквозь стеклянную дверь в холодную тьму снаружи, где пляеали и метались тени терзаемых ветром деревьев.

— Черт возьми! — Он с трудом удержался от более выразительного высказывания.

Как он мог допустить такой промах — не проверить входную дверь. Вдруг с того ключа тоже был сделан слепок. Чтобы выяснить это теперь, требовалось как минимум зажечь спичку. Но это ставило под угрозу весь замысел. Кроме того, кто поручится, что взломщик не подойдет проверить парадный подъезд, прежде чем идти к боковой двери. Довольно и того, что девица заявилась в такое время и ее могли увидеть. Отослать Леонору назад было бы чистым безумием.

— Вам придется остаться здесь, пока все не кончится, — нарочито спокойно пробормотал он.

— Как я уже говорила, это ваш дом. Но взломщик — моя проблема, — высокомерно заявила девушка.

— Это как посмотреть, — ворчливо отозвался Тристан. С его точки зрения, подобные вещи вообще не могли иметь отношения к женщинам. К тому же у девушки имелись родственники-мужчины; дядя и брат.

— Он пытался вломиться в мой дом… то есть в дом моего дяди, — упрямо продолжала Леонора. — Вы это прекрасно знаете.

Их холла послышалось сопение и царапанье. Подавив желание выругаться, Тристан открыл дверь, и Генриетта мохнатой тенью скользнула в гостиную.

— Обязательно было тащить с собой собаку?

— У меня не было выбора, — не очень любезно отозвалась девушка.

Овчарка, уверенная, что находится в нужном месте в нужное время, спокойно уселась посреди комнаты.

Вздохнув, Тристан указал девушке на широкий подоконник: «Садитесь». В комнате не было мебели, и это было единственное место, куда можно было присесть, Весь его план полетел к черту. Тристан открыл дверь и прислонился к косяку. В гардеробной было бы намного удобнее, и обзор там лучше, но он не мог оставить девушку одну. Кто знает, как будут развиваться события, когда явится взломщик. Как поведет себя Леонора? Останется в комнате или последует за ним? Единственная возможность быть более-менее уверенным в ее безопасности — знать, что она у него за спиной.

Овчарка перебралась поближе к хозяйке и устроилась у ее ног, не сводя глаз с открытой двери.

Пожав плечами, Тристан отвернулся и сосредоточился на ожидании. Он был недоволен происходящим и злился, что не может ничего предпринять немедленно. Воспитание и традиции внушили ему твердую уверенность, что женщин, особенно леди, таких, как Леонора, нельзя подвергать опасности. Возможно, это сохранилось еще с тех времен, когда женщину берегли как продолжательницу рода, и сегодня звучало не слишком современно, но этот обычай соответствовал убеждениям самого Тристана. Он был безмерно раздражен тем, что она пришла сюда, пренебрегая его предупреждением и в некотором роде узурпируя права дяди и брата на активные действия.

Он знал, что не имеет права судить — ее, сэра Хамфри и Джереми. Кроме того, он успел увидеть достаточно, чтобы убедиться, что ни брат, ни дядя не контролируют своенравную девицу. Но не потому, что не могут, а просто им так удобнее. А может, они пытались, но она взяла верх. Так или иначе, с точки зрения Тристана, такая ситуация была в корне порочна.

Между тем минуты текли одна за другой во тьме и тишине. Прошло полчаса. Было около полуночи, когда Тристан уловил тихий скрежет — ключ повернулся в замке. Овчарка подняла голову. Леонора выпрямилась, заметив движение собаки и то, как напряглось тело ее союзника. Или «союзник» — слишком сильно сказано? Девушка заметила его раздражение и недовольные взгляды, которые он то и дело бросал в ее сторону, но предпочла игнорировать их. Сейчас было важно только одно — дождаться взломщика. А раз Тристан оказался здесь, то у нее появился реальный шанс не просто увидеть, но и изловить негодяя.

Сделав ей знак оставаться на месте, мужчина осторожно двинулся вперед. Леонора поразилась, насколько бесшумно он двигался. Вот только что был здесь, у двери, и вдруг исчез. Она встала и осторожно пошла за ним, мысленно поблагодарив строителей, не убравших грубые половики, расстеленные для того, чтобы не портить полы. Они прекрасно заглушали звук шагов ее и Генриетты.

Остановившись на пороге, Леонора напряженно вглядывалась во тьму. Она заметила Тристана, замершего у лестницы, ведущей в кухню. Боковая дверь распахнулась, снизу ослышался вопль, затем проклятия.

— Что ты здесь делаешь, идиот старый? Тристан исчез в дверном проеме, прежде чем Леонора успела перевести дыхание. Подобрав юбки, она поспешила следом. На лестнице было темно, хоть глаз выколи, но девушка бежала вниз, не глядя под ноги. Каблучки стучали, сзади сопела и лаяла Генриетта.

Притормозив на лестничной площадке, Леонора схватись за перила и глянула вниз. Внизу, посреди кухни, боролись двое — один, высокий, закутанный в длинное пальто или плащ, второй много старше и толще. Услышав лай собаки, оба замерли. Высокий поднял голову и посмотрел верх… И увидел приближающегося Тристана. Не раздумывая, он схватил своего противника и, собрав все силы, буквально швырнул его в Тристана. Старик не мог удержаться а ногах и начал падать спиной вперед — на камни пола.

У Тристана был выбор — отступить в сторону, дать ему упасть и продолжать преследование или подхватить и удержать. Леонора видела, что на секунду молодой человек заколебался. Но вот решение принято: он остался на месте и схватил падающее тело. Утвердив старика на ноги.

Тристан хотел броситься в погоню за высоким взломщиком, который уже скрылся в узком коридоре, но старик цеплялся за него, то ли боясь упасть, то ли пытаясь продолжить драку.

— Стоять! — рявкнул Тристан, и, к удивлению Леоноры, команда подействовала. Старик замер на месте, и молодой человек поспешил за высоким типом. Но он опоздал: хлопнула дверь, и Леонора услышала, как с уст Тристана сорвалось проклятие.

Девушка быстро спустилась по ступеням и побежала к окнам, выходившим в сад позади дома. Высокий человек выскочил из-за угла и побежал по тропинке. Он на несколько секунд попал в полосу лунного света, и Леонора напрягла зрение, пытаясь как можно лучше разглядеть взломщика. Через несколько секунд он скрылся за кустами, и она потеряла его из виду.

Опять хлопнула дверь, и в саду появился Тристан. Он крутил головой в поисках беглеца. Девушка постучала в стекло и, когда он обернулся, указала тропинку, по которой убежал высокий человек. Тристан пошел по дорожке к воротам. Бежать было бессмысленно. Взломщик ускользнул.

Леонора обернулась ко второму мужчине. Старик сидел на нижней ступеньке лестницы, все еще тяжело дыша.

— Как вы сюда попали? — нахмурившись, спросила она.

Старик принялся бормотать какие-то слова, но речь его была невнятна, и ничего вразумительного он то ли не мог, то ли не желал отвечать. Теплое, но сильно поношенное пальто, разбитые грубые ботинки и жалкое подобие перчаток на руках — настоящий бродяга. По свежевыкрашенной кухне пополз запах грязи и мокрой шерсти.

Леонора скрестила на груди руки и, нетерпеливо топнув ножкой, велела:

— Извольте отвечать: зачем вы вломились в дом?

Старик заерзал на ступеньке и опять забормотал невесть что.

Терпение девушки подходило к концу, когда в кухне появился Тристан. В ответ на ее вопросительный взгляд он с досадой сказал:

— У негодяя хватило ума унести оба ключа.

Леонора удивилась, как же он сумел открыть запертую перед его носом дверь, но воздержалась от вопросов. Тристан покачивался с каблука на пятку, засунув руки в карманы, и разглядывал бродягу.

Генриетта сидела неподалеку, и тот время от времени опасливо косился на овчарку.

Тристан начал допрос, и вскоре они узнали, что бродяга промышляет попрошайничеством. Спит он, как правило, в парке. Но эта ночь выдалась такой холодной, что он решил поискать убежище, Зная, что дом пустует, сумел открыть одно из окон.

— Я не хотел ничего плохого, сэр, только укрыться от ветра.

— Хорошо. — Тристан кивнул. — А где ты был, когда тот, другой человек споткнулся о тебя?

— А вот там в уголочке. Подальше от окна потеплее. А этот… вор вытащил меня на середину комнаты. Должно быть, хотел выгнать.

Леонора бросила на Тристана многозначительный взгляд и сказала:

— Эти стены внизу — общие с нашим домом.

Тот задумчиво кивнул, потом повернулся к бродяге:

— У меня есть предложение. Сейчас только середина; февраля и ночи еще не скоро станут теплыми. Здесь есть половики и все прочее — думаю, ты найдешь где устроиться. Завтра сюда придет человек по имени Гасторп. Он мажордом. Он начнет обустраивать дом. Но спальни слуг наюдятся наверху. А мне бы хотелось, чтобы ночью кто-то находился здесь — на случай, если наш друг вернется. Если ты согласен ночевать тут и выполнять обязанности ночного сторожа, я отдам распоряжения, чтобы с тобой обращались как с работником. Мы проведем сюда звонок, и все, что нужно будет сделать, если тот человек вернется, — дернуть зa него и позвать на помощь. Об остальном позаботятся Гагорп и лакей.

Старик смотрел на Тристана, растерянно моргая и приоткрыв рот. Казалось, он не может поверить услышанному. Стараясь не показать жалости, которую он испытывал к бродяге, Тристан спросил:

— В каком полку ты служил?

Сутулые плечи выпрямились, и бродяга ответил с гордостью:

— В девятом. Я был ранен в битве при Корунне.

— Да уж, не ты один, — заметил молодой человек. — Там была настоящая мясорубка.

— Вы были там? — Бродяга был взволнован до крайности.

— Был.

— Ну, тогда и рассказывать нечего — сами все видали.

— Ну так что, мы договорились? — спросил Тристан.

— Сторожить тут каждую ночь? Я согласен. — Старик оглядел темную, но сухую и теплую кухню. — После стольких лет это чудно…

Он встал, неловко поклонился Леоноре и пошел осматривать помещение.

— Как тебя зовут? — спросил Тристан.

— Биггс, сэр. Джошуа Биггс.

Тристан взял девушку под руку, и они направились к лестнице. У первой ступени он обернулся и сказал бродяге:

— Оставляю тебя на посту, Биггс… Хоть и не думаю, что сегодня ночью произойдет что-то еще.

Старик отсалютовал:

— Слушаюсь, сэр. Я буду дежурить.

Когда они оказались в холле, Леонора спросила:

— Думаете, сбежавший человек и был наш взломщик?

— Уверен. Вопрос в том, действует этот тип сам по себе или как член группы, проявляющей непонятный интерес к вашему дому.

— Член группы? Вы полагаете, что он может быть не один?

Леонора вглядывалась в темноту, досадуя, что не может толком разглядеть лицо собеседника.

Они вышли на порог. Здесь было светлее: сквозь тучи пробивался лунный свет.

— Вы ведь видели этого человека? — спросил Тристан. — Попробуйте описать его.

Он предложил ей руку. Леонора, занятая своими мыслями, рассеянно взяла его под руку, и они пошли вниз по ступеням, а затем по дорожке, ведущей к воротам. Наконец девушка заговорила:

— Он показался мне высоким… и молодым. Моложе вас. — Она искоса взглянула на своего спутника.

— Продолжайте.

— Ростом он такой же, как Джереми, и очень хорошо двигался — легко и даже изящно, — как люди могут двигаться только в молодом возрасте.

— А черты лица?

— Темные волосы… более темные, чем у вас. Возможно даже, черные. Что касается лица… — Она задумалась, вспоминая тот краткий миг, который видела незнакомца. — Правильные черты. Не скажу, что аристократ, но явно не из простонародья. Я почти уверена, что он джентльмен.

Тристан кивнул. Казалось, он даже не был удивлен. Они вышли за ворота, и безжалостный ветер накинулся них как голодный волк. Инстинктивно прижавшись теснее друг к другу, они прошли несколько метров до ворот дома четырнадцать.

Леонора собиралась проявить самостоятельность и расстаться с Тристаном у ограды, но он решительно толкнул рстворку ворот и, не успев возразить, она оказалась в саду. Это был очень странный сад, совершенно нетипичный для Англии, Леонора любила его. Вот и теперь, едва вступив под сень ветвей чьи тени падали на дорожки темным кружевом, она почувствовала себя гораздо спокойнее. Кусты обрамляли клумбы, создавая великолепный фон для экзотических цветов, которые даже теперь, в феврале, удерживали свои благоухающие соцветия на изящных стеблях. В саду было удивительно тихо: ветер скользил по каменной стене и качал верхние ветви деревьев, но внизу все было спокойно и тепло. Растения жили своей жизнью — молчаливой и загадочной. Леоноре часто казалось, что сад — словно живое существо, которое живет и дышит… и ждет чего-то. Тропинка повернула очередной раз, и меж ветвями деревьев стал виден дом. Окна библиотеки светились — дядя, Джереми и не думали ложиться спать. Леонора подумала, что они вряд ли услышат шаги, но вот разговор на крыльце — другое дело. Она повернулась к Тристану и негромко сказала:

— Я покину вас здесь.

Молодой человек молча смотрел на свою спутницу. У него есть три возможности: можно согласиться с тем, что его отпустили, и уйти; можно проводить упрямую девицу до крыльца и сдать на руки дяде и брату с соответствующими объяснениями. Но оба варианта ему не нравились. В первом случае получалось, что он позволяет собой командовать и принимает уверенность Леоноры в том, что она не нуждается в защите. Второй вариант еще хуже. Ни дядя, ни брат не смогут помещать ей действовать по своему усмотрению.

Тогда оставался третий путь.

Глядя девушке в глаза, он заговорил и на этот раз позволил своим чувствам прозвучать в интонации и голосе:

— Было невероятно глупо и безрассудно с вашей стороны прийти сегодня вечером в мой дом.

— Возможно. — Девушка гордо вздернула подбородок, глаза ее вспыхнули. — Но если бы я не пришла, мы бы не узнали даже, как он выглядит. Ведь вы его не видели, а я видела.

— А что случилось бы с вами, не окажись я в доме? — Голос Тристана стал ледяным. Помнится, на младших по званию это производило большое впечатление. И гнев подлинный смешался с наигранным, когда он вдруг представил, чем могла бы кончиться ее глупая выходка. Шаг вперед, и мужчина навис над Леонорой и заговорил:

— Позвольте мне предположить. Услышав шум, вы поспешили бы вниз и попали бы волку в зубы. И что тогда? — Он придвинулся еще ближе, и Леонора инстинктивно подалась было назад. Но тут же взяла себя в руки: выпрямила спину и с самым независимым видом уставилась в лицо лорду.

Тристан, склонившись так, что их лица оказались совсем рядом, почти рычал:

— Этот человек не задумываясь изувечил бы Биггса. И Столмора он не пожалел. Задумайтесь, что стало бы с вами?

— Ничего. — Она безмятежно смотрела в потемневшие от ярости глаза мужчины.

— Ничего? — Тристан заморгал.

— Я натравила бы на него Генриетту.

Тристан машинально взглянул на собаку, которая сидела у их ног.

— Я уже говорила вам, — ледяным тоном продолжала девушка, — что взломщики — моя проблема. И я вполне способна справиться с ней.

— Вы сами признались, что не хотели брать собаку.

— Тем не менее я взяла ее с собой. — Леонора не отводила глаз, хоть это стоило ей немало сил. — Так что я была вне опасности.

— Вы так считаете? Только потому, что с вами была Генриетта?

Его глаза поменяли выражение. И голос теперь звучал по-другому. Сурово, но как-то отчужденно, словно ярость вдруг уступила место другому чувству.

— Конечно.

— Подумайте еще раз…

Леонора растерянно подумала, что она уже забыла, как это — оказаться в его сильных руках, чувствовать себя слабой, лишенной возможности сопротивляться. А теперь она, узнала кое-что новое: каково это — целоваться с Тристаном Уэмисом, лордом Трентемом. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о необходимости сопротивляться — но она была быстро погребена под лавиной чувств.

Леонора попала в мир совершенно новых ощущений, и любопытство, удовольствие и ожидание чего-то еще — неизвестного, но такого манящего — лишили ее воли к борьбе. Она вцепилась в лацканы его пальто, чтобы не упасть. Впрочем, падение ей не грозило: девушка чувствовала руки Тристана на своих руках. Его губы, твердые и нежные одновременно, терзали ее рот, требуя большего. Голова Леоноры кружилась, по жилам словно текла не кровь, а шампанское — и его пузырьки вызывали странное чувство щекотки и восторга. О, ее целовали раньше, но никогда эта простая ласка не вызывали такой бури эмоций. И, боясь признаться самой себе, она жаждала узнать, что ждет ее там, дальше…

И Леонора разомкнула губы. Молодой человек не заставил себя ждать. Его жадный язык скользнул внутрь, и словно сладкий яд потек в ее кровь. Огонь растекался по телу, и когда жар стал невыносимым, что-то взорвалось внутри, сделав мир новым и ярким. Рука Тристана скользнула на талию девушки, прижимая крепче. Она задыхалась от новых, странных и чудесных, ощущений.

Опыт мужчины подсказал, что хоть она и целовалась раньше, но никогда не позволяла овладеть ее губами, ее языком. И теперь, охваченная не изведанным прежде удовольствием, она была его — на этот миг, на этот поцелуй.

Но Трентем уже пришел в себя. И теперь понял, что поцелуй был безумием с его стороны. О, он говорил себе, что хотел лишь проучить эту высокомерную особу, которая готова была так неосмотрительно доверить свою жизнь собаке. Между прочим, эта самая собака спокойно сидела рядом, наблюдая, как он упивается поцелуями ее хозяйки. Да, он хотел лишь преподать ей урок… А вместо этого вдруг увидел свое вожделение — и испугался, ибо именно это простое, но очень сильное чувство заставило его приникнуть к губам девушки, изогнутым в презрительной усмешке. А все остальное — отговорки. Поцелуй, который должен был стать демонстрацией слабости Леоноры, обнаружил его собственную уязвимость.

Он вдруг ощутил голод, который могла утолить только эта женщина. И твердо знал, что то же самое чувство владеет ею — даже если она не осознает этого. Они стояли, прижавшись друг к другу, сомкнув тела до боли, и поцелуй все длился и длился. Леонора неопытна, но он научит ее, главное — чувственность и желание. Тристан постарался не заметить глупого чувства гордости, вдруг овладевшего им — он первый, кто ведет ее по этой тропинке, первый, сумевший разбудить спящую принцессу.

Но и принцесса разбудила в нем нечто — и теперь он всем телом ощущал ее, столь близкую и недоступную. И не мог оторваться от ее пылающих губ.

Они наслаждались, пытаясь утолить снедавший их тела голод хоть так, продлевая мучительно сладкую ласку. Леонора, хоть и потерявшая всякое представление о времени и пространстве, каким-то образом знала, что может позволить себе это безумие, не подвергаясь опасности. Тристан никогда не причинит ей вреда, и как только она захочет отступить, он позволит ей это. И тогда она снова сможет стать собой… и остаться гордой и одинокой.

Ей вдруг захотелось отдалить этот миг возвращения в одиночество.

Потом Генриетта коротко тявкнула. Тристан мгновенно поднял голову и оглянулся. Леонора, собрав остатки разума, отстранилась, упершись руками в его грудь. Боже, как хорошо, что темнота скрывает ее лицо, думала она, чувствуя, как горят огнем щеки. Тристан, разжав объятия, продолжал тревожно осматривать сад. Девушка тихо кашлянула, чтобы обрести голос, и сказала:

— Она просто замерзла.

— Замерзла? — Тристан с недоумением посмотрел на собаку.

— Ну, у нее же нет пальто…

Леонора вдруг почувствовала себя ужасно неловко. Как, интересно, следует попрощаться с джентльменом, который… с которым…

Она опустила руку и нащупала ошейник собаки:

— Лучше отвести ее в дом, пока не начала жаловаться. До свидания.

Тристан стоял молча, девушка пошла к двери, но услышала за спиной:

— Подождите.

Обернулась, постаравшись придать лицу высокомерное удивление.

— Ключ. — Лицо Тристана было непроницаемо и потому казалось суровым. — От номера двенадцать.

— Я часто навещала мистера Морриси. Он никогда не мог разобраться со счетами. — Щеки ее вновь заалели.

Он взял ключ и поймал ее взгляд. После долгого молчания тихо произнес:

— Идите в дом.

Его, лицо невозможно было разглядеть, но что-то в ровном голосе подсказало Леоноре, что спорить не стоит. Она повернулась и пошла к подъезду. Поднялась по ступеням, открыла дверь и скользнула внутрь — все время точно зная, что он смотрит на нее.

Когда дверь за девушкой закрылась, Тристан на секунду прикрыл глаза и перевел дыхание. Потом тихо выругался и пошел прочь. Ночь быстро скрыла его, оставив сад пустым и полным ожидания.

Глава 4

За свою карьеру Тристану не раз приходилось использовать женщин в своих целях. Он никогда не останавливался перед тем, чтобы сорвать поцелуй или соблазнить красотку, если это давало тактическое преимущество. Потом следует отнести это происшествие к делам минувшим и идти дальше. Ничего не изменилось, уговаривал он себя. Нужно быстро провернуть операцию по спасению неугомонной девицы, а затем заняться настоящим и неотложным делом — начать поиски подходящей жены.

На следующее утро, с твердым намерением придерживаться именно такого курса, он подошел к двери дома номер четырнадцать. Так, повторим еще раз: волевая, независимая и неуправляемая девица зрелых лет совершенно не подходит в качестве жены. Даже если ее губы пахнут медом, а когда она попала в его объятия, он словно узрел врата рая… Интересно, сколько ей лет?

Тристан постарался выкинуть очередной неуместный вопрос из головы и, стоя у ступеней парадной лестницы, замешкался. Он плохо спал ночью — частично из-за возбуждения, вызванного поцелуем, который его естество отказывалось признать в качестве удовлетворения страсти, а частично потому, что события этой ночи вновь и вновь не давали ему покоя.

Кем бы ни был взломщик, он не остановится ни перед чем. Опыт и интуиция Тристана подсказывали, что вскоре последуют новые попытки проникнуть в дом. Было бы безумием дать Леоноре возможность самой разбираться с этим делом. Совесть требовала, чтобы он предупредил об опасности мужчин: сэра Хамфри и Джереми.

Право защищать Леонору принадлежало ее брату и дяде, и Тристан не мог узурпировать его. Поэтому и явился к Карлингам, твердо намереваясь донести до брата и дяди Леоноры серьезность происходящего.

Тристан поднялся по ступеням и позвонил. Дверь открыл престарелый дворецкий.

— Доброе утро. — Улыбка и уверенность в себе — вот залог успеха. — Я хотел бы видеть сэра Хамфри и мистера Карлинга.

— Прошу вас подождать, милорд. — Старик отступил от двери. — Я узнаю, принимают ли господа.

Тристан стоял посреди холла, прислушивался и страстно желал, чтобы Леонора не прослышала о его визите. Ни к чему, чтобы объект обсуждения присутствовал во время мужского разговора.

Дворецкий вернулся и проводил гостя в библиотеку. Леоноры видно не было, и Тристан вздохнул с облегчением.

— Трентем! Рад вас видеть! Проходите, садитесь и выкладывайте, чем мы можем вам помочь. — Сэр Хамфри жизнерадостно приветствовал гостя. Тристан отметил, что ученый сидит в том же кресле, что и во время первой их встречи, а на коленях у него — он напряг зрение, — точно, та же самая книга.

Джереми кивнул в знак приветствия. Тристан сел на диванчик и подумал, что на столе молодого человека тоже почти ничего не изменилось. Может, он перевернул страницу или две.

Перехватив взгляд гостя, Джереми улыбнулся:

— Не тревожьтесь, что помешали. Я рад немного передохнуть. Когда приходится разбирать шумерские письмена, глаза устают ужасно.

Сэр Хамфри фыркнул насмешливо и воскликнул:

— Все лучше, чем это! — Он указал на том, покоившийся на его коленях. — Написано веком позже, но почерк лучше не стал. Не пойму, почему нельзя было пользоваться нормальными письменными принадлежностями? — Ученый замолчал и, усмехнувшись, обратился к Тристану. — Не позволяйте нам углубляться в любимые дебри, а то мы проговорим несколько часов. Вы ведь не за этим пришли?

Пожилой джентльмен торжественно захлопнул книгу и спросил:

Что привело вас в наш дом?

— Я подумал, вы должны знать: прошлой ночью кто-то попытался вломиться в мой дом — номер двенадцать по этой улице. — Тристан решил начать осторожно, не представляя себе, как ученые отреагируют на то, что он собирался рассказать.

— Боже мой! — К радости Тристана, сэр Хамфри казался потрясенным. — Проклятые ворюги! — воскликнул он. — Последнее время они совсем распоясались!

— Вы правы, но все не так просто, — подхватил Тристан, не давая дяде углубиться в сетования о падении нравов. — Видите ли, мои рабочие заметили, что в доме кто-то побывал накануне, и мы устроили засаду. Негодяй вернулся, и мы застали его. К сожалению, прежде чем я успел его схватить, кое-что спугнуло злодея. Ему удалось сбежать, но теперь мы знаем, как он выглядел. И должен вам сказать, господа, что этот взломщик совершенно не походил на какого-нибудь разбойника с большой дороги. Он выглядел как настоящий джентльмен.

— Джентльмен? — Сэр Хамфри, не верил своим ушам. — Вломился в ваш дом ночью?

— Похоже, что так.

— Но зачем? — с недоумением спросил Джереми. — Мне такие действия представляются бессмысленными.

Тристан подавил тяжелый вздох и продолжал:

— Есть еще кое-что, столь же необъяснимое… пока. Дело в том, что этот человек пытался проникнуть в совершенно пустой дом. — Он сделал паузу и обвел слушателей многозначительным взглядом. — Подумайте, в доме двенадцать нет ничего, даже мебели. И он это знал — во-первых, любому, кто посмотрит на дом с улицы, очевидно, что там идет ремонт. А во-вторых, он уже был там накануне.

Сэр Хамфри и Джереми молча смотрели на гостя. По их лицам было очевидно, что они не понимают важности преподнесенной им информации. В какой-то момент Тристану показалось, что родственники просто дурачат его — нельзя быть такими незаинтересованными, когда все очевидно. Голос его стал тверже:

— Мне пришло в голову, что попытка проникнуть в мой дом связана с более ранними событиями, когда кто-то пытался вломиться к вам.

Лица слушателей по-прежнему выражали лишь растерянность. «Они все понимают, — подумал Тристан с досадой. — Но совершенно не желают реагировать на происходящее». Лорд Трентем молчал, глядя на хозяев. Пауза затягивалась, и молчание стало неловким — чего он и добивался. Джереми прокашлялся и спросил: — Что вы пытаетесь сказать?

Тристан ощутил страстное желание встать и уйти. Но потом его охватило раздражение: нет, он не позволит этим людям увернуться от ответственности и ускользнуть обратно в свой мир, безопасный и уютный, ибо его боги, герои и негодяи умерли сотни лет назад. Они оставили Леонору в этом мире, взвалив на ее плечи трудности вполне практического характера. Теперь девушке угрожает прямая опасность. Удерживая взгляды мужчин, он чуть наклонился вперед и заговорил:

— Если мы предположим, что этот человек — не обычный вор? Все признаки указывают на это. Он охотится за чем-то особенным, возможно, за какой-то вещью. Мне кажется логичным предположить, что вещь эта находится именно в вашем доме — номер двенадцать, так как именно сюда…

Дверь распахнулась, и в библиотеку впорхнула Леонора. Увидев Тристана, девушка расцвела улыбкой и воскликнула:

— Милорд! Как приятно видеть вас снова.

Лорд встал и встретил ее взгляд. В огромных голубых глазах не было и следа радости, только страх.

Тристан был не в восторге от ее появления, но что делать? Он протянул руку, после секундного колебания она вложила в его ладонь свои пальчики. Он поклонился, девушка сделала реверанс. Ее пальцы дрожали. Он провел ее к диванчику, и Леонора вынуждена была сесть, прямая и, он чувствовал, дрожащая как натянутая струна. Когда Тристан сел рядом, сэр Хамфри с чувством произнес:

— Поверишь ли, дорогая, Трентем рассказывал нам, что вчера вечером он чуть не поймал грабителя в собственном доме. К несчастью, тот ускользнул.

— Что вы говорите? — светским тоном спросила девушка.

— Именно так. — Его холодный тон не укрылся от внимания Леоноры. — И я высказал предположение, что нападение может быть связано с имевшими место попытками проникнуть в ваш дом.

Он знал, что девушка пришла к такому же выводу.

— Честно признаться, я не вижу никаких оснований связывать эти события, — сказал Джереми. Он сидел, сложив руки на раскрытом томе, и задумчиво, даже отстраненно, рассматривал Тристана. — Разве не логично, что грабитель попробует влезть то туда, то сюда?

— Тогда еще более странно, что он сосредоточился на Монтроуз-плейс и продолжает упорствовать, хотя именно здесь ему откровенно не везет, — заметил Тристан.

— Что ж, возможно, теперь он наконец осознает тщетность своих усилий и оставит нас в покое, — с надежной сказал сэр Хамфри.

— Наоборот. — Голос Тристана прозвучал резко. — Его упорство указывает, что он не успокоится, пока не получит то, к чему стремится.

— Но что же он ищет? — Джереми широким жестом обвел библиотеку. — Что именно является его целью?

— Этого я не знаю, — признал Тристан.

Он попытался продвинуться несколько дальше, предположив, что грабителя могла заинтересовать какая-нибудь библиографическая редкость, результаты исследований дяди и племянника, или информация, содержащаяся в книгах, но натолкнулся на полное непонимание. Сэр Хамфри и Джереми считали такую мысль неправдоподобной и готовы были поверить, что вор жаждет завладеть украшениями Леоноры. Жемчуг сейчас в цене. Но эта мысль показалась Тристану — да и самой Леоноре — просто нелепой.

В конце концов стало совершенно очевидно, что ученых не заинтересовала загадка настойчивого взломщика. Они явно считали, что, если проблему игнорировать, она исчезнет сама собой.

Тристан был разочарован. Он знал подобный тип людей. Эгоистичные, погруженные в собственный мир и не желающие иметь дело с миром реальным. Давным-давно они предоставили Леоноре справляться с житейскими проблемами. Решение оказалось удачным: она сумела организовать их жизнь и взяла на себя груз забот, и теперь дядя и брат рассматривали такую ситуацию как естественную и неизменную.

Помимо воли Тристан восхищался девушкой. А потом вдруг подумал, что ему жаль ее — она заслуживает много лучшего; такая необыкновенная…

Он все же заставил сэра Хамфри и Джереми пообещать, что они обдумают его слова и, если им придет в голову какая-нибудь мысль относительно цели взломщика, дадут ему знать немедленно. Но в целом Тристан потерпел поражение и знал это.

Трентем встал, подумав, мельком, что Леонора должна вздохнуть с облегчением. Во время беседы она все время находилась в напряжении, опасаясь, что он как-то обнаружит ее участие во вчерашнем происшествии.

Теперь он взглянул ей в глаза, и девушка, поняв намек, легко поднялась с диванчика.

— Я провожу лорда Трентема.

Сэр Хамфри и Джереми попрощались с гостем с едва прикрытым облегчением. На пороге библиотеки Тристан обернулся: дядя и брат Леоноры склонились над книгами, вновь уйдя в прошлое. Девушка приподняла брови, смеясь над тщетной попыткой лорда изменить мир.

Они вышли в холл, и Леонора направилась было к выходу, но Тристан встал на ее пути и негромко сказал:

— Давайте погуляем в саду за домом.

Девушка заколебалась, и он добавил:

— Нам нужно поговорить.

Несколько секунд раздумья, и она кивнула головой. Они шли через гостиную, и Тристан механически отметил, что едва начатая вышивка лежит на том же месте, что и в прошлый раз. Насколько он мог судить, работа не продвинулась совершенно.

Молодые люди вышли в сад. Девушка шла по дорожке, глядя перед собой. Тристан шагал рядом, ожидая, пока она начнет задавать вопросы, и, пользуясь паузой, обдумывал, как бы заставить упрямицу прекратить собственное расследование.

Сад вновь поразил его своей необычностью. Ухоженные клумбы с невиданными в Англии цветами окружали тщательно подстриженную лужайку. Должно быть, покойный Седрик Карлинг был не только ботаником и знатоком трав, но и собирателем всяческих диковинок.

— Когда умер Седрик? — спросил Тристан.

— Более двух лет назад. — Леонора искоса взглянула на своего спутника и добавила: — Не думаю, чтобы, его бумаги содержали какую-нибудь ценную информацию, иначе мы знали об этом.

— Думаю, вы правы.

После тяжелого разговора с сэром Хамфри и Джереми ее прямота была особенно приятна. Они прошли через лужайки остановились перед солнечными часами. Леонора протянула руку и пальцем скользнула по выгравированному на корпусе узору.

— Спасибо, что не упомянули о моем участии во вчерашнем приключении, — сказала она, не глядя на Тристана. — И о том, что случилось в саду.

Лорд уже знал, что последует дальше. Она скажет, что тот поцелуй был ошибкой, но это еще ничего не значит. Он смотрел, как она делает глубокий вдох, собираясь произнести заранее заготовленные слова, и опередил ее. Его рука легла на затылок девушки, и он провел пальцем вниз — вдоль позвоночника до талии. Она задохнулась и, круто обернувшись, уставилась на него широко раскрытыми ярко-голубыми глазами.

— То, что произошло вчера в саду, касается только нас с вами. — Он твердо взглянул ей в глаза и добавил: — Не в моем стиле рассказывать кому бы то ни было о том, что я целовал красивую девушку.

Леонора вспыхнула и уже собиралась спросить, как в стиль такого благородного джентльмена вписываются сорванные без спроса поцелуи, но потом осторожность взяла вверх и девушка промолчала. Тристан, наблюдавший за ее реакцией, усмехнулся. Она же придала лицу высокомерно-непроницаемое выражение и уставилась на клумбу.

Молчание затягивалось. Еще несколько секунд, и оно станет неловким, а Тристан все еще не придумал, как начать разговор. Почему-то в голову не приходило ни одной дельной мысли. Раздумывая, что бы такое сказать, он бросал по сторонам рассеянные взгляды и вдруг замер, глядя мимо Леоноры. Он увидел совсем близко соседний дом, который, как и его собственный, имел общий фундамент с номером двенадцать.

— Кто живет в том доме?

Девушка проследила за его взглядом:

— Старая мисс Тимминс.

— Она живет одна?

— С горничной.

Тристан взглянул на Леонору и понял, что она уже прочла его мысли.

— Я бы хотел нанести визит мисс Тимминс. Представьте меня.

Леонора вздохнула с облегчением, и сердце ее, бешено колотящееся в груди, почти успокоилось. Они не только оставили в покое вчерашний вечер. Теперь у нее появилась возможность продолжить расследование вместе с Тристаном.

Леонора прекрасно знала, что этот энтузиазм неуместен. Она с ужасом думала, что сказала бы тетушка Милдред, узнав, чем занимается ее племянница. А уж тетя Герти! Только молоденькие глупышки восхищаются бравыми господами военными, привлеченные видом широких плеч и хорошо сидящего мундира. Леонора достаточно взрослая, чтобы понимать — на поверку окажется, что бесстрашный офицер всего лишь младший сын или сын младшего сына, а потому не прочь подцепить невесту с приданым и войти в свет, используя деньги и родственников жены… Только вот лорд Трентем граф, а потому вряд ли ищет богатую жену.

Может, это делает его исключением из неподходящей для порядочной женщины компании господ офицеров?

Кроме того, он повел себя сегодня как истинный джентльмен. Услышав о его визите, Леонора испытала подлинный ужас: она решила, что он непременно пожалуется дяде и Джереми на ее вчерашнее поведение. Как-никак она нарушила его планы. И, кто знает, вдруг он каким-то образом упомянет о том, что произошло в саду. Это было бы катастрофой. Все время, пока длился разговор в библиотеке, она пребывала в страшном напряжении. Но лорд Трентем вел себя безупречно и даже не поддразнил ее, хоть и заметил, как она напугана.

Леонора, шагая с Тристаном под руку к дому мисс Тимминс, украдкой взглянула на своего спутника. Должно быть, он просто исключение из порочной касты военных. Как бы там ни было, рядом с этим человеком она чувствует себя живой, а возможность принять участие в расследовании приятно щекочет нервы.

Вот и дом номер шестнадцать. Он был выстроен в том же стиле, что и два соседних, только несколько меньше. Тристан распахнул перед Леонорой ворота, и они прошли к крыльцу, поднялись по ступеням, позвонили и стали ждать, слушая, как звонок заливается где-то в глубине дома. Потом послышались шаги, загремел засов и симпатичная горничная выглянула в щелку.

— Доброе утро, Дейзи, — улыбнулась ей Леонора. — Я знаю, что еще рановато для визитов, но, может быть, мисс Тимминс согласится нас принять. Я хотела бы предоставить ей нового соседа — графа Трентема.

Горничная высунулась чуть дальше и увидела Тристана, который возвышался на крыльце словно камень Стоунхенджа. Глаза девушки стали круглыми, и она быстро распахнула дверь:

— Конечно, мисс, я уверена, она согласится вас принять. Хозяйка любит узнавать, что нового в округе. Извольте подождать в гостиной. Я доложу.

Леонора прошла в гостиную и села на обтянутый шелком диван. Тристан быстро обошел комнату, внимательно осматривая окна и запоры. Девушка с недоумением смотрела на него, но не успела ничего спросить — на пороге появилась Дейзи.

— Хозяйка с радостью примет вас. Следуйте за мной, пожалуйста.

Они шли за горничной. Тристан по-прежнему внимательно оглядывал дом. Если бы Леонора видела его впервые, то вполне могла бы заподозрить, что он и есть взломщик, который прикидывает, как лучше проникнуть в помещение. Задержавшись на последней ступени лестницы, она шепотом спросила:

— Вы думаете, он попытается забраться и сюда?

Тристан лишь нахмурился и жестом велел ей двигаться дальше. Вскоре они уже входили в комнату: Дейзи, Леонора, а за ней Тристан.

— Леонора, дорогая, как мило с вашей стороны навестить меня. — Голос мисс Тимминс походил на чириканье птички.

Хрупкая старая леди последние годы почти не выходила из дома. Леонора, которая часто навещала ее, видела, что за последний год она стала еще меньше и глаза из синих превратились в голубые — словно выцвели. Должно быть, силы постепенно покидали старую даму. Девушка взяла ее высохшую ручку в свои ладони и, улыбнувшись ободряюще, сказала:

— Я привела к вам гостя. Это лорд Трентем. Он и его друзья купили дом рядом с нашим.

Мисс Тимминс была похожа на фарфоровую статуэтку — оборочки, аккуратно завитые седые локоны, жемчуга. Тристан осторожно взял протянутую ему ладошку и поклонился:

— Здравствуйте, мисс Тимминс. Как вы себя чувствуете в такую непогоду?

Старушка вспыхнула, но не отводила глаз от молодого графа.

— Да, погода ужасная, — пробормотала она. — Зима в этом году чистое наказание.

— Именно так, — серьезно подтвердил Тристан. — И снега выпало больше, чем обычно. Вы позволите присесть?

— О! Конечно же, садитесь, прошу вас. — Старушка наклонилась вперед и с жадным интересом спросила: — Говорят, вы служили в армии, милорд? А скажите, участвовали вы в битве при Ватерлоо?

Леонора тихонько сидела в кресле и наблюдала, как Тристан очаровывает мисс Тимминс, которая всю жизнь боялась мужчин. Но лорд совершенно-точно знал, что и как нужно говорить, какие темы выбрать, какие сплетни будут интересны старой даме, но не шокируют ее.

Дейзи принесла чай. Пока все пили и нахваливали аромат напитка, Леонора раздумывала, какую именно цель преследует лорд Трентем. Вскоре она получила ответ на свой вопрос. Отставив чашку, Тристан заявил, придав голосу нотки необходимой серьезности:

— Должен признаться, мэм, что я пришел в этот дом не только ради удовольствия познакомиться с вами. Видите ли, последнее время в нашем районе имели место попытки взлома.

— О мой Бог! — Чашечка мисс Тимминс звякнула о блюдце. — Я должна сказать Дейзи, чтобы она хорошенько запирала окна и двери!

— Я хотел бы попросить разрешения осмотреть полуподвальное помещение и первый этаж, — сказал Тристан. — Я смогу спасть спокойно, только если буду уверен, что ваш дом — неприступная крепость. Ведь вы живете вдвоем с Дейзи!

— О, как это мило с вашей стороны! — растроганно воскликнула мисс Тимминс. — Конечно, дружок, ступайте.

Обменявшись еще несколькими фразами, Тристан и Леонора поднялись. Хозяйка позвала Дейзи и велела провести гостя по дому, чтобы его милость граф мог все осмотреть и убедиться в надежности замков и запоров.

Дейзи была обрадована такой заботой не меньше хозяйки. Прощаясь, Тристан заверил старую даму, что, если какой-нибудь замок покажется ему недостаточно надежным, он пришлет своих людей, и они обо всем позаботятся. Мисс Тимминс может спать спокойно и ни в коем случае не должна волноваться.

Протягивая лорду руку, старушка смотрела на мужчину с восхищением. Леонора подумала, что лорд Трентем одержал очередную победу.

На лестнице девушка опять задержалась и прошептала так, чтобы служанка не слышала:

— Надеюсь, вы собираетесь выполнить свое обещание.

Тристан ответил ей серьезным взглядом и без улыбки сказал:

— Собираюсь. И я действительно буду спать спокойнее, если старая леди будет в безопасности.

Обойдя Леонору, он пошел вниз по лестнице. Девушка, хмурясь, смотрела ему вслед. Не человек, а ходячая мораль.

Потом молчаливой тенью следовала за Тристаном, пока он обходил первый этаж и тщательно проверял каждое окно и каждую дверь. То же самое повторилось в полуподвальном помещении. Он действовал очень методично и, на взгляд Леоноры, слишком профессионально. Словно прежде ему частенько приходилось обеспечивать безопасность жилья. Она знала нескольких военных, и чем дальше, тем больше лорд Трентем отличался от всех ее знакомых господ офицеров.

В конце концов осмотр закончился, и Тристан был приятно удивлен.

— Дом защищен гораздо лучше, чем я ожидал, — сказал он Дейзи. — Ваша хозяйка всегда опасалась воров?

— О да, сэр, милорд. Я здесь уже шесть лет, и она всегда была очень осторожна.

— Что ж, если вы запираете на ночь все замки и задвигаете каждую задвижку, то большего и пожелать нельзя.

Гости покинули повеселевшую Дейзи и вышли в сад. Когда они шли к воротам, Леонора спросила:

— Дом действительно надежно защищен?

— Насколько это возможно — да. Проблема в том, что остановить человека, который любым способом решил добиться своего, практически невозможно. Внутрь можно попасть, применив силу — разбить окно или взломать дверь. Но что-то говорит мне, что наш друг взломщик нестанет действовать так грубо. Чтобы попасть в дом четырнадцать через подвал дома мисс Тиммйнс, ему понадобится несколько дней. Значит, он не может рисковать и действовать слишком открыто. Ему придется сохранить свое появление в тайне.

— Думаю, все будет в порядке, если Дейзи проявит некоторую бдительность, — сказала Леонора.

Тристан вздохнул и покачал головой.

— Я надеялся поместить в дом своих людей под каким-нибудь благовидным предлогом, но, думаю, ничего не выйдет. Она боится мужчин, да?

— Да. — Леонора была удивлена такой проницательностью. — Вы один из немногих, с кем она чувствовала себя свободно.

— Нам придется положиться на замки, — мрачно сказал Тристан. — Старая дама не сможет чувствовать себя уютно, если в ее доме поселится мужчина.

— Мы должны сделать все, чтобы поскорее поймать взломщика, — решительно сказала девушка.

Они как раз дошли до ворот ее дома. Тристан вздохнул и спросил:

— Думаю, бесполезно просить, чтобы вы оставили это дело мне?

— Абсолютно бесполезно, — последовал твердый ответ.

Тристан смотрел на девушку. Он не колеблясь, прибегал ко лжи, если того требовала благая цель. И теперь готов был пожертвовать собственным спокойствием ради опять же благой цели. Девицу необходимо отвлечь, чтобы она не проявляла излишнего рвения в расследовании.

Прежде чем Леонора успела ускользнуть за ворота, Тристан поймал ее за руку. Глядя в глаза и медленно улыбаясь, нашел и расстегнул пуговку на перчатке. Поцеловал внутреннюю сторону запястья, губами ощутив, как ускоряется пульс девушки.

Леонора попыталась высвободить руку, но Трентем не отпускал ее. Большим пальцем он ласково поглаживал еще теплую от его поцелуя кожу. Девушка судорожно вздохнула, но тут же сердито прошипела:

— Я не интересуюсь легкими интрижками!

— Я тоже.

Все, что ему нужно, — отвлечь ее внимание. Пусть думает о нем, а не о взломщиках.

— Я хочу предложить вам взаимовыгодную сделку.

— Какую? — с подозрением спросила Леонора.

— Если вы пообещаете мне не предпринимать никаких активных действий, но держать глаза и уши открытыми и сообщать обо всем, что узнаете, я буду делиться с вами информацией, которую мне удастся добыть.

— А если таковой не окажется? — насмешливо спросила девушка.

— Не беспокойтесь, я добуду информацию.

Сказано это было ровным голосом, но Леонора поежилась — она вновь на секунду увидела его настоящее лицо, а не светскую маску. Твердо сжатые тубы, тяжелый взгляд и невыразительный, но почему-то пугающий голос.

Тем временем Тристан продолжал пристально смотреть ей в глаза. Вновь поцеловал запястье — нарочито медленно — и спросил:

— Ну так что скажете? Мы договорились?

Леонора, которой не хватало воздуха, кивнула.

— Чудесно, — пробормотал он, отпуская ее руку. Девушка едва поборола искушение спрятать руку за спину. Но собралась с духом и быстро сказала:

— При одном условии.

Теперь пришел черед Тристана высокомерно поднимать брови.

— Каково же ваше условие?

— Я обещаю смотреть, слушать и ни во что не вмешиваться, если вы обещаете сообщать мне новости сразу же, как что-нибудь произойдет или вы о чем-то узнаете.

— Хорошо, — кивнул он. — Как только смогу, я извещу вас о развитии событий.

Леонора, к собственному удивлению, чувствовала себя вполне удовлетворенной этим обещанием и даже улыбнулась.

Тристан, пряча усмешку, откланялся.

Шли дни. Леонора, выполняя свою часть сделки, слушала и смотрела, но ничего мало-мальски значительного не происходило. И все же она была довольна, понимая, что ей и не следовало ждать бурного развития событий. Кроме того, участие Трентема в этом деле вселило в нее новое чувство: уверенности, что все будет хорошо. Что он справится. Это было новое, но удивительно приятное ощущение — возможность положиться на другого человека. До сего момента девушка предпочитала действовать только в одиночку, ибо жизненный опыт подсказывал, что окружающие либо мешают, либо бесполезны и ненадежны. Но теперь… теперь все было по-другому. С появлением Тристана она обрела уверенность, что взломщик будет пойман.

В номере двенадцать появилась прислуга. Верный Тоби докладывал, что и сам лорд Трентем несколько раз заглядывал проверить, все ли в порядке. Но он почему-то не торопился нанести визит Карлингам.

Это обстоятельство и расстраивало девушку, и в то же время она думала, что так, пожалуй, лучше. Ибо Леоноре никак не удавалось выбросить из головы тот поцелуй. Что это было: минутная слабость, нарушение приличий, влияние необычных обстоятельств? Здравый смысл подсказывал, что опыт следует признать отрицательным и позабыть как можно скорее. Но помимо воли она то и дело возвращалась к воспоминаниям о своих ощущениях. Как бешено колотилось сердце и внутри было такое странное теплое чувство… И что, интересно, он имел в виду, когда говорил: «То, что происходит между нами, касается только нас»? И оно никуда не делось? Он намекал, что продолжение последует?

Но как тогда понять заявление лорда Трентема о том, что он совершенно не заинтересован в легкой интрижке?

Будь на его месте любой другой, тем более военный, она отмела бы эти слова как ничего не значащие. Но Тристан ни разу не солгал ей, и внутренний голос говорил девушке, что его слова она может принять на веру.

В конце концов она решила, что лорд — исключение, подтверждающее правило; то есть человек военный, но надежный. Перебирая в уме события последних дней, она не могла не удивиться разумности и благородству его поступков: он очень тактично обошелся с Биггсом, разглядев каким-то совершенно непостижимым для нее образом в грязном бродяге солдата. Он ни словом ни взглядом не скомпрометировал ее перед дядей и братом, скрыв их совместное ночное приключение. И его забота о мисс Тимминс оказалась неподдельной — это, пожалуй, удивило Леонору больше всего: не много найдется на свете графов, которые станут тратить время на малознакомую пожилую даму.

Само собой, Леонора, будучи девушкой разумной и практичной, все же сомневалась в том, что лорд Трентем, узнав нечто новое, сразу же бросится к ней, дабы поделиться информацией. И все же она дала бы ему еще несколько дней, если бы… если бы не обнаружила за собой слежку.

Сначала она просто чувствовала беспокойство, словно ее кожи касается что-то холодное. Потом сообразила, что чувствует на себе чужой и недобрый взгляд. Самое ужасное, что это происходило не только на улице, но и в саду позади дома. То, первое нападение, о котором она так и не рассказала Тристану, произошло у ворот, и с тех пор она не гуляла в саду перед домом. Теперь Леонора старалась никуда не выходить без Генриетты или, если не представлялось возможным взять собаку, без слуги.

Это был обычный февральский день. Близились сумерки, но небо нависало над городом так низко и было таким серым, что заставляло усомниться — а наступало ли сегодня утро? Леонора ухаживала за цветами в саду позади дома и вдруг увидела темную фигуру. Человек стоял в конце сада, там, где кусты образовывали живую арку, и смотрел на нее.

Девушка застыла на месте, скованная ужасом. Тот, первый человек, напавший на нее в январе, был другим — меньше и не так крепко сложен. Она сумела вырваться и убежать. Этот мужчина был много выше и явно крепче. Он стоял неподвижно, но тем сильнее напоминал хищника, затаившегося в засаде и в любой момент готового броситься на свою жертву. Между ними лежал только зеленый лоскут лужайки, и Леонора почувствовала, как в душе поднимается паника. Бежать — это был первый порыв, который она сумела подавить громадным усилием воли. Стоит повернуться спиной, отвести взгляд, и он рванется вперед. Так она и стояла, глядя на темную, угрожающую фигуру, пока Генриетта не учуяла незнакомца. Овчарка глухо зарычала и быстро переместилась так, чтобы оказаться между чужаком и хозяйкой. В пасти блеснули влажные клыки, рычание стало громче. Незнакомец оставался на месте еще несколько секунд, затем шагнул в сторону. Взвился темный плащ, и незнакомец исчез.

Леонора оставалась на месте, хоть сердце ее бешено колотилось. Она смотрела на Генриетту. Собака по-прежнему была настороже. Потом издалека донесся глухой звук — удар или хлопок, — и собака расслабилась. Испуганно оглядываясь, Леонора побежала к дому.

Приличия позволяли наносить визиты не ранее одиннадцати часов утра. Девушка с трудом дождалась этого часа и поспешила к дому лорда Трентема на Грин-стрит, Дверь ей открыл благообразный дворецкий:

— Чем могу быть полезен, мадам?

— Доброе утро, меня зовут мисс Карлинг. — Леонора изо всех сил старалась взять себя в руки. — Я живу на Монтроуз-плейс, рядом с домом его милости, и хотела бы поговорить с лордом Трентемом.

— О! — На лице дворецкого отразилось искреннее огорчение. — Мне жаль, мисс, но хозяина нет дома.

Леонора была разочарована и растеряна. Она предполагала, что лорд не может выйти из дома раньше полудня — это было не принято в обществе. И теперь она стояла в полной растерянности и не знала, что делать. Дворецкий терпеливо ждал. Наконец девушка спросила:

— А скоро ли он вернется?

— Мы ждем его милость не позже чем через час, мисс. — Должно быть, на лице ее отразились какие-то чувства, потому что дворецкий быстро спросил: — Не угодно ли подождать?

— Благодарю вас.

Дворецкий посторонился, и она вошла в холл. Помещение поражало обширностью пространства и изящной меблировкой.

— Прошу вас, мисс, следуйте за мной. — Дворецкий был само радушие, и девушка, кивнув, пошла за ним по коридору.

Тристан вернулся на Грин-стрит немногим после полудня. Он ни на йоту не продвинулся в расследовании и был этим встревожен. Вынув из кармана ключ, молодой человек открыл дверь и вошел в дом. Он никак не мог заставить себя, поступать, как положено графу — позвонить, ждать, пока, дворецкий откроет дверь, снимет с него пальто и примет из его рук шляпу. Будучи в состоянии раздеться самостоятельно, Тристан предпочитал упрощенную процедуру.

Вот и теперь он пристроил шляпу на вешалку, бросил пальто на стул и пошел в кабинет. Двигался он почти бесшумно, надеясь проскользнуть мимо гостиной и остаться незамеченным. Правда, этот трюк не удавался еще ни разу. Тетушки словно чуяли присутствие мужчины: кто-нибудь обязательно окликал его, и приходилось идти на зов и выслушивать щебет милых дам.

Это каждый раз отнимало уйму времени, но другой возможности попасть в кабинет просто не было. Надо отметить, что гостиная была не совсем обычной комнатой. Очень светлая, с большими окнами, она как бы выступала из здания, соединяясь с коридором тремя высокими арочными проходами. У двух арок стояли большие цветочные букеты, за которыми можно было укрыться, но вот средняя…

Чувствуя себя глупо — ну кто крадется мимо собственной гостиной? — он, бесшумно ступая, добрался до первой арки и замер, скрытый цветами. Теперь он мог слышать женские голоса и мысленно пересчитывал: Этелреда, Милли, Флора, Констанс, Хелен, да вот и Эдит — все в сборе, расположились у самого большого окна, через которое комнату заливал поток мягкого солнечного света. Прислушиваясь, он разобрал что-то о нитках, французских узлах и какие-то там стежках. Ясно: дамы обсуждают вышивание. Это была их страсть и единственная вещь, в которой они были скорее соперницами, чем союзницами. Но сейчас они нахваливали друг друга, и это немало озадачило Тристана.

А затем раздался новый голос, и теперь он просто не верил своим ушам:

— Боюсь, мне никогда не удавалось добиться, чтобы стежки ложились так ровно.

Леонора?

— Ах, дорогая, это вовсе не сложно. Все, что нужно, это…

В чем состоял совет Этелреды, Тристан так и не понял: он раздумывал, что могло привести сюда его знакомую.

Тем временем разговор в гостиной тек своим чередом. Леонора, казалось, была счастлива, что есть возможность попросить совета у столь опытных мастериц, а старые дамы были в восторге от ощущения своей нужности и охотно вдавались в тонкости мастерства.

Тристан ухмыльнулся. Он прекрасно помнил ту заброшенную вышивку в гостиной Карлингов, на которой за несколько дней не прибавилось ни стежочка. Девушка совершенно не интересовалась этим, но умело поддерживала разговор, доставляя тетушкам огромное удовольствие.

Продвинувшись чуть вперед, он получил возможность увидеть гостиную, оставаясь под прикрытием композиции из лилий и хризантем.

Леонора сидела у окна, окруженная со всех сторон тетушками. Ни дать ни взять молодая королева в обществе престарелых придворных дам. Солнечный свет, падавший из окна за ее спиной, окружал фигуру женщины светящимся ореолом. Темные волосы, уложенные вокруг головы, венчали ее, словно корона. А лицо с тонкими чертами и матовой нежной кожей оставалось в легкой полутени. Темно-красное платье придавало ей сходство с Мадонной с картины одного из старых итальянских мастеров. Только в те времена умели писать таких женщин — светлых, нежных, воплощение хрупкости, за которой удивительным образом угадывались чувственность и даже страстность.

Вот на колени ей лег новый лоскут ткани, и она опять восхищалась, спрашивала, сумела несколькими словами погасить готовый разгореться спор, и тетушки вновь объединились и счастливо защебетали.

Она просто покорила их, подумал. Тристан. И не только их. Слова прозвучали в его голове, и он нахмурился. Но не отвернулся. Невозможно было оторвать взор от этой картины, представавшей перед ним в раме из цветов.

— О! Милорд…

— Да, Хаверс? — Он мгновенно развернулся, мысленно чертыхнувшись. Теперь дамы увидят его, но решат, что он только что появился из прихожей.

— К вам пришла молодая леди, мисс Карлинг.

— Трентем! — раздался из гостиной голос Этелреды.

— Идите скорее сюда, у нас гостья! — крикнула Милли.

Он кивнул дворецкому и вошел в гостиную. Дамы сияли улыбками, и на секунду в голове мелькнула дикая мысль, что они так рады, потому что заманили Леонору в ловушку и удерживали до его прихода… для него.

Девушка встала, легкий румянец окрасил ее щеки.

— Дамы были очень добры и не дали мне скучать в ожидании. Я пришла, потому что события на Монтроуз-плейс имели продолжение и, мне кажется, вы должны об этом знать.

Тристан предложил ей руку и, уводя Леонору, улыбнулся тетушкам:

— Спасибо, что составили компанию моей гостье. Женщины засияли, раздался хор голосов:

— Ах, мы так мило поболтали.

— Она прелесть.

— Обязательно заходите еще, дорогая…

Тристан ни минуты не сомневался, что, как только они окажутся вне пределов досягаемости, тетушки примутся самозабвенно сплетничать.

Леонора с улыбкой произнесла слова благодарности, и он смог наконец увести ее. Пока они шли через комнату, Тристан просто физически ощущал на себе взгляд шести пар глаз.

Оказавшись в холле, Леонора вздохнула:

— Я и не предполагала, что у вас такая большая семья.

— Я до недавнего времени тоже. — Тристан открыл дверь в библиотеку, пропустил девушку вперед и жестом предложил устроиться в кресле у горящего камина. — Но теперь это моя семья. Я, они и остальные.

— Остальные?

— Да. Еще восемь живут в моем доме в Суррее, в Маллингем-Мэнор.

Губы Леоноры дрогнули в улыбке.

Сев в кресло, Тристан стал серьезным и потребовал:

— Рассказывайте, что произошло. Почему вы здесь?

Леонора смотрела в его лицо и видела все то, ради чего пришла: силу, ум и надежность. Она вздохнула и рассказала, что произошло в саду.

Лорд слушал внимательно, не перебивая, затем стал задавать вопросы, уточняя, где и когда она чувствовала слежку. Девушка мысленно возблагодарила Бога: Трентем ни словом не помянул живое воображение и не сказал, что все это — плод ее фантазии. Нет, он принял изложенные события как реальные; факты, и это придало ей уверенности и сил.

— И вы уверены, что это тот же самый человек?

— Совершенно. Он двигался точно так же — легко и не без грации. Я уверена, что это тот же незнакомец, что был в ту ночь в доме.

Некоторое время они молчали, Тристан был погружен в раздумье. Затем спросил:

— Полагаю, вы ни слова не сказали ни дяде, ни брату?

— Сказала, — улыбнулась Леонора.

— И?..

Леонора постаралась изобразить небрежный тон и полуулыбку, но чувствовала, что это не вполне ей удалось.

— Я пожаловалась на слежку, а они улыбнулись и заявили, что это моя нервная система так бурно реагирует на недавние события. Дядя потрепал меня по плечу и сказал, что ни к чему забирать себе голову подобной чепухой — несомненно, вскоре все разрешится само собой. А что касается человека в саду — оба уверены, что мне померещилось: игра теней и богатое воображение. Пожурили за чтение романов миссис Редклиф. Кроме того, Джереми с важным видом изрек, что ворота в конце сада всегда заперты.

— А это так?

— Да, ворота заперты. Но стена с обеих сторон покрыта плющом. Это многолетний плющ, который растет там с незапамятных времен. Его ствол одеревенел и вполне может послужить опорой для желающего перелезть через ограду.

— Это объясняет удар, который вы слышали.

— Да. Кто-то спрыгнул с небольшой высоты.

Тристан задумался. Он удобно устроился в кресле, локоть на ручке кресла, подбородок опирается на руку, палец постукивает по губам. Тяжелые веки полуопущены, но Леонора видела, что какие-то не слишком приятные мысли вызвали холодный стальной блеск его взгляда.

Пользуясь случаем, девушка внимательно рассматривала своего соседа. Он действительно был очень хорош: крупное пропорциональное тело, широкие плечи, на которых ладно сидел костюм от лучшего портного — наверняка от Шульца, — длинные мускулистые ноги обтянуты кожаными бриджами, сапоги тонкой кожи. Трентем всегда одевался элегантно, но это была очень, спокойная элегантность. Ему не требовалось привлекать к себе внимание, скорее напротив — он хотел бы избежать этого всеми возможными способами. Она перевела взгляд на его руки. Единственным украшением было тонкое золотое кольцо. Пытаясь облечь свои впечатления в слова, она подытожила: стиль этого человека — спокойная, элегантная сила. И это впечатление создавалось не только благодаря одежде и манерам. Тристана окружала аура уверенного в себе человека.

И Леонора вдруг поняла, что ей приятно и спокойно находиться рядом с ним.

Словно почувствовав взгляд девушки, лорд поднял глаза и вопросительно изогнул бровь, увидев, что она с улыбкой наблюдает за ним. Но Леонора лишь покачала головой, и теперь они сидели, молча разглядывая друг друга, пребывая в каком-то странном умиротворении — подле пылающего камина, в окружении множества толстых и ужасно умных книг.

Но спокойствие не могло длиться долго, и случилось неизбежное: Леонора почувствовала, что ей становится жарко от его взгляда, внутри что-то напряглось, и она поспешила отвести глаза, разрывая вдруг протянувшуюся меж ними нить. И сразу укорила себя за детский испуг. Ей нечего бояться — не может же он соблазнить ее в собственном доме, полном слуг и престарелых родственниц.

— Как вы добрались сюда? — спросил он, стряхнув наваждение.

— Я прошла через парк. Мне этот путь показался самым безопасным.

Тристан поднялся:

— Я отвезу вас домой. Мне нужно взглянуть на номер двенадцать.

Он позвонил и, когда дворецкий явился, отдал необходимые приказания.

Хаверс, поклонившись, удалился, и Леонора спросила Трентема:

— Вы узнали что-нибудь новое?

— Я пытался разузнать, не попадался ли кому человек, интересующийся районом Монтроуз-плейс. По нескольким каналам.

— И преуспели?

— Нет. Честно сказать, я и не ждал, что поиски окажутся успешными — это было бы слишком просто.

Он говорил со многими людьми. Некоторые уже покинули государственную службу, другие продолжали нести ее нелегкое бремя, но никто не смог помочь. В городе не было ни банды, ни конкретного человека, который последнее время проявлял бы интерес к какому-то одному району. Теперь Тристан был абсолютно уверен, что происходящее связано с домом номер четырнадцать. Но что в нем такого необычного, оставалась совершенно неясным.

Хаверс вернулся, чтобы доложить, что экипаж подан. Леонора встала. Они вышли в холл. Пока девушка надевала плащ на меху, Тристан послал лакея за перчатками для верховой езды.

Они ехали через парк, и лорд рассказал ей о своих выводах. Девушка нахмурилась и убрала под шляпку непослушный локон.

— Я расспрашивала слуг, — сказала она, — но никто не думает, что в доме есть некая ценность. Так что единственное место, где, мне кажется, можно найти сюрприз, — это библиотека.

Тристан бросил на нее взгляд, потом посмотрел на лошадей. Помолчав, спросил:

— Скажите, если бы ваш дядя сделал какое-нибудь открытие, могли ли они с Джереми утаить информацию?

Леонора покачала головой:

— Мне это представляется маловероятным. Я часто исполняю роль хозяйки на обедах, которые дядя устраивает для своих ученых друзей. И должна сказать, что любое, даже самое маленькое, открытие сразу же доводится до сведения всех. Если бы можно было, они кричали бы об этом и с колоколен. Таким образом подтверждается право на открытие.

— Значит, этот путь никуда не ведет, — разочарованно протянул Тристан.

— Не совсем так. Можно ведь предположить, что дядя Хамфри и Джереми наткнулись на что-то очень ценное, но придали этому значения… или не поняли, какую ценность имеет найденная информация. Такой вариант представляется мне вполне вероятным.

— Ну что ж. Тогда на этом пока и остановимся.

Они добрались до Монтроуз-плейс, и Тристан натянул поводья, останавливая экипаж у дома номер двенадцать.

Грум, который все это время ехал на запятках, подбежал и принял поводья из рук хозяина. Трентем помог Леоноре сойти на тротуар и, взяв под руку, довел до ворот дома. Девушка повернулась и спросила:

— Что же нам теперь делать?

Несколько секунд Трентем молчал, и лицо его не оживлялось ничего не значащей улыбкой светского человека. Очень серьезно он ответил:

— Не знаю.

Глядя Леоноре в глаза, он нашел ее руку и переплел свои пальцы с ее. Девушка почувствовала, как ускоряется пульс и в легких стало не хватать воздуха. Мужчина поднес ее руку к губам и скользнул поцелуем по костяшкам пальцев. Потом поцелуй стал жарче, и, ощутив горячую влажность его губ, Леонора почувствовала головокружение.

— Позвольте мне все обдумать. — Голос его звучал ниже, чем обычно, и странно было слышать столь обыденные слова. — Завтра я нанесу вам визит, и мы обсудим, что можно предпринять в данной ситуации.

Чувствуя, как горит кожа от его поцелуев, Леонора кивнула и сделала шаг к воротам. Он позволил ее пальцам ускользнуть и молча смотрел, как девушка прикрывает за собой резную створку. Леонора обернулась:

— До завтра.

Глава 5

— Мы прибыли? — небрежно поинтересовался Чарлз Сент-Остелл.

Тристан кивнул и взялся за дверную ручку. Они стояли на ступенях у входа в контору Столмора. Трентем пришел к выводу, что настало время навестить торговца недвижимостью и надавить на него, чтобы раздобыть хоть какую-нибудь информацию. В клубе Тристан встретил Чарлза, который приехал в город по делу. Первый решил, что помощь друга не помешает, а второй — что нельзя упускать случая вспомнить кое-какие навыки из прежней жизни.

Они и по отдельности производили довольно пугающее впечатление — при желании, естественно, — а уж при виде двух пар недобрых глаз и крепких кулаков Столмор расскажет все сам. По крайней мере Тристан очень на это надеялся.

Дверь распахнулась, звякнул колокольчик. Столмор, который сидел за конторкой, поднял взгляд и напрягся, узнав Тристана. Когда в дверях появился второй мужчина, агент побледнел и в глазах его появилось затравленное выражение.

Тристан остановился у прилавка, с деланным равнодушием разглядывая хозяина. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, чем занимается за его спиной Сент-Остелл. Стукнула деревянная табличка, и теперь на двери красовалась надпись «Закрыто». Зазвенели кольца, и в комнате стало темнее — Чарлз задернул шторы, и с улицы никто, не сможет разглядеть, что происходит в доме. Потом Чарлз привалился плечом к двери, ведущей в глубь дома, и тоже уставился на Столмора. Тот все прекрасно понял. Пальцы, его, вцепившиеся в край конторки, побелели. Теперь, чтобы покинуть помещение, ему нужно пройти мимо одного из молодых людей. Агент был довольно высокого роста и, за счет лишнего веса, крупнее любого из незваных гостей. Но сомнений в том, кто сильнее, не возникало ни у одной из СТОРОН.

Тристан улыбнулся, показывая добрые намерения:

— Нам нужна только информация.

— Какая? — Столмор нервно облизал губы, быстро переводя взгляд с одного на другого. Голос его прозвучал сипло — страх сдавил горло.

Выдержав паузу, Тристан ответил:

— Мне нужны имена и все возможные подробности о клиентах, для которых вы пытались купить дом номер четырнадцать по Монтроуз-плейс.

— Я не могу разглашать сведения о моих клиентах. — Агент нервно сглотнул, но продолжать упорствовать. — Это может стоить мне бизнеса.

И вновь воцарилось молчание, Оно тянулось, и вместе с им натягивались нервы толстяка. Тристан по-прежнему смотрел ему в глаза, и агент чувствовал себя все более загнанным в угол.

— А как вы думаете, как дорого может стоить отказ пойти нам навстречу? — Голос Тристана звучал так же ровно и спокойно, как прежде, но Столмор побледнел еще больше.

На лице его проступили следы побоев. Эти синяки ставили те самые люди, которых он пытался защитить. Бросив вопросительный взгляд наЧарлза и не увидев сочувствия, толстяк опять повернулся к Тристану:

— Кто вы такие?

— Мы джентльмены, которым не нравится, когда страдают невинные. Скажем, некоторые недавние действия ваших клиентов идут вразрез с нашими убеждениями.

— Они погладили нас против шерсти, — пожаловался Чарлз.

Агент взглянул на него и быстро отвел глаза, предпочитая видеть перед собой Тристана.

— Ладно, я вам назову имя… Но при условии, что он не узнает, откуда вы получили информацию.

— Могу вас уверить, что когда мы до него доберемся, то не будем тратить время, объясняя, как это нам удалось, — насмешливо ответил Тристан. — Думаю, у нас найдутся другие темы для беседы, более животрепещущие.

Столмор нервно усмехнулся и полез в ящик стола. В тот же миг молодые люди двинулись к нему — молча и очень быстро. Толстяк застыл, в панике переводя взгляд с одного на другого, затем прошептал:

— Это всего лишь бухгалтерская книга. Клянусь! Небольшая пауза — агент облился холодным потом. Тристан кивнул:

— Доставайте.

Едва смея дышать, Столмор вытащил из ящика толстый гроссбух. Положив перед собой растрепанный том, он торопливо листал страницы, наконец нашел нужную. Палец его заскользил по листу и остановился напротив искомой строки.

— Напишите имя, — велел Тристан.

Столмор подчинился. Записав имя и адрес на листке бумаги, он подтолкнул его Тристану. Тот уже успел прочесть и запомнить запись, сделанную в книге, но листок взял и улыбнулся агенту вполне дружелюбно:

— Таким образом вы сможете с чистой совестью поклясться, что не говорили никому имени вашего клиента. А теперь опишите его. Он ведь был один?

— Один, но и его хватило… — кивнул агент, немного оправившийся от испуга. — С виду похож на джентльмена: черные волосы, бледная кожа, карие глаза. Одежда приличная, но покупал он ее не в Мейфэре. Я решил, что он из провинции и занимает там довольно высокое положение. — уж больно высокомерно он держался. Молод, но чертовски зол и вспыльчив. — Агент поднял руку и потрогал ссадину на лице. — Честно сказать, буду счастлив, если не увижу его больше.

— Мы постараемся, выполнить данное пожелание, — небрежно произнес Тристан.

Затем он повернулся и пошел к двери. Оказавшись на улице, Чарлз вздохнул:

— Как бы я хотел поехать с тобой и взглянуть на нашу крепость. И заняться этим незнакомым пока другом. Но мне пора возвращаться в Корнуолл.

— Прими мою благодарность за сегодняшнее. — Трисан протянул руку, и Чарлз крепко пожал ее.

— В любое время, — ответил он с чувством. — Честно сказать, мне не хватает былых подвигов. Скоро я окончательно заржавею в своей деревне.

— Да, привыкать к мирной жизни непросто, особенно нам.

— Ну, ты, похоже, все-таки нашел чем развлечься. А у меня сплошные коровы, овцы и сестры.

Смеясь, Трентем хлопнул друга по плечу, и они расстались. Идти с визитом к Леоноре было рановато — не было еще и десяти, — и Тристан решил заглянуть в клуб и поговорить с Гасторпом, который теперь исполнял обязанности мажордома, но до недавнего времени служил старшим сержантом. Нужно обсудить последние детали в отделке дома, а уж потом он пойдет к Леоноре, и они вместе решат, что делать дальше.

В одиннадцать лорд был у двери дома номер четырнадцать. Дворецкий проводил его в гостиную, и Леонора поднялась навстречу.

— Доброе утро. — Она присела в реверансе, а он склонился над ее рукой.

Солнцу удалось кое-как выпутаться из облаков. Сквозь французские окна был виден сад. Его краски стали ярче в солнечных лучах, необычные растения и цветы притягивали взор.

— Прогуляйтесь со мной по саду, — попросил Трентем — заодно покажете те самые стены и ворота.

Леонора кивнула. Он все еще не отпустил ее ладонь. И теперь лишь крепче сжал пальцы. Так, рука в руке, они прошли через гостиную, распахнули французские окна и вышли в залитый солнцем сад.

Чувствуя, что пульс девушки бьется словно птичка в силках, Трентем взял ее под руку. Леонора сказала:

— Нам нужно пройти под аркой. Ворота находятся в самом конце сада, за огородом.

Тристан отметил, что сад довольно велик. Они все шли и шли мимо бесконечных грядок — какие-то листья жались к земле, надеясь на солнце и весеннее тепло, но большая часть земли была оставлена под паром. Генриетта бодро трусила следом за молодыми людьми. Потом Тристан остановился и поинтересовался:

— Где находился тот человек?

— Вон там, кажется. — Леонора указала чуть вперед.

Тристан, оставив спутницу на месте, сделал несколько шагов. Повернулся и посмотрел на арку и протянувшуюся за ней лужайку.

— Вы сказали, что он пропал из виду. Он двигался назад, к стене?

— Нет. Он шагнул в сторону. Если бы он развернулся и побежал к стене, я бы видела его дольше.

Теперь Тристан разглядывал землю. Хорошо, что дождя не было уже несколько дней, подумал он.

— Вы видели его два дня назад. А садовник работал в этой части сада?

— Последнее время нет. Тут почти нечего делать зимой.

Трентем вернулся к девушке и, ласково пожав руку, попросил:

— Оставайтесь здесь и командуйте. — Он двинулся вперед по тропинке. — Скажите, когда я окажусь на том месте, где стоял незнакомец.

Через несколько шагов Леонора подала голос:

— Кажется, здесь.

Тристан свернул в сторону, как и говорила девушка. Он внимательно смотрел под ноги и скоро нашел то, что искал. У самой стены был виден очень четкий след: перед прыжком мужчина перенес тяжесть тела на одну ногу, и отпечаток получился просто-таки образцовый. Трентем присел, разглядывая след. Леонора поспешила к нему.

— Похоже, это он оставил, — пробормотала девушка, наклонившись и рассматривая отпечаток.

Тристан встал, и она быстро выпрямилась. Они опять стояли рядом.

— Этот след очень похож на тот что я обнаружил в доме двенадцать у боковой двери.

— У той самой двери, через которую, он вошел?

Тристан кивнул и повернулся к стене, густо поросшей плющом. Но Леонора первой разглядела сломанный стебель. Выше виднелся еще один — очевидно, незнакомец перелез через забор именно здесь.

Трентем задумчиво разглядывал массивные ворота, запертые на замок.

— Ключа у вас, конечно, нет?

Подарив ему насмешливый взгляд, Леонора извлекла из кармашка ключ. Он прошел вперед, вставил его в замок и повернул. Потом потянул створку. Раздался громкий протестующий скрип. Осмотрев аллею за домом, Тристан нашел еще два отпечатка: в том месте, где человек спрыгнул со стены. Обочина дорожки была покрыта сырой грязью, и это позволило следам сохраниться. Но как только человек вышел на мощеную дорогу, следы его затерялись.

Свистнув Генриетту, они вернулись в сад. Тристан закрыл и запер ворота. Настроение его испортилось. Он сам долгое время наблюдал за девушкой из окна библиотеки и знал, что она всегда находится в саду в одиночестве. Очевидно, незнакомец тоже знал об этом, раз не побоялся явиться перед ней. И это тревожило Тристана. Он вспомнил, что после первого разговора ему показалось, что Леонора утаила какую-то часть информации.

Молодой человек быстро оглянулся. Они все еще стояли у ворот, которые находились в боковой части стены, а потому не просматривались из дома. Фруктовые деревья, посаженные вдоль забора, обеспечивали прекрасную защиту от посторонних глаз.

Чуть придвинувшись к девушке, лорд улыбнулся и, когда она растерянно захлопала глазами, вкрадчиво спросил:

— Прошу вас. Припомните те, первые, попытки проникнуть в дом. Взломщик видел вас тогда?

— Нет. Первый раз на месте оказались только слуги. А во второй, когда тревогу подняла Генриетта, мы вообще никого не застали — он успел сбежать.

Девушка не отступила. Так и стояла рядом, подняв лицо и глядя на него своими ярко-голубыми глазами. Мужчина почувствовал, как что-то вспыхнуло внутри. Даже не чувство — предчувствие желания. И он не стал подавлять его. Наоборот, позволил мыслям отразиться на лице, и зрачки девушки расширились, внимая молчаливому посланию. Леонора откашлялась.

— Э-э, мы собирались обсудить дальнейшие действия, — торопливо выпалила она.

— Я решил, что мы должны импровизировать, — прошептал он.

— Импровизировать? — пробормотала Леонора, глядя, как приближается его лицо, и не будучи в силах двинуться с места.

— Да, — теперь он шептал у самых ее губ, — вот так, — и его горячий рот накрыл ее губы.

Тристан был опытен и, хоть девушка не отступила, почувствовал в ней напряжение и готовность к бегству. Он не спешил обнимать ее — просто очень нежно ласкал упрямые губы. И видел, как ее личико изменило выражение, почувствовал, что губы, согревшись и отвечая на его желание, разомкнулась. И тогда поцелуй стал глубже. Она подалась к нему — инстинктивно, без единой мысли. Он обнял девушку, их языки сплелись, тела соприкоснулись, и Тристан краем сознания понял, что ловушка, в которую он завлекал Леонору, захлопнулась и для него.

Поцелуй — это так просто. Но иногда в чем-то малом можно увидеть целую вселенную. Так и Леонора с помощью поцелуев — этих маленьких жемчужин на тропинке любви — открывала для себя целый мир. Мир его рук — таких надежных и ласковых; тепла, которое она чувствовала всем телом. Руки девушки легли на плечи мужчины, и она почувствовала его напряжение и поняла, что он тоже захвачен происходящим. И не важно, что этот мир для нее внове, а он опытный пловец по морю чувственности. Самое главное, что теперь их качает на одной волне. Рука мужчины скользнула по ее выгнувшейся спине, прижала крепче, а губы вдруг стали жадными и требовательными. Сознание, что он жаждет, ждет ответа, вызвало у Леоноры бурю восторга, и она доверчиво раскрывалась навстречу, упиваясь дразнящими прикосновениями и чувствуя себя такой свободной, уверенной я восхитительно живой.

Мысли улетучились из головы, остались лишь ощущения — и их было более чем достаточно. Это было захватывающе, и, почувствовав, как мужчина отстраняется, она испытала вдруг огромное удивление. Обнимая девушку за талию, Тристан задумчиво смотрел на нее. Она, растерянно моргая, успела все же заметить досаду в его глазах. И догадалась, что ему совсем не хотелось останавливаться. Но пришлось. И на секунду ей показалось, что нужно сделать самую естественную вещь на свете — положить ладонь ему на затылок, притянуть к себе и вновь прижаться к его восхитительным, горячим, необыкновенным губам. Но Тристан сказал:

— Мне нужно идти.

Эта короткая, фраза мгновенно вернула Леонору в реальный мир. И она тут же спросила:

— Так что мы должны предпринять теперь?

Тристан, онемев, смотрел на девушку. Почему-то Леоноре показалось, что ее простой вопрос вызвал некое недовольство у собеседника. Она молча ждала.

Через некоторое время он взял ее под руку, повел к дому. И ответил:

— Сегодня утром я нанес визит Столмору.

— И каков же результата?

— Он был так добр, что сообщил мне имя человека, пытавшегося купить ваш дом. Некий Монтгомери Маунтфорд. Вы его знаете?

За несколько секунд Леонора перебрала едва ли не всех людей, с которыми ей пришлось встретиться в этой жизни.

— Нет, — сказала она. — Я не знаю такого человека. И, думаю, он не может быть коллегой по исследованиям дяди или Джереми. Я помогаю им вести корреспонденцию, и это имя ни разу не попадалось.

Тристан шел молча. Через некоторое, время Леонора бросила на него быстрый взгляд и спросила:

— А адрес этого джентльмена вы узнали?

— Да. Само собой, я навещу его и постараюсь что-нибудь выяснить.

Они как раз подошли к арке. Девушка остановилась и решительно спросила:

— И где живет этот человек?

— В Блумсбери. — Он ответил не колеблясь, но у Леоноры вновь создалось впечатление, что разговор ему неприятен.

— О! — несколько ошарашенно воскликнула девушка. — Именно там мы жили раньше.

— До того как переехали в этот дом?

— О да! Я ведь рассказывала вам: мы переехали два года назад, когда дядя Хамфри получил наследство. А так мы жили в Блумсбери четыре года. На Кеппел-стрит. — Она схватила лорда за рукав и продолжала оживленно: — Возможно, это как-то связано с тем периодом нашей жизни. Тут должна быть какая-то связь!

— Bee может быть.

— Идемте! — Леонора быстро направилась к дому. — До ленча еще много времени. Я пойду с вами.

— В этом нет никакой необходимости. — Тристан, мысленно проклиная шустрых девиц, поспешил следом.

— А я уверена, что такая необходимость есть! — нетерпеливо отозвалась девушка. — Ну скажите, как вы сможете понять — связан ли этот человек с нами, с нашим прошлым?

Тристан поднимался по ступеням, чувствуя глубокое разочарование. Его поцелуй был задуман как отвлекающий маневр — дабы девица отвлеклась от чертова взломщика и он мог бы заняться делом в одиночку. И вот пожалуйста — он, который всегда выступал в качестве вожака, идет следом за леди: видит только прямые плечи и слышит цокот каблучков.

— Мисс Карлинг! — позвал он.

— Да? — Она задержалась у дверей, ведущих в гостиную: очень прямая спина, гордо вскинутый подбородок и подозрение в глазах.

Тристан вздохнул. Удержать ее не удастся. Придется замаскировать свое недовольство и вспомнить кое-что из тактики. Если уступить противнику в малом, то эта потеря может позднее обернуться значительным преимуществом. Так учит нас опыт выдающихся полководцев. Делая вид, что он придумал замечательный тактический маневр, Тристан махнул рукой, приглашая Леонору пройти вперед. Девушка просияла и вошла в дом. Сжав губы, он следовал за, ней. В конце концов, они поедут всего лишь в Блумсбери.

Оказавшись в этом самом Блумсбери, Тристан решил, что присутствие Леоноры оказалось весьма полезным. В районе, где жили в основном представители среднего класса, вдвоем они привлекали мало внимания. Если бы он пришел один — молодой, хорошо одетый джентльмен, — интерес окружающих был бы гораздо больше.

Нужный им дом на Тэвитон-стрит оказался узким и высоким. Квартиры здесь сдавались внаем. Хозяйка открыла дверь и холодно уставилась на гостей. Настоящая ворона — длинноносая, сухая, одетая с ног до головы в черное. Стоило Тристану упомянуть Маунтфорда, как губы старухи вытянулись в нитку:

— Он съехал с квартиры на прошлой неделе.

— Может быть, он оставил новый адрес? — Молодой человек излучал обаяние, но старая ворона оставалась холодно-сдержанной.

— Ничего он не оставил. Сунул мне деньги, когда шел к дверям… Думаю, не окажись я на месте — не видать бы мне этих шиллингов.

Леонора сделала шаг вперед и горячо заговорила:

— Понимаете, мы ищем кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на одно событие… И мы даже не уверены, что этот мистер Маунтфорд — тот, кто нам нужен. Скажите, он высокого роста?

Несколько секунд домохозяйка рассматривала ее, потом несколько оттаяла и ответила уже более любезно:

— Довольно высокого. — Быстрый взгляд в сторону Тристана. — Не так высок, как ваш муж, но все же…

— И телосложения скорее изящного, чем плотного, — торопливо продолжала Леонора, надеясь, что никто не обратил внимания на румянец, окрасивший ее нежную кожу.

Хозяйка кивнула и продолжила уже сама:

— Черные волосы, и очень бледный. Больной, должно быть. Глаза карие, но холодней голубых. Выглядит юнцом, но, думаю, ему никак не меньше двадцати пяти. И много о себе воображает, хочу заметить. Скрытный к тому же…

— Похоже, это как раз тот человек, которого мы ищем. — Леонора полуобернулась с своему спутнику.

Тристан кивнул и, в свою очередь, задал вопрос:

— К нему кто-нибудь приходил?

— Нет, и это странно. Обычно молодые господа сами ходят в гости и к себе приводят целыми компаниями.

Леонора улыбнулась. Тристан, потянув ее к себе, приподнял шляпу:

— Спасибо вам, сударыня.

— Надеюсь, от этого будет толк.

Старуха закрыла было дверь, но тут же распахнула ее вновь.

— Подождите-ка, — окликнула она молодых людей, которые уже сделали пару шагов по улице. — Я кое-что вспомнила. К нему приходил как-то человек. Да только в дом он не вошел. Стоял на тротуаре — вот где вы сейчас — и ждал, пока мистер Маунтфорд присоединится к нему.

— О! — Тристан оживился. — И как же выглядел этот посетитель? Не назвал ли он своего имени?

— Нет, имени не называл. Но, может, это и не надо было. Джентльмен-то был иностранец. А мистер Маунтфорд, похоже, знал его.

— Иностранец?

— Ну да. И акцент такой, знаете, словно он ворчит все время.

— А как он выглядел?

— Ну такой — весь из себя. И очень аккуратный; помню, это меня поразило — насколько он был весь начищен да наглажен.

— А как он держался?

Домохозяйка оживилась:

— Это-то я запомнила. Стоял так, словно палку проглотил. Я еще подумала — не переломится ли, ежели вздумает поклониться.

— Благодарю вас. — Трентем был само очарование. — Вы нам очень помогли.

Домохозяйка вдруг покраснела и сделала неловкий реверанс.

— Спасибо, сэр. — Перевела взгляд на Леонору и добавила: — Удачи вам, мадам.

Леонора склонила головку в изящном поклоне. Позволила Тристану взять себя под руку и увлечь прочь. В голову ей пришла шальная мысль: в чем именно ей желали удачи? В поисках загадочного Маунтфорда или в удержании рядом того, кого старуха приняла за ее мужа?

Надо же, как неприветливая поначалу женщина расцвела от его улыбки. Должно быть, он гипнотизер. Краем глаза взглянув на Трентема, она торопливо выкинула из головы эти мысли. Она подумает о нем позже. Когда его не будет рядом. О его улыбке и о том, что случилось сегодня в саду. Позже.

— Что вы узнали о визитере Маунтфорда? — с любопытством спросила девушка.

— То же, что и вы.

Глаза Леоноры сердито прищурились. Ну нет, так легко он не отделается.

— У вас определенно появилась какая-то догадка по поводу его национальности. Вы не хотите поделиться со мной?

Ишь какая наблюдательная. Но вреда особого не будет, даже если она узнает.

— Он немец, австриец или пруссак. Это очевидно, если принять во внимание акцент, как его описала домохозяйка, и его манеру держаться.

Тристан подозвал извозчика, помог даме сесть в экипаж, и они поехали в Белгрейвию. После непродолжительного молчания Леонора спросила:

— Вы думаете, что за попытками ограблений стоит этот иностранец? Но что может заинтересовать немца, австрийца или выходца из Пруссии в доме номер четырнадцать по Монтроуз-плейс?

— Это я и сам хотел бы знать.

Леонора внимательно взглянула на лорда. Тристан промолчал. К его удивлению, она не стала продолжать расспросы и всю дорогу о чем-то думала.

Экипаж остановился. Трентем помог девушке выйти, расплатился с извозчиком и распахнул створку ворот. Леонора помедлила, потом смущенно потупила взгляд и торопливо сказала:

— У нас сегодня небольшой дружеский прием, — соберутся коллеги дяди Хамфри и Джереми. Может быть, вы неоткажетесь присоединиться? Я… я подумала, что таким образом вы могли бы составить представление о секретах, которые встречаются в расследованиях специалистов по древним языкам.

Спрятав циничную улыбку, он ответил:

— Это хорошая идея.

Так вы свободны сегодня?

Тристан взял ее ладонь, поднес к губам и ответил:

— Я приду с удовольствием. В восемь?

Их глаза на секунду встретились.

— Жду вас в восемь, — прошептала Леонора.

Он смотрел ей вслед. Вот она взбежала по ступеням, открыла дверь. Все. И только тогда Тристан позволил себе улыбнуться. Все ее хитрости видны насквозь: девица собирается допросить его с пристрастием по поводу этого новоявленного иностранца.

В следующий миг он вернулся к мыслям о делах, и улыбка погасла. Немец, австриец или пруссак. Это интересно и наводит на определенные размышления. Но выводы сделать невозможно — слишком мало информации. И вообще, может, этот знакомый Маунтфорда и не имеет отношения к их расследованию. Так, чистое совпадение. Но опыт подсказывал, что подобных совпадений не бывает.

До вечера Леонора пребывала в состоянии лихорадочного возбуждения. Она отдала все необходимые распоряжения по поводу обеда, уведомила — нарочито небрежным тоном — дядю и Джереми, что у них будет еще один гость, и спряталась в зимнем саду. У нее была масса дел: вспомнить все то новое, что узнала сегодня. Успокоиться и выработать план действий на будущее.

Леонора действительно узнала сегодня много нового. Например, что Трентему нравится целовать ее. А ей нравится целовать Трентема. И «нравится» — не то слово, которое отражает ее ощущения. Как-то прежде поцелуй не казался ей столь всепоглощающим и необыкновенным действием. Откинувшись на подушки, она вспоминала пережитое удовольствие, и в сознании крепла мысль, что за Трентемом можно идти, куда он поведет… в разумных пределах, конечно, но если все дальнейшее будет столь же чудесно… Тут припомнилось одно «но»: лорд Трентем остановился и первым прервал поцелуй.

Леонора задумчиво созерцала изящную белую орхидею. Цветок слегка покачивался на сквозняке, трепетали нежные белые лепестки — само совершенство. Но девушка оставалась безучастной к его красоте. Она вспоминала… И с уверенностью сказала себе: он остановился не по тому, что хотел остановиться. Это было волевое решение, а тело его жаждало большего — это она поняла, несмотря на неопытность. Он отстранился намеренно. Но почему? Чего он добился? Леонора почувствовала себя покинутой. Осознала, что желала бы большего. Трентем разбудил ее чувственность, его губы пробудили желание где-то в глубине ее естества… и тут он оставил ее. Намеренно.

Может быть, причина в его высоких нравственных принципах? Она леди, а он — джентльмен и теоретически не может идти дальше, не получив некоего разрешающего знака. В этом ли дело? Леонора тихонько фыркнула и не без цинизма подумала, что такое могло прийти в голову только полной дурочке. Высокие моральные принципы? Ха! Нет, все было не так. Он прервал поцелуй, когда убедился, что достаточно возбудил ее любопытство, что разбуженная им чувственность не даст ей покоя.

И она будет желать большего. В другой раз, когда он решит сделать следующий шаг, она будет не просто согласна, она будет ждать с нетерпением.

Соблазнение — вот что это такое. Это слово скользнуло в ее мозг, принеся с собой ощущение восхитительной запретности.

Неужели он хочет ее соблазнить? Леонора знала, что хороша собой: мужчины всегда посматривали на нее с интересом. Но она никогда не принимала участия в этих играх, не кокетничала. Как-то все это казалось плоско и неинтересно. Возможно, потому, что не было человека, с которым хотелось бы сыграть в эту игру?

Теперь, к отчаянию тетушки Миддред, она не замужем — ведь ей уже двадцать шесть.

И вот явился Трентем, разбудил ее чувства, растопил лед. Она живет, как никогда раньше, и жаждет — не очень понятно чего.

Леонора медленно и глубоко вдохнула и выдохнула. Не надо спешить. Она не обязана принимать какое-то решение прямо сейчас. О нет. Она подождет и посмотрит. Ведь следует продвигаться вперед маленькими шагами, чтобы всегда успеть остановиться. Если захотеть. Не стоит отталкивать его. Но нельзя показать, как она… ждет. Какое любопытство снедает душу.

Как странно, она уже смирилась, что радости личной жизни не для нее. Так сложилась жизнь, и она приняла свою судьбу — остаться незамужней, не познавшей страсти. И вот теперь… Возможно, судьба посылает ей утешение?

Леонора смотрела, как лорд Трентем идет к ней от дверей гостиной, и спрашивала себя — если это утешение, то каков же бывает приз? Смокинг, сшитый у лучшего портного, обтягивал широкие плечи, серый шелк жилета переливался, галстук сколот бриллиантовой булавкой, и она рассыпает тысячи холодных искр. Леонора, которая поспорила сама с собой, взглянула на галстук с интересом и едва сдержала вздох облегчения — конечно, самый простой узел, никакого фанфаронства. Гладко причесанные волосы блестели. Короче, перед ней стояло воплощение джентльмена, принадлежащего к высшему обществу.

И чуждого ему совершенно. Теперь она это знала почти наверняка.

Леонора подала гостю руку и присела в реверансе. Он поклонился и взглянул ей в глаза, насмешливо заломив бровь. С вызовом.

Девушка улыбнулась в ответ, уверенная в собственной неотразимости. Абрикосового цвета шелковое платье шло ей необычайно.

— Позвольте познакомить вас с гостями, милорд.

Он склонил голову и как бы невзначай положил ее руку себе на локоть. И так же невзначай прикрыл ее своей ладонью. Девушка сделала вид, что не заметила столь явного проявления собственнических инстинктов, и повела Тристана к сэру Хамфри, который беседовал с мистером Моркотом и мистером Каннингемом. Ученые мужи прервали свою дискуссию, дабы приветствовать новоприбывшего. Затем хозяйка подвела Трентема ко второй группе, состоявшей из Джереми, мистера Филмора и Хораса Райта.

Хорас был самым общительным, и Леонора надеялась, что он сможет развлечь гостя, пока она будет помалкивать и загадочно улыбаться. Но у Трентема были другие планы. Со своей обычной решимостью он свел светскую беседу на нет, и они с Леонорой вернулись на исходную позицию — к очагу.

Гости, поглощенные беседой, не обращали на них внимания.

Леонора, движимая инстинктом самосохранения, отняла руку и повернулась к Тристану лицом. Глаза их встретились. Лорд Трентем улыбнулся, показав ряд белых хищных зубов, и внимательно оглядел ее: уложенные локонами волосы, нежную шею, точеные плечи, поднимавшиеся из открытого вечернего платья. Чувствуя его взгляд, девушка покраснела. Может, он решит, что это жар камина так разрумянил щеки… Но вот взгляд его ореховых глаз встретился с ее — и Леонора почувствовала, что ей не хватает воздуха. Что-то было такое в его глазах — что-то, чему она так и не успела придумать определение. Тяжелые веки чуть опустились, густые ресницы погасили горящий взор — а она так и не сообразила, что же привело ее в полуобморочное состояние.

— Давно ли вы исполняете роль хозяйки дома? — Голос звучал совершенно обыденно, Стандартный вопрос учтивой светской беседы.

Судорожно вздохнув, Леонора ответила. Но довольно быстро перевела разговор на имение в Кенте, где они жили раньше. Простые радости сельского бытия казались ей самой безопасной темой для разговора. Трентем что-то рассказывал о своем поместье в Суррее, но взгляд, хоть и не столь обжигающий, все же не давал ей покоя. Он словно говорил, что эта беседа — лишь игра на публику, а важно что-то совсем другое. Он играл с ней как кошка… кот — с мышкой.

Леонора держалась прямо и старательно сохраняла вид ледяного безразличия. И все же едва сдержала вздох облегчения, тсогда Кастор, появившись на пороге, объявил, что кушать подано. Тут девушка сообразила, что рано успокоилась: она в обществе единственная дама, и именно Трентем поведет ее в столовую. Стараясь не встречаться с ним взглядом, девушка решительно положила ручку на его безупречный рукав и прошествовала к столу.

Леонора села в торце стола, а Трентем — по правую руку от нее. Пока остальные гости рассаживались, он поймал ее взгляд и, изогнув бровь, произнес вполголоса:

— Я поражен.

— Правда? — Она окинула стол взглядом заботливой хозяйки, хоть и поняла, что его слова не имеют отношения к сервировке.

Он склонился чуть ближе и почти шептал:

— Я был уверен, что вы не продержитесь так долго.

— Что?

— Думал, вы сразу же постараетесь продолжить разговор о нашем расследовании.

Леонора смотрела на лорда в замешательстве. Выражение лица — невинное, слова — учтивы. Но каждая фраза звучала намеренно двусмысленно, и она растерялась, не зная, как ответить. Потом пробормотала:

— Я старалась сдерживаться. Пока.

Кастор поставил перед ней суп, и Леонора развернула салфетку. Потом дворецкий обслужил Тристана. Когда он отошел к следующему гостю, несносный лорд заглянул ей в глаза — да, не посмотрел, а именно заглянул внутрь — и негромко произнес:

— Это было очень мудрое решение. — Губы его улыбались.

— Дорогая мисс Карлинг, я давно хотел вас спросить…

Хорас, сидевший по левую руку от хозяйки, требовал внимания. Тристан обратился с каким-то вопросом к Джереми, и разговор потек своим чередом. Но, как всегда бывало на подобных сборищах, очень быстро все опять сосредоточились на любимой теме: древних языках и рукописях. К удивлению Леоноры, Трентем принимал живое участие в беседе. Потом, прислушиваясь, она сообразила, что он пытается обнаружить намеки на какое-нибудь великое открытие или тайну, и навострила уши.

В свою очередь, девушка задала несколько вопросов, касающихся древней Персии — это направление казалось ей наиболее перспективным в смысле открытий. Ученые охотно рассказывали, спорили и обсуждали, но ничего ценного Леонора и Трентем уловить в их откровениях не смогли.

Обед подошел к концу. Сэр Хамфри, как всегда, предложил мужчинам перейти в библиотеку — к портвейну и дальнейшей содержательной дискуссии. Леоноре хотелось поговорить, и она многозначительно взглянула на Тристана, который как раз получил приглашение присоединиться к достойному обществу. Тот улыбнулся и, учтиво поблагодарив сэра Хамфри, сказал:

— Надеюсь, вы извините мою смелость, сэр, но я просил бы вас позволить мне осмотреть ваш зимний сад. Видите ли, я подумываю пристроить к своему дому что-то в этом роде и теперь ищу удачный образец.

— Зимний сад? — переспросил пожилой джентльмен. — О! Это владение Леоноры. Уверен, она с радостью покажет все, что может вас заинтересовать.

— Да, я буду рада… — Но Трентем уже взял девушку под руку, и она вдруг умолкла. Он же продолжал, обращаясь к сэру Хамфри:

— Хотел бы поблагодарить вас за сегодняшний вечер, сэр. Мне скоро придется покинуть вас, так что примите мою искреннюю благодарность и позвольте заранее попрощаться.

— Ну что вы, мы всегда вам рады!

Последовали рукопожатия, затем быстрое прощание с Джереми и остальными учеными мужами.

И вот теперь он смотрит только на нее и, улыбаясь словно волк овечке, ведет к двери.

Глава 6

Зимний сад всегда принадлежал ей одной. Конечно, здесь бывал садовник, но больше никто. Это был храм, убежище, место, где ее ждали мир и покой. И вот теперь, как только стеклянные стены сомкнулись вокруг них двоих, Леонора ощутила опасность. Она медленно шла вперед. Каблучки звонко стучали по плиткам пола. Шелестели шелковые юбки. И все же она прекрасно слышала звук его шагов — следом, он идет следом. Так в молчании они добрались до самой дальней точки сада — застекленного эркера. Двигаться дальше было некуда. Леонора чувствовала, что сердце бьется все быстрее и быстрее. Вот пульс уже отдает в висках, в кончиках пальцев. Вздохнув, она буднично сказала:

Зимой сюда подается теплый воздух. Трубы протяну ты из кухни. — Пальчиком девушка коснулась стекла. — Это двойные окна, чтобы удержать тепло внутри.

За окном было темным-темно, а в саду горели две лампы. Не слишком ярко, но можно было разобрать, где какое растение. Она увидела отражение Трентема в стекле. Он приближался медленно и теперь почему-то совершенно бесшумно. Лицо его оставалось в тени, пока он не подошел вплотную. Тогда они встретились взглядами — там, в стекле, за которым царила ночь.

Он обнял ее за талию, и Леонора быстро спросила:

— Вас и в самом деле интересуют зимние сады?

— Меня очень интересует этот конкретный зимний сад.

— Из-за растений?

— Нет. Из-за вас.

Он повернул ее, и она оказалась в его объятиях. Тристан накрыл ее губы своими — так, словно имел на это право. Словно по каким-то неведомым причинам она принадлежала ему. Руки Леоноры легли ему на плечи, и когда Тристан раскрыл ее губы и скользнул в жаркую глубину ее уст, тонкие пальцы смяли ткань его безупречного костюма. Он целовал девушку не спеша, словно впереди была вся жизнь — или хотя бы вся ночь. И она отвечала ему так, словно все происходящее было правильным и единственно возможным. Ей казалось, что от тела мужчины исхддит тепло и проникает сквозь тонкую ткань платья. И внутрь проникает его вкус — очень мужской, очень… определенный. Рука скользила по шелку и обжигала — позвоночник выгибался от этого огня навстречу еще более опасному пламени.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

Леонора растерянно смотрела на него. Зачем он это спрашивает? Он оставил ее губы, чтобы задать совершенно ненужный вопрос. О чем же она хотела с ним поговорить, в самом деле? Некоторое время девушка пыталась собраться с мыслями, потом решительно сказала: «Не важно!» То ли себе, то ли ему. И сама потянулась к его губам. И они вновь были вместе, и чувственное удовольствие где-то внутри все росло, а потом Тристан опять прервал поцелуй и спросил:

— Сколько вам лет?

Губы Леоноры горели, что-то похожее на голод снедало ее плоть, и вопрос девушке не понравился.

— Это имеет значение?

Несколько секунд он смотрел на нее из-под тяжелых век непроницаемым взглядом, потом сказал:

— Теоретическое.

— Двадцать шесть, — ответила Леонора, глядя на его губы. И эти губы, такие чудесные — или, наоборот, порочные? — изогнулись в улыбке.

— Достаточно большая девочка, — прошептал он, прижал ее к себе и опять поцеловал.

Она ответила. Тристан чувствовал желание девушки и порадовался своей победе. Тут он выиграл. Ему удалось пробудить чувственность Леоноры настолько, что она отвечала, ему. И теперь, если потребуется провести очередной маневр по отвлечению внимания, у него гораздо больше шансов на успех.

Не хотелось признаваться самому себе, но его самолюбие задела та легкость, с которой она вчера вывернулась из его объятий, то, как быстро стряхнула очарование и удовольствие чувственности. По натуре он всегда был тираном, диктатором, хозяином, если угодно. Позади тенями стояли поколения предков — решительных мужчин, которые всегда получали желаемое.

Трентем уже осознал, что желает получить эту женщину, но пока не знал, в каком качестве. Нынешние ощущения разительно отличались от всего испытанного раньше. И это тревожило. Словно сам он как-то изменился… Или эта женщина пробудила в нем нечто, дремавшее до сих пор?

Ее губы были горячи, рот — погибель, наполненная медом поцелуев. Ее язычок жалил… Она учится слишком быстро, и сегодня ему было труднее сдерживать себя, чем вчера. Не позабыть бы, что он джентльмен… Джентльмен, к которому прижимается горячее женское тело, женские руки ерошат волосы на затылке, а губы так требовательны. Он чувствует ту же жажду, но в отличие от Леоноры понимает, что так просто — поцелуями — ее не утолить.

И ведь он совершенно точно знает, что ему не нужна такая жена. Слишком упрямая, слишком независимая.

Что-то возникло меж ними, и этот жар мешает думать. Но он может и помочь. Сейчас главное — защитить девушку, устранить нависшую опасность, которую он чует вокруг. Найти этого чертова взломщика, разобраться во всем самому. А там будет видно. Как только она окажется в безопасности, у него будет масса времени, чтобы решить, что же делать с этой страстью — такой нежданной.

Страсть — такая вещь, которую непросто контролировать. Вот и теперь-он чувствовал, что сдерживаться все труднее. Демоны рвались наружу. Что ж, не первый раз — медленно отступить, взять себя в руки.

Трентем поднял голову и взглянул Леоноре в лицо. Она растерянно моргала, затем вздохнула и удивленно оглянулась, словно забыв, как попала в зимний сад. Он разомкнул объятия, и она тотчас сделала шаг назад. Провела язычком по верхней губе. Должно быть, губы саднят, подумал он. И тотчас ощутил собственную боль — только болели не губы. Пришлось глубоко вздохнуть и постараться расслабиться.

— Что… — Она откашлялась. — Так что же мы предпримем, чтобы выследить и поймать взломщика? Вы придумали какой-нибудь план?

Тристан задумчиво и даже с некоторым уважением взглянул, на девушку. Что же нужно сделать, чтобы она потеряла разум?

— Я подумываю сходить в Сомерсет-Хаус. Узнать, кто такой этот Монтгомери Маунтфорд.

— Я пойду с вами, — отозвалась девушка. — Вдвоем мы справимся быстрее.

После некоторой паузы он кивнул:

— Хорошо. Я зайду за вами в одиннадцать.

Леонора недоверчиво уставилась на лорда, а он мило улыбался. Тогда в ее взгляде удивление — как это он так легко сдался? — сменилось подозрением. Улыбка же Тристана из очаровательной превратилась в искреннюю и немного насмешливую. Он поднес ее руку к губам:

— До завтра.

— Вот как? — Изящные брови взлетели, изображая недоумение. — А как же осмотр зимнего сада? Разве вы не хотите что-нибудь измерить?

— Я солгал. — Он перевернул ее кисть и поцеловал запястье. — У меня уже есть зимний сад. Напомните мне как-нибудь, и я с удовольствием покажу его вам.

Следующим утром он явился, как и обещал, но был встречен все тем же подозрительным взглядом. Трентем подал девушке руку и помог сесть в экипаж. Легко вскочил следом, взял поводья, и лошади, тронули с места изящное ландо.

Леонора выглядела чудесно: голубое платье и темно-синее пальто на меху очень ей шли. Изящная шляпка подчеркивала тонкие черты лица. Кожа словно светилась изнутри, нежная, чистая. Тристану пришлось сосредоточить все внимание на управлении экипажем: на улицах было людно. Но все же он успевал время от времени поглядывать на свою спутницу, любоваться ею. А потом вдруг подумал: как странно, что она не замужем.

Мужская часть светского общества не может быть настолько слепой. Тогда в чем причина? Может ли быть, чтобы она прятала себя от общества? Или ее стремление к самостоятельности и независимость оказались для кого-то слишком смелыми и не нашлось ни одного мужчины, готового принять вызов?

Он теперь тоже прекрасно осведомлен об этих ее чертах — их, конечно, трудно назвать привлекательными. Но Тристан воспринимал их не как вызов его мужественности от позабывшей свое место женщины. Нет. Смешно сказать, но он видел в этом объявление войны противником. А значит — равным.

Он искоса посмотрел на девушку. Воплощение независимости: вздернутый носик, сжатые губы. Улыбнулся. Честно, если бы она не попросила — он сам предложил бы эту поездку в Сомерсет-Хаус. Пока он рядом — она в безопасности. К тому же они едут в совершенно безобидное и респектабельное место. Так почему бы не позволить ей поучаствовать. Чем дольше они будут вести расследование вместе — тем в большей безопасности будет Леонора. А вот если оставить ее одну — один Бог знает, что она решит предпринять. К величайшему сожалению, не в его власти заставить ее прекратить расследование. Так что самый благоразумный курс пока — держать ее поближе… Тристан мысленно поморщился. Ему стало стыдно за самого себя. Да, все эти доводы разумны и безупречно логичны. Только вот что-то они слишком разумны… И зачем же уговаривать самого себя? Может быть, чтобы не было искушения признаться, что для него вдруг очень важным оказалось благополучие одной конкретной леди? Да, этой самой: не юных уже лет, с независимым характером. Что ж, он признался в этом себе — и это признание неприятно удивило его.

Наконец они прибыли в Сомерсетт-Хаус, оставили экипаж на попечение грума и вошли в здание. Эхо шагов звучало под каменными сводами. Клерк подслеповато уставился на них из-за своей конторки. Трентем сделал запрос, и их направили дальше по коридору в огромный зал. Весь он был заполнен ровными рядами деревянных шкафов, каждый из которых содержал множество ящиков. Другой клерк подвел их к одному из рядов, казавшихся удручающе бесконечными, и, указав на блестевшие золотом буквы М, А, У на фронтоне одного из деревянных хранилищ информации, безразлично посоветовал начать отсюда.

Леонора, движимая энтузиазмом, направилась к шкафу, Тристан еле поспевал за ней. Он прикидывал, сколько именно бумаг в каждом ящике и как много времени потребуется на поиски. Девушка выдвинула один из ящиков.

— Боже мой! — воскликнула она. Документы не валялись, не лежали — они стояли плотными рядами, заполнив все отведенное им пространство. — Нам потребуются дни или даже недели, — расстроенно пробормотала Леонора.

— Как удачно, что вы сами себя пригласили, — ответил он не без злорадства, выдвигая соседний ящик.

Девушка издала негромкий звук, подозрительно похожий на фырканье, что в общем-то не пристало леди, и углубилась в изучение имен. Первого Маунтфорда они обнаружили довольно быстро, но скоро радость находки сменилась унынием — количество людей с этой фамилией росло с удручающей скоростью.

Был обнаружен и Монтгомери Маунтфорд.

— Но… но как же так! — воскликнула Леонора, перечитывая документ. — Ему семьдесят три года!

Потом она просмотрела следующие шесть документов, на которых стояло то же имя. Бросила на Тристана растерянный взгляд:

— Пятеро слишком старые, а шестому — тринадцать лет.

— Посмотрите соседние документы — вдруг сертификат не туда поставили. — Он легко коснулся ее плеча. — Я поговорю с клерком.

Оставив Леонору хмуриться над бумагами, Трентем отошел к конторке и что-то сказал клерку. Тот послал своего помощника за другим официальным лицом, и скоро на сцене появился мистер Кросби. Выслушав Тристана, он с сомнением покачал головой:

— Не думаю, милорд, чтобы это имя могло попасть в разряд закрытых документов. Но коли так угодно вашей милости, я проверю.

Он удалился, а Леонора, так и не найдя ничего обнадеживающего, захлопнула ящик и подошла к Трентему. Некоторое время они ждали в молчании.

Наконец мистер Кросби вернулся. Он поклонился Леоноре и перенес все внимание на Тристана.

— Могу вас уверить, милорд, в Англии нет человека по имени Монтгомери Маунтфорд, который подходил бы под ваше описание. Если только не пропал один из документов. Впрочем, это вряд ли возможно.

Они поблагодарили чиновника и вышли на улицу. Там Леонора с недоумением спросила:

— Но почему кто-то решил воспользоваться вымышленным именем?

— Потому что он замыслил что-то недоброе. — Тристан натянул перчатки и повел девушку к экипажу.

— Давайте прокатимся немного.

Он повез Леонору в Суррей, в поместье Маллингем-Мэнор, ставшее с недавнего времени его домом. Тристан действовал спонтанно: Леонора была расстроена тем, что кто-то счел нужным использовать вымышленное имя — за этим явно угадывался злой умысел. Трентему хотелось отвлечь ее от мрачных мыслей. Сообразив, что они направляются прочь от Монтроуз-плейс, Леонора встревожилась, но лорд объяснил, что ему нужно ненадолго заехать в Суррей. Уладив деловые вопросы, он сможет целиком посвятить себя поискам неизвестного. Этот аргумент полностью успокоил девушку, и она приняла его план с радостью.

Дорога была ровной, лошади — свежими, а погода прекрасной. Они доехали быстро — как раз ко времени обеда, — и вот уже впереди показались ворота, отмечающие въезд в усадьбу, — вполне элегантное переплетение железных кружев.

Трентем видел, что Леонора внимательно рассматривает дом, стоящий посреди тщательно подстриженных лужаек и ухоженных газонов. Чтобы попасть к парадному крыльцу, нужно было объехать вокруг: так вела подъездная аллея, посыпанная гравием. Тристан взглянул на особняк. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что это его гнездо, — слишком недавно наследство обрушилось на него. И он каждый раз удивлялся, глядя на внушительное здание из светлого камня. Дому было много веков, но дядюшка вложил кучу средств в ремонт и перестройку. И теперь он смотрелся очень изящно и вполне современно.

Аллея сделала последний поворот, и фронтон предстал перед ними во всей красе. Леонора тихонько вздохнула:

— Прекрасный дом.

Трентем кивнул, позволив себе согласиться, что в чем-то дядя все-таки был прав.

Он натянул поводья у крыльца. От конюшни бежал слуга, чтобы принять лошадей. Трентем подал руку Леоноре, помог выйти из коляски и повел ее вверх по ступеням.

Дверь распахнул Клифтон — дворецкий дяди… то есть теперь его дворецкий. Он сиял улыбкой:

— Добро пожаловать домой, милорд.

— Спасибо. Это мисс Карлинг. Мы останемся на ленч, затем я быстро разберусь с делами и мы вернемся в город.

— Слушаюсь, милорд. Должен ли я доложить дамам о вашем приезде?

— Не стоит. — Тристан поморщился. — Я сам представлю мисс Карлинг. Они в утренней гостиной?

— Да, милорд.

Трентем помог Леоноре освободиться от пальто, передал его дворецкому и взял гостью под руку.

— Мне кажется, я как-то упоминал, что моя семья теперь состоит из большого количества дам.

— Упоминали. Они ваши тетушки?

— Некоторые. Но две — самые выдающиеся — приходятся мне двоюродными бабушками. Гермиона и Гортензия. В это время дня они всегда собираются в утренней гостиной. — Лорд помедлил и, взглянув на девушку, добавил: — Сплетничают.

Тристан распахнул дверь, и как бы в доказательство его слов щебет женских голосов мгновенно смолк. Они вошли в просторную комнату. Вдоль одной из стен шли окна, выходящие на лужайки и цветники парка. Вдали виднелось озеро. Но Леоноре трудно было сосредоточиться на красотах вида или интерьера, потому что на нее с огромным любопытством уставились восемь пар глаз. Тетушки были в восторге от появления нового лица и перспектив в дальнейшем всесторонне обсудить гостью.

Тристан представил девушку самой старшей даме — леди Гермионе Уэмис. Леди Гермиона приветствовала гостью довольно тепло. Леонора сделала реверанс и ответила что-то милое, что вызвало искренние улыбки у дам. Затем представления продолжались, и наконец Тристан подвел Леонору к креслу, усадил, и беседа началась. Леонора подумала, что дамы, лишенные возможности бывать в свете, набросятся на нее с вопросами и обрадуются ей как источнику свежих сплетен. Но тут леди Гортензия принялась описывать подробности их последнего визита к соседям, затем перешла к недавнему церковному празднику, и Леонора поняла, что дамы ведут весьма активную светскую жизнь.

— Здесь все время что-то происходит, дорогая, — сказала одна из старушек словно в подтверждение ее мыслей. — Нам совершенно некогда скучать.

Они рассказывали ей о поместье и деревне по соседству, и Леонора, которая прекрасно знала, что именно хочется услышать старым дамам, поведала о сэре Хамфри и Джереми, и какой у них дом, и о садах Седрика…

Трентем, который до этого стоял за спинкой ее кресла, извинился и, пообещав присоединиться к обществу за ленчем, вышел. Леонора смотрела ему вслед. Но почувствовать себя брошенной ей не удалось. Дамы всячески старались, развлечь девушку, и она поддерживала разговор — сначала просто потому, что они такие милые, а потом вдруг обнаружила, что постоянно узнает какие-то детали о Тристане и его покойном дядюшке Мортимере. Беседа заинтересовала ее по-настоящему. Она услышала, о враждебном отношении сэра Мортимера к брату и племяннику.

— Всегда считал их ни на что не годными бродягами, — с негодованием заявила леди Гермиона. — Но, если хотите знать мое мнение, он им просто завидовал! Да-да! Они-то повидали мир и пожили в свое удовольствие, а ему приходилось думать о счетах и вести дела в имении.

— И то, как повел себя мальчик, получив наследство, лучше всего доказывает, что старик был не прав! — торжествующе заявила леди Гортензия. — Тристан такой разумный и ответственный молодой человек! Не из тех, кто пренебрегает обязательствами, каковы бы они ни были.

Вокруг раздался одобрительный гул, и Леонора сообразила, что во фразе есть какой-то скрытый от нее смысл. Но прежде чем она придумала, как бы это тактично выяснить, леди Гермиона пустилась в красочное описание местного викария и его привычек, и девушка отвлеклась.

Когда прибыл дворецкий и объявил, что ленч подан, Леонора вдруг осознала, что беседа совершенно не утомила ее. Она и не подозревала, что так соскучилась по простым радостям и подробностям жизни в деревне.

Тристан уже ждал их в столовой и усадил гостью подле себя. Блюда были выше всяких похвал. Разговор за столом тек естественно и плавно, и Леонора подумала, что в этом семействе, несмотря на его странный состав, царят мир и согласие. Ленч подошел к концу, когда Тристан, поймав взгляд девушки, кивнул и встал.

— Прошу извинить нас, дамы. Еще несколько деловых вопросов, и потом нам нужно вернуться в город.

— О! Как жаль!

— Было так приятно познакомиться с вами, мисс Карлинг!

— Заставьте Трентема привезти вас в гости еще раз — и не откладывайте надолго!

Тристан терпеливо ждал, пока гостья распрощается со старыми дамами, потом предложил ей руку и повел в другое крыло дома.

И то, что теперь девушка оказалась на его половине, куда старые дамы никогда не заходили, странным образом успокоило Трентема. Он ведь специально оставил Леонору в гостиной, зная, что ее присутствие помешает всецело сосредоточиться на делах. Надеялся, что старые дамы не дадут ей скучать. И все же чувствовал себя неуютно, не видя Леонору и не слыша ее голоса. Это было как-то неправильно, но теперь, когда она вновь была рядом, все пришло в норму и он успокоился.

В кабинете Тристан предложил ей кресло:

— Посидите немного. Я быстро закончу с бумагами, и мы сможем ехать.

Девушка устроилась в кресле у очага — спокойная и умиротворенная, — и Тристан углубился в бумаги. Странным образом ее присутствие ничуть не мешало. Даже когда она встала, отошла к окну и смотрела на лужайки и сад, он просто мельком глянул в ее сторону, как-то сразу понял, что ей хорошо, и вернулся к счетам. Через четверть часа лорд привел дела в порядок. Теперь он сможет уехать в город на пару недель и целиком посвятить себя расследованию. И если события будут развиваться в том же направлении, то и Леоноре.

Отложив последний лист, Трентем поднял глаза и встретился с ней взглядом. Девушка стояла у окна и задумчиво рассматривала его. Потом сказала:

— Вы ведете себя не как светский лев.

— Это потому, что я не светский лев. — Он встал и по шел к ней.

— Я думала, все графы, особенно неженатые, ведут активную светскую жизнь.

— Я не собирался становиться графом. Титул был для меня полнейшей неожиданностью. Что касается моей неустроенности в плане женитьбы, то этот вопрос стал занимать общество только после того, как я получил титул.

Леонора смотрела в окно. Тристан бросил взгляд на мирный пейзаж и предложил:

— Прежде чем возвращаться в город, давайте немного погуляем.

Она подняла на него печальные глаза:

— Я только сейчас поняла, как мне всего этого не хватало. Оказывается, я очень люблю деревню.

Тристан провел гостью в соседнюю гостиную, и через французские окна молодые люди вышли на террасу, плавно спускающуюся к лужайке.

— Принести вам пальто?

— Нет, не нужно. — Она улыбалась. — На солнце совсем не холодно.

Трава под ногами была по-зимнему жесткой, но все же зеленой. Дом защищал молодых людей от холодного ветра. Леонора смотрела вокруг, потом задумчиво сказала:

— Должно быть, вы пережили настоящее потрясение, унаследовав все это. — Она махнула рукой в сторону дома. — И так неожиданно.

— Так и было.

— И все же вы справились. Дамы чувствуют себя вполне счастливыми.

— Рад это слышать.

Они пошли к озеру и некоторое время бродили по берегу. Леонора заметила семейство уток и, прикрывая глаза от солнца, всматривалась в даль, пытаясь разглядеть утят. Тристан смотрел на нее и понимал, что эта картина останется в его памяти навсегда: девушка, стоящая на берегу озера в лучах мягкого зимнего солнца. Такая красивая, умиротворенная и такая… уместная здесь. Что ж, глупо было бы прятаться от самого себя. Он ведь для этого и привез ее: во-первых, чтобы хоть ненадолго спрятать за стенами своего дома — тут ей ничто не угрожало, — а во-вторых, он должен был увидеть ее здесь, в своем доме. И теперь осознание того, насколько она вписывается в этот мир, привело его в замешательство.

И еще одна странность: он очень плохо чувствовал себя в моменты ничегонеделания. Потребность в некой конструктивной активности всегда занозой сидела в мозгу. Теперь, бродя с Леонорой по берегу и абсолютно ничего не делая, он был странно спокоен. Словно ее существования, присутствия рядом было достаточно, чтобы жизнь обрела смысл.

«Она совершенно необыкновенная, — признался себе Тристан. — И я должен как можно скорее сделать так, чтобы она оказалась в безопасности». Тревоги как-то сразу вернулись.

Словно почувствовав его настроение, Леонора обернулась и взглянула в лицо. Он, прикрыв глаза веками, улыбнулся светской улыбкой. Она нахмурилась. Тогда, прежде чем девушка успела что-то сказать, Трентем взял ее за руку и предложил:

— Пойдемте, я покажу вам цветы.

Розарий, даже в состоянии зимней спячки, смог отвлечь ее. Потом они пошли по аллее, с двух сторон обсаженной кустарниками. На небольшой полянке стоял белый мраморный павильон — очень классический, очень легкий.

Леонора остановилась, наслаждаясь видом. Она и забыла уже, каково это — бродить по просторному, ухоженному парку. В Лондоне у нее был сказочный сад, созданный Седриком. Он — чудо из чудес, но по размеру это всего лишь городской сад около дома. Не хватало простора, перспектив, возможности повернуть за угол и увидеть пространство до самого горизонта. Конечно, в городе были просторные парки, но там всегда толпился народ и было как-то неуютно.

Девушка чувствовала, как на нее снисходит спокойствие и умиротворение — словно вся усталость и волнения последнего времени растворяются в чистом воздухе, рассеиваются в пыль; и она точно знала, что вернется домой обновленной и будет вспоминать это место с чувством благодарности и восторга. Вот и эта беседка — для нее просто не могло быть другого места, она должна стоять именно здесь, где пересекаются садовые дорожки. Подобрав юбки, Леонора поднялась по ступеням. Пол внутри был выложен мозаикой — белые и серые плиты складывались в изящный узор. Ионические колонны поддерживали островерхую крышу. Мрамор, белый с прожилками серого и голубого, не выглядел чуждым.

Девушка взглянула на дом. Из беседки открывался прелестный вид на поместье — словно картина, где типичный аристократический особняк был вписан в ухоженный пейзаж английского парка.

— Знаете, это удивительное место. И, как бы трудно вам ни было, вы не можете жалеть, что владеете им, — сказала она.

— Я не жалею, — ответил Тристан, поймав ее взгляд и не позволяя Леоноре отвести глаза.

Взгляд и тон заставили ее нахмуриться, но прежде чем она успела что-то сказать, Трентем поймал ее руку — твердые теплые пальцы сомкнулись на хрупком запястье. И вот уже он губами чувствует биение ее пульса. Удары стали чаще, и, словно это был сигнал, Тристан притянул к себе девушку. Она скользнула в его объятия без малейшего опасения, полная любопытства и предвкушения.

Тетушка Милдред не одобрила бы это, но Леонора почему-то была уверена — этот мужчина не причинит зла. Его поцелуи были восхитительны, так почему бы не наслаждаться ими в ожидании дальнейшего. Относительно этого «дальнейшего» она не была так уверена. Что-то должно последовать, но что? Не узнаешь, пока не попробуешь — старая мудрость. Придется попробовать, чтобы узнать, каково это, когда тебя соблазняют. В том, что Трентем поставил себе цель соблазнить ее, она не сомневалась. Иначе к чему все это? Кроме того, он поинтересовался ее возрастом и не преминул заметить, что она вполне взрослая. С точки зрения света она потеряла последний шанс выйти замуж после того, как ей исполнилось двадцать пять, — слишком стара. Теперь ей двадцать шесть, и Леонора принадлежит исключительно себе самой. Никого не затронут ее поступки, и она вольна распоряжаться своей жизнью как угодно.

Кроме того, совершенно необязательно идти на поводу у этого мужчины. Она сама примет решение, когда настанет день. Но сегодня ничего значительного произойти не могло. Не в открытой беседке с видом на дом.

Свободная от необходимости размышлять и принимать решения, Леонора прикрыла глаза и страстно отдалась сладкой дуэли, которую вели их уста.

Его поцелуи будили странные ощущения, которые хотелось пережить вновь и вновь. Вот и теперь — напряжение возникло где-то в глубине ее тела, оно росло, и одновременно кровь разносила по телу жар. Девушка обвила руками шею Тристана. Ее тонкие пальцы ласкали его темные волосы, и она мельком удивилась, какие они мягкие и густые.

Тристан прижал ее к себе, превращая объятие в столкновение тел, так что груди Леоноры упирались в его жилет, он чувствовал ее бедра, а подол голубого платья шелестел по его ботинкам. Губы их, казалось, слились в единое целое, это был новый поцелуй, гораздо более интимный, чем вес предыдущие. Леонора знала, что должна быть шокирована происходящим, но эта мысль существовала отдельно от реальных чувств. А чувства — усиливающийся жар внутри и напряжение — еще больше разжигали голод. Инстинкт подсказывал, что чувство не принадлежало отдельно кому-то из них — это было нечто общее, обоюдное, что росло от встречи к встрече, от прикосновения к прикосновению и создавало меж ними некую связь, взаимное притяжение.

Тристан тоже заметил растущую привязанность, но сейчас он думал не о себе — его желания подождут. Он перестал притворяться перед собой и признал, что его цель — соблазнить эту женщину. Но ее нельзя заставить и очень не хочется напугать. Поэтому он будет терпелив и станет лелеять, искорки страсти, питая их ласками, пока костер не разгорится достаточно. Тристан чуть отстранился, размыкая объятия, но продолжал держать ее за талию одной рукой. Пальцы другой скользнули по ее лицу: гладкость щеки, твердая линия челюсти, нежность шеи. И целовать, ласкать ее губы, чтобы она разрывалась меж ласками его языка и прикосновением пальцев к ее коже, чтобы разжечь голод… Очень осторожно, едва касаясь, пальцы скользнули ниже, по высокой груди. О, хотелось бы трогать ее не так, но он подождет. Стратегия и тактика — великая вещь, и если уж играть — то наверняка.

Вот ее пальцы сжались, запутались в его волосах, и тогда он позволил своей ладони наполниться и удивился собственной нежности. Тело девушки напряглось, и ладонь его ощутила, как твердеет сосок.

Это было мучительно, но Тристан заставил свои мышцы повиноваться и прервать поцелуй, потом столь же медленно разомкнул объятия. Но не убрал ладонь с ее груди. Палец осторожно скользил по туго натянутой ткани, лаская напрягшийся сосок. Он смотрел на ее полуоткрытые припухшие губы. Вот дрогнули ресницы, и девушка открыла глаза. Он встретил ее затуманенный взгляд. И посмотрел на свою ладонь, ласкающую ее. Леонора механически последовала взглядом за ним и вдруг вздохнула и замерла. Тристан считал секунды, ожидая, пока она вновь сможет дышать. Она молчала: широко распахнутые глаза, тело как струна, — но не сделала и шага назад. Тогда он осторожно скользнул ладонью к ее предплечью и вниз. Поднес запястье к губам и лишь тогда встретился с Леонорой взглядом. Щеки ее окрасились легким румянцем, но девушка молча смотрела на него.

— Идемте, нам пора возвращаться в город, — мягко сказал Трентем.

Леонора была счастлива, что дорога до дома должна была занять не меньше часа. А может, и больше — к вечеру народу на улицах прибавилось и коляска двигалась не слишком быстро. Это время было необходимо ей, чтобы прийти в себя, попытаться восстановить хоть часть своей всегдашней уверенности и уравновешенности.

Время от времени она посматривала на лорда, но он, казалось, был всецело поглощен лошадьми — править в такой час было нелегко. Правда, пару раз он тоже бросал на нее взгляды, полные веселого любопытства, но: молчал. Леонора вздохнула: на запятках экипажа сидел грум, что делало совершенно невозможным разговор на личные темы. С другой стороны, она и не желала сейчас говорить об этом. Сначала надо подумать, разобраться в своих ощущениях и желательно выработать какой-то план или хотя бы линию поведения в дальнейшем.

В том, что она пойдет дальше, Леонора ни секунды не сомневалась. Пробудившаяся чувственность сделала более понятным то, что прежде казалось необъяснимым: что заставляет женщин — даже самых изысканных, просвещенных и рафинированных леди — подчиняться желаниям мужчин. Правда, Трентем никаких желаний не высказал. Пока.

Ах если бы она могла хоть предположить, каковы будут эти желания и когда они будут озвучены — она могла бы подготовиться и дать достойный ответ. А раз все составляющие этого уравнения неизвестны, то ей оставалось лишь ждать и гадать.

Этим Леонора и занималась, когда почувствовала, что экипаж замедлил ход. Она с недоумением оглянулась вокруг и обнаружила перед собой ворота дома номер двенадцать.

Трентем бросил поводья груму и выпрыгнул из экипажа. Взял ее за талию, легко поднял и поставил рядом с собой.

На секунду они так и замерли, глядя друг на друга. Губы его дрогнули… и тут совсем близко зазвучали торопливые шаги.

Обернувшись, молодые люди увидели, что к ним торопится Гасторп, мажордом дома номер двенадцать.

Он поклонился девушке:

— Мисс Карлинг.

Она улыбнулась и кивнула. Мажордом обратился к Трентему:

— Простите, что осмеливаюсь прерывать вас, милорд, но я хотел быть уверенным, что вы зайдете домой. Поставщик привез мебель для второго этажа. Я был бы счастлив, если бы вы нашли время взглянуть на нее и сказать, все ли вас устраивает.

Хорошо, я подойду через несколько минут…

— А знаете, — Леонора быстро взялась за рукав своего спутника и улыбнулась как можно приветливее, — мне бы очень хотелось взглянуть, как изменился дом мистера Мориссея. А что касается мебели — возможно, я смогу быть вам полезной! Женский взгляд в таких делах, знаете ли, всегда внимательнее мужского.

Тристан смотрел на девушку, и она не могла понять, о чем он думает. Потом, бросив быстрый взгляд в сторону Гасторпа, он сказал:

— Но уже довольно поздно. Ваши родные…

— Они и не заметили, что меня нет дома, уверяю вас.

Леонора продолжала улыбаться, глядя лорду прямо в лицо широко распахнутыми глазами. Ей показалось, что Трентем не в восторге от такой перспективы, и губы его сжались, едва удержав гримасу недовольства. Леонора удивилась: он не желает пускать ее в дом? Но тут же отнесла это за счет неловкости, которую, с ее точки зрения, вполне мог испытывать мужчина, вынужденный заняться меблировкой дома. В этой области — она почему-то была уверена — он был не силен. Но Трентем учтиво предложил ей руку и сказал:

— Раз вы настаиваете — прошу. Но предупреждаю: меблирован только второй этаж.

Делая вид, что не замечает его нарочитой сдержанности, девушка зашагала рядом с ним к дому. Гасторп уже стоял в дверях. Леонора вошла и с любопытством огляделась. Прошлый раз она видела холл первого этажа ночью, мебель на тот момент отсутствовала, зато кругом было полным-полно теней.

Она слабо представляла себе, как выглядит клуб, где собираются джентльмены. Почему-то казалось, что здесь должно быть много тяжелой мебели, а стены обшиты темным деревом. Все было не так: помещение поразило ее своей легкостью — очень просторное, светлое и в то же время подчеркнуто лишенное всех признаков уюта. Она взглянула на хозяина и подумала, что это элегантное, но холодное пространство должно идеально подходить ему и его друзьям. Они и не заметят, что чего-то не хватает.

Она не отказалась бы посмотреть и кухню, но Тристан жестом предложил подняться по лестнице и Леонора послушно двинулась вперед, мельком отметив, какой толстый и мягкий ковер покрывает пол. Лестница была выполнена из хорошего дерева, перила тускло блестели, и она поняла, что создатели клуба не ограничивали себя в расходах.

Когда лестница кончилась Трентем прошел вперед и распахнул дверь комнаты, занимавшей переднюю часть дома. В центре зала стоял массивный ореховый стол, окруженный восьмью стульями того же дерева и стиля. У одной стены высился шкаф с открытыми полками, напротив него бюро.

Тристан внимательно оглядел комнату. Да, именно таким они и представляли зал для встреч. Он кивнул Гасторпу и повел Леонору дальше.

Небольшой кабинет, где обстановка состояла из письменного стола, шкафа для документов и пары стульев, не вызвал у Леоноры интереса. Они прошли в библиотеку, окна которой выходили во внутренний двор.

Поставщик мебели, мистер Мичем, лично руководил установкой высокого и массивного книжного шкафа. Двое помощников, повинуясь повелительным жестам и окрикам, двигали его то правее, то левее. Мистер Мичем бросил быстрый взгляд на вошедших, но отвлекаться не стал. И лишь когда шкаф занял место, которое мебельщик счел подходящим, он позволил помощникам поставить его. Они с некоторым трудом выпрямились, облегченно вздыхая и украдкой утирая лбы. Мичем повернулся к господам и поклонился.

— Что ж, милорд, — сказал он. — Льщу себя надеждой, что вы и ваши друзья будете чувствовать себя в высшей степени уютно.

Он оглядел комнату, явно любуясь плодами своих трудов.

Тристан не мог не согласиться: комната получилась на славу. Светлая, но в то же время немного таинственная, как и положено библиотеке, она не казалась загроможденной, хоть и содержала достаточное количество солидной мебели: книжных шкафов, уютных кресел и небольших столиков, расставленных в стратегических местах, так чтобы в любой момент можно было положить рядом любимую книгу или поставить стакан с чем-нибудь бодрящим и согревающим. Два солидных книжных шкафа несколько стыдливо поблескивали пустыми полками, но это дело поправимое. Впрочем, вряд ли они будут читать тут романы. Скорее уж газеты с политическими и светскими новостями спортивные журналы, само собой. И здесь можно будет посидеть и подумать в тишине и покое, в дружественном молчании, которое порой дороже любых речей.

Обернувшись к мистеру Мичему, он с благодарностью сказал:

— Вы потрудились на славу.

— Благодарю, благодарю Вас, милорд! — Мебельщик, польщенный, замахал руками, выпроваживая своих помощников, и уже от двери добавил: — Теперь я вас покину, дабы вы в полной мере смогли насладиться уютом… Остальные заказанные вами, милорд, предметы, доставят в течение недели. Я лично прослежу.

Он низко поклонился, Тристан кивнул, и мебельщик вышел. Гасторп, поймав взгляд хозяина, торопливо сказал: — Я провожу мистера Мичема.

— Спасибо, Гасторп. Вы мне больше не нужны сегодня. Дверь я закрою сам.

Коротко поклонившись, мажордом удалился. Тристан вздохнул. Получилось не слишком хорошо, но что он мог поделать? Сказать Леоноре, что они не предполагали допускать женщин в этот дом — не дальше маленькой гостиной на первом этаже? Она начнет задавать вопросы, на которые совершенно невозможно ответить, не вдаваясь в подробности относительно целей создания клуба «Бастион». И совершенно непонятно, как она отреагирует, услышав об этих самых целях. Нет уж, лучше позволить ей осмотреть дом.

Тем временем Леонора прошлась по комнате. Провела рукой по резной спинке кресла, посмотрела — как показалось Тристану, с одобрением — на большой камин и подошла к окну. И теперь растерянно рассматривала свой собственный сад. Некоторое время Тристан ждал, когда она что-нибудь скажет, но девушка упорно молчала. Тогда он пересек комнату — богатый турецкий ковер поглотил звук шагов — и встал рядом, привалившись плечом к оконной раме.

Леонора взглянула ему в глаза:

— Вы не раз наблюдали за мной отсюда, не прав да ли?

Глава 7

Прежде чем ответить, Тристан успел еще раз пожалеть, что согласился показать ей дом.

— Иногда, — сдержанно ответил он.

— Поэтому, когда я наткнулась на вас в тот, первый, раз, вы знали, кто я такая.

Она умолкла и отвернулась к окну. Тристан не решался заговорить, не имея понятия, о чем она думает. Леонора молчала довольно долго, потом негромко произнесла:

— Я не очень знакома с этим. — Она сделала неопределенный жест. — Видите ли, у меня нет настоящего опыта.

— Я так и подумал, — ответил Тристан, пытаясь сообразить, о чем они говорят.

— Вам придется заняться моим обучением.

Она повернулась, взглянула ему в глаза и вдруг как-то очень быстро оказалась радом, совсем близко. Тристан обнял ее за талию и, хмурясь, чтобы скрыть растерянность, пробормотал:

— Я не уверен…

— Но я готова учиться. — Теперь она смотрела на его губы. Положила руки ему на грудь и подняла лицо. — И хочу учиться. Впрочем, вы ведь это уже поняли, правда?

Леонора поцеловала его.

Она застала его врасплох. Трентем опять, недооценил ее — он не ждал такой смелости от леди и не успел воздвигнуть стену. Ее чувственность поразила его в самое сердце, и он вдруг понял, как это больно — ощущать изгибы ее стройного и очень женственного тела; ее требовательный язычок жалил его рот — и внутри поднималась волна, которую нельзя выпустить на свободу. Жажда обладания — демон, которого нужно срочно взять под контроль.

Он прижал ее к себе так, чтобы она почувствовала его напрягшееся тело и поняла, какие чувства вызывают ее ласки, ее тепло и горячее прикосновение.

Рука скользнула под распахнутое меховое пальто и легла ей на грудь. В прошлый раз он лишь дразнил ее прикосновением, то было обещание. Теперь же ласка его была чувственной, властной.

Леонора судорожно вздохнула, но не попыталась отстраниться. Ей не было страшно, наоборот, чувство ожидания и жажда большего овладели ею. Она жадно прижалась к его губам, и он сделал поцелуй более глубоким, продолжая ласкать ее. Желание, которое прежде вспыхивало искорками и было приятным, словно в крови плясали пузырьки шампанского, вдруг стало другим: пламя — нет, еще не пламя, но жар, распространявшийся где-то внутри, будя древние инстинкты и жажду чего-то большего. Леонора подалась вперед, не думая ни о чем, просто так было нужно — как-то подобраться ближе, слиться, чтобы наполнить вдруг образовавшуюся пустоту внутри. Грудь ныла и горела под его руками. Ладони Тристана двигались, лаская, распаляя, вызывая новую волну пламени, — и вот она поднялась, заставив ее задохнуться, и он поймал этот вздох. Леонора почувствовала, что лиф платья стал тесным, и он, казалось, знал это.

Уверенно расстегнул множество маленьких пуговок, и девушка смогла вздохнуть, но воздух показался горячим, потому что ладони скользнули под платье и теперь меж его руками и ее кожей был только тонкий шелк сорочки. Девушка чувствовала, что его прикосновения вновь подымают внутри горячую волну, и дерзко пожелала, чтобы сорочки не было вовсе, тогда она смогла бы ощутить его, приблизиться так, как нужно, как должно.

Не в силах выразить желание, она потянулась к его губам. И Тристан понял. Быстрое движение, и сорочка распахнулась, обнажая нежную кожу — белее самого дорогого фарфора, желаннее жемчуга. Ладони его наполнились, и с губ Леоноры сорвался вздох, а Трентем ощутил, как бешено колотится его сердце: от счастья обладания — неполного, и от жажды — неутоленной, и от радости — потому что ее желание было столь же сильным, он это знал теперь наверняка.

И он понял кое-что еще. Он не управлял ею. Каким-то образом, будучи невинной и неопытной, она сумела остаться собой и не потерять своей независимости. Ее пальчики ласкали его шею, язык сводил с ума, и она приникла к нему так, что он чувствовал каждый изгиб ее чудесного и такого желанного тела.

Добродетельная и страстная женщина.

Кто бы мог подумать, что это возможно. Трентем никогда прежде не встречал такой женщины, которая не боялась брать, и дарить, и быть собой.

Он и предположить не мог, что они смогут разделить такую близость всего через несколько дней после первого знакомства. Инстинкт подсказал ему, что пора останавливаться, если он желает сохранить остатки разума и самообладания.

Опыт позволил Тристану отступить осторожно, чтобы не дать девушке испытать смущение или разочарование. Просто ласки стали более спокойными и поцелуи скорее ласковыми, чем страстными. Пламя потихоньку отступало, оставляя после себя чувство легкой грусти и тепла.

Наконец ресницы девушки дрогнули, и Тристан с тревогой встретил взгляд голубых глаз. И не увидел в них испуга. Лишь вопрос: что же дальше?

Для него ответ был вполне очевиден, но сейчас было не место и не время, а потому он негромко сказал:

— Уже темнеет, я провожу вас домой.

Леонора, почувствовав укол разочарования, взглянула в окно. Время сумерек почти прошло, и за окном быстро наступал вечер.

— Я и не знала, что уже так поздно. — Она отступила. Там, где она была только что, время не имело никакого значения. И это было такое замечательное ощущение… Леонора быстро запретила себе думать о чем-либо. Потом, когда она останется одна, чтобы никто не видел, как она краснеет… Проигнорировав сорочку, она быстро застегнула платье и пальто. Подняла глаза и встретилась с внимательным взглядом Трентема. Несколько секунд он словно, силился разглядеть что-то в ее взгляде, затем, насмешливо изломив бровь, спросил:

— Я так понимаю, что вы одобрили обстановку?

На лице Леоноры мгновенно возникло высокомерное выражение. Она чуть приподняла брови и ледяным тоном ответила:

— Она идеально подходит для ваших целей.

Каковы бы эти цели ни были. Повернувшись, девушка пошла к двери. Некоторое время лорд не двигался и молча смотрел ей в спину. Она знала это совершенно точно — потому что чувствовала этот взгляд кожей. Потом Трентем зашевелился и пошел за ней к выходу.

Опыт, вот чего ей не хватало. «У меня нет опыта общения с мужчинами, особенно такими, как Трентем. И поэтому, сталкиваясь с ним, я сразу оказываюсь в невыгодном положении».

Испустив полный печали вздох, Леонора поплотнее запахнула шелковый пеньюар и забралась в старое и уютное кресло у камина. На улице было ужасно холодно, и даже в зимнем саду вдруг стало неуютно. Тогда она решила, что шелк и кресло у горящего огня — самая подходящая обстановка для тех вопросов и проблем, которые надо решить сегодня.

Трентем проводил ее до дома и потребовал встречи с дядей и братом. Она безропотно провела его в библиотеку. Потом слушала, как он расспрашивает их: обдумали ли они, что могло быть целью взломщика? Появились ли какие-нибудь идеи? Леонора могла бы сказать ему сразу, что ни сэр Хамфри, ни Джереми не собирались ничего обдумывать. Они выкинули эту проблему из головы, как только за Тристаном закрылась дверь.

И теперь они смотрели на него с недоумением: почему такая безделица все еще занимает занятого человека? Никаких идей и предположений, само собой, не было. Трентем все понял, и Леонора заметила, что челюсти его сжались, а лицо на секунду окаменело. Но он поблагодарил дядю и Джереми, вежливо с ними попрощался и ушел, так и не выказав своего недовольства.

Леонора проводила гостя до парадной двери. Кастора она отослала, и теперь только Генриетта составляла им компанию — отрывисто дышала у ног хозяйки и смотрела на Трентема с нескрываемым обожанием.

Мужчина взглянул в глаза Леоноре, и девушка без труда прочла его мысли. Щеки ее вспыхнули, и она опустила ресницы. Он ласково провел ладонью по ее щеке, осторожно взял за подбородок и заставил поднять лицо. Коснулся губ легким поцелуем — слишком легким, но сердце все равно замерло. Взглянув в глаза, быстро сказал:

— Берегите себя.

Тут на горизонте показался Кастор, и лорд Трентем отбыл, оставив ее наедине с мучительным беспокойством и смутным осознанием того, что, если она собирается жить дальше, нужно что-то решить.

Нужно осмелиться на принятие решения. Или не осмелиться.

Леонора поудобнее устроилась в кресле. Она уже поняла, что теперь время остановилось и ничего в ее жизни не произойдет, пока она не ответит на один-единственный вопрос: осмелится ли Леонора Карлинг удовлетворить свое любопытство? Нет, ведь это не просто праздная любознательность. Желание узнать, пережить то неведомое, что и составляет сущность отношений между мужчиной и женщиной, снедало ее.

Леонора смотрела на огонь и думала, думала. Был в ее жизни период, когда она была уверена: придет время — и это знание войдет в ее жизнь вместе с замужеством. Но общество и судьба решили иначе — ей не суждено выйти замуж. А значит, это знание стало для нее недоступным. Как-то так принято, что лишь замужние женщины имеют право пережить и узнать этот волнующий секрет.

Молодая, девушка, попытавшаяся проникнуть в тайны бытия в обход освященного церковью брака, подвергалась остракизму и бесчестью. Но она уже не юная девушка. Ей двадцать шесть лет, и в глазах общества она законченная старая дева.

Кроме того, вращаясь в свете, Леонора прекрасно, помнила еще одно правило: любая светская дама, родив мужу наследника, считала себя вправе пуститься во все тяжкие. И свет каким-то образом не считал это преступным. До тех пор, разумеется, пока все держалось в рамках приличий.

Итак, что мы имеем? Она не связана надеждой на брак, и нет необходимости беречь себя для кого-то. И клятв в верности тоже не давала. Так что, объективно говоря, если она решится уступить Трентему и позволит ему… то она не нарушит никаких обязательств и не причинит никому вреда.

Тут Леонора вспомнила о такой опасной для всякой связи вещи, как беременность. Но здравый смысл подсказывал ей, что этого можно избежать каким-то несложным путем. Иначе Лондон давно переполнился бы незаконными детьми, а половина светских дам была бы непрерывно на сносях. И Трентем наверняка все про это знает и обовсем позаботится.

Может быть, это немного странно, но ей нравится, что он такой… опытный. И умелый. И эта уверенность в его компетентности — как ни дико звучит это слово в данном контексте — позволила ей принять его предложение.

Леонора считала, что это было именно своего рода предложение определенных отношений. Как иначе можно было объяснить столь однозначно поступательное развитие событий — от прикосновения к поцелую, а потом к более чувственной и интимной ласке? И теперь, побывав в его объятиях, почувствовав на своих губах его поцелуи и жар внутри, когда руки мужчины касались ее тела, она стала догадываться, чего именно лишил ее общество и судьба, отказавшие ей в замужестве. И ведь это была только прелюдия. Что же ждало ее впереди, какие неизведанные глубины ощущений? Если этот мужчина с такой готовностью показал ей путь в новый, немного пугающий, но такой манящий мир, значит, он согласен быть ее наставником и партнером в этом приключении. Он будет руководить ею, наставлять и… пользоваться. Ну и почему бы нет? Ей все равно не для кого себя беречь.

Еще несколько лет назад она поняла, что брак, неизбежно порождающий зависимость от мужчины, вовлекающий в неравные отношения, где она всегда будет подчиняться, не для нее. Она не создана для подобного союза. Выбрав личную свободу, Леонора пожалела тогда лишь об одном — что ей так и не доведется стать сопричастной той чувственной тайне, которая окутывала интимные отношения супругов.

И вот появился Трентем и стал ее искушением. Что ж, надо отнестись к этому как к подарку судьбы. И принять его, не теряя времени. Кто знает, как долго он будет проявлять к ней интерес? Мужчины непостоянны, а военные в особенности — это все знают.

Леонора смотрела, как пламя умирает в камине и угли седеют, теряя жар. Через некоторое время она почувствовала, что замерзла. Решение принято.

И теперь возникли новые проблемы. Во-первых, каким образом дать понять Трентему, что она согласна? И как бы все так устроить, чтобы эта пьеса была сыграна по ее собственному сценарию?

На следующий день Тристан получил с утренней почтой письмо. После обычных приветствий и формальностей Леонора писала:

«Если согласиться с предположением, что в нашем доме есть некая ценность, за которой охотится таинственный взломщик, то мне представляется целесообразным обыскать лабораторию покойного кузена Седрика. Это довольно большое помещение. Сразу после смерти Седрика — даже до нашего переезда в дом — оно было закрыто. Надеюсь, что тщательный осмотр лаборатории даст нам новые нити для расследования. Первые результаты надеюсь сообщить после ленча. Если найду что-нибудь неожиданное, сразу же поставлю вас в известность.

С уважением и т.д.

Леонора Карлинг».

Тристан перечитал письмо трижды. Чутье подсказывало, что оно должно таить, в себе нечто большее, чем эта ничего не значащая информация. Но скрытый смысл ускользал от его понимания. В конце концов он решил, что слишком долго имел дело с шифровками и тайными посланиями по долгу службы и теперь ищет подтекст даже там, где его нет. Отложив письмо, Трентем занялся насущными делами.

Дела, связанные с Леонорой, представлялись ему первоочередными, поэтому он быстро написал на листке все методы, которые можно было использовать для идентификации человека, назвавшегося Монтгомери Маунтфордом. Проглядев список еще раз, он написал несколько записок и заданий и поручил лакею доставить их.

Следующим этапом работы стало написание писем, которые не принесут радости их получателям. Но долги есть долги.

Часом позже Хаверс ввел в кабинет потрепанную личность неприметной наружности. Трентем указал человеку на стул.

— Доброе утро, Колби. Спасибо, что зашли.

Человек быстро окинул взглядом кабинет, подождал, пока за дворецким закроется дверь, и сел.

— Доброе утро, сэр. Прошу прощения. Теперь-то, верно, надо было сказать «милорд»?

Тристан улыбнулся, и посетитель почему-то занервничал.

— Чем я могу быть вам полезен, милорд?

Несмотря на непрезентабельную внешность, Колби был опасен и занимал довольно высокое положение в своем мире. Он был Бароном — главой преступных элементов в одном из районов Лондона. Именно на его территории находилась Монтроуз-плейс. Когда Тристан и его друзья решили разместить свой клуб в доме номер двенадцать, они первым делом свели знакомство с мистером Колби. Просто дали ему понять, с кем придется иметь дело в случае возникновения разногласий.

Теперь Трентем рассказал Барону о попытках ограбления, имевших место в последнее время. Тот заверил его, что местное преступное сообщество не имеет к этому никакого отношения. Впрочем, Тристан с самого начала не верил, что орудовали настоящие грабители. Колби выглядел рассерженным и встревоженным. Глаза его сузились, мелкие зубы обнажились в недоброй улыбке.

— Я и сам не отказался бы потолковать с этим вашим молодым человеком, — прошипел он.

— Он мой, — резко сказал Трентем, и Барон, поколебавшись, неохотно кивнул.

— Я предупрежу своих ребят. Если он появится и кто-нибудь его заметит, я дам вам знать.

Таким образом сделка — информация в обмен на устранение возможного конкурента — была заключена. Тристан вызвал Хаверса и попрощался с Колби.

Трентем написал еще несколько записок с просьбой о предоставлении информации, вызвал дворецкого и отдал ему письма, наказав, чтобы их доставку — в собственные руки адресата — поручили самым крепким слугам.

— Я понимаю, милорд, что в данном случае нам надо продемонстрировать силу, а потому хорошо бы провести парочку показательных драк. Я все устрою.

Дворецкий удалился. Тристан в который раз подумал, что ему повезло заполучить такого человека себе на службу. Хаверс умел угодить старым дамам и в то же время был незаменим в случае возникновения опасности или щекотливых дел.

На данный момент Трентем ничего более не мог предпринять, чтобы как-то продвинуть расследование дела Монтгомери Маунтфорда. А потому он обратился к заботам и проблемам, которыми его в значительном количестве, снабдил графский титул.

Часы тикали, неумолимо отмеряя минуты и часы, а работа продвигалась не слишком быстро. Тристан попросил Хаверса принести ему ленч прямо в кабинет и за едой продолжал просматривать деловую корреспонденцию. Но всему когда-нибудь приходит конец, иссякла и стопка бумаг на столе.

Теперь надо было обдумать еще один важный вопрос, а именно — предстоящую женитьбу. Он должен наконец выбрать себе жену. «Забавно, — подумал Трентем, — я не думаю об этой женщине как о невесте — только как о жене, которая получит графский титул и будет исполнять обязанности, налагаемые этим титулом. Ну и обязанности жены, само собой».

Надо бы просмотреть список кандидатур. Тристан задумался. Если обратиться к тетушкам, они будут счастливы помочь, но… Но он просто не мог этого сделать. Не в его стиле было обращаться за помощью в столь личном и деликатном деле.

Взгляд его наткнулся на письмо Леоноры. Изящный почерк. Некоторое время он крутил ручку в пальцах, предаваясь праздным размышлениям о девушке, написавшей это послание.

Когда часы пробили три, Тристан встал и спустился вниз. Хаверс подал ему пальто и шляпу, распахнул дверь. Выйдя на улицу, Трентем решительно направился к дому номер четырнадцать.

Он нашел Леонору в лаборатории, расположенной в полуподвальном этаже. Стены просторного помещения были из голого холодного камня — ни штукатурки, ни обоев. С одной стороны под потолком располагалось несколько окон, выходивших на фасад здания. Должно быть, раньше они давали довольно много света, но теперь стекла потрескались и помутнели.

Глядя на окна, Тристан отметил, что через них в помещение попасть было невозможно — слишком узкие даже для ребенка.

Леонора, уткнувшаяся носом в какой-то пыльный том, не слышала, как он вошел. Трентем топнул ногой по полу, она подняла голову — и улыбнулась, не скрывая радости от того, что видит его.

Тристан улыбнулся в ответ и прошел в помещение. Огляделся. Нигде ни паутинки, столы чистые. Он нахмурился:

— Вы говорили, что комната была заперта много лет.

— Я приказала горничным прибраться. Не слишком люблю пауков.

Трентем разглядывал большой стол, деревянный сундук, полки на стенах, скромное деревянное распятие, бюро со множеством ящичков. Заметил на скамье рядом с девушкой стопку старых конвертов.

— Нашли что-нибудь?

— Ничего особенного.

Она захлопнула книгу, и в воздух поднялось облачко пыли.

— Он был очень аккуратный человек: не выбрасывал практически ничего. Я нашла счета, письма, дневники и научные заметки за много-много лет. Но хранил он все вперемешку. Я постаралась рассортировать бумаги.

Тристан взял конверт из кучки. Выцветшие чернила, почерк похож на женский. Прочитав несколько слов, он решил, что ошибся — содержание письма было сугубо научным. Взглянув на подпись, спросил:

— Кто такой А. Дж.?

Леонора наклонилась, чтобы взглянуть на письмо, и Тристан почувствовал, как ее грудь коснулась его плеча.

— А. Дж. Каррадерс, — сказала Леонора и пошла к шкафу, чтобы убрать на место толстый пыльный том.

Тристан едва удержался, чтобы не остановить ее. Остановить и обнять, чтобы опять почувствовать ее тело так близко.

— Седрик и Каррадерс имели какие-то общие интересы. Их переписка довольно обширна, — сказала девушка.

Пристроив фолиант на его законное место в шкафу, Леонора повернулась и вновь подошла к столу.

Тристан перебирал письма. Она потянулась мимо него к журналам, и он опять почувствовал ее тепло: чуть коснулась плеча рукой, юбка задела его ноги. Воздух вдруг сделался густым и горячим. Дышать было невозможно. Письма посыпались на пол. Прикоснуться, он должен к ней прикоснуться, иначе просто сойдет с ума.

Леонора быстро взглянула на лорда сквозь ресницы и, смущенная его хмурым челом, подалась назад. Тристан скрипнул зубами — слишком далеко, чтобы обнять, слишком близко, чтобы успокоиться. Должно быть, он очень долго был без женщины.

Леонора торопливо собрала письма.

— Я как раз собиралась просмотреть эту пачку. — Она осеклась и торопливо откашлялась. — Возможно, здесь найдутся следы какого-нибудь открытия.

Еще пару раз вздохнув и совладав наконец с собой, Трен-тем отозвался:

— Хорошо бы в этих бумагах нашелся ответ, что именно искал Маунтфорд, когда пытался купить дом. Став хозяином, он получил бы доступ в это помещение.

— Он мог получить его, прикидываясь покупателем и напросившись осмотреть дом.

— Вы правы.

Оставив искушение в виде Леоноры у скамьи, Трентем принялся методично осматривать комнату: обшаривая многочисленные ящички бюро и полки, он складывал все бумаги на стол.

— Я хочу, чтобы вы просмотрели все найденные документы и отобрали те, что написаны в последний год перед смертью Седрика.

— Но их будет сотни!

— И тем не менее это необходимо сделать. Затем нужно составить список корреспондентов. Написать каждому и спросить, не известно ли им, работал ли Седрик последнее время над каким-нибудь открытием, имеющим большое коммерческое или военное значение.

— Коммерческое или военное? — Брови Леоноры недоуменно взметнулись.

— Именно! Ученые, даже если они поглощены своими изысканиями не меньше, чем ваш дядя и брат все же, как правило, неплохо представляют себе, какое практическое применение может иметь их работа.

— Ну-у…» — Леонора смотрела, как Тристан ходит по комнате, стараясь держаться к ней спиной, и хмурилась. — Значит, я должна буду написать всем ученым, с которыми Седрик контактировал в последний год своей жизни.

— Всем без исключения. И кто-то отзовется и сообщит, если работы вашего покойного кузена имели практическую ценность.

Закончив осмотр, он неожиданно оказался прямо перед Леонорой. Та шла к столу, глядя на стопку писем в руках, и натолкнулась на него. Он подхватил ее, сжав руками плечи. Леонора, подняв лицо, забыла обо всем и в мучительном ожидании смотрела на его губы. Тристан оглянулся на дверь, и она быстро сказала:

— Вся прислуга занята. — Уж об этом она позаботилась. Он все медлил, и тогда она бросила письма на скамью и обняла его:

— Перестаньте смотреть букой и поцелуйте меня.

Он ушел час спустя. Ничего решительно не произошло, и казалось бы, что могут значить для взрослого мужчины поцелуи и довольно невинные ласки? Оказалось — все на свете. Ему было хорошо, как никогда раньше, хоть тело и осталось неудовлетворенным, но чувственность упивалась близостью с Леонорой. Он торопливо пригладил волосы. Похоже, ей особенно нравится разрушать его прическу. Ну и ладно.

Трентем смахнул пыль с рукава. Горничные протерли скамьи и стол, но не почистили от пыли письма. И они с Леонорой основательно извозились, пока собирали и перекладывали кучи бумаг. Он усмехнулся, вспомнив, как отряхивал ее и собирал паутинки с одежды, а потом не только с одежды, да и не было там никаких паутинок.

Он вздохнул, вспомнив лицо Леоноры: яркие глаза, казалось, потемнели, губы припухли от его поцелуев, и эти красные саднящие губы сводили его с ума, он не мог видеть ее рот, чтобы не представить себе, что бы он сделал дальше — если бы не был джентльменом.

Дойдя до ворот, Тристан сморщился: последствия таких фантазий неизбежно затрудняли ходьбу. Прогулка привела его в чувство, и тогда, подводя итоги дня, Тристан решил, что кое-чего добился.

Лаборатория Седрика оказалась бесценной. Во-первых, здесь нашлось множество бумаг — и появилась надежда, что они наконец узнают причину настойчивости таинственного взломщика. Кроме того, эти бумаги займут Леонору надолго. Сидя дома, она будет в относительной безопасности, и это даст ему, Тристану, возможность сосредоточиться на первоочередной задаче: активизировать свои поиски в преступном мире и, используя старые связи, попытаться выйти на этого типа, Маунтфорда. Ибо он должен устранить опасность, нависшую над Леонорой. И тогда уже можно будет подумать о женитьбе. Леонора понравится старым дамам, он уверен, а они наверняка одобрят его выбор.

Оказалось, это не так просто — создать подходящие условия для того, чтобы быть соблазненной. Леонора вздохнула. Она возлагала большие надежды на лабораторию Седрика, но Трентем не закрыл за собой дверь, когда вошел. Ну не могла же она просто пересечь комнату и демонстративно захлопнуть эту дурацкую дверь! Это было бы слишком… слишком откровенно. Не то чтобы они не продвинулись вперед — просто не так далеко, как она рассчитывала.

И теперь еще ей придется перерыть кучу старых бумаг. Хорошо хоть его светлость полководец лорд Трентем соизволил ограничить работу Золушки лишь последним годом жизни кузена.

Остаток дня она провела, вглядываясь в строки, написанные выцветшими чернилами, разбирая неразборчиво написанные даты и имена и раскладывая письма по кучкам. На следующее утро одна стопка перекочевала в небольшую комнату, где Леонора обычно занималась проверкой счетов и прочей домашней бухгалтерией. Разложив письма на столе, она принялась составлять список адресатов. Список получился обескураживающе длинным.

Затем девушка набросала черновик письма, которое собиралась разослать всем корреспондентам Седрика. В этом письме она сообщала о смерти их коллеги и просила написать, известно ли им что-нибудь о ценных открытиях кузена, изобретениях и т.д. Само собой, она ни словом не обмолвилась о взломе и своих проблемах. Вместо этого была изобретена весьма правдоподобная ссылка на необходимость сжечь все бесполезные бумаги и ликвидировать лабораторию, дабы освободить пространство в доме.

Предположив, что все ученые мыслят одинаково, она надеялась, что упоминание о возможном сожжении бесценных научных трудов заставит даже самых ленивых схватиться за перо и ответить на ее послание.

После ленча она приступила к тяжкому труду: переписывала письмо бессчетное количество раз, адресуя каждую новую копию очередному имени из списка.

В половине четвертого Леонора наконец отложила ручку и выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Пожалуй, на сегодня довольно. Никто, даже Трентем, не ждет, что она все сделает за один день. Леонора позвонила и приказала Кастору подать чай. Наслаждаясь горячим ароматным напитком, она обдумывала, что следует предпринять, дабы не откладывать надолго свое падение. Все пыльные бумаги мира не заставили бы ее забыть о том, что она собиралась быть соблазненной.

Странные мысли крутились в голове двадцатишестилетней девицы, которую общество списало в тираж и обрекло доживать свой скучный девственный век.

Но она решила иначе. Леонора взглянула на часы. Для визита в дом Трентема поздновато. Кроме того, там она немедленно окажется в окружении старых дам. А сейчас ей хотелось бы побыть с ним вдвоем. Нужно что-нибудь придумать.

— Если вы желаете, мисс, я могу все показать и рассказать.

— Нет-нет, благодарю. — Леонора с улыбкой переступила порог зимнего сада в доме лорда Трентема и лучезарно улыбнулась его дворецкому. — Я хотела бы просто побродить здесь, осмотреться и дождаться его светлость. Он ведь должен скоро быть дома?

— Я уверен, он вернется еще до темноты.

Ну что ж, в таком случае… — Она сделала не определенный жест.

— Если вам что-нибудь понадобится, мисс, звонок слева от вас. — Дворецкий поклонился и вышел, оставив девушку одну.

А Леонора принялась с искренним интересом рассматривать зимний сад. Он оказался не просто больше ее собственного — он был просто огромен. И Трентем еще смел выдумать такой глупый предлог: изучить ее сад как образец! Здесь все было лучше, чем в ее скромном убежище: температура поддерживалась одинаковая во всем помещении, а пол был выложен чудесной сине-зеленой мозаикой. Где-то в глубине, скрытый пышной растительностью, журчал фонтанчик. Леонора пошла по дорожке, с любопытством разглядывая растения. Было уже четыре часа, и свет за стеклянными стенами становился сумеречным. Если верить дворецкому, Трентем должен скоро вернуться.

Дорожка кончилась полянкой, окруженной пышными декоративными и цветущими кустарниками. Здесь имелся небольшой прудик, в центре которого и журчал фонтан. Вдоль стеклянной стены располагался чрезвычайно широкий и удобный диван со множеством подушек. Устроившись здесь, можно было смотреть на пруд, а можно — любоваться садом, который находился снаружи.

Леонора села и порадовалась, что подушки удивительно мягкие. Потом встала, решив, что лучше встретить Трентема стоя, а уж добраться до дивана можно и потом.

Краем глаза она уловила какое-то движение. Повернувшись, уставилась во все глаза. Свет за окнами почти померк, и под деревьями и кустами сада сгустились тени. Все вокруг казалось слегка нереальным и размытым в полумраке.

И вдруг девушка увидела человека — он вышел из тьмы: высокий, широкоплечий, одетый в поношенную куртку, грубые штаны и заляпанные грязью башмаки. Кепка, надвинутая на лоб, скрывала лицо. Леонора замерла, с трудом переводя дыхание и чувствуя, как ужас холодом сковывает члены. Неужели это еще один грабитель? Перед ее мысленным взором мгновенно пронеслись воспоминания о нападениях. Но этот человек больше и явно сильнее того, кто напал на нее. Значит, теперь ей не вырваться.

А человек, оглянувшись, направился в сторону зимнего сада. Леонора замерла, надеясь, что тень от кустов скроет ее. Кроме того, двери наверняка заперты. У Трентема прекрасный дворецкий, он не допустит такой небрежности, как открытая дверь.

Мужчина повернул ручку, и дверь открылась. Он вошел, неслышно ступая. Повернулся и выпрямился. Свет упал на его лицо, и у Леоноры вырвался невольный вскрик. Она смотрела и не верила своим глазам. Трентем, услышав звук, обернулся и тоже узнал ее.

— Тсс! — Он бросил взгляд в сторону коридора, затем бесшумными шагами двинулся к ней. — Какого черта вы тут делаете? — прошипел он. — И почему мне кажется, что я задаю этот вопрос не в первый раз?

Но девушка не могла и слова вымолвить, разглядывая его лицо: грязь и пыль, въевшиеся в кожу, щетину, покрывавшую подбородок и щеки, спутанные пряди волос, свисавшие из-под кепки, поношенной и засаленной до невозможности.

Она рассмотрела его одежду — не слишком чистую, из грубого сукна. Задержалась взглядом на уродливых башмаках и опять уставилась в лицо. Он ответил сердитым взглядом.

— Ответьте на мои вопросы, а я отвечу на ваши, — прошептала она. — Кого это вы изображаете?

— А на кого я, по-вашему, похож?

— На моряка, только что вылезшего даже не из трюма, а… — она принюхалась, — из каких-нибудь особенно вонючих доков.

— Вы сама проницательность, — не без сарказма прошептал лорд. — А теперь будьте добры ответить, что привело вас сюда? Вы нашли что-нибудь?

— Нет. Я просто хотела посмотреть ваш зимний сад. Помнится, вы обещали показать его мне.

— Вы не вовремя. — Слова прозвучали не лишком любезно, но Леонора почувствовала, что он не так сердит, как в первый момент, когда они столкнулись нос к носу.

— Но чем же вы занимались в таком виде? И где? — спросила она, вновь разглядывая наряд хозяина дома. Словно не верила своим глазам.

— В доках, как вы сами сказали. — Он облазил чуть не все притоны в том районе в надежде найти хоть намек на загадочного Монтгомери Маунтфорда.

— Вы уже слишком взрослый, чтобы увлекаться маскарадом, — строго произнесла Леонора. — И часто вы развлекаетесь подобным образом?

— Нет. — Он уж и не думал, что снова придется влезть в эти тряпки. Но все не выбросил их. И сегодня утром похвалил себя за подобную предусмотрительность. — Я был в… местах, где обычно собираются взломщики и прочие люди такого рода.

— А! Теперь я поняла! — Она немедленно простила ему этот ужасный костюм и с интересом спросила: — Вы что-нибудь разузнали?

— Пока нет, но я дал знать…

— О! Так она в зимнем саду? Почему же вы нам сразу не сказали?

Трентем вздрогнул, узнав голос Этелреды, и выругался про себя.

— Мы составим ей компанию до возвращения дорогого Тристана.

— Конечно! Бедной девочке, должно быть, скучно одной!

— Мисс Карлинг, вы здесь?

Тристан дернулся, чтобы схватить Леонору за плечи, но вовремя вспомнил, что руки у него грязные и остановился.

— Отвлеките их.

Она расслышала мольбу в его голосе.

— Они ничего не знают о вашем маскараде?

— Конечно, нет! Да любую из них удар хватит при виде меня в таком обличье.

Голоса приближались. Тристан протянул к ней руки.

— Прошу вас.

— Хорошо. Я вас спасу. — Она улыбнулась и пошла по тропинке навстречу дамам, но, не удержавшись, обернулась и, лукаво глядя через плечо, прошептала: — Но вы теперь мой должник.

— Все, что пожелаете. Только уведите их в гостиную.

Леонора поспешила вперед. На губах ее играла торжествующая улыбка. Он сказал «все, что пожелаете». Желание у нее уже есть, осталось дождаться подходящего момента и напомнить ему о клятве.

Глава 8

На следующий день, просматривая бумаги Седрика и копируя письмо к его корреспондентам, Леонора продолжала размышлять. Кто бы мог подумать, что дать себя соблазнить, так непросто.

Вчера она выполнила обещание и увела тетушек в гостиную. Трентем присоединился к ним через пятнадцать минут, чисто выбритый, элегантный — как всегда, само совершенство. Поскольку осмотр зимнего сада был с самого начала объявлен Леонорой как повод для визита, она честно попыталась расспросить Трентема о том, как он поддерживает свой сад в столь образцовом состоянии. И получила ответ — лорд ничего в этом не понимает, но, если ей так интересно, может послать за садовником, который все объяснит.

Напрашиваться на еще одну прогулку по саду было бесполезно — тетушки неизбежно увязались бы следом. Леонора со вздохом вычеркнула зимний сад из списка мест, подходящих для грехопадения: вряд ли там удастся побыть наедине.

Когда время визита подошло к концу, Трентем вызвал свой экипаж и велел отвезти гостью домой. Это было мило, но она уехала, не получив желаемого, не утолив снедавшего ее голода. И все же поездка была не напрасной. Леонора теперь имела на руках козырь, который намеревалась использовать с толком. Интересно, как другие умудряются добиться сочетания трех непременных составляющих свидания: найти место, время и чтоб никого рядом не было? Может, они просто ждут подходящей возможности, и уж тогда?..

Но теперь, после стольких лет спокойного бытия, она не могла больше ждать. Леонора решила, что не станет надеяться на некую возможность. Она сама создаст ее.

Девушка думала целый день. И весь следующий, перебирая различные варианты и отвергая их один за другим. Воспользоваться приглашением тетушки Милдред и пойти на какой-нибудь светский раут? Она знала, что на таких мероприятиях пары, жаждущие встреч, умудрялись как-то устраивать свидания. Но насколько она успела изучить Трентема, он не большой любитель светского общества. А если его не будет на вечере, то какой вообще смысл туда идти?

Леонора потянулась и посмотрела на часы. Почти четыре. Осталось чуть-чуть, и она напишет последнее письмо. Работа продвигается быстро. А вот ее поиски места, где Трентем мог бы ее соблазнить, пока ни к чему не привели.

Должно же это где-нибудь случиться!

Она встала и заходила по комнате, злясь на себя и весь мир, оттого что нетерпение и желание гложет ее и все так сложно. И что же делать теперь? За окном медленно угасал очередной зимний ветреный день. Посмотрев в сад, Леонора поспешила в холл, схватила плащ… Она ненадолго, можно обойтись и без шляпки. Девушка оглянулась в поисках Генриетты. Но ее верная спутница недавно ушла в парк с одним из лакеев. Ну почему она не пошла с ними! Леоноре вдруг захотелось оказаться там, где много свежего прохладного воздуха. Пусть ветер остудит горящие щеки и освежит ее. Возможно, и голова будет лучше работать. Сад со всех сторон окружен стеной, и в нем никогда не бывает ветра.

Секунду Леонора колебалась. Она не выходила просто погулять уже несколько недель. Не может быть, чтобы все это время тот человек ждал. Подхватив юбки, она распахнула дверь и вышла на улицу.

Пробежав по дорожке до ворот, девушка вдруг опять заколебалась и осторожно выглянула наружу. Близился вечер, но было еще достаточно светло. Улица была совершенно пустынна. Леонора выскользнула за ворота, прикрыла тяжелую створку и зашагала по улице. Проходя мимо дома номер двенадцать, она посмотрела на окна, но дом выглядел необитаемым. Благодаря Тоби она знала, что хозяева уже наняли полный штат прислуги, но сами еще не въехали. Тем не менее Биггс каждую ночь стерег дом, да и Гасторп редко отлучался со своего поста.

Леонора шла по улице и думала, что довольно давно не происходит ровным счетом ничего нового. Последним по времени событием было появление незнакомца в ее саду. Но с тех пор ничего больше не случилось. Чувство, что за ней наблюдают, ослабло, а потом пропало и вовсе. Она все никак не могла понять, кто же такой этот Монтгомери Маунтфорд и что он хотел найти в их доме. Леонора вовсе не забыла о таинственном взломщике, хотя, честно сказать, последние дни мысли ее гораздо больше были заняты возможностью собственного грехопадения.

Эти размышления напомнили ей о последних поисках Тристана. Как-то он очень привычно и удобно чувствовал себя в той ужасной одежде. Она не могла представить себе, чтобы джентльмен мог носить подобные вещи и вести расследование в каких-то трущобах.

И тем не менее Трентем явно делал все это не в первый раз. И еще — тогда, в зимнем саду, он выглядел опасным человеком. Да что там выглядел, она прекрасно поняла, что он действительно опасен. Леонора вспомнила слухи, имевшие место в свете, о неких дамах, которые завязывали интрижки с мужчинами много ниже их по положению в обществе. Интересно, а вдруг потом… вспоминая Тристана, она тоже захочет испытать что-нибудь подобное?

Девушка не нашла ответа на этот вопрос. Пожалуй, ей многое еще предстоит узнать — и не только о науке любви и страсти, но и о себе самой, загадочной и неожиданной мисс Леоноре Карлинг.

Улица кончилась, и Леонора остановилась на перекрестке. Здесь ветер был намного сильнее, он растрепал волосы и попытался сорвать с нее плащ. Придерживая полы, она взглянула в сторону парка. Но нет — на горизонте невиднелось счастливой собаки, которая возвращалась бы домой в сопровождении дюжего лакея. Ждать на холодном ветру было невозможно, и девушка пошла назад к дому, чувствуя себя освеженной и успокоенной. Вечерело, и тени от заборов и деревьев начали превращаться в островки темноты. Она достигла забора дома номер двенадцать, когда сзади раздались шаги. Несомненно, это тяжелая поступь мужчины и шаги быстро приближаются. Сердце Леоноры замерло от страха, паника перехватила горло спазмом, и она прижалась к холодной каменной стене, тщетно уговаривая себя, что никто не рискнет напасть на нее посреди улицы.

Девушка взглянула в лицо человека, который стремительно приближался, и поняла, что он нападет не раздумывая. И тогда она закричала. Маунтфорд рванулся вперед и схватил ее. Пальцы впились в предплечья, он жестоко встряхнул ее и выволок на дорогу.

— Эй!

Негодяй оглянулся — с другого конца улицы к ним спешил какой-то здоровяк. Маунтфорд выругался и бросился бежать в другую сторону, рванув за собой Леонору. И опять с его губ сорвались гнусные ругательства, а глаза забегали. Девушка бросила взгляд вдоль улицы — к ним быстро приближался Трентем, и выражение его лица напугало даже Леонору. Маунтфорд заметался, потом вдруг, злобно усмехнувшись, с силой отшвырнул от себя девушку. Прямо в кирпичную стену. Она закричала, но крик оборвался, как только ее голова ударилась о камни. И Трентем с ужасом увидел, как тело ее обмякло и скользнуло вниз, замерев на тротуаре пестрой кучкой.

Как ни странно, Леонора не потеряла сознания. Словно сквозь туман она смотрела, как Маунтфорд побежал в противоположную от Трентема сторону и ловко увернулся от здоровяка, который пытался преградить ему путь. Она вяло удивилась, почему Тристан не бросился в погоню, а остановился около нее. Услышала, как он бранится, ругая не злодея, который сбежал, а безответственную мисс Леонору Карлинг. Затем поднял ее, прижал к себе так, что она почти висела у него на руках; стоять все равно, наверное, не смогла бы.

Глядя ему в лицо, Леонора медленно приходила в себя. Туман потихоньку рассеялся, и она заметила, что ярость его сменилась беспокойством и сочувствием.

— Вы в порядке?

Девушка кивнула и прошептала:

— Голова кружится. — Ощупав затылок, она робко улыбнулась. — Просто шишка. Ничего серьезного.

Его лицо вновь приняло не слишком приятное выражение: губы превратились в холодную щель, глаза сузились. Он бросил взгляд в ту сторону, куда скрылся Маунтфорд. Леонора выпрямилась и постаралась удержаться на ногах без его помощи.

— Вам следовало бежать за ним.

— Остальные и побежали, — пробормотал он, не позволяя ей отстраниться.

Остальные? Как же она глупа!

— Ваши люди следили за улицей?

— Конечно. — Он по-прежнему вглядывался во мрак на углу.

— Вы могли бы меня предупредить.

— Для чего? Чтобы вы устроили какую-нибудь глупость вроде сегодняшней прогулки?

Проигнорировав эту грубость, Леонора тоже посмотрела вдоль улицы. Маунтфорд забежал в сад одного из домов. Его преследовали двое, но они были намного крупнее, а значит, стали отставать. Никто не появлялся, и Трентем помрачнел еще больше.

— За домом есть дорога? — спросил он.

— Да.

Губы дрогнули, но он промолчал. Леонора догадалась, что все проклятия он посылает про себя. Потом он взглянул на нее и сердито сказал:

— Я думал, у вас больше здравого смысла…

Но она подняла ладонь к его губам и решительно перебила своего спасителя:

— У меня не было никаких причин полагать, что я могу встретить здесь этого человека. И кстати, если ваши люди следили за улицей, почему же они пропустили его?

— Должно быть, он вовремя заметил слежку и добрался сюда так же, как сбежал: через чей-то сад.

Лорд внимательно взглянул на Леонору:

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

Кажется, самым страшным для нее оказался не удар о стену, а то, как грубо Маунтфорд схватил ее и тряс.

— Только внутри все дрожит, — нерешительно добавила она.

— Это шок, — кивнул Трентем.

— А что вы здесь делали? — поинтересовалась Леонора. Поняв, что вряд ли его люди вернутся, таща злодея, Тристан вздохнул и перестал с надеждой вглядываться в сторону улицы. Он разжал руки, позволив девушке стоять самостоятельно, но все еще держа ее за руку.

— Вчера привезли мебель для третьего этажа. Я клятвен но обещал Гасторпу, что лично все осмотрю. Сегодня у него выходной — он уехал в Суррей навестить мать и вернется только завтра. И я решил убить сразу двух зайцев — досмотреть мебель и проверить дом.

Некоторое время Трентем вглядывался в ее лицо, все еще бледное, но уже гораздо более спокойное. Взяв девушку под руку, он повел Леонору к воротам дома номер четырнадцать.

— Я задержался дольше, чем рассчитывал. К этому времени уже должен прийти Бриггз, на которого можно оставить дом.

Они как раз проходили мимо номера двенадцать, и Леонора остановилась.

— Может быть, мне стоит зайти и взглянуть на мебель? — Она робко улыбнулась и тут же отвела глаза. — Я… я хотела бы побыть с вами еще немного. Мне нужно прийти в себя, прежде чем вернуться домой и встретиться лицом к лицу с домашними.

Тристан колебался. Ей действительно надо успокоиться. Она хозяйка дома, и как только появится на пороге, кто-нибудь обязательно прибежит с вопросами. Кроме того, Гасторпа ведь нет, так что никто не сможет бросать на него осуждающие взгляды. Должно быть, осмотр новой мебели — это как раз то, что нужно, чтобы женщина смогла обрести душевное равновесие.

— Как вам угодно. — И лорд распахнул ворота дома номер двенадцать.

Пока она будет рассматривать мебель, он, может быть, изобретет какой-нибудь способ защитить несносную девицу. Раз нельзя сделать то, что хочется: запереть ее в его собственном доме.

Он отпер парадную дверь своим ключом, пропустил девушку в дом и вдруг спросил: — А где ваша собака?

— Слуга повел ее в парк на прогулку. Сама я с ней не справляюсь.

Да, казалось бы, чего еще желать, имея такого стража, как Генриетта. Но если в саду она была незаменима, то на улице сильная собака могла и не послушать хрупкую леди, а потому превращалась из защитницы в источник дополнительной угрозы.

Леонора пошла к лестнице, погруженный в мрачные мысли Тристан следовал за ней. Сзади раздалось негромкое покашливание, и, обернувшись, они увидели Биггса. Он отсалютовал и бодро доложил:

— Я на посту, милорд.

— Спасибо, Биггс. Мы с мисс Карлинг посмотрим мебель, и я сам запру дверь. Идите на пост.

Биггс поклонился Леоноре, еще раз отсалютовал хозяину и удалился в сторону кухни, откуда вкусно пахло пирогом.

Девушка пошла вверх по лестнице. Она ступала довольно уверенно, но, дойдя до второго этажа, остановилась и с трудом перевела дыхание. Тристан быстро распахнул дверь ближайшей спальни и подвел ее к креслу у окна:

— Садитесь. Вам нужно передохнуть.

— Не бойтесь, я не упаду в обморок.

Лорд внимательно разглядывал девушку. Она действительно слегка порозовела, но в ней чувствовалась напряженность.

— Посидите и посмотрите кругом. Эту мебель вы тоже еще не видели. Я обойду другие комнаты и вернусь. И вы скажете, что думаете о моем вкусе.

Леонора кивнула и, прикрыв глаза, откинулась на спинку кресла. Поколебавшись секунду, он повернулся и вышел. Как только дверь за Трентемом закрылась, Леонора открыла глаза и принялась внимательно изучать комнату. Это была просторная спальня, и находилась она, судя по всему, прямо над библиотекой. Большое арочное окно выходило в сад позади дома. Днем здесь должно быть очень светло, но за окном наступил вечер и в комнате царил полумрак. Напротив кресла располагался камин. В нем Леонора разглядела готовые к растопке дрова. Подле камина стоял диванчик, а у другой стены располагался массивный гардероб темного дерева.

Из того же дерева была сделана и огромная кровать. Должно быть, все друзья Трентема такие же большие, как он, подумала девушка. По углам поистине королевского ложа поднимались резные столбы, поддерживающие балдахин красного шелка. На спинке и в изножье кровати повторялся орнамент, украшавший столбы. Толстый матрас мог бы удовлетворить самую нежную принцессу на горошине. И вообще, подумала девушка с уважением, в жизни не видела такой солидной и шикарной кровати.

Теперь она не могла отвести взор от этого ложа. Вот оно, подумала Леонора, идеальное место для ее грехопадения. Гораздо лучше, чем в зимнем саду. И что особенно удачно, никто не сможет им помешать: Гасторп уехал в Суррей, а Биггс в кухне и ничего не услышит. Она одобрительно взглянула на массивную дубовую дверь.

Недавнее приключение напугало ее, но не остудило желания. Напротив, ей казалось, что лишь в объятиях Трентема она сможет обрести безопасность и уверенность в себе.

Он нужен ей, чтобы обрести себя. Именно сейчас.

Вскоре Трентем вернулся. Когда он показался на пороге, Леонора попросила:

— Прикройте дверь, а то мне не видно тот комодик.

Он повиновался. Леонора окинула комод внимательным взглядом.

Тристан подошел и, остановившись перед ней, спросил:

— Каков же ваш приговор?

— Все просто идеально, — ответила она улыбаясь.

Ну что ж, раз возможность представилась, будем ею пользоваться. Она протянула ему руку, и Тристан легко поднял ее из кресла. Девушка осталась стоять перед ним — так близко, что ее грудь касалась его пиджака. Леонора подняла лицо, закинула руки ему на шею и поцеловала — жадно, страстно, приоткрыв губы, чтобы он ощутил ее голод. Он рывком прижал ее к себе, и они замерли, разжигая друг в друге пламя. Потом Леонора слегка отстранилась и, глядя на лорда из-под ресниц блестящими глазами, прошептала:

— Я хочу поблагодарить вас.

Голос ее звучал ниже, чем обычно, и это было необыкновенно волнующе. Тонкие пальчики развязали ленты, и плащ соскользнул на пол. Тело мужчины напряглось, казалось, слова упали не в уши, а куда-то глубоко, и он схватил ее и прижал так крепко, что больно стало от его твердого, горячего тела. Но когда он попытался поцеловать ее, Леонора отклонила голову и провела пальчиком по его губам. И он почувствовал, что она пытается прижаться еще плотнее, тело касалось его плоти, сводя с ума.

— Вы спасли меня.

Она все смотрела ему в глаза, потом ресницы сомкнулись, и, прошептав «благодарю вас», Леонора потянулась к его губам. Тристан целовал ее, впитывал сладкий мед прекрасных уст. Ему казалось, что это естественно и мило — то, что она захотела отблагодарить его таким образом. Глупо отказываться от того, что предлагают, особенно когда так долго жаждал этого.

Соприкосновение тел делало свое дело — пламя внутри разгоралось, оба словно плыли на теплых волнах. Тристан протянул руку к ее груди и вновь ощутил ее восхитительную упругость и округлость. Соски отвердели под его пальцами, и тогда он быстро и ловко развязал тесемки и теперь ласкал ее нежную кожу, чувствуя на ее губах судорожный вздох и зная, что она горит в том же пламени, что и он сам.

Осторожно запрокинув ее голову, он скользил губами по стройной, трогательно беззащитной шее. Вниз: туда, где у ключицы пойманной бабочкой бьется пульс. Он целовал эту бьющуюся жилку, лизнул, втянул губами. Она задохнулась. Тристан опустился на подлокотник кресла, привлек девушку к себе, одним движением сдернув платье и сорочку до талии. Это был пир богов: губы и язык ласкали нежные груди, исследуя их восхитительную округлость, захватывая губами пики этих волшебных холмиков. И как музыка звучало для него прерывистое дыхание Леоноры, пальцы судорожно вцепились в его волосы, но это тоже было чудесно.

Он втянул губами ее сосок, пощекотал языком, и девушка застонала. Несколько секунд он ждал, пока она расслабится, а потом резко потянул сосок, сжал губами тем движением, которое могут позволить себе только очень голодные младенцы. И очень страстные любовники.

Крик сорвался с губ Леоноры, тело выгнулось. И тогда ж отпустил ее, накрыл грудь рукой и тут же потянулся губами ко второй. Он развернулся, устроив ее на коленях лицом себе, и теперь руки его скользили по ее бедрам, то притягивая к нему трепещущее тело, то чуть отдаляя, дабы усилить сладкую муку.

Задыхаясь, Леонора склонила голову ему на плечо. Тристан отпустил ее грудь и заглянул в лицо. Глядя на него сквозь ресницы, девушка потянулась к нему. Язычок ее скользнул меж его губ, похищая его дыхание, даря свое, лаская и моляя о ласке. Руки Леоноры двигались по его груди. Она растегнула жилет, рубашку. Коснулась его кожи. Ее пальцы ласкали его тело легко, робко, но он все равно чувствовал, что сходит с ума. Кожа горела.

— Сними пиджак.

Может, ему послышалось, но все равно мысль хорошая, потому что он был словно в жару. Отпустив ее на секунду, Тристан быстро скинул пиджак, жилет и рубашку — и ее твердые соски уперлись в его грудь. Может, зря он зашел так далеко. Но он отбросил осторожность, словно ненужную вещь. Он слишком долго желал этого. И теперь чувства даже превосходили его ожидания.

И он опять обнял ее, свою женщину, чувствуя, как ее руки гладят его тело, исследуют, удивляясь гладкости кожи и твердости мышц. Он позволял ей изучать его торс, гордый ее восхищением и любопытством.

Никогда прежде он не был так близко от женщины, которую желал больше всего на свете. И это желание не ограничивалось физическим влечением. Он уже знал, что хочет получить нечто большее. Сейчас мысли путались и он не мог подобрать слов. Знал только, что теперь все очень серьезно и никогда еще его чувства не были столь глубоки.

Сильнее страсти, больше, чем вожделение.

Он позволил себе расслабиться, раствориться в ее ласках, и когда рука ее скользнула ниже пояса, с губ сорвался хриплый стон. Испуганная, она отдернула руку, но он поймал ее ладонь и вернул назад, позволяя изучать его тело и глядя ей в лицо, где любопытство смешивалось с изумлением.

Он терпел сколько мог, глядя на нее и стараясь запомнить такой — розовой от его поцелуев, с полуоткрытыми губами и рассеянным взглядом из-под ресниц, словно она прислушивалась к чему-то внутри себя.

Потом Тристан осторожно привлек ее и поцеловал так, чтобы дыхание занялось и она забыла обо всем на свете. В ее крови словно танцевали язычки пламени. И стоило ей прикоснуться к Тристану, как огонь усиливался, ее твердые от возбуждения соски коснулись темных завитков на его широкой груди — и Леонора едва удержала стон, рвущийся с губ. Она положила ладони на его торс, ощупывая его, словно перед ней был не живой человек, а произведение гениального скульптора. Он совершенен, думала девушка. Поколения его предков сражались и охотились, и он усовершенствовал то, что досталось от природы — крепкие кости, литые мышцы, гладкая кожа. Впрочем, она нащупала несколько шрамов, которые лишь усилили очарование. Загар покрывал тело ровно, словно он работал на открытом воздухе без рубашки. Раньше Леонора видела такие совершенные тела лишь в книгах, это были по большей части скульптуры греческих и римских богов и героев. И теперь она влдела воочию такое же совершенство и готова была преклоняться перед тем, кто казался ей ожившим божеством.

Девушка почувствовала, что губами он касается ее виска, и услышала хриплый от сдерживаемой страсти шепот:

— Я хочу видеть тебя, прикасаться к тебе.

Он взялся за края ее одежды и поймал взгляд.

— Позволь мне.

Глядя как зачарованная в темные озера его глаз, Леонора медленно кивнула.

Он потянул одежду — платье и сорочка скользнули к ее ногам. Шелест падающего шелка показался ей пугающе громким.

В комнате было полутемно, но все же она могла разглядеть его лицо, когда, обнимая ее одной рукой, другой он гладил ее тело, словно желая убедиться, что зрение не обманывает его. Грудь, талия, живот, бедра… — Ты так красива…

Слова упали с его губ, а он, казалось, и не заметил. Она смотрела в его лицо и поражалась — вот он, весь, без привычной маски: сжатые губы, твердые скулы, никакого светского шарма. Его лицо было бы сурово, если бы во взгляде не было столько нежности. И тогда последние сомнения, таившиеся в глубине ее души, обратились в пепел. Сейчас она не могла бы назвать то чувство, что отразилось на его лице, но это было именно то, что она бессознательно хотела увидеть. А значит — все было правильно, так, как должно. Может быть, всю жизнь она ждала, чтобы наступил этот единственный миг и мужчина посмотрел на нее именно так: словно готов продать душу ради нее, ради того, чтобы обладать ею. Ибо для этого человека она была дороже и желаннее, чем душа.

Она потянулась к нему, и он принял ее в свои объятия. Губы их встретились, и Леонора испугалась бы той бури страстей, в которую погружались ее тело и ее разум, если бы здесь не было его — такого надежного, такого настоящего.

Тристан положил ладони на гладкие полушария ее ягодиц и прижал к себе — вперед и немного вверх, так, чтобы ее нежное и мягкое тело ощутило жар и твердость его плоти. Она застонала, чувствуя, как жар спускается ниже, туда, где, оказывается, находится средоточие желания.

Он приподнял ее, и вот руки Леоноры обвились вокруг его шеи, а ноги обхватили бедра. Он оторвался от ее губ и требовательно сказал:

— Идем.

Вместо ответа она вновь потянулась к его губам, пытаясь откровенно чувственным и жадным поцелуем выразить свою решимость, готовность и желание познать то, что еще ждет впереди.

Тристан подхватил ее и понес к кровати. И вот они вдвоем на широком ложе. Его мужское самолюбие, та примитивная часть, что жаждала физического обладания, торжествовало: она лежала перед ним обнаженная, жаждущая, предназначенная для него. Терзая ее губы, дразня языком ненасытный рот, он ласкал, совершенные груди, нежную округлость живота. Потом коснулся темных завитков и той мягкой, теплой плоти, что скрывалась под ними. Она охнула, тогда он вновь поцеловал ее, глубоко и долго, а потом отпустил, и теперь их губы лишь нежно соприкасались. Так нужно, чтобы она могла чувствовать и желать. Глаза в глаза, смешивая дыхание, они пойдут дальше. Пальцы его ласкали нежную плоть, дразня, заставляя учащаться дыхание. Грудь Леоноры вздымалась, рот приоткрылся. Палец его скользнул туда, где плоть сжималась и была так горяча… Тело девушки напряглось, она зажмурилась.

— Не прячься, смотри на меня.

Тристан продолжал ласку, давая ей возможность привыкнуть и осознать удовольствие. И с радостью ощутил, как тело ее расслабилось и раскрылось ему навстречу. Он смотрел — счастливый от того, что смог сделать это для нее, — как лицо девушки меняется: губы заалели, потемнели глаза. Дыхание Леоноры участилось, и Тристан почувствовал, как ногти впиваются в кожу. Она ловила ртом воздух, выгнулась и вдруг зашептала:

— Поцелуй меня… Прошу…

— Нет, я хочу смотреть на тебя.

Она судорожно вздохнула, и он прошептал:

— Расслабься и позволь этому случиться…

Ну же, его рука двигалась все быстрее, еще чуть глубже — и она закричала, поймав тот всплеск, что возносит на вершину блаженства. Тристан чувствовал, как сократились ее мышцы, видел дрожь, сотрясающую ее тело, — и был счастлив. И только теперь он поцеловал ее — долго и нежно, чтобы она почувствовала, что он с ней и они вместе. Он с сожалением покинул влажную глубину ее тела и погладил темные завитки и живот, чувствуя, как под его рукой опять напрягаются мышцы.

Надо отодвинуться, чтобы дать ей воздух и возможность прийти в себя. Но она не отпустила его. Руки крепче обвились вокруг шеи. Леонора взглянула в глаза Тристана и прошептала:

— Ты обещал выполнить любое мое желание. — Она провела языком по губам. — Не останавливайся.

— Леонора…

— Нет. Я хочу, чтобы ты был со мной. Не останавливайся.

Она выгнулась, и он задохнулся, чувствуя, как тело ее, влажное, горячее, прижимается к его плоти. Застонав, он подался назад, разорвав кольцо ее рук. Взглянул на ее лицо. Она смотрела на него странно глубокими глазами. Словно озера. Влага вдруг перелилась через темные ресницы, и серебристая капля покатилась по щеке. Слезы.

— Прошу тебя, не уходи, не оставляй меня.

Что-то дрогнуло у него внутри. Он хочет ее так, что голова пылает и мысли путаются. Но как джентльмен он знает, чего делать нельзя — нельзя овладеть девушкой вот так. Или нельзя противиться ее желанию, чтобы ею овладели вот так, прямо здесь и сейчас? Дом был пуст и тих, на улице — ночь. И словно только они двое остались во всем мире на огромной кровати. Она хочет его. Здесь и сейчас. Только это и имеет значение.

— Хорошо.

Он выпрямился и, взявшись за ремень, добавил:

— Помни, что это была твоя идея.

Она улыбнулась медленной улыбкой, глядя на него огромными глазами. Он сбросил остатки одежды, потом подошел к ее вещам, взял платье, встряхнул и вывернул наизнанку юбки. Вернулся к кровати и, приподняв ее бедра, подстелил платье.

Заметил, что бровь ее выгнулась вопросительно, но она промолчала и лишь послушно легла на платье.

Взглянула ему в глаза и без труда прочла его мысли.

— Я не передумаю.

— Так тому и быть.

Глава 9

Леонора была удовлетворена, а потому чувствовала себя комфортно, чего Тристан никак не мог бы сказать о себе. Пустой дом, окружавший их словно темный и теплый кокон, два обнаженных тела в постели и сознание незаконности происходящего натягивали его нервы до предела. О да, она захотела его сама и сказала об этом четко и ясно, и все же, узнай об этом кто-нибудь, в глазах всего общества он был бы виновен.

Но самым тяжким было увидеть себя со стороны и понять, какие темные глубины разбудила в нем эта женщина. Он не был уверен, что она не испугается натиска его страсти, и теперь, вытянувшись рядом с ней, медлил, давая возможность разглядеть ей свое тело и лицо: твердое, почти жестокое в обнаженности желания. Пусть она видит, и если хочет, еще можно отступить.

Но Леонора смотрела на него спокойными голубыми глазами и не собиралась убегать. Тогда он поцеловал ее — властно, как требовательный любовник, которому все позволено, как победитель, готовый вступить в покоренный город. Лица их были совсем близко, глаза смотрели в глаза, и он прочел в ней лишь решимость. Новая волна возбуждения охватывала ее, тело напряглось, требуя ласки, прикосновения.

И Тристан, решившись, отпустил себя на свободу. Теперь это тело принадлежало ему, и он позволил страсти, которая жгла изнутри и туманила голову, двигать его руками, управлять его губами. Леонора позволила ему, и он касался ее тела так, что думать об этом было просто невозможно, осталось лишь ощущать, гореть единым огнем и сливаться в одно целое, с восторгом чувствуя себя живой, страстной и желанной.

Вскоре она почти плакала — казалось, еще чуть-чуть, и тело ее разорвется от пустоты, которая странным образом росла внутри. Она извивалась и прижималась к его горячему телу, зная, что только он сможет удовлетворить это желание, погасить пламя, снедавшее ее плоть и душу, ибо вся душа сейчас была здесь, под его губами и руками.

Тогда он навис над ней, раздвинул бедра, и, глядя снизу вверх и принимая его поцелуй, чувствуя силу, она готова была поверить, что это молодой бог, облекшийся в плоть и кровь, — настолько он был прекрасен и силен.

Тристан закинул ее ногу себе на бедро и, опустив одну руку, принялся ласкать лежащее под ним тело. Она уже была в нетерпении, и вот теперь его пальцы ощущали жар и влагу желания. Опершись на локти, он подался назад и стал медленно входить в нее. Леонора задохнулась — слишком твердый, слишком горячий и большой, намного больше, чем она ожидала. Давление усилилось, он входил, и одновременно губы его раскрывали ей рот, проникая внутрь, желая овладеть всем, что теперь принадлежало ему. Напрягшись, она пыталась избежать его поцелуя, отвернуться.

Но он не позволил. Слишком большой, слишком сильный, он держал крепко и медленно наполнял ее, свою женщину. Тело Леоноры выгибалось в инстинктивной попытке ослабить давление, но все было тщетно, и за секунду до того, как ей стало казаться, что это невозможно, что он слишком велик, преграда исчезла — и он вошел. Теперь она чувствовала его внутри и с изумлением понимала, что тело ее действует само по себе — что-то сжималось, какие-то мышцы расслабились… И оказалось, что она приняла его — всего, так, словно создана была для этого.

— Ты как? — Голос прозвучал хрипло. Она приподняла ресницы и увидела его глаза совсем близко. Как? Как она себя чувствует? Леонора попыталась почувствовать себя — распростертую под ним, беззащитную, — ощутила тяжесть его тела и нежность своей кожи — и то, что пульсировало внутри ее, — и кивнула. Она знала, что это лишь начало, и вдруг поняла, что ждет продолжения с нетерпением, от которого готова стонать. Тогда она потянулась к его губам, лаская, требуя. И он задохнулся, принимая ее поцелуй. Тело его вновь ожило.

Он двигался очень медленно. Но вскоре этого оказалось недостаточно. Тело женщины отвечало ему, и Тристан понял, что теперь они единое целое. И они вместе прошли дорогой страсти, делая все новые открытия, узнавая и удивляясь. Леонора и представить себе не могла, что возможна подобная близость, столь тесное слияние. Оказалось, что рядом с обычным миром существовал еще один — только раньше ей был заказан вход в него. В этом мире все мысли и чувства были для двоих. Здесь были горячие, покрытые испариной тела. И новые дороги уводили ее все глубже в страну страсти, заставляя удивляться и жить чувствами и ощущениями. Тристан больше не разговаривал с ней, но Леонора время от времени встречала его взгляд, и от того, что он берег ее, даже теперь, когда все вокруг смешивалось и теряло привычный смысл, от этой заботы сердце ее наполнялось нежностью.

Теперь она смогла уловить тот девятый вал, который надвигался на них, и поняла, что сейчас мужчина уйдет, покинет ее тело — чтобы семя его не пролилось в ней. И тогда она обвила его ногами, и ногти вонзились в спину. Тристан застонал, чувствуя, что она не отпускает его, с трудом открыл глаза и встретил ясный взгляд голубых очей. Таково ее желание. Так тому и быть — последнее движение, глубже, сильнее, и он достиг пика. Леонора улыбалась. Она приняла его — всего-всего, — и это добавило силы и сладости той волне, которая уносила и ее тоже.

Тристан пытался осознать происшедшее. Он занимался с ней любовью и даже не смог оторваться, чтобы семя его пролилось мимо женщины. Его женщины. Какой-то момент ему казалось, что он умрет сейчас — никогда еще ощущения не были такими яркими и всепоглощающими. У него едва хватило сил перевалиться на бок, чтобы освободить ее от своего веса. Леонора лежала в полусне, совсем рядом, все еще принадлежащая ему. Он потянул покрывало — в комнате становится прохладно, и она может замерзнуть.

За окнами было совсем темно, но чувство времени, которое никогда не изменяло ему, свидетельствовало, что сейчас не может быть больше шести часов. Домашние не хватятся ее еще некоторое время. А значит, надо подумать о том, что будет дальше. Многолетний опыт подсказывал, что дальше можно двигаться только после того, как хорошенько уяснишь, где был раньше и где оказался в настоящий момент.

И тут Тристан почувствовал, что не уверен в том, что хорошо понимает, как все случилось. И почему все случилось именно так.

Началось с того, что на Леонору напали, он подоспел вовремя, чтобы спасти ее, и потом они пришли сюда. До этого момента все было нормально. Но она захотела отблагодарить его, а он не стал возражать. И тогда все запуталось. Сначала он думал о том, что ласки и поцелуи отвлекут девушку от мыслей о пережитой опасности, но… но оказалось, что опасность здесь ни при чем, а ему просто очень нужна эта женщина и он никак не может ее отпустить.

Оказалось, что внутри выдержанного и привыкшего контролировать свои эмоции бывшего тайного агента, а ныне графа и безупречного джентльмена, где-то под внешним лоском все это время скрывался собственник, дикарь, который, заполучив в свои объятия женщину, просто не пожелал с ней расстаться.

И тогда это случилось. Он посмотрел на темноволосую головку и нежное плечо. То, что мисс Карлинг решила выразить свою благодарность столь приятным способом, привело к осложнениям. И теперь все его стратегические и тактические планы летели к черту. Потому что из нынешней ситуации выход существует только один.

И как джентльмен…

«Пожалуйста, не покидай меня…» — шептала она, и слезы текли из ее прекрасных глаз. И он ни о чем не жалеет. Просто все свершилось немного раньше и не в том месте, но все равно — разве можно сожалеть о чем-либо, изведав счастье. И джентльменство тут ни при чем. И плевать он хотел на общество. Просто эта женщина принадлежит ему. Вот что движет его решимостью. И он будет беречь и защищать свою женщину — пока смерть не разлучит их.

Леонора очнулась от полудремы. Ей было необыкновенно тепло и хорошо. Она потянулась, открыла глаза — и мгновенно поняла, где находится источник этого тепла. И почему тепло не только снаружи, но и внутри… Щеки мгновенно вспыхнули румянцем, она извернулась и посмотрела назад. Тристан глядел на нее без улыбки.

— Лежите спокойно. Тело может немного саднить, это пройдет. Просто полежите, расслабьтесь и дайте мне подумать.

Он протянул руку под покрывалом и притянул ее поближе, устраивая поудобнее. Леонора закрыла глаза. Полежать и расслабиться. Там, под покрывалом, они были совершенно нагие. Она чувствовала ладонью завитки волос на его груди. И он все еще был внутри. Она его чувствовала.

Она, конечно, знала, что мужчины гораздо менее женщин чувствительны к наготе и всему такому. Но все же это как-то…

«Нет-нет, — сказала себе Леонора. — Сейчас я не буду думать об этом и о том, что произошло. Иначе это займет много времени и… и много эмоций, А к обеду должны приехать тетушки». Она взглянула на Тристана — он хмурился.

— О чем вы думаете?

— Я думаю, где бы найти епископа.

— Епископа?

— Ну да. У вас нет, случайно, знакомого епископа?

— Но зачем вам епископ?

— Нам понадобится специальное разрешение, и быстро…

Леонора уперлась руками ему в грудь и резко отодвинулась. Теперь он видел ее встревоженное личико и широко распахнутые глаза.

— Зачем вам понадобилось специальное разрешение?

Тристан задумчиво смотрел на нее.

— Вот уж не ожидал, что вы так рассердитесь.

Леонора отодвинулась еще дальше, потом умудрилась сесть, не вылезая из-под покрывала.

— Прекратите дразнить меня. — Она оглянулась. — Где мое платье?

— Я вас не дразню.

Тон Трентема заставил Леонору быстро перевести взгляд на его лицо. На нем было уже знакомое выражение — без улыбки, очень сосредоточенное, с тяжелым взглядом ореховых глаз. Сердце ее заколотилось.

— Это… не смешно.

— Я тоже так думаю.

Ах вот как… Она начала приходить в себя. Ну конечно — «как джентльмен…».

— Я не жду от вас предложения выйти замуж.

Он вопросительно и чуть насмешливо приподнял брови. Леонора вдохнула поглубже и быстро сказала:

— Мне двадцать шесть. Это слишком много, чтобы выходить замуж. И вы не должны чувствовать себя обязанным делать мне предложение из-за того, что случилось… — Она помахала рукой над кроватью. — Не надо представлять дело так, словно вы соблазнили меня и теперь обязаны что-то предпринять.

— Насколько я помню, это вы меня соблазнили.

Она вспыхнула до корней волос.

— Так и было. Поэтому нам совершенно не нужен епископ.

Леонора решила, что пришло время одеваться. Она углядела сорочку на полу рядом с кроватью и повернулась, собираясь выскользнуть из-под покрывала.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее хрупкого запястья словно стальной браслет. Он даже не соизволил пошевелиться — оба понимали, что освободиться без его позволения она не сможет.

Леонора медленно села обратно. Тристан лежал на спине и смотрел в потолок. Она не видела выражения его глаз, и это как-то беспокоило.

— Давайте все выясним.

Голос звучал ровно, но что-то в нем было такое… У нее вдруг мурашки побежали по спине.

— Что мы имеем? Вам двадцать шесть лет, и вы девственница, пардон — бывшая девственница. У вас нет никаких обязательств или привязанностей. Я правильно понял?

— Да. — Леонора могла бы ответить что-нибудь резкое и колкое, но что толку — он сейчас совершенно неуязвим для стрел юмора и сарказма.

— Кроме того, если я правильно понял, вы вполне со знательно пошли на то, чтобы соблазнить меня?

Она сжала губы, помедлила, но потом все же ответила:

— Я не собиралась делать это вот так, сразу.

— Но коль уж так все сложилось, то вы решили… совершенно сознательно… использовать меня для… чего? Чтобы я просветил вас?

Тристан повернулся и взглянул девушке в лицо. Смотрел, как краска заливает нежные щеки. Но она гордо выпрямилась и кивнула:

— Именно так.

— Ага. — Он опять уставился в, потолок. — А теперь, получив желаемое, вы собираетесь сделать реверанс и сказать: «Спасибо, Тристан, это все, что я хотела. И давайте сделаем вид, что ничего не произошло».

— Я предполагала, что каждый пойдет своим путем… в дальнейшем, — холодно сказала Леонора. Не признаваться же, что, обдумывая средства достижения цели, она как-то упустила из виду, что потом будет некое «дальше». Теперь надо держаться увереннее. — То, что случилось сегодня, не будет иметь никаких последствий. А значит, и предпринимать ничего не требуется.

Уголки его губ приподнялись, но что-то мешало поверить, что это доброжелательная улыбка.

— Должен огорчить — вы ошиблись в своих расчетах.

Тон был пренеприятный, и Леоноре очень не хотелось ни о чем его спрашивать. Но Трентем просто замолчал — что оставалось делать?

— Каким же образом?

— Возможно, вы не ожидали и не желали, что я попрошу вас сочетаться со мной законным браком. Но поскольку вы меня соблазнили и я теперь ваша жертва, я требую, чтобы вы согласились на брак.

Он повернулся и уставился на нее. Приоткрыв рот, Леонора смотрела в его глаза и понимала, что он серьезен — совершенно серьезен!

— Это… это неразумно! Вы не хотите на мне жениться — это невозможно! Вы просто создаете трудности — себе и мне!

Она вывернула кисть, вырываясь. И обидно было сознавать, что руку она высвободила только потому, что он позволил. Леонора торопливо выбралась из кровати. Страх, гнев и раздражение переполняли ее душу. Где же эта чертова рубашка?

Тристан сел и смотрел на нее: на предплечьях ясно виднелись синяки. Ему стало нехорошо при мысли о своей несдержанности, но он вспомнил о нападении и перевел дух: это сделал Маунтфорд.

Но когда она нагнулась за рубашкой, оказалось, что он тоже оставил следы на нежной коже — на бедрах и на груди виднелись следы страстных поцелуев и объятий, — правда, это не были такие ужасные синяки, как на руках, и все же Тристану было жаль ее и неловко и он тихонько выругался. Она быстро оправила рубашку и спросила:

— Что?

— Ничего.

Он тоже встал и начал одеваться.

Тристан поднял с кровати ее платье. На юбке осталось лишь небольшое красное пятно. Он вдруг почувствовал, что со дна души поднимается нечто — темное, первобытное чувство. Стараясь вернуть самообладание, он старательно встряхнул и расправил смятое платье и отдал его Леоноре. Она высокомерно кивнула. Тристан застегнул рубашку, затем жилет, повязал галстук. Леонора возилась с платьем, и он сообразил, что она не умеет одеваться без помощи горничной.

— Позвольте мне.

Он ловко затянул шнуровку на спине, но прежде чем отпустить ее, притянул к себе за кончики шнурка и прошептал в ухо:

— Я принял решение. Я собираюсь жениться на вас.

Девушка выпрямилась, глядя перед собой, медленно повернулась, приняла из его рук плащ и очень уверенно и спокойно ответила:

— Я тоже приняла решение. Я не выйду за вас замуж. Я никогда и не собиралась выходить замуж.

Они спорили, спускаясь по лестнице, яростно шипели друг на друга, пока шли к парадной двери (чтобы Биггс не услышал), и опять ругались в полный голос в саду.

Трентем так и не смог поколебать ее решимость сохранить свое одиночество. И что самое главное — он никак не мог понять причин ее отказа. Ну почему двадцатишестилетняя девица, которую он только что приобщил к тайнам и радостям плотских утех — и ей понравилось, в этом сомнений не было, да она и не отрицала, — так вот, почему эта самая бывшая девица отказывается выйти за него замуж, если он молод, хорош собой, джентльмен, граф и владелец домов и приличного состояния? Раздосадованный, он пригрозил, что отправится прямиком к ее дяде и попросит ее руки. И если потребуется — расскажет, что они уже были близки.

Тут она остановилась, посмотрела на него — с неподдельным ужасом — и прошептала:

— Вы клялись, что все останется между нами.

И он отступил и, удивляясь сам себе, заверил, что никогда ничего подобного не сделает. Вот так — пойман на собственных словах. Хуже — против него использовали его же порядочность. Что может быть глупее и обиднее!

Позже вечером Тристан сидел в своей библиотеке — у камина, с бокалом хорошего бренди — и все пытался найти какой-то выход и разработать очередной стратегический план. Сначала он вспомнил все, что было между ними: они ведь много разговаривали, но гораздо важнее были мысли и эмоции, которые стояли за их словесными перепалками. Возможно, он не мог понять всего, но кое в чем был уверен, а именно: Леонора искренне полагала, что просто не может заинтересовать такого мужчину, как он, граф Трентем; заинтересовать настолько, чтобы он пожелал жениться на ней.

Теперь нужно было привести в порядок свои мысли. Он пил бренди, смотрел на огонь и через некоторое время решил, что может облечь свои эмоции и чувства в слова. Не важно, что она думает по поводу своей привлекательности. Он, Тристан, хочет получить эту женщину. Она должна жить в его доме и спать в его постели. Это было немножко странно: никогда раньше он не испытывал такой необходимости, таких собственнических наклонностей. Словно какой-то дремучий инстинкт вдруг овладел им. Зато все стало намного проще. Оказалось, что и выбора-то нет. Чтобы жить дальше, он должен на ней жениться — вот и все.

Осталась одна проблема: убедить Леонору выйти за него замуж. Некоторое время Трентем обдумывал этот вопрос, как стратег обдумывает предстоящую кампанию. Потом встал и отправился к старым дамам. Любой стратег знает: информация — ключ к успеху.

Обед с тетушками явился тяжелым испытанием. Во-первых, тетя Милдред, леди Уорсингем, все еще строила матримониальные планы в отношении Леоноры, а предстоящий сезон — время приемов, вечеров и бурной светской жизни — привел ее в боевое расположение духа. Но вообще-то не тетушка была виновата в его дурном настроении и крайней рассеянности. Виноват, само собой, был Трентем.

Прошла ночь, наступил новый день, но перед мысленным взором Леоноры то и дело вставали картины, вгонявшие ее в краску: их тела, единые в ритмичном движении, его лицо — странно откровенное, без маски очаровательного светского льва. Он был весь во власти своих эмоций, она видела и понимала это. И эти его чувства пугали. Восхищали. Завораживали.

Желая, с одной стороны, скрыться ото всех, а с другой — отвлечься от воспоминаний, она принялась разбираться в ящичках бюро. В двенадцать часов раздался звонок в дверь. Леонора слышала, как Кастор пошел открывать, и потом услышала звонкий голос тетушки Милдред: «В маленькой гостиной? Не трудитесь — я прекрасно помню дорогу!»

Девушка быстро закрыла бюро, встала и, обратившись лицом к двери, ждала, удивляясь, что могло сподвигнуть тетушку на повторный визит так быстро.

Костюм Милдред был выдержан в соответствии с последней модой — только черный и белый цвета.

— Дорогая. — Она быстро подошла в Леоноре и взяла ее за руки. — Который раз я нахожу тебя в полном одиночестве, и сердце мое разрывается. Я была бы счастлива, согласись ты составить мне компанию — мне нужно сделать еще несколько визитов, — но ведь ты откажешься, так что я даже просить не буду, зачем понапрасну тратить слова и расстраиваться!

Леонора поцеловала тетушку в надушенную щечку и пробормотала слова благодарности, ожидая продолжения, которое не замедлило последовать:

— Ужасный ребенок! — Тетушка присела на диван, аккуратно расправила юбки. — Я пришла, потому что у меня для тебя чудесный сюрприз! Представь, у меня есть билеты на сегодняшний вечер: новая пьеса с мистером Кином в главной роли! Все билеты раскуплены на недели вперед. Эта пьеса будет событием сезона, подумать только! И тут такая удача, просто подарок судьбы: моя подруга преподнесла мне эти билеты! Надеюсь, ты не откажешься пойти со мной? Герти, конечно, тоже идет, так что я очень на тебя рассчитываю. — Дама посмотрела на Леонору умоляюще. — Дорогая, соглашайся! Ты же знаешь, Герти будет бубнить весь спектакль и испортит мне все удовольствие. А при тебе она будет паинькой.

Герти приходилась Милдред старшей сестрой. Кроме того, она никогда не была замужем. О мужчинах дама имела весьма нелестное мнение и никогда не упускала случая поделиться с сестрой своими мыслями по этому поводу. При Леоноре она сдерживалась, почитая ту еще слишком юной для того, чтобы знать суровую правду жизни.

Леонора колебалась. Каждый поход в театр с тетушкой заканчивался знакомством по меньшей мере с двумя джентльменами, которые, с точки зрения леди Уорсингем, могли рассматриваться как кандидаты в мужья. Но с другой стороны, она увидит новую пьесу и, если повезет, сможет отвлечься от своих мыслей.

Ужасно хотелось посмотреть наконец на знаменитого Эдмунда Кина, о котором столько говорят в свете.

— Хорошо, — кивнула Леонора и, заметив триумфальную улыбку, которую тетушка не смогла скрыть, тут же добавила: — Но я не желаю, чтобы в антракте меня прогуливали в фойе словно племенную кобылу.

Милдред. небрежно махнула рукой:

— Если хочешь, можешь вовсе не покидать ложу, даже во время перерыва. А теперь пообещай, детка, что наденешь свое темно-синее платье! Тебе все равно, а мне будет так приятно!

— Обещаю. — Тетушке невозможно отказать. К тому же Леонора тоже любила это платье. — Но предупреждаю, я непотерплю бездельников, которых вам вздумается пригласить и которые будут нашептывать мне глупости на ушко во время спектакля.

Милдред вздохнула и сказала как-то очень задумчиво:

— Когда я была молоденькой девушкой, то наличие рядом джентльмена, нашептывающего на ушко разные милые глупости, было верхом несбыточных мечтаний.

Она встала и продолжала, уже направляясь к дверям:

— Я еду к леди Генри, а затем к миссис Арбатнот, так что мне пора. — Я заеду за тобой в восемь часов.

Леонора поблагодарила и проводила тетушку до двери. Оставшись в одиночестве, она подумала, что ей, пожалуй, стоит побольше бывать в свете. Еще несколько недель до начала сезона в салонах будет не слишком многолюдно. Это развлечет ее. Поможет отвлечься от мыслей о грехопадении и о предложении выйти замуж. Она совершенно не понимала, почему Трентем так настаивает на этом браке. Он, конечно, необычный человек, но… Надо выйти в свет. Несколько раутов, и она вновь возненавидит мужчин и ее решимость не выходить замуж окрепнет.

Леонора ничего не заподозрила. Карета подъехала к театру, остановилась, лакей кинулся открывать дверцы — все как всегда, немножко суетно, но довольно обычно. А потом она увидела его — и оказалось, что отступить и спрятаться негде. Трентем стоял у кареты и протягивал ей руку.

Позабыв о хороших манерах, она уставилась на него, приоткрыв от изумления рот. Костлявый локоток Милдред ткнул ее в ребра, девушка очнулась, и лицо ее приняло привычное высокомерно-насмешливое выражение. Сзади подъезжали все новые экипажи, на лестнице, ведущей ко входу в храм искусств, собралась толпа: все жаждали увидеть самую популярную пьесу сезона. Леонора вздохнула, с сожалением сознавая, что сейчас не время и не место устраивать сцены, хотя, Бог свидетель, она с удовольствием высказала бы этому типу все, что она думает о его уловках. А потом объяснила бы тетушке, что на сей раз она зашла слишком далеко.

Демонстрируя холодность королевской особы по отношению к неугодному вассалу, Леонора вложила свои пальчики в его теплую ладонь и позволила извлечь себя из кареты. Стояла, разглядывая оживленную толпу, пока он помогал тетушкам. Милдред, вновь вся в черно-белом, быстренько подхватила под руку Герти и поспешила вверх по ступеням.

Тристан молча предложил руку Леоноре. Несколько секунд девушка пристально смотрела ему в лицо, словно силясь прочесть, что скрывается за темными ресницами, в глубине ореховых глаз. К ее удивлению, Трентем не выглядел довольным — она почему-то ожидала, что он будет похож на кота, изловившего мышку. Но глаза его смотрели очень спокойно, даже грустно. Это немного примирило ее с действительностью, и Леонора снизошла до того, чтобы положить кончики пальцев на его рукав, и двинуться в сторону входа.

Пока они пробирались сквозь толпу, Тристан искоса посматривал на свою спутницу. Подбородок ее вздернут выше обычного, что указывало на готовность к боевым действиям, а потому он счел за лучшее пока хранить молчание.

В фойе творилось что-то невероятное — народу толпилось столько, что дамы ни за что не смогли бы пробраться к своим местам. Но Трентем, словно ледокол, шел вперед, ведя за собой Леонору. Тетушки семенили в кильватере.

В коридорах людей было меньше, и они не спеша добрались до дверей ложи, арендованной Тристаном на сегодняшний вечер.

Трентем заговорил, впервые с момента встречи:

— Я слышал, что мистер Кин — лучший актер нашего времени. Эта пьеса позволяет ему проявить все свои таланты. Я надеюсь, вы получите удовольствие от сегодняшнего спектакля.

Бросив на него равнодушный взгляд, она склонила голову. Трентем отдернул портьеры и пропустил дам в ложу.

Леди Уорсингем и ее сестра заняли два кресла из трех в первом ряду, устроились с возможным удобством и принялись щебетать, обсуждая присутствующих в других ложах и первых рядах партера и обмениваясь поклонами со знакомыми и друзьями. В сторону Леоноры они даже не взглянули, что выглядело несколько нарочито. Девушка все еще стояла в глубине ложи, задумчиво глядя на жизнерадостную тетушку. Тристан, поколебавшись, подошел поближе. Она повернула голову и зашипела на него, как рассерженная кошка.

— Как вы это устроили? Я не говорила вам, что она моя тетя!

— У меня свои источники информации.

— А билеты? — Она обвела взглядом театр — наблюдался полный аншлаг.

— Ваши тетушки сказали, что вы никогда не бываете в обществе.

— Никогда — за редким исключением. Сегодня как раз такой исключительный день.

Леонора смотрела на него, нахмурив брови и ожидая продолжения.

— Но вы правы, — вздохнул Тристан. — Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы провести вечер среди сливок общества, которое мне безразлично.

— Тогда зачем же вы здесь?

— Чтобы провести этот вечер с вами.

Леонора бросила на него взгляд, полный недоверия, но тут раздался последний звонок, и он провел ее на свободное место в первом ряду. Взял стул и устроился чуть левее и сзади — чтобы удобнее было наблюдать за сценой.

Очень быстро он решил, что спектакль стоил тех безумных денег, что он отдал за билеты. Сначала Леонора, чувствуя на себе его взгляд, была немного скованна, но быстро увлеклась происходящим на сцене и позабыла о мужчине, который смотрел на нее. Эдмунд Кин, несомненно, был великим актером. Девушка смотрела на сцену, и на ее лице отражались все мысли и эмоции: она переживала и радовалась, отбросив на время маску высокомерной насмешливости, которую обычно носила при посторонних.

Тристан любовался тонкими чертами милого лица и мучился тем же вопросом: почему она отказала ему?

И почему утверждает, что вообще никогда не собиралась выходить замуж? Он провел довольно много времени, осторожно расспрашивая ее тетушек, но они не смогли пролить свет на эту загадку. Придется вести бой вслепую. Бой, в котором он должен отвоевать свою женщину… у нее самой.

Когда занавес упал, венчая конец первого акта, Леонора вздохнула и вернулась в реальный мир. Оглянулась на Трентема и, как и ожидала, наткнулась на его упорный взгляд.

— Я хотела бы чего-нибудь освежающего, — холодно сказала она.

Тристан кивнул и встал. Тетушки торопливо собирали свои ридикюли и поправляли шали.

— Мы пойдем гулять в фойе: надо же посмотреть, кто сегодня здесь, и поболтать со знакомыми. — Милдред улыбалась Трентему. — Леонора ненавидит давку и потому никогда не выходит во время антракта. — Она захлопала глазами и добавила совсем уж доверительно: — Думаю, мы вполне можем положиться на вас: не давайте ей скучать.

Онемев от изумления, Леонора смотрела, как Тристан отдергивает портьеру и ее тетушки скрываются за дверью. А самое ужасное, что она сама себя поставила в глупое положение: заранее отказалась покидать ложу. И тетушек обвинить было не в чем: они остались вдвоем, но на глазах у всех, а такое уединение никак нельзя было счесть неприличным для леди.

Лорд задернул портьеры и повернулся к девушке.

Не все еще потеряно, сказала она себе. Прохладительные напитки продают в фойе, и там всегда очередь, так что Трентем будет отсутствовать большую часть антракта.

Леонора откашлялась.

— Я действительно очень хочу пить…

Тристан молча смотрел на нее, и на губах его появилась улыбка. Леонора начала хмуриться, но тут раздался негромкий стук, Тристан опять отдернул портьеру, и появился лакей. Скользнув в ложу, он поставил на маленький столик у стены четыре бокала и ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки шампанского.

— Я налью сам, — коротко сказал Трентем. Лакей низко поклонился даме, потом графу и испарился.

Леонора в молчании наблюдала, как Тристан ловко откупорил бутылку и налил пенящееся вино в два высоких бокала. Подавая ей ледяной бокал, лорд негромко сказал:

— Расслабьтесь, я не кусаюсь.

— Уверены? — не без язвительности спросила Леонора и пригубила вино.

Он улыбнулся и бросил взгляд на соседние ложи.

— Обстановка не располагает.

Потом перевернул стул, стоящий рядом с ее местом, спинкой вперед и уселся, положив руки на спинку, а подбородок на руки. «Удивительно, — думала она, — как такое большое тело может быть таким грациозным?»

Некоторое время они пили шампанское и молчали. Потом он спросил:

— Так что вы думаете о мистере Кине?

Леонора сообразила, что если раньше он служил в армии, и принимал участие в военных действиях, то скорее всего это первый спектакль с участием знаменитого актера, который ему довелось увидеть.

— Ему нет равных на сцене…

Тема была замечательная — к месту и ничего личного, — и она принялась рассказывать о карьере и выдающемся актерском мастерстве Эдмунда Кина. Тристан казался заинтересованным, даже задавал какие-то вопросы. Потом тема исчерпала себя. Они немного помолчали, и Трентем заговорил снова:

— Кстати, если уж говорить о спектаклях…

Леонора подняла глаза и едва не поперхнулась шампанским: лоск исчез, и он смотрел на нее, как… как вчера. Чувствуя, как румянец предательски заливает щеки, она постаралась придать голосу холодность:

— Я вас слушаю…

— Мне просто интересно, — он все смотрел из-под опущенных ресниц и даже отпил шампанского, а она умирала в ожидании вопроса, — насколько вы хорошая актриса?

Что он хочет сказать? Она ждала продолжения, а он опять держал паузу, как чертов мистер Кин.

— Мне показалось, что вам понравилось наше вчерашнее… времяпровождение. Я ошибаюсь?

— Нет. — Она по-прежнему смотрела ему в лицо, хотя один Бог знает, каких сил ей это стоило. — Вы прекрасно знаете, что я… что мне понравилось.

— То есть вчерашние события не породили у вас отвращения ко мне и не они являются причиной вашего отказа выйти за меня замуж?

Только теперь она поняла, о чем он спрашивает. Неужели такой мужчина может быть неуверен в себе?

— Вы тут совершенно ни при чем. Мое решение было принято давно и не имеет лично к вам никакого отношения.

Лорд мягко улыбнулся и сказал:

— Я просто хотел знать наверняка.

Леонора увидела в этом разговоре лишь одно: он не собирается оставить ее в покое и намерен продолжить свою осаду, цель которой ясна — заставить ее изменить решение и выйти замуж. Она уставилась на него холодно-равнодушным взглядом — делая вид, что нечувствительна к его чарам, — и принялась расспрашивать о здоровье его тетушек. Тристан покорно отвечал.

Антракт близился к концу: публика начала возвращаться на свои места. Тетушки, возникнув в дверях, первым делом внимательно оглядели Леонору, которая — воплощение спокойствия — обратила все внимание на сцену. Начался второй акт.

Она чувствовала взгляд Тристана и понимала, что он вряд ли уделил много внимания искусству мистера Кина. Однако Леонора предпочла ничего не замечать. Если оставаться равнодушной, то ему надоест эта игра и он откажется от безумной затеи с их браком, оставив ее в покое.

Все хорошее когда-нибудь кончается, и второй акт не мог длиться вечно. Занавес упал, зал разразился аплодисментами. После бесчисленных поклонов и воздушных поцелуев кумир публики удалился за кулисы. Леонора, еще во власти очарования только что сыгранной пьесы, счастливо улыбалась. Она взяла Тристана под руку, и они вышли в фойе вслед за тетушками. Разговор был невозможен — слишком много знакомых толпилось вокруг. Пробираясь к выходу, Леонора вспомнила, что в толпе мужчина может осмелиться на вольности, но, к ее удивлению, Тристан не позволил себе ничего лишнего, хоть она и чувствовала его взгляд. Он старался идти так, чтобы прикрыть ее от напора толпы и избавить от соприкосновения с посторонними людьми.

Как только они вышли на улицу, экипаж подкатил к тротуару.

Трентем помог тетушкам занять свои места и повернулся к Леоноре. Глядя в глаза, взял ее ладонь, мирно лежавшую, на сгибе его руки, поднес к губам — теплое прикосновение его губ словно проникло сквозь кожу.

— Надеюсь, вы хорошо провели время.

— Спасибо, мне действительно было хорошо.

Он кивнул и помог ей сесть в карету. Показалось, или он действительно неохотно отпустил ее руку? Она так и не поняла, но, когда лорд отступил и закрыл дверь экипажа, Леоноре пришлось собрать всю силу воли, чтобы заставить себя не оборачиваться. Смотрит ли он ей вслед?

Вместо этого она уставилась в окно. Трентем вел себя безукоризненно, не позволил ни единой вольности. Но она понимала, что он не сдался. Пока. Вряд ли его решимости хватит надолго.

Милдред, сидевшая напротив, поправила шаль и сказала:

— Он просто великолепен: манеры, костюм и вообще… Согласись, дорогая, в наши дни не много найдется мужчин, которые производят такое впечатление. Он такой… такой… — Тетушка задохнулась, не в силах найти нужное слово.

— Такой мужественный, — подала голос Герти.

Сестра и племянница не верили своим ушам. Милдред опомнилась первая и перестала таращиться на смягчившуюся вдруг мужененавистницу.

— Ты совершенно права, дорогая! — воскликнула она. — Он действительно образец мужественности. Безупречный экземпляр.

— Как вы с ним познакомились? — спросила Леонора.

— Он нанес нам визит сегодня утром. — Милдред как ни в чем не бывало улыбалась. — Он сказал, что знаком с тобой, и я сочла, что мы вполне можем принять его приглашение.

Леонора вздохнула: как это похоже на Милдред! Она уже и забыла, что утром поведала о подруге, подарившей ей билеты. Тетушка страстно мечтала подыскать Леоноре подходящую партию, и, несомненно, с ее точки зрения, Трентем не просто подходящая, а блестящая партия.

Она подумала о Тристане — и вдруг воспоминания нахлынули так, что трудно стало дышать. Нет, он виделся ей не в ложе театра, безукоризненно одетый и сдержанный. Перед ее мысленным взором встала полутемная комната, широкая кровать и его горячее тело, глаза, такие близкие, что, казалось, его ресницы вот-вот коснутся ее щеки… И ощущения тоже не забылись. Леонора в панике поняла, что воспоминание вызвало внутри теплую волну, сладкую истому, которая была совершенно неуместна здесь, под взглядом взбалмошной, но проницательной Милдред.

Одно воспоминание мучило ее особенно: тот момент, когда он попытался встать, а она удержала его и с губ ее сорвалось: «Прошу тебя, не уходи, не оставляй меня…»

Это было так откровенно, так… непозволительно для леди, что она почувствовала себя совершенно беззащитной и уязвимой. И она до сих пор помнила свой страх — вдруг он засмеется или посмотрит презрительно.

Но он не обидел ее, не унизил. Он дал ей то, о чем она просила, и сделал это с такой нежностью, что она не может не чувствовать к нему уважения.

Леонора украдкой перевела дыхание и стала перебирать подробности сегодняшнего вечера. И с удивлением обнаружила, что главная перемена произошла с ней самой. Она по-другому воспринимала присутствие Трентема. Прежде она вся была как обнаженный нерв, готовый завибрировать при малейшем прикосновении, и не было никакой уверенности, что именно принесет это прикосновение — боль или удовольствие. Теперь же Леонора расцветала в присутствии Тристана. Да, это было единственное слово, которое она смогла подобрать, дабы должным образом передать свои ощущения. Ей становилось тепло и хорошо, словно удовольствие, разделенное с этим мужчиной, все еще бродило в крови.

Леонора откинулась на подушки и призналась себе, что вечер удался — и не только благодаря искусству мистера Кина. Главной составляющей удовольствия было присутствие лорда Трентема.

Глава 10

На следующее утро Трентем явился с визитом и пригласил ее на прогулку в парк. Леонора попыталась отказаться, но он лишь взглянул на нее и спокойно сказал:

— Вы ведь сами признались, что совершенно свободны сегодня.

Она закусила губы — фраза была произнесена, чтобы услышать в подробностях, как продвигается расследование.

— Вы должны рассказать о письмах, которые направили коллегам Седрика, — напомнил он. — Но ведь это можно сделать и на свежем воздухе. Сегодня чудесный день. Неужели вам не хочется погулять?

Конечно, он попал в точку: ей до смерти хотелось пройтись, наслаждаясь солнцем и ветром. Только вот страшно было после недавних событий.

Трентем не стал настаивать, он просто ждал. И она сдалась:

— Хорошо, я иду. Подождите немного, мне нужно взять пальто.

Он терпеливо ждал в холле, потом они пошли рядом к воротам и Леонора упрекнула себя за то, что проявила очередную слабость. Нельзя позволить себе привыкнуть к обществу Трентема: слишком ей тепло и комфортно рядом с ним.

Поездка лишь добавила очарования происходящему. Ветерок был свеж, но в нем чувствовалось обещание весны. Солнце играло с облаками в жмурки на голубом небе, воздух прогрелся, и на ветках уже видны были набухшие почки, готовые лопнуть и явить миру зеленый наряд.

На аллеях парка было немноголюдно. Леонора встретила нескольких знакомых, но по большей части ее внимание было сосредоточено на сидящем рядом мужчине.

Он правил уверенно, с бездумной легкостью человека, для которого управляться с лошадьми так же естественно, как ходить. Леонора смотрела на его руки — изящные, но сильные, и не могла заставить себя отвести глаза.

Девушка поняла, что сейчас ее опять одолеют воспоминания, устремила взгляд на дорогу и сказала:

— Я отправила последнее письмо сегодня утром. Если повезет, мы можем получить ответ от кого-нибудь уже на этой неделе.

— Чем больше я размышляю о происшедшем, тем более вероятным мне кажется вывод, что Маунтфорд ищет нечто, имеющее отношение к работе вашего кузена.

— Но почему?

Тристан смотрел на лошадей — так гораздо безопаснее, чем видеть ее голубые глаза, особенно яркие сегодня, ее чудесный рот и локоны, растрепавшиеся на ветру.

— Я рассуждал так: если он пытался купить дом, то рассчитывал добраться до своей цели после вашего отъезда. Библиотеку сэр Хамфри вывез бы. А лаборатория Седрика забыта всеми, и скорее всего она досталась бы ему в первозданном виде.

— Вы правы. — Леонора пыталась вернуть непослушные локоны в прическу. — Если бы не наши поиски, я не заглянула бы в эту комнату еще бог знает сколько лет. Но мне кажется, тут есть одна тонкость. Для того чтобы добраться до желаемого, вовсе не обязательно покупать дом. Достаточно просто объявить о намерении сделать это. А затем попросить разрешения осмотреть помещения, измерить что-нибудь. И забрать нужную вещь.

Подумав, лорд согласился:

— Такое возможно. Но это оставляет нас с единственной теорией на руках; то что ищет Маунтфорд, может быть в любой комнате, в любом помещении дома. — Он искоса взглянул на свою спутницу. — Дома номер четырнадцать по Монтроуз-плейс, где проживают исключительно эксцентричные личности.

Леонора гордо вздернула подбородок и принялась с независимым видом озирать окрестности.

Трентем приехал на следующий день, и она не устояла против соблазна посетить последнюю выставку в Королевской академии. Выставка еще не была открыта для широкой публики, это был специальный показ для избранных.

— Неужели все графы пользуются подобными привилегиями? — язвительно спросила Леонора, проходя по галереям.

— Только особенные графы, — ответил он с серьезной миной, и она не смогла, сдержать улыбку.

Трентем, который разработал целую стратегию завоевания строптивицы, старался не возлагать особых надежд на каждое отдельное событие, в том числе и на эту экскурсию. Они не успели и часа провести на выставке, как почему-то затеяли дискуссию о преимуществах ландшафта над портретным жанром.

— Люди — живые существа, а потому портрет — отражение жизни и всех ее проявлений.

— Но ейли художник задается целью изобразить какой-то уголок Англии, то люди являются лишь второстепенными деталями.

— Глупости! Взгляните на этого уличного торговца, — Леонора указала на живописное полотно. — Одного взгляда достаточно, чтобы точно узнать, что это за человек. Не трудно угадать, в каком именно пригороде Лондона он родился. Можно сказать, что он олицетворяет этот самый пригород лучше всякого ландшафта.

Они находились в одном из малых залов. Краем глаза Тристан следил, как небольшая группа зрителей продвигается к выходу. Наконец они скрылись из виду, и молодые люди остались одни.

Леонора, увлеченно разглядывавшая вид, где река оживлялась большим количеством докеров, не обратила на это внимания. Тристан потянул ее за локоть, и она послушно перешла к следующей картине: ландшафт, где люди отсутствовали начисто — словно Господь еще не сотворил Адама и Еву.

Переводя взгляд с одного полотна на другое, она покачала головой:

— И все же я не могу поверить, что вы предпочитаете такие безжизненные, безлюдные полотна.

Трентем смотрел на ее губы.

— Обычно люди мало меня интересуют. — Голос его звучал хрипло, интонация изменилась, и девушка удивленно взглянула ему в лицо. Поймав ее взгляд, Трентем решительно продолжал: — Но есть одна картина, которую я бы очень хотел увидеть вновь… пережить вновь.

Леонора не отвела глаз, нежный румянец залил щеки. Она прекрасно поняла, о чем он говорит, память услужливо нарисовала двойной портрет: переплетенные в страстном объятии тела на огромной кровати в полутемной комнате.

— Вы не должны так говорить, — пробормотала она.

— Почему?

— Потому что этого больше не будет. Никогда.

Трентем разглядывал ее и удивлялся. Она действительно верит, что простое упорство может оградить ее. Леди, похоже, полагала, что он никогда не сможет преступить границы общепринятых правил. Это было забавно, потому что жизнь научила Тристана несколько другим правилам игры. Но пока нет необходимости разрушать ее спокойствие и уверенность в собственной недосягаемости. Еще рано. Он насмешливо приподнял бровь и сказал:

— Уверен, вы ошибаетесь.

Леонора фыркнула, отвернулась и перешла к следующему полотну.

Он пропустил следующий день. Провел его в трудах, проверяя, как работают капканы, расставленные на Маунтфорд а.

А затем вернулся на Монтроуз-плейс и уговорил Леонору съездить с ним в Ричмонд. Они гуляли по дорожкам парка, держась за руки. Вернее, он держал ее ладошку в своей, а когда она указала ему на некую неправильность такого поведения, лишь насмешливо прищурился, но не отпустил ее.

И Леонора неожиданно успокоилась. Пусть будет так. Она понимала, что совершает ошибку, позволяя себе привыкнуть к его присутствию, к спокойной близости и теплу, которое разливалось внутри просто от того, что он шел рядом, смотрел и говорил с ней. «Потом, — сказала она себе. — Потом я как-нибудь переживу расставание. А пока есть возможность — буду наслаждаться моментом». Она и представить себе не могла, что между ними возникнет такое понимание и что это может быть столь восхитительно — находиться в обществе мужчины.

Леонора свято верила, что момент близости не может повториться. Ведь первый раз это случилось вопреки его желанию, а теперь она твердо решила не допустить ничего подобного — не посмеет же он сделать что-то против ее воли? А уж она не станет искушать судьбу еще раз.

И не важно, что судьба искушает ее. Что позабыть тот вечер невозможно…

Тристан перехватил брошенный искоса взгляд и, улыбаясь, сказал:

— Пенни за то, чтобы узнать, о чем думает красотка.

— О нет, мои мысли стоят дороже, — засмеялась Леонора. «Они слишком опасны, подобные мысли», — строго сказала она себе.

— Назовите цену.

— Вам такое не по карману.

Повисла пауза. Он дождался, когда девушка, смущенная молчанием, подняла на него вопросительный взгляд, и мягко спросил:

— Вы уверены?

Паника охватила Леонору. Трентем прочел ее мысли слишком легко. Должно быть, они просто думали об одном и том же. И теперь он дает понять, что готов заплатить любую цену, выполнить любое требование — за ее отказ от только что произнесенного «никогда».

Он смотрел на нее прямо, не пряча жесткого взгляда ореховых глаз. Леонора вдруг подумала, что, оставаясь с ней наедине, он перестал прятаться за маской светского льва. Это доверие отозвалось болью в сердце, но она твердо решила стоять на своем. Она не примет его жертву.

— Я уверена.

Теперь они стояли в молчании, глядя друг на друга. Девушка, удивляясь, поняла, что даже это молчание под его тяжелым взглядом не вызывает в ней чувства неловкости — настолько близки они стали.

И когда он спокойно отозвался: «Что ж, посмотрим», — она легко кивнула в ответ и они двинулись дальше.

Вдоволь налюбовавшись красотами природы, молодые люди вернулись к экипажу и поехали в чайную, которая была своего рода достопримечательностью Ричмонда.

— Я не была здесь бог знает сколько лет, — сказала Леонора, усаживаясь за столик у окна. — Подождите… Точно — с того времени как покинула институт.

После того как Тристан заказал чай с пирожными, девушка продолжала:

— Честно сказать, я никак не могу представить, каким вы были до службы в армии. Ведь вы, должно быть, выходили в свет?

— Практически нет. Я вступил в гвардию, как только мне исполнилось двадцать, почти сразу же после того, как закончил Оксфорд. Так поступали все мужчины моей семьи, и я не стал нарушать традицию.

— Но ведь вы посещали балы в том городе, где был расквартирован ваш полк?

Некоторое время лорд развлекал ее историями о приключениях бравого солдата, потом стал расспрашивать, каков был ее первый сезон. Леоноре было чем похвастаться — она произвела тогда большое впечатление и имела успех. Если Тристан и догадался, что ему предлагают несколько отредактированную версию, то ничем не выдал своего знания.

Затем они плавно перешли к обсуждению самых живописных представителей лондонскою высшего общества и немало поязвили на их счет.

Люди, сидевшие за соседним столиком, поднялись, собираясь уходить. Кто-то уронил стул. Леонора, словно очнувшись, огляделась вокруг. Большинство посетителей откровенно смотрели в их сторону. Матрона за соседним столиком кидала в их сторону испепеляющие взоры и явно торопилась увести дочерей.

— Идемте, девочки!

Две подчинились и засеменили к выходу. Но третья продолжала с интересом разглядывать парочку у окна, а потом громким шепотом спросила у матери:

— Леди Мотт уже знает, когда состоится свадьба?

Леонора смотрела им вслед, не веря своим ушам. Ее бросило в жар, потом в холод, и гнев заставил щеки побледнеть. Она уставилась на Трентема и даже не удивилась, не заметив в нем и капли раскаяния. Наоборот, он явно был вполне удовлетворен произведенным впечатлением.

— Вы просто негодяй! — Пальчики ее сжали чашку, и он быстро сказал:

— Я бы не советовал вам этого делать.

Он не поменял позу, но Леонора знала, как быстро может двигаться это массивное тело, и предпочла не искушать судьбу.

Тогда, то ли от гнева, который не находил выхода, то ли от обиды, что он обманул ее, Леонора почувствовала подступающую дурноту. Голова закружилась, и она срывающимся шепотом попросила:

— Уведите меня отсюда.

Девушка не помнила, как они покинули чайную, но, едва оказавшись на безопасном расстоянии от любопытных глаз, оттолкнула руку Тристана и пошла прочь, едва сдерживаясь, чтобы не устроить сцену. Хотелось всего сразу — ударить его, заплакать. И она только что посмеивалась над ним как над человеком, который не слишком уютно чувствовал себя в обществе! Но оказалось, что он очень грамотно расставил ловушку, а она попалась. Как она могла так довериться ему — волку, который даже ни разу не снизошел до того, чтобы накинуть овечью шкуру! Ведь знала с самого начала, что этот человек не признает условностей, особенно если цель, с его точки зрения, оправдывает их нарушение.

Потом Леонора остановилась. Куда она бежит? Истерикой делу не помочь. Она должна взять себя в руки и действовать разумно. Так ли все плохо, как показалось на первый взгляд? Возможно, она как-то сумеет обернуть ситуацию в свою пользу. Она немного успокоилась, обернулась — и увидела его именно там, где и ожидала: он внимательно наблюдал за ней, стоя всего в паре футов позади. Глядя Тристану в глаза, она спросила:

— Вы кому-нибудь говорили о нас?

— Нет.

— Значит, та девочка просто… — Леонора сделала неопределенный жест рукой.

— Фантазировала.

— Но ведь вы знали, что многие будут думать так же. — Глаза девушки сердито сузились.

Он не ответил. Она продолжала смотреть сердито, но вздохнула с облегчением: он не оповестил общество, не воздвиг вокруг нее стену обязательств, которую она не посмела бы обойти.

— Это не игра, — с раздражением заявила Леонора.

— Вся жизнь — игра, — невозмутимо ответил Трентем.

— И вы всегда играете наверняка, чтобы достичь победы любым способом? — В голосе ее прозвучало нечто весьма похожее на презрение.

Он даже не снизошел до ответа. Просто схватил ее за руку и притянул к себе — так, что она ударилась о его сильное, большое тело. Поднес руку к губам. Целовал ее — пальчики, ладонь, запястье, — глядя ей в глаза. И в его неулыбчивом взгляде девушка видела отражение того пламени, которое разгоралось у нее внутри. Они не просто разделили нечто — они вдруг оказались связанными общими чувствами, воспоминаниями и бог знает чем еще. И теперь, глядя в его глаза, Леонора чувствовала, что связь эта крепнет от каждого поцелуя, от каждой минуты, проведенной вместе.

— То, что было между нами, останется тайной, — сказал Тристан. — Но оно не исчезло. И не исчезнет.

— Но… но я не хочу. — Девушка опустила глаза, с трудом переводя дух.

— Поздно, — ответил он и снова поцеловал ее.

На следующий день Леонора решила, что зря назвала его негодяем. Надо было вспомнить какое-нибудь словцо покрепче.

После того поцелуя стало очевидно, что они находятся в состоянии войны.

— Я не выйду за вас замуж, — провозгласила она со всей решимостью, какую удалось собрать после того, как губы их с неохотой разомкнулись.

Тристан зарычал — это действительно, был низкий клокочущий звук, напугавший Леонору, — схватил ее за руку и потащил к экипажу.

Всю дорогу домой они молчали. О, множество язвительных и колких фраз вертелось у нее на языке — но сзади ехал грум, и немыслимо было выяснять отношения в его присутствии. Лишь когда лорд помог своей спутнице выйти из коляски и подвел к воротам, она повернулась, чтобы оказаться с противником лицом к лицу, и спросила:

— Почему я? Найдите хотя бы одно разумное объяснение своему желанию жениться на мне!

Тристан наклонился и прошептал:

— Помните о той картине, которую мы создали вдвоем?

Подавив желание отступить, она спросила:

— И что в ней такого?

— Я считаю вполне разумным и веским свое желание видеть эту картину каждый день, утром и вечером.

Она таращилась на него, чувствуя, как начинает кружиться голова, а щеки горят. Прошептала:

— Вы, вы сумасшедший!

И, прежде чем он успел ответить, проскользнула в ворота и почти побежала по тропинке к дому.

На следующее утро началась осада. Приглашения стали поступать уже с утренней почтой.

Она могла еще проигнорировать одно или два, но к обеду их было пятнадцать — приглашений на светские рауты, балы и прочая, прочая — и все сплошь из самых модных салонов, от хозяек лучших домов Лондона.

И Леонора поняла, что ей не удастся избежать встреч с Трентемом. Или она согласится видеться на нейтральной территории, то есть на всякого рода светских мероприятиях, или… Какова была альтернатива, она не могла даже придумать — и это особенно пугало. Он непредсказуем. Конечно, если она будет твердить «нет» — то физически ей ничто не грозит, он все же джентльмен. Но вот сможет ли она сказать «нет», если повторятся декорации их свидания?

Милдред и Герти прибыли в четыре часа пополудни.

— Дорогая! — Милдред вплыла в гостиную, словно галеон, оснащенный черно-белыми парусами. — Утром у меня была с визитом леди Холланд и настаивала, чтобы я привезла тебя на суаре сегодня же вечером.

Шурша шелками, тетушка опустилась на диван и с восхищением добавила:

— Я и не подозревала, что у Трентема такие связи.

Леонора подавила желание зарычать и лишь пробормотала:

— Я тоже не подозревала. Этот человек просто негодяй!

— Негодяй? — Милдред заморгала в недоумении.

— Да! — Леонора мерила комнату шагами, не в силах усидеть на месте. — Он делает это намеренно, чтобы… чтобы высмеять меня!

— Высмеять? — На лице тетушки появилось озабоченное выражение. — Девочка моя, ты себя хорошо чувствуешь?

Несхолько секунд Леонора, лишившаяся от избытка эмоций дара речи, смотрела на Милдред. Потом перевела взгляд на Герти, устроившуюся в кресле. Та немедленно кивнула.

— Я так и думала, — с мрачным удовлетворением изрекла она. — Диктатор, который не признает слова «нет» и не сильно разборчив в средствах достижения цели.

— О да! — Леонора прижала руки к груди, счастливая, что хоть в ком-то встретила понимание.

— Но ведь у тебя есть выбор, — невозмутимо продолжала Герти.

— Минуточку, — вмешалась Милдред, с тревогой глядя на сестру. — Надеюсь, ты не собираешься посоветовать ей без оглядки броситься в… э-э… в столь стремительно и непонятно развивающиеся отношения!

— Что до этого, — Герти даже не моргнула глазом, — то Леонора поступит так, как захочет, и нас с тобой, сестрица, не спросит. Она ведь всегда так делает. Я о другом. Сейчас нужно выяснить главное — собирается ли она подчиниться его диктату или настоять на своем.

— Настоять на своем? — Леонора хмурилась в недоумении. — Ты имеешь в виду — проигнорировать все эти приглашения? — Даже для нее такая позиция казалась чересчур радикальной.

Герти фыркнула:

— Конечно, нет! Проигнорировать светское общество — это все равно что вырыть могилу своими руками, лечь и еще скрыться. Но ни к чему думать, что, отвечая на приглашения; ты идешь на поводу его желаний. Мне это представляется следующим образом — нужно принять приглашения, ходить по балам и раутам и наслаждаться жизнью. Там будет полно народу, и мистер Трентем тоже, какая неожиданность, здравствуйте! Но если он осмелится навязываться — ты с чистой совестью сможешь отвесить ему пощечину на глазах у всего общества. И все будут на твоей стороне.

Глаза Герти сияли, и старая дева с чувством продолжала свою лекцию об укрощении мужчин:

— Нужно дать ему понять, что он не центр вселенной и не может манипулировать тобой. А лучший способ добиться этого — дать ему то, что он хочет, но так, чтобы, получив желаемое, он вдруг осознал, что хотел вовсе не этого.

Леонора смотрела на тетушку во все глаза, потом пробормотала:

— Значит, дать ему желаемое, но так, чтобы… О! Я поняла! — Она обдумывала сказанное, и перспективы показались ей вполне радужными. — Конечно!

Она бросилась к столу и перебрала приглашения — их набралось уже девятнадцать штук. Повернулась к тетушкам — Милдред все смотрела на сестрицу, позабыв закрыть рот. Леонора нетерпеливо воскликнула:

— Если мы поторопимся, то перед вечером у миссис Холланд успеем на раут к миссис Карстерс!

Леонора использовала этот раут для того, чтобы стряхнуть пыль со своих светских манер, и к вечеру у леди Холланд вполне обрела былое мастерство и чувствовала себя во всеоружии.

Она знала, что платье цвета темного топаза удивительно идет ей, высоко взбитые и уложенные локоны выглядели безупречно, облик удачно дополняли топазовые серьги и жемчужное ожерелье.

Вслед за тетушками она подошла к хозяйке, присела в реверансе, ответила на дружеское рукопожатие и, мило улыбаясь, обменялась с леди Холланд дежурными фразами, все время чувствуя на себе заинтересованный взгляд ее умных глаз.

— Насколько я поняла, вы одержали блестящую победу, — сказала леди Холланд.

— Непреднамеренно, уверяю вас, — ответила Леонора, приподнимая уголки губ в улыбке.

На лице хозяйки отразилась глубокая заинтересованность, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы расспрашивать дальше, а потому Леонора проследовала в зал с высоко поднятой головой и гордой улыбкой на устах.

Леди Холланд бросила вопросительный взгляд в сторону Тристана, который стоял в углу гостиной, не желая раньше времени, обнаруживать свое присутствие, и наблюдал за Леонорой.

Оставив молчаливый вопрос хозяйки вечера без ответа, он покинул свой наблюдательный пост и отправился вслед за упрямицей.

Сам он приехал неприлично рано, и ему было глубоко безразлично, что хозяйка — милая женщина, которая всегда хорошо к нему относилась, — без труда угадает причину его внезапного интереса к обществу.

Он проскучал в гостиной два часа, томясь бездействием и повторяя себе, что был совершенно прав, вступив в армию в двадцать лет. На что он был бы похож, если бы провел молодость в местах, подобных этому, — страшно подумать! Но вот явилась Леонора, и существование вновь обрело смысл. Благодаря отзывчивости старых дам и своим собственным знакомствам он сумел организовать для девушки множество приглашений, с тем чтобы иметь возможность встречаться с ней каждый день.

В дальнейшем в таких экстренных мерах не будет нужды. Общество всегда подражает само себе, и приглашения будут продолжать поступать, создавая все новые возможности для встреч и соответственно для достижения его цели.

Появление Леоноры не осталось незамеченным. Вокруг нее вилось несколько кавалеров. Трентем нахмурился. В свете прекрасно известно о намерении Леоноры не выходить замуж. Кроме того, по стандартам светского общества она слишком стара для того, чтобы стать невестой. Но ее красота, оригинальность мысли и уверенность в себе все же привлекали мужчин. Тех мужчин, у которых имелась смелость с ней общаться.

Трентем шел через зал и думал о том, что как только эти господа заметят его интерес к этой особе, то будут искать приятной беседы где-нибудь в другом месте. Если они разумные люди и ценят свою жизнь и здоровье.

Тристан поклонился тетушкам, которые ответили ему лучезарными улыбками. Повернулся к Леоноре.

— Мисс Карлинг.

Его поклон, ее холодный взгляд и дежурная улыбка. Реверанс. Заполучив ее пальчики в свою ладонь, он привычным жестом положил их на свой рукав…

Но она отняла руку и устремилась к знакомым, которые так некстати, с точки зрения Тристана, оказались рядом.

— Леонора! Бог мой, сколько же мы не виделись!

— Добрый вечер, Дафна. Мистер Мерриуэзер.

Леонора обменялась дружескими поцелуями с симпатичной брюнеткой. Молодой человек, судя по сходству, был ее братом. Затем представила им лорда Трентема.

Мистер Мерриуэзер оживился:

— Говорят, вы участвовали в битве при Ватерлоо.

Тристан ответил как можно сдержаннее, но это нимало не смутило молодого человека и он пустился в расспросы. Вздохнув, Трентем приступил к изложению литературной версии своего участия в войне.

Тем временем Дафна завладела вниманием Леоноры. Заметив, что девушки бросают на него деланно-равнодушные взгляды, Тристан прислушался. И мгновенно уловил свое имя. Дафна явно заинтересовалась неженатым графом. Леонора, склонившись к ее уху, что-то нашептывала. Осознав, какая опасность ему угрожает, он среагировал моментально. Протянул руку, сжал пальцы на запястье Леоноры и, как можно приветливее улыбаясь брату и сестре, заявил:

— Прошу нас простить, но я заметил моего командира. Обязан с ним поздороваться. А мисс Карлинг давно мечтает познакомиться с этим выдающимся человеком.

Мерриуэзеры закивали, и прежде чем Леонора успела опомниться, лорд уже увлек ее за собой.

— Это было грубо, — сказала она, придя в себя. — Вы уже не на службе, и не было никаких причин для столь поспешной встречи с вашим командиром.

— Тем более что его здесь нет, — не без злорадства ответил Трентем.

— Ах вот как. — Глаза ее сузились. — Не просто негодяй, а еще и лжец.

— Раз уж мы заговорили о негодяях и прочих недостойных, я хотел бы, чтобы мы с вами, пока продолжается вся эта светская жизнь — кстати, продолжаться она будет, пока вам не надоест, — так вот, давайте на это время выработаем кое-какие правила. В частности, вы не будете меня сватать.

Даже милашке Дафне..

— Но разве вы здесь не для этого? Все джентльмены приходят на светские вечера, чтобы выбрать жену.

— Бог мне свидетель, я и здесь поступаю не как все. Единственное, что держит меня здесь, — ваше присутствие.

Леонора промолчала. Трентем взял с подноса два бокала с шампанским и подал один девушке. Они устроились около окна — здесь народу было меньше. Тристан продолжал вполголоса:

— Вы можете играть со мной как угодно долго, но если у вас есть инстинкт самосохранения, послушайтесь моего совета — не вмешивайте в наши отношения третье лицо. Ни мужчину, ни женщину.

— Это что, угроза? — Леонора насмешливо вздернула брови и пригубила шампанское.

Трентем смотрел внимательно, но не заметил ни малейшего волнения. Она была уверена в себе. Тогда лорд коснулся своим бокалом ее и, пока плыл нежный звон, ответил:

— Это обещание.

Глаза девушки вспыхнули от негодования, но Леонора сдержалась. Она пила шампанское, разглядывала фланирующую толпу и, наконец, сказала:

— Вы не сможете взять надо мной верх.

— Я не хочу брать над вами верх. Я хочу спать с вами.

Леонора быстро посмотрела вокруг, но рядом не было никого, кто мог бы услышать это высказывание. Тогда, твердо взглянув мужчине в глаза, она заявила:

— Этого не будет.

Тристан тянул паузу довольно долго, потом насмешливо ответил:

— Поживем — увидим.

— Мисс Карлинг! Глазам своим не верю! Я счастлив видеть вас вновь…

Леонора улыбнулась и протянула руку:

— Лорд Монтакьют! Вы правы, мы не виделись слишком давно. И хочу сказать совершенно искренне — я очень рада этой встрече. Позвольте представить вам лорда Трентема.

— О да! Рад, действительно душевно рад! Знавал вашего батюшку… да и дядю тоже.

Мужчины обменялись рукопожатиями. — А леди Монтакьют здесь? — спросила Леонора.

— Да, где-то тут, — неопределенно махнул рукой лорд.

Некоторое время они оживленно беседовали, и даже Трентему не удавалось вставить слова — лорд Монтакьют отличался невероятной разговорчивостью.

Леонора осматривала толпу, выбирая следующего собеседника. Было приятно сознавать, что ей попрежнему достаточно улыбнуться кому-то, и джентльмен спешил оказаться рядом. Вскоре Леонора собрала вокруг себя весьма представительный кружок. Вечера леди Холланд славились тем, что здесь собирались интеллектуалы и ценители тонкого юмора. Хозяйка переходила от одной группы гостей к другой, добавляя фразу там, шутку здесь, но в целом все ее гости могли поддерживать беседы на любые темы.

Вскоре Трентем, помимо своей воли, оказался втянутым в дискуссию о свободе печати с мистером Хантом. Леонора стояла подле, злорадствовала и время от времени добавляла слово-другое, не давая дискуссии угаснуть.

Леди Холланд, присоединившаяся к ним, через некоторое время дружески потрепала Леонору по руке и, улыбаясь, сказала:

— У вас просто талант, дорогая. И поспешила на чей-то зов.

Леонора задумчиво проводила ее взглядом. Услышать комплимент из уст леди Холланд было приятно, но вот только какой талант имелся в виду?

Вечер близился к завершению. Ряды гостей поредели. Мужчины искали глазами своих жен.

Когда лорд Трентем и Леонора остались вдвоем, девушка улыбнулась и сказала:

— Не изображайте буку — вечер прошел чудесно.

И направилась к Милдред и Герти, которые уже поджидали ее. Ей послышалось сзади сдавленное рычание, но она не обернулась, точно зная, что Тристан идет следом. Будучи джентльменом, лорд проводил дам до экипажа, усадил тетушек и повернулся к Леоноре. Лицо его окаменело, и он сказал, глядя ей в глаза без тени улыбки:

— Не вздумайте повторить этот номер завтра.

Изломив бровь, Леонора изобразила насмешку и высокомерие.

Тогда он добавил:

— Вы выбрали место дуэли. Выбор оружия за мной.

Она склонила голову, принимая вызов.

Глава 11

На следующий день за завтраком Леонора листала свой календарь. Теперь ее вечера, еще недавно столь спокойные, были расписаны едва ли не по минутам. Милдред предоставила ей выбор, на какие приглашения ответить в первую очередь. Сегодня давали два бала — и это сейчас, когда до фактического начала сезона еще несколько недель! Наиболее пышным и громким событием станет бал в особняке леди Колчестер в Мейфэре. Второе — гораздо менее формальное и камерное мероприятие — бал в доме Мэсси в Челси.

Наверняка Трентем решит, что она пойдет на большой бал леди Колчестер, и будет поджидать ее там. Леонора подошла к бюро и написала записочку тетушкам, уведомляя их, что она остановила свой выбор на Челси. Надписала конверт и позвонила. Возможно, если она не увидит его сегодня, то начнет отвыкать… и он тоже. На балу у Колчестеров будут сливки общества и соответственно выбор невест на все вкусы. Вдруг ему кто-нибудь понравится? Явился лакей, и девушка отдала письмо с наказом отнести немедленно.

Леонора вдруг подумала, что все эти игры в кошки-мышки отвлекли ее от расследования. И, раз она отказала Трентему, не потеряет ли он интерес к их совместному предприятию? Поразмыслив, девушка поняла, что, каковы бы ни были их отношения, он никогда не оставит ее без защиты и не позволит иметь дело с Маунтфордом один на один. Через минуту ей стало неловко — как она вообще могла так о нем подумать!

С другой стороны, пока загадка не разрешится, они волей-неволей будут общаться, что открывает перед лордом Трентемом новые просторы для всякого рода манипуляций. Так что хорошо бы найти разгадку поскорее.

Леонора задумалась. Ответы на письма начнут приходить только через несколько дней. Может ли она сделать что-то еще, чтобы хоть как-то сдвинуть расследование с мертвой точки?

Предположение Трентема, что взломщик охотится за неким открытием, принадлежащим Седрику, казалось ей вполне вероятным. Помимо писем, в лаборатории осталась куча научных дневников, исписанных ровным почерком кузена. Леонора притащила их в гостиную и сложила в углу. Потом заглянула в спальню Седрика и быстро ретировалась: комната была полна пыли и паутины. Она отправила горничных наводить там порядок, сказав себе, что осмотрит комнату завтра. Сегодня придется ограничиться изучением журналов.

Так прошел день. Она перелистала множество страниц, но единственным ценным открытием был рецепт состава для чистки фарфора. Вряд ли Маунтфорд охотится за этим. Вздохнув, Леонора отложила пыльный том и пошла переодеваться.

Старый — построенный более века назад — дом располагался на берегу реки. Потолки были низкие, по моде того времени. В отделке господствовало темное дерево. И при этом кругом было очень уютно и светло — комнаты и залы были буквально заставлены всякого рода лампами и канделябрами, что придавало окружающему пространству схожесть с волшебным замком. Столовая превратилась в бальный зал, а на террасе, выходящей на реку, играл небольшой оркестр.

Леонора поздоровалась с хозяйкой и прошла в зал с твердым намерением насладиться этим вечером. К сожалению, она тут же поняла, что присутствие Трентема было необходимой составляющей, для того чтобы вечер удался. Танцевать с кем-нибудь у него на глазах, задирать нос, заставлять его принимать участие в беседе, которая ему неинтересна, смотреть, как он хмурится… — вот, оказывается, зачем она шла на вечер! «Нет, — сказала себе Леонора, — я не могла пасть так низко!» Почему бы не получить удовольствие просто от бала: музыки, света, того, как хороша она в смелом платье глубокого синего цвета, которое не осмелилась бы надеть ни одна молодая незамужняя женщина.

Оставив Милдред и Герти в компании дам их возраста, Леонора двинулась к танцевальному залу, кивая знакомым и прикидывая, с кем можно потанцевать, не особенно обременяя себя беседой.

Танец только что кончился, она остановилась в дверях, осматриваясь. Ну-с, кто…

Твердые пальца сомкнулись у нее на запястье, и Леонора поняла, кто это, прежде чем повернулась и взглянула в его невозможные глаза.

— Добрый вечер, — как ни в чем не бывало сказал Трентем, поднося ее руку к губам. — Не хотите ли потанцевать?

Боже, да что же это! Звуки его голоса, тепло руки словно вернули то, чего ей не хватало с самого утра: ощущение полноты жизни, когда внутри все поет и сердце замирает от предчувствия…

Она торопливо отвела глаза и постаралась перевести дыхание как можно незаметнее. Потом встретила взгляд лорда, понимающий и немного насмешливый. Он ждал. Тогда она вспомнила, что это дуэль, и, принимая вызов, беспечно ответила:

— Потанцевать? Почему бы и нет?

И он повел ее в зал, где уже раздавались первые звуки вальса.

— Я была уверена, что вы отправитесь на бал к леди Колчестер, — пробормотала Леонора.

— А вот я ни на минуту не усомнился, что найду вас именно здесь. И я одобряю ваш выбор.

Танец подхватил их, и Леонора поняла, что он имел в виду. В просторном и светлом зале Колчестеров много места, каждую пару можно оглядеть со всех сторон, чем и занимались матроны, рядами сидевшие вдоль стен и следившие за каждым жестом, каждым взглядом танцующих. Здесь же народу немного, но наблюдатели отсутствуют, и в небольшом пространстве основной задачей было не налететь на соседнюю пару. Никто не обращал внимания, что Трентем прижал партнершу так, что бедра их соприкасаются, что он смотрит ей в лицо слишком прямо и серьезно, что на лице этом отражаются все чувства, вспыхнувшие от близости.

Знает ли она сама, насколько очевидна ее реакция, думал Тристан, глядя на зардевшиеся щеки, полуоткрытые губы и глаза, которые ничего не видели — настолько Леонора погрузилась в собственные ощущения. Со вздохом он решил, что она понятия об этом не имеет, и ее непосредственность и неопытность добавили мук его и без того истомившемуся телу.

Вальс был обманом — кратким мгновением близости, когда тела соприкасаются, вспыхивает желание и вся она так близко, такая нежная в его руках — но кончается музыка, и приходится разомкнуть объятия. Он сделал, это с видимой неохотой, и Леонора заметила это. Откашлявшись, она пробормотала: «Благодарю вас», и вновь оглядела зал, прикидывая, кто может стать ее следующим партнером.

— Пока я здесь, вы будете танцевать только со мной.

Она не верила своим ушам.

— Простите?

— Вы не расслышали? Я могу повторить.

— О! Я не сомневаюсь, что вы сделаете это с удовольствием! — Как он смеет! Деспот! — Вы ведете себя недопустимо, и я не собираюсь подчиняться вашим прихотям.

— Это неразумно с вашей стороны.

Они переговаривались вполголоса, но Леонора с трудом сдерживала гнев. Что он себе позволяет! Неслыханно! Приняв самый что ни на есть высокомерный вид, она холодно кивнула и, пытаясь отстраниться, пробормотала:

— Всего хорошего.

— Нет.

Оказалось, что он крепко держит ее за локоть и они уже идут куда-то через зал.

— Видите вон ту дверь? Сейчас мы пройдем в нее.

— Но вы не можете! Все общество…

— Общество навевает на меня смертельную скуку, и мне безразлично, что станут говорить. И, уверяю вас, я могу все.

Леонора взглянула в лицо Тристана и испугалась. Этот человек признает только свои правила. Но не может же он вот так просто умыкнуть ее? Увести? Боже, куда он ее тащит?

Бросив взгляд на Леонору, Тристан негромко сказал:

— Я решил, что нам нужно побыть наедине, чтобы спокойно обсудить наши отношения.

— Вы правы. Нам, несомненно, надо поговорить.

Они говорили сотню раз. И не один раз были наедине. Почему же сейчас так бьется сердце? Они в доме, где полно людей, и хоть ее и ожидает неприятный разговор, но ни к чему так нервничать и воображать бог знает что…

Трентем распахнул дверь, и они оказались в длинном коридоре. По одной стене, сплошь покрытой резными деревянными панелями, шли двери комнат, по другой — французские окна, выходившие в сад. Весной и летом окна открывали навстречу теплому ветру, и коридор превращался в чудесное место для прогулок. Сейчас на улице тонко подвывал холодный ветер, окна закрыты и кругом ни души. Как только Трентем захлопнул за ними тяжелую дубовую дверь, они оказались в другом мире; вдвоем, в начале длинного, залитого серебристым лунным светом тоннеля.

Леонора двинулась вперед, но он тотчас остановил ее, сжав запястье. Она уставилась на своего спутника и тоном гувернантки, бранящей непослушного ребенка, сказала:

— Это один из тех моментов, которые нам надо обсудить. Вы не можете хватать меня за руки. Это просто неприлично. Вы ведете себя как собственник, словно я принадлежу вам.

— Так и есть.

— Простите?

Девушка уставилась на лорда, моргая и отказываясь поверить в услышанное.

— Вы. Принадлежите. Мне, — не без удовольствия отчеканил он. — Что бы вы ни думали, все уже случилось. Вы предложили себя мне. Отдали. Я принял ваш дар. И теперь вы МОЯ.

— Ничего подобного! — Гнев охватил Леонору. — Вы намеренно искажаете события! И бог знает зачем придаете, произошедшему совершенно другой смысл.

— Вы хотите сказать, что я все придумал — и вы не лежали со мной и не занимались любовью?

— Вы… вы… опять передергиваете! Искажать события не значит придумывать.

— Ага, то есть постель все же была, и вы в ней тоже?

— Почему нельзя просто считать, что мы с вами разделили… — она сделала неопределенный жест и замялась, подбирая слово, — некие приятные моменты?

— Но надеюсь, вы не станете отрицать, что просили меня… э-э, просветить вас?

В лунном свете ее румянец показался почему-то особенно милым. Но непреклонная девица сделала вид, что это не ее щеки алеют от смущения как маков цвет, и твердо ответида:

— Так и было.

Повернувшись, она прошла несколько шагов по коридору, собираясь с духом. Тристан понадеялся, что ему предстоит услышать хотя бы часть правды.

— Вам придется понять — и принять, — что я не желаю связывать себя узами брака. Ни с вами, ни с другим человеком. Меня совершенно не устраивает статус замужней женщины. А то, что произошло… — Она упорно смотрела перед собой, не желая встречаться с ним взглядом. — Поймите, мне хотелось хоть раз испытать… пережить… то, что доступно другим. И я надеялась, что, возложив на вас роль учителя, сделала разумный выбор.

— Я хотел бы знать, чем вы руководствовались при выборе? — Тон его был ровным, чуть ли не равнодушным.

— Наше взаимное притяжение было очевидно. — Девушка пожала плечами. — Вы не могли не почувствовать этого.

— Да-а, — медленно протянул Трентем.

Он остановился, и Леонора, сделав еще шаг, повернулась к своему спутнику. Вгляделась в его лицо. Спросила с тревогой:

— Вы ведь понимаете? Я просто хотела испытать это, чтобы знать… Единственный раз.

— То есть цель достигнута и вопрос закрыт? — задумчиво спросил Тристан.

— Да, — просто ответила Леонора.

Некоторое время мужчина молчал. Потом негромко сказал:

— Я предупреждал вас еще тогда, на Монтроуз-плейс, что вы ошибаетесь в своих расчетах.

— Ах да, это случилось, когда вы сочли, что обязаны на мне жениться. — Леонора с тревогой следила за ним, но всячески старалась выдерживать легкий тон.

— Я уверен, что должен на вас жениться, но сейчас речь не о том.

— Боже, да о чем же?

Трентем помедлил и с деланным спокойствием спросил:

— А то взаимное притяжение, которое вы упомянули… Оно исчезло?

Леонора нахмурилась, но ответила честно:

— Нет. Но это недолговечное чувство и оно пройдет, вы и сами знаете…

— Ничего подобного я не знаю, — резко ответил он.

Но Леонора упорно продолжала:

— Сейчас мы по-прежнему тянемся друг к другу, но всем известно, что джентльмен не может долгое время сохранять чувства, не получая ответа. Скоро мы разгадаем тайну Маунтфорда, необходимость в частых встречах отпадет, и вы забудете меня.

Повисло молчание. Затем Тристан очень тихо спросил:

— Но что, если я не смогу забыть вас?

Леонора набрала побольше воздуха, собираясь возобновить увещевание, но слова вдруг забылись. Один шаг — и он оказался совсем близко, так, что она ощутила мужской запах и его дыхание на своей щеке. И тотчас внутри заплясали язычки пламени. Теперь она знала, что это за тепло, которое охватывает ее тело, — это желание, чувственное, примитивное, сопротивляться которому трудно…

— Наше взаимное влечение не стало меньше, не правда ли? — Он шептал слова рядом с ее виском, и она чувствовала, как его губы касаются волос. — Мне кажется, что сейчас, я хочу вас даже больше. И вряд ли это чувство исчезнет.

Ваше слово против моего… Давайте заключим договор.

— Договор? — Леонора соображала с трудом, завороженная его низким голосом и тем, как все внутри вибрировало в такт, и близостью Тристана, его теплым дыханием на щеке.

— Если наше влечение начнет ослабевать, я отпущу вас. — Но пока этого не случится — вы будете принадлежать мне.

— Что вы хотите сказать этим «принадлежать мне»?

— Именно то, что вы подумали. — Она почувствовала, что губы его улыбаются. Теперь он слегка касался губами ее кожи: виска, щеки, подбородка… — Мы были любовниками, и мы остаемся ими, пока длится наше чувство. Но если и через месяц оно не начнет ослабевать, мы поженимся.

— Месяц? — Леонора изо всех сил пыталась вникнуть в смысл его слов. Тут должен быть какой-то подвох. — Значит, даже если за это время чувство не исчезнет совсем, но хотя бы ослабеет, то вы признаете, что наш брак невозможен?

— Да.

Губы добрались до ее рта. Он медлил с поцелуем, лишь согревал ее губы своим дыханием, касался их — нежно, так нежно, что они уже горели огнем…

— Вы согласны?

Леонора устала бороться — с ним, с собой. То, что он предлагает, немного странно, но с другой стороны, это введет их отношения хоть в какие-то рамки. Она кивнула.

Ее «да» он перехватил своим поцелуем.

Мысленно застонав от облегчения, она ответила на поцелуй. О, скоро все переменится и это взаимное влечение не будет долгим, она-то знает наверняка. Но пока оно дарит такие чудесные ощущения, пока он здесь — этот упрямый человек, почему бы не поучиться еще немного? Продвинуться чуть вперед по той прекрасной дороге страсти, на которой им было так хорошо вдвоем?

Она обвила шею Тристана руками и раскрыла губы, встречая его требовательную ласку. Трентем обнял девушку, и некоторое время они целовались, дразня и лаская друг друга. Но вот Леонора почувствовала, что его тело стало тверже, он напрягся, руки его крепче сжались на ее талии, а губы стали более требовательными. И в ответ на его желание тело ее наполнила уже знакомая пустота: что-то внутри звало его и жаждало, и она тихо застонала. Трентем оторвался от ее губ и потянул девушку по коридору.

— Пойдем, нам нужно найти спальню.

— Спальню? Зачем? — Голова Леоноры кружилась, губы горели, и она хотела только одного — чтобы он снова обнял ее и поцеловал. И тогда все будет замечательно…

— Я хочу тебя. А ты хочешь меня. И мы должны быть вместе. Но не здесь. Здесь небезопасно.

Он повлек ее дальше. Леонора шла, и до ее затуманенного сознания медленно доходил смысл услышанного. Спальню? Вместе? Но для этого нигде не может быть безопасно! И то, что тело ее отозвалось на его слова, мышцы живота сжались и желание усилилось — лишь напугало ее еще больше. Девушка выдернула руку из его ладони и сказала:

— Нет, мы не можем!

— Можем. — Он произнес это уверенно, словно приглашал ее на прогулку в парк.

Леонора поняла, что спорить бесполезно — она никогда не умела лгать, а ведь он уже почувствовал, что она так же возбуждена, и не поверит словам. Поэтому повернулась и побежала. Разве она сможет убежать от большого мужчины, да еще охваченного страстью! Резко повернув, она распахнула какую-то дверь, влетела в комнату — и губы ее округлились в беззвучном «о». Это оказалась гладильная комната. Вдоль стен тянулись полки, на которых стопками высились скатерти, салфетки и прочее, а в другом конце комнаты стояла большая гладильная доска.

Не успев повернуться, Леонора поняла, что Трентем уже здесь, и голос его произнес с насмешливым удовлетворением:

— Прекрасный выбор.

Дверь захлопнулась. Он повернул ее лицом к себе и принялся целовать. Бог знает, почему она так возражала против кровати — может, хотела расширить свой кругозор. Он не против, даже наоборот — так интереснее. И Тристан отпустил себя: здесь только они вдвоем — она и его страсть. И он целовал ее как безумный и чувствовал, как она отвечает и губы ее становятся все смелее, а руки — все беспокойнее: Она цеплялась за его плечи как утопающий… Ее платье было цвета вспененного штормом моря, и из этих волн синего шелка поднимались точеные плечи и грудь, жаждущая его поцелуев. Он потянул платье вниз, быстро, не отрываясь от ее сладких губ, расстегнул множество мелких пуговичек на сорочке — и вот она стоит перед ним, как Афродита, поднявшаяся по пояс из волн, прекрасная в своей наготе и еще более желанная, потому что он видит, как прерывисто она дышит, как отвердели соски.

Трентем приподнял девушку и отнес в глубь комнаты, на широкую скамью. Посмотрел на нее, протянул ладони — они наполнились, и это было так чудесно: слышать ее вдох, ощущать нежную и горячую кожу ее тела так близко, что он тихо застонал и, опустив голову, коснулся губами груди. Он целовал, дразнил языком и нежно посасывал соски до тех пор, пока она не дошла до предела своего терпения, с губ ее сорвался стон.

— Тристан…

Лорд знал, что она готова, горяча и ждет его — как завоевателя и избавителя. Тогда он быстро приподнял юбки — синий шелк, а под ним белый, еще и еще, раздвинул нежные колени и скользнул ладонями по обнаженной коже бедра.

Большие пальцы скользили вперед, и вот рука коснулась завитков волос — его широкая ладонь накрыла их, девушка судорожно вздохнула, по ее телу прошла дрожь, и Трентем подумал, не пора ли ему считать в уме, чтобы хоть немного овладеть собой.

Он смотрел на нее: ресницы трепещут, из-под их густой вуали блестят глаза, нежная кожа в лунном свете кажется жемчужной, полушария грудей вздымаются в такт дыханию. Он направил палец внутрь, туда, где так жарко и влажно, и ласкал ее до тех пор, пока она не стала совсем горячей и ее плоть была готова принять его. Он быстро расстегнул брюки, одной рукой обнял ее за талию, другую положил на бедро — и, поймав взгляд Леоноры, стал медленно входить в нее.

Они смотрели друг на друга — глаза в глаза, пока тело ее не приняло его целиком. Глаза девушки закрылись, дыхание вырывалось неровными толчками. Он ждал, ждал, сдерживая своих демонов, которые готовы были броситься в бой. Но насытить ее, подарить ей блаженство было важнее, чем удовлетворить собственную страсть, — и он ждал. И лишь когда глаза ее распахнулись и он опять увидел их голубой блеск, Тристан двинулся. Медленно, слыша, как кровь стучит в ушах, но с радостью замечая страсть на ее лице и голод — который сможет насытить только он, он один. А потому он пойдет не спеша, чувствуя, как она поднимается навстречу золотой волне, как срывается дыхание, а с припухших губ слетают бессвязные слова — такая сладкая музыка. Она закричала, и он быстро закрыл ей рот поцелуем. Леонора выгнулась в судорожном спазме, вжимаясь в его тело, цепляясь руками за его плечи, и спазм, потрясший ее, был так силен, что он не смог сдержаться более — и они были вместе, падая в одну пропасть и взлетая на одной волне, которая рассыпалась, оставив сплетенные тела, влажный локон, прерывистое дыхание. Они никак не могли отделиться друг от друга, согретые общим теплом — ее ноги на его бедрах, руки обвили его шею, — слыша частые удары сердца — своего и того, что бьется совсем близко.

— Ты в порядке?

Тристан тревожно смотрел в глаза Леоноре — такой уязвимой и хрупкой вдруг показалась женщина, которой он только что овладел.

— Да… — Она облизала саднящие губы, взглянула на его рот и быстро отвела глаза. — Это было…

Слово все не находилось, и наконец он подсказал:

— Восхитительно.

Леонора промолчала, удивляясь, что оказалась способна на такое безумство. И что этот человек оказался способен на такую страсть, что он так жаждал ее — она впервые осознала, насколько силен его чувственный голод.

Должно быть, Трентем почувствовал ее удивление, потому что, нежно коснувшись губами ее рта, прошептал:

— Я хочу тебя. Всю.

Голос был хриплый, но глаза — сейчас их взгляд был непривычно мягким… нежным.

— Почему?

— Потому что этого много не бывает. С тобой.

Губы его скользнули по шее, девушка откинула голову, он поцеловал ямочку у ключицы. И она чуть не вскрикнула от удивления, чувствуя, как его тело твердеет, наполняя ее. Голод… Он все еще хочет ее?

— Опять?

Удивление было столь неподдельно, что он усмехнулся, потом выдохнул:

— Опять…

Нельзя было идти на поводу у мужчины и поддаваться на этот приступ безумия вчера вечером. Так думала Леонова, поднося к губам утреннюю чашку чаю. Она полна решимости не допускать ничего подобного в течение того месяца, на котором настоял Трентем… Он просил, что-бы она звала его Тристаном. Вчера, когда они возвращались в зал, у него был такой самодовольный, такой… мужской вид — он только что не облизывался как сытый кот, — и это взбесило ее. Она готова была поклясться: Тристан уверен, что теперь-то она выйдет за него замуж, раз он такой мастер по части занятий любовью.

Со временем он убедится, что ошибается, а пока… пока надо обдумать собственное поведение и вести себя осторожнее.

Однако надо признать, что она узнала больше, опыт ее обогатился. А раз он сам установил срок — месяц, то ей нечего бояться. Наверняка все пройдет, как простуда, гораздо раньше. И никаких последствий.

Если только… Если только она не забеременеет. Леонора подождала, пока эта мысль испугает ее. Она ведь должна прийти в ужас от одного предположения. Взяла еще тост. Медлила в надежде, что возобладает здравый смысл, и с неудовольствием признала, что связь с Трентемом обнаружила в ней некие новые качества, о которых она и не подозревала.

Потекли дни, наполненные чтением журналов Седрика, привычными хлопотами по хозяйству и заботами о дяде и Джереми.

Вечера…

Вечерами Леонора чувствовала себя Золушкой. Бал сменялся балом, и каждый непременно заканчивался в объятиях принца. Этот принц был неистощим в своих ухищрениях, и как бы решительно она ни говорила себе, что сегодняшний вечер не будет походить на вчерашний, он все же умудрялся завлечь ее в какое-нибудь укромное место. Стоило их телам соприкоснуться, и пламя вспыхивало вновь. Они сливались в единое целое и не могли насытиться друг другом.

Девушка никак не могла понять, как ему удается каждый раз не только точно предугадывать, какое именно мероприятие она почтит сегодня своим присутствием, но и устраивать тет-а-тет. Леонора провела в свете гораздо больше времени, но и понятия не имела, как можно так хорошо изучить чужие дома. Каждый раз он приводил ее в кабинет, маленькую гостиную или библиотеку, и все повторялось.

К концу недели Леоноре пришло в голову, что она недооценила силу этого самого взаимного влечения. Более того, не поняла природы чувств, лежащих в его основе.

Глава 12

Создать сеть осведомителей было не трудно — не так давно это было частью его работы. Кучер леди Уорсингем с удовольствием болтал с приветливым дворником, между делом сообщая ему, куда хозяйка собирается ехать сегодня. Один из лакеев лорда Трентема встречался с дворником, и к полудню Тристан уже знал, куда именно Леонора отправится вечером.

Весь штат слуг был поднят «в ружье», дабы, используя, свои знакомства, снабжать хозяина планами домов. А Гасторп проявил инициативу и свел дружбу с Тоби.

Тоби служил в доме номер четырнадцать мальчиком на посылках, обитал на кухне, а потому был всегда в курсе происходящего. Юнец с открытым ртом выслушивал рассказы бывшего старшего сержанта о военных кампаниях и всегда рад был рассказать, как его хозяева проводят время.

Сегодня вечером Леонора решила поехать на большой бал к маркизе Хантли. Тристан, как обычно, прибыл несколько раньше. После того как он приветствовал хозяйку, та спросила улыбаясь:

— Насколько я понимаю, лорд Трентем, вы проявляете особый интерес к мисс Карлинг?

— Признаюсь, это именно так, — ответил Тристан, немало удивленный подобным любопытством со стороны обычно очень сдержанной маркизы.

Леди Хантли дружески потрепала его по руке и сказала:

— Я хотела предупредить вас, что сегодня здесь будут мои племянники. Просто чтобы вас не застали врасплох.

Тристан поклонился и смешался с толпой гостей, размышляя над услышанным. Ее племянники? Он уже собирался пойти поискать Этельреду или Милисент, дабы прояснить этот неясный момент, когда его осенило: леди Хантли была урожденной Кинстер.

Тристан тихонько выругался и, придав лицу подобающее светскому льву скучающее выражение, занял позицию неподалеку от парадной двери.

Через несколько минут появилась Леонора. Он незамедлительно по-хозяйски взял ее за руку и предложил:

— Давайте устроим ваших тетушек, тогда мы сможем потанцевать.

— Только один танец, — поспешно сказала Леонора.

Они проводили тетушек к диванам, где уже собрался весьма представительный кружок немолодых дам.

— Добрый вечер, Милдред.:. — Одна из дам царственно кивнула.

— Леди Озбалдестон. — Милдред склонила голову. — Надеюсь, вы помните мою племянницу, мисс Карлинг?

Старуха с пронзительными черными глазами была когда-то невероятно красива. Теперь же от былого великолепия остались лишь ясный взгляд да острый ум.

— Само собой, я помню вас, мисс, — сказала она, глядя на Леонору, присевшую в реверансе. — Хотя странно и глупо, что вы до сих пор мисс. — Взгляд ее остановился на Тристане. — Кто это?

Леди Уорсингем представила молодого человека. Трентем поклонился.

— Что ж, — усмехнулась леди Озбалдестон. — Будем надеяться, вам удастся изменить взгляды на жизнь этой упрямой мисс. Танцы в следующем зале.

Тристан не замедлил воспользоваться намеком.

— Если вы нас извините…

И увлек Леонору прочь. Когда они отошли на несколько шагов, он полюбопытствовал, кто такая эта леди Озбалдестон.

— Страх и ужас высшего общества, — ответила девушка. — И предупреждаю, сегодня мы только танцуем!

Вместо ответа Трентем увлек ее на блестящий паркет, и они закружились в вальсе. Этот танец всегда производил на Леонору большое впечатление, будил чувственность, заставлял позабыть о своем решении не заниматься сегодня любовью. К сожалению, сейчас эффект танца был меньше, чем того хотелось Тристану, так как бальный зал был полупустой и он не мог позволить себе ни одного лишнего движения.

Следующим танцем был котильон — вещь сугубо бесполезная с точки зрения соблазнения. Он просто терпеливо ждал, когда настанет момент увлечь Леонору в небольшой салон, выходящий окнами в сад, который он наметил на сегодня. Пока же Леонора объявила, что ее мучает жажда, и отправила своего кавалера на поиски шампанского. Буфет находился рядом с бальным залом, и отсутствовал Трентем совсем недолго, но, когда вернулся, обнаружил Леонору в обществе Девила Кинстера. Проклятия, которыми сыпал Трентем про себя, сделали бы честь любому пьяному матросу, но никто не заметил на его лице и следа недобрых мыслей. Он протянул бокал Леоноре и кивнул Кинстеру:

— Добрый вечер.

Тот ответил на приветствие, но его взгляд, скучающе-рассеянный, сделался вдруг острым и внимательным. А Леонора с изумлением поняла, что чем-то эти мужчины похожи. И не только внешне, хотя оба были высокие, широкоплечие и отличались недюжинной физической силой. Нет, что-то еще сквозило в повадке и движениях — сила характера, и упорство, и твердое намерение считаться только со своими желаниями…

Несколько мгновений они молча оценивали друг друга, потом Кинстер протянул руку:

— Сент-Ивз. Леди Озбалдестон упомянула, что вы участвовали в битве при Ватерлоо.

— Трентем. Хоть на момент битвы я еще не имел титула. Тристан торопливо соображал как будет выкручиваться, если Сент-Ивз, который действительно был на поле боя и, как говорили, проявил недюжинный героизм, станет задавать вопросы.

— В каком полку вы служили? — последовал неизбежный первый выстрел.

— В гвардии. — Тристан встретил вызывающий взгляд светло-зеленых глаз и, глядя в их светлую глубину, сказал: — А вы, насколько я помню, были в кавалерии. Атака на правый фланг была отбита во многом благодаря вам и шим кузенам.

Теперь пришла очередь Кинстера ответить ему вни-сельным взглядом. На тонких губах появилась удивительно искренняя улыбка. Только человек, обладающий большими полномочиями или находившийся на особом положении, мог знать о той небольшой вылазке на правом фланге. Он сложил два и два и, еще раз внимательно оглядев своего визави, склонил голову: — Вы правы.

Леонора заметила обмен взглядами и улыбку Сент-Ивза, которая была редким явлением, и то, что она не понимает происходящего, начало ее раздражать. Она уже собиралась вмешаться в их молчаливый диалог, когда Кинстер повернулся к ней и, одарив обаятельной — то есть светской и ничего не значащей — улыбкой, сказал:

— Я собирался похитить вас, дорогая, но теперь, думается, оставлю на попечение Трентема. Негоже мешать сослуживцу, так что я, пожалуй, не буду стоять меж ним и мишенью.

Глаза Леоноры сузились:

— Я не мишень и не противник, которого необходимо покорить.

— Это зависит от точки зрения, — подал голос Тристан.

Сент-Ивз ухмыльнулся, отвесил поклон и двинулся прочь, отсалютовав Тристану из-за спины Леоноры.

Тристан смотрел ему вслед с чувством огромного облегчения. «Будем надеяться, парень предупредит своих кузенов и мне не придется разбираться с каждым, тем более что не все могут оказаться столь догадливы».

Леонора, не веря своим глазам, смотрела вслед Кинстеру.

— Что он имел в виду, когда говорил про мишень? — гневно спросила она.

— Ну, возможно, он решил не мешать, раз уж я первый увидел вас.

— Это глупо в конце концов! Я не какая-то… добыча!

— Как я уже сказал, это зависит от точки зрения.

— Глупости! — Она уставилась на лорда сердитыми голубыми глазами. — Предупреждаю, я не позволю, чтобы меня завоевали, а уж тем более покорили.

Голос ее все повышался, и последние слова, произнесенные слишком громко, заставили кое-кого обернуться и посмотреть на них. Тристан подхватил Леонору под руку и увлек прочь, заявив, что здесь совершенно неподходящее место, чтобы обсуждать его намерения.

— Ваши намерения? А мое мнение уже не принимается в расчет?

— Ну почему же, мы можем все спокойно обсудить, что бы не ущемить ничьих свобод… — Он говорил и говорил, весело глядя ей в глаза и незаметно направляя Леонору к двери, за которой открывался путь в тот самый салон.

Но, когда он уже взялся за ручку, Леонора разгадала маневр.

— Нет. Сегодня вечером мы только танцуем.

— Противник в панике отступает? Деморализован? — насмешливо спросил он.

— Ничего подобного! Но я не хочу опять попадаться в ту же ловушку.

— Ну хорошо. — Вздох был тяжелый, но притворный. Он и не собирался пока похищать ее — в зале слишком мало народу, на них могли обратить внимание. — Тогда идемте танцевать. Это звучит как начало вальса.

Он вынул бокал из ее пальцев, поставил на поднос ближайшему лакею и увлек девушку на середину зала, где уже кружилось несколько пар. Леонора расслабилась и отдалась танцу. Здесь, на глазах людей, это безопасно. Как только они оставались наедине, она переставала доверять ему и себе. Это было какое-то помешательство: стоило оказаться в объятиях Трентема, и разум изменял ей, она превращалась в тело, снедаемое желанием.

Танец кружил голову и доставлял огромное — и вполне законное — удовольствие. Но это не мешало ей обдумывать слова Кинстера и недавний диалог с Тристаном. Леонора наметила небольшой план и, когда вальс кончился, приступила к его выполнению. Сначала они с Тристаном присоединились к общему разговору, а когда раздались первые звуки котильона, девушка улыбнулась лорду Хардкаслу и приняла предложенную руку. Трентем молча проводил ее тяжелым взглядом. Танец кончился, и она, улыбаясь, остановилась подле него как ни в чем не бывало.

На контрданс Леонора приняла приглашение лорда Бельвуapa — молодой человек, подумала она, скоро вполне может пойти по стопам Трентема и Сент-Ивза, но пока он слишком молод, а потому всего лишь милый собеседник и прекрасный танцор.

Тристан и это снес с поистине стоическим спокойствием. Хотя Леонора не могла не заметить, что в его тяжелом взгляде появилась некая задумчивость.

Тогда она решила пойти дальше — как-то надо было приручать того дикаря, который прятался за внешностью лорда. Конечно, можно было и проиграть, но, как говорится, кто не рискует…

Поэтому Леонора дождалась, пока общий разговор в группе гостей, частью которой они являлись после танца, иссякнет и собеседники станут расходиться в разные стороны. Тогда она подхватила Тристана под руку и направилась к той самой незаметной двери.

Брови его поползли вверх:.

— Вы передумали?

— Нет. Но я хочу поговорить — только поговорить, — и лучше без свидетелей. Уже за дверью она спросила:

— Полагаю, вы знаете какое-нибудь уединенное местечко в этом доме, где нам не будут мешать?

— Само собой. — Он усмехнулся. — Разве могу я позволить себе разочаровать вас.

С этими словами лорд предложил спутнице руку и повел по коридору.

Они пришли в комнату, которая, по-видимому, служила для отдыха хозяйке дома: обставлена как дамская гостиная, из окон открывается вид на ухоженный сад. Кроме того, что было весьма важно, комнатка находилась вдалеке от бального зала и других людных мест. Это было идеальным местом для желающих общаться — устно или каким-либо другим способом.

Леонора подивилась про себя, каким образом он вообще узнал о существовании этой гостиной, потом подошла к окну и взглянула в ночь. Луны не было, и за окнами царила тьма. Сзади щелкнул замок, и она почувствовала, что Тристан — он взял с нее обещание, что она будет называть его именно так, — совсем близко. Быстро повернувшись и упершись ладошкой в его грудь, Леонора сказала:

— Я хочу обсудить с вами кое-что. Скажите, что вы обо мне думаете?

На лице лорда отразилось удивление, тогда она решительно продолжила:

— Мне кажется, вы рассматриваете меня как своего рода вызов. А человек вашего склада просто не способен пройти мимо вызова, он должен eго принять. Устроить сражение и победить. Скажите честно, разве вы не так рассматриваете мой отказ выйти за вас замуж?

Тристан помолчал, потом ворчливо ответил:

— В общем, наверное, да.

— Вот! В этом и заключается проблема!

— Какая?

— Ваша неспособность и нежелание принять мой отказ.

Прислонившись плечом к оконной раме, Тристан смотрел на Леонору, на ее оживленное лицо и не понимал причин такой бурной радости.

— Я не понимаю, — признался он.

— Если бы вы на минуту отвлеклись от провозглашенных вами намерений, то все стало бы понятно, — фыркнула девушка.

— Пожалейте мой неискушенный мужской разум и объясните.

Леонора посмотрела на лорда с терпеливо жалостливым видом, как учительница на тупого ученика, вздохнула и пустилась в объяснения:

— Вы не можете отрицать, что многие девушки были бы счастливы выйти за вас замуж. Вскоре начнется сезон и, уверяю вас, от желающих не будет отбоя.

— Да! — прорычал он, вздрогнув. Он торопил события и этому тоже прекрасно знал, что с началом сезона на него откроют охоту мамаши и другие дамы, жаждущие пристроить девиц замуж. — Но какое отношение этот факт имеет к нам с вами?

— К нам — никакого, а вот к вам — самое прямое. Как многие мужчины, вы не цените то, что получаете без борьбы, ибо лишь завоеванное кажется вам достойным внимания. И чем упорнее битва — тем слаще победа. Так было на войне, и теперь так же вы ведете себя с женщинами. Чем тыле дама сопротивляется, тем желаннее она становится. Уставившись на него строгим «учительским» взглядом, Леанора спросила:

— Я права?

— Такая гипотеза имеет право на существование, — отозвался Тристан.

— Теперь вы видите, к чему я виду?

— Нет.

— Боже мой! — Леонора всплеснула руками и вздохнула в изнеможении. — Ну же: вы хотите жениться на мне лишь потому, что я этого не хочу! Это примитивный инстинкт, который заставляет вас добиваться желаемого и мешает тому, что уже неизбежно произошло бы, — угасанию нашего взаимного влечения…

Трентем поймал девушку за руку и потянул к себе. И вот она уже едва может перевести дух, прижатая к каменно-твердой груди, и его ореховые глаза совсем близко, а губы кривятся в улыбке.

Он пошевелился, поудобнее устраивая ее рядом — так, что животом она почувствовала его возбужденное естество. Он смотрел, как дрогнули ресницы, как припухли губы и по телу ее прошла дрожь. И с удовольствием констатировал:

— Наше влечение не угасает.

— Потому что вы смешиваете его… — Он наклонился, и она вскрикнула: — Я хотела только поговорить!

— Это нелогично. А что до инстинктов — тут вы правы, мной движет очень древний и очень мощный инстинкт. Только не тот, о котором вы думали.

— Но какой…

Как только рот ее приоткрылся, Тристан воспользовался этим, чтобы завладеть ее губами и проскользнуть в сладкую глубину девичьих уст. Это был медленный, очень долгий и глубокий поцелуй. Сначала она пыталась отдернуть голову, отстраниться, но тело, горевшее желанием, победило разум и Леонора сдалась.

Через некоторое время, прерывисто дыша, она пробормотала:

— Но что такого нелогичного в желании просто поговорить?

— Оно не укладывалось в ваш вывод.

— Вывод? Но я еще не дошла до выводов!

Лорд легко коснулся ее губ — только чтобы скрыть усмешку довольного собой дикаря.

— Я сформулирую их за вас. Вы считаете, что мое желание жениться и наше взаимное влечение поддерживаются вашим сопротивлением — так перестаньте сопротивляться.

— Что?

— Перестаньте сопротивляться, и если вы правы, то ваша теория подтвердится. И Тристан поцеловал ее прежде, чем она успела подумать, к чему они придут, если ее теория не подтвердится.

Его язык ласкал ее рот, и она, тихо вздохнув, перестала отталкивать его. Так было и раньше, и Трентем понимал, что это не означает капитуляции — просто она решила расширить свои горизонты, пока действует их соглашение. Но поколебать ее решимость не связывать себя узами брака он пока не смог.

И Трентему оставалось лишь надеяться, что в какой-то момент Леонора осознает глубину владеющих ими чувств — ибо его собственные чувства к этой женщине были пугающе глубоки и сильны. Никогда прежде не знал он такой жгучей необходимости защищать, владеть, дарить собой. То, что овладело им, казалось таким органичным, таким истинным, что он считал себя вправе преследовать эту женщину, заставляя ее вновь и вновь заниматься любовью, надеясь, что в какой-то момент она заглянет в свою душу и обнаружит там ответные чувства.

Леонора со стоном оторвалась от его губ и, глядя голубым взором из-под трепещущих ресниц, прошептала:

— А я так надеялась потанцевать сегодня вечером.

Тристан обнял девушку и, приподняв над полом, несколько раз словно провел ее телом по своему — откровенно страждущему — и ответил:

— Мы будем танцевать — правда, не вальс.

Она улыбнулась, по своей воле продолжая двигаться по его телу и глядя в его темнеющие глаза:

— И музыка звучит только для нас двоих.

Диван у окна оказался идеальным местом. Лорд уложил Леонору и сам устроился рядом, наслаждаясь молочно-белыми и такими нежными полушариями ее грудей. Трентем ласкал и дразнил ее соски до тех пор, пока она не начала извиваться под ним, лепеча что-то и уже не скрывая своего желания.

Улыбаясь, он поднял ее юбки, чтобы видеть ее всю, провел ладонями от круглых и нежных коленей вверх по бедрам, еще раз и еще, и когда она открылась навстречу его ласке, приник губами к горячей и влажной от страсти плоти.

— Тристан! Нет…

— Да… — скорее стон, чем слово, но говорить он уже не мог.

Она такая сладкая, такая горячая, его язык дразнил, описывал круги и зигзаги, и тело Леоноры выгибалось навстречу, и она уже не помнила, что леди так себя не ведут, потому что оказалось, что на этой дороге, по которой они идут вдвоем, они просто мужчина и женщина, между которыми позволено все и все прекрасно, прекрасно…

Чувствуя, что ее взрыв близок, Тристан освободился от одежды и вошел в нее, чтобы вместе подняться еще выше, туда, где только он нужен ей, и поэтому она обвивает его ногами, и судорожно цепляется за него, и выкрикивает его имя, Наконец наступает освобождение, и тела их сотрясаются единой дрожью, и сияющая волна наслаждения словно выбрасывает на теплый песок сплетенные тела. Так они лежали, слушая, как кровь стучит в висках, чувствуя друг друга и наслаждаясь теплом и близостью. Вот взгляды их встретились, но ни он, ни она не торопились разорвать объятия.

Леонора провела ладонью по его щеке, он услышал негромкий вздох и понял, что, хотя тело ее все еще покоится на золотом песке удовольствия, мозг уже вернулся в реальность.

Повернувшись, взглянул на девушку и вопросительно поднял бровь.

— Вы сказали, что я выбрала не тот инстинкт, что вами движет не желание ответить на вызов и сломить противника. Что же тогда? — Она обвела взглядом комнату, и кушетку, и их тела. — Почему мы здесь?

— Мы здесь, потому что я хочу вас.

— Так это просто вожделение… — В голосе прозвучало разочарование.

— Нет. Вы не слушаете, что я говорю. Я. Хочу. Вас. Никакая другая женщина не сможет занять это место. Только вы.

Она смотрела на него как-то слишком серьезно.

— Поэтому я буду преследовать вас, пока вы не согласитесь стать моей.

«Только вы».

На следующее утро за чаем она обдумывала эти слова. И решила, что не уверена в том, какой именно смысл он вкладывает в них. Все-таки мужчины — существа странные и загадочные, а тот тип, к которому принадлежит Тристан, загадочен вдвойне.

Были и другие осложнения.

Теперь она убедилась, что все ее благие намерения тают, как снег на солнце, стоит ей оказаться в его объятиях. Сколько раз она торжественно обещала себе, что не допустит этого, и каждый вечер ему удавалось добиться своего. По-видимому, стоит поискать — может, у кого из знакомых найдется пояс верности… Она хмыкнула. Скорее всего это тоже окажется бесполезным — наверняка Тристан умеет вскрывать замки.

А что касается его предложения перестать сопротивляться идее о браке и посмотреть, не охладит ли это его пыл, то как он вывернул ее слова! И что теперь делать?

Деликатное покашливание Кастора вернуло Леонору к реальности. Сколько она сидит за столом, словно сомнамбула глядя на несъеденный тост? Отодвинув тарелку, девушка повернулась к дворецкому:

— Когда лакей поведет Генриетту гулять в парк, дайте мне знать. Я пойду с ними.

— Слушаю, миледи.

Милдред, Герти и Леонора приехали на вечер леди Каттертуэйт не слишком рано и не слишком поздно. Официальное открытие сезона приближалось, и представители высшего общества возвращались в Лондон из загородных имений и с курортов. Каждый вечер балы и прочие увеселения становились все более людными. Не слишком большой зал леди Каттертуэйт уже с трудом вмещал гостей. Поприветствовав хозяйку, Леонора оглянулась, удивляясь отсутствию Тристана. Вот сейчас он возникнет рядом и возьмет ее за руку — как всегда, без решения. Но его не было, и, слегка встревоженная, она провдила тетушек к диванам, на которых уже восседали матроны, обмениваясь последними новостями и обсуждая присутствующих, Милдред с кем-то разговаривала, поэтому Леонора сказала Герти: «Я пойду поболтаю с кем-нибудь». Та кивнула, и девушка пошла вперед, чувствуя себя удивительно одиноко. Казалось бы, она сто раз была на балах и ее раздражало постоянное присутствие Тристана. Теперь она одна — можно подойти к знакомым, улыбнуться любому мужчине, потанцевать… Горе в том, что ничего этого ей совершенно не хотелось. А хотелось только одного — узнать, не случилось ли с ним чего-нибудь. И если нет, то вдруг сегодняшнее отсутствие — результат вчерашнего разговора? После тех слов — «только вы» — он держался как-то странно. Леонора уловила некую сдержанность, словно он жалел о сказанном. Но почему? Потому, что сказал слишком много, или потому, что сказал не то, что думал? Леонора вздохнула, приказала себе не вспоминать о нем и в результате занялась самобичеванием: как она могла позволить себе так привыкнуть к этому человеку? Ведь ей не хватает его! Она беспокоится!

Неужели он все же сказал неправду? Она и так с трудом понимала, что им движет… Почему-то это стало вдруг ужасно важно — знать и понимать мотивы его поступков. Но еще страшнее была мысль, что он может быть неоткровенен с ней. Если так… то дальше лежала пропасть. Леонора вздохнула — эта была та самая ситуация, которой она надеялась избежать, отказываясь вступать в брак.

Она продолжала бесцельно двигаться по залитому светом залу, останавливаясь тут и там, обмениваясь приветствиями, — и вдруг увидела впереди очень знакомую спину. Как и много лет назад, спина была облачена в красный мундир. Словно почувствовав ее взгляд, мужчина оглянулся и, улыбаясь, шагнул ей навстречу.

— Леонора! Как я рад видеть тебя вновь!

— Марк! — Улыбка ее была лучезарна. — Я вижу, ты так и не вышел в отставку.

— Такая уж у меня судьба — жить солдатом. — Широкоплечий, темноволосый, но при этом кожа удивительно светлая — все осталось как было. Он повернулся к стоявшей рядом женщине: — Леонора, позволь представить тебе мою жену Хизер.

Улыбка Леоноры стала менее лучезарной, но Хизер Уортон ничего не заметила и тепло приветствовала ее. Если она и была в курсе, что ее муж был когда-то помолвлен с Леонорой, то ничем не выдала своей осведомленности. И через минуту Леонора уже слушала их дружный рассказ о том, как прошли — сколько же мы не виделись? Бог мой — семь лет! — годы их семейной жизни: рождение первенца, постоянные военные кампании, а это так тяжело, когда мужа подолгу не бывает дома, тем более что детей уже четверо… Леонора слушала, кивала, что-то говорила и с удивлением смотрела на женщину. Невозможно было не заметить, что она целиком зависит от мужа. Ее ничто не волновало, кроме семьи и детей. Похоже, личность ее растворилась полностью в повседневных проблемах, и она висла на руке мужа, заглядывала ему в глаза — слоено нуждалась в его присутствии, чтобы иметь возможность существовать. Леонору охватила дрожь при мысли, что она собиралась замуж за этого человека, который воспринимает такое отношение жены как нечто естественное. Все же они не были созданы друг для друга — Леоноpa никогда бы не смогла дойти до такой степени самоотречения.

Давным-давно она поняла, что никогда не любила Марка.

Когда они обручились, ей было всего семнадцать и она мечтала о том же, о чем грезят все молоденькие девушки, — найти красивого мужа и обзавестись своим домом. Она была влюблена не в конкретного мужчину, а в саму мысль о жизни замужней женщины — как любая семнадцатилетняя глупышка. И теперь она смотрела на Уортрна и мысленно благодарила Господа, что он не дал ей совершить ужасный, непоправимый шаг — выйти замуж за этого человека.

Тристан опоздал к началу бала. Днем он получил известие от одного из своих информаторов и вынужден был, переодевшись, отправиться в доки. Вернулся лишь после наступления темноты.

И вот он стоит на ступенях бального зала и тщетно ищет в толпе Леонору. Сегодня он нервничал больше обычного, а виной всему — вчерашний разговор. Он зашел слишком далеко, признавшись, что она для него единственная. Правда, которую он осознал, но боялся сформулировать даже для себя, вдруг сорвалась с губ, и он почувствовал себя ужасно: беззащитным и уязвимым. Как он мог так открыто обнажить свои чувства, выставить себч таким дураком? Словно отправился на битву и забыл часть доспехов дома. Теперь у него всегда будет это чувство незащищенности перед ней.

Поэтому надо найти ее — сейчас. И придумать что-нибудь, чтобы жениться на ней — как можно скорее. Отчаявшись найти Леонору, Тристан отправился на поиски ее тетушек. Собравшись с духом, он подошел к кружку старых дам, которые встретили его заинтересованными взглядами, и приветствовал Милдред и Герти.

Лорда представили остальным, и он терпеливо вынес эту процедуру. Милдред, увлеченная какой-то беседой, махнула рукой в сторону толпы:

— Леонора где-то там.

Но Герти имела что сказать по этому поводу.

— Вон она, — указала тростью пожилая дама, и Тристан действительно увидел Леонору, которая увлеченно, с кем-то болтала. — Этот презренный Уортон вцепился в нее, — с негодованием добавила Герти. — Идите и спасите мою девочку.

Тристан задумчиво разглядывал Леонору и ее собеседников. Ему казалось, что беседа была вполне мирной, девушка явно не порывалась прервать разговор, поэтому он решил выяснить, что имела в виду тетушка.

— Капитана, с которым она разговаривает, зовут Уортон? — поинтересовался лорд. — Почему вы так нелестно о нем отзываетесь?

Герти молча смотрела на него, поджав губы. Тристан ждал. Он знал, что она не слишком ему доверяет, как и остальным представителям мужского рода. И все же казалось, что последнее время Герти относилась к нему лучше, чем прежде. Оглядев Тристана с ног до головы, старая дама перевела взгляд на Уортона, и на лице ее можно было прочесть весь ход мыслей. Этот явно лучше, чем тот. Поэтому она кивнула и принялась рассказывать:

— Презренный тип бросил ее. Они обручились, едва Леоноре исполнилось семнадцать. Потом была война в Испании, он отправился туда, а когда вернулся, то первым делом явился к нам в дом и пошел к девочке. Мы-то, старые вороны, радовались, ждали — сейчас они выйдут и скажут, что скоро свадьба. А потом он ушел и Леонора объявила, что она разорвала помолвку. Освободила его. Он, видите ли, нашел, что дочка его полковника подходит ему больше. Герти фыркнула.

— Он разбил ей сердце, негодяй такой.

— Значит, она согласилась разорвать помолвку и вернула ему свободу? — медленно повторил Тристан.

— Конечно, освободила! А что ей оставалось? Он нашел более выгодную партию и не собирался выполнять свое обещание.

Герти так переживала за племянницу, что обида и горечь не ослабели за долгие годы, прошедшие с того дня. Тристану вдруг стало жаль ее. Он похлопал тетушку по руке и быстро сказал:

— Не тревожьтесь. Я уже спешу ей на помощь.

Пробираясь сквозь толпу гостей, Трентем думал, что надо не злиться на Уортона, а благодарить его за то, что он не женился на Леоноре. Еще он жалел, что сейчас, в шуме и суете бала, у него нет возможности обдумать то, что он узнал и приложить этот кусочек головоломки к картинке под названием «Леонора и ее отношение к браку».

Наконец он добрался до увлеченно беседующей троицы. Леонора увидела его и улыбнулась:

— Вот и вы наконец.

Он взял ее руку, быстро поднес к губам и положил себе на рукав. Перехватил ее осуждающий взгляд, но она лишь повернулась к остальным и сказала:

— Позвольте представить, вам…

Они перезнакомились, и Трентем был удивлен, узнав, эта маленькая женщина — жена Уортона. Через минуту он удивился еще больше, так как вопрос, который живо обсуждался собеседниками, касался трудностей, с которыми сопряжено в наши дни воспитание детей, и как непросто дать мальчикам достойное образование. Леонора выслушивала рассказ об отпрысках Уортонов с невозмутимым и заинтересованным видом, вспоминала собственный опыт, когда в колледж устраивали Джереми, а Уортон внимательно слушал ее советы.

Несмотря на опасения Герти, речь о прошлом не заходила. Этот капитан интересовался лишь своей карьерой и семьей и не делал никаких попыток напомнить Леоноре о былой привязанности. Трентем был уверен, что она равнодушна к нему. Ее рука касалась его ладони, и он чувствовал биение ее пульса — ровное, спокойное.

Если бы в ее душе сохранились какие-нибудь чувства к этому человеку, вряд ли она смогла бы столь спокойно обсуждать будущее детей, которые вполне могли быть ее собственными.

Тут в голову Тристана пришла новая мысль — а как, собственно, Леонора Карлинг относится к детям? Он принял как данность, что она будет рада родить ему наследника, но ведь они ни разу не продвинулись в своих разговорах так далеко. Тут он вспомнил последнюю неделю, и сердце тревожно застучало: а что, если она уже носит его ребенка?

При этой мысли Трентем почувствовал, как его вновь охватило, желание овладеть этой женщиной. Физически — немедленно, но с этим еще можно справиться. Но желание быть с ней рядом изо дня в день, видеть ее, слышать ее голос — это было мучительно. Трентему казалось, что он ничем не выдал своих чувств, ну если только сердце забилось быстрее, но Леонора, словно почуяв его тревогу, оглянулась и вопросительно взглянула на лорда.

Он улыбнулся как можно беззаботнее, но вряд ли смог обмануть ее: она заглянула ему в глаза, нахмурилась и опять повернулась к миссис Уортон, которая ни на секунду не замолкала.

Наконец, к огромному облегчению Тристана, раздались звуки музыки и он, извинившись, подхватил Леонору и закружил ее в танце. На лице ее застыло страдальческое выражение.

— В чем дело? — Он приподнял бровь.

— Я, конечно, в курсе, что вы, господа военные, склонны к спонтанным действиям, но в обществе принято спрашивать у дамы, желает ли она танцевать, прежде чем утаскивать ее на середину зала.

Он подумал, потом сказал:

— Приношу свои извинения.

Она подождала еще немного, потом нетерпеливо спросила:

— Разве вы не собираетесь теперь исправить свою ошибку?

— Нет. Во-первых, мы уже танцуем, и это будет, несвоевременно. А во-вторых, я боюсь услышать отказ.

Леонора засмеялась:

— Как-нибудь я так и сделаю.

— Не советую.

— Почему?

— А вдруг вам не понравится то, что случится потом?

Леонора закатила глаза и вздохнула:

— Вам надо серьезно поработать над манерами, друг мой. Такой воинский натиск в высшем обществе не принят.

— Знаю. Я работаю над собой. Ваши советы и практическая помощь будут встречены с благодарностью.

Уловив сарказм, девушка вздернула подбородок, отвернулась и замолчала. Трентем кружил ее в танце и думал о том, что у Леоноры после разрыва с Уортоном сложилось очень одностороннее представление о военных. И к сожалению, она и его включила в эту категорию мужчин, недостойных доверия.

Глава 13

— Как хорошо, что вы пришли! — воскликнула Леонора. — Мы пойдем гулять в парк с Генриеттой, и я расскажу вам новости.

Она убрала бумаги в бюро, закрыла его и поднялась. Тристан вздернул брови, но промолчал. Придержал дверь, подал ей пальто на меху, надел свой плащ. На улице было сухо, но ветрено. Солнце пряталось где-то в облаках — наверное, там было теплее. Вчера Леонора попросила его зайти, пообещав, что расскажет об ответах, которые начали поступать от коллег Седрика. О прогулке речи не было.

Когда лакей привел счастливую Генриетту, Тристан осторожно спросил:

— Как понимаю, вы теперь сами выгуливаете собаку?

— Если вы хотели узнать, не брожу ли я по улицам одна, так бы и спросили, — не без ехидства отозвалась девушка. — Отвечаю: не брожу. И это меня раздражает! Надо как можно скорее поймать этого Маунтфорда, чтобы я перестала наконец ощущать себя затворницей… Идемте же, парк всего в паре кварталов отсюда.

Тристан подхватил поводок с нетерпеливо повизгивающей собакой и они пошли к воротам. Как только молодые люди оказались на улице, Трентем поймал руку девушки, положил себе на рукав, ослабил поводок, и Генриетта бодро затрусила в сторону парка. Они пошли следом.

— Рассказывайте, — потребовал он. — Что вы узнали?

— Знаете, самые большие надежды я возлагала на Каррадерса, потому что именно с ним Седрик чаще и активнее всего переписывался последние годы. Но ответа из Йоркшира все не было. Зато я получила три письма от специалистов по травам из других графств. Каждый из них выразил уверенность, что последнее время Седрик работал над чем-то исключительно важным, над некой формулой, но деталей они не знают. И все трое посоветовали мне связаться с Каррадерсом, так как он вел исследования в том же направлении.

— То есть три независимых источника подтверждали, что Каррадерс должен знать больше?

— Именно так. К сожалению, Каррадерс мертв.

— Мертв? — Тристан остановился как вкопанный. — И как же он умер? И когда?

— Этого я не знаю. Мне точно известен лишь факт смерти.

Генриетта, не понимавшая важности разговора, нетерпеливо натягивала поводок, с вожделением глядя на видневшиеся впереди деревья парка. Тристан внимательно огляделся, перевел даму с собачкой через дорогу, и они пошли по одной из тропинок парка. Предусмотрительный Трентем решил, что незачем пугать матрон с дочками зубастой овчаркой, и направился в наименее людную часть парка. Западная его часть, заросшая высокой травой и диким кустарником, была абсолютно пустынна. Леонора продолжала рассказ:

— Вчера я наконец получила письмо от поверенного из Харрогита. Он вел дела Каррадерса. Но поверенный мог лишь сообщить о его смерти, подробностей об увлечениях клиента он не знает. Правда, в письме имелось упоминание, что значительная часть писем Каррадерса была адресована именно Седрику и что незадолго до смерти моего кузена переписка шла особенно активно. Все бумаги Каррадерса унаследовал его племянник. Поверенный посоветовал мне обратиться к нему за дальнейшими подробностями.

— Он назвал дату смерти Каррадерса?

— Нет. Упомянул лишь, что он скончался раньше Седрика, а до этого довольно долго болел. Правда, в письмах к Седрику я не нашла упоминания о болезни, но, может быть, они просто не были настолько близки?

— Скорее всего. А что племянник? Имя и адрес известны?

— Нет. Поверенный посоветовал обратиться к «племянику из Йорка», и все. — Леонора сделала разочарованную гримаску.

Тристан шел молча, погруженный в раздумье. Она подождала некоторое время, но молчать было выше ее сил, и Леонора продолжала:

— Я считаю, что это очень важная информация. Фактически это единственная ниточка, которая увязывает интерес Маунтфорда с домом моего кузена. Из писем трудно что-либо понять, они постоянно ссылаются на детали какой-то совместной работы. Однако мы должны следовать именно этим путем.

— Да, — кивнул лорд. — Я постараюсь уже завтра раздобыть кое-какую информацию.

— В Харрогите?

— Нет, в Йорке. Раз нам известно имя и графство не будем откладывать поиски племянника.

Он с удовольствием отправился бы в Йоркшир лично, но немыслимо оставить Леонору одну. Даже если приставь охрану… Тристан искоса взглянул на нее. Нет, пока Маунтфорд на свободе, он не может уехать.

Некоторое время они просто следовали за Генриеттой, петлявшей по дорожке. Потом Тристан заметил, что спутница разглядывает его с задумчивым и загадочным выражением лица.

— В чем дело?

— В вас. — Она покачала головой и отвернулась.

— И что со мной такое?

— Вы очень необычный человек. И знаете столько… странных вещей. Например, замечаете, что кто-то сделал слепок с ключа. Умеете взламывать замки. Не побоялись дожидаться грабителя в пустом доме — один. Вы осматривали дом и оценивали его способность противостоять постороннему вторжению, словно делали это не раз. У вас имеется доступ к засекреченному отделу в государственном учреждении, хотя большинство сограждан даже не подозревают о существовании такого отдела. По мановению руки — вашей руки — появляются люди, которые следят за улицей и моим домом. Вы с привычной легкостью носите одежду простого моряка и бываете в доках. А потом возвращаетесь на бал в обличье блистательного графа. Причем этот граф всегда точно знает, где именно я буду. А также располагает удивительно точными сведениями о расположении комнат в каждом доме, который мне вздумалось посетить. Теперь, словно нечто само собой разумеющееся, вы собираетесь отправить кого-то собирать информацию в Харрогит и Йорк.

Леонора остановилась, повернулась к лорду лицом и твердо сказала:

— Вы самый странный отставной солдат и действительный граф на свете.

Тристан взглянул в ее глаза, понял, что от него ждут объяснений, и вздохнул.

— Я не был обычным солдатом.

— Я так и думала. Вы служили майором в гвардии и были как Девил Кинстер — про его безрассудства ходит много слухов.

— Нет. Я был…

Тристан замолчал. Он подозревал, что когда-нибудь этот момент наступит, но Леонора добралась до сути быстрее, чем он ожидал. И что теперь делать? Как девушка, которую предал один солдат, отнесется к тому, что другой обманывал ее? Ну не то чтобы обманывал. Он ведь не лгал ей прямо, просто умалчивал о том, что могло бы пролить свет на его опасное прошлое и на черты характера, которые неизбежно имеются у человека, способного вести подобную жизнь. Инстинкт говорил, что нужно как-то выкрутиться, но не открывать всего. Для нее же лучше оставаться в неведении. Леонора смотрела ему в лицо и ждала. Наконец Трентем собрался с силами.

— Я не был таким солдатом, как Девил Кинстер.

— А каким же солдатом вы были?

Она сохраняла отстраненно-спокойный вид, но сердце билось тревожно. От того, что она узнает сейчас, зависит многое. Возможно, ей наконец удастся хоть немного понять этого человека. Вот он стоит перед ней, и губы его кривятся в невеселой улыбке.

— Если бы вы заглянули в мое личное дело, то узнали бы, что я вступил в гвардию в двадцать лет и дослужился до майора. Там даже указан полк. Но вряд ли кто-то из солдат этого полка помнит меня — я служил в нем очень недолго.

— Где же вы служили? В кавалерии?

— Нет. Не кавалерия, не пехота, не артиллерия…

— Но вы сказали, что участвовали в битве при Ватерлоо!

— Я участвовал. Только меня не было среди наших солдат. — Глаза Леоноры расширились, и он добавил: — Я был в тылу врага.

— Так вы были шпионом? — Она растерялась и смотрела на него недоверчиво.

Он поморщился и поправил ее:

— Агент для выполнения неофициальных поручений правительства его величества.

Они замолчали и, глядя каждый прямо перед собой, медленно пошли по дорожке. Леонора думала, что теперь многое становится понятным… но кое-что — еще более загадочным. В голове у нее крутилось множество мыслей, и, вздохнув, она сказала:

— Должно быть, вы были очень одиноки… и пережили много опасностей.

Он не ожидал этого. Одинок? Чуть ли не впервые Тристан задумался об этом и, удивляясь, кивнул:

— Пожалуй, да.

Он ждал продолжения: сейчас она засыплет его вопросамаи о приключениях и опасностях… Но Леонора по-прежнему молчала. Просто шла рядом. Потом заглянула ему в лицо, улыбнулась и, решительно взяв его под руку, повернула в сторону Белгрейвии.

Так они и шли, не говоря ни слова. Тристан поглядывал на нее с удивлением. Девушка выглядела задумчивой, не расстроенной и не сердитой. Перехватив его взгляд, улыбалась и опять погружалась в какие-то свои мысли..

Они дошли до дома номер четырнадцать, Тристан открыл ворота, пропустил девушку и Генриетту вперед. У ступеней он остановился:

— Здесь я вас покину.

Леонора несколько секунд смотрела ему в глаза, потом мягко улыбнулась и сказала:

— Благодарю вас.

Ясный взгляд голубых глаз давал понять, что она благодарит не только за прогулку, и сердце Тристана сжалось. Он доверился ей, и, кажется, она все поняла правильно.

Сунув руки в карманы и почему-то опять чувствуя себя без доспехов на поле боя, он сказал:

Сегодня я отправлю человека в Йорк… Вы ведь собирались посетить прием у леди Манивер?

— Да. — Она улыбалась.

— Тогда до вечера.

— До вечера.

Трентем смотрел, как Леонора поднимается по ступеням в сопровождении умиротворенной долгой прогулкой Генриетты. Когда дверь захлопнулась, он повернулся и пошел прочь.

На следующее утро Леонора проснулась рано. Она нежилась в теплой постели и смотрела, как солнечные зайчики дрожат на потолке. В ее душе тоже все дрожало и становилось тепло, когда она вспоминала о Тристане. Надо взять себя в руки, решила девушка, и разобраться, что же все-таки происходит между мистером Уэмисом, бывшим шпионом на службе его величества, и мисс Карлинг.

Что удивительно, сначала их отношения казались девушке неправильными, но понятными. Однако день ото дня — или ночь от ночи? — мужчина не то чтобы менялся (такая цельная натура не может меняться так быстро и часто), он обнаруживал и являл ей какие-то новые качества, которые раз за разом ставили Леонору в тупик. И эти скрытые от большинства людей черты она находила чертовски привлекательными.

Вчера вечером… Можно было бы сказать, что события развивались как обычно. Сначала Леонора пыталась удержаться в рамках целомудрия, но то ли Трентем был настойчив, то ли после разговора с ним она сопротивлялась не очень убедительно, но так или иначе они вновь оказались вдвоем в какой-то отдаленной комнатке, полной тишины и теней. Там стояла замечательная кушетка, и на ней Тристан научил ее — даже сейчас щеки Леоноры вспыхнули румянцем от мыслей и воспоминаний, — он научил ее быть сверху. Это было так странно. Бедра немного побаливали, словно она скакала верхом. Зато так она смогла понять, как много удовольствия доставляет ему, с каким восторженным восхищением воспринимает он ее тело. Кроме того, девушка впервые управляла, вела любовную игру. И это оказалось замечательно… самой доставить ему удовольствие.

Чудесный, захватывающий опыт, подаривший осознание своей женской власти.

А затем произошел еще один разговор, который открыл нечто новое в их отношениях. Леонора устроилась поудобнее на подушках и начала вспоминать — каждое слово, каждый взгляд.

Она отдыхала, положив голову на плечо Тристана — умиротворенная и усталая, а потом поцеловала его в шею и прошептала, что ей нравится то, что он солдат, и то, каким солдатом он был. Трентем провел твердой горячей рукой по ее спине — она выгнулась как кошка — и сказал:

— Все солдаты разные. Клянусь вам, я не такой, как Уорток.

— Конечно, нет, вы совсем непохожи на Марка, — пробормотала она, удивленная, что он вдруг заговорил о нем. Приподнявшись на локтях, Леонора заглянула в лицо Тристана, но глаза его были еще темны после занятий любовью и невозможно было понять, что таится в их глубине. Она нахмурилась, и он истолковал это по-своему:

— Я хочу жениться на вас и не передумаю, не нужно бояться. Я не обижу вас…

Сообразив, о чем речь, Леонора соскользнула с его тела и села рядом.

— Марк никогда не обижал меня.

— Он вас бросил.

— Да, но… Честно сказать, я была только рад что так случилось.

Он смотрел удивленно, и ей пришлось объяснять, фактически повторяя раздумья того вечера, когда она увидела Уортона и его жену.

— Так что никакой душевной травмы не случилось. И у меня нет предубеждения против военных.

— Значит, вас не пугает то, что я был военным?

— Из-за Уортона? Нет, конечно.

К ее досаде, он не торопился закрывать тему. Наоборот, морщинка меж бровей сделалась глубже, и Трентем спросил:

— Но если то, что Уортон бросил вас, не явилось травмой и не могло стать причиной отвращения к замужеству, что тогда? — Его внимательный взгляд причинял ей почти физическое неудобство. Хотелось не просто отвести глаза, а спрятаться куда-нибудь. — Почему вы не замужем?

Леонора не была готова ответить на этот вопрос, а потому, применяя старую как мир тактику, ринулась в ответное наступление и задала свой вопрос:

— Значит, вы рассказали мне о своей военной карьере для того, чтобы подчеркнуть, что вы не такой, как Уортон?

— Если бы вы не спросили, я бы промолчал. Пока. — Он отвел глаза.

— Но я спросила, и причиной ответа был Уортон?

Он помолчал, потом неохотно ответил:

— Частично. Я все равно рассказал бы вам когда-нибудь…

— Но для вас было так важно, чтобы я увидела вас не таким, как Уортон, и поэтому вы решили открыться мне раньше…

Вместо ответа Тристан крепко обнял Леонору и поцеловал. Отвлекающий маневр удался, и на том разговор кончился.

Теперь у Леоноры было время обдумать, что именно, как и почему он сказал… Это очень важно. Должно быть, никто не знал о его занятии, кроме таких же, как он. И семья не знала. И все же Трентем нарушил многолетнюю привычку охранять свое прошлое, позволил девушке узнать правду — только для того, чтобы она не смешала его в своем сознании с Уортоном, человеком, который, как он думал, нанес ей душевную травму.

Он испугался, что это нанесет удар по их отношениям. Испугался…

Трентем нуждается в Леоноре. Этот сильный и умный человек, прошлое которого — она была достаточно взрослой, чтобы это понять, — скрывало немало мрачных теней, нуждается в ком-то, кто знает и понимает. И кому он может доверять.

И он смог довериться ей. Это было большое открытие, и некоторое время Леонора лежала, осознавая его, словно погрузившись в гулкую пустоту.

А затем вдруг, словно резкий поворот тропинки привел ее к долгожданной цели, она представила себе, каково это — быть его женой.

К немалому удивлению, девушка обнаружила, что картинка не является пугающей и отталкивающей, как бывало раньше. «Должно быть, дело в том, кого я воображаю на месте мужа», — решила Леонора.

Она свернулась калачиком и просто поплыла по волнам своих мыслей. И даже задремала…

Она повзрослела и стала более зрелой. Теперь, когда мечты семнадцатилетней глупышки ушли в прошлое, она научилась ценить другие вещи. Например, радости жизни за городом. Это было бы чудесно — иметь сад и большой дом. Кроме того, она обладает большим запасом здравого смысла организаторскими способностями — и могла бы многое делать для жителей графства… Это был бы ее круг, ее жизнь, для которой она предназначена. И можно было бы вырваться наконец из дядиного дома, где ей душно и она чувствует себя словно в ловушке…

Глаза Леоноры распахнулась. Как такая мысль могла прийти ей в голову? Но, допустив подобное, она вынуждена была признаться самой себе, что это правда.

Девушка смотрела, как солнечные зайчики танцуют на потолке, слышала звуки просыпающегося дома и все думала, думала.

Вот, значит, как. Девичьи мечты не рассеялись и не затерялись в прошлом. Они лишь видоизменились, чтобы стать привлекательными для нее — взрослой женщины. И если на минутку перестать бояться, то она вполне может вообразить себя женой Тристана. Хозяйкой его дома. Графиней. Его опорой и помощницей.

И еще — она будет его единственной. Воспоминаниe об этих словах, сорвавшихся с губ мужчины так неожиданно, как бывает, когда, не думая, вдруг говоришь правду. Единственная… это так сладко, так заманчиво. Лишь она может дать все, в чем нуждается этот сильный и красивый человек. И дело здесь не только в физическом влечении. Что-то еще росло между ними: новое и очень важное чувство; Его нельзя было назвать или разглядеть и разложить на составляющие, но оно здесь, рядом. Словно краем глаза она видела какое-то движение.

И это чувство — так странно — было одно на двоих. Его нельзя пережить в одиночку — только разделить с Тристаном. Ярче всего оно проявлялось, когда они занимались любовью, потому что ни он, ни она не думали об условностях и что-то теплое и яркое соединяло их. А потом, когда любовный жар спадал, оставляя лишь прерывистое дыхание и саднящие губы, это чувство все же оставалось — эфемерным облачком, но оно всегда было рядом.

Тристан доверился ей. А она? Сможет ли она честно ответить на его вопрос, почему она никогда понастоящему не хотела выйти замуж?

Леонора вздохнула. Причины таились слишком глубоко, они стали частью ее мироощущения, а потому не было даже надобности называть их и облекать в слова. Она жила с этим, сколько помнила себя — потому бегство Уортона стало скорее облегчением, чем трагедией. Теперь ей придется собраться с силами и заглянуть в себя, найти слова и ответить хотя бы себе: что она чувствует и почему?

Тристан взял ее за руку и привел в какой-то новый мир. Они стоят на пороге как дети, а за дверью — чудо. Но сможет ли она переступить эту границу? Откроется ли для нее дверь в новый, счастливый мир, где они будут вдвоем?

Влечение между ними не ослабнет и не пропадет — Тристан прав. Оно лишь растет с каждым днем, с каждой встречей. И она просто должна разобраться в себе, чтобы решить, как же теперь быть со всем этим.

Леонора нахмурилась. Откинула простыни и решительно выбралась из теплой постели. Ее ждали дом и куча забот.

Никто не пересматривает свою жизнь, самые ее основы, за несколько минут. Этот сложный и трудный процесс требует внимания и спокойного размышления. Но дни шли, наполненные суетой и домашними хлопотами, Леонора действительно не могла найти время, чтобы просто посидеть в тишине и подумать.

Поиски Маунтфорда пока не давали результатов, и это, в свою очередь, накладывало отпечаток на их отношения. Тристан волновался за нее, его желание защитить все больше походило на стремление собственника оградить принадлежащую ему ценность от посягательств. Он старался скрыть это, но Леонора поняла его. И может быть, даже приняла это как должное.

Февраль наконец-то сменился мартом, и в еще блеклых зимних красках появился намек на расцвет — скоро весна, представители высшего общества возвращались в город, хотя официальное открытие сезона еще не наступило. Балы и прочие увеселительные мероприятия, зимой довольно малолюдные и неформальные, обретали все больший размах и следовали буквально один за другим.

Леонора, Милдред и Герти, приглашенные на большой прием к леди Хаммонд, приехали, как всегда, не поздно и не рано. И теперь медленно поднимались по парадной лестнице вместе с полусотней вовремя прибывших гостей, чтобы засвидетельствовать свое почтение хозяйке. Это мероприятие можно было считать неофициальным началом весны, и Леонора представить себе не могла, что ожидается столько народу.

— Дорогая, я же говорила тебе, не стоит приезжать так рано, — капризно сказала дама, стоящая на несколько ступенек ниже, своей подруге.

— Позже только хуже, поверь мне. Сегодня здесь будут все… ну, почти все. По крайней мере все семьи, имеющие дочерей на выданье, уже вернулись в город. Так мало подходящих мужчин осталось после этой ужасной войны. Это просто преступно…

Ах вот в чем дело, поняла Леонора, слишком много девушек на выданье и мало холостяков.

Наконец тетушки смогли обменяться приветствиями с хозяйкой. Леонора сделала реверанс, сказала несколько милых слов по поводу несомненного успеха, который имеет бал, и они прошли в зал. Девушка проводила тетушек к диванам, где уже располагались многочисленные пожилые дамы и матроны. Выслушав несколько сомнительных комплиментов, она смогла отступить и смешаться с толпой.

Тристан не появился, пока они поднимались по лестнице. И теперь пройдет некоторое время, пока он тоже отстоит эту очередь и появится в зале, подумала Леонора.

Толпа гостей оказалась плотной, и в ней мелькало множество знакомых лиц. Обычно она скользила мимо, кивая и улыбаясь в знак приветствия, но сегодня это было невозможно. Приходилось останавливаться, обмениваться приветствиями и новостями, расспрашивать — словом, вести обычные светские разговоры. У Леоноры был талант: она умела слушать и поддерживать беседу практически на любую тему. Иногда, несмотря на заинтересованный вид и приветливую улыбку, это было ужасно скучно. Но сегодня у всех было великое множество свежих новостей, люди были оживлены и приветливы, так что девушка с удовольствием переходила от одной группы знакомых к другой. Бегло отметив, что вызывает интерес у многих джентльменов, и решив, что, как только они прослышат про лорда Трентема, разом предпочтут не замечать ее, Леонора улыбнулась. Ни к чему дразнить волков. Вернее, ее собственного волка.

— Леонора!

Девушка обернулась и радостно улыбнулась Крисси Уэйнрайт — пышной, пожалуй даже полноватой, блондинке. Девушки стали выходить в свет в один и тот же год, но Крисси быстро присмотрела себе лорда, выскочила за него замуж и надолго, пропала в омуте семейной жизни.

— Ох! — Добравшись наконец до подруги, Крисси от крыла веер и принялась быстро обмахивать разгоряченное личико. — Это просто сумасшедший дом! Подумать только, а я-то думала, что приеду в город раньше всех и буду самая умная.

— Похоже, в этом году всем пришла в голову та же мысль.

Девушки соприкоснулись щечками, изображая нежный поцелуй, и Крисси продолжала щебетать:

— Мама так рассчитывала опередить другие семьи и с толком использовать этот месяц. Ей нужно выдать замуж мою младшую сестру. И мамочка возлагает огромные надежды на графа, который должен жениться.

— Граф, который должен жениться? — с недоумением повторила Леонора.

Крисси придвинулась ближе и понизила голос: — Говорят, бедняга получил наследство совсем недавно, но если он не женится к июлю, то все потеряет. В смысле он потеряет деньги, а дома и куча родственников останутся на его попечении и ему решительно не на что будет их содержать.

— Я ничего об этом не слышала, — медленно сказала Леонора, чувствуя, как холодные иголочки впиваются в сердце. — И как же его зовут?

— Должно быть, тебе никто не рассказывал, потому что он тебе все равно не нужен. Ты ведь не собираешься замуж. Честно сказать, дорогая, я всегда считала, что ты со странностями, поскольку так решительно настроена против брака, — подружка нахмурилась, — но теперь… иногда… я думаю, ты права.

Крисси не умела долго грустить, поэтому тень печали быстро покинула ее личико и она бодро продолжала:

— И я пришла сюда с намерением позабыть, что я замужем, и повеселиться, как следует. Возможно, мне следует найти этого графа и посмотреть — если он уже забился в угол, спасаясь от наших гарпий, я смогу предложить ему тихую гавань. Говорят, он удивительно хорош собой. Это так редко встречается, чтобы все сразу: и красота, и богатство, и титул…

— Какой титул? — перебила Леонора, зная, что Крисси будет без умолку болтать очень долго.

— Разве я не сказала? Как же это… Триллингвелл, Треллем… что-то в этом роде.

— Трентем?

— Точно! — Крисси засияла. — Значит, ты слышала?

— Нет. Но я благодарна, что ты просветила меня.

Крисси, растерянно моргая, смотрела на подругу. Потом воскликнула:

— Ах ты, скромница! Значит, ты его знаешь?

— О да, я его знаю, — мрачно ответила Леонора, глядя на знакомую фигуру, пробирающуюся сквозь толпу. «И еще как знаю. Во всех смыслах». — Извини меня, Крисси. Думаю, мы с тобой еще непременно увидимся.

— Подожди! — Крисси схватила Леонору за руку. — Он правда так хорош, как говорят?

— Для его блага было бы лучше не иметь столько достоинств, — ответила Леонора и, вывернувшись из цепких рук, поспешила наперерез графу, «который должен жениться».

Тристан почувствовал неладное в ту же минуту, как только Леонора появилась перед ним. Глаза девушки метали голубые молнии, а пальчик уперся ему в грудь:

— Мне нужно с вами поговорить. Немедленно!

Она шипела как рассерженная кошка.

Трентем быстренько обозрел свою совесть, но не заметил на ней ни одного темного пятна. Поэтому безмятежно спросил:

— Что случилось?

— Я с радостью просвещу вас, но в более спокойной обстановке. Ну же, какой уютный уголок вы присмотрели для нас на сегодняшний вечер?

Единственное место в доме леди Хэммонд, где можно было уединиться — как уверил Тристана его информатор, — небольшая комната для слуг. В эти дни она не используется, там будет темно и тихо.

— К сожалению, в этом доме нет ни одного уголка, где мы могли бы пообщаться без свидетелей, — сказал он. И про себя добавил: «Особенно если одна моя знакомая выйдет из себя. Она и сейчас-то едва сдерживается».

Но Леонора не собиралась сдаваться. Посмотрев на лорда полным холодной ярости взглядом, она заявила:

— Самое время проявить ваши недюжинные таланты. Найдите место, где мы могли бы спокойно поговорить.

Трентем послушно взял девушку под руку (испытав значительное облегчение, когда она не оттолкнула его) и спросил:

— Где ваши тетушки?

— Где-то там. — Леонора махнула рукой.

Трентем устремился в указанном направлении, избегая смотреть по сторонам, чтобы не встретиться с кем-нибудь из знакомых и не оказаться втянутым в светскую беседу. Чуть склонившись к девушке, он негромко сказал:

— Скажите вашим тетушкам, что у вас разыгралась мигрень и вы хотите уехать немедленно. Я предложу отвезти вас.

Заметив лакея, Трентем сделал знак, и слуга поспешил на зоз. Отдав необходимые распоряжения, он двинулся дальше. Взглянув на Леонору, добавил:

— Если вам удастся чуть смягчить выражение лица, вы будете больше похожи на больную. Но не перестарайтесь — нам не нужно, чтобы тетушки вызвались сопровождать вас и лечить.

Это действительно оказалось самым сложным: уговорить Милдред и Герти остаться. Но Леонора твердо стояла на своем, и в конце концов они сдались. Трентем подумал, что согласие вырвано не столько благодаря актерским способностям девушки, столько впечатлению, что, если пойти сейчас против ее желания, она сделает что-нибудь… необдуманное.

Милдред, расстроенная, смотрела на Тристана с беспокойством:

— Вы уверены?

— Мой экипаж ждет, — ответил он спокойно. — Даю вам слово, что отвезу ее прямо домой.

Леонора метнула на мужчину яростный взгляд, но Трентем был сама уверенность и невозмутимость. С видом людей, которые неохотно уступают чужой воле, Милдред и Герти смотрели, как он повел Леонору к выходу. Экипаж ждал. Трентем помог своей спутнице, сел сам, дверца захлопнулась, кучер щелкнул кнутом, и копыта лошадей бодро зацокали по мостовой. Тристан взял девушку за руку и тихо сказал:

— Подождите еще немного. Не стоит посвящать кучера в наши проблемы. Грин-стрит совсем близко.

— Грин-стрит?

— Ну я ведь обещал отвезти вас домой. Вот мы и едем — только это будет мой дом. Где еще мы сможем поговорить без помех?

Леонора не стала спорить. «Так даже лучше, — решила она. — В комнатах будет свет, а я хочу видеть его лицо». Она молчала, с трудом сдерживая кипевшие в душе чувства.

Так они и сидели, глядя каждый в свое окно, пока экипаж катился по темным улицам. Трентем попрежнему держал ее руку и большим пальцем поглаживал ладонь. Девушка несколько раз кидала на него быстрые взгляды, но так и не заметила ничего подозрительного. Должно быть, он делал это чисто автоматически, решила она. Но вместо того что бы успокоить, его прикосновение лишь подлило масла в огонь. Как он смеет быть таким спокойным, уверенным в себе, когда она наконец-то нашла причину всех его поступков — низменный мотив преступления!

Экипаж повернул, не доезжая до Грин-стрит, въехал в узкую улочку, сжатую с двух сторон, высокими заборами, и вскоре остановился.

Тристан вышел и о чем-то быстро переговорил с кучером. Потом подал Леоноре руку и, как только она оказалась на тротуаре, быстро провел в сад через высокие железные ворота. Экипаж поехал прочь, и Леонора с недоумением спросила:

— Где мы?

Он прикрыл за собой створку ворот и кивнул в сторону большого темного дома, смутно видневшегося за кустами.

— Это мой сад. Мы минуем парадный вход, чтобы избежать ненужных объяснений.

— А как же ваш кучер?

— А что кучер?

Она хмыкнула и пошла вперед по тропинке между кустов. Тропинка превратилась в дорожку, достаточно широкую для двоих, и теперь они шагали рядом мимо цветочных клумб, вдоль фасада, пока не дошли до той замечательной гостиной, где ее принимали тетушки Тристана. Французские окна были заперты, и когда Трентем остановился подле одного из них, Леонора посмотрела на него с недоумением. Самоуверенно улыбаясь, он положил ладонь на раму в том месте, где был замок, и как-то очень резко толкнул створки. Они распахнулись почти бесшумно.

— Однако, — пробормотала Леонора.

— Тсс! — Трентем приложил палец к губам, и они вошли во тьму комнаты.

Поднялись по ступеням в коридор и дошли до прихожей, освещенной золотистым светом. Убедившись, что ни дворецкого, ни лакея не видно, Трентем увлек девушку в следующий коридор, который быстро привел их к двери. Тристан распахнул ее и пропустил Леонору в комнату. Потом закрыл дверь и прошел к окну. Прежде чем он задернул тяжелые портьеры, она успела рассмотреть, как таинственно блестит в лунном свете полированная поверхность письменного стола. И тяжелый стул за ним. Вдоль стен выстроились шкафы, тумба с ящичками для картотеки и еще стулья.

Портьеры плавно скользнули на кольцах, и комната погрузилась в полную темноту. Потом появился маленький огонек, осветивший спокойное и сосредоточенное лицо Тристана. Он зажег фитиль лампы и водрузил на место стекло.

Когда комната наполнилась теплым светом, он снял с Леоноры подбитое мехом пальто и указал девушке на кресла у камина. Было видно, что под одним из поленьев еще тлеют угли. Трентем быстро раздул их, и скоро пламя весело пылало, наполняя комнату теплом.

— Я выпью бренди. Вам налить что-нибудь? — спросил он.

Леонора смотрела, как он идет к небольшому буфету резного дерева. Вряд ли здесь, в этой мужской комнате, есть шерри, подумала она и сказала:

— Я тоже буду бренди.

Лорд быстро взглянул на гостью, явно удивленный, но возражать не стал. Налил два бокала. Леонора приняла свой в обе ладони. Трентем устроился в кресле, вытянул ноги, отпил глоток и устремил на Леонору вопрошающий взор.

— Так что случилось?

Девушка осторожно поставила бокал на маленький столик рядом с креслом и язвительно сказала:

— Случилось то, что я узнала: вам необходимо жениться к июлю месяцу.

— И что? — Он смотрел на нее так же спокойно и продолжал маленькими глотками тянуть бренди.

— Как что? Вы обязаны жениться к определенному сроку по условиям завещания. Иначе потеряете деньги. Разве это неправда?

— Правда. Я потеряю деньги, но сохраню недвижимость и титул.

— И поэтому вы вынуждены жениться! — Леоноре не хватало воздуха — она с трудом перевела дыхание. — Вы женитесь не по доброй воле, а по необходимости. И тут я пришлась кстати. Вы решили, что я вполне сгожусь на эту роль. Наконец-то я все поняла!

Повисло молчание. И за какую-то секунду все изменилось: исчез джентльмен с бокалом бренди. Рядом сидел человек — или волк? — от которого исходила опасность. Она с ужасом смотрела на его бокал: стекло вдруг показа|лось очень хрупким в его напряженных пальцах.

— Нет, — голос его прозвучал мрачно, — вы все поняли неправильно.

Леонора с трудом перевела дыхание и нервно сглотнула. И все же ей удалось удержать голос — он звучал по-прежнему высокомерно и недоверчиво:

— Тогда как же обстоит дело?

Напряжение все росло. Глядя в глаза Тристана, Леонора поняла, что невозможно усомниться в его искренности. Он же все смотрел, словно пытаясь проникнуть в глубину ее голубых очей, чтобы она услышала и поверила.

— Я действительно вынужден жениться для того, чтобы сохранить деньги в семье. Лично мне глубоко безразлична сумма дохода, но без этих средств будет невозможно поддерживать привычный уровень жизни для четырнадцати женщин, которые целиком зависят только от меня.

Тем не менее я никогда не позволял и не позволю чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь и вынуждал меня к принятию решений: ни моему дяде, ни матронам из высшего света, которые жаждут пристроить своих дочек. Я никому не позволю выбирать для меня жену…

Он помедлил, затем продолжал все так же неторопливо, словно слова давались с трудом:

— Конец июня еще не скоро, и я не видел причин торопиться. Жениться можно за неделю; найти девушку, подписать контракт, постоять у алтаря. Поэтому я все откладывал выбор. А потом я встретил вас. И необходимость выбирать отпала. Не важно, что и когда я должен сделать. Важно то, что я наконец нашел вас. Вы — женщина, которую я хочу. И на которой я женюсь.

Они сидели, разделенные пространством в несколько футов. Но Леоноре вдруг стало трудно дышать: что-то росло, какая-то сила, ощутимая раньше, вырвалась из-под контроля, и не было смысла сдерживаться и чего-то ждать…

Она не заметила, как вскочила на ноги. Тела их столкнулись, словно брошенные навстречу друг другу порывом урагана.

— Теперь ты понимаешь? — Он все еще смотрел на нее тем же напряженным взглядом.

— Но почему я? — Она смотрела на него снизу вверх жадно, словно желая прочесть ответ в глазах или в неподвижном почти суровом лице. — Почему ты хочешь жениться именно на мне? Почему я… единственная? Он молчал так долго, что Леонора уже не надеялась получить хоть какой-то ответ. Потом сказал:

— Догадайся.

Теперь пришел ее черед думать и молчать. Леонора облизала вдруг пересохшие губы и прошептала:

— Я не могу… я… не смею.

Глава 14

Тристан настоял на том, чтобы проводить ее домой. Леонора была благодарна за это, И за то, что он не стал настаивать на близости, понимая, что ей надо прийти в себя после разговора, обдумать сказанное. Обдумать все, что она узнала — не только о нем, но и о себе.

Любовь. Трентем не произнес этого вслух, но все же, все же… Она не могла ошибиться. То, что вспыхнуло между ними и разгоралось как пламя на ветру, было больше, чем вожделение, больше, чем плотская страсть. Это чувство было во сто крат сильнее и прекраснее.

Любовь все меняет. Теперь от ее решения зависит не только ее собственное счастье и судьба — зависит и будущее Тристана. И отказ стал бы доказательством ее трусости. Почему-то именно это слово пришло на ум. Она больше не имеет права бояться. Нужно найти в себе силы и вытащить на свет божий те причины, которые до сих пор удерживали ее от замужества.

Не отвращение. Это было бы слишком просто — идентифицировать, обдумать и преодолеть.

Нет, проблема была глубже; ни разу не признанная и не высказанная вслух, она удерживала Леонору вдали от уз брака. И не только от этого.

Девушка лежала в постели, и ночь текла мимо нее. Часы тикали, лунные полосы двигались по потолку, за дверью вздыхала Генриетта.

Леонора боролась с собой, зная, что нужно взглянуть на свою жизнь и вспомнить всех знакомых, которые могли бы стать близкими друзьями — если бы она позволила. Но она никогда этого не позволяла.

Теперь можно признаться себе, что она собиралась выйти замуж за Марка Уортона по одной причине — Леонора точно знала, что они никогда не стали бы эмоционально близки. Она никогда не смогла бы стать тем, кем стала для него Хизер, — женщиной, абсолютно зависимой от мужа и счастливой этим фактом. Леонора никогда не стала бы такой — зависимой, безропотной, покорной.

Слава Богу, что Уортон понял это. А если и не понял, то, инстинктивно почувствовав диссонанс, предпочел поискать что-то более подходящее. Между ней и Тристаном не было такого диссонанса. Зато было нечто другое — возможно, любовь.

Теперь она оказалась женщиной, идеально подходящей для единственного мужчины — Тристана. Он чувствовал это, и она тоже.

Он не ждал, что она изменится, станет менее уверенной в себе и зависимой от него. И вряд ли ему в голову придет желать таких перемен. Тристан в отличие от многих мужчин полюбил реальную женщину, а не созданный им самим или обществом образ. Он не возводил ее на пьедестал, а потому не было опасности, что когда-нибудь его иллюзии рассеются. Леонору глубоко поразило именно то, что он смог принять ее такую — всю, вместе с немалым количеством недостатков.

Эти мысли и та реальность, которую ей предлагал Трентем, были так прекрасны, так желанны, что у нее заболело сердце и на глаза навернулись слезы. Но чтобы войти в эту новую жизнь, ей придется открыться, опустить защитный барьер и допустить огромную эмоциональную близость, без которой ее мужчина не мыслил себе брака.

Для того чтобы стало возможным, нужно было разобраться, почему это было так трудно, так невыносимо для нее.

Леонора шла по дороге своей жизни, возвращаясь назад, и это было нелегко — словно ветер дул в лицо и кидал пригоршни снега, слепя глаза и норовя скрыть воспоминания. Она сама, сама возвела множество преград, чтобы спрятаться за ними, чтобы не было так больно и так страшно.

Когда-то — наверное, очень-очень давно — она не была ни сильной, ни самостоятельной, ни независимой. Самая обыкновенная девочка, которой надо было поплакать на плече у близкого человека и знать — всегда, — что этот человек рядом, что он думает о ней и поэтому все будет хорошо. Конечно же, этим человеком была ее мама — заботливая, любящая, понимающая.

Но однажды, летним днем, мать и отец покинули ее. Они умерли, и для Леоноры как-то враз кончилось лето. Словно ледяные стены сомкнулись вокруг, и девочка билась о них, девочка, не умевшая страдать, не умевшая горевать. И рядом не оказалось никого, кто помог бы ей, ни единой души, пожелавшей понять.

Остальные члены ее семьи — дяди и тети — были старше, чем ее родители, и ни у кого не было своих детей. Они смотрели на Леонору удивленно и хвалили за храбрость, так как она не плакала — не могла, а в душе допускали возможность, что это черствость.

И она прятала горе, не имея возможности даже излить его слезами — ведь теперь все знали, что она храбрая, и плакать было нельзя. Сэр Хамфри никогда не мог понять племянницу, хоть Леонора и сделала несколько робких попыток подойти к нему поближе и достучаться…

Так продолжалось год за годом, и постепенно она научилась не просить, чтобы не получить отказ, не стараться разделить с кем-то свои чувства, не доверять никому, ибо жизнь заставила девочку верить, что она никому не нужна.

И вот теперь — только теперь — появился человек, который не оттолкнет ее, не замкнется в ледяное непонимание. Тристан всегда будет рядом, чтобы делить радость и горе. И вce, что ей нужно сделать, — это отвергнуть урок, который она повторяла про себя пятнадцать лет, и открыть ему свое сердце, принять его духовную близость, заранее зная, что такая любовь никогда не бывает без боли.

Он пришел на следующее утро. Леонора составляла букеты и наполняла вазы цветами. Она заметила, как внимательно Трентем смотрит на нее, словно пытаясь угадать, как она провела ночь.

— Как ваши дела? — спросил он светским тоном, прислонившись к косяку.

— А ваши? — Она не отрывала взгляд от цветов.

— Все хорошо. Я зашел сказать, что с этого времени вы будете видеть ваших новых соседей — моих друзей.

— А сколько вас?

— Семеро.

— И все бывшие… гвардейцы?

Он помедлил, потом все же кивнул: — Да.

Прежде чем Леонора успела придумать следующий вопрос, Тристан придвинулся ближе. Она взглянула на него — и утонула в теплом блеске ореховых глаз. Невозможно было отвести глаза: только стоять и слушать, как стучит сердце, и чувствовать, как губы наливаются и в них тоже начинает пульсировать кровь.

Он наклонился и ласково коснулся этих губ — слишком мимолетно!

— Вы что-нибудь решили?

— Нет. Я все еще думаю.

— Неужели это решение дается вам с таким трудом?

Рассердившись — то ли на него, то ли на себя, — Леонора отвернулась и опять взялась за цветы, пробормотав:

— С большим трудом.

Тристан вновь прислонился к косяку, устремил взгляд на ее лицо и попросил:

— Так расскажите мне.

Но губы девушки сжались. Как рассказать все, о чем передумала за сегодняшнюю бессонную ночь — такую долгую… Она вздохнула и вновь принялась разглядывать цветы.

— Это непросто.

Трентем ничего не ответил, он просто ждал. Леонора перевела дыхание и постаралась, чтобы голос не выдал ее смятения:

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я… доверяла кому-то. И позволяла что-то делать для меня… помогать мне…

— Вы пришли ко мне и попросили помощи, когда увидели грабителя в своем саду.

— Нет. — Она решительно покачала головой. — Я пришла только потому, что вы были единственным, кто мог как-то продвинуть это расследование.

— То есть вы рассматривали меня исключительно как источник информации?

— Да. И вы помогли. Но помогли по собственному желанию — я ведь ничего не просила… — Несколько секунд она молчала, подбирая слова. — И это повторялось в наших отношениях. Вы помогали мне, и я принимала вашу поддержку. Потому что вы такой сильный и глупо было бы отказываться от такого союзника… И еще потому, что вы тоже заинтересованы в результате поисков.

Голос вдруг изменил ей, предательски дрогнул, и девушка замолчала. Трентем подошел совсем близко, взял ее руку в свою и принялся осторожно поглаживать ладонь. Теплая волна поднялась внутри и принесла успокоение, достаточное, чтобы она смогла восстановить самоконтроль. Потом он нежно привлек ее к себе и, глядя в голубые глаза, сказал:

— Перестаньте сопротивляться мне. — Голос его звучал хрипловато, так много в нем было чувства. — И перестаньте сопротивляться себе.

Леонора приникла к нему, оперлась на его твердое, надежное тело.

— Я стараюсь, — прошептала она. — Я смогу… Но не так быстро, не сегодня.

Само собой, он дал ей время. Это противоречило его желаниям, но раз это поможет ей — он подождет. Леонора проводила дни за изучением журналов Седрика. Она разбирала выцветшие строчки, надеясь наткнуться на упоминание о какой-нибудь секретной формуле, о важной работе, проводимой совместно с Каррадерсом. Она обнаружила, что кузен вел записи не в хронологическом порядке. В понедельник он мог писать в одном журнале, во вторник — в другом, а в среду вернуться к первому или заполнять третий. Какая-то система у него, конечно, была, но какая?

Вечера проходили в блеске и суете многочисленных балов и празднеств. И Тристан всегда был рядом, не стараясь скрыть внимание, которое оказывает ей. Нашлось нескользко храбрых женщин, которые пробовали завладеть им — кто ради себя, кто ради дочерей, — но всех он очень быстро и решительно поставил на место. Так решительно, что матроны перестали донимать его, и все принялись шушукаться и гадать, когда же свадьба.

В тот вечер весь свет собрался на балу у леди Корт. Тристан и Леонора прогуливались по ярко освещенному залу в ожидании танцев, и она рассказывала ему про журналы Седрика.

— Там должно что-то быть, — уверенно сказал Тристан. — Работы вашего кузена — единственное, чем можно объяснить такой интерес к дому номер четырнадцать. И ту решительность, с которой действовал Маунтфорд.

— Вы узнали что-то новое? — с надеждой спросила Леонора.

— Немного. Маунтфорд — настоящего имени я не смог пока установить — по-прежнему находится в городе. Его видели, но негодяй все время переезжает с места на место и прячется, так что поймать его пока не удается.

— А что в Йоркшире?

— Меньше, чем хотелось бы. По записям юристов мы узнали имя наследника Каррадерса: им стал некто Джонатан Мартинбери. Он служит клерком в какой-то адвокатской конторе в Йорке. Он поговаривал о своем желании съездить в Лондон по делам. Похоже, что молодой человек получил ваше письмо, которое ему переслал поверенный из Харрогита. Это и определило его дальнейшие планы. Через два дня после получения письма он отбыл в Лондон на почтовом дилижансе. Но я пока не смог его разыскать.

— Это очень странно. — Леонора хмурилась. — Подумайте сами: если мое письмо заставило его ускорить отъезд, то почему он не попытался дать о себе знать? Не пришел, не написал?

— Согласен с вами, это выглядит необычно. Но возможно и другое объяснение: он собирался в Лондон уже некоторое время назад и, может быть, решил начать с собственных дел… или удовольствий.

— Вы правы, — кивнула Леонора.

На этом разговор о делах закончился: начались танцы. Последние дни танцы были единственной возможностью прикоснуться друг к: другу, взглянуть в глаза, ощутить волнение от близости. Тристан, уважая желание Леоноры, не искал большего. А она не смела попросить — раз сама пожелала получить время на раздумье. Время от времени она встречала взгляд его потемневших глаз и видела там чувственный голод. И то же чувство сжигало ее. Но он молчал, не торопя и не требуя.

Леонора поднялась в свою спальню, забралась под теплое одеяло и свернулась калачиком. Надо наконец что-то решить, сказала она себе. Надо просто посмотреть на возможности и сделать выбор. Возможность первая — принять Тристана таким, какой он есть, и все, что он предлагает. Или жить без него.

Девушка вздохнула. Выбирать-то оказалось не из чего. Что за жизнь ждет ее без Трентема? Страшно даже представить… Она поглубже зарылась в подушку, улыбаясь себе и своему будущему и краем уха прислушиваясь к привычному шуму за дверью. Вот Генриетта засопела, вскочила, и когти ее зацокали по полу, когда она потрусила куда-то. Похоже, в сторону лестницы.

Теперь Леонора была уверена в своем решении, и радость наполнила сердце, словно только что была выиграна важная битва — у прошлого, у себя самой. И победа открыла ей дорогу вперед, туда, где не будет одиночества. На сердце стало легко, так легко, что слезы чуть не полились из глаз. Но она не успела расплакаться: представила, как она сообщит новость Тристану и что он скажет… Интересно, что он скажет? Леонора улыбалась в темноте. Захваченная своими мыслями, она позабыла о времени.

Но в какой-то момент сквозь розовый туман счастья пробралась тревожная мысль: почему не слышно Генриетту? Она ушла… некоторое время назад. В этом не было ничего странного: овчарка частенько бродила по дому ночью — то ли обходя охраняемую территорию, то ли чтобы размяться. Но всегда возвращалась довольно быстро на свое излюбленное место, на пост номер один — коврик у двери в спальню Леоноры. Однако теперь ее там не было.

Девушка убедилась в этом, когда закуталась в халат и открыла дверь. Собака исчезла.

Поплотнее запахнувшись в халат, девушка пошла по коридору к лестнице, слабо освещенной ночной лампой. Овчарка ворчала, перед тем как уйти. Может быть, почуяла кошку у двери. А если не кошку? Если это очередная попытка Маунтфорда проникнуть в дом! Вдруг он что-нибудь сделал с собакой?

Сердце Леоноры сжалось: когда Генриетту принесли в дом, она была лишь смешным меховым комочком. А потом стала настоящим другом. Единственной живой душой, которой девушка, не стесняясь, поверяла свои мысли и чувства.

Она тихонько двигалась к лестнице и продолжала уговаривать себя, что на Монтроуз-плейс полно кошек. Должно быть, подле дома бродили целых две, поэтому овчарка так задержалась.

Вот и лестница. Надо зажечь свечу, ведь внизу совсем темно. Если Генриетта притаилась, выслеживая кошку, можно налететь на нее в темноте. Именно здесь имелся столик, на котором лежали свечи и спички. Взяв простой подсвечник, девушка зажгла свечу и пошла вперед. Стены коридора выступали из тьмы, как только маленькое пламя разгоняло мрак. Это стены ее дома, а потому тени, задержавшиеся в углах и под потолком, не пугали. Тапочки тихонько шлепали по полу. Мимо комнаты дворецкого и экономки. Вот и лестница, которая ведет в кухню.

Леонора взглянула вниз. Сначала ей показалось, что там кромешная тьма, но потом она стала различать светлые квадраты окон, и небольшое окошко над дверью черного хода тоже пропускало немножко лунного света. К сожалению, его было мало, и она смогла различить лишь очертания собаки, лежащей у стены. Овчарка замерла, положив голову на лапы.

— Генриетта? — негромко позвала Леонора, изо всех сил вглядываясь в темный силуэт. Но собака оставалась совершенно неподвижной.

Что-то не так. Ни одно животное, тем более собака, которую зовет хозяйка, не может оставаться столь неподвижным. Тут Леоноре пришло в голову, что, по собачим меркам, овчарке уже немало лет. А вдруг у нее удар? Девушка подхватила длинные полы халата, чтобы не споткнуться, и с криком:

— Генриетта! Что с тобой? — бросилась вниз по лестнице.

Она была уже на последней ступеньке, когда темная тень отделилась от стены и перед Леонорой вырос мужчина. Пламя свечи озарило его лицо дьявольским светом. Леонора открыла рот, но закричать не успела. Голова вдруг взорвалась болью, и свет начал меркнуть. Она успела только удивиться, почему гаснет свеча, вытянула руки вперед — и провалилась во мрак. Последнее, что она услышала, был душераздирающий вой Генриетты. А потом опять боль и тьма.

Долгое время она пребывала в блаженном забытьи, не увствуя боли. Потом сознание стало возвращаться, и некоторое время Леонора просто слушала голоса, звучавшие вокруг. Слов она не разбирала — просто какие-то звуки были сердитыми, а остальные — испуганными. И что-то хорошее тоже было. Ах да, это Генриетта, она здесь, рядом, сопит ужасно и лижет ее пальцы своим шершавым языком.

Леонора попыталась открыть глаза, но это оказалось дедом нелегким. Веки словно налились свинцом, ресницы склеились и не желали пропускать свет. Голова болела. Она неуверенно поднесла руку ко лбу и поняла, что голову стягивает повязка. Голоса разом смолкли.

— Она пришла в себя!

Это ее горничная, Харриет. Вот она осторожно погладила хозяйку по руке и преувеличенно бодрым голосом произнесла:

— Не волнуйтесь, мисс, доктор уже был и сказал, что ничего серьезного. Скоро будете как новенькая.

— Ты в порядке, сестричка?

Джереми тоже был где-то рядом… «А собственно, где я, — подумала Леонора. — Это не постель. Ноги чуть выше головы. Гостиная, должно быть».

— Просто полежи спокойно, дорогая, — раздался расстроенный голос дяди. Он тоже осторожно погладил племянницу, почему-то по коленке. — Бог знает, куда катится этот мир.

— Она быстрее придет в себя, если вы не будете толпиться вокруг и беспокоить ее. — Это больше напоминало рычание, но Леонора готова была улыбнуться.

Тристан.

Она открыла глаза и сразу увидела его. Он стоял в ногах кровати и выглядел… страшно — так неподвижно-сосредоточенно было его лицо, таким недобрым светом горели глаза…

— Что произошло? — спросила Леонора.

— Вас ударили по голове.

— Это я помню. — Она с трудом скосила глаза туда, где подле ее руки сопела Генриетта. — Я пошла искать Генриетту. Ее не было слишком долго, и я начала волноваться…

— И вы пошли за ней вниз.

— Да. Я подумала, что с ней что-то случилось… И она правда лежала там, у задней двери, совсем неподвижная…

— Кто-то подсунул под дверь блюдце с портвейном, добавив в него приличную дозу лауданума[1]. Собака заснула.

Леонора положила ладонь на большую мохнатую голову и заглянула в темные преданные глаза.

— Она в порядке?

— Абсолютно. Доза была недостаточно велика, чтобы причинить ей серьезный вред. Просто вызвала сонливость.

Девушка вздохнула, поморщилась от резкой боли в голове и, взглянув на Тристана, твердо сказала:

— Это был Маунтфорд. Я столкнулась с ним на лестнице нос к носу.

Лицо Трентема исказилось от ярости, и Леонора слегка испугалась: она чувствовала себя виноватой в том, что не проявила должной осторожности.

Но остальные, не понимая, о чем речь, в недоумении и растерянности смотрели на нее.

— Кто такой Маунтфорд? — спросил Джереми. — О чем вообще речь?

— Это тот грабитель, которого я видела в саду, — неохотно пояснила Леонора.

Эти слова повергли сэра Хамфри и Джереми в шок. Реальность настигла их неожиданно и грубо поставила перед фактом, который никак нельзя было приписать бурному воображению девушки и проигнорировать. Воображаемый объект не мог одурманить собаку и ударить ее по голове.

Горничная вскрикнула, дядя, покраснев от волнения, что-то говорил, Джереми о чем-то спрашивал и требовал объяснений. Шум стал невыносимым, Леонора закрыла глаза и опять потеряла сознание.

Напряжение все возрастало. Трентем чувствовал себя как натянутая струна, на которой безумный скрипач играл какую-то дикую пьесу. Все нервы вибрировали, ему хотелось как можно быстрее добраться до негодяя, действовать… но сейчас Леоноре он был нужнее. Увидев, что глаза ее закрылись, а лицо потеряло выражение страдания, он решительно выпроводил всех из комнаты. Ему даже удалось сделать это не слишком грубо, хоть они и подчинились крайние неохотно.

Должно быть, они почувствовали в Трентеме слишком большую уверенность. А он смотрел на них чуть ли не с презрением. В его глазах они пали совсем низко — не сумели усмотреть за девочкой! И эта горничная — кажется, такая преданная — тоже не уследила.

Отослав Харриет готовить отвар из трав, который прописал врач, Тристан вернулся к Леоноре. Она все еще была в забытьи и очень бледна, но все же это была не та смертельная бледность, которая покрывала ее щеки, когда он увидел ее пару часов назад.

Когда Леонору нашли, Джереми ощутил нечто, вроде угрызений совести, и у него хватило ума послать слугу в дом номер двенадцать. Незаменимый Гасторп мигом отрядил одного лакея за хозяином на Грин-стрит, а другого — за врачом. Джонас Прингл был ветераном итальянской кампании, умел держать язык за зубами, и не было такой резаной ни огнестрельной раны, которую он не мог бы зашить. Усмотрев девушку, он объявил, что удар пустячный. То есть по сравнению с пулевым ранением — вообще ерунда. Тристан, который высоко ценил его профессиональное мнение, несколько успокоился.

Это помогло ему удержаться в рамках вежливости, разговаривая с дядей и братцем.

И вот теперь он ждет, пока она очнется. Решив, что это может занять некоторое время, Трентем бросил взгляд на окно — занимался рассвет. Подавив желание немедленно начать действовать, изловить мерзавца и желательно свернуть ему шею, он придвинул кресло так, чтобы видеть лицо Леоноры, и сел. Вытянул ноги, устроился поудобнее и стал ждать.

Она пришла в себя приблизительно через час. Ресницы затрепетали, глубокий вдох — и выдох со стоном от боли. Голубые глаза уперлись в него. Она удивилась и осторожно осмотрела комнату, стараясь не крутить головой.

— Мы одни, — пояснил он.

— Что случилось?

Помедлив, Тристан решил, что не стоит ничего скрывать.

— Ваша горничная. Она тут билась в истерике…

Леонора медленно прикрыла глаза, уже догадываясь, что за этим последует. Так и есть. Хриплым — то ли от волнения, то ли от злости — голосом он сказал:

— Она рассказала мне про те два нападения. Один раз это случилось на улице, а второй — в вашем собственном саду.

Забывшись, девушка кивнула и сейчас же сморщилась от боли. Торопливо пояснила;

— Это не был Маунтфорд.

Это, конечно, была новость. Но сути дела не меняла. Тристан, не в силах более сидеть на месте и изображать спокойствие, вскочил на ноги, заметался по комнате и даже пробормотал проклятие. Резко повернулся и устремил на нее горящий взгляд:

— Почему вы мне не сказали?

Она спокойно выдержала его взгляд и ответила:

— Мне это казалось неважным.

— Неважным? — Леонора заметила, что кулаки лорда сжались, хотя голоса он не повышал. — Значит, то, что вам угрожали и даже рискнули на прямое нападение, показалось вам не заслуживающим внимания… Или вы решили, что я сочту эту информацию незначительной?

— Это не было…

— Молчите! — Он вновь принялся мерить комнату шагами, пытаясь унять гнев и привести себя в то состояние, в котором джентльмен может разговаривать с леди. Сейчас слишком много слов — яростных и грубых — жгло ему язык. Он мог бы упрекать и обвинять, но знал, что, высказав горькие мысли вслух, немедленно пожалеет об этом.

Тристан призвал на помощь свои профессиональные навыки — и дыхание его успокоилось, а мозг быстро отсек эмоции, позволив сосредоточиться на самом главном. Тогда он повернулся к Леоноре и, глядя в глаза девушке, сказал, медленно выговаривая слова:

— Я пришел, чтобы позаботиться о вас. — Как это непросто: говорить то, что думаешь… Вернее то, что чувствуешь. Но сейчас именно такой момент и надо, чтобы эта упрямая женщина поняла. — Я хочу заботиться о вас так, как никогда и ни о ком прежде. Назовите это как хотите: оберегать, участвовать в вашей жизни, разделить с вами — беды и радости. Но все это предполагает, что вы отдаете часть себя тому, о ком начинаете заботиться и за кого отвечаете. Мне кажется, что то, что отдается, — это лучшее, что есть в душе… И человек, которому отдаешь, становится дорог, дороже всего на свете. Он помолчал, потом как-то очень спокойно добавил:

— Как вы для меня.

Опять повисло молчание, они все так же смотрели в глаза друг другу. Затем Трентем устало сказал:

— Я сделал все, что мог, чтобы заставить вас понять — и повернулся к двери.

— Куда вы? — испуганно спросила Леонора, предприняв безуспешную попытку встать.

— Я ухожу. — Он взялся за дверную ручку и, бросив на Леонору быстрый взгляд, добавил: — Пришлю вашу горничную… Когда вы решите, что можете быть для кого-то всем на свете, вы знаете, где меня найти.

— Тристан!

Дверь хлопнула, и Леонора без сил откинулась на подушки. Закрыла глаза и постаралась дышать глубоко и ровно чтобы унять дурноту. Что она наделала! Она прекрасно знaла, что наделала. И сколько сил потребуется, чтобы исправить это. Сейчас она слишком слаба, но затем ей понадобится вся ее хитрость, вся искренность и бог знает что еще, чтобы успокоить раненого волка.

Следующие три дня прошли под знаком извинений. Проще всего оказалось успокоить больную совесть Харриет. Увидев неподвижное тело хозяйки, горничная разразилась рыданиями и начала обвинять себя и лепетать, дескать, это приходил тот же человек, что и раньше… Этого оказалось достаточно, и Тристан насторожился. Он быстро добился от горничной правды, и она выложила все о прошлых нападениях. Его ярость и собственная вина привели служанку в еще более жалкое состояние. Она боялась смотреть хозяйке в глаза. Леонора не могла этого вынести, поэтому в то же день, после того как Харриет помогла ей подняться в спальню и лечь в постель, она вызвала горничную на разговор, позволила той поплакать, излить свои страхи и тревоги, и простила ее.

Остаток дня девушка провела в постели, чувствуя себя больной. Тетушки прибыли с визитом, но, взглянув на Леонору, быстро распрощались. Племянница уговорила их никому не рассказывать о случившемся.

На следующее утро она смогла немного поесть, потом Харриет помогла ей перебраться в кресло у камина.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Джереми появился на пороге и с тревогой посмотрел на сестру:

— Как ты себя чувствуешь? Мы можем поговорить?

— Конечно! — Она улыбнулась. — Заходи.

Джереми вошел и осторожно прикрыл за собой дверь. Он пересек комнату и остановился у камина. Было видно, что ему неловко, но повязка на голове сестры словно притягивала его взгляд. Лицо его сморщилось, Леоноре даже показалось, что брат сдерживает слезы. Он судорожно вздохнул и выпалил:

— Это я виноват… в том, что тебя ранили. Мне нужно было прислушаться к твоим словам… Ведь я знал, что ты не станешь воображать невесть что, но мне так не хотелось… проигнорировать грабителя было проще всего.

Джереми уже исполнилось двадцать четыре, но сейчас он снова стал просто ее младшим братом. И Леонора жалела его, дала выговориться, и наконец он примирился не только с ней, но и с самим собой.

Это заняло около двадцати минут и потребовало от нее душевных сил и физического напряжения. И вот теперь брат сидел на полу, прижавшись головой к ее коленям, а она гладила его волосы — такие мягкие и такие непослушные.

Джереми, который, как казалось Леоноре, совершенно успокоился, вдруг вздрогнул и срывающимся голосом пробормотал:

— Если бы Трентем не подоспел…

— Ты бы и сам справился.

Он помолчал, потерся щекой о ее колено и пробормотал:

— Наверное.

Остаток дня Леонора опять провела в постели, чувствуя себя разбитой и несчастной. Но следующее утро принесло облегчение. Вновь пришел доктор, проверил зрение и чувство равновесия, ощупал шишку на голове и объявил, что вполне доволен результатами осмотра.

— Но еще несколько дней, милая барышня, я посоветовал бы вам избегать напряжения и беречь силы.

Леонора согласно кивала, а сама раздумывала, сколько напряжения и сил ей понадобится, чтобы добиться возможности принести извинения и получить прощение.

Она спускалась по лестнице, медленно и осторожно ступая, и вдруг увидела сэра Хамфри. Он сидел на скамье в холле и теперь поднялся, опираясь на трость.

— Тебе лучше? — неловко улыбаясь, спросил он.

— Да, спасибо, намного лучше!

Она уже готова была засыпать его вопросами по поводу домашнего хозяйства, которым в силу обстоятельств пренебрегала последние несколько дней; что угодно, лишь бы не служить вновь жилеткой и не отпускать чужие грехи! Потом Леонора вздохнула и покорилась: дяде нужно было выговориться и, так же как Харриет и Джереми, примириться со своей совестью. Ну и с Леонорой тоже. Поэтому она послушно оперлась на руку сэра Хамфри, и они прошли в гостиную.

Этот разговор оказался тяжелее, чем предыдущие два. Они сидели рядом на диване и смотрели в сад — не видя его. К удивлению Леоноры, сэр Хамфри отсчитывал свою вину с давнего времени. Он, само собой, извинился за недоверие к ее словам, но потом перешел к тому, о чем думал последнее время и что волновало его по-настоящему.

— Видишь ли, дорогая, после того как Патриция умерла, мне было так больно, так тяжко, что я замкнулся в себе. Я охотно взял вас — тебя и Джереми; когда в доме двое детей, труднее предаваться меланхолии. Вы были якорями, которые надежно удерживали меня от хандры. Но я боялся — боялся опять пережить эту боль и не хотел больше забояться о ком-то, пускать кого-то в свое измученное сердце. Поэтому я так и не стал по-настоящему близок ни тебе, детка, ни Джереми.

Дядя повернулся, и Леонора со смешанным чувством жалости и неловкости взглянула в его старческие, полные слез глаза.

— И я не смог дать тебе то, что должен был, — заботу любящего сердца. Мне стыдно… И теперь, теперь я понимаю, что и себя я обделил, лишил того, что могло бы быть меж нами… И все же сейчас, после того, что случилось, я понял, что мне так и не удалось избежать привязанности.

Видимо, это не всегда происходит осознанно…

Он сжал ее пальцы и пробормотал:

— Когда мы нашли тебя там, на полу, почти мертвую… — Голос старика прервался.

— Ну же, дядя, не надо! — Девушка прижалась головой к его плечу и гладила его рукав. — Все позади, а я цела и невредима.

Сэр Хамфри немного оживился, откашлялся и, потрепав ее по плечу, сказал:

— Ты права, детка. Оставим это в прошлом. А теперь будем жить так, как давно следовало, да?

— Да, дядя. — Леонора была растрогана и торопливо поморгала, прогоняя слезы.

— Ну и хорошо. А теперь расскажи мне, что вы с Трентемом обнаружили. Это имеет какое-то отношение к работе Седрика?

Леонора объяснила, потом принесла несколько журналов.

— Ага. — Сэр Хамфри пробежал глазами страницу-другую, потом обозрел стопку, лежащую в углу, и спросил: — И как далеко ты продвинулась?

— Я только на четвертом, но…

И девушка принялась объяснять, что кузен заполнял журналы не в хронологическом порядке.

— Да, должно быть, у него была какая-то своя система… — протянул дядя. — Возможно, что для каждой идеи, находящейся в работе, он заводил отдельный журнал. — Старик захлопнул пыльную тетрадь и заявил почти торжественно: — Думаю, лучше этим заняться нам с Джереми. Толку будет больше.

— Но как же Месопотамия? — растерялась Леонора. — И Шумер?

Она знала, что сейчас они проводят какое-то исследование по поручению Британского музея.

Дядюшка презрительно фыркнул и с трудом поднялся на ноги, тяжело опираясь на трость.

— Музей может подождать, а этот негодяй — еще неизвестно. Вдруг он замыслит еще что-нибудь столь же опасное? Кроме того, — сэр Хамфри усмехнулся и подмигнул Леоноре, — музей все равно не найдет других специалистов, способных выполнить эту работу.

С этим спорить было невозможно. Девушка дернула за шнур звонка и, когда явился Кастор, велела ему перенести кучу журналов в библиотеку. Кастор вызвал лакея, и они отправились в, библиотеку целой процессией: впереди шел слуга с кипой дневников в руках, за ним — сэр Хамфри с одним из журналов под мышкой, а следом — Леонора.

Джереми поднял голову от клинописи и с изумлением посмотрел на вошедших.

— Освободи-ка место, — ворчливо велел дядя, указывая на заваленный книгами и рукописями стол. — У нас с тобой новое задание. И очень срочное.

К удивлению Леоноры, брат послушно принялся расчищать место. Как только слуга водрузил журналы на стол, Джереми взял верхний и, открывая, спросил: — А что это?

Сэр Хамфри объяснил. Леонора добавила, что они с Тристаном надеялись отыскать в этих записях кузена ключ к разгадке — какую-нибудь формулу, имеющую большую ценность.

Брат, который уже погрузился в чтение, пробормотал что-то нечленораздельное. Дядя опустился в свое любимое кресло и раскрыл журнал, который принес с собой.

Леонора отправилась проверять, как идут приготовления к обеду и прочие домашние заботы. Она вернулась через час с небольшим. Дядя и племянник сидели, склонившись над записями Седрика. Когда девушка взяла журнал из стопки, Джереми поднял голову и уставился на нее, близоруко щурясь.

— Ты что?

— Я хотела помочь.

Брат покраснел и бросил растерянный взгляд на сэра Хамфри:

— Видишь ли, для того, чтобы дело хоть как-то продвинулось, тебе придется проводить здесь большую часть дня.

— Но почему? — с недоумением спросила Леонора.

— Мы только начали, но работенка предстоит кошмарная. Чтобы выяснить, по какому принципу он разносил записи по разным журналам, и разложить все это в хронологическом порядке, нам приходится постоянно сверяться друг с другом. А так как времени мало, то мы решили делать это в устной форме — записи затормозят дело. Мы давно работаем в паре и уже привыкли… Поэтому, — он смотрел виновато, — если ты можешь пока уделить внимание другим аспектам расследования, то это было бы здорово. Мы все продвинулись бы вперед намного быстрее.

Леонора кивнула. Она не обиделась, потому что понимала — они не пытаются избавиться от нее. Джереми сказал правду — они эксперты, а она, как дилетант, может лишь путаться под ногами, внося сумятицу в отлаженный механизм. К тому же девушка не могла позволить себе запереться в библиотеке и бросить на произвол судьбы хлопоты по хозяйству, дом, слуг… и кое-кого еще.

— Ну, если вы уверены, что справитесь без меня…

— Да-да!

— Мы постараемся.

Она улыбнулась:

— Чудесно! Тогда я оставлю вас и займусь другими делами.

Она обернулась у выхода: мужчины успели погрузиться в чтение и вряд ли слышали, как Леонора притворила за собой дверь.

Теперь надлежало приступить к выполнению самой трудной, но и самой важной задачи — добиться прощения у одинокого волка, которого она так обидела.

Глава 15

Немного окрепнув и собравшись с духом, Леонора приступила к тому, что вдруг стало самым важным, — к умиротворению Тристана. Невозможно было жить дальше, не получив его прощения. Дабы выполнить задуманное, ей пришлось пойти на смелый, даже дерзкий шаг. Леонора вызвала к себе Гасторпа и дала ему необходимые указания. Экипаж был нанят, чтобы доставить ее к калитке, что вела в сад дома на Грин-стрит. Кучеру было приказано ждать ее возвращения.

Она взяла с Гасторпа обещание, что он ни словом не обмолвится своему хозяину о ее планах. Конечно, нехорошо подвергать его верность такому испытанию, но Леонора убедилась, что этот человек, обладая немалым умом и житейским опытом, никогда не согласился бы пойти ей навстречу, если бы не был уверен, что она действует ради счастья Трентема.

И вот Леонора стоит в саду дома на Грин-стрит. Вечер уже укутал темнотой дорожки и кусты. Впереди ярко светятся окна его библиотеки. Леонора нервничала и чувствовала себя… неловко.

Он дома. То, что Тристан не счел нужным пойти ни на званый вечер, ни на бал без нее, наверняка вызовет новую волну сплетен. Девушка вздохнула и пошла по дорожке вдоль темного фасада, размышляя, как быстро он решит назначить свадьбу. Ей-то все равно… Хотя, если честно, чем скорее, тем лучше. Меньше времени останется на раздумье, сомнения и беспокойство.

Вот и кабинет. Леонора встала на цыпочки и заглянула в окно. Тристан был один. Сидел, склонившись над столом. Стол завален кучей бумаг, там же открытая чернильница… Вот он повернулся, и Леонора, мельком увидев его лицо, подумала, что он выглядит очень одиноким. Должно быть, это нелегко: поменять опасную, но свободную жизнь дикого волка на жизнь светского человека, связанного массой условностей и обязанностей. Но он сделал это: взял на себя ответственность за наследство: поместье, людей, родственников… Хоть и не ждал его, а может, и не желал. И тем не менее Трентем не избегал ответственности и принял свою новую жизнь. Он надеялся получить в награду не так много — жену. Единственную, которую выбрал сам. И предложил ей все, что имел: положение в обществе, титул, жизнь, которую она всегда мечтала вести, и себя. Свою душу. А она? Что она сделала? Отдала тело, но испугалась довериться ему полностью. Теперь это кажется досадной и глупой ошибкой. И эту ошибку надо исправить. Ведь сердце и душа давно принадлежат Тристану. Нужно просто набраться храбрости и признать это.

Леонора рассчитывала, что он будет именно в кабинете. Эта комната больше всего походила на убежище. Кроме того, он наверняка запустил дела имения, гоняясь за Маунтфордом, поэтому неудивительно, что сейчас работает.

Она добралась до гостиной, французские окна которой выходили в сад. Здесь они прошлый раз вошли в дом. Девушка встала перед окном, положила ладонь на раму, как это делал Тристан, подумала и положила вторую руку сверху. Резко нажала. Рама со скрипом подалась, но не открылась.

— Черт! — тихонько сказала Леонора. Она подошла поближе и уперлась в дверь плечом. Досчитала до трех и изо всех сил надавила на проклятую раму. Окно распахнулось, и девушка едва не упала на пол.

Затворив окно, Леонора замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось, мешая, но вроде бы все было тихо. Не так уж много шума она наделала. Отдышавшись и немного успокоившись, она осторожно двинулась вперед. Только бы не попасться сейчас, когда она идет на тайную встречу с хозяином дома. Случись такое, ей придется подкупить, а потом, когда они поженятся, уволить всех слуг, чтобы избежать сплетен. Да и то вряд ли удастся.

Вот и холл. Как в ту ночь, что Тристан вел ее, не было видно ни лакея, ни Хаверса. Должно быть, он внизу. Леонора произнесла коротенькую молитву и двинулась дальше. Только бы удача не покинула ее сейчас, когда она зашла так далеко.

Вот и дверь в кабинет. Бессознательно откладывая последний шаг, она попыталась представить себе их разговор, но в голове было как-то удивительно пусто. Пора. Сделав тлубокий вдох, она взялась за ручку двери.

В следующий миг ручка вырвалась из ее пальцев, и дверь распахнулась. Тристан возник рядом — поверх ее головы он быстро оглядел коридор, потом втолкнул ее в комнату, закрыл дверь и только тогда опустил пистолет, который держал в руке.

— Мой Бог! — Леонора круглыми от изумления глазами уставилась на оружие. — Вы бы меня застрелили?

— Вас — нет. Но я же не знал, что это вы… — Он был сердит, губы сжаты. Отвернувшись, добавил: — Никогда не подкрадывайтесь ко мне.

— Я это запомню… на будущее, — покладисто сказала Леонора.

Она все так же стояла посреди комнаты, следя за ним глазами. Тристан положил пистолет на бюро и остался стоять там же, у стены. Комната была небольшая, но все же он казался таким далеким. И очень мрачным.

— Что вы здесь делаете? Нет, подождите. — Он вытянул руку, словно она собралась шагнуть к нему, хотя Леонора стояла на месте. — Сначала объясните, как вы сюда попали.

Девушка, не замечая, что судорожно сжимает руки, кивнула и заговорила, стараясь голосом не показать волнения.

— Вы не приходили так долго… Не то чтобы я ждала визита (она ждала, честно сказать, но быстро поняла свою ошибку), поэтому мне самой пришлось зайти к вам. Мы выяснили, что, если бы я пришла в обычные часы, вряд ли бы удалось поговорить наедине, так что… — Она перевела дыхание и быстро продолжила: — Я поручила Гасторпу нанять экипаж… взяла с него слово ничего вам не говорить — и убедительно прошу не ставить это в вину. Экипаж…

Она досказала остальное, подчеркнув, что экипаж и лакей ждут ее у калитки, чтобы отвезти домой.

Трентем приподнял брови — это движение оживило лицо, котopoe прежде казалось застывшей маской, и Леонора несколько приободрилась.

— Что думает ваш брат по поводу столь позднего визита?

— Они с дядей уверены, что я легла пораньше. Кроме того, они так поглощены изучением журналов Седрика, что не заметят, даже если начнется карнавал… — Лорд нахмурился, и она быстро добавила: — Но Джереми распорядился поменять все замки, как вы и велели.

Он вынужден был кивнуть, и Леонора, подавив улыбку, продолжала:

— Теперь Генриетта ночует в моей спальне. И я никуда не выхожу без нее. Так что мне пришлось взять ее с собой сегодня. Она сейчас коротает время в обществе Биггса в домер двенадцать на Монтроуз-плейс.

Тристан молчал, но губы его дрогнули, сдерживая усмешку. Все-таки она молодец. Свою поездку и возвращение она организовала вполне умело, продумав все детали. И все же расслабляться было рано. Он сложил руки на груди и, глядя на гостью долгим взглядом, каким судья смотрит на малолетнего правонарушителя, спросил:

— Теперь скажите мне, почему вы здесь?

— Я пришла извиниться. — Она спокойно и прямо смотрела ему в глаза.

Тристан ждал, и Леонора заговорила вновь:

— Я признаю, что глупо и неправильно было умалчивать о ранних нападениях. Но к тому моменту как я начала вам доверять, столько всего случилось, что они как-то отошли на задний план и я действительно позабыла о них.

Леонора перевела дыхание, постаралась собраться с мыслями, что было не так-то легко под его пристальным взглядом, и сказала:

— Кроме того, когда те нападения имели место, мне просто некому было о них рассказать. Мы еще не были с вами знакомы, и не было человека, который бы тревожился обо мне настолько, чтобы я чувствовала себя обязанной поставить его в известность.

Вздернув подбородок, она решительно произнесла: — Я признаю, что ситуация изменилась и, раз я вам дорога, вы можете узнать… даже, наверное, имеете право знать обо всем, что может мне угрожать.

Помедлив, словно проверяя, все ли она сказала, Леонора подвела итог:

— Я приношу вам свои искренние извинения за то, что умолчала о событиях, о которых вы имели право знать.

Тристан моргнул. Он почему-то не ожидал столь ясного изложения и краткости речи. Девушка молчала, но он понял, что это не все, и внутри что-то зазвенело тихонько, так было всегда, когда он чувствовал верный успех.

— Значит, вы признаете, что я имею право знать о любой угрозе, которая может возникнуть?

— Да. — Леонора твердо смотрела ему в глаза.

Пауза — миг — удар сердца.

— Вы согласны выйти за меня замуж?

— Да.

Тристан вздохнул. Надо же, такое впечатление, что эти дни он носил на груди тугую повязку, которая вдруг лопнула — таким полным и глубоким был этот вздох. Гнетущее напряжение, давившее мозг, отступало. Но он не мог так сразу отпустить ее.

— Значит, вы согласны выйти за меня замуж, поступать так, как должно моей жене, и во всем мне подчиняться?

На этот раз Леонора нахмурилась и заколебалась:

— Это целых три вопроса… Да, да — в разумных приделах.

— Так. — Трентем вопросительно приподнял бровь. — Что такое «в разумных пределах»? Боюсь, нам понадобится это прояснить. — Он двинулся вперед и в то же мгновение оказался совсем рядом. Теперь от его глаз было никуда не деться, не отвести взгляд. — Пообещайте дать мне знать о любом своем шаге, любом действии, если оно может таить хоть малую толику опасности; причем я хочу, чтобы меня поставили в известность заранее, до того, как вы этот самый шаг предпримете.

— Если такая возможность будет — то да. — Леонора нахмурилась.

— Вы передергиваете. — Он подозрительно сузил глаза.

— Ничего подобного. А вы ведете себя неразумно.

— Значит, это неразумно — желать обезопасить жизнь своей жены?

— Неразумно для достижения этой цели сажать ее в клетку.

— Это с какой точки зрения посмотреть.

Он произнес эти слова очень тихо, и все же Леонора их услышала. Можно было бы поспорить и дальше, но не для этого она пришла. Тристан сделал еще движение — и оказался совсем близко. Теперь девушке приходилось прилагать значительные усилия, чтобы обуздывать свое тело и не терять головы.

— Я с готовностью обещаю выполнять ваши требования — в пределах разумного.

Она постаралась вложить в свой голос всю уверенность решимость, которую выпестовала в душе за дни разлуки с этим невозможным человеком. И кажется, он услышал и поверил в ее искренность.

Лорд долго и внимательно смотрел гостье в глаза, потом спросил:

— Это лучшее, что вы можете мне предложить?

— Да…

— Я принимаю.

Взгляд Трентема остановился на ее губах.

— Теперь давайте посмотрим, что еще вы мне можете предложить.

У Леоноры перехватило дыхание. Раненный ею дикий волк ждал жертвоприношения. Она должна попросить прощения — за свое пренебрежение. Слова были произнесены, услышаны и приняты. Но их тела тоже были связаны, и теперь пришло время доказать, что она ценит не только родство душ.

— О чем это вы? — услышала она свой голос.

— О том, чего вы всячески пытались избегать последние несколько недель, но — смею утверждать — одновременно испытывали немалое наслаждение.

Трентем откровенно рассматривал ее, и под его взглядом внутри нарастало знакомое томление, соски затвердели, и Леоноре казалось, что грудь ее вдруг увеличилась — лиф платья стал тесен.

Между ними оставалась совсем малая толика пространства, но теперь он подался вперед — и тела их соприкоснулись. Ее груди упирались в его пиджак, а бедра касались его ног. Внутри медленно, но неотвратимо расползалось пламя.

Леонора посмотрела на его губы — они были твердо сжаты, — и ее собственные губы запульсировали, требуя его нежных и жадных ласк. Она осмелилась наконец взглянуть Тристану в глаза — и едва не отшатнулась. Теперь он не скрывал того, как сильно ее хочет. Обладать, владеть, забрать ее душу и никого к ней не подпускать, окружить ее своей страстью… Она смотрела как зачарованная, краем сознания понимая, что видит сейчас то, что, возможно, никто никогда не видел — полную обнаженность его мыслей и чувств.

Быстрым движением он дернул завязки ее плаща — и тот темной лужицей стек на пол. Леонора осталась в простом, но элегантном синем платье с открытыми плечами. Трентем смотрел на эти плечи, не скрывая своего желания, затем опять устремил взгляд в голубизну ее глаз и хрипло спросил:

— Так что вы готовы мне отдать?

Он не признавал ограничений и сдержанности и хотел, чтобы эта женщина отдавалась ему безоглядно, позабыв о том, что настоящие леди должны сохранять достоинство, исполняя свой супружеский долг…

Но Леонора не отвела глаз: ее не пугали плотское желание и голодный взгляд. Уж она-то знает, что бояться нечего, и поэтому отдаст все — с радостью, — чтобы получить его взамен. И наградой обоим за полноту и безоглядность станет радость наслаждения… Но как же это сказать?

— Что вы хотите услышать? — Не отрывая взгляда от его лица, она провела языком по губам. — Возьми меня, я твоя?

— Именно! — Скорее рычание, чем слова.

Он уже схватил ее, прижался к горящим от нетерпения губам и застонал, почувствовав ответ: губы разомкнулись, разделяя жар и пламя. Тристан понял, что отныне эта женщина принадлежит ему добровольно, и они вместе — вместе! — обрушились в пламя страсти.

Тристан взял в ладони ее лицо и целовал ее губы — нежно, долго, страстно, пока дыхание их не стало единым и сердца не застучали в унисон.

Леонора прижалась к нему, искушая. Руки мужчины скользнули по ее плечам, он положил ладони на нежную, совершенной формы грудь. Под одной ладонью бешено билось ее сердце. Леонора со стоном потянулась к его губам, что бы дать ему почувствовать голод, сжигавший ее, и он сжал пальцами чувствительные горошинки ее сосков, с радостью ощущая, как тело ее затрепетало и она вынуждена была прервать поцелуй, потому что не хватало воздуха.

Но он продолжал ласкать свою женщину, и руки его — сильные и нежные одновременно — скользили по ее телу и вызывали все новые волны тепла, наслаждения. Ей было так хорошо, что Леонора не сразу поняла смысл его слов:

— Я хочу видеть тебя обнаженной. Совсем. Чтобы нечего было прятать.

Ей все равно, она и не собирается ничего скрывать, лишь бы он не останавливался, лишь бы чувствовать его рядом, а потом не только рядом… Мысли путались, и Леонора покорно повернулась, чтобы он расшнуровал ей платье. Подняла руки, торопясь освободиться от одежды.

— Нет, подожди!

Она заморгала. Почему? Ей вдруг показалось, что в комнате стало гораздо светлее.

— Теперь повернись.

Послушно повернувшись, Леонора поняла, что Тристан зажег две большие лампы на высоких ножках, стоявшие по обеим сторона стола. А сам уселся на крышку.

Он смотрел на нее несколько долгих секунд, потом поманил пальцем: — Иди сюда.

Леонора неуверенно шагнула к столу. Ей вдруг пришло в голову, что, несмотря на неоднократные моменты близости, он ни разу не видел ее совсем обнаженной да еще при свете. Похоже, сегодня вечером Тристан вознамерился наверстать упущенное. Когда девушка наконец приблизилась, он протянул руку и придвинул ее поближе. Теперь она стояла прямо перед ним. Лорд взял ее руки и положил ладонями на свои ноги — выше колен — и строгим голосом велел:

— Не двигайся, пока я не скажу.

У Леоноры пересохли губы. Она молча смотрела ему в лицо, когда Тристан спустил с ее плеч платье, но, к ее изумлению, не тронул сорочку. Тонкий шелк, прикрывавший грудь, не был преградой для его ласк — она ощущала, как горячи его руки, какие они нежные и сильные и… и рубашка лишь обостряла ласку, Леонора остро чувствовала, как ее напрягшаяся грудь натягивает сорочку, как ткань щекочет ставшие болезненно-чувствительными соски…

— Пожалуйста… — Дыхание ее стало неровным, и больше всего хотелось почувствовать своей обнаженной кожей его тело.

Но этот невыносимый человек вновь взял ее руки в свои и вложил в ее пальцы ленты сорочки.

— Покажи мне, — прошептал он, и глаза его казались темными озерами, в которых вспыхивают золотые искры.

Они так глубоки, что можно утонуть в озере его страстей, его желания… Леонора потянула за ленты и потом мягким движением позволила сорочке соскользнуть с плеч, открывая его жадному взору молочную белизну груди. Казалось, она физически ощущает тепло от его взгляда. Поймав ее ладони, Трентем вернул их на свои колени и вновь потянулся к ее груди. Ладони его наполнились.

Это была сладкая пытка для нее и чувственный пир — для него. Когда девушка начала метаться, двигаться беспокойно, не в силах владеть собой, он наклонился и втянул губами ее сосок. Чуть прижал зубами, потом стал играть с ним языком.

Леонора вскрикнула, но он все продолжал и вскоре почувствовал, что тело ее сотрясает дрожь, а пальцы впиваются в его ноги. Он обхватил ее бедра, зная, что ей трудно держаться на ногах. Девушка с трудом открыла глаза. Взглянула на склоненную к ней темноволосую голову. Должно быть, ей снится. Это сладкий сон… Но даже во сне не может быть такого, чтобы каждое его движение вызывало новый всплеск, каждый круг, который его язык описывал вокруг соска, поднимал ее на новую высоту — туда, где было мало этих ласк, где он нужен ей весь, чтобы наполнить ее тело собой и ее жизнь — смыслом. Леонора подняла руки и высвободилась из рукавов сорочки, потом запустила пальцы в его волосы, и он послушно, хоть и с сожалением, отнял губы от ее сладкого тела.

Заглянув в ее такие голубые, такие жаждущие глаза, Тристан скользнул руками по ее талии, бедрам. Теперь в его движениях сквозила новая уверенность, теперь эта женщина принадлежит ему — по собственному желанию, и это наполняет его гордостью и делает ее еще более желанной. Он потянул за ткань, и, преодолев изгиб ее бедер, платье с шуршащим звуком скользнуло вниз.

Трентем проводил его взглядом, а потом стал медленно возвращаться назад, не спеша, доставляя себе удовольствие видеть нежные колени, гладкие бедра, завитки темных волос, восхитительную ямочку пупка, живот, достойный богини, ложбинку меж полушариями грудей — соски на нежно-белой коже выделяются ярко, еще влажные от его поцелуев. Трогательные ключицы, жилка бьется на шее, припухшие, полуоткрытые губы… и ее глаза.

Встретившись с ним взглядом, Леонора потянулась к жилету, но Трентем перехватил ее руки:

— Не сегодня.

— Но я тоже хочу тебя видеть.

— Тебе предстоит любоваться мной еще многие годы. — Он по-прежнему держал ее за руки, легко спрыгнул со стола и сделал шаг в сторону. — Сегодня я праздную и хочу тебя. Здесь, сейчас. На этом столе.

На столе? Леонора в недоумении уставилась на обозначенный предмет мебели. Он подхватил ее за талию и посадил на край. Леонора вздохнула от неожиданности — очень странно было чувствовать обнаженной кожей прохладу полированного дерева. А Тристан уже развел ее колени, встал меж ними, приподнял ее удивленное лицо и, улыбаясь, поцеловал.

Он отпустил себя, позволил страсти возобладать над разумом, желая насладиться чувственностью своей женщины. Их губы сливались, языки сплелись, и пламя теперь бушевало в крови обоих, словно они были единым организмом. Ее кожа была словно теплый шелк. Он все никак не мог насытиться, насладиться тем, как его ладони ощущают округлости и впадинки ее тела. Наконец Тристан, наклоняясь все ниже и придерживая ее голову и спину, опустил девушку на темную поверхность стола. Это был солидный экземпляр принадлежащий раньше его дядюшке, и за свою долгую жизнь стол никогда еще не видел на себе такого совершенства.

Тристан смотрел на Леонору — нагую, со вздымающейся грудью. Нежная кожа, чудесные волосы, убранные в простую, но элегантную прическу. Улыбка тронула его губы, когда он вновь склонился над ней, целуя и лаская. Одна рука придерживала ее бедро, а вторая начала путешествие от пульсирующей на шее жилки вниз, в ложбинку между грудей, по нежному животу, туда, где темнел треугольник влажных завитков.

Он поймал ее взгляд из-под темных ресниц и сказал:

— Распусти волосы.

Леонора замерла. Она очень остро чувствовала его прикосновение там, совсем рядом с ее изнывающей от нетерпения плотью. Но он только дразнил и чего-то ждал. Недоумевая, она подняла руки к голове и нащупала шпильку — одну из многих, удерживавших ее длинные локоны. Как только она коснулась заколки, его палец коснулся ее плоти, заставив тело содрогнуться и возжелать большего. Сжав зубы, Леонора выдернула шпильку и бросила ее в сторону. И сразу почувствовала новое прикосновение — новый спазм, новая волна. Сквозь ресницы она видела, что он наблюдает за ней, и это усиливало ощущения. А пальцы торопливо искали следующую шпильку.

Она закрыла глаза, вынимая ее, и он продвинулся чуть дальше. Чуть-чуть. Это было невыносимо, немыслимо, чувствовать его пальцы у самого тайного, самого интимного местечка. И он ждал, ждал, пока она судорожно искала следующую заколку. Еще одна прядь волос упала ей на плечи, и палец его скользнул в ее тело — чуть-чуть, дразня и вызывая сладкую дрожь, стон.

Она торопливо выдергивала шпильки, и к тому моменту как волосы темной волной упали на плечи, Леонора уже не помнила себя. Его пальцы гладили, ласкали, сводили с ума, и вся она была — жар, и влага, и желание. Она смутно видела, что он смотрит на нее, словно хочет навсегда запечатлеть в памяти это распростертое нагое тело.

Тристан наклонился и поцеловал ее горящие губы. И его рот, влажный, дразнящий, начал то же путешествие по ее телу, которое проделала рука несколько минут — или часов? — назад.

Когда он ласкал языком впадинку ее пупка, Леонора вцепилась руками в его плечи и вдруг заметила, что он по-прежнему полностью одет. Ткань пиджака показалась грубой для обострившихся чувств. А сама она так беззащитна. Но губы его скользили ниже, ниже… тело ее выгнулось, и, застонав от наслаждения, он прижал ее разведенные бедра, удерживая.

— Тристан…

Но он, конечно, не остановился. И хотела ли она, чтобы он остановился? Нет, это свело бы ее с ума. Теперь все ее существо нуждалось только в продолжении ласки, и уже не удержать было волну, которая приближалась с каждым его движением, с каждым касанием языка и губ; и наконец мир взорвался тысячей разноцветных огней, и они сияли вокруг внутри, отделяя душу от тела и добавляя к этому фейерверку чувств острую жалость от того, что она не чувствует рядом, внутри.

Леонора приоткрыла глаза; поймала его затуманенный взгляд и, хоть мышцы отказывались повиноваться, протянула руки, умоляя, зовя, заклиная его — своего единственного. На секунду время словно остановилось, он смотрел на такую прекрасную, желанную, зовущую. Она видела только горящие глаза и искаженное страстью лицо, и не было никого прекраснее, и только он был нужен — сейчас и всегда.

Трентем в считанные секунды освободился от одежды, стал между ее колен, оперся руками о стол и запустил пальцы в ее длинные мягкие волосы. Губами пощекотал, ее губы и, глядя в глубину голубых глаз, вошел в нее. Леонора выгнулась ему навстречу, каждой клеточкой ощущая радость и трепет от того, что тело ее наполняется, обнимает его плоть, расцветает для него. Она потянулась к нему, нашла его губы и открыла рот, приглашая, требуя. Язык скользнул внутрь, и одновременно мощным толчком он вошел в нее так, что трудно стало дышать.

Это так старо — и так ново. Тела сливаются в одно, смешивается дыхание, и тело покрывается испариной как росой. И в какой-то момент отдается душа, чтобы принять другую и быть вместе в этом старом и вечно юном танце.

Никогда прежде Тристан не был так близок с женщиной, не получал так много и не знал столь полной отдачи. Теперь он был уверен в тех словах, что она говорила: она принадлежит ему, вся, безраздельно и безоглядно. И это доверие наполнило новым смыслом его жизнь, делая его сильным и уязвимым и позволяя подняться на совершено неведомую прежде высоту. Вдвоем, они теперь всегда будут вдвоем.

Как сейчас, цепляясь друг за друга, чтобы не потеряться в этом свете, который пронизывает тела, сотрясает мышцы, отпускает души в недолгий, но такой чудесный полет. Потом волна рассыпается, оставляя их сплетенные тела, прерывистое дыхание и воспоминание о разделенном свете и такое нужное сейчас тепло.

Леонора провела у него много времени. Они почти не говорили. Вдруг оказалось, что слова больше не нужны.

Трентем быстро оживил погасший было камин и сел в кресло у огня. Леонору, по-прежнему нагую, он посадил себе на колени, накинув на плечи плащ, чтобы защитить от сквозняка разгоряченное тело.

Они сидели так долго, счастливые от того, что чувствуют друг друга.

Тристан смотрел на ее лицо, освещаемое пламенем, и она, положив руку ему на грудь, слушала, как ровно бьется его сердце. Это было почему-то очень неожиданное ощущение, словно они вдруг обрели друг друга на каком-то новом для себя уровне. И теперь наслаждались этим.

«И если это не любовь, то что же?» — думала Леонора. Впрочем, не важно, как называется это чувство. Главное, что теперь оно у нее есть — здесь, между ними, есть эта необыкновенная близость и сопричастность. И так будет всегда, что бы ни уготовила судьба.

Глава 16

На следующее утро она опоздала к завтраку, Обычно Леонора вставала намного раньше дяди и Джереми, успевала отдать необходимые распоряжения по хозяйству и ждала, их в столовой. Но сегодня проспала. Зато, спускаясь по лестнице, Леонора что-то напевала от переполнявшего ее счастья, а когда вошла в столовую с улыбкой на устах, застыла на пороге.

Тристан сидел по правую руку от дяди, слушал какие-то объяснения и одновременно с завидным аппетитом поглощал ветчину. Джереми расположился напротив. Завидев ее, Тристан и Джереми встали, а дядюшка заулыбался и воскликнул:

— Прими мои поздравления, дорогая! Тристан только что сообщил нам новости! Должен сказать, я искренне рад и весьма доволен твоим выбором.

— Поздравляю, сестричка. — Джереми потянулся через стол, чмокнул ее в щеку и шепнул: — Прекрасный выбор.

Улыбка Леоноры была несколько принужденной:

— Спасибо.

Она взглянула на Трентема, надеясь обнаружить какие-нибудь признаки раскаяния. Но этот невозможный тип смотрел на нее с полнейшим спокойствием и уверенностью.

— Доброе утро, — сказала Леонора, не в силах заставить себя прибавить к этому традиционное «милорд».

Вчера вечером, несмотря на ее слабые протесты, Трентен проводил ее до дома. По дороге пришлось заглянуть в клуб «Бастион», и, пока Леонора ждала в экипаже, он привел Генриетту, а потом доставил обеих к парадному крыльцу дома номер четырнадцать.

Как ни в чем не бывало Тристан отодвинул ей стул, поцеловал руку и, глядя в лицо непроницаемыми глазами, поинтересовался:

— Хорошо ли вы спали?

— Как мертвая, — буркнула Леонора, усаживаясь.

Губы его дрогнули, но он промолчал и занял свое место за столом.

— Мы как раз рассказывали Тристану, что дневники Седрика совершенно ни на что не похожи, — сказал сэр Хамфри.

Потом он вернулся к яйцам всмятку, а Джереми продолжил:

— Ты знаешь, что они писались не в хронологическом порядке. Так вот, теперь мы можем сказать, что и наиболее распространенный принцип — по темам — тут не подходит.

— Должен быть какой-то ключ, но весьма вероятно, что Седрик не удосужился его записать, — добавил дядя.

— То есть вы ничего не можете понять в его записях? — хмурясь, спросил Тристан.

— Ничего подобного, — бодро ответил Джереми. — Просто это займет больше времени. — Он взглянул на сестру — Помнится, ты что-то говорила о письмах?

Писем очень много, — кивнула она — Я просмотрела только те, что относились к последнему году его жизни.

— Лучше принеси их в библиотеку, — проворчал сэр Хамфри. — Какие найдешь. И вообще все бумаги Седрика, даже обрывки.

— Ученые, особенно такие, как Седрик, — пояснил Джереми, — часто записывают ценные мысли и сведения на первых попавшихся под руку бумажках.

— Хорошо, — покладисто сказала Леонора. — Я прикажу горничным собрать все бумаги кузена Седрика, какие только найдутся, и отнести в библиотеку. А я собиралась сегодня осмотреть его спальню.

— Я помогу, — быстро вставил Тристан.

Девушка взглянула ему в глаза, надеясь прочесть там подлинные мотивы подобного желания…

— А-а-а! — Крик и плач донеслись откуда-то из глубин коридора, и все разом замолчали и уставились на дверь. Через несколько секунд звуки стали глуше, но в дверях появился взволнованный слуга:

— Мистер Кастор, прошу вас, вы должны пойти со мной! Кастор, который прислуживал за завтраком, уставился на молодого человека с растерянным видом. Тарелка в его руке задрожала.

— Что за черт, что происходит? — рявкнул сэр Хамфри.

Лакей, позабыв о приличествующей в общении с господами сдержанности, подошел к столу и почему-то зашептал, оглядываясь на дверь:

— Это Дейзи, милорд, горничная соседская…

Тристан начал подниматься со своего места, и лакей, переведя на него испуганный взгляд, продолжал бормотать:

— Она прибежала вся в слезах и кричала… сказала, что ее хозяйка, мисс Тимминс, что она упала с лестницы, .. И Дейзи говорит, вроде как она умерла… милорд.

Тристан швырнул салфетку и вышел из-за стола. Леонора поднялась и спросила лакея:

— Смизерс, а где Дейзи? В кухне?

— Да, мисс. С ней что-то ужасное творится.

— Я пойду к ней.

Уже в коридоре она обернулась к Тристану:

— Ты пойдешь в соседний дом?

— Сначала я хотел бы услышать, что скажет Дейзи. — Он шел следом за Леонорой и теперь коснулся ладонью ее спины, чтобы хоть немного поддержать и успокоить. Вздохнул и добавил: — Дейзи не глупа. Если она решила, что хозяйка мертва, то скорее всего так и есть. А значит, она никуда не уйдет.

Это, несомненно, было правдой, но все же жестокие слова немного покоробили Леонору. Затем она напомнила себе, что Тристан повидал немало смертей. Не слишком приятная мысль, но в данных обстоятельствах это было, пожалуй, кстати.

— Мисс! О, мисс! — Увидев Леонору, Дейзи вновь разразилась слезами. — Я ничего не могла сделать, ничего!

Она уткнулась в кухонное полотенце, которым кухарка снабдила ее вместо носового платка.

Трентем быстро взял стул, поставил его так, чтобы Леонора могла сесть лицом к несчастной горничной. Когда девушка опустилась на стул, он встал сзади и положил руки на спинку.

— Послушай меня, Дейзи. Единственное, что ты можешь сделать — и что твоя хозяйка хотела бы, чтобы ты сделала, — это перестать плакать, собраться… вот так, молодец… и рассказать, что произошло. Его милость господин граф и я — мы тебя слушаем.

Дейзи кивнула, несколько раз судорожно сглотнула, но все же смогла взять себя в руки и начала рассказывать:

— С утра все было как обычно. Я спустилась из своей комнаты по задней лестнице, разожгла котел, потом плиту, приготовила поднос с чаем для хозяйки… И пошла его относить… — Глаза женщины опять наполнились слезами. — В холле я поставила поднос на стол и посмотрелась в зеркало:

поправила волосы, платье, чтобы все было аккуратно… А она там лежит…

Слезы заструились по ее щекам, но Дейзи мужественно продолжала:

— Она лежала там… у подножия лестницы, такая маленькая, такая… беззащитная. Я бросилась к ней… но она была мертва!

В кухне воцарилось молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями Дейзи. Кухарка вздыхала и теребила фартук.

— Вы прикасались к ней? — ровным голосом спросил Тристан.

— Да сэр, ваша милость. Я потрогала ее щеки и брала за руку.

— Были ли ее щеки холодными? Постарайтесь вспомнить.

Дейзи нахмурилась, припоминая, потом кивнула: — Да, холодная… очень. Руки-то у нее всегда были как у ледышки, но вот щеки… — Она заморгала и неуверенно спросила: — Это значит, что она умерла давно?

— Думаю, это произошло несколько часов назад, еще ночью. — Он поколебался, потом спросил: — Вы не знаете, у нее не было привычки вставать по ночам? Обходить дом?

— Нет. Я не замечала, а она никогда не говорила.

Тристан направился к двери. Прежде чем выйти, он сказал:

— Я позабочусь о мисс Тимминс.

Потом вопросительно взглянул на Леонору.

Девушка встала и сказала Дейзи:

— Думаю, вам лучше сегодня остаться у нас. И на ночь тоже. Нипс, — она повернулась к камердинеру сэра Хамфри, — помогите ей перенести вещи.

— Слушаюсь, мисс. — Слуга поклонился.

В холле Тристана и Леонору поджидал Джереми.

— Это правда? — Он был заметно бледен.

— Боюсь, что да. — Леонора взялась за плащ, но Трентем мягко забрал его.

Держа пдащ в руках, он спросил:

— Не удастся ли мне убедить вас подождать меня здесь, вместе с дядей и братом?

— Нет, — решительно ответила девушка, и он со вздохом закутал ее плечи плащом.

— Я так и думал.

— Я тоже пойду!

Джереми вышел вслед за ними, и они прошли по тропинке, за ворота и к соседнему дому. Дверь Дейзи не заперла, и они вошли в холл.

В доме номер четырнадцать холл представлял собой большую комнату, из которой поднимались две широкие и довольно пологие лестницы. Здесь архитектор распорядился иначе, и в небольшом пространстве лестница была одна. Ступени начинались у дальней стены, а площадка находилась почти над входной дверью.

Мисс Тимминс лежала у ступеней, в глубине помещения. Маленькое тело походило на брошенную куклу. Тристан, который вопреки всему надеялся, что дальше порога девушка не пойдет, встал так, чтобы его широкие плечи загораживали от нее печальное зрелище. Но Леонора уперлась руками ему в спину, и он вынужден был сделать шаг в сторону. Она подошла к старушке и опустилась на колени рядом с телом.

Мисс Тимминс была одета в плотную ночную рубашку, поверх которой была наброшена кружевная накидка. Подол у рубашки был должным образом опущен и расправлен — Дейзи позаботилась, — но все же было заметно, что ноги выглядят неестественно согнутыми. Из-под рубашки выглядывали трогательные розовые тапочки.

Глаза старушки были закрыты. Леонора поправила седые локоны, упавшие на лицо, мельком подивилась тому, что кожа кажется тонкой и едва ли не хрупкой.

Поглаживая руку мисс Тимминс, она спросила возвышавшегося рядом Тристана:

— Можно ли перенести ее куда-нибудь? Я не хочу оставлять ее так…

Трентем еще несколько секунд молча смотрел на тело, стараясь зафиксировать в памяти все подробности, потом кивнул.

— Думаю, надо положить ее в гостиной.

Леонора встала, сделала несколько шагов и распахнула нужную дверь. Она вскрикнула, и Джереми, который успел добраться до двери в кухню, что располагалась в противоположном углу холла, в два прыжка оказался рядом с сестрой.

— Что там?

Она молчала, стоя на пороге. Джереми толкнул ее в комнату и вошел следом. Придя в себя, Леонора поспешила к дивану и, поправив подушки, сказала Тристану:

— Положи ее сюда.

Тристан осторожнб опустил мисс Тимминс на диван. Теперь, когда она лежала прямо и голова ее покоилась на подушке, казалось, что старая дама просто спит.

Тристан внимательно оглядел комнату. Аккуратная и чистенькая гостиная превратилась буквально в руины. Все ящики шкафов и буфетов были выдвинуты, и их содержимое валялось на полу. Чья-то безжалостная рука смела с каминной полки многочисленные безделушки. Некоторые не просто упали: их явно постарались разбить на мелкие кусочки. Те немногие картины, что остались на стенах, висели криво… Леонора пробормотала:

— Должно быть, здесь были воры… А она их услышала, Тристан обвел комнату внимательным взглядом и повернулся к застывшему на пороге Джереми, который изумленно озирался по сторонам.

— Идите в дом номер двенадцать и скажите Гасторпу, что нам снова нужен Прингл. И немедленно.

Встретив взгляд Трентема, молодой человек поспешно кивнул и вышел.

Леонора поправляла накидку мисс Тимминс так, как той было бы приятно ее носить, и подняла на Тристана удивленные глаза:

— Но почему Прингл?

— Я хочу знать, что произошло: сама она упала или ее толкнули.

— Она упала, — уверенно объявил Прингл, закрывая свой чемоданчик. — Если бы кто-то-схватил ее, на теле непременно остались бы синяки. Очень тонкая и чувствительная кожа. Но я не нашел ничего похожего. Честно сказать, ей и так немного оставалось — она была уже очень старой и хрупкой. И хотя теоретически даже не очень сильный мужчина мог бы столкнуть ее с лестницы, он не смог бы этого сделать, не оставив следов.

— Это слабое, но все же утешение, — сказал Тристан, который время от времени с беспокойством поглядывал на Леонору. Та бродила по гостиной, пытаясь навести хоть какой-то порядок.

— С другой стороны, — продолжал врач, — остается открытым вопрос, почему она вообще встала в это время: думаю, где-то между часом и тремя утра. И что напугало ее до такой степени, что она не устояла на ногах. Полагаю, она лишилась чувств, оттого и упала.

— Хотите сказать, что хозяйка дома упала в обморок? — хмуро спросил Тристан.

— Утверждать не могу, но, глядя на все это, — Прингл махнул рукой в сторону беспорядка, — думаю, что все происходило следующим образом. Она услышала шум, вышла посмотреть. Остановилась наверху, у края лестницы, и поглядела вниз. Увидела мужчину. Это было неожиданно. Шок, обморок, падение. И все.

— Что ж, как вы сами сказали — вот и все. Спасибо, что пришли.

Тристан пожал руку врачу. Тот улыбнулся и сказал:

— Покидая армию, я с тоской думал о предстоящем мне однообразии хворей мирного населения. Но пока вы и ваши друзья помните обо мне, скучать не приходится.

Обменявшись мрачными улыбками, мужчины расстались.

Когда за Принглом закрылась дверь, Трентем подошел к девушке и обнял ее за плечи. На секунду прижавшись к нему, Леонора, которая все не могла отвести взгляд от мисс Тимминс, прошептала:

— Она выглядит такой умиротворенной.

Через несколько секунд девушка взяла себя в руки, глубоко вздохнула и обвела комнату внимательным взглядом.

— Итак, сюда проник вор, и когда он обыскивал комнату, мисс Тимминс услышала его, пошла проверить, что за шум. Когда он вернулся в холл, она заметила его, испугалась, упала и… и умерла.

Тристан молчал. Леонора взглянула в лицо лорда, нахмурилась и спросила:

— Что неправильно в моих выводах? Они выглядят очень логичными.

— Абсолютно. Именно так мы и должны были представить себе случившееся.

— Должны были? — с недоумением переспросила девушка.

— Есть кое-какие детали, указывающие на иной ход событий. Во-первых, как вор мог попасть в дом? Я сам проверял замки и засовы — все абсолютно надежно и вряд ли Дейзи забыла запереть парадную дверь. Во-вторых, ни один уважающий себя вор не станет устраивать такой погром. К тому же это очень рискованно — так шуметь.

Он взял Леонору под руку и вывел в холл. Она послушно шла, потом спросила:

— Есть и третий пункт?

— Ни одна другая комната в доме не носит следов обыска или ограбления. Кроме… — Они были уже на пороге, и Леонора с нетерпением ждала, пока он повернет ключ в замке.

— Ну же, — она готова была рассердиться, — что «кроме»?

— Кроме нескольких весьма свежих следов и царапин, которые появились на стене в подвальном этаже, — резко ответил Трентем.

— Ты хочешь сказать… — Леонора смотрела на лорда с изумлением, — на стене, общей с моим домом? С номером четырнадцать?

Когда Тристан кивнул, она воскликнула:

— Значит, это работа Маунтфорда!

— Думаю, да. И он очень не хочет, чтобы мы об этом узнали.

Леонора и Тристан вернулись домой, чтобы сообщить сэру Хамфри печальные новости и подтвердить то, что сказала Дейзи. Тристан спросил служанку, есть ли у ее хозяйки родственники, но Дейзи ничего не знала: за шесть лет никто из родни в гости не приходил и хозяйка ни о ком не рассказывала. Обязанность устроить достойные похороны была возложена на Джереми. А пока Леонора и Тристан вернулись в номер шестнадцать, чтобы просмотреть бумаги покойной и найти — если возможно — каких-нибудь родственников.

Тристан начал со спальни мисс Тимминс и, выдвигая ящики бюро, сказал:

— Ищи письма, завещание, письма поверенного. Что-нибудь обязательно найдется.

— Она никогда не упоминала родню, — задумчиво отозвал ась Леонора.

— Это значит только то, что она не хотела об этом говорить.

Леонора перебирала бумаги в многочисленных ящичках бюро и краем глаза посматривала на Тристана, который кружил по комнате и заглядывал туда, где она никогда не сообразила бы поискать что-то важное — за картины, с нижней стороны ящиков комода, под каминными часами.

И все же именно Леонора нашла нужную информацию. Письмо было очень старым и мятым, даже чернила выцвели, и лежало оно в глубине маленького ящичка, предназначенного скорее для перьев и прочих мелочей.

— Преподобный Генри Тимминс, Шеклгейт-лейн, Строберри-Хиллз, — торжественно прочла девушка.

— Где это, интересно? — задумчиво спросил Тристан.

— Кажется, сразу за Туикснемом.

Он подошел и взял письмо из ее рук. Глянул на дату и с сомнением покачал головой:

Оно было отправлено восемь лет назад. Что ж, попробовать все равно нужно. — Тристан посмотрел на часы, постом — вопросительно — на Леонору: — Если мы возьмем мой экипаж…

Услышав «мы», девушка не смогла сдержать счастливой улыбки. Взяла Тристана под руку и воскликнула:

— Едем немедленно! Только домой на минуточку зайду взять пальто.

Преподобный Генри Тимминс оказался сравнительно молод. Он имел жену, четырех дочерей и многочисленный приход.

Услышав новости, он рухнул на стул и прошептал:

— Боже милостивый!

Потом вскочил было с явным намерением куда-то бежать, но Тристан властным жестом заставил его вернуться на место. Усадил Леонору на диван и приступил к расспросам:

— Так вы были знакомы с мисс Тимминс?

— Конечно! Она была моей бабкой… двоюродной. Честно сказать, мы не были близки. Когда я навещал ее, она всегда очень нервничала, а когда писал — просто не отвечала. — Он немного покраснел, но твердо продолжал: — Потом я получил приход, женился… Знаете, она абсолютно не проявляла к нам интереса, а я никогда не мог понять почему….

Тристан чуть сжал руку Леоноры, призывая ее к молчанию, потом заговорил:

— С прискорбием должен сообщить вам печальные вести. Ваша двоюродная бабушка скончалась сегодня ночью: она упала с лестницы, и это послужило причиной смерти. К несчастью, это падение не было случайностью: в дом мисс Тимминс проник вор, и именно он явился виновником ее гибели, ибо напугал ее так, что она лишилась чувств и упала.

— Мой Бог! Это ужасно! — воскликнул преподобный Тимминс.

— Именно, — продолжал Тристан веско. — Должен вам сказать, что последнее время имел место целый ряд проникновений в соседние дома, и мы имеем все основания полагать, что это дело рук одного и того же негодяя. Мисс Карлинг, присутствующая здесь, также подверглась нападению — она живет в доме номер 14. Негодяй не побоялся проникнуть ночью в дом, полный прислуги, и напасть на хозяйку… Кроме того, я являюсь совладельцем дома номер двенадцать, где также был совершен взлом…

Преподобный Тимминс хлопал глазами, рот его приоткрылся от удивления. Тристан меж тем очень кратко и ясно изложил весь ход событий и рассуждений, который привел их к мысли, что упорный взломщик пытается найти некое сокровище, спрятанное в доме номер четырнадцать, и для этого предпринимает попытки добраться до стен первого этажа, каковые являются общими с номерами двенадцать и шестнадцать.

Наконец Генри Тимминс кивнул.

— Я жил как-то в таком доме, — сказал он. — Помню эти стены, и должно быть, это вполне возможно — пробраться из одного дома в другой таким способом.

— Именно поэтому нам было так важно разыскать вас как можно скорее. — Трентем впился глазами в лицо преподобного, и голос его обрел прямо-таки завораживающие нотки. — Мы выражаем вам соболезнования по поводу гибели вашей родственницы, и думаю, вы не можете не согласиться, что Маунтфорд, которого мы полагаем ответственным за эту смерть, заслуживает того, чтобы быть пойманным и понести наказание… И мы можем использовать сложившуюся ситуацию, чтобы заманить его в ловушку.

— В ловушку? — эхом отозвался преподобный.

— Именно! — продолжал Тристан. — Нет нужды рассказывать всем и каждому, кого мы подозреваем в причастности к смерти вашей родственницы. Мы не станем поднимать шум, и он решит, что все обманулись и не заподозрили его участия. После похорон, когда подойдет время, вы сдадите дом в аренду.

— В аренду? — вновь то ли спросил, то ли подтвердил Тимминс.

— Конечно, и это будет выглядеть абсолютно естественным. У вас ведь есть жилье. — Тристан сделал жест, включавший окружающие их стены. — И вы не станете немедленно продавать дом недавно почившей родственницы, поскольку это несколько, слишком поспешно. А вот сдать его — вполне разумный шаг, который никого не удивит.

— Да-да, — закивал преподобный.

— С вашего разрешения я попрошу одного из моих друзей выступить в роли агента по недвижимости и заняться вашим домом. Само собой, он не станет сдавать его кому попало…

— Вы полагаете, что Маунтфорд попытается арендовать жилище?

— Лично он явиться не рискнет. Я и мисс Карлинг видели его и отлично запомнили. Он пошлет посредника. А потом все же найдет способ попасть в дом. И вот тогда…

Тристан улыбнулся, и преподобный Генри Тимминс отшатнулся, увидев его лицо.

— Тогда, — почти мечтательно продолжал лорд Трентем, — я уж постараюсь, чтобы он-не ушел от нас.

Леонора в отличие от Генри Тимминса оказалась способна на долю скепсиса:

— Ты уверен, что после всех своих бесчинств этот человек посмеет явиться в дом по соседству с нашими?

— О да! Он зашел слишком далеко и не отступит теперь, — уверенно ответил Тристан.

Тристан и Леонора вернулись домой, заручившись благословениями преподобного Тимминса, а также его письмом к семейному поверенному, где говорилось, что лорд Трентем уполномочен вести все переговоры, касающиеся дома номер шестнадцать на Монтроуз-плейс.

К удивлению Тристана, первый этаж номера двенадцать сиял огнями. Как нельзя вовремя, подумал он, помогая Леоноре выйти из экипажа. Она легко ступила на тротуар, инстинктивным, но бесконечно женственным движением расправила юбки, и Тристан вздохнул, думая, какое это счастье: знать, что именно ему принадлежит эта лучшая из женщин.

Когда они шли от ворот к крыльцу, Леонора спросила:

— Но кто же выступит в роли агента по недвижимости? Ты не сможешь сыграть эту роль, даже если изменишь внешность: слишком рискованно. Маунтфорд может узнать тебя.

— Ты права. Но у меня есть кое-какие мысли на этот счет. Похоже, кто-то из моих приятелей вернулся в город, — Трентем бросил взгляд в сторону «Бастиона», — и, надеюсь, не откажется нам помочь.

— Один из твоих… однополчан?

— Да. И лучше помощника нам не сыскать.

Как Трентем и ожидал, Чарлз принял его идею с восторгом.

— Я всегда знал, что мысль о создании клуба «Бастион» была удачной! — воскликнул он. — Вот и развлечение подвернулось!

Три джентльмена сидели в библиотеке: Тристан, Чарлз и Деверелл. Они только что съели прекрасный обед и теперь блаженствовали у камина, вытянув ноги и грея в ладонях бокалы с выдержанным бренди.

— Мне тоже хочется участвовать, — сказал Деверелл и с упреком взглянул на Чарлза. — Ты ведь уже сыграл одну роль в этом спектакле…

— Я могу сыграть и вторую! — немедленно отозвался тот.

— Я думаю, Деверелл прав, — вмешался Тристан. — Мы поручим роль агента ему. Он не успел примелькаться в округе и вызовет у Маунтфорда меньше подозрений… А нас с тобой ждут другие дела.

— Какие? — Чарлз, скривившийся было от разочарования, немедленно воспрянул духом.

— Помнишь, рассказывая вам всю историю, я упомянул о молодом человеке, который служил клерком в конторе поверенного, — молодом Каррадерсе?

— Это который приехал в Лондон и загулял?

— Он самый. Так вот, поскольку поездку он планировал загодя, то написал одному из своих приятелей — это установил мой информатор в Йорке — и назначил встречу. Более того, сразу по прибытии в Лондон, до того как кануть в неизвестность, он эту встречу подтвердил.

— Где и когда?

— Завтра в полдень, паб «Красный лев» на Грейсчерч-стрит.

— Тогда мы прихватим его там… надеюсь, ты знаешь, как он выглядит?

— У меня есть кое-что получше, чем описание внешности. Приятель, который придет на встречу, согласился познакомить нас. Так что мы просто прибудем на место и присоединимся к компании, А там уж посмотрим, что нам сможет сообщить мистер Мартинбери.

— Не думаю, чтобы Мартинбери оказался Маунтфордом, — протянул Деверелл.

Тристан покачал головой:

— Я проверил. Мартинбери жил тихо и счастливо в своем Йорке, когда Маунтфорд уже вовсю безобразничал в Лондоне.

— Еще вопрос, — сказал Деверелл, разглядывая свой бокал; теплый цвет напитка радовал глаз. — Если Маунтфорд не рискнет лично заняться арендой дома, то кого он может ко мне послать? У тебя есть какие-нибудь предложения на этот счет?

— Думаю, это будет невысокий человечек с острым лицом, похожий на хорька. Леонора — мисс Карлинг — видела его дважды. Похоже, он сообщник Маунтфорда.

— Ах вот как — она уже и Леонора! — Чарлз пристально уставился на приятеля. — Ну-ка, дружок, расскажи нам об этой части истории поподробней.

Несколько секунд Тристан разглядывал недобро ухмыляющегося приятеля. Черт знает, что он может выкинуть, так что лучше сказать правду.

— Объявление о нашей помолвке появится в газетах завтра утром.

— Хо-хо!

— Вот это новость!

— Вот что значит быстрая и успешно проведенная операция! — Чарлз вскочил и вновь наполнил бокалы. — За это надо выпить! И сказать тост! Так, сейчас. — Он встал в позу оратора и поднял бокал. — За тебя и твою даму — очаровательную мисс Карлинг. Давайте выпьем за то, что одному из нас удалось оставить с носом всех неугомонных мамаш и тетушек и самому выбрать жену. И да пусть его смелость и предприимчивость послужат примером всем нам!

— Ура!

— Спасибо!

Тристан отсалютовал друзьям бокалом, и все выпили.

— Когда же свадьба? — спросил Деверелл.

— Как только поймаем Маунтфорда, — отозвался Тристан.

— Но на это может уйти много времени! — воскликнул Чарлз.

Тристан поднял на него взгляд, и губы его скривились в недоброй улыбке.

— Я постараюсь, чтобы на этот раз он не ушел.

На следующий день, рано утром, Трентем побывал в доме номер четырнадцать, но покинул его раньше, чем кто-то из хозяев успел проснуться. Теперь он был уверен, что знает, как Маунтфорд проник в дом номер шестнадцать. Вчера Джереми, по настоянию Трентема, приказал своим слугам поменять все замки в доме мисс Тимминс. Теперь у Маунтфорда остается единственный способ попасть в дом — арендовать его.

Покидая дом номер четырнадцать, Трентем увидел, что и Деверелл не теряет времени: на соседнем заборе работник вешал объявление о сдаче дома. Там был указан и адрес агента.

Тристан вернулся на Грин-стрит, позавтракал и, дождавшись, пока все шесть тетушек соберутся в столовой, объявил о своей помолвке с мисс Карлинг. Женщины высказали свое единодушное одобрение.

— Эта девушка будет тебе хорошей женой, — сказала Милисент.

— Удивительно разумная и милая, — подхватила Этельред. — Мы всегда боялись, что ты приведешь в дом какую-нибудь вертихвостку. Молоденькую пустоголовую куклу… из тех, что так глупо хихикают по любому поводу. Бог знает, что бы мы тогда делали!

Тристан, стараясь сохранять достоинство, отступил и укрылся в кабинете, где посвятил час наиболее неотложным делам — в частности, написал тетушкам в поместье о предстоящих изменениях в его личной жизни. Когда часы пробили одиннадцать, он отложил ручку, встал и незаметно выскользнул из дома.

Чарлз ждал его на углу у Гросвенор-сквер. Они свистнули экипаж и без десяти минут двенадцать уже входили в паб «Красный лев». Это местечко было весьма популярно у представителей среднего сословия: торговцев, клерков, посредников и т.д. В зале было полно народу, но никто не желал вставать на пути Трентема и Чарлза, и друзья быстро добрались до бара, где им без промедления налили по кружке эля. После чего, повернувшись спиной к стойке, друзья оглядели зал.

— Вон наш приятель — столик почти в углу. Озирается по сторонам как любопытный щенок.

— Точно он?

— Подходит под описание. А уж картуза второго такого не найдешь.

И правда, молодой человек водрузил на столик большой видовый картуз самого запоминающегося вида.

— Давай сядем за соседний столик и подождем подходящего момента, чтобы представиться, — предложил Тристан.

— Идет.

Толпа вновь расступилась перед ними, и молодые люди заняли угловой столик. Объект едва удостоил их незаинтересованным взглядом.

Теперь оставалось только ждать. Тристан и Чарлз негромко обсуждали свои проблемы, связанные с управлением поместьями. Если бы юноша за соседним столиком прислушался к их разговору, он нашел бы его вполне безобидным. Но он не прислушивался. Он ждал: смотрел на дверь, в любой момент готовый вскочить при виде припозднившегося друга.

Минуты текли, и радостное возбуждение сменялось унынием. Молодой человек тянул свой эль и поглядывал на дверь с заметным раздражением. Когда часы пробили половину первого, Тристан подумал, что, пожалуй, они ждали напрасно и Мартинбери не придет. Выждав еще несколько минут и обменявшись взглядами с Чарлзом, Тристан окликнул молодого человека:

— Мистер Картер?

— Д-да? — Он удивленно посмотрел на них.

— Мы прежде не встречались, — произнес Тристан, передавая юнцу карточку, — но мой друг должен был уведомить вас о нашем желании познакомиться с мистером Мартинбери и обсудить с ним одно дело, сулящее выгоду и ему и нам.

Картер посмотрел на карточку, и черты его разгладились.

— Конечно! — воскликнул он. — Но вы видите, Джонатан не пришел. — Молодой человек расстроенно оглянулся, словно лелея последнюю надежду, что Джонатан стоит за спиной. — Честно сказать, мне это кажется странным. Видите ли, Джонатан хороший друг, к тому же он необыкновенно пунктуален.

— Вы получали от него известия после того, как он приехал в город?

— Нет. — Теперь юный Картер выглядел по-настоящему встревоженным. — И, что гораздо более странно, никто дома — в Йорке — тоже не получил никакой весточки. Его домохозяйка беспокоится и взяла с меня слово, что я заставлю Джонатана написать ей пару строк. Он вообще-то очень хорошо к ней относится. Говорил, что она ему как мать.

Тристан обменялся взглядом с Чарлзом, и губы его сжались.

— Думаю, пришло время всерьез заняться поисками мистера Мартинбери. — Он указал на свою карточку, которую Картер все еще держал в руке. — Я очень вас прошу, если вы хоть что-то узнаете о нашем пропавшем друге — любую информацию, — дайте знать по этому адресу. В свою очередь, если вы снабдите меня вашими координатами, я обязуюсь уведомить, вас коли мы найдем мистера Мартинбери.

— Конечно. — Молодой человек торопливо написал адрес на клочке бумаги и протянул Тристану. Тот быстро прочел и убрал бумажку в карман.

— А может быть, он и не приезжал в Лондон, — неожиданно сказал Картер.

— Приезжал. — Трентем одним глотком осушил кружку и поставил ее на стол. — К сожалению, не так просто проследить в большом городе путь скромного молодого человека без особых примет.

Распрощавшись с Картером, Чарлз и Тристан покинули заведение.

— Найти человека в Лондоне сложно, — протянул Чарлз. — А вот покойника — намного проще.

— Да. — Трентем тоже помрачнел, но вынужден былпризнать, что мысль его шла в том же направлении. — Я Займусь этим.

— Тебе морги, а мне больницы. Встретимся вечером в клубе.

Тристан кивнул, но потом спохватился:

— Я совсем забыл…

— Забыл, что объявил о помолвке? Ну-ну. Теперь не видать тебе покоя до самой свадьбы.

— Тем скорее надо найти всех пропавших. И Мартинбери, и Маунтфорда. Я пошлю весточку Гасторпу, если наткнусь на что-нибудь интересное.

— Договорились.

Друзья разошлись в разные стороны.

Глава 17

День клонился к вечеру, когда Тристан позвонил в дверь дома номер четырнадцать. Он спросил мисс Карлинг, и Картор с поклоном проводил его в гостиную. Отпустив дворецкого, лорд переступил порог.

Леонора не слышала, как он вошел. Она сидела у горящего камина и смотрела в окно. По небу бежали тучи, и ветер яростно рвал их в клочки. Ветви кустов и деревьев метались тревожно, и было понятно, что там, за стеклом, ужасно холодно и неуютно. По эту сторону стекла сидела красивая девушка и пылал камин, весело потрескивали оживляя все вокруг горячим танцем огня. Генриетта блаженно щурилась на язычки пламени. Секунду Тристан просто стоял, чувствуя, как на душе становится теплее. Такая мирная картина… Хорошо бы она когда-нибудь так же ждала его — у его очага, в его доме.

Тряхнув головой, он решительно шагнул вперед, нарочито громко ступая, чтобы привлечь внимание девушки.

Она обернулась — и лицо ее оживилось. Потому что она хотела поскорее услышать новости. И еще потому, что домой вернулась какая то часть души, отныне безраздельно отданная этому большому человеку с твердо сжатыми губами и такими красивыми глазами.

Еще пара шагов — и она поднялась навстречу и протянула ему руки. Он поднес к губам одну, потом вторую. Притянул Леонору к себе и поцеловал. Тристан очень старался держать себя в руках: все-таки они в доме ее дяди. Когда он отстранился, Леонора встретила его взгляд и несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. Потом она улыбнулась и вернулась на диванчик, а Тристан присел перед очагом и потрепал Генриетту.

— Прежде всего я хотела попросить, чтобы ты объяснил мне, как Маунтфорд попал в шестнадцатый номер. Замки не были взломаны — ты сам сказал, я помню. А Кастор говорит, ты расспрашивал его о каком-то инспекторе по дренажным системам. Неужели это был Маунтфорд?

— Думаю, да. Описание Дейзи вполне подходит к нашему другу. Он представился инспектором и осматривал трубы — в прачечной, в кухне, в подвале.

— И сделал слепки ключей, когда служанка отвернулась?

Тристан кивнул:

— Мне это кажется наиболее вероятным. Поскольку замки не были взломаны, а настоящий инспектор и не думал осматривать этот дом — я навел справки.

— Надо же, какой он… расчетливый, — пробормотала Леонора.

— Этот человек несомненно умен. — Тристан помолчал, искоса поглядывая на девушку, потом все же добавил: — И он все ближе к отчаянию. Нужно иметь это в виду и помнить об осторожности.

— Конечно, — рассеянно кивнула Леонора. Потом добавила: — Я видела объявление о сдаче дома номер шестнадцать. Быстро ты это устроил.

— Собственно, это не моя заслуга. Я поручил дело одному другу. Его зовут Деверелл… Виконт Пейнтон.

— У тебя есть и другие помощники? — Глаза Леоноры распахнулись, она смотрела на лорда с детским любопытством.

Тристан стоял перед камином и смотрел сверху вниз в живое лицо девушки. Нельзя недооценивать проницательность Леоноры… и лишнего говорить не стоит.

— На меня работает довольно много людей. Но большинство из них ты никогда не увидишь. Однако не могу не упомянуть другого совладельца дома номер двенадцать, который тоже помогает мне. Его зовут Чарлз Сент-Остелл, граф Лостуител.

— Граф Лостуител? — Леонора нахмурилась. — Кажется, я слышала, что предыдущие носители титула один за другим погибли при весьма трагических обстоятельствах.

— Это старшие братья. Чарлз унаследовал титул.

— И в чем же именно тебе помогает граф Лостуител?

Трентем рассказал невесте о сегодняшней встрече с Картером и о том, что попытка познакомиться с кузеном Каррадерса закончилась неудачей — мистер Мартинбери как в воду канул:

— Думаю, он стал еще одной жертвой.

Тристан неохотно кивнул:

— Все корреспонденты из Йорка, так же как и Картер, в один голос говорят о том, что Мартинбери — трезвомыслящий и порядочный человек. То есть он не мог так просто тозабыть о встрече с другом, тем более что подтвердил свое желание увидеться с ним именно в день исчезновения.

Тристан опять заколебался, не желая пугать девушку, потом напомнил себе, что Леонора Карлинг не истеричная барышня, и решительно продолжал:

— Я начал проверять морги на предмет неопознанных трупов. А Чарлз обшаривает больницы. Мартинбери мог попасть в больницу и умереть там.

— Возможно, он все еще жив. Ранен и совершенно один во всем Лондоне!

Прикинув время, лорд вынужден был согласиться и проворчал:

— Что ж, я добавлю людей и прикажу это проверить. Хотя учитывая, сколько времени он не подает о себе известий, я склонен предполагать худшее. К сожалению, такого рода работу можем выполнять только мы с Чарлзом. Обычному человеку не получить ответов на многие интересующие нас вопросы. Тут здорово помогают происхождение, титул… ну и деньги, конечно.

— Значит, следующие несколько дней ты будешь занят, — сделала вывод Леонора, вздохнула и сказала: — Сегодняшний день я провела в лаборатории Седрика. Взяла нескольких горничных, и мы обыскали каждый сантиметр комнаты. Все найденные бумажки сдали в библиотеку — дяде и Джереми. Они по-прежнему трудятся над журналами. Дядя уверен, что не хватает части записей. Не то чтобы они были уничтожены или страницы вырваны — нет, он говорит, что эти сведения записаны где-то еще.

— А что насчет спальни? — с надеждой спросил Тристан. — Ее ты обыскала?

— Завтра, — ответила Леонора. — Завтра я возьму с собой четырех горничных и мы отправимся на раскопки. И, уверяю тебя, если там есть хоть что-то — мы непременно это найдем.

Трентем кивнул, потом вспомнил, что собирался обсудить с ней еще один вопрос:

— Кстати, я поместил объявление о помолвке в газету, чтобы все было как полагается.

— А я-то все думала, когда же ты об этом скажешь, — протянула Леонора.

Ее тон заставил Тристана насторожиться. Он внимательно взглянул в чистые голубые глаза и осторожно сказал:

— Но ведь так принято. Самая обычная вещь.

— Правда? Но ты все же мог бы предупредить меня, что бы я не чувствовала себя как лисица, попавшая в западню. Я еще могла бы пережить тетушек, заявившихся с визитом неприлично рано и бросившихся поздравлять меня… Но за ними последовали еще две дюжины гостей, которым тоже не терпелось меня поздравить!

Несколько секунд он молчал, глядя, как трепещут ее ноздри, потом вздохнул и покаянно произнес.

— Приношу свои извинения. Виноват. Как-то все сразу случилось, и после того как мы узнали о смерти мисс Тимминс, это вылетело у меня из головы.

Леонора помолчала еще некоторое время, желая помучить его, потом склонила голову и, скрывая улыбку, сказала:

— Извинения приняты. Надеюсь, ты понимаешь, что, после того, как ты столь решительно обнародовал нашу помолвку, мы должны будем нанести обязательные в таком случае визиты.

— Какие визиты? — Лорд непонимающе уставился на невесту.

— Каждая пара, которая объявляет о своей помолвке, в обязательном порядке появляется на некоторых светских мероприятиях. Например, все ждут, что сегодня вечером мы будем присутствовать на суаре у леди Хартингтон.

— Но почему?

— Потому что это главное событие сегодняшнего вечера многие будут ждать нас, чтобы принести свои поздравления, обсудить, посплетничать… ну и тому подобное.

— И нам надо туда идти?

Она кивнула.

— Обязательно?

— Да.

— Но я все же не понимаю почему!

— Потому что если мы не дадим людям возможность удовлетворить их любопытство таким путем, мы не будем знать ни минуты покоя. Окажемся в центре всеобщего внимания и сплетен. Люди будут наносить визиты — причем в любое время дня. Проезжая мимо моего или твоего дома, они будут выглядывать из экипажей. Ты будешь замечать тиху хихикающих девчонок у своей двери. И ты не сможешь заявиться ни в Гайд-парке, ни на Бонд-стрит… Ты этого хочешь?

Некоторое время Трентем просто таращился на нее, надеясь, что Леонора вот-вот рассмеется и все это окажется шуткой. Но она лишь с тревогой смотрела на него, и Тристан вдруг понял, что нервничает.

— Мой Бог, — пробормотал он. — Ну что ж, леди Хартингтон так леди Хартингтон. Что я должен делать? Как лучше: если я за тобой заеду или если мы встретимся на балу?

— На сегодняшний день самым правильным будет, если ты будешь нас сопровождать. Милдред и Герти приедут к восьми. Если ты появишься на несколько минут позже, мы все вместе поедем к леди Хартингтон в экипаже Милдред.

Тристан фыркнул, но покорился неизбежному. Он терпеть не мог подчиняться чьим-то приказам, но в тонкостях светской жизни Леонора разбиралась лучше. Тристан всегда чувствовал себя неуютно при ярком свете, среди множества любопытных взглядов и улыбок, по большей части неискренних. Он старался проводить в обществе минимум времени: насколько позволяли его титул и положение. Но если он желал жить спокойно, правила и обычаи светского общества нельзя было игнорировать. И необходимо поддерживать у женской его части благожелательное отношение.

Теперь, когда они стали парой, это было особенно важно.

Вздохнув, лорд спросил:

— И сколько времени продлится ажиотаж по поводу нашей помолвки?

— Как минимум неделю.

Трентем застонал.

— Если только не случится Ничего экстраординарного. Какой-нибудь свежий скандал… или мы найдем солидный предлог не появляться в обществе.

— Какой? — с надеждой спросил Тристан.

— Например, будем ловить взломщиков.

Тристан покинул дом сэра Хамфри в не лучшем настроении. Его угнетала и раздражала необходимость идти на суаре леди Хартингтон. С другой стороны, активные действия Маунтфорда хоть и явились бы недурным предлогом для игнорирования светских мероприятий, вряд ли сулили что-нибудь хорошее. Он предпринимал все более рискованные шаги. Трентем шел в сторону Грин-стрит, обдумывая, что еще можно сделать, дабы отыскать негодяя как можно скорее! Уже у самой двери он услышал, что кто-то окликнул его.

Лорд, обернулся и увидел Деверелла, который выходил из наемного экипажа. Он подождал, пока друг расплатится, и подошел к нему.

— Могу я угостить тебя стаканчиком чего-нибудь согревающего?

— Спасибо, с удовольствием.

Когда они уютно устроились в библиотеке и Хаверс ушел, оставив напитки, Деверелл усмехнулся и сказал:

— У меня сегодня был клиент. Голову даю на отсечение, это тот самый юркий мерзавец, о котором ты говорил, — невысокий и узкий какой-то. Он битых два часа торчал на улице, наблюдая за домом, прежде чем заявился ко мне. Но я использую абсолютно стандартный офис на Слоан-стрит: не придерешься. Это часть собственности, которую я унаследовал, но на доме этого не написано, а потому все выглядит как обычная контора средней руки.

— И что он сказал?

— Что желает узнать, на каких условиях сдается дом номер шестнадцать. Якобы по поручению хозяина. Ну, я изложил обычные детали: сроки, цены и все такое. Он дал мне понять, что его хозяин может заинтересоваться предложением. — Деверелл ухмыльнулся.

— И?..

— Я объяснил, каким образом получилось, что дом сдается, и честно предупредил, что через несколько месяцев арендодатель может расторгнуть договор, если решит продать дом.

— Но это его не остановило?

— Ни в коей мере. Он заверил меня, что хозяин заинтересован именно в краткосрочной аренде. И что ему абсолютно безразлично, что произошло с предыдущим владельцем.

— Да, похоже, это наш дружок. — Тристан улыбнулся.

Если бы Леонора видела его в этот момент, она сказала бы, что никогда прежде он не был так похож на волка.

— Я тоже так решил. Но, — продолжал Деверелл, — похоже, сам Маунтфорд решил не показываться мне. Юркий мерзавец попросил копию договора, чтобы хозяин мог изучить его без помех. Теперь, если он подпишет его и пришлет мне вместе с платой за первый месяц, я вроде как обязан сдать дом.

— Ну и прекрасно. Пока все идет по плану.

— Если нам повезет, мы отловим его за несколько дней. — Деверелл отсалютовал другу бокалом.

Вечер для Трентема начался неудачно. А уж продолжение превратилось буквально в кошмар.

Он приехал на Монтроуз-плейс раньше оговоренного времени. Стоял в холле и ждал. Наконец увидел, как Леонора спускается по лестнице. Она была дивно хороша: шелк цвета морской волны мягко струился, обрисовывая прелестную фигуру. Низкий вырез подчеркивал белизну плеч и шеи. Она как-то особенно гордо держала голову — или ему так казалось из-за высокой прически? Легчайшего шифона шаль, соскользнувшая с плеч и так бесстыдно льнущая к ее нежной коже… сердце Тристана стучало, и звук этот наполнял все тело тревожным набатом.

Леонора улыбалась — так она улыбается только ему, — голубые глаза сияли. Оказавшись рядом, она сказала:

— Милдред и Герти будут через минуту.

Тетушки и впрямь не заставили себя ждать. Они засыпали лорда поздравлениями и наставлениями о том, что теперь нужно делать и говорить и чего не нужно, дабы свет не начал плодить сплетен; которых и так предостаточно.

Тристан кивал, честно пытаясь запомнить наставления и чувствуя себя беспомощным на этом поле, где бой шел по непонятным правилам и оружием, которым он не владел. Он еще раз взглянул на Леонору. Пусть. Это его награда, и она стоит того, чтобы терпеть внимание света.

Дом леди Хартингон был недалеко. Хозяйка встретила гостей, даже не пытаясь скрывать своего любопытства. Она ахала, вскрикивала и настойчиво расспрашивала о предстоящей свадьбе. Трентем, чувствуя себя истуканом, молча стоял рядом с Леонорой, которая с милой улыбкой отвечала на все вопросы, умудрившись не сообщить ее светлости ровным счетом ничего. Трентем с удивлением видел, что леди Хартингтон вполне удовлетворена ничего не значащими ответами. Решительно все это выше его понимания.

Затем Герти вступила в беседу, и, повинуясь знаку Леоноры, он повел ее в зал. Присмотрев диванчик у дальней стены, где было поменьше народу, Трентем направился было туда, но Леонора, сжав его руку, прошептала:

— Нет. Сегодня вечером мы — главное блюдо, а потому нам надлежит быть в центре.

Она направила жениха на середину комнаты. Хмурясь, Тристан подчинился, хотя все его инстинкты восставали: слишком опасное место, подступы открыты со всех сторон. Их могут окружить… Он вздохнул. Конечно, он может доверять ей, она тоже не в восторге от происходящего, но сумеет справиться лучше… Все так, но себя не переделаешь, Трентем чувствовал себя ужасно.

Их немедленно окружили — в основном женщины. Старые и молодые, веселые и язвительные, искренние и не очень — все хотели поздравить и расспросить о планах относительно свадьбы. Тристан умел быть очаровательным, когда видел перед собой милую улыбку и благожелательный взгляд. Но попадались совершенно одиозные личности. Одну такую воинственную старую даму Милдред пришлось чуть не физически нейтрализовать, когда она начала говорить гадости. Когда вздорная старуха скрылась в толпе и наступила некая передышка, Леонора взглянула на жениха и прошептала:

— Не смотри таким букой.

Тристан торопливо вернул лицу приветливое выражение и пробурчал:

— Скажи спасибо, что я ограничился мрачным взглядом. Убить был готов эту старую ворону. Не знаю, как ты это выносишь.

Леонора ободряюще улыбнулась и на секунду прижалась к нему:

— Относись ко всему спокойнее. А если чувствуешь, что человек недоброжелателен, просто представь, что его слова скользят мимо, не задевая. Они говорят гадости, рассчитывая на бурную реакцию. Лишишь их этого удовольствия — и ты выиграл раунд.

Тристан честно пытался следовать ее советам, но сама ситуация настолько противоречила его жизненному опыту, что он просто не мог с ней смириться: стоять в центре помещения и быть в центре всеобщего внимания — худший кошмар для шпиона, пусть и бывшего.

Лорд восхищался Леонорой. Как хорошо, что он нашел ее. Она умела справиться с любыми, даже самыми опасными, собеседниками. Для каждого находила верный тон и слова — кому-то предназначалась улыбка, ровный голос, кому-то — высокомерно вздернутые брови и арктический холод во взгляде.

Затем к ним присоединились Этелреда и Эдит, которые приветствовали Леонору так, словно она уже была членом семьи. Девушка с охотой отвечала им тем же. С Милдред и Герти его тетушки, как оказалось, вообще могли общаться с помощью взглядов и легкого поднятия бровей.

Проходя мимо него, Этелреда шепнула: — Держись, милый мальчик. Мы здесь и не дадим тебя в обиду.

Она и Эдит заняли места рядом с Леонорой, а еще через пятнадцать минут вокруг собрались остальные: Милисент, Флора, Констанс и Хелен.

Беспокойство Тристана меж тем усиливалось, ибо в гостиной творилось настоящее столпотворение. Поток жаждущих пообщаться не иссякал. Однако, к его удивлению, процесс приобрел более организованный характер. Пройдя мимо тетушек, человек представал перед ним и Леонорой, обменивался несколькими словами и отходил прочь. Если возникал хоть намек на задержку или какая-нибудь дама позволяла себе резкое слово, рядом возникала одна из тетушек, подхватывала жертву под локоть и, щебеча, увлекала прочь.

Тристан понял, что здесь и сейчас должен пересмотреть свое отношение к престарелым родственницам, ибо они оказались в роли защитниц, а он — он, привыкший видеть себя их добрым пастырем, — вдруг понял, что нуждается в их помощи и поддержке.

Его ждали и другие открытия. Он понял вдруг, насколько острая борьба идет между женщинами за человека, который считается завидным женихом. Леонора вызывала откровенную зависть, и многие не старались скрыть свои недобрые чувства, сетуя на то, что она увела мужчину, которого другие были бы счастливы видеть кто мужем, кто зятем.

К счастью, леди Хартингтон решила оживить свой вечер, и в программу входили танцы. Вскоре музыканты заиграли самую модную в нынешнем сезоне мелодию.

Герти, обернувшись к Тристану, шепнула:

— Пользуйтесь моментом. Вам предстоит выдержать в этом зоопарке еще не меньше часа.

Лорду не надо было повторять дважды. Он улыбнулся двум дамам, с которыми беседовала Леонора, самой очаровательной улыбкой, подхватил невесту под руку и увлек за собой, краем глаза отметив, что Милисент и Констанс подхватили разговор, дабы уход молодых не показался дамам слишком внезапным.

Оказавшись в объятиях жениха, Леонора вздохнула с облегчением:

— Как утомительно! Я и не думала, что сейчас, когда сезон еще не начался, все будет так плохо.

— Хочешь сказать, что могло быть еще хуже?

— Пока не все вернулись в город, — с улыбкой ответила Леонора.

После этих слов она всецело отдалась танцу. Звучал вальс, кружились, и Трентем вел свою партнершу, с удивлением чувствуя, как уходит напряжение и в душе воцаряется мир. Просто потому, что он смотрит на ее лицо, держит ее в своих объятиях, ее рука лежит на его плече, а иногда, во время поворотов, бедра их соприкасаются, и тогда он особенно остро ощущает, что это его женщина. Она с ним. А значит — все будет хорошо.

Когда волшебные звуки музыки смолкли, Тристан положил пальчики Леоноры на свой рукав и повел в центр зала. Было приятно сознавать, что их ждет там не только толпа любопытных, но и группа поддержки.

— Как ты? — с нежной улыбкой спросила Леонора.

— Я чувствую себя генералом на поле боя, который окружен ветеранами своей гвардии. Их возраст и опыт — гарантия моей безопасности. Немножко смущает то, что гвардия у меня женская… Но я глубоко признателен за помощь.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— О да! Поверь, я прекрасно знаю свои слабые места, и вряд ли мне удалось бы сохранить разум в этом сумасшедшем доме, где большинство светских дам, улыбаясь в лицо, держат за спиной кто кинжал, кто банку с ядом… фигурально выражаясь, конечно, но все же как-то неуютно.

Девушка бросила на Тристана смеющийся взгляд, потом торопливо приняла приветливо-неприступный вид. Они приближались к толпе гостей, по-прежнему жаждущей общения.

Вечер подошел к концу, и глубочайшим разочарованием для Тристана стала полнейшая невозможность урвать хоть минутку, чтобы побыть наедине с Леонорой. Он предвидел это и даже готов был отнестись к ситуации с пониманием. Но это было до того, как они пережили вместе осаду любопытных, до того, как вальс вскружил ему голову, позволив прикасаться к ней.

«Моя, моя, она моя», — стучало в висках. И идеальный джентльмен, переполненный древними инстинктами, готов был зарычать от разочарования, когда думал о том, что сегодня не сможет обладать ею.

На следующее утро он по-прежнему ощущал беспокойство и неудовлетворенность, а потому с удвоенной силой взялся за поиски Мартинбери. Теперь этот путь казался самым перспективным. Никто уже не сомневался, что Маунтфорд охотится за каким-то секретом дядюшки Седрика. Самым близким партнером Седрика был покойный Каррадерс. Исчезновение его племянника и наследника ясно указывало, что они движутся в правильном направлении. Если удастся найти его или хотя бы узнать, что с ним сталось, это наверняка прольет свет на цель Маунтфорда и позволит нейтрализовать угрозу, нависшую над домом номер четырнадцать.

И тогда они с Леонорой смогут пожениться.

Поиски требовали времени. Нужно было найти морги, добиться доверия служащего (или купить его), просмотреть записи о погибших за последнее время. Трентем начал с заведений, расположенных поблизости от станции дилижансов, на которую прибыл Мартинбери.

Возвращаясь домой после целого дня поисков и не узнав ровным счетом ничего, Трентем мрачно думал, не ошиблись ли они в расчетах.

На Монтроуз-плейс его ждал Чарлз с отчетом, который был краток до зубовного скрежета:

— Ничего. А у тебя?

— То же самое.

Трентем налил себе бренди, устроился в соседнем кресле у огня и спросил:

— Какие больницы ты обошел?

Чарлз ответил, что проверил все больницы района, примыкающего к почтовой станции, где останавливаются дилижансы из Йорка.

— Нам придется работать быстрее и расширить район поисков, — мрачно сказал Тристан.

— Я согласен. Но даже если привлечь Деверелла, нас будет только трое. Вряд ли получится двигаться быстрее, если расширим район поиска.

Помолчав, Трентем сказал:

— Тогда сделаем так. Перестанем искать труп. В конце концов, если беднягу убили, вряд ли мы найдем при нем какие-то ценные бумаги. Поэтому сосредоточимся на больницах, особенно внимательно приглядываясь к молодым людям, подходящим по описанию, пребывающим в тяжелом состоянии или без сознания. Я пошлю своих людей.

— Хорошо. Думаю, мы вполне можем подключить Деверелла…

Внизу послышался громкий голос. Мужчины прислушались. Потом Чарлз пробормотал:

— Помяни черта, он и появится… Дверь распахнулась, и в библиотеку вошел Деверелл. Трентем встал и налил другу бренди. Граф Лостуител устроился на диване, отсалютовал друзьям бокалом и сказал:

— Я принес новости.

— Хорошие? — кисло спросил Чарлз.

— Мудрый человек других и не приносит. А я мудрый! — Его зеленые глаза горели, как у изловившего мышку кота. — Маунтфорд съел наживку.

— Он снял дом?

— Юркий мерзавчик принес сегодня договор, подписанный неким мистером Кейтеремом, и плату за месяц. Сказал, что хозяин желает переехать немедленно. — Деверелл слегка нахмурился. — Я предложил показать дом, но этот тип — он теперь откликается на фамилию Каммингс, — так вот, он сказал, что хозяин у него — затворник и нелюдим, а потому желает все осмотреть в одиночестве. Я отдал ключи. Он отпил из бокала и продолжал:

— Хотел проследить этого хорька до его норы, но подумал, что риск спугнуть слишком велик. Раз уж мы расставили ловушку, будем ждать в надежде, что Маунтфорд попадется.

— Ты прав, — отозвался Трентем. — Теперь у нас две версии в разработке — поиски Мартинбери и ожидание, пока Маунтфорд проявит себя. Что ж, это лучше, чем ничего. За успех!

Он поднял бокал, и друзья поддержали тост.

Проводив Чарлза и Деверелла, Тристан направился в кабинет. Путь его лежал мимо гостиной. Оттуда доносились женские голоса. Сегодня что-то уж очень громко. Он замедлил шаги и сквозь одну из арок заглянул в комнату.

Однако… Он быстро пересчитал тетушек по головам; так и есть — приехали те шесть, что живут в Маллингем-Мэнор, и теперь все четырнадцать в сборе. И что это они там так горячо обсуждают?

Лорду стало не по себе. В этот момент Гортензия заметила его и воскликнула:

— Мальчик мой! Прекрасные новости! Мы так на это надеялись!

— Да, — подхватила Гермиона, — ты нас порадовал!

— Благодарю вас. — Он вынужден был подойти, целовать ручки и выслушивать благожелательный щебет.

— Теперь послушай меня, дружок. — Гермиона решительно выпрямилась в кресле. — Мне не хотелось, чтобы ты считал нас излишне навязчивыми, но мы взяли на себя смелость организовать семейный ужин. Этелреда поговорила с семьей мисс Карлинг, и они согласились. Учитывая, что нас больше и многие в преклонных годах, мы решили, что ужин состоится здесь. Сегодня. Ты не против?

— Мы слишком устали после переезда, чтобы куда-то идти, — буркнула Гортензия.

— Кроме того, сэр Хамфри, мисс Карлинг и молодой мистер Карлинг были утром на похоронах, — добавила Милисент, — а потому им не годится вечером устраивать званый ужин.

Перед мысленным взором Тристана мелькнула отрадная картина — он в кругу близких и благожелательно настроенных людей проводит вечер дома… Не смея поверить в свое счастье, мужчина переспросил:

— То есть сегодня вечером мы не пойдем ни на одно светское мероприятие?

— Ну, — обиженно поджала губы Гортензия, — если ты предпочитаешь отправиться на бал…

— Нет-нет! — Он позволил себе не скрывать своих чувств: тетушки увидели сияющую улыбку и подлинную радость на лице молодого человека. — Я искренне рад, что сегодня свет обойдется без меня. Ваш обед — это прекрасная мысль, и я очень вам благодарен!

Женщины заулыбались и радостно защебетали что-то ободряющее, счастливые от сознания, что могут быть полезны.

Тристан готов был расцеловать их всех. Он никогда в жизни не был так счастлив присутствовать на семейном ужине. Желая отблагодарить тетушек за доброту, он оделся особенно тщательно, вышел в гостиную раньше всех и встречал их там, склоняясь над надушенными ручками, отпуская комплименты по поводу платья, прически, драгоценностей. Его шарм, улыбка, блеск глаз заставляли их оживать и молодеть за глазах. Трентем редко пользовался своим даром без конкретной цели, но сегодня ему просто хотелось быть с ними милым, чтобы вечер доставил пожилым дамам удовольствие. Пока они ждали гостей, Тристан вел светскую беседу, но это не мешало ему думать. Должно быть, они являют собой забавное зрелище — один молодой мужчина в окружении четырнадцати престарелых леди. Ну что ж, это его семья. И, честно сказать, он чувствовал себя в их обществе лучше, чем самой блестящей гостиной, заполненной сливками высшего общества.

Тетушки неплохо относились к племяннику, и существовало еще нечто неуловимое, словно фон картины — люди и события, пустьи давно прошедших лет, которые объединяли их. Семья. И теперь на этом полотне добавится новое лицо: Леонора. И она сделает окружающий мир более гармоничным, потому что она — его женщина и предназначена для того, чтобы на семейном портрете стоять рядом с ним. Хаверс объявил о прибытии лорда и леди Уорсингем и мисс Карлинг — Герти. Вскоре приехали сэр Хамфри, Джереми и Леонора. После обмена приветствиями все как-то увлеклись разговором: Этелреда и Констанс беседовали с сэром Хамфри, Гермиона и Гортензия завладели вниманием лорда и леди Уорсингем, Джереми был окружен и засыпан вопросами сразу несколькими дамами. Герти и Милисент шушукались о чем-то в уголке. Леонора повернулась к нему улыбнулась — так, как она улыбалась только ему.

— Должна признаться, что нахожу идею семейного ужина просто замечательной. Утром мы были на похоронах мисс Тимминс, и я с ужасом думала, что придется вечером идти на бал к леди Виллоубай. Это было бы выше моих сил… Думаю, твоих тоже.

— Да. Хотя я не был на похоронах, поэтому мне, наверное, легче. Как все прошло?

— Очень достойно. Думаю, мисс Тимминс была бы довольна. Генри Тимминс и местный священник вели службу вдвоем. Миссис Тимминс тоже была — милая женщина.

Девушка помолчала несколько секунд, потом понизила голос и заговорила другим тоном:

— Мы нашли в комнате Седрика бумаги, спрятанные в днище сундука. Это не письма, а что-то вроде тех журналов с научными записями. Но написаны они не Седриком, а Каррадерсом. Сэр Хамфри и Джереми занялись ими, и дядя говорит, это описание экспериментов, похожих на те, что проводил сам Седрик. В его журналах есть записи. Но мы по-прежнему не можем понять, что за цель они ставили и чему посвящены сами эксперименты. Дядя говорит, это тоже только часть бумаг, поэтому картинка не складывается.

— Но ваша находка ясно свидетельствует, что Седрик и Каррадерс понимали важность своего открытия.

— Я тоже так подумала, поэтому еще раз предупредила всех слуг, и Кастор пошлет за Гасторпом в случае, если кто-то попытается проникнуть в дом или произойдет еще что-то непредвиденное.

— Ты молодец.

— А как твое расследование?

— Пока ничего не удалось узнать о Мартинбери. Но зато Маунтфорд проглотил наживку. Его юркий дружок снял дом номер шестнадцать сегодня днем.

— О! События развиваются.

— И это хорошо.

К молодым людям подошла Констанс, и разговор стал общим, а потом перешел на другие темы. Постепенно почти все тетушки собрались вокруг и наперебой рассказывали Леоноре о жизни в имении; о прошлом церковном празднике и о том, чего ждут от предстоящего; о детстве Тристана и его отце и дяде. Леонора иногда посматривала на лорда, видела, как он мил со своими престарелыми родственницами, и с удивлением понимала, что сейчас он чувствует себя гораздо свободнее, чем на каком-нибудь балу или суаре.

Не то чтобы он позволил себе расслабиться: для человека, столько лет жившего в постоянном напряжении и носившего маску, немыслимо так быстро сменить привычки, и все же в кругу семьи он был более спокоен: должно быть, здесь он не ощущал опасности.

Затем Хаверс объявил, что ужин подан. Тристан предложил Леоноре руку, и все перешли в столовую.

Трентем сидел во главе стола. Место напротив заняла Гермиона. Она же произнесла первый тост, заверив, что будет счастлива уступить это место хозяйке дома, и предложила выпить за молодых людей, которые порадовали всех своей помолвкой. Затем подали первую перемену блюд, и обед начался. Жужжал негромкий разговор, осторожно звякали приборы. Вкусная еда, спокойная атмосфера.

После обеда джентльмены остались в столовой одни — для наслаждения портвейном и табаком, но довольно скоро все опять собрались в гостиной.

Дядя Уинстон, лорд Уорсингем, остановился подле Леоноры и тихонько сказал:

— Ты молодец, дорогая. Мне казалось, ты выбираешь слишком долго, но ведь главное — результат.

Он смотрел на нее с улыбкой, и девушка улыбнулась в ответ. Она знала, что дядю огорчало ее нежелание выходить замуж, но он никогда не позволял себе вмешиваться.

Подошел Тристан, и Леонора заговорила о театральной премьере этого сезона.

Весь вечер девушка наблюдала за женихом. Для этого не было нужды видеть его. Она чувствовала его присутствие, слышала голос, и интонации говорили ей больше, чем слова. Теперь она замечала, что он порой делает едва заметные паузы перед словами. Это значило, что он обдумал слова — и, возможно, они лишь часть правды. Это было неожиданно — обнаружить новый уровень понимания, так четко улавливать моменты, когда он думает, принимает решения, прячется за улыбкой светского человека и ничего не значащими словами.

Леонора была довольна — он не старался притворяться перед ней, не исключил ее участия в расследовании. Сердце ее пело от мысли, что раз они уже столь близки, раз он принимает ее в свой мир, значит, их будущее станет по-настоящему общим.

Они смогут приспособиться к особенностям и желаниям друг друга. И пусть он более сложный человек, чем большинство знакомых мужчин; его обаяние и заключалось в непохожести, непредсказуемости, удивительной реальности его самого и того мира, в котором он существует.

Леонора понимала, что Трентем позволил ей участвовать в расследовании, потому что там, в своей прежней жизни, научился использовать женщин, признавал их полезность и умение добиваться определенных результатов. Такая точка зрения значительно отличала его от всех мужчин ее круга. Но то, что раньше делалось для достижения высшей цели и к чему он относился как к особенностям профессии, теперь вступило в конфликт со вспыхнувшим чувством.

Практицизм подсказывал ему, что Леонора может существенно помочь в расследовании, но ожившие вдруг древние инстинкты требовали запереть ее в башню из слоновой кости, защитить от всех мыслимых и немыслимых опасностей.

Она видела, что он борется с собой, пытаясь найти разумный компромисс. «Я буду рядом, — говорила себе Леонора, — и он примет правильное решение. Мы приспособимся, потому что просто не сможем друг без друга».

Она подозревала, что ей всю жизнь придется мириться с этим темным взглядом, когда он смотрит на нее словно дикарь, готовый спрятать сокровище в своей пещере. Но она справится.

Главное, не дать ему усомниться, не порвать ту нить доверия, которая протянулась меж ними. Это было нелегко, но Леонора смогла объяснить себе, а затем и ему, Почему столь трудно для нее довериться кому-то, принять тот факт, что другой человек возьмет на себя ее проблемы. Но она доверилась. И теперь важно, чтобы Тристан ни на секунду не усомнился в этом. Ибо тогда он почувствует себя обманутым и беззащитным и бог знает что еще случится. На секунду ей стало страшно — как уязвим этот большой и сильный человек. Но она никогда не обидит его, и со временем он успокоится, научится доверять ей.

Сэр Хамфри объяснял Тристану что-то по поводу усовершенствований в севообороте.

Джереми подошел к Леоноре:

— Знаешь, сестренка, я думаю, ты нашла свое место. Я так и вижу тебя в поместье, среди всех этих пожилых дам. Ты не дашь им ссориться. А уж дом твой и хозяйство будут в образцовом порядке. И знаешь…

— Он вдруг посмотрел ей в глаза очень серьезно. — Нам будет тебя не хватать.

— Я еще не ушла. — Леонора сжала руку брата.

— О нет, — пробормотал Джереми, глядя на приближающегося Тристана, — ты уже ушла.

Глава 18

При всей своей наивности Джереми уловил то, что просто витало в воздухе: Тристан рассматривал их союз как нечто решенное, устоявшееся и незыблемое.

Когда вечер подошел к концу, первыми уехали Уорсингемы и Герти. Когда сэр Хамфри и Джереми решили откланяться, Трентем, положив свою ладонь на руку Леоноры, заявил, что им нужно кое-что обсудить вдвоем — планы на будущее. А потому он привезет Леонору домой сам. Тристан сказал это чрезвычайно уверенно, и все, к изумлению Леоноры, восприняли такой поворот как нечто само собой разумеющееся. Дядя и брат уехали, тетушки и кузины, пожелав всем спокойной ночи, удалились. Тристан повел девушку в библиотеку. По пути он задержался, чтобы дать распоряжения относительно экипажа. Леонора ждала его, стоя у камина и глядя на огонь. Она успела посмотреть в окно: тяжелые тучи закрыли небо, и ветер терзал деревья. Но в комнате было тепло и уютно. Сзади послышался звук закрывающейся двери, и она почувствовала, что Трентем совсем рядом.

Он обнял ее за талию и потянул к себе. Тогда девушка торопливо сказала:

— Хорошо, что у нас есть возможность все обсудить наедине.

Тристан, который не собирался ничего обсуждать, замер. Они стояли так несколько секунд, чуть соприкасаясь телами — ее груди ощущали прикосновение плотной ткани его пиджака. Это было как обещание… Наконец он спросил:

— Что мы должны обсудить?

— Важные моменты нашей будущей жизни. Например, где мы будем жить.

— А как ты хочешь? — сразу же спросил он. — Должно быть, тебе будет веселее в Лондоне, где есть возможность посещать балы и другие развлечения.

— Не думаю. Я себя хорошо чувствую в салонах, но не настолько увлечена светской жизнью, чтобы непрерывно вращаться в обществе.

— Слава Богу! — воскликнул Трентем.

Он привлек ее к себе, ладони скользнули по шелку платья. Положив пальчик на его губы, чтобы поцелуй не сбил ее с мысли, Леонора спросила:

— Значит, мы будем жить в Маллингем-Мэнор?

— Если ты сможешь вынести скуку сельской жизни, то да. — Она почувствовала, что он улыбается.

— Суррей не такая уж глубинка. Послушать тебя, так это край света!

— Я имел в виду своих старых дам. Ты справишься с ними?

— Да, — не задумываясь ответила Леонора. — Они расположены к нам, кроме того, я хорошо понимаю, что им нужно. Мы поладим.

Он фыркнул, и она губами ощутила его дыхание.

— Тебе везет, если ты понимаешь этих милых дам. Я по большей части нахожусь в тупике относительно их мыслей и интересов. Например, они уже несколько месяцев обсуждают занавески в доме викария. К чему бы это?

Леонора с трудом удержалась от смеха. Она смотрела на его губы и думала, можно ли поцеловать его прямо сейчас…

— Так ты будешь моей?

Что-то в тоне Тристана заставило ее поднять голову и взглянуть в его глаза. Он был абсолютно серьезен, даже скулы выступили четче.

— Я уже твоя. И ты это знаешь.

Он немного расслабился и коснулся ее губ. Поцелуй был нежным, но Леонора поняла, что его что-то тревожит и он еще не закончил разговор.

— Я не совсем обычный джентльмен, — прошептал он, и она почувствовала его дыхание у своего виска. — Я десять лет вел странную жизнь, где не было места законам, зато было довольно много опасностей. Поэтому я не столь цивилизован, как положено человеку моего титула и положения.

Ты ведь понимаешь это?

«Должно быть, он все еще сомневается во мне, и это мучает его, — думала Леонора. — Как проще всего уверить его, что я здесь и это навсегда?» Она взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы — откровенно, страстно, прижимаясь всем телом так, чтобы у него не осталось сомнений.

Когда обоим стало не хватать дыхания, девушка отстранилась и, глядя в его потемневшие глаза, требовательно спросила:

— Что ты хочешь мне сказать?

Он молчал так долго, что Леонора уже не надеялась услышать ответ. Потом выражение его глаз изменилось, и она поняла, что услышит, еще до того, как губы его дрогнули и Тристан произнес:

— Никогда не подвергай себя опасности.

На мгновение он стал столь ощутимо уязвим и беззащитен, что сердце Леоноры болезненно сжалось.

— Поверь мне, я никогда не сделаю ничего, что может ранить тебя. Я стала твоей, потому что таково мое желание, и я всем сердце хочу, чтобы ты верил мне.

Тристан склонился к невесте, но губы его замерли совсем близко — в одном дыхании от ее рта.

— Я постараюсь… Но если ты…

— Нет, — она повернула его голову так, чтобы он смотрел ей в глаза, — я не обману. А ты научишься мне верить. — Она вздохнула и продолжала с лихорадочной решимостью: — Мы ведь ничего не придумали. Наше чувство реально, оно здесь. — Леонора двинула бедрами и услышала, как он втянул воздух. — Это просто захватило нас — значит, так суждено. А остальное… Мы не должны бежать от трудностей. Просто нужно быть вместе и верить… Иначе мы не сможем дарить друг другу эту радость…

— Я хочу быть с тобой. И никогда не отпущу, слышишь? Никогда.

— Значит, решено. Мы с тобой связаны навечно.

Тристан смотрел в глаза Леоноры бесконечно долго, потом вздохнул и прижал ее так, что внутри у нее все превратилось в сплошное желание. Стараясь сохранить самообладание, она уперлась руками в его грудь и быстро сказала:

— Навечно — это хорошо, потому что теперь…

— Что теперь?

— Теперь мне надо бежать — наше время кончилось.

Взглянув на часы, он застонал. Но она была права, и им пришлось ограничиться одним-единственным поцелуем, после которого Леонора выглядела такой же неудовлетворенной, каким он чувствовал себя.

Придется смирить своих демонов и отложить удовольствие на будущее. Черт бы побрал этого Маунтфорда.

Экипаж ждал. Тристан помог Леоноре сесть, забрался следом и, пока они катили по мокрой мостовой, вернулся к разговору о расследовании:

— Почему сэр Хамфри решил, что не хватает каких-то записей? Как он пришел к такому выводу?

— Журналы содержат только фиксацию экспериментов: сделано то-то, результат такой-то. Но где-то должно быть теоретическое обоснование, выводы и заключение, гипотезы в конце концов. Письма Каррадерса полны описаний его собственных опытов, а также ссылок на работы Седрика.

— То есть они обменивались деталями каких-то проводимых ими экспериментов?

— Да, но все так запутано, что дядя до сих пор не может понять: то ли они работали над одним проектом, то ли просто обменивались интересными наблюдениями. Но самое печальное, что мы не нашли ничего, что позволило бы определить, в чем суть проекта, совместного или лично Седрика — сейчас это не так важно.

Пока Тристан переваривал эту информацию и пытался понять, уменьшает ли она важность Мартинбери как наследника Каррадерса, экипаж остановился у дома номер четырнадцать.

Тристан и Леонора молча шли по темному саду. Вокруг них шуршали листья, расшитые капелькам дождя словно жемчугом. Сад, творение Седрика, жил своей жизнью, и как-то не хотелось обсуждать при нем создателя. Когда молодые люди дошли до крыльца, дверь распахнулась и на темную дорожку хлынул свет. На пороге стоял Джереми, глаза его возбужденно блестели. Увидев их, он с нескрываемым облегчением воскликнул:

— Наконец-то. Слушайте, что я вам скажу! Наши новые соседи роют подземный ход!

Они стояли молча и прислушивались. Из-за стены прачечной доносился негромкий, но отчетливый скребущий звук. Тристан положил руку на стену, потом подал знак всем уходить. У двери стоял слуга. Трентем остановился рядом и негромко сказал:

— Молодец, что услышал вовремя. Не думаю, что сегодня они пройдут насквозь, но мы на всякий случай подготовим встречу. Закройте дверь и следите, чтобы никто не производил здесь шума. Все должно выглядеть как обычно — словно мы ни о чем не знаем.

Он догнал Леонору и Джереми у дверей кухни. Видно было, что брат и сестра готовы засыпать его вопросами, но Трентем сделал знак помолчать и обратился к персоналу во главе с Кастором, который собрался на кухне. Он назначил дежурных, чтобы организовать круглосуточное наблюдение за прачечной. Потом клятвенно заверил кухарку и горничных, что ни один злодей не ворвется в дом и не потревожит их мирный сон.

— Им приходится работать медленно и тихо, чтобы не привлекать внимания. Такими темпами они провозятся еще несколько ночей. И лишь затем смогут вынуть кирпичи, что бы в отверстие пролез человек… А кто услышал шум?

— Я, сэр, милорд, — пискнула одна из посудомоек, залившись румянцем до ушей. — Я пошла за утюгом и услышала царапанье. Сначала-то подумала, что это мышь, а потом вспомнила, что мистер Кастор говорил о всяких необычных шумах, пошла к нему и рассказала. Вот.

— Хорошая девочка, — улыбнулся Тристан. Потом задумчиво взглянул на корзины с бельем и спросил: — Сегодня день стирки?

— Да, милорд, — отозвалась экономка. — У нас всегда большая стирка по средам. И еще по понедельникам — но это так, немного.

— Хорошо. Теперь ответьте на такой вопрос: не знакомился ли кто из вас за последнее время — скажем, с ноября месяца — с такими людьми? — Он дал точное описание внешности Маунтфорда и его юркого приятеля.

Когда они вернулись в библиотеку, Леонора спросила:

— Как ты догадался?

Оказалось, что две старшие горничные в ноябре думали, что приобрели нового ухажера. Это был Маунтфорд. А двое лакеев в то же время обзавелись приятелем, который не скупился на выпивку. Это оказался похожий на хорька тип.

Трентем устроился рядом с ней на диване, вытянул ноги и ответил:

— Меня удивило, что Маунтфорд пытался купить дом. Как он узнал, что лаборатория заперта и никто там не бывал после смерти хозяина?

— Должно быть, он выспросил у горничных, — подал голос Джереми, который сидел на своем обычном месте за столом. Сэр Хамфри занял любимое кресло у огня.

— Он разузнал много всего, — протянул Трентем, поглядывая на Леонору. — Во сколько хозяйка любит гулять в саду… И то, что она гуляет одна… Похоже, он следил за домом несколько месяцев и неплохо знал ваши привычки, расположение комнат и так далее.

— Но остается вопрос: откуда он вообще узнал, что здесь есть за чем охотиться? — нахмурилась Леонора, бросив взгляд на дядю, который с лупой в руке читал один из журналов Седрика. — Мы до сих пор не уверены, что эти записи представляют какую-то ценность. Все предположения основаны на интересе к ним Маунтфорда.

— Поверь, если бы здесь не нашлось чем поживиться, Маунтфорд не проявлял бы такой активности, — сказал Трентем, а про себя добавил, что и иностранца тогда поблизости не наблюдалось бы. Когда сэр Хамфри на минуту оторвался от чтения, Тристан спросил его:

— Есть ли что-нибудь новое?

Дядюшка отвечал многословно и обстоятельно, хотя смысл его тирады сводился к простому «нет».

Тристан вздохнул. Они сидели в библиотеке и невесть сколько еще пробудут здесь. Никто не мог и подумать о сне, зная, что внизу Маунтфорд потихоньку ведет подкоп в их дом.

— Что будет дальше? — спросила Леонора с беспокойством.

— Сегодня ночью, думаю, ничего интересного. По моим расчетам, им понадобится не менее трех ночей, чтобы проделать отверстие, достаточное для взрослого мужчины.

— А вдруг его что-нибудь спугнет?

— Вряд ли. — Недобрая улыбка появилась на лице Трентема. — Если уж Маунтфорд зашел так далеко, он не бросит дело на полдороге. А чтобы он не ушел, я везде расставил своих людей.

Леонора промолчала, Джереми, словно очнувшись, потянул к себе новую стопку журналов.

— Нам надо продолжать, — извиняющимся тоном сказал он. — Где-то здесь должен быть хотя бы намек на тайну. Хотя почему наш милый покойный родственник не мог вести записи как все нормальные люди — выше моего понимания.

— Он был ученый, вот почему, — неожиданно отозвался дядюшка. — Лично я ни разу в жизни не встречал ученого, которому пришло бы в голову позаботиться о тех, кто будет разбирать его бумаги после смерти. Такие уж они безответственные.

Тристан встал, и они с Леонорой переглянулись.

— Мне нужно обдумать наши дальнейшие планы. Зайду утром.

Помедлив, он спросил у дяди и племянника:

— Могу я привести пару моих друзей? Они хотели бы услышать ваши догадки и ознакомиться с ситуацией на месте.

— Ради Бога, — отозвался сэр Хамфри. — Увидимся за завтраком.

Джереми лишь помахал рукой, не поднимая головы. Леонора проводила жениха до двери, и пока не явился Кастор, они успели обменяться быстрыми поцелуями.

— Спи спокойно, — прошептал он. — Уверен, что никакой опасности нет.

— Я знаю. — Она улыбалась, глядя в темные глаза лорда. — Иначе ты не разрешил бы мне здесь остаться, верно?

К тому моменту как Трентем добрался до дома на Грин-стрит, в голове его вполне сложился план действий. И вместо того чтобы лечь спать, он пошел в кабинет, сел за стол, взял ручку и начал работать.

Тристан, Чарлз и Деверелл встретились в клубе «Бастион» незадолго до рассвета. Мартовский рассвет был так себе — серый и тусклый. Но он все же дал достаточно света, чтобы можно было как следует рассмотреть подступы к дому номер шестнадцать по Монтроуз-плейс, перекрыть возможные пути отступления противника и проверить посты, которые Трентем расставил еще вчера вечером.

В половине восьмого друзья собрались в комнате для заседаний и обменялись информацией, которую каждый сумел получить со вчерашнего дня. В восемь они уже сидели в столовой дома номер четырнадцать, где их ждали плотный завтрак, усталые после бессонной ночи сэр Хамфри и Джереми и сгорающая от любопытства Леонора. Девушка пила чай и осторожно разглядывала друзей своего будущего мужа. Несомненно, в чем-то все трое похожи — силой, грацией движений, ощущением опасности, которое исходило от них…

— Мы собирались обсудить план, — напомнила она Трентему.

— Да. Пожалуй, для начала я обрисую ситуацию, а вы, — он взглянул на сэра Хамфри, — поправите меня, если я что-то упущу или если у вас есть новые подробности.

Дядя кивнул. Тристан обвел взглядом собравшихся, собираясь мыслями, и начал:

— Мы знаем наверняка, что некто по имени Маунтфорд охотится за какой-то ценностью, спрятанной в этом доме. Он очень упорен и не стесняется вести нечестную игру. Судя по тому, сколько сил, времени и денег уже потрачено, он не отступится. Мы знаем о том, что он поддерживает контакт с иностранцем. Этот момент может иметь — но может и не иметь отношения к нашему делу. Нам известен один из подручных Маунтфорда — юркий тип, похожий на хорька. Такова, так сказать, диспозиция. — Трентем сделал паузу, отпил глоток кофе и продолжил; — Теперь о цели Маунтфор да. Мы предполагаем, что он охотится за неким открытием, которое совершил Седрик Карлинг, известный ботаник и травник. Возможно, что он работал над своим открытием вместе с другим ученым — Каррадерсом, который, также к несчастью, умер, В качестве источников у нас есть журналы Седрика, письма и заметки Каррадерса. Но к сожалению, обнаруживая активную работу над неким — предположительно совместным — проектом, они ничего не говорят о содержании открытия.

Тристан взглянул на сэра Хамфри, но тот махнул Джереми. Молодой человек откашлялся и подхватил рассказ:

— У нас действительно есть три источника, из которых мы черпаем информацию: научные записи Седрика, то есть журналы, письма к нему Каррадерса и описания экспериментов самого Каррадерса, которые, как мы полагаем, являлись приложением к посланиям, Из многочисленных описаний экспериментов становится понятно, что они пытались составить некий раствор, который должен определенным образом повлиять на какую-то жидкость. — Джереми помедлил, потом продолжал: — Жидкость нигде прямо не называется. Но по некоторым намекам и характеристикам можно предположить, что речь идет о человеческой крови.

Леонора заметила, что это заявление произвело на троих друзей большое впечатление. Они обменялись взглядами, и Сент-Остелл сказал:

— Как интересно. Два известных ботаника, работающие над чем-то, влияющим на кровь. И тут же крутится иностранец.

Тристан нахмурился.

— Этот вывод делает Мартинбери. Племянник покойного Каррадерса и его наследник становится исключительно важным свидетелем. И этот свидетель исчез, как только приехал в Лондон. Причем загулять он не мог — все характеризуют его как порядочного и честного молодого человека.

Кроме того, он прибыл в Лондон после получения известий о том, что мы разыскиваем его в связи с наследством Дж. Каррадерса.

— Я добавлю тебе людей, чтобы ускорить поиски, — немедленно сказал Деверелл.

— Какие поиски? — вмешалась Леонора.

— Сейчас самое важное — найти Мартинбери. Особенно если он жив. Поэтому мы обыскиваем больницы.

— А приюты? — сразу же спросила Леонора. — Вы не забыли о них? Приюты, особенно при церквях и монастырях, тоже принимают раненых и больных.

— Она права. — Сент-Остелл взглянул на Деверелла.

Тот кивнул:

— Мои люди займутся этим.

— Какие люди? — Джереми в недоумении переводил взгляд с одного на другого и наконец воззрился на Тристана. — Вы говорите так, словно вы полководцы, в распоряжении которых находятся войска.

Сент-Остелл ухмыльнулся, а Трентем сдержанно ответил:

— Можно сказать и так… Для того, чем мы занимались раньше, требовалось иметь связи в самых разных слоях общества. Кроме того, в городе полно бывших солдат, которые всегда рады помочь своим командирам… бывшим.

Джереми открыл было рот, собираясь продолжать расспросы, но Леонора взглянула на него со значением, и он промолчал. Девушка спросила:

— Но пока вы ищете Мартинбери, что еще мы можем сделать?

— Мы до сих пор не знаем, за чем охотится Маунтфорд. Конечно, можно подождать, пока он проникнет в дом и попытается добраться до своей цели. Тогда, наверное, мы ее обнаружим. Но мне этот путь представляется опасным, — медленно сказал Тристан.

— А какова альтернатива? — спросил Джереми.

— Первые два пути очевидны: продолжать поиски Мартинбери и изучение письменных источников. Что касается третьего… Мы приняли как данность, что основной секрет — скажем, формула — должен быть в бумагах Седрика. Но на самом деле он может быть написан или зашифрован и спрятан в любом другом месте. Даже не обязательно в лаборатории. И мне представляется крайне нежелательным, чтобы эта формула попала в руки к Маунтфорду. Поэтому я предлагаю обыскать дом.

Леонора вспомнила, как он обыскивал дом мисс Тимминс, и кивнула:

— Хорошо. Полагаю, раз дядя и Джереми заняты журналами и письмами, а ваши люди — поисками Мартинбери, то домом займетесь вы трое?

— И ты. — Тристан улыбнулся ей. — Кто-то должен следить, чтобы слуги не путались под ногами, и помогать нам. Ведь это большой дом.

Леонора, чувствуя себя героиней какой-то пьесы, стояла на пороге и наблюдала, как три джентльмена, обладатели титулов и состояний, молча и профессионально обыскивают лабораторию Седрика. Они без колебаний ложились на пол, если надо было заглянуть под стол, выстукивали стены, двигали мебель, совали нос в каждую щель…

И не нашли ровным счетом ничего.

Не теряя надежды на успех, господа бывшие шпионы перешли к другим помещениям подвального этажа: кухне, сушильной, прачечной. Затем методично обыскали первый этаж, через два часа переместились на второй, а затем и на чердак.

Когда прозвучал гонг на ленч, Леонора сидела на лестнице, ведущей на чердак, где проходил заключительный этап обыска. Вот и шаги на лестнице. Мужчины ступали медленно и тяжело, и девушка сразу поняла, что они ничего не нашли. Сумрачные лица подтвердили ее подозрения. Чарлз и Деверелл молча стряхивали с одежды пыль и паутину. Тристан пробурчал:

— Если в этом доме что-то и спрятано, то только в библиотеке.

Леонора вздохнула — назад, к журналам и малопонятным письмам.

— Ну что ж, — сказала она, стараясь не поддаться унынию, — по крайней мере теперь мы точно знаем, что искать следует именно там.

Через несколько минут все собрались в столовой.

— Боюсь, мы не нашли ничего нового, — сказал Джереми, усаживаясь за стол.

— Да, — подтвердил сэр Хамфри, разворачивая салфетку, — скажу больше, я почти уверен, что Седрик просто напросто не счел нужным написать какое-нибудь внятное теоретическое обоснование своей работы. Бывают, знаете ли, такие ученые…

— Из соображений секретности? — спросил Деверелл.

— Да нет, — пожал плечами пожилой джентльмен. — Просто они не считают нужным тратить время, записывая то, что им кажется само собой разумеющимся.

Покончив с супом, сэр Хамфри продолжал:

— Когда мы переехали сюда, в библиотеке хранилось не так уж много книг…

— Я все просмотрел, — вмешался Джереми. — В них ничего нет: ни вкладышей, ни заметок на полях — ничего представляющего для нас интерес.

— Тогда надо молиться, чтобы Каррадерс потрудился хоть что-то записать, — проворчал сэр Хамфри. — И ведь никто не просит невозможного… Ну хоть бы просто нормальный журнал с записями экспериментов в хронологическом порядке! Тогда мы могли бы проследить за развитием его мысли, за изменениями в формуле. Сейчас у нас на руках не сколько рецептов, но мы понятия не имеем, какие ранние, какие поздние и что из чего получено!

— Самое обидное, что из общих фраз в письмах очевидно, что они-то все понимали — Седрик и Каррадерс, а мы…

— Иногда от досады готовы рвать на себе волосы, — проворчал дядя.

Кто-то позвонил у входной двери. Кастор вышел и через минуту вернулся, неся на серебряном подносе записку. Он остановился около Деверелла и сказал:

— Слуга из дома номер двенадцать принес это для вас, милорд.

Деверелл отложил вилку и взял письмо. Это был лист бумаги, на котором не слишком ровным почерком кто-то написал карандашом несколько строк. Деверелл пробежал их и поднял взгляд на друзей. На лице его расплывалась довольная улыбка.

— Что?

— Добрые сестры милосердия из приюта, что рядом с Уайтчепел-роуд, уже некоторое время заботятся о человеке, который называет себя Джонатан Мартинбери. — Улыбка погасла, и он добавил: — Его принесли в приют две недели назад. Он стал жертвой нападения. Неизвестные избили его и бросили умирать в канаве.

Все единогласно решили, что Мартинбери надо перевезти в. дом, но вот как это сделать, не привлекая внимания? В конце концов они составили нечто вроде плана и немедля приступили к его выполнению. Тристан и Леонора с Генриеттой на поводке вышли из дома номер четырнадцать, словно собирались на обычную прогулку. К большому разочарованию Генриетты, дошли они только до дома номер двенадцать. Теперь деревья надежно скрывали их от глаз наблюдателей — если таковые имелись — в доме мисс Тимминс. Здание клуба Трентем и Леонора покинули с черного хода, вышли на аллею за домом, оттуда — на параллельную улицу, взяли экипаж и отправились на Уайтчепел-роуд.

Джонатан Мартинбери действительно обнаружился в приюте у сестер милосердия. Это оказался плотного сложения молодой человек, типичный англичанин. Правда, судить о его наружности можно было только в общих чертах, так как большая часть его тела и головы была все еще забинтована. Одна рука покоилась на перевязи, лицо — маска из синяков и порезов. И он был очень слаб. Но, услышав, что мужчина и женщина разыскивают его в связи с расследованием Каррадерса и Седрика, Джонатан Мартинбери оживился и воскликнул:

— Слава Богу! — Голос его звучал хрипло и надтреснуто. — Я ведь получил ваше письмо и приехал в Лондон специально, чтобы увидеться с вами… а потом началось что-то похожее на кошмарный сон.

Трентем поговорил с сестрами. Те хоть и беспокоились о пациенте, признали, что он достаточно окреп, чтобы покинуть приют, тем более что друзья обещали позаботиться о нем.

Тем не менее несколько шагов до экипажа Джонатан проделал с большим трудом. Садовник и Тристан поддерживали его с двух сторон, сестры и Леонора суетились вокруг. Когда его наконец устроили в экипаже, обложив подушками, он был бледен до синевы и близок к обмороку. Трентему пришлось дать молодому человеку свое пальто, так как его собственная верхняя одежда была порвана и изрезанна так, что не поддавалась восстановлению.

Тристан и Леонора поблагодарили сестер, и Трентем пообещал щедрое пожертвование приюту, за что удостоился восхищенного взгляда и теплой улыбки от Леоноры. Они уже сели в экипаж рядом с Джонатаном и собирались ехать, когда из дома выбежала пожилая монахиня.

— Подождите, постойте! — Сестра с трудом тащила большой кожаный саквояж. — Было бы жаль позабыть его после стольких приключений!

— Да, — Джонатан коснулся саквояжа, который Тристан поставил ему в ноги, — вы правы, сестра. Спасибо вам огромное.

Наконец они тронулись, провожаемые благословениями. Трентем смотрел на кожаный саквояж. Потом, взглянув на Мартинбери, спросил:

— Что в нем?

— Думаю, в нем именно то, за чем охотились негодяи, чуть не убившие меня, — пробормотал тот, откидываясь на подушки и закрыв глаза. — Это было так…

— Постойте, — прервал его лорд. — Вам и так нелегко дается эта поездка. Поберегите силы. Когда мы приедем домой и устроим вас с возможным комфортом, тогда и расскажете всю историю. Кроме того, остальные тоже захотят ее услышать.

— Остальные? Сколько же вас?

— Не много. Но все с нетерпением ждут вас и ваш рассказ. Так что собирайтесь с силами.

Леонору снедало любопытство. Всю дорогу она глаз не могла оторвать от саквояжа, хотя смотреть там было особенно не на что — обыкновенная сумка для путешествий, порядком потрепанная. Но его содержание интриговало ее до невозможности, и к тому моменту как они доехали до аллеи за клубом, любопытство и нетерпение девушки достигли крайней точки.

Но торопиться было нельзя. Сначала Трентем остановил экипаж неподалеку от парка и ушел, сказав, что нужно все подготовить, дабы не спугнуть Маунтфорда, если он следит за домом.

Его не было почти полчаса, Джонатан дремал, а Леонора с ума сходила от беспокойства и нетерпения. Наконец Трентем вернулся, они проехали еще немного, и Деверелл отворил дверцу экипажа. Он помог Леоноре выйти, и она увидела, что садовая калитка открыта и за ней поджидает Сент-Остелл. Он поманил ее к себе. Приблизившись, девушка увидела самого сильного из слуг, Клайда — он держал в руках импровизированные носилки.

— Так будет менее болезненно и гораздо быстрее, чем если он попытается идти самостоятельно, — пояснил Чарлз. — Нам надо проскочить как можно скорее, чтобы не маячить перед окнами, — кивнул он на дом номер шестнадцать.

— Но я думала, что вы отнесете его к себе, в клуб.

— Слишком рискованно. Ведь все захотят услышать его историю, а если мы будем ходить туда-сюда, то можем насторожить наших соседей.

Тристан и Деверелл помогли Джонатану выйти из экипажа и положили на носилки. Деверелл пошел вперед, Чарлз и Клайд тащили носилки. Процессию замыкал Трентем, который одной рукой крепко держал Леонору, а другой — саквояж.

— А экипаж? — прошептала она.

— Я заплатил ему, чтобы он тронулся с места не раньше чем через десять минут. Вдруг кто-то из них выглянет, услышав стук копыт.

«Как он может учитывать все сразу?» — с восхищением думала Леонора, разглядывая новый проем в живой изгороди, который появился всего четверть часа назад. Теперь, вместо того чтобы идти по дорожке и пересекать открытую лужайку, они смогли, пройти под прикрытием стены дома до террасы и через французские окна вошли в дом.

В малой гостиной уже приготовили постель, и Прингл терпелива ждал, пока Джонатану помогут перебраться с носилок на диван.

Тристан поймал его взгляд и сказал:

— Мы уходим, чтобы не мешать. Когда закончите с пациентом, присоединяйтесь. Мы будем ждать вас в библиотеке.

Врач кивнул, и все покинули комнату. Клайд подхватил носилки и ушел в сторону кухни. Остальные направились в библиотеку. Оказалось, что нетерпение Леоноры не шло ни в какое сравнение с тем лихорадочным возбуждением, которое охватило дядю и Джереми. У девушки мелькнула мысль, что, не будь здесь Тристана и его друзей, ученые не удержались бы от искушения немедленно ознакомиться с содержимым саквояжа.

Леонора взяла себя в руки и теперь сидела на диване, поглаживала Генриетту и смотрела на мрачных мужчин. Кто-то мерил комнату нетерпеливыми шагами, кто-то барабанил по столу, кто-то смотрел в окно. Должно быть, так выглядели шатры рыцарей в ожидании сигнала к бою, подумала она вдруг.

Наконец появился Прингл. Трентем налил ему бренди. Врач поднял бокал, пригубил, потом сказал:

— Он вполне в состоянии говорить. И жаждет что-то вам рассказать, так что лучше дать ему выговориться и потом предоставить возможность отдохнуть.

— Насколько серьезно он ранен?

— Уверен, что нападавшие пытались его убить.

— Это были профессионалы? — поинтересовался Деверелл.

Прингл подумал, потом осторожно сказал:

— Думаю, ребята были профессионалы, но привыкли больше к ножам или пистолетам. Здесь они пытались представить дело как нападение бродяг или каких-нибудь хулиганов. Да еще не приняли в расчет крепкое сложение нашего друга. Так что, несмотря на все синяки, он поправится и будет как новенький. Должен отметить, что сестры врачевали его исключительно добросовестно. Ну и он просто обязан молиться за здоровье того доброго самаритянина, который подобрал его и оттащил в приют. Еще несколько часов в канаве — и у него были все шансы отправиться к праотцам.

В ответ на слова благодарности Прингл только махнул рукой:

— Не стоит. Каждый раз, как я получаю весточку от Гасторпа, я бегу со всей возможной скоростью, зная, что меня ждет кое-что поинтереснее кори или фурункула.

Попрощавшись, он ушел. Несколько секунд все молчали. Потом Леонора встала и пошла к двери. Остальные устремились за ней в гостиную.

Глава 19

— Вся эта история по-прежнему кажется мне совершенно бессмысленной, — сказал Джонатан.

Он сидел, откинувшись на подушки, и смотрел на собравшихся в комнате людей. Они с нетерпением ждали его рассказа, а он не представлял, с чего начать.

— Давайте с самого начала, — мягко посоветовал Тристан. — С того момента, как вы впервые услышали имя Седрика Карлинга.

— Мне рассказала о нем Каррадерс. Она была уже присмерти… — начал молодой человек, но Тристан тут же перебил рассказчика:

— Она?

Остальные беспокойно задвигались.

— Я думал, вы знаете. — Джонатан смотрел растерянно. — А. Дж. Каррадерс — это моя тетя.

— То есть ботаник и знаток трав Каррадерс — это женщина? — все еще не веря своим ушам, воскликнул сэр Хамфри.

— Ну да, — подтвердил Джонатан. — Она жила в своем поместье на севере Йоркшира, выращивала травы и вела обширную переписку со многими известными специалистами в области ботаники и траволечения. Думаю, никто из них не знал, что ученый Каррадерс носит юбки.

— Ясно, — пробормотал пораженный сэр Хамфри.

— Минуточку, — вмешалась Леонора. — Позвольте один вопрос. А Седрик Карлинг, мой кузен, тоже не знал, что переписывается с женщиной?

— С уверенностью сказать не могу, — ответил молодой человек. — Но, зная тетю, не думаю, чтобы она сделала для кого-то исключение.

— Ну что ж… Тогда скажите, когда вы впервые узнали об их совместном проекте?

— Я слышал от тети имя Седрика Карлинга довольно часто, но только как одного из многих корреспондентов и людей, разделяющих ее интересы. Последнее время она заметно сдала. И за несколько дней до смерти позвала меня и рассказала эту историю. Мне казалось, что мысли ее путаются, и я просто не знал, верить ли услышанному.

Молодой человек помолчал, собираясь с силами, и продолжил свой рассказ:

— Тетя рассказала мне, что последние два года они с Седриком работали над каким-то снадобьем, которое принесет много пользы людям. Она вообще имела пунктик на счет служения обществу и полезности. Самое главное, что в результате их упорных трудов были получены прекрасные результаты. Снадобье действовало. Тогда они договорились разделить поровну всю прибыль, которую им принесет это открытие. Тетя сказала, что они даже составили и подписали договор; я нашел его в бумагах уже после ее смерти. Месяца за два до ее кончины они как раз преодолели заключительный этап, и тут вдруг переписка оборвалась. Она долго ждала известий от Седрика, потом связалась с какими-то общими знакомыми и узнала, что Седрик Карлинг умер. К тому времени тетя была уже слишком слаба, чтобы что-то предпринять лично. Поэтому она вызвала меня, поведала об открытии и сказала, что со мной наверняка свяжутся наследники покойного Седрика.

Джонатан перевел дыхание. Видно было, что разговор дается ему нелегко. Тем не менее он упорно продолжал:

— Я похоронил тетю, забрал все бумаги — и научные записи, и договор. Потом навалилась работа и я как-то начал забывать о том разговоре и о предполагаемом наследстве. Однако в прошлом октябре эта история получила продолжение.

— Что же случилось? — спросил Трентем.

— От нечего делать я взял один из журналов с записями тети и стал его читать. И через некоторое время понял, что, должно быть, она была права и их с Седриком открытие должно получить известность, ибо может принести людям пользу. Я не ученый, но, насколько мне удалось понять, разработанное ими средство существенно ускоряло свертываемость крови. Мне показалось, что это важно, особенно когда речь идет о ранах… на войне, например.

Рассказчик вопросительно взглянул на Тристана. Тот смотрел на него со странно-угрюмым лицом. Чарлз и Деверелл переглянулись, и лица их приняли то же отстраненно-напряженное выражение. Все трое вспомнили одно и то же — битву при Ватерлоо и реки крови, которые пролились там. Кровь была везде — она заливала сапоги и копыта лошадей, и люди умирали; не успевая дождаться помощи, истекая кровью…

— Да, — сказал наконец Тристан. — Это открытие действительно имеет большое значение.

— Не надо было отпускать Прингла, — пробормотал Чарлз.

— Мы можем вызвать его в любую минуту, — ответил Трентем. — Но давайте сначала послушаем продолжение. Мы еще многого не знаем. Например, кто такой Маунтфорд.

— Маунтфорд? — Джонатан переводил удивленный взгляд с одного на другого.

— Мы до этого доберемся. — Тристан махнул рукой. — Прощу вас, продолжайте.

— Что ж, хорошо… Я собирался поехать в Лондон, что бы самому разыскать наследников Седрика. Но у меня как раз были экзамены и я подумал, что если дело ждало уже почти два года, то еще несколько недель ничего не изменят. Кроме того, я посоветовался с хозяином конторы, где служу, мистером Маунтгейтом, и поверенным тети, мистером Алдфордом…

— Вот вам и Маунтфорд, — вставил Деверелл. Слушатели обратили к нему растерянные лица.

— Вы не поняли? — Он усмехнулся. — Маунтгейт плюс Алдфорд — получился Маунтфорд.

— Боже мой! — воскликнула пораженная Леонора. Повернулась к Джонатану и быстро спросила: — Кому еще вы рассказали об открытии?

— Никому… в тот раз.

— И что это значит? — поинтересовался Трентем.

— Видите ли, у моей тети есть еще один племянник, и он тоже являлся ее наследником. Это Дьюк… Мармадьюк Мартинбери. Наследство она разделила поровну между нами, но свои бумаги и записи экспериментов оставила мне, должно быть, потому, что Дьюк никогда не интересовался ее работой и вообще не воспринимал ее всерьез. Но открытие и деньги, которые оно могло бы принести, являются частью нашего общего наследства. Поэтому мистер Алдфорд написал Дьюку.

— Он ответил?

— Да. — Джонатан помедлил. — Он приехал лично и проявил большую заинтересованность в этом деле. Видите ли, Дьюк всегда был своего рода паршивой овцой в нашей семье. Не думаю, что дело дошло до неприятностей с полицией, но кое-какие грешки за ним водились.

В то время у него опять были затруднения с деньгами, письмо Алдфорда застало его в доме другой нашей тетушки — в Дерби. Он быстро явился ко мне и поинтересовался, когда сможет получить свою часть наличных. Я все ему рассказал, но когда он понял, что речь не идет о чем-то, за что можно выручить деньги немедленно, то выпустил пар.

— Опишите его, — сказал Трентем.

— Он немного выше меня и гораздо более худой и гибкий, — послушно начал Мартинбери. — Темные волосы… можно сказать — черные. Темные глаза и очень бледная кожа.

Леонора во все глаза смотрела на Джонатана. Если они родственники, то должно быть сходство…

— Это он! — воскликнула она.

— Ты уверена? — спросил Тристан.

— Ты полагаешь, что в этой истории может быть замешано несколько высоких темноволосых мужчин с бледной кожей и именно таким носом, как у этого господина?

— Что ж, значит, Дьюк и есть наш Маунтфорд. Это многое объясняет.

— Возможно, мне тоже что-нибудь объяснят? — поинтересовался Джонатан.

— Всему свое время, — отозвался Тристан. — Давайте дослушаем вашу часть истории. Что случилось потом?

— Да ничего особенного. Я сдал экзамены и собрался в Лондон. Тут получил письмо от мисс Карлинг — его передал мне мистер Алдфорд. Сообразив, что наследники Седрика знают меньше моего, я прихватил саквояж с бумагами и почти сразу выехал в Лондон… — Минуточку, — вдруг нахмурился он. — Сестры в приюте сказали, что вы разыскивали меня. Как вы узнали, что я приехал в Лондон и был ранен?

Вздохнув, Тристан пустился в объяснения. Он начал с ранних попыток взлома и закончил их выводами и поисками по моргам и больницам.

— Я не могу в это поверить, — прошептал Джонатан. — Дьюк? Дьюк хотел моей смерти? Этого не может быть! Он, конечно, нечист на руку и вообще порядочный негодяй… и если бы речь шла о том, чтобы украсть наследство, я ни на минуту не усомнился бы, что он способен на такое. Но под его весьма решительными манерами кроется порядочный трус, поэтому, уверен, на убийство он не пойдет.

— Он сам, может, и не собирался вас убивать, — ответил Чарлз, улыбаясь холодной улыбкой хищника, который чует врага. — Но связался с людьми, которых не остановит такая малость.

— Если то, что вы говорите о своем брате, правда, то его кто-то должен контролировать и докладывать хозяевам о происходящем. Этот кто-то вполне сгодился бы для грязной работы.

— У Дьюка есть слуга… помощник. Похожий на хорька отвратительный тип. Зовут, кажется, Каммингс, — задумчиво сказал Джонатан.

— Он назвал мне это имя, когда приходил в контору, — хмыкнул Деверелл.

— И что теперь? — с энтузиазмом спросил Чарлз и вопросительно взглянул на Тристана.

— Что ж, — лорд поправил манжеты и улыбнулся улыбкой голодного волка, — думаю, теперь мы знаем достаточно, и хотелось бы выяснить, что думает по этому поводу Дьюк. Самое время ему к нам присоединиться.

— Веди! — Чарлз двинулся следом.

— Вперед! — Деверелл не собирался пропускать развлечение.

— Минутку! — воскликнула Леонора. Взгляд ее был прикован к потертому кожаному саквояжу, который стоял у кровати больного. — Скажите, а все научные записи и бумаги вашей тети — они здесь?

— Да. — Улыбка Джонатана получилась несколько кривой из-за незаживших ссадин, но вполне искренней. — Все до единой бумажки. Повезло, да?

— Думаю, мы поторопились и не дали вам закончить рассказ, — заметил Тристан. — Расскажите нам о нападении и как получилось, что негодяи не взяли того, за чем охотились?

— Видите ли, было очень холодно, а дилижанс приехал в Лондон очень рано… Кстати, не могу понять, откуда им стало известно, что я приеду именно этим дилижансом.

— Думаю, за вами следили в Йорке. Ведь, получив письмо Леоноры, вы не сразу бросились на вокзал?

— Нет, конечно. Мне потребовалось два дня, чтобы управиться с делами… А когда я приехал в город, на станции меня ждало письмо. Это было очень изысканно составленное послание на дорогой бумаге, написанное красивым почерком. Мне назначили встречу в шесть часов на углу Олд-Монтегккстрит, там, где вывеска «Зеленый дракон». Подписано было неким мистером Сименсом, но я ни на минуту не усомнился, что это весточка от наследников Седрика Карлинга. Хотя теперь, по здравом размышлении, я понимаю, что это глупо — вы никак не могли знать, во сколько я приеду в Лондон. Но тогда мне это просто не пришло в голову. Все казалось таким естественным. Если бы дилижанс прибыл вовремя, мне пришлось бы отправляться на встречу немедленно. Но он приехал на час раньше. Я успел снять комнату и оставил там свои вещи.

— Ясно, они решили, что вы просто не взяли бумаг с собой.

— Да, хоть и обыскали меня. Пальто было буквально растерзано в клочья.

— Ай-ай-ай, какая небрежность — не проверить, во сколько жертва прибыла в город, — покачал головой Чарлз, направляясь к двери. Бросив через плечо взгляд на друзей, он нетерпеливо спросил: — Так мы идем?

— Непременно, — бодро ответил Тристан. — Лично пригласим мистера Маунтфорда на встречу и проследим, чтобы он не отказался.

Леонора смотрела, как все трое выскользнули за дверь. Сэр Хамфри, откашлявшись, кивнул в сторону саквояжа и спросил Джонатана:

— Вы позволите нам?

— Да ради Бога!

Сэр Хэмфри и Джереми, заполучив новую кучу бумаг в свое распоряжение, удалились в библиотеку. Леонора видела, что долгий разговор подорвал силы Мартинбери, потому заставила его лечь и пообещать, что он постарается заснуть. Сама она разрывалась между желанием пойти в библиотеку, чтобы помочь разбирать документы, и охотничьим азартом. Наконец жажда активных действий победила и девушка направилась к выходу. На улице уже стемнело. На пороге она заколебалась, вглядываясь в темноту пустынной улицы. Взять с собой Генриетту? Но она все еще в здании клуба.

«Никогда не подвергай себя опасности».

Нет, конечно, она не забыла. Но ведь сам Тристан и трое его друзей уже там, какая же опасность может ей грозить? Смешно, право!

Леонора быстро сошла по ступеням и побежала к воротам. Они собираются вытащить лису из норы, и она ни за что не пропустит такого зрелища. К тому же хоть лично ей Маунтфорд и показался достаточно безжалостным и страшным, но Джонатан уверен, что он не убийца.

Вот и номер шестнадцать. Парадная дверь полуоткрыта. Девушка осторожно подошла и заглянула в холл. Там было темно. Некоторое время она ничего не видела в темном помещении. Потом одна из теней шевельнулась и превратилась в Деверелла, который поднес палец к губам и махнул рукой, приказывая держаться подальше. Она так и собиралась… Только все же не так далеко.

Деверелл шагнул вперед и растворился в темноте. В ту же минуту Леонора вошла в холл и, радуясь, что ее домашние туфли не стучат по каменному полу, двинулась за ним. Лестница, которая вела в полуподвал, имела два пролета, и от площадки отходил длинный коридор. В левой стороне были двери в кухню и подсобные помещения, а в правой — комната дворецкого и большая кладовка.

Именно в этой кладовке и находился сейчас Маунтфорд. Леонора помедлила на площадке лестницы и посмотрела вниз. Там беззвучно перемещались три огромные тени. Когда они исчезли из виду, она потихоньку двинулась следом. Внизу лестницы она опять остановилась. В конце коридора имелись две двери, ведущие в кладовую. Ближайшая была открыта, из нее просачивался слабый свет и доносились негромкие звуки. Трое друзей собрались у двери. Если они и обменивались какими-то словами, то Леонора их не слышала. Потом Тристан широко распахнул дверь и вошел. Чарлз и Деверелл последовали за ним.

До слуха Леоноры донеслись крики, проклятия и звуки ударов. Сколько же там народу? — подумала девушка. Как-то предполагалось, что двое — Маунтфорд и его помощник. А вдруг больше? Столько шума…

Громкий удар буквально потряс помещение, и в тот же миг стало значительно темнее. Затем распахнулась дальняя дверь и в коридор выскочил мужчина. Леонора, окаменев от ужаса, узнала Маунтфорда. Он захлопнул за собой дверь, накинул железную щеколду и, тяжело дыша, бросился вперед. Вот и вторая дверь. Захлопнув и заперев ее, мужчина хрипло засмеялся и торжествующе выкрикнул:

— Попались!

Он повернулся к лестнице, и Леонора заметила, что в его руке тускло блестит лезвие ножа.

В тот же миг он увидел ее. Девушка подхватила юбки и побежала, но далеко уйти не смогла. На верхних ступенях лестницы он поймал ее, схватил за плечи и толкнул к стене. Перед ней было бледное, почти безумное лицо с черными глазами, рот кривился, когда он выдохнул:

— Сука!

Леонора поняла, что единственный способ выжить — тянуть время. Тогда Тристан, ее Тристан, непременно придет и спасет. И в эту секунду в голове ее сложился план. Девушка заморгала и, придав лицу выражение беспомощности, спросила:

— Боже мой, вы, должно быть, мистер Мартинбери? На секунду он растерялся, потом больно схватил ее за плечо и тряхнул:

— Откуда вы знаете?

— Ну как же… — Она по-прежнему смотрела на него, большими глазами и выглядела как глупая курица. — Вы разве не родственник Каррадерс?

Она была уверена, что Маунтфорд не знает, что она представляет собой на самом деле, а потому вполне мог поверить в ее беспомощность и отсутствие мозгов.

Похоже, он не усомнился в том, что она не притворяется.

— Да, я ее племянник. — Он подтолкнул Леонору к выходу. — И приехал забрать кое-что, принадлежащее моей тете. Потому что теперь это моя вещь.

Леонора по-прежнему краем глаза видела тусклый блеск ножа и ощущала огромное нервное напряжение, от которого буквально сотрясалось тело стоящего перед ней человека. Однако она продолжала играть свою роль!

— То, что завещала вам тетя? Вы имеете в виду формулу? Она решила, что самым правильным будет увести его отсюда… возможно, в свой дом. Притвориться полной дурочкой и дать Тристану и его друзьям время выбраться из проклятого подвала.

Мужчина пристально разглядывал лицо девушки прищуренными недобрыми глазами.

— Что вы знаете о формуле? — хрипло спросил он. Они нашли ее?

— О! Конечно! То есть, кажется, именно так они сказали — мой дядя и мой брат. Знаете, они так долго разбирали всякие бумаги покойного кузена Седрика, и вот — только представьте, как удачно! — буквально несколько часов назад сказали, что им все стало ясно.

Лепеча всю эту чушь, Леонора ненавязчиво продвигалась к входной двери, и Дьюк следовал за ней.

— Я понимаю, что произошло какое-то недоразумение. — Она деликатно кашлянула и указала в сторону кухни. — Но я уверена, если вы поговорите с моим братом и дядей, все уладится. Они будут рады разделить с вами успех этого открытия. Ведь вы наследник Каррадерс.

Так они оказались на крыльце. Лунный свет сделал черты мужчины еще более страшными и жестокими. Леонора старалась не замечать его нервной дрожи и того, как пристально он рассматривает ее.

— Что ж, — наконец произнес он, — может, в этом что-то есть. Ваши родные, должно быть, очень к вам привязаны?

— Конечно! — Она подобрала юбки и неторопливо начала спускаться по ступеням, не обращая внимания на то, что он по-прежнему держит ее за руку пониже локтя. — Конечно, они ко мне привязаны. Я вела для них дом более десяти лет! Смею вас уверить — это не так-то просто! Да они без меня все равно что маленькие дети…

Леонора болтала и болтала, и они прошли по дорожке, потом по улице — до ворот ее дома всего несколько шагов, через сад к ступеням парадной лестницы. Он остановился, притянул ее ближе и поднес к лицу нож, чтобы она смогла хорошенько разглядеть лезвие.

— Нам не нужно вмешательство слуг, — сказал негодяй.

Она несколько секунд молча разглядывала оружие, приоткрыв рот и хлопая глазами, потом перевела на него полный недоумения взгляд и сказала:

— Если вы не хотите беспокоить слуг, то мы можем войти сами. Дверь-то не заперта.

Они поднялись по ступеням. Девушка чувствовала, как пальцы мужчины впиваются в ее руку, причиняя боль. Он старался смотреть во все стороны сразу и был, кажется, на грани истерики. Глядя в это бледное, дергающееся лицо, она вдруг подумала, что с ней будет, если Тристан не сможет выбраться из подвала. Отбросив эту мысль, она продолжала двигаться вперед.

Только бы Кастор не появился, с мольбой подумала Леонора и открыла дверь. Дьюк вошел вместе с ней и быстро оглядел пустой холл. Леонора как ни в чем не бывало закрыла дверь и светским тоном сказала:

— Мой дядя и брат скорее всего работают в библиотеке. Прошу вас сюда.

Они пошли по коридору. Дьюк нервно озирался, а она лихорадочно обдумывала, что нужно сказать, когда они войдут в библиотеку. Нервы мужчины на пределе, это ясно: еще немного — и он сорвется. И тогда один Бог знает, что может случиться. Нужно тянуть время. Замки в подвале надежные. Раньше все делали на совесть.

Но как бы там ни было, другого пути нет. Надо верить, что Тристан сможет выбраться и спасти их всех. А пока она должна позаботиться о своей безопасности. И о дяде с братом тоже.

Распахнув дверь библиотеки, она вошла и с порога объявила:

— Дядя, Джереми, смотрите, у нас гость!

Дьюк быстро захлопнул дверь и остановился рядом с ней.

Ученые, оторвавшись от бумаг, замерли и смотрели на них во все глаза.

Леонора, удерживая на лице выражение беспомощной глупости, но пристально глядя на мужчин, продолжала лепетать:

— Только представьте, я встретила мистера Мартинбери по соседству. Похоже, он ищет ту формулу — помните, которую изобрели его тетя и кузен Седрик. Я сказала, что вы не будете против и поделитесь…

Господи, если есть люди, способные написать на бумаге нечто абсолютно бессмысленное, но так, чтобы все выглядело достоверно, то это ее брат и дядя. Только бы они поняли!

Джереми встретился глазами с сестрой и начал подниматься из-за стола.

— Стоять! — взвизгнул Маунтфорд. Он дернул Леонору к себе, и она, потеряв равновесие, чуть не упала. Нож заблестел перед ее глазами. — Не вздумайте совершать опрометчивые поступки! — Дьюк переводил взгляд с Джереми на сэра Хамфри и обратно, — Мне нужна только формула. Отдайте мне ее, и женщина не пострадает! Я не остановлюсь ни перед чем! Мне нужна формула!

При виде кинжала, которым негодяй размахивал перед лицом Леоноры, Джереми и дядя пришли в ужас.

Сэр Хэмфри, уронив книгу, начал медленно выбираться из кресла:

— Послушайте! Так же нельзя! Что вы себе…

— Молчать! — Голос Маунтфорда опять сорвался на визг. Он переминался с ноги на ногу, не в силах стоять на одном месте. Леонора слышала его свистящее дыхание и не могла отвести глаз от лезвия, сверкавшего перед глазами.

— Послушайте, мы же не против, — начал Джереми. — Формула здесь. — Он указал на кучу бумаг на столе и сделал шаг в сторону сестры. — Если вы…

— Стоять! Остановитесь, или я распорю ей щеку!

Джереми, бледный как смерть, замер на месте.

Леонора на секунду закрыла глаза. Не думать о кинжале и о том, что лезвие в любую секунду может полоснуть ее по лицу. Надо тянуть время… и обезопасить Джереми и дядю. Она уставилась на брата и прошептала со слезами в голосе:

— Прошу тебя, не надо! Не подходи! — Джереми стоял на месте, тяжело дыша. — Пусть уж лучше этот человек запрет вас где-нибудь. Когда мы с ним вдвоем, он так не нервничает.

Маунтфорд увидел в этих словах выход и шагнул в сторону, потянув Леонору за собой.

— Чудесно! — прошипел он. — Надо запереть этих, как я запер тех. Тогда я спокойно найду формулу и уберусь отсюда.

Джереми, уставившись на сестру и понимая, чего она добивается, крикнул:

— Не делай глупостей! — Потом сказал, обращаясь к Маунтфорду: — Все равно это невозможно. На этом этаже нет ни одной комнаты, которая запирается.

— Это чрезвычайно неразумно, — начал сэр Хамфри.

— А вот и нет! — быстро сказала девушка. — Есть такая комната! Как раз напротив библиотеки находится чуланчик, где горничные держат ведра и щетки…

— Не глупи! — Джереми был в бешенстве.

Но Маунтфорда такая реакция только подстегнула. Он буквально приплясывал на месте от нетерпения.

— Давайте, давайте, вы оба! Ты, — он ткнул ножом в сторону Джереми, — помоги старику. Идите к двери, и без глупостей! Вы же не хотите, чтобы я ее изуродовал?

Бросив на сестру еще один убийственный взгляд, Джереми помог дяде подняться и повел его к двери.

— Идите тихо и не вздумайте звать на помощь, — прошипел Дьюк. — Дойдите до чулана, войдите туда и закройте за собой дверь. И помните, что я в любой момент могу перерезать ей горло!

Мужчинам пришлось подчиниться. Как только дверь за ними закрылась, Маунтфорд рванулся вперед, волоча за собой Леонору, и повернул ключ в замке. Быстро оглядевшись, убедился, что коридор пуст.

— Прекрасно! — Он уставился на девушку, и она отметила, что глаза его лихорадочно блестят. — Теперь найди мне формулу, и я смогу убраться отсюда!

Он затащил ее обратно в библиотеку и толкнул к столу.

— Ну, где же она?

Леонора начала перебирать бумаги:

Он сказал, что где-то здесь…

— Ну так найди ее!

Наконец-то он отпустил ее руку. Девушка сделала вид, что просматривает написанное на листах, бестолково суетясь, перекладывая что-то и бормоча:

— Раз брат сказал, то уверяю вас, она обязательно отыщется.

Дюйм за дюймом она потихоньку отодвигалась от мужчины.

— Возможно, эта? — Леонора поднесла бумагу к глазам, покачала головой и бросила на стол. — Не то, но ведь где-то тут…

Теперь их разделял большой надежный стол. Дьюк сделал резкое движение, и Леонора метнула на него настороженный взгляд. Это было ее ошибкой. Он встретился с ней глазами и понял, что его обманули. Та, что прикидывалась глупышкой, смотрела трезвым, расчетливым взглядом.

— Ах ты… — Его лицо исказилось от ярости, и он бросился за ней. — Я проучу тебя!

Леонора металась, не давая ему поймать себя; Вправо-влево: стол все время оставался между ними. Тогда, потеряв терпение, он бросился на столешницу. Завизжав, Леонора отскочила. И опять он погнался за ней вокруг стола, а она убегала, понимая, что долго так продолжаться не может.

И тут дверь распахнулась — Леонора, не видя перед собой ничего, кроме темного силуэта, бросилась к нему и прижалась к широкой груди.

Трентем мгновенно схватил ее и спрятал за спину, коротко бросив:

— Иди.

Тон не располагал к обсуждению, да и не было сил. Проскальзывая за дверь Леонора, обернулась. Маунтфорд стоял у стола, тяжело дыша и сжимая кинжал.

Она выскочила в коридор, собираясь бежать за помощью, и увидела Чарлза и Деверелла, стоящих у стены.

Чарлз захлопнул дверь в библиотеку и прислонился к косяку, ухмыляясь. Деверелл тоже улыбнулся — Леонора отвела глаза. Повернувшись, взглянула на закрытую дверь, потом на друзей Тристана, которые явно никуда не торопились.

— У Маунтфорда кинжал! — выпалила она.

— Правда? — Деверелл приподнял брови.

За дверью послышались звуки ударов. Девушка вздрогнула и нерешительно спросила:

— Почему вы не идете на помощь?

— Кому? Маунтфорду?

— Да нет же! Тристану!

— Не думаю, что ему нужна помощь, — протянул Чарлз с видом глубокого разочарования.

— А жаль! — подхватил Деверелл.

Из-за двери доносилось рычание, звуки ударов и грохот мебели. Потом тело с громким, но каким-то неприятным звуком шлепнулось об пол. Леонора поморщилась. За дверью стало тихо. Чарлз оторвался от косяка и сделал шаг в-сторону. Дверь распахнулась. В проеме стоял Тристан. Небрежно бросил друзьям:

— Ваша очередь.

Он подхватил Леонору под руку и повлек по коридору, буркнув:

— Нам надо поговорить.

Краем глаза девушка заметила, как Чарлз и Деверелл вошли в библиотеку и плотно закрыли за собой дверь. Но Маунтфорд ее уже не волновал, она беспокойно разглядывала Тристана и наконец спросила:

— Ты не ранен?

— Конечно, нет! — Это прозвучало как обиженное фырканье. И вообще он выглядел ужасно мрачным и недовольным. Леонора встревожилась еще больше:

— С тобой все в порядке?

— Нет!

Он распахнул дверь гостиной, пропустил девушку вперед, вошел следом и закрыл дверь. Теперь они стояли лицом к лицу и его глаза, пылающие яростью, впились в ее невинно распахнутые голубые очи.

— Будь добра, дорогая, напомни, что ты мне пообещала вчера — и дня не прошло! Чего ты обещала не делать никогда?

— Я обещала никогда не подвергать себя опасности.

— «Никогда не подвергать себя опасности». — Тристан, бледный от ярости, надвинулся на нее. Леонора подумала, что сейчас он повысит голос, но все произошло как раз на оборот: голос мужчины опустился до сдавленного шепота, и от этого ей сделалось как-то очень не по себе. — Позволь узнать, какого черта ты делала в соседнем доме?

— Я…

— Если это образчик того, как ты собираешься выполнять мои пожелания в будущем, то так не пойдет!

— Но…

— Господи помилуй! Да я постарел на десять лет, когда Деверелл сказал, что видел тебя там. Я думал, что с ума сойду, пока мы расправлялись с сообщниками Маунтфорда, а потом открывали чертовы замки! Умели же раньше делать — думал, там и останемся!

— Я не…

— И не думай! Тебе не удастся отвертеться от свадьбы, что бы ты ни выкинула! И вот еще что: раз Господь не научил тебя пользоваться теми мозгами, которые он тебе дал, и весь здравый смысл вполне разумной раньше девушки куда-то подевался, я построю у себя в имении башню и запру тебя там!

Трентем сделал паузу, чтобы перевести дух, и заметил, что Леонора перестала возражать. Более того, она смотрела на него в упор, и лицо ее было совершенно спокойным. Только глаза блестели как-то странно — словно голубые льдинки. Выждав еще несколько секунд, она поинтересовалась:

— Ты закончил? — и тон ее кололся, как льдинки на морозе.

Тристан предусмотрительно промолчал, и она продолжала:

— К твоему сведению, ты все понял не так. Я не подвергала себя никакой, абсолютно никакой опасности! Давай вспомним, что же произошло на самом деле. Трое мужчин, наделенных недюжинной силой и другими выдающимися способностями, пошли в соседний дом, где, как мы думали — и вы тоже были в этом уверены, — находились двое, всего двое: Маунтфорд и его сообщник. Дальше вмешалась судьба — врагов оказалось больше. Но! — Леонора подняла палец, не позволяя прервать себя, а потом явила гнев, который испытывала. — Я поклялась доверять тебе — и я доверяла! Я ни минуты, ни секунды не сомневалась, что ты придешь и спасешь меня. — Палец уперся Тристану в грудь. — А ты? Как все мужчины, перевернул все с ног на голову! Я доверилась тебе — и не обманулась. Все получилось, как я хотела, как мы хотели. Зачем же ты… как же ты можешь?

Она понизила голос и, глядя ему в глаза и держась из последних сил, потому что слезы уже подступили совсем близко, сказала-выдохнула:

— Я предупреждаю тебя, дорогой: не перечеркивай то, что у нас есть.

Несколько секунд Трентем молча смотрел на нее, потом осторожно взял палец, который по-прежнему больно упирался ему в грудь, и сжал ее ладошку в своей руке. Умение вовремя отступить — одна из составляющих успеха.

— Я понял, — сказал он. — Видимо, я неверно воспринял происходящее.

— Именно!

— Но теперь-то я все понял правильно.

— Он помедлил, вглядываясь в ее лицо, хрипло спросил:

— Ты правда настолько доверяла мне?

— Конечно. Что бы я делала, как выпуталась, не будь уверена, что ты обязательно придешь?

Она потянулась к Тристану, и вот уже кольцо надежных рук сомкнулось и она припала к его широкой груди, вдыхая знакомый запах. Она подняла голову и взглянула ему в глаза. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, губы их соприкоснулись…

Но мозг Тристана продолжал обдумывать происшедшее, и, не сдержав любопытства, он прошептал:

— Знаешь, я так и не понял, куда делись сэр Хамфри и Джереми?

Глаза Леоноры распахнулись, и она воскликнула:

— Боже! Чулан!

Глава 20

— Мне так жаль, — лепетала Леонора, помогая дяде выбраться из чулана. — События несколько затянулись…

Джереми, который вылез самостоятельно, отшвырнул ногой швабру и напустился на сестру:

— Актриса из тебя никудышная, сестрица! А кинжал у него, между прочим, был настоящий!

— Ничего, — Леонора обняла брата, — все обошлось, и слава Богу!

Джереми фыркнул и с досадой сказал:

— И мы даже не могли позвать на помощь: боялись сделать хуже. — Он перевел взгляд на Тристана. — Вы его в конце концов поймали?

— Вроде бы да. — Тот задумчиво смотрел на дверь библиотеки. — Пошли проверим, удалось ли Сент-Остеллу и Девереллу научить этого типа хорошим манерам.

Когда все вошли в библиотеку, Маунтфорд сидел посреди комнаты на стуле. Плечи его поникли, связанные руки свисали между колен. Чарлз и Деверелл стояли, прислонившись к столу, и сложив на груди руки, разглядывали пленника, словно раздумывая, что бы еще с ним сделать.

Единственным видимым повреждением был небольшой синяк на скуле Дьюка, но выглядел он исключительно бледно. Чувствовалось, что ему плохо…

Пока девушка помогала дяде устроиться в кресле, Деверелл сказал Тристану:

— Почему бы не устроить этому другу встречу с Мартйнбери? Мы можем притащить того вместе с диваном.

Трентем идею одобрил и ушел вместе с Девереллом и Джереми. Чарлз остался. Через несколько секунд дверь распахнулась и в библиотеку, стуча когтями и гавкая от волнения, влетела Генриетта.

— Мы подумали, что она может пригодиться, если наш дружок опять заупрямится, — пояснил Чарлз Леоноре.

Овчарка уставилась на пленника недобрым взглядом. Шерсть ее поднялась дыбом, из горла вырвалось глухое рычание. Маунтфорд с ужасом смотрел на нее. Собака оскалили клыки и сделала шаг вперед. Леонора взглянула на Дьюка. Тот, казалось, был готов упасть в обморок.

Она щелкнула пальцами:

— Иди ко мне, девочка.

— Да, иди сюда, ко мне, Генриетта! — подхватил сэр Хамфри.

Генриетта послушалась. Легла на пол между Леонорой и сэром Хамфри и настороженно уставилась на Маунтфорда.

Вскоре появился Джереми, придержал дверь. Тристан и Деверелл внесли диван, на котором полулежал Мартинбери.

Дьюк, не веря своим глазам, вглядывался в Мартинбери:

— Ты? Но что же это? Что с тобой случилось?

Когда диван опустили на пол и Джонатан смог перевести дыхание, он негромко ответил:

— Я встретился с твоими друзьями.

Дьюк побледнел еще больше и выглядел абсолютно несчастным:

— Но как же они узнали, что ты в городе? Даже я этого не знал.

— Видите ли, ваши друзья имеют весьма большие возможности и весьма длинные руки, — насмешливо сказал Тристан.

Деверелл и Джереми сели, и в комнате повисло молчание, слышалось только тяжелое дыхание Маунтфорда и сопение Генриетты. Наконец Трентем заговорил:

— Если у вас есть мозги, милейший, то вы должны понимать, что ваше нынешнее положение весьма незавидное. Мы хотим услышать от вас правдивые и исчерпывающие ответы на наши вопросы. И не надо тратить время на оправдания. Итак, что же толкнуло вас на путь преступления?

Дьюк уставился на Тристана. Леонора видела, что теперь в его темных глазах не осталось ни ярости, ни страсти — только страх. Он судорожно сглотнул и хрипло сказал:

— Прошлым августом в Ньюмаркете на ярмарке я встретил одного человека… А потом проиграл деньги — и увяз. Я уехал на север, но понимал, что они меня и там достанут. И тут получил письмо по поводу открытия, которое сделали тетя и этот человек, Седрик Карлинг.

— И ты приехал ко мне, — подал голос Джонатан.

— Да… А потом меня достали бандиты. Я испугался и рассказал им об открытии. Тогда они заставили меня написать все это и отвезли бумагу к своему главарю. Я-то думал, они просто подождут, пока я получу деньги, надеялся выиграть время. Но все оказалось гораздо хуже. Оказалось, что мои долговые расписки проданы и этот человек, который купил их, заинтересовался открытием тети.

— Иностранный джентльмен?

— Да. Сначала он просто сказал, что нужно достать эту чертову формулу и проблемы закончатся. Еще он объяснил мне, что не нужно делиться с другими наследниками: Карлингами и Джонатаном. — Дьюк покраснел и исподлобья взглянул на кузена. — Он сказал, что раз они так долго не вспоминали об открытии, то им ничего и не положено.

— Тогда, расспросив слуг, вы выяснили, что лаборатория Седрика заброшена, и решили проникнуть туда, чтобы найти формулу?

— Да.

— Но почему вы не попытались разобраться в записях вашей тети?

— Я думал… я был уверен, что там ничего не может быть. Она ведь женщина и могла только помогать Седрику. Наверняка всю основную работу делал он, поэтому формула должна быть именно у него.

Трентем усмехнулся и продолжал допрос:

— Итак, ваш иностранный кредитор требовал раздобыть формулу?

— Да. Сначала он был довольно любезен. И готов помогать — купить этот дом, например. Но потом…

— Он становился все более настойчивым?

В глазах Дьюка появилось затравленное выражение.

— Я уже придумал, где достать денег, и предложил уплатить долг, но ему не нужны были деньги — этого добра у него достаточно, сказал он. Ему нужна проклятая формула. И он сказал, что у меня есть выбор — достать ее… или умереть.

— Как его зовут? — спросил Тристан.

— Он запретил мне называть его имя. — Дьюк облизал дрожащие губы, глаза его бегали. — Сказал, что убьет, если я проболтаюсь.

— А как вы думаете, что с вами будет, если вы нам не скажете? — поинтересовался Тристан.

Дьюк перевел взгляд с него на Чарлза. Потом взглянул на Деверелла, который лениво протянул:

— Нынче за предательство вешают… Но прежде, само собой, сажают в тюрьму. А там полно бывших солдат, которые воевали с этими самыми иностранцами, от которых вы, мой глупый друг, получали деньги.

— Я не думал, не думал, что это предательство! — крикнул Дьюк.

— Тем не менее ваше деяние суд квалифицирует именно так.

— Но я не знаю его имени!

— Возможно, — кивнул Тристан. — Каким образом вы с ним связывались?

— Он с самого начала велел, чтобы я каждый третий день приходил в Сент-Джеймс-парк. Там он подходил ко мне сам, и я докладывал, что успел сделать… Следующая встреча должна состояться завтра…

Еще около получаса Тристан, Чарлз и Деверелл допрашивали пленника, но не узнали ничего нового. Леонора слушала, рассматривала сидевшего напротив человека и думала: сейчас он жалок и с готовностью идет на контакт. Дьюк Маунтфорд быстро осознал, чта они — его единственная надежда, последняя возможность прервать затянувшийся кошмар, в который превратилась его жизнь. Теперь Леонора видела, что он напуган до последней степени и действия его, в том числе и направленные против нее, были продиктованы прежде всего страхом. Ну и жадностью, конечно. Она не могла не заметить, что Джонатан охарактеризовал своего кузена удивительно точно: трус, лишенный моральных принципов и склонный к вспышкам жестокости. Но не убийца, и по доброй воле он никогда не стал бы предателем.

Воспоминание о смерти мисс Тимминс привело его на грань обморока. Он залез в дом, чтобы удостовериться, что стены номеров четырнадцать и шестнадцать общие и имеет смысл попытать здесь счастья. Совершенно неожиданно услышал испуганный вскрик, взглянул вверх, на лестницу, и через несколько секунд к его ногам упала старушка, уже мертвая. Он закрыл ей глаза, и это воспоминание стало едва ли не самым страшным в его жизни.

Это своего рода возмездие, рассудила девушка. Как бы он ни старался, ему никогда не удастся забыть, что он натворил. И это станет самым тяжким наказанием для его души.

Через некоторое время Чарлз и Деверелл отвели пленника в клуб, где под надежным присмотром Биггса и Гасторпа уже содержались похожий на хорька юркий слуга и четверо подозрительных личностей, нанятых Маунтфордом для того, чтобы делать подкоп.

Когда они ушли, Тристан с интересом спросил Джереми:

— Скажите, вы все же нашли эту формулу, из-за которой так много всего случилось?

— Она была в журнале, написанном рукой Каррадере, обведена в рамочку и все такое. Любой, даже ребенок, мог бы найти ее. — Джереми усмехнулся не без злорадства и добавил: — Вообще должен сказать, что, хоть половина работы и была проделана Седриком, результаты мадам Каррадере, с нашей точки зрения, оказались важнее — потому что она их должным образом записывала. Не знаю, сколько мы еще провозились бы над журналами дорогого родственника.

— Но будет ли лекарство работать? — подал голос Джонатан. Он молчал большую часть времени, с интересом следя за происходящим.

— Я не специалист в этой области, — пожал плечами Джереми. — Но ведь в журналах вашей тетушки изложены результаты экспериментов, и судя по ним, это средство останавливает кровотечение, ускоряя свертываемость крови.

— И оно два года провалялось в Йорке, — пробормотал Трентем сквозь зубы, с трудом отгоняя воспоминание о битве при Ватерлоо.

Леонора взяла его за руку и сказала:

— Оно теперь есть у нас. И поможет многим.

— А я все же не понимаю, — подал голос сэр Хамфри, сидевший в своем любимом кресле. — Если этому иностранцу так понадобилась формула — какого черта он не явился за ней сам? Нет, нам хватило и этого негодяя Маунтфорда, но все же это странно…

— Это дипломатические тонкости, непонятные для нормальных людей вроде нас с вами, — отозвался Трентем язвительно. — Видите ли, если какой-нибудь иностранный дипломат окажется замешан в убийстве никому не известного молодого человека из северного графства, наше правительство в восторг не придет, но закроет на это глаза. А вот если он, этот самый дипломат, вломится в дом представителя аристократии, да еще в Лондоне, да еще будет угрожать ему и его семье — вот тут-то правительство уже не сможет промолчать и вынуждено будет принять меры. Таким образом, Дьюк был необходим в качестве орудия преступления, что бы избежать дипломатических осложнений.

— А что теперь? — спросила Леонора.

— Нам нужно доложить о происшедшем кому следует, — ответил Тристан. — Возможно, наша информация пригодится для чего-нибудь. Тогда мы сможем составить некий план… — Он встал и, собираясь уходить, добавил — Если вам интересно и вы позволите присоединиться к вам за завтраком, то мы сможем вместе все обсудить.

— Само собой, — с готовностью согласился сэр Хамфри. — Ждем вас завтра утром.

— Но как же вы успеете переговорить с вашим начальством? — с недоумением спросил Джереми, указывая на часы. — Уже десять вечера, вам придется ждать до завтра.

Трентем, уже в дверях прощаясь с Леонорой, обернулся и с улыбкой взглянул на молодого человека.

— Государство, мой друг, никогда не спит.

Для Тристана, Чарлза и Деверелла государство воплощалось в Далзиле. Они просили о встрече, получили ответ, что их ждут, и все же промаялись двадцать минут под дверью, пока он смог их принять.

Когда их все же пригласили в кабинет и они устроились в креслах, все трое с любопытством огляделись и с удивлением вынуждены были признать, что ничто в кабинете не изменилось, в том числе и сам хозяин. Возраст этого темноволосого и черноглазого человека было трудно угадать. Трентем помнил, что при первой встрече решил, что Далзил намного старше. Однако теперь они выглядели почти одногодками — должно быть, он здорово ошибся тогда.

Увидев перед собой троих друзей, Далзил без всяких предисловий приказал:

— Рассказывайте все с самого начала.

Трентем изложил события вкратце, постаравшись свести участие Леоноры к минимуму: Далзил терпеть не мог, когда в игру вмешивались женщины.

— Так, — произнес тот, когда Трентем замолчал. — Ну а вы двое как там оказались?

— Мы случайно были поблизости и решили по старой памяти помочь приятелю, — спокойно отозвался Чарлз.

Секунду Далзил холодно разглядывал его, потом сказал:

— Думаю, у вас все же был некий общий интерес в этом деле… клуб на Монтроуз-плейс, должно быть.

«Это же надо, — подумал Трентем, изо всех сил стараясь, чтобы его изумление не отразилось на лице, — мы даже больше не работаем на него, но он все равно знает. Кошмарный человек».

— Подведем итоги, — заявил Далзил, откидываясь в кресле. — У нас есть некая формула, важная со стратегической точки зрения, есть местный мерзавец, которого в своих целях использует некий неизвестный нам гражданин одной из европейских стран. Я прав?

Все трое кивнули.

— Ну так вот: я хочу узнать, кто этот иностранный гражданин. Но так, чтобы он не ощутил моего интереса, вы меня понимаете? Я хочу, чтобы вы сделали следующее: во-первых, измените формулу, но она должна выглядеть достоверно. Вам придется поискать какого-нибудь специалиста — ведь мы не знаем, насколько интересующий нас иностранец разбирается в этом вопросе. Во-вторых, убедите типа, которого иностранец использовал, пойти на встречу и передать формулу хозяину. Объясните, что будущее предателя зависит от его актерского таланта. И последнее: проследите иностранца до его норы — посольства, дома и так далее — и узнайте, кто он.

Трое друзей с готовностью кивнули, и Чарлз задумчиво протянул:

— И почему это мы сломя голову готовы выполнять ваши приказы, хотя не находимся более на службе?

— Потому что я знаю, кому можно поручать дела государственной важности! — отрезал Далзил. — И служба тут абсолютно ни при чем. Или я ошибаюсь?

Друзья промолчали и собирались уже откланяться, когда Трентем спросил:

— А если наш иностранный друг, получив свою формулу от Дьюка Мартинбери, решит, так сказать, убрать концы и избавиться от свидетеля?

— Вполне возможно. У вас есть предложение по этому поводу?

— Мы можем обеспечить ему безопасность во время встречи, но не охранять же его потом круглосуточно. Кроме того, нельзя, чтобы все, что он натворил в последнее время, осталось без последствий. Честно сказать, я подумывал о службе в армии. Три года в части, расквартированной неподалеку от Харрогита, будет в самый раз. Между прочим, Йоркшир — его родное графство.

— Хорошо. — Далзил сделал пометку в своих бумагах. — Командир полка там Мафлтоц, я скажу ему, чтобы он ждал Мартинбери Мармадьюка в скором времени.

— Подделать формулу? — Джереми вытаращил глаза на Тристана, который как ни в чем не бывало расправлялся с яичницей с ветчиной. — Да я даже не знаю, с чего можно начать!

— Дай-ка. — Леонора потянулась к листу бумаги и, пока остальные поглощали завтрак, изучала написанное. — А вы знаете, какие ингредиенты основные?

— Насколько нам удалось понять, — проворчал сэр Хамфри, — жизненно важными являются травы: пастушья сумка, вербейник и окопник. Остальное — это, так сказать, усилители эффекта.

— Чудесно. Пойду посоветуюсь с кухаркой и нашей экономкой, миссис Уонтейдж. Уверена, мы с ней сможем состряпать что-нибудь вполне достойное доверия.

Леонора вернулась минут пятнадцать спустя, мужчины по-прежнему пребывали в столовой, наслаждаясь утренним кофе. Она села и протянула листок Тристану. Тот пробежал глазами несколько строк, написанных аккуратным почерком, и пожал плечами:

— На мой взгляд, это не хуже оригинала.

Он передал листок Джереми и попросил:

— Перепишите эту формулу, хорошо?

— А что не так с моим почерком? — с недоумением спросила Леонора.

— Он очень симпатичный, и все догадаются, что это писала женщина.

— Ах да! — Леонора успокоилась, налила себе чашку чаю и с энтузиазмом спросила: — Так в чем же состоит наш план?

Трентем некоторое время молчал и, встретив твердый взгляд голубых глаз, вздохнул и пустился в объяснения.

Леонора дала понять, что ни за какие сокровища не согласится пропустить последний акт этого захватывающего представления. Трентем был недоволен, однако ему пришлось смириться. Но затем сэр Хамфри и Джереми также выразили желание принять участие в охоте. В отчаянии Тристан предложил друзьям связать парочку ученых и оставить в клубе под надзором верного Гасторпа. Но, поразмыслив, друзья решили не портить отношения Трентема с будущими родственниками и всей компанией отправиться в Сент-Джеймс-парк, чтобы увидеть окончание дела своими глазами.

Они не могли заявиться просто как зрители. Каждому требовалось подобрать костюм и роль. Легче всего оказалось загримировать Леонору. Одежда Харриет, ее горничной, была вполне впору. Немного темной пудры на лицо и пыли на ботинки — и девушка превратилась в миленькую цветочницу.

Сэра Хамфри одели в старые, давно вышедшие из моды вещи, оставшиеся от Седрика. Растрепали его седые волосы, и он превратился в подозрительного типа без определенных занятий.

Джереми трудно было принять за человека из низов общества. Аристократические черты лица, прямая осанка и полное неумение играть роль превратились в проблему. В конце концов Трентем увез его с собой на Грин-стрит, и через некоторое время они оба вернулись в виде потрепанных жизнью матросов. Леоноре пришлось признать, что даже она с трудом узнавала брата.

Джереми был доволен как мальчишка.

— Ради этого стоило и в чулане посидеть, — заявил он.

— Это не игра, — резко бросил Трентем.

— Я знаю, знаю, — торопливо сказал Джереми, изо всех сил пытаясь принять серьезный вид и не преуспев в этом ни в малейшей степени.

Все попрощались с Джонатаном, который горько сожалел, что не может принять участие в происходящем, и пообещали по возвращении рассказать ему все подробности. После чего отправились в клуб, где их ждали Чарлз и Дьюк.

Дьюк нервничал. Все детали предстоящей операции ему объяснили максимально подробно. И он точно знал, что Чарлз, который все время будет неподалеку, имеет очень четкие инструкции на случай, если он, Дьюк, вздумает выкинуть какой-нибудь фокус.

Чарлз и Маунтфорд должны были отправиться в парк последними. Встреча назначена была у ворот Королевы Анны в три часа пополудни. Тристан, Джереми и Леонора уехали в начале третьего.

Они вошли в парк по отдельности. Тристан шел с целеустремленным видом человека, который кого-то ищет. Леонора шла не спеша, покачивая на руке пустую корзину — цветочница после удачного дня, когда весь товар разошелся без остатка. Джереми брел где-то сзади, поглощенный своими мыслями, и, казалось, совершенно не обращал внимания на окружающих.

Трентем прислонился в дереву недалеко от ворот и поглядывал вокруг, словно ожидая друга. Леонора прошла дальше в парк, уселась на скамейку, устало вытянула ноги и принялась рассеянно разглядывать гуляющих. На скамье напротив сидел седой старик, закутанный в старое пальто и пару шарфов. Леонора никогда не видела дядю таким усталым и растрепанным. Несколько дальше какой-то бродяга, низко надвинув картуз, дремал, сидя у ствола старого вяза. Если бы Леонора не видела, как Деверелл надевал этот самый картуз, ей бы и в голову не пришло, что это виконт Пейнтон.

Джереми медленно прошел через парк, потом пересек улицу и, остановившись на противоположной стороне, уставился в витрину какой-то лавки. Леонора вдруг подумала, что ожидание может и затянуться. Единственное, что утешало, — день был на удивление солнечный и теплый. В парке было довольно много народу, и их маленькая разношерстная компания совершенно не выделялась на общем фоне.

Дьюк смог описать иностранца лишь в общих словах. Трентем не без сарказма заметил, что под его описание подойдет любой уроженец Германии, проживающий в Лондоне. И все же Леонора не теряла надежду увидеть этого таинственного человека первой. Ведь цветочница, которой сегодня решительно нечего делать, имеет право пристально разглядывать прохожих.

Со стороны озера показался человек, одетый в аккуратный серый костюм. Серая шляпа, совершенно обычная трость в руке, но что-то в нем привлекло внимание Леоноры. Незнакомец двигался… Двигался… как же тогда сказала домохозяйка Дьюка? «Словно палку проглотил».

Мужчина прошел мимо нее, не удостоив девушку взглядом, и остановился неподалеку от того места, где стоял Тристан. Между ними росли деревья, и дорожка здесь была несколько ниже. Леонора поняла, что Трентем не видит иностранца. Без долгих раздумий она встала и пошла к нему, покачивая корзинкой. Увидев девушку, Тристан повернулся в ее сторону и тут же за спиной Леоноры увидел нужного человека.

Меж тем она прошла мимо, чуть задев его плечом и подолом юбки, затем вернулась, остановилась перед ним и, покачивая в руках корзину, сказала:

— Не против хорошо провести вечерок?

— И что, по-твоему, ты делаешь? — холодно спросил Тристан, и этот колючий тон и тревожный взгляд как-то не сочетались с широкой ухмылкой, которая моментально появилась на его лице: а как еще моряк мог отреагировать на такую красотку?

— Нужный нам человек уже здесь, а Дьюк и Чарлз приедут в любую минуту. Я даю нам возможность быстро покинуть парк в случае необходимости.

— Ты со мной не пойдешь. — Он обнял ее за талию и притянул к себе, продолжая радостно улыбаться.

— Еще как пойду. Я участвовала в этом деле с самого начала и не собираюсь пропустить конец.

Она похлопала его по руке, копируя сценки, которые не раз наблюдала в парке.

Прежде чем Тристан смог что-то ответить, начали бить часы в лондонском Тауэре. И в это время на дорожке, ведущей к воротам Королевы Анны, показался Дьюк.

Чарлз, в данный момент больше всего похожий на завсегдатая половины таверн в округе, держался несколько позади.

Увидев нужного человека, Дьюк устремился к нему. Маунтфорд смотрел только прямо перед собой.

Ветер дул в сторону Тристана и Леоноры, и они смогли услышать, как, подойдя к иностранцу, Дьюк выпалил:

— Вы принесли мои долговые расписки?

Тот, не будучи готов к такому резкому началу, несколько отшатнулся, но быстро взял себя в руки и холодно ответил:

— Возможно. А вы принесли формулу?

— Я ее достал и могу передать вам в любую минуту. Но сначала хочу увидеть свои расписки.

Несколько секунд иностранец пристально разглядывал Дьюка, потом пожал плечами и сунул руку в карман! Трентем напрягся, а Чарлз, неторопливо бредущий по дорожке, несколько ускорил шаг.

Однако мужчина достал лишь пачку бумаг и показал их Дьюку:

— Вот ваши долговые обязательства. Давайте формулу.

Чарлз, который проходил мимо, вдруг резко сменил на правление и в два шага оказался совсем рядом.

— Формула у меня, — негромко сказал он. Иностранец был неприятно поражен и не смог этого скрыть.

— Спокойно, не нервничайте, — подбодрил его Чарлз. — Я здесь лишь для того, чтобы вы не надули моего друга. Ну, — спросил он. Дьюка, — все расписки на месте?

Тот потянулся к бумагам, но иностранец быстро спрятал их за спину.

— Сначала формула.

Чарлз вытащил листок бумаги, вырванный из старой тетради. Седрика, на котором почерком Джереми была написана формула, состряпанная Леонорой, экономкой и кухаркой. Он развернул его и держал таким образом, чтобы иностранец не мог ясно разглядеть написанное.

— Давайте так, — миролюбиво предложил Чарлз. — Я ее подержу, пока Дьюк проверит свои бумажки, а потом поменяемся.

Такая перспектива не очень порадовала иностранца, но выбора не было. Кроме того, Чарлз, нависающий над незнакомцем и просто излучающий агрессию, пугал.

Дьюк, получив бумаги, быстро просмотрел их и кивнул Чарлзу. Лицо его вдруг стало бледным, а голос звучал едва слышно:

— Все здесь.

— Ну и чудно. — И с недоброй усмешкой Чарлз протянул иностранцу листок с формулой.

— Она настоящая? — спросил он, вглядываясь в неровные строки.

— Что хотели, то и получили, — буркнул Чарлз. — А сейчас прощайте, у нас полно других дел.

Отдав оторопевшему иностранцу шутливый салют, он подхватил Дьюка, и они быстрым шагом покинули парк. За воротами Чарлз свистнул экипаж, погрузил в него дрожащего Дьюка и отбыл.

Трентем видел, что иностранец провожал экипаж глазами, пока тот не скрылся за углом. Тогда он аккуратно свернул листок с формулой и убрал его во внутренний карман пиджака. Затем поудобнее перехватил трость, выпрямил спину и деревянной походкой направился в сторону озера.

Тристан потянул Леонору:

— Идем.

Проходя мимо Хамфри, Тристан краем глаза заметил, что старик что-то быстро рисует в блокноте. Иностранец шел не оборачиваясь. Похоже, он был в полной уверенности, что все прошло гладко. Пока направление его движения выглядело весьма обещающим. Он шел на север, где было сосредоточено большинство посольств.

Трентем взял Леонору за руку и, прибавив шаг, сказал:

— Почему бы нам не развлечься? Мы можем сходить в один из танцзалов на Пиккадилли.

— Я там никогда не была… Мне надо проявить энтузиазм?

— Конечно!

Они прошли мимо Деверелла, который торопливо приводил в порядок одежду, готовый принять участие в преследовании. Он и Трентем работали в крупных французских городах, и проследить человека даже на оживленных улицах не представляло для них труда. Поэтому на их долю выпало преследование, а Чарлзу поручили охранять дом и всю компанию — Дьюка, Мартинбери, Джереми, который сейчас заберет дядю и тоже поедет домой. Они будут ждать, пока друзья не добудут недостающий кусочек головоломки.

Когда Тристан и Леонора, следуя за иностранцем, приблизились к воротам парка, Трентем прошептал:

— Подыгрывай мне, если понадобится.

Через минуту человек в сером костюме, державшийся по-прежнему неестественно прямо, остановился и сделал вид, что в ботинок ему попал камень. Пока он возился, Трентем и Леонора прошли мимо; он щекотал ее и шептал что-то на ушко. Она строила глазки и хихикала. Отойдя на несколько шагов, девушка спросила:

— Он проверял, нет ли слежки?

— Да. Через пару ярдов мы остановимся и будем препираться по поводу того, куда идти. Тогда он снова нас обгонит.

Они разыграли вполне убедительную сценку, обсуждая достоинства разных залов, потом, когда мужчина ушел вперед на значительное расстояние, снова зашагали за ним. Вскоре они оказались в окрестностях Сент-Джеймсского дворца. Здесь начинался тихий район, состоящий из множества узких улочек, особняков и огороженных двориков и садов.

— Тут мы будем бросаться в глаза, — с досадой сказал Трентем. — Оставляем его Девереллу и идем на Пэлл-Мэлл. Думаю, он выйдет как раз туда.

Леонора с неохотой прошла мимо переулка, в который свернул преследуемый. Обернувшись через несколько шагов, она увидела, как Деверелл нырнул в этот же переулок.

Трентем и Леонора добрались до Пэлл-Мэлл, повернули налево и пошли медленнее, вглядываясь в переулки.

Вскоре они опять увидели своего иностранца: он шел быстрым шагом, и Тристан проворчал:

— Торопится.

— Он спешит доставить формулу, — отозвалась Леонора.

Некоторое время они вместе с Девереллом вели его. Впереди показалась Пиккадилли, где фланировала праздная толпа.

— Держи ушки на макушки, здесь мы можем его потерять, — сказал Трентем.

Через некоторое время они увидели Деверелла, который отчаянно крутил головой по сторонам, и Трентем с досадой воскликнул:

— Черт! Так и есть! Ушел.

Он вглядывался в толпу. Леонора подошла почти вплотную к стене дома и посмотрела вдоль улицы. Далеко впереди мелькнул серый костюм.

— Туда! — Она схватила Тристана за руку и потащила вперед.

Они побежали, проталкиваясь сквозь толпу, вот наконец и угол — мужчина в сером виднелся впереди, в конце улицы. Они поспешили за ним, но он уже повернул направо и исчез из виду. Тристан сделал знак Девереллу, и тот бросился бегом. Трентем и Леонора быстро свернули в неприметный переулочек, который выходил на улицу, параллельную той, куда свернул иностранец. В переулке не было ни души, и они побежали. Выскочив на улицу, замедлили шаг, стараясь отдышаться и не обращать на себя внимания прохожих. Дошли до авеню, куда выходила эта улица и через несколько домов — параллельная. Вглядывались в ту сторону, но человека в сером видно не было. Повернув, увидели Деверелла, подпиравшего забор. Он выглядел разочарованным и пробурчал:

— К тому моменту как я свернул сюда, его и след простыл.

— Мы его потеряли! — с сожалением воскликнула Леонора.

— Может, все не так плохо, — отозвался Трентем. — Подождите-ка.

В дальнем конце улицы он приметил дворника, который стоял, опершись на ручку метлы, и глядел вдаль. Трентем извлек из кармана своей потрепанной куртки золотой соверен и подошел, держа его на виду.

— Джентльмен в сером костюме, который тут живет и недавно вернулся, — знаешь его?

Дворник оглядел моряка с подозрением, но золото блестело так заманчиво, что он все же ответил:

— Такое имя порядочный человек и не выговорит. Швейцар называл его граф. Имя начиналось с «в» или «ф».

— Спасибо. — Тристан отдал монету дворнику и вернулся к друзьям, довольно улыбаясь.

— Ну же? — с нетерпением спросила Леонора.

— Дворник уверен, что он живет в этом доме и зовут его граф… Имя начинается с «в» или «ф».

— И что? — с недоумением спросила девушка.

— Этот особняк, милая, принадлежит Габсбургам.

Было семь часов вечера того же дня, когда Трентем ввел Леонору в комнатку, затерянную где-то в коридорах Уайтхолла и служащую приемной кабинета Далзила.

— Интересно, сколько он заставит нас ждать сегодня? — проворчал Трентем.

Усаживаясь рядом с ним на простую деревянную скамью и поправляя юбки, Леонора сказала:

— Может статься, на этот раз он будет пунктуален.

— Вряд ли. Поскольку наше ожидание не имеет ровно никакого отношения к его пунктуальности.

— Ах вот как! Одна из мужских игр.

Лорд лишь улыбнулся и устроился поудобнее, приготовившись провести на жесткой скамье немало времени.

Однако не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась и на пороге появился сам Далзил. На какую-то секунду на его лице отразилось замешательство: он явно не ожидал увидеть здесь Леонору, — но это было лишь мгновение, затем мужчина распахнул дверь и пригласил гостей войти.

Трентем пропустил Леонору вперед. Закрыв дверь и вернувшись к столу, Далзил проворчал:

— Надо полагать, я имею удовольствие видеть мисс Карлинг.

— Так и есть. — Она протянула ему руку и твердо взглянула в лицо. — Рада знакомству.

Мужчина посмотрел на нее внимательно, потом перевел взгляд на Трентема и, вздохнув, пригласил их сесть.

— Так кто стоял за всеми неприятностями, досаждавшими обитателям Монтроуз-плейс?

— Граф. Имя начинается с «в» или «ф».

Далзил продолжал смотреть на Тристана, и тот добавил:

— Он живет в особняке Габсбургов.

— Ах вот как!

— Да, И вот это. — Тристан положил на стол портрет, который набросал сэр Хамфри и который, ко всеобщему удивлению, был очень неплох. — Это поможет опознать его.

— Уже хорошо. И он поверил в вашу формулу?

— Похоже, что так. Долговые расписки Мартинбери он вернул.

— Кстати, о Мартинбери, Он уже едет на север?

— Пока нет. Плачевное состояние его кузена Джонатана произвело на него большое впечатление, он мучается угрызениями совести и попросил разрешения сопровождать его домой, когда Джонатйн немного поправится. Потом он отбудет к месту службы. До того момента они оба будут жить в здании клуба.

— А что Сент-Остелл и Деверелл?

— Они вернулись в поместья, так как слишком долго пренебрегали своими обязанностями ради меня и моих проблем.

— Что ж. — Далзил пожал плечами и обратился к Леоноре: — Я навел справки и должен сказать, мисс Карлинг, что открытие вашего покойного кузена вызвало большой интерес в определенных правительственных кругах. В самое ближайшее время к вашему дяде явится человек, который хотел бы увидеть формулу и обсудить все поподробней. Только хорошо бы не откладывать эту беседу.

— Я передам дяде ваши слова, — склонила голову девушка. — Пусть ваш человек завтра даст знать, в какое время мы должны ожидать его.

Далзил кивнул, разглядывая девушку, и сказал Трентему:

— Я должен воспринимать это как прощальный жест?

— Да. — Губы Тристана дрогнули: шеф удивительно догадлив.

Ответная улыбка неожиданно смягчила резкие черты Далзила. Он с чувством пожал Тристану руку и поклонился Леоноре.

— Не буду скрывать, мисс Карлинг, я был бы гораздо счастливее, если бы вы и Трентем не встретились. Но от судьбы не уйдешь, и этот приз достался вам. Желаю счастья вам обоим.

— Благодарю вас, — ответила Леонора, удивляясь тому, что не испытывает в присутствии этого явно великого человек ни смущения, ни неловкости. И слова его воспринимает как комплимент.

Распрощавшись, Трентем взял ее за руку, и они вместе покинули этот небольшой кабинет, затерявшийся в бесконечных коридорах Уайтхолла.

— Скажи, ведь ты устроил мне встречу с Далзилом с какой-то целью? Он не ожидал меня увидеть и счел это своего рода намеком — на что?

Они ехали в экипаже. Трентем взглянул в голубые глаза Леоноры и ответил:

— Видишь ли, то, что я привел тебя, доказало ему, что мое решение окончательно. И он понял это. Теперь он — мое прошлое. А ты, — он взял ее руку и поцеловал запястье, — ты — мое будущее.

— Значит, с этим, — она махнула рукой в сторону оставшегося позади Уайтхолла, — покончено?

— Да. Конец прежней жизни и начало новой.

Несколько секунд она вглядывалась в его лицо и едва различимые в полумраке экипажа глаза. Потом вздохнула и, прижавшись щекой к его плечу, прошептала:

— Слава Богу!

Трентему действительно не терпелось начать новую жизнь. Вспомнив свои познания в стратегии и тактике, он разработал блестящий план и немедленно приступил к его выполнению.

В десять утра заехал за Леонорой и пригласил ее на прогулку. А потом, когда они сели в экипаж, просто похитил — увез в Маллингем-Мэнор. Они были в доме одни: все тетушки уехали в Лондон, дабы претворить в жизнь тот самый гениальный план.

Ленч был накрыт на двоих, а после он повел ее смотреть дом. Особенно Тристану хотелось продемонстрировать ей спальню и шикарную, поистине графскую, кровать. Это была не просто кровать — глядя на данный предмет интерьера, сразу представлялась, во-первых, неземная страсть, а во-вторых, насколько это ложе подходит для зачатия продолжателей рода.

Когда часы на камине в спальне пробили три, Трентем потянулся и с улыбкой посмотрел на Леонору, которая абсолютно без сил свернулась рядом.

— Признайся, ты все это спланировал заранее, — прошептала она.

— Ну да. Я давненько планировал затащить тебя в эту постель. Ты тут удивительно органично смотришься.

— В отличие от всех тех укромных местечек, которые ты умудрялся отыскивать в домах наших знакомых.

— Это были тактические маневры, необходимые для того, чтобы выиграть бой.

— Я тебе не поле битвы! — Откинув с лица волосы, она приподнялась и устроилась у него на груди, чтобы видеть лицо своего мужчины.

— Не знаю, не знаю. Мне ведь пришлось тебя завоевывать… И я все же одержал победу!

— Тебе понравился приз победителя?

— О да! — Он с нежной улыбкой смотрел на нее. — Он оказался слаще всего, о чем я мечтал.

— Правда? — Его слова и обнаженное тело, которого она касалась, вызвали теплую щекотку где-то внутри, но Леонора торопливо спросила: — Теперь, когда ты получил желаемое, ты опять планируешь новую военную кампанию?

— Само собой. Видишь ли, — он ласково перебирал пальцами пряди ее волос, — я хочу удержать тебя здесь, в своей постели. А для этого нам надо бы пожениться. Так вот я хотел спросить — ты желаешь пышную церемонию или что-нибудь скромное и побыстрее?

Леонора задумалась. Как-то прежде не находилось времени, чтобы поразмыслить о предстоящей свадьбе. Но вообще-то все, что ей нужно для счастья, — это тепло мужчины, который сейчас рядом, ощущение защищенности и запах его кожи…

Она перевела дыхание и решительно сказала:

— Думаю, будет достаточно небольшой церемонии и что бы присутствовали только члены наших семей.

— Хорошо. — Он прикрыл глаза, но Леонора успела за метить, как они блеснули, а губы дрогнули, скрывая торжествующую улыбку.

— Что такое? — подозрительно спросила она, чувствуя, что тут не обошлось без очередного стратегического плана.

— Я надеялся, что ты предпочтешь скромную церемонию — тогда все можно организовать гораздо быстрее.

— Мы все обсудим с тетушками, когда вернемся в город, — не спеша сказала Леонора. — А сегодня вечером нам нужно быть на балу у Девере…

— Нет.

— Нет?

— Абсолютно незачем туда идти. Должен сказать, я сыт светскими мероприятиями по горло. А когда они узнают наши новости, уверен, извинят и еще порадуются.

— Наши новости? Какие? — Леонора, приподнявшись на локтях, с тревогой смотрела на жениха.

— Что мы так влюблены друг в друга, что не в силах дальше откладывать свадьбу и решили сочетаться браком в часовне моего имения, в присутствии членов семьи и нескольких друзей… завтра.

— О!

Несколько секунд Леонора осмысливала услышанное.

— И ты молчал! Расскажи же мне, как это будет? — воскликнула она.

— Джереми и сэр Хамфри приедут сегодня вечером… — послушно начал он.

Леонора слушала и не находила в плане ни одного изъяна. Трентем, посвятив в свои замыслы тетушек, заручился их помощью и позаботился обо всем — разрешение на свадьбу, согласие местного священника, даже платье для нее — все продумано и готово.

«Мы так влюблены друг в друга…» До нее вдруг дошло, что он не только сказал это как нечто само собой разумеющееся, но он действительно влюблен именно настолько: что нет сил ждать. И готов ради этого пренебречь мнением света.

Леонора перестала вслушиваться в слова. Она смотрела в его лицо — твердые черты, лишенные светской улыбки, казались жесткими и угловатыми, но это было настоящее лицо, которое он не прятал от нее. И глаза его — темные, ореховые, под тяжелыми веками — смотрели с нежностью, от которой вдруг защемило сердце. Она прижала пальчик к его губам, заставив замолчать.

— Я люблю тебя. И счастлива, что мы поженимся уже завтра.

Она скользнула ниже, устроив голову на его плече, чтобы он не заметил слез, глупых счастливых слез, затуманивших ее глаза. Может, он все же видел, потому что просто прижал ее крепче и ничего не говорил, пока она не успокоилась и не нашла в себе сил шутливо спросить:

— Признайся, это просто твой очередной стратегический план, чтобы избежать посещения балов и суаре?

— И музыкальных вечеров — ты забыла самое страшное.

Он поцеловал ее в теплые пушистые волосы и добавил:

— Я лучше буду проводить вечера здесь, заботясь о своем будущем.

Она улыбнулась и, изогнувшись, потянулась к его губам. Добродетельная и соблазнительная женщина — что может быть прекраснее?..

Примечания

1

Лауданум — настойка на основе опия, широко применявшаяся в то время в качестве успокоительного средства.

Content

Стефани Лоуренс
Избранница

КЛУБ «БАСТИОН»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания