Александр Корчак

Я, депутат… всенародный избранник

Автор, а также его брат и сестра, принимавшие активное участие в выходе этого романа, посвящают его незабвенной памяти своих родителей – Ольги Константиновны и Михаила Спиридоновича. Вечная им память!

ГЛАВА 1

Новые друзья

(лиха беда начало)

Раннее утро, шикарные апартаменты. Полнейший кавардак: разбросаны отпечатанные листы бумаги, лозунги «Наш депутат – Ваш отец родной», «Голосуйте за…». Окурки на полу, на столе, в блюдцах. Ими полностью забиты все пепельницы. И везде, где только можно, – пустые бутылки. Да и даже где не можно, – из вазы, вместо положенных цветов, торчало горлышко пустой тары из-под «Столичной». Все было капитально замусорено, а если быть ближе к истине, то капитально засрано. В большой комнате, очевидно, гостиной, спят двое: молодой человек на диване, в хорошем, похоже не нашего производства, костюме, при галстуке, и совсем молоденькая женщина, также во всем, но нашего производства. Она спит в кресле, ноги вытянуты, покоятся на стуле, придвинутом к креслу. Возле кресла на полу валяется одна туфля, вторая почему-то находится на столе. Носок ее густо обмазан черной икрой. На столе напитки, закуска. На люстре висят шары, напоминающие презервативы, на которых губной помадой выписано: «I lafe Youj, Elvira». В этой короткой фразе сделаны по крайней мере три грамматические ошибки. Очевидно, тот, кто это создал, не в ладах с иностранным языком.

Из спальной комнаты, дверь которой чуть приоткрыта, слышен молодецкий храп, периодически прерываемый стоном во сне, иногда переходящим в мучительный крик: «Маша, Машенька, прости, я… я…» И опять храп. Молодой человек заворочался на диване, что-то недовольно буркнув, повернулся лицом к спинке дивана, накрыв подушкой голову, из-под которой слышно:

– Надоело все, как не знаю что. Быстрее бы все это закончилось.

Проснулась и женщина. Она потянулась, недоуменно огляделась. По всему видно, что она не совсем понимает, где находится. Повернулась на другой бок. Опять закрыла глаза и, очевидно, уже во сне вскрикнула:

– Отстань же ты от меня, толстожопый дурак!

Из спальной комнаты опять послышался крик:

– Маша, Маша, ну, зачем же так! Я ведь не хотел.

И опять раздается храп. Молодой человек вздрогнул, повернулся на диване, затем отбросил подушку и с ненавистью воскликнул:

– Черт бы вас всех подрал! Алексей Иванович! Ну, сколько можно? Когда же вы, наконец, угомонитесь?

Голос из спальни (по-деловому):

– Вы ко мне? Войдите.

Вновь слышен храп. Молодой человек поднялся, сел на диване и, тяжело вздохнув, недовольно пробурчал себе под нос:

– Какого черта я здесь делаю? Будет этому конец или нет?

Женщина опять открыла глаза, некоторое время рассматривала его, а затем с удивлением произнесла:

– Олежек! А ты что здесь делаешь?

Молодой человек поднял голову, злобно посмотрел на нее, проворчал:

– Какой я тебе Олежек, меня Марком Семеновичем зовут.

Женщина ничуть не огорчилась его реакцией и довольно игриво отреагировала на недовольный тон:

– Да? Вот так?… Да ладно, все равно одно и то же – мальчишки, мужичишки. Меня, кстати, если ты не помнишь, Эльвирой зовут. Лучше принеси фужерчик водички.

Марк Семенович, посмотрев на нее исподлобья, совсем не дружелюбно проворчал:

– Может быть, тебе еще и фужерчик водочки подать?! – И совсем тихо: – Задрыга!

Он долго смотрит в сторону стола, что-то бормоча про себя, и затем, вопросительно взглянув на нее, спросил:

– Послушай, а что твой башмак в блюде с рыбой делает?

Она тоже посмотрела на стол и удивилась не меньше Марка Семеновича.

– Да, действительно, чего это он туда забрался? – Наморщив лобик, она задумалась, вдруг вспомнив, оживленно заговорила: – Ааа, вспомнила, ну как же, вчера из него папик шампанское пил, а закусывал икорочкой с носка туфли. – После чего совсем тихо произнесла: – Дурак толстожопый, туфлю зачем-то икрой уделал.

Марк Семенович встал с дивана, стал раздраженно расхаживать по комнате. Затем остановился напротив нее, строго спросил:

– Ты хоть помнишь, что вчера из Сибири с нами прилетела?

Эльвира широко заулыбалась, очевидно, вспоминая приятные перипетии вчерашнего дня.

– Догадываюсь, дурашечка, твой толстый папик обещал мне место секретаря у себя. – Она обвела комнату взглядом и добавила: – А что, просторно и хорошо обставлено, я в принципе согласна, мне здесь нравится.

Марк Сергеевич тяжело вздохнул, осуждающе помотал головой, опять посмотрел на нее недобро.

– Ты вообще-то в своем уме, голуба?

– Знаешь, по-моему, не совсем, – задвигалась на кресле Эльвира, приложила руку ко лбу, изобразила страдальческое выражение на лице. – Может, дашь чего-нибудь выпить, а то действительно как-то не по себе.

Марк Семенович тяжело вздохнул, нехотя подошел к столу, налил полстакана водки, и, показав, спросил:

– Так хватит?

Эльвира махнула рукой.

– Можно было бы и побольше, да ладно, потом, если надо будет, повторим.

Марк Семенович опять помотал головой:

– Ну, ты и даешь, – протянул ей стакан вместе с туфлей и ехидно добавил: – А закусишь с ботиночка.

– Ты что, – возмутилась она, – разве можно, это закусочка папика, он может на тебя обидеться.

Марк Семенович с ненавистью забросил туфлю обратно в блюдо и проворчал:

– И не подхватит ведь грибок или еще какую-нибудь заразу… боров чертов. Когда же закончатся эти поездки по регионам? Надоело все, как не знаю что.

Эльвира продолжает держать стакан в руке, не решаясь выпить.

– Слушайте, Марк Степанович!

– Семенович, – поправляет ее собеседник.

– Да все равно, Степаныч, Семеныч, какая разница, в самом деле, – хихикнула она. – Ты лучше скажи, а правда, что он наш депутат?

– Не наш, а ваш, – ответил он тихо и, подумав, добавил: – Хотя один черт, и здесь таких хватает. – Затем он стал ходить по квартире, о чем-то размышляя. Эльвира, продолжая держать стакан с водкой в руке, тоже задумалась. Марк Семенович остановился перед ней, резко спросил:

– Послушай, а ты-то где к нам прилипла?

Эльвира очнулась от своих мыслей, обиженно произнесла:

– Я не прилипла, меня Алексей Иванович из Нижневартовска пригласил, можно сказать, снял прямо с работы, в чем мать родила – без всяких вещей, даже документы не успела взять с собой.

– Нy, как же, – обрадовался Марк Семенович, – конечно же, вспомнил, ты там еще парикмахершей работала. Приходила к нам жаловаться на плохую свою жизнь и, по-моему, еще деньги просила.

Эльвира резко поднялась и злобно прошипела:

– Во-первых, я никогда и ни у кого ничего не просила и никогда не буду просить. Это не в моих правилах. А во-вторых, я не парикмахерша, а дизайнер по прическам, деревня вы, Марк Степанович.

– Семенович.

– Все равно.

– Для меня – не все равно. Какая я тебе деревня? Я-то деревню по-настоящему только сейчас увидел, когда по этим, будь они неладны, по этим чертовым регионам начал ездить. Да и родился я тоже не в деревне, а на Украине, в Киеве, а потом всю жизнь прожил в Москве. Два института закончил, один из них, кстати, МИМО, знаешь хоть такой?

– А как же не знаю, знаю, и очень хорошо, у нас директор салона тоже его закончил. Хотя, может быть, и врет, но рассказывает, что тоже нигде не мог после его окончания устроиться на работу, везде говорит, блат нужен. Вот теперь мозолями и занимается. Он его еще МИМО денег называет, – весело рассмеялась она.

Марк Семенович опять погрузился в свои размышления, затем тяжело вздохнул:

– Да, это действительно так, по нашей специальности без блата практически невозможно устроиться по профессии, вот и я… – Он опять задумался, тряхнув головой, как бы освобождаясь от плохих мыслей, стал вспоминать: – А деревней мы называли нашу дачу. – Он улыбнулся, очевидно, вспомнил что-то приятное. – Сейчас там красиво, лес, река, уже, наверное, грибы пошли. Но, посмотрев на Эльвиру, неожиданно взорвался: – Ты что все стакан держишь в руке? Или пей, или поставь, тошно смотреть на тебя.

Она с удивлением взглянула на стакан у себя в руке, как бы впервые увидев его, рассеянно сказала:

– Просто я заслушалась, уж больно интересно ты все это рассказываешь. Я вот, можешь себе представить, почти всю свою жизнь в деревне прожила. И только год назад как в город перебралась, там сейчас и живу. Теперь меня в деревню и на аркане не затянешь, все, дудки, в Москве хочу жить.

Он протянул к ней руку, пытаясь забрать стакан с водкой.

– Слушай, лучше ты не пей, а то, как вчера, опять бузить будешь.

– А вот и нет, не дождешься, назло тебе и выпью. – Она, как бы играя, обвела вокруг рукой со стаканом и, разом опрокинув его, замахала рукой возле лица, – Ну и дрянь собачья, – выдохнула она, – дрянь, да и только, дай что-нибудь закусить.

Марк Семенович нехотя встал, подошел к столу, положил рыбу на хлеб и протянул ей бутерброд.

– На, дура, и завязывай с этим, а то плохо кончишь.

Эльвира опять шумно вздохнула и стала жевать бутерброд.

– Фу, какая гадость, эта ваша заливная рыба, – нарочито кривляясь, произнесла она. Марк Семенович с нескрываемым раздражением и брезгливостью посмотрел на нее. Эльвира же залилась смехом, сквозь который спросила его: – Что это ты нахмурился, Марк Семенович? – Отложив бутерброд в сторону, она пояснила: – Это же из Булгакова. А ты уж хотел было обидеться. Ай-яй-яй, нехорошо, классику знать надо. Знаешь что, брось-ка лучше мне вон тот апельсин.

Он опять встал, что-то проворчал и как заведенный, встал, пошел к столу. Но в этот момент из-за двери слышен громогласный голос депутата:

– Марк Семенович, где ты? Куда опять запропастился?

Марк Семенович бросил ей апельсин:

– На, держи. Кажется, начался новый день, а с ним новые мучения, пробудился мой боров. – Поправил перед зеркалом галстук, обреченно вздохнул: – Ты с ним сегодня не очень-то, нам надо еще до обеда в Думу заскочить, кое с кем встретиться, да и за командировку отчитаться. Все, я пошел. – И заворчал по дороге: – Ни днем, ни ночью покоя нет. – И только из спальни уже слышен его спокойно-вежливое: – Я вас слушаю, Алексей Иванович.

Депутат сидел на кровати, обернутый простыней, вид у него был не ахти какой, по всему видно, вчера явно перегрузился. Он тяжело вздохнул, сделал глубокий выдох. Марк Семенович сморщился от запаха перегара.

– Ну, и какой у нас сегодня расклад на день, Марк Семенович? Докладывай!

– Сейчас холодный душ, потом завтрак, а к одиннадцати часам нам надо быть в комитете, Бабарыкин всех собирает.

– С чего это он? – удивился депутат. – Обойдется твой Бабарыкин, еще не Рыбкин и даже не Килькин, а уже туда же, понимаешь, собирает. Ты лучше подумай, где мы с тобою должны здоровье поправить, а ты все там Рыбкин, да еще, тьфу ты, как его там, Бабарыкин, чтоб он совсем сгинул.

Он встал, походил по спальне, опять сел на кровать, стал усиленно тереть лоб ладошкой, силясь что-то вспомнить, но, так и не вспомнив, махнул рукой, смущаясь, обратился к помощнику:

– Послушай, Марк Семенович, а как мы вчера добрались, что-то, сам понимаешь, не очень хорошо все помню? – Перехватив осуждающее выражение на лице помощника, он виновато покашлял, голос его приобрел заискивающие интонации: – Что, не очень хорошо себя вел, скандалил, что ли? – вопросительно посмотрел на Марка Семеновича.

– Да все как обычно, Алексей Иванович, ничего нового. Пить вам просто не надо, а то вечно вляпываемся в какую-нибудь дрянь.

– А что было-то? Рассказывай, нечего тянуть. Да, кстати, а эта курица уже ушла?

– И не собирается, места ждет.

– Какого места? – весь напрягся депутат.

– Ну, как же, вы ведь вчера ей место секретаря у себя обещали.

– Так там же Маринка, какой уже год сидит.

– Да и я вам вчера целый вечер об этом же намекал, а вы… – Помощник скривил лицо, видно по всему, для него это была болезненная тема. – Да что говорить, Алексей Иванович, вы же себя прекрасно знаете, как наберетесь, так и…

– Но-но, – прервал его раздраженно шеф. – Ты не очень-то, ты еще пока не депутат, чтоб со мною так говорить. Ты еще просто помощник депутата, – задумался, – правда, – указав пальцем вверх, – депутата такого крупного региона. Ты должен оберегать меня, а ты, понимаешь ли… критиковать задумал. Критиканов и так, без тебя хватает, ты лучше хорошие советы мне давай, а ты, понимаешь, критиковать.

– Так если бы вы слушали, Алексей Иванович… А-а-а, – обреченно махнул он рукой, – что с вами говорить, все равно бесполезно.

– Ну ладно, ладно, все это пустые разговоры, – он встал с постели, – дай-ка лучше я посмотрю на нее, совершенно что-то не помню, как она выглядит.

Он подошел к двери, чуть приоткрыл ее и посмотрел в гостиную.

– Хм… а что, мне кажется, совсем не плоха, – он обернулся к Марку Семеновичу, – нет, нет, совсем не плоха. По-моему, ты зря на нее стольких собак понавешал, девчонка, что надо.

– Ага, когда спит, а как рот откроет, так мат стеной стоит. Парикмахерша, одним словом.

– Да ты что, – забеспокоился депутат, – неужто действительно так?

– Я вам вчера об этом столько раз говорил, а вы… – Помощник обиженно махнул рукой и стал нервно расхаживать по комнате.

– Да ты понимаешь, – стал оправдываться депутат, – вчера я… как бы сказать… ну, несколько расслабился. – Он задумался. Вдруг встрепенулся и решительно произнес: – Знаешь что, давай-ка выдворяй отсюда, как ее там зовут-то, от греха подальше.

– Эльвира ее зовут.

– Во-во. Гони в шею эту Эльвиру, но только, пожалуйста, без скандала. Сам понимаешь, предвыборный этап, сейчас нам этого никак нельзя. Дай ей там что-нибудь, деньжат подкинь… главное, чтоб интеллигентно, без шума. Ну, ты сам знаешь, что я тебе говорю. Парень ты неглупый, сообразишь, что к чему, одним словом, выдворяй. Всё.

Он со всего размаха плюхнулся на постель, положив руки под голову, уставился в потолок.

Марк Семенович нерешительно потоптался возле шефа, потом неуверенно стал объяснять:

– Да как же ее теперь выдворишь, вцепилась всеми четырьмя, не отцепишь. Да и деньги ей надо на обратную дорогу давать, а это, по крайней мере, всего про всё, где-то в 360 зеленых влетит, да и паспорта, похоже, у нее нет. Ведь вы ее прямо с работы забрали, даже домой вещи забрать не отпустили. Много чего обещали. Нет, Алексей Иванович, будет скандал, девица не такая дура, как вы думаете. – Он исподлобья посмотрел на депутата. – Да и денег у нас уже, того, нет. Вчера все улетело как в трубу.

Депутат вздохнул, встал с постели, поправил обернутую на теле простыню, подошел к зеркалу, стал внимательно рассматривать свое лицо. Обнаружив непорядок в носу, дернул волосок и недовольно крякнул:

– Ну, ты прямо как ребенок, будто сам не знаешь, что надо делать. Возьми деньги из фонда нашей партии, ведь не по своим делам мы гоняли по нашей матушке России, а для общего дела, – он чуть-чуть подумал, – да и блага тоже.

– Да там тоже уже ничего нету, – помощник развел руками, – пусто, как в пенсионном фонде, хоть шаром покати.

Депутат почесал затылок, задумался.

– Ну, придумай тогда еще что-нибудь, потряси, в конце концов, этого говнюка Бабарыкина. Не депутату же заниматься этой ерундой, в самом деле. Скажи там, что на благотворительные цели потратили, инвалиду помогли. Да, придумай сам что-нибудь. За что, не понимаю, я тебе деньги плачу?

– Не вы, а государство, – тихо возразил помощник.

– Ах, вот как, – подняв руки, вскинулся он, – так знай, я и есть это самое государство. Можно сказать, часть народа, которая выбрала меня, и заметь, не худшая ее часть.

Увидев, что помощник скукожился, защищаясь руками, как бы боясь, что он его ударит, поубавил ярость.

– Ты пойми, Марк, наша работа связана с народом, с его чаяниями и проблемами. А с народом, сам понимаешь, как. С ним нужно, как со своим, как бы ты ихний. И выпить, и слово хорошее сказать, все это надо уметь нам, депутатам, делать. Да и помочь в случае чего, если надо, как с этой женщиной. – Он посмотрел на дверь. – И, по-моему, у меня это совсем не плохо получается. Вот, как вчера нас шахтеры встречали, ты же видел?! И с букетом, и каску подарили, а застолье вспомни, какое застолье было! Метрополь, одним словом. А рыбаки? Ты помнишь, как нас рыбаки чествовали? – восторженно продолжал он вспоминать вчерашнее, ходя по спальне и периодически останавливаясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало. – А что, – в очередной раз замерев перед своим отражением и забросив один конец простыни на плечо, как римский император, встал в торжественной позе, – в целом ничего. – Он неохотно оторвался от зеркала, повернулся к Марку Семеновичу и менторским тоном заключил: – В общем, что я могу сказать, мой друг, наш регион. Никаких сомнений. Все за нас проголосуют. Да что там говорить?! И говорить даже нечего. – При этом взял со столика бутылку, налил себе рюмку.

Помощник посмотрел на него осуждающе. Перехватив его взгляд, депутат, как бы оправдываясь, пояснил:

– Это исключительно для поправления здоровья, лекарство, можно сказать. – Поднял рюмку. Ну, будем, дай Бог, чтоб не последняя. – Он выпил, скривив физиономию до неузнаваемости, пытаясь рассмотреть голубую этикетку на бутылке. – И откуда мы такую голубенькую голубушку привезли, что-то не припомню. По-моему, рыбаки нам презентовали. – Читает: – Так, так, пищевой спирт. Что?! – как безумный закричал он, тут же вскочил. – Тьфу ты, черт! Еще ожог получу. Где вода? Быстро!

Помощник протянул ему бутылку с водой.

– Ох, – он сделал глоток. – Слава Богу, как будто бы прижилась, организм не отверг. – Он встает, опять подходит к двери, прислоняется, тихо приоткрывая ее, заглядывает в гостиную. – Нет, нет, зря ты с ней так, как будто бы ничего. – Поворачивается к помощнику, советуется с ним: – А что, Марк, может быть, сегодня пусть еще побудет здесь, проверим, а вдруг действительно на что-нибудь сгодится, да и мне по моей работе, давно уже вторая секретарша полагается. А не понравится, какие дела – продадим кому-нибудь из наших же, депутатских, с руками оторвут. Как думаешь?

– Да вы ее вчера, Алексей Иванович, и так весь вечер проверяли (с иронией в голосе).

– И что? – тревожно спросил депутат.

– Ничего, просто так, напомнил вам.

– Да, как же, я все прекрасно помню… она меня еще все папочкой называла, – блаженно заулыбался Алексей Иванович.

– Это вначале, – заметил Марк Семенович.

– Как вас понимать, Марк Семенович? – опять в его голосе появились тревожные нотки.

– А так – торжествующе ответил Марк Семенович: – Это вначале она вас так называла, а потом уже толстожопым дураком… если не хуже.

Алексей Иванович нахмурился, лицо его стало краснеть. Он долго ходил по комнате, что-то бормоча себе под нос, потом буркнул:

– Да? А что, бывает еще хуже? – опять стал расхаживать нервно по комнате. Затем, остановившись, злобно произнес: – Не может быть! Ну и нахалка. Вот так вот, помогай после этого людям. В Москву вытащил, можно сказать, личным секретарем хотел сделать. – Он весь напрягся, лицо его из красного постепенно стало приобретать бордовый оттенок. И уже совершенно не сдерживаясь, он прокричал: – Да как она могла депутату так? Гони ее к чертовой матери, чтоб и духа ее здесь не было, ишь, чего себе еще вздумала.

Зарделось лицо и у Марка Семеновича, видно, что он собирался ему сказать что-то нелицеприятное, но какое-то время не решался этого сделать.

– А, – совершенно не сдерживая себя, махнув рукой, Марк Семенович вдруг выдал: – Да вы ведь сами ее провоцировали.

– Это еще как?

– Ну, как же, при всех вчера начали ее лапить – лицо его при этом пошло пятнами.

– Это где? – искренне удивился депутат. – Что-то такого я не припомню.

– Ну, как же где?! Начали в самолете, а потом уже в депутатской комнате. Вы там такое устроили, что даже пересказывать стыдно.

Лицо депутата стало пунцово-багровым, и его прорвало:

– Ах, какой ты у нас стыдливый, вы посмотрите-ка только на него, прямо девица из пансиона. Сам, может быть, когда-то депутатом станешь, тогда поймешь, как это не просто – быть им, – чуть подумал, – депутатом такого громадного региона. – Он опять выпил, но на сей раз спирт предварительно разбавил водой. Его лицо искривилось хуже прежнего: – Фу, даже разведенная сильна. – Встал, подошел к двери, предварительно посмотрев на себя в зеркало, заглянул в гостиную: – Так ты говоришь, дураком меня называла?

– Толстожопым, – уточнил Марк Семенович.

Алексей Иванович вздохнул.

– Надо же, а так – вполне ничего, жаль, очень жаль… – Он отошел от двери, опять посмотрел на себя в зеркало, начал щупать живот, массировать ягодицы. – А что, может, она и права, действительно, я не худенький. Это все вредности, связанные с работой. Вот ты смотри, при коммунистах всю жизнь просидел в начальниках; при демократах – опять сижу в начальниках. – Он наклонился к Марку Семеновичу, пьяно зашептал: – Да мне абсолютно все равно, кто правит – депутаты, демократы, социал-демократы, фашисты, в конце концов. Мне главное, чтобы кресло было подо мною. Ты понял меня? Из-за него, сам понимаешь, душу дьяволу отдам.

Он резко оттолкнул его от себя, понимая, что сказал больше, чем следовало.

– Ну, ты это не очень, не вздумай кому-нибудь там протрясти. Это не я. Меня там не было, – как обычно, заключил он.

– Да как вам не стыдно, вообще меня ни за кого не считаете. Что я вам, стукач, что ли, какой? – обиделся помощник.

– Ладно, ладно, ты это, не обижайся, – миролюбиво заговорил депутат, обняв его за плечи. – Это я так, все больше по-стариковски, ворчу; можно сказать, от сумеречного душевного настроя. Знаешь что, дай-ка мне вон тот апельсин.

Помощник протянул ему апельсин. Депутат выглянул в дверь, прицелившись, бросил апельсин в находящуюся в гостиной женщину. Опять выглянул. Долго всматривался, затем повернулся к Марк Семеновичу.

– Эх, черт, кажется, промазал, – огорченно произнес он.

– Да вы что? – встревожился помощник, – пожалуйста, прекратите.

– Подожди, подожди, хочу, чтобы она повернулась ко мне. Хочу, понимаешь ли ты, детально ее рассмотреть. – Опять подходит к зеркалу, смотрит на себя, трогает мышцы плеча, предплечья. – Д-а-а-а, слабовато, надо бы со всеми этими глупостями заканчивать. Всё. Завтра возьми абонементы в бассейн – начинаем новую жизнь. И каждое утро – бегать. А то совсем себя запустили. Завтра в это же время чтобы мы с тобою были уже в бассейне, а вечером в баню, надо заканчивать с вредными влечениями, – он скосил глаза на недопитую бутылку спирта.

– Это вы хорошо насчет бани придумали, Алексей Иванович. А как же завтра встреча со спонсорами?

– С какими спонсорами? – искренне удивился Алексей Иванович.

– Ну, как же, с представителями крупной нефтяной компании и банком. Вы вчера им целый вечер звонили, все коммунизмом угрожали. Мол, если денег не дадут, опять коммунисты придут, тогда уж денежками им не придется самостоятельно распоряжаться.

– Надо же, совсем забыл. А где назначено?

– Вы же сами договаривались – в «Метрополе», в красном зале для дипломатических приемов.

Депутат широко улыбнулся, видно, вспомнил, довольный, спросил:

– Ну, как я их приложил, Семеныч?

– По-моему, совсем не плохо, красный зал вас ждет.

– Вот видишь, и партии что-то перепадет. С них нужно взять, по крайней мере, миллиончиков этак шесть-семь в зеленых. Люди не бедные, на нефти сидят. Это же не с учителей, докторов да этих придурков химиков брать, здесь публика посерьезнее. Послушай, я все время думаю, а зачем они все раньше нужны были? По-моему, так совсем не нужная публика, особенно эти, химики.

Марк Семенович возмутился:

– Ну… это как сказать, здесь вы абсолютно не правы. Это теперь все обрушилось, и, если ничего не изменится, похоже, без них мы скоро станем вровень с этими представителями племени ням-ням, или как их там еще, не знаю. Вы поймите, это только так кажется, что они не нужны. На одной нефтяной трубе и демократии далеко не уедешь.

– Ты это брось, – злобно взглянув на помощника, с пафосом начал депутат, – демократия, это, ты знаешь… – Помощник прервал его.

– Да что вы, Алексей Иванович, в самом деле, как ребенок; носитесь со своей демократией, как с писаной торбой? А-а-а, – он, как обычно, когда не может в чем-то убедить своего начальника, просто машет рукой. – Вы ведь все равно ничего не поймете, бесполезно вам что-либо говорить.

– Ты что же, меня за идиота держишь? – возмутился Алексей Иванович.

– Нет, конечно же, – ответил помощник тихо. И уже громче добавил: – За депутата.

– Вот ты смотри, – между тем продолжал рассуждать Алексей Иванович, – встречаю я недавно училку свою школьную. Спрашиваю, как живет? Она мне рассказывает, что вот, мол, учителя плохо живут, на рынке все торгуют, чтобы с голоду не умереть. А те, что помоложе – на панели подрабатывают, а кто уже и ни на то, и ни на это не годится – по помойкам роются. Зарплата маленькая, а то и вообще по полгода не платят. Ну, ты посмотри на нее, старая дура! Неужели не понятно, сейчас время инициативных людей. Возьми и ты, прояви инициативу – сдай, к примеру, в аренду там что-нибудь, с родителей бери и прочее, короче, проявляй инициативу, а не хнычь.

– Да что вы, Алексей Иванович, – возмутился помощник, – прямо как ребенок. Это грабежом называется, какая там, к черту, инициатива? А дай им, этим инициативным, так они и школы под публичные дома отдадут. Неужели вы не понимаете, что ничего нельзя у школы отнимать, ей нужно только давать. Это ведь наше будущее, они грамотными должны быть. – А-а-а, – опять машет рукой, – да разве же вы поймете.

– Так, дискуссию в партии заканчиваем, нам и без тебя есть с кем дискутировать. Врагов вокруг столько, успевай только отбиваться. Да, и вот еще что, этому болвану Бабарыкину ни слова о наших спонсорах. Выбьем эти миллиончики, дай-то Бог, сам отнесу главному. Пусть порадуется и оценит, кто партии более ценен. А ты все об этом Бабарыкине… болван твой Бабарыкин, туды его в качель.

Он замолчал, уставился взглядом в стену, напряженно о чем-то думая, очевидно, пытаясь все-таки вспомнить что-нибудь из вчерашнего.

Марк Семенович в это время молчал, рассматривая журнал с голыми женщинами. Алексей Иванович, так и не вспомнив ничего, выжидательно посмотрел на помощника и как бы нехотя спросил:

– Ну, и что же я такое понаделал вчера, что ты так застыдился, а? – Марк Семенович оторвался от журнала и также нехотя ответил:

– Ну, как же, приставали ко всем, матом ругались громко, ну и… это… женщину… хватали при всех.

– Да? – удивился депутат. – Оба помолчали. – Ну и что, подумаешь, беда какая, – с вызовом начал Алексей Иванович, – не сексом же я с ней занимался.

Марк Семенович махнул рукой – верный признак нежелания продолжать разговор, смолк. Но, посмотрев на самодовольное лицо своего шефа, передумал молчать.

– Да и это тоже хотели, – пролепетал он, – стыдобища, в самом деле, нельзя же так.

– Да, – искренно удивился Алексей Иванович, – вот как, и что же? Что было дальше?

– Ну, это, еще, – нехотя продолжил помощник.

– Из вас, Марк Семенович, прямо клещами нужно вытягивать информацию. Так что еще?

– А потом все облевали, извините, конечно, что говорю об этом.

– Кто, я? Это не я, – быстро проговорил депутат, смущенно замотав головой, – нет, нет, это не я.

– Ну, как же не вы, – продолжал допекать его помощник, – то-то и оно, что вы. Там еще депутат из Красноярска был, Шпеерович, по-моему, его фамилия. Он возмущался, обещал в комитет по депутатской этике сообщить.

Алексей Иванович только на секунду задумался, а затем с напором произнес:

– Вот гаденыш, помню его, как не помнить, такой маленький, вонючий, из вашего орлиного племени… Не нравится, видишь ли, ему. Так такого говнюка навряд ли куда в приличное место выбрали бы. Это только у нас здесь, наши добрые люди ему помогают, а там… нет, не жди. – Опять улыбнулся, очевидно, что-то вспомнил приятное. – А зато с шахтерами вчера я хорошо выступил. Только вот так такой мужичок был, что-то все время выступал, меня постоянно перебивал.

Марк Семенович рассмеялся:

– А, этот. Да, помрешь…

– Так что это он там все время такое говорил, что все люди смеялись над ним? – громко рассмеялся депутат.

– Да не над ним, а над вами, Алексей Иванович, – не без ехидства и с радостью в голосе заметил Марк Семенович.

– Ты это брось, – решительно произнес депутат. – Тогда все, что было, я отлично помню. Только вот забыл, что он говорил.

Марк Семенович вновь рассмеялся, стал объяснять:

– Да он к каждой своей фразе добавлял: «Депутат, твою мать», – продолжая смеяться.

– Как это, не понял, объясни, – подозрительно посмотрев на помощника, попросил Алексей Иванович.

– Ну, все время добавлял: вот вы, мол, там, в своей Москве сидите, депутат, твою мать, а нам здесь наших детишек нечем кормить. Вы ему еще заметили: «Вы что же депутатов-демократов кроете, кройте лучше коммунистов. Они вас до такой веселой жизни довели, а мы, мол, пытаемся теперь дело поправить».

Алексей Иванович недоуменно посмотрел на помощника и спросил:

– Так что же люди хохотали, не понимаю?

– Да вы им начали объяснять, что нет такого ругательства, «депутат, твою мать». Что есть слово «депутат», а «твою мать» сюда никак не подходит. – При этом Марк Семенович, уже не сдерживаясь, искренне, во весь голос рассмеялся. – А потом уже каждый выступающий начинал свое выступление со слов: «Как сказал предыдущий „депутат твою мать“. Ну, остальные, естественно, – хохотать. В общем, веселенькая предвыборная кампания в результате образовалась.

– Да-а, – протянул Алексей Иванович и, опустив голову, надолго замолчал. Но прошло несколько минут, и он как ни в чем не бывало вновь стал поучать Марка Семеновича, причем говорил не без прежней игривости в голосе. – Вот видишь, Марк, я же постоянно повторяю – настоящий депутат должен быть из народа и с народом. Должен все говорить по-простому, чтобы его самый последний забулдыга мог понять. – И, со злостью зыркнув на Марка Семеновича, добавил: – Не то что твой Шмеерович.

– Шпеерович, и он не мой, а ваш депутат, – возразил Марк Семенович.

– Да, знаю я его прекрасно, не раз слушал. Одни цифры да факты, а человеческого-то слова от него и не услышишь. Нет, с народом так нельзя. Да… хотя, к черту твоего Шмыеровича, – неожиданно заключил он, – надоел, как горькая редька. Короче, учись, как нужно налаживать контакты с избирателями, учись, Марк Семенович, пока я жив. Так, где мой халат, пойду выйду, разведаю – как и что она там.

– Эх, – вздохнул Марк Семенович, – опять вы за свое. А нам еще сегодня в комитете надо быть. Да и домой мне бы съездить, с мамой повидаться, больше месяца уже не видел их.

Алексея Ивановича это прямо взорвало.

– Ты что говоришь, побойся Бога, Семеныч. – Все личное – после выборов, сейчас, сам понимаешь, «Все на выборы!».

Он надел домашний халат, опять прильнул к двери и стал напевать: – Такая уже наша доля депутатская, ни днем, ни ночью нам покоя нет. – Оторвался от двери. – Да-а-а, понимаешь ли, любопытно, – подпоясал халат поясом, продолжая напевать себе под нос: – Не столяра мы и не плотники, а депутатские работники, так, так, так. И что этот тип про нас сказал, «депутат, твою мать?» Хе, а что, ничего, совсем неплохо сказал, можно сказать, крепко приложил… Вот только не тому он это сказал, перепутал, можно сказать, адресата. Завтра обязательно, если увижу, твоему Шмееровичу также скажу: «Ну что, Шмеерович, депутат, твою мать, жаловаться на меня вздумал?…»

Марк Семенович тяжело вздохнул:

– Да не Шмеерович, а Шпеерович, Алексей Иванович, сколько раз можно одно и то же говорить.

Алексей Иванович недовольно посмотрел на него:

– Вот ты любишь меня править и, главное, все по пустякам, лучше скажи, как я?

Он стоял в халате перед зеркалом и не без удовольствия рассматривал себя. Марк Семенович скрутил журнал трубочкой, посмотрел на него через трубочку:

– Спора нет, впечатляет. Еще бы колпак, трубку и прямо вылитый Троекуров.

– Или коммуняка Васька Новодубцев, – яростно заржал Алексей Иванович.

– И за что вы его так не любите, не понимаю. Вместе еле окончили сельскую школу, в одном колхозе работали, вместе и развалили его. Что он вам, дорогу, что ли, перешел?

– Он по моей улице, слава Богу, не ходил. А за что его не люблю? Разве ты не помнишь его последнее выступление в Думе? Я-то его на всю жизнь запомню. Как начал нас поливать, он на нашу партию такого, больше лошадиного навалил. Да все, понимаешь, за народ, пенсионеров, что их ограбили. Словно мы что-нибудь имеем против них или мы их ограбили.

– Да, но как ни верти, действительно народ-то грабанули, и крепко грабанули, – мягко возразил помощник. – В результате вся страна – нищая, а маленькая кучка наиболее отъявленных стала не просто богатой. А архибогатой, как выражался ваш прошлый вождь. А этот ваш председатель сам ворует и другим позволяет, чтоб не так было заметно, что он только один такой. А охотников у нас в России на дармовщинку всегда было хоть отбавляй. Все, кто возле него крутились, так или иначе ручки погрели и сразу богатые стали. И даже олигархи появились. Раз – и всё, в один присест. Это тебе не семья Рокфеллеров. У них дед начал с ничего свой бизнес. А здесь однажды все проснулись, а олигархи тут как тут, рядом стоят, довольные, улыбаются. И все в один голос кричат, что нельзя пересматривать приватизацию, пугают. Главное, говорят, вы что, революцию новую хотите? Да вы это сами прекрасно знаете. Вся страна в разрухе, народ голодает, где же совесть у правителей, я вас спрашиваю? Я у этих олигархов и всякого рода воров и жуликов не спрашиваю, там бесполезно. Но правители, которые, казалось бы, должны быть на твоей стороне, защищать тебя, где они?

Алексей Иванович недовольно покачал головой.

– Ну, ты поосторожнее, а то смотри, как бы чего не вышло.

– Да при чем здесь это? Я ведь это вас специально тренирую, – неожиданно пояснил помощник, – сейчас вам такие вещи любой врач, учитель, работяга расскажет. А вы тренируйтесь, учитесь мозги полоскать задающим подобные вопросы, а угрозами сейчас никого не запугаешь. Всем наплевать и на этих олигархов, и на депутатов, да и на вашего председателя. По правде сказать, не просто наплевать, а абсолютно… сами понимаете, какое здесь слово напрашивается. Все знают, что он при социализме глотку за него рвал и жил неплохо. Тоже мне, революционер нашелся! Надо думать, как страну поднимать, да не на деньги, которые грабанули у пенсионеров и детишек, отобрав у них последнее. И кстати, не мешало бы подумать, как вернуть те миллионы, которые они так нагло хапнули. Вот и ответьте мне, как простому человеку, где у этих людей стыд, и почему они не несут никакого наказания?

– Ладно, ты хоть председателя оставь в покое, слишком высоко забрался, понимаешь ли. Ты лучше о партии говори, да более регионально мысли. А о председателе не нам с тобой толковать.

– Ну, вот, вы опять о своем. Я же вас тренирую, вы что, забыли? – хитро улыбнулся Марк Семенович.

– Ты тренируй, это правильно, – он погрозил пальцем, – но только до определенного уровня тренируй. А вот что касается Васьки Стародубцева, то хотел я ему тогда на Думе врезать, сам знаешь почему, да пожалел – уж больно хорошую водку он там у себя продуцирует. Пусть делает, пока мы еще живы.

Помощник ничего не сказал, только лишь тяжело вздохнул. Алексей Иванович одернул халат.

– Ну, я пошел. Господь Всемилостивый, не отступись, – он перекрестился в сторону, где стоял Марк Семенович, который как раз в этот момент держал у груди журнал с голой женщиной на обложке. Увидев картинку, Алексей Иванович смачно сплюнул. – Тьфу ты, гадость какая, прости меня, Господи, – и перекрестился в другую сторону.

Марк Семенович посмотрел на обложку, улыбнулся:

– По-моему, в самый раз, Алексей Иванович, там, кстати, не лучше, не Айседора Дункан вас ожидает. И вообще не для вас, депутата, все эти глупости.

Алексей Иванович недовольно пробурчал:

– Разберемся как-нибудь самостоятельно, что к чему, не маленькие как будто бы.

Он уже было взялся за ручку двери, но, вспомнив, обернулся:

– А Марии Ивановне мы вчера не звонили? – с надеждой в голосе спросил он, что хотя бы этого не было.

– Как же не звонили? Вы вчера весь вечер перед нею оправдывались – все говорили, что дел по горло, что сейчас не можете приехать, а потом плакали, прощения просили.

– Да? Надо же, – вначале он даже слегка смутился, но потом, как и полагается, продолжил с напором: – Ну, а как же иначе, Марк Семенович? Сам видишь – сплошная напряженка. С этой работой ни семьи, ни дома не видишь.

– Бросит она вас, вчера мне опять об этом говорила, бросит, говорит, если пить не прекратите.

Алексей Иванович сморщился, как от зубной боли, почесал затылок, подняв руку, остановил пытающегося еще что-то сказать помощника:

– Ты как всегда не вовремя, совсем, можно сказать, некстати все это сейчас говоришь. И пожалуйста, если она будет звонить, скажи, что я в Думе и вообще…

Он направился к двери гостиной, продолжая на ходу ворчать:

– Тоже мне еще, угрожает. В квартире-то шестикомнатной депутатской живет. Гляди, так и пробросаться можно будет, деревня неотесанная. – Задумался, остановился перед дверью и тихо, вполголоса рассудил: – Сюда-то она не придет, духа не хватит, да и охрана не пропустит. А то мне, понимаешь, бросит… Ладно, я пошел.

Помощник никак не отреагировал. Он, сидя в кресле, продолжал рассматривать журнал.

ГЛАВА 2

Эльвира берет дела на себя

(Не быть курице петухом, а бабе – мужиком)

Войдя в гостиную, он плотно прикрыл за собой дверь и на цыпочках, кругами стал приближаться к интересующему его объекту. Эльвира, похоже, спала, свернувшись клубочком в кресле. Наконец он подошел к ней, протянул руку, осторожно приподнял прядь волос, прикрывающую ее лицо.

– Гав, – неожиданно громко произнесла женщина.

Депутат от испуга отпрянул от нее, неловко завалился на стул, и, сползая по нему, то и дело повторял:

– Это зачем же так, что за баловство, понимаете ли, вы что себе позволяете…

Эльвира сладко потянулась, изогнула как кошечка свой стан и сладким голосом произнесла:

– А, папик, доброе утро. Как я рада видеть тебя. А мы вчера неплохо с тобою провели время. Я думала, депутаты такие буки, все надутые, как синьоры-помидоры. Я их часто по телевизору вижу. А ты у нас совсем не такой, ты у нас – лапочка.

Депутат к этому времени как раз достиг пола, и еще не придя в себя, со злобой просипел:

– Да позвольте, какой я вам папик? И что это еще за лапочка? Вы кто такая и что здесь делаете в депутатской квартире?

Вид у него был совсем рассерженный. Однако Эльвира вовсе не испугалась, она скорее удивилась.

– Ну, ты и даешь, вчера только и говорил, что женишься, личным секретарем обещал сделать, клялся, что на всю жизнь, а сегодня…

Депутат продолжал сидеть на полу, тараща на нее глаза, нервно открывая и закрывая рот, не произнося ни слова. Женщина продолжала на него напирать:

– И потом, после того всего, что у нас вчера было, ты спрашиваешь, кто я такая?

Эту фразу она произнесла с особым чувством негодования, и сделала даже угрожающее движение руки в его сторону. Депутат защитил обеими руками лицо, однако сдаваться, похоже, не собирался.

– Подождите, подождите, а что у нас вчера было? – И тут же категорически отверг ее домогательства: – Не было у нас ничего. – Неожиданно шустро для его комплекции, он смог каким-то образом вскочить, приблизился к ней, поводил указательным пальцем перед ее лицом, повторил: – Не было у нас ничего и не могло быть никогда, вы слышали… никогда.

Эльвира тоже встала и, воинственно напирая на него, зло прошипела:

– Разве? А в самолете?

– В каком самолете? – не очень понимая, о чем она говорит, поинтересовался Алексей Иванович.

– Как в каком? В «Ту». – Она многозначительно посмотрела на него.

– В каком «Ту»? В 154? Не может быть.

– Как же не может, когда может, и быть, именно в «Ту», – после намеренной паузы Эльвира прибавила: – В туалете.

Депутат совершенно растерялся:

– В каком туалете, о чем это вы?

Женщина стала наступать на него теперь уже всем корпусом.

– Именно в том. В мужском.

По всему видно, что депутат растерялся. Отступая, он попятился, растерянно плюхнулся на стул, соскользнул по нему и вновь оказался на полу. И уже с пола послышался его жалобный голос:

– Это был не я.

Эльвира поняла, что ее оппонент окончательно раздавлен.

– Хи-хи и ха-ха. А кто же – Марк Семенович или Святой Дух? У Марка Семеновича – жена, которую он любит.

– А Святой Дух? – в запальчивости, почти шепотом проговорил полностью утерявший лицо депутат. Через мгновение, придя в себя, вскрикнул: – Да что я говорю, Господи! Прости и образумь меня. Да, но у меня ведь тоже жена? – вдруг вспомнил он про свои родственные связи.

– Марья Ивановна, что ли? – явно с иронией спросила Эльвира.

– Да, Маша, – тихо прошелестел депутат.

– Совсем с ума сошел, заведи еще какую-нибудь Аграфену себе в жены. Ты же вчера весь вечер плакался, что довела тебя старая ведьма.

– Да это я так, больше от чувств, – попытался как-то сгладить неприятную ситуацию депутат, – да и при чем здесь имя?! И Аграфена может быть хорошей женщиной.

– Могла бы, безусловно, но только не женой депутата, – тут же возразила Эльвира. – Вы же все время на виду, Алексей Иванович, по телевидению вас показывают, с народом общаетесь, вам нужен имидж. Вот, смотрите, у вашего секретаря Рыбкина…

– Килькина, – поправил ее Алексей Иванович.

– Все равно, пусть Килькина, не в этом дело, я про имидж. Так вот, вид у него такого неподкупного, правдивого парня. А на самом деле… что?

– А что?

– Да ничего, сделал он свою работу и заработал себе длительную командировку за границу. Да не куда-нибудь там, на Берег Слоновой Кости.

– Это что еще за государство? – Депутат крикнул в сторону спальни: – Марк Семенович, это что за государство – Берег Слоновой бивни?

Голос Марка Семеновича из спальни спокойно ответил:

– Да, есть такое государство в Африке, южнее Буркина-Фасо, между ними Мали располагается.

– При чем здесь Мали-Бали. Какое это имеет значение? – раздраженно воскликнула Эльвира. – Главное, что он туда не поехал. Ему подавай что-нибудь на «Ш» – Швецию, Швейцарию.

– Или Шри-Ланка, – участливо, со своей стороны добавил Алексей Иванович.

– Да, конечно, дождешься, как же. Туда посылают кого-нибудь попроще, таких, как вы, Алексей Иванович.

– Что вы имеете в виду, Эльвира? – готовый немедленно вновь завестись, произнес депутат.

– Имидж, только имидж, больше ничего, Алексей Иванович. Или взять, к примеру, депутата, этого бывшего губернатора – молодой, красавец, у женщин пользуется успехом. То он на самолетах гоняет, то с плакатом по улицам Ленинграда гарцует, только посмотрите-ка на него…

– По Санкт-Петербургу, Эльвира, – с вызовом поправил Алексей Иванович.

– Да что вы цепляетесь к словам, честное слово, – возмутилась Эльвира. – Придут назад коммунисты, и опять будет Ленинград. Вы же знаете, что у нас нельзя привыкать к чему-то определенному, ведь все временно. Так этот, я думаю, насмотрелся фильмов про американских депутатов, как они разыгрывают предвыборную компанию – с народом пиво пьют, руки им жмут, ну, и думает, сейчас по Ленинграду в коротких штанишках…

– По Санкт-Петербургу, – на сей раз робко опять поправил Алексей Иванович.

– Да я помню, что вы, в самом деле, приматываетесь, – возмутилась Эльвира. И продолжила: – И что он думал, что все – победа будет за ними? Фиг! – сопроводила фразу соответствующей фигурой из пальцев. – Одного он не учел, что люди у нас совсем другие, не эти, из-за угла пыльным мешком трахнутые американцы. Вот сейчас зайдите на любой рынок в России, и что увидите?

– И что? – глупо улыбнувшись, спросил депутат.

– А то, что в рядах-то стоят не туземцы какие-нибудь, или цыгане, как во Франции, а, можно сказать, весь цвет нации, стоят и торгуют. А чем? Вы спросите, чем? Да чем угодно – от женских трусов до галош. А что людям остается делать? С голода помирать? И самое интересное, что я заметила, если стоит какой-нибудь инженеришка, то у него в лавке полный беспорядок, да и сам порой еле на ногах держится. Где кандидат технических или медицинских наук, то у него все уложено как надо и пахнет от него не перегаром, а так, натурально, коньячком, да и то больше для затравки, для куража. А уж где доктор – там чистота идеальная, и говорит он с вами не как с лохом-покупателем, а как коллега с коллегой, обсуждающим теорию относительности. Вы меня спросите, почему так? Отвечаю. Потому что имидж у него оставаться профессором даже в этой вонючей лавке, не может он иначе. Вот так. И ничего другое – ни воспитание, ни культура, не играет здесь определяющей роли, только он – имидж. А что касается государства, в котором мы с вами живем, то оно у нас просто дикое. Ведь что получается? Оказывается, все, что он за свою жизнь познал и изучил, всего-то нужно было только для того, чтобы торговать. И торговать из этого вонючего вагончика. Позор, да и только! Позор, конечно, для государства, которое нами управляет. Зато эти пузаны безголовые ложками икру жрут, да заодно, походя, страной нашей правят. Вот как получается, мой дорогой Алексей Иванович. А вы говорите – демократия и справедливость. Да и это еще – предприимчивость. Придумали же такое! Впрочем, по последнему факту вам, по-моему, весьма убедительно уже доложил ваш помощничек. Абсолютно с ним согласна, на все сто.

– Но подождите, Эльвирочка, – ведь не все же так плохо, как вы говорите, – не сдержался Алексей Иванович. – В стране за это время произошли такие грандиозные перемены, и не заметить их может только слепой человек… или…

– Или враг народа? Не это ли вы хотели сказать? Так знайте, что все это уже было, и повторять никто больше не хочет. Всякую ерунду мне говорите, надоело, в самом деле.

– Да я… – пытался сказать еще что-то депутат.

– Молчите, – прервала его Эльвира, – думаете, что если я в деревне прожила всю мою жизнь, так мне можно лапшу на уши вешать? Я вам говорю, что люди у нас отличные от тех, кто в других странах живут. Об этом нужно всегда помнить, особенно вам, депутатам, которые с ними работают. Ведь что получается, смотрите: мы пережили все, что можно было пережить, и даже невозможное! Побывали и в социализме, и в коммунизме, а сейчас еще успели и в капитализм влезть. Даже перестройку пережили, хотя и с большими потерями, но все-таки пережили. Не говоря уже так о всевозможных индустриализациях, химизациях и прочих кукурузациях. Народ у нас тертый и главное – шибко грамотный. А это не каждый учитывает, да и вы не особенно принимаете во внимание при своих встречах, с этим самым народом. Хотя не могу не заметить, все-таки ту роль, которую вы играете…

– Имидж, Эльвирочка, – не без восторга в голосе, прямо подскочив от нетерпения, поправил ее Алексей Иванович, – мы же договорились.

– Ну, вот видите, сами уже стали разбираться, что к чему, не зря же я здесь столько времени распиналась. Вы просто молодец, абсолютно правильно все поняли, – похвалила его Эльвира. Алексей Иванович аж зарделся от похвалы.

– Именно имидж, Алексей Иванович, мне нравится, как вы мыслите. Да и у вас он есть, просто ваш имидж нужно, как бы это сказать… ну… это… нужно слегка подрихтовать, что ли, – нашлась она. – И все будет о'кей, поверьте мне. Имейте в виду, в самое ближайшее время я намерена непосредственно сама этим заняться.

Алексей Иванович удовлетворенно хмыкнул:

– Ну, что ж, если действительно надо, то… я буду искренне рад этому.

Эльвира между тем, похоже, вошла в раж, продолжая развивать свою теорию об имидже.

– Имидж должен быть у всех людей, занимающихся политикой. Вот, к примеру, возьмите вашего Худинского, тоже депутата. Как он умело косит под шизофреника, это просто удивительное дело! И у народного артиста так не всегда получится. И что? Сами видите. У него получается и совсем неплохо получается, раз его все боятся. Это его заслуга, и все благодаря… – она сделала паузу.

– Имиджу! – радостно добавил возбужденный Алексей Иванович, заполнив эту паузу.

– Ну, вот видите, сами стали разбираться. Да и все остальные в вашем доме, все тоже с имиджем или, по крайней мере, со своей дурью, но обязательно все что-то подобное имеют. Вы же сами все это видите. Кто малиновым пиджаком хвалится, кто часы «Сейко» предлагает поменять, кто еще в какую-то ерунду лезет. В общем, ваш дом не просто дом, а какой-то безумный дом, если не сказать хуже. И при этом, заметьте, каждый стремится себе что-нибудь оторвать задарма – кто кабинет пошире, кто помощников поболее, и уже не два-три, как это положено по закону, а уже целое бюро на него работает, как у вашего Килькина. Да и секретаршу прихватить покрасивее стараетесь. – Она красноречиво посмотрела на него. – Как и наш уважаемый Алексей Иванович, не так ли? Вы ведь тоже в «Ту» сторону, – сделав акцент на «Ту», – помните? – сделав при этом многозначительный жест в его сторону.

Алексей Иванович, вначале не понимая, в чем дело, чисто автоматически повторил за нею: – Да, в ту. – А потом, увидев ее ехидную улыбочку, смутился: – Да что вы, в самом деле? Не надоело вам еще?

– А что вы так смущаетесь? У вас действительно должен быть достойный помощник – это секретарша и жена в одном лице.

Лицо Алексея Ивановича вновь перекосила малоприятная примаса. Эти разговоры про секретаршу и жену, да еще в едином блоке, ему были явно не по душе. Дабы сменить тему разговора, он обратился к ней с просьбой:

– Эльвира, у вас так хорошо получается беседа об имидже, хотелось бы, чтобы вы еще что-нибудь рассказали о своих наблюдениях. Я даже подумал о вашем публичном выступлении, возможно, на телевидении, на эту тему. И лучше о наших противниках, пусть послушают о себе. И вообще, вы меня очень заинтересовали своими рассуждениями. Давайте продолжим, прошу вас, расскажите еще что-нибудь об этом.

По правде говоря, и самой Эльвире было приятно, что ее с таким вниманием слушают столь уважаемые люди.

– Ну, что ж, хорошо, продолжим, – не стала кочевряжиться она. – Что бы вам еще рассказать? – Она задумалась. – Да вот, к примеру, о ваших женщинах, хотя их и немного, и они выгодно отличаются от мужского вашего состава, особенно, что касается прихватывания дарового, государственного. Начнем с вашей красавицы, как ее, Хакманда, по-моему.

– Да не так, Господи, – зарумянился Алексей Иванович, – совсем не так. Что же вы, даже фамилии своих избранников не знаете.

– Не знаю и знать не желаю, – сказала, как отрезала, Эльвира. – Важна суть, а не фамилия. Так вот, как только эта утонченная, умная женщина как-то по-особенному уложит свои волосы на голове, все – шум в зале затихает. Прекращаются всякие другие обсуждения, все разговоры только о прическе нашей красавицы. Можно подумать, что вы все проблемы уже порешили, и можно слегка и отдохнуть. Или, может, у вас там все такие женолюбы, или по-простому – баболюбы, поэтому так и реагируют? Я у вас спрашиваю, Алексей Иванович.

– Да, в общем-то, наверное, нет.

– Вот именно, что нет, подавляющее большинство вашего народа, наоборот, по-моему, больше женоненавистники. Я это хорошо вижу, когда смотрю ваши шоу. Ну, за исключением, может быть, вас, да еще двух-трех других депутатов.

Алексей Иванович, как конь, которому отсыпали меру овса, мотнул головой и неуклюже двинул ногой, как копытом, промычав при этом:

– Ну, вы, Эльвира…

– Так вот, скажите мне, – продолжала она, не обращая внимания на его реакцию. – Вам там что, делать нечего? Можно подумать, что вы страну из хаоса вытащили, куда ее, кстати, сами и загнали. Или, может быть, те, кто вас выбирал, жить стал лучше? Нет, конечно же, просто это сами понимаете, что… – Она опять сделала паузу.

И Алексей Иванович мгновенно воспользовался ею:

– Имидж, Эльвирочка, – обрадованно заулыбался он.

– Правильно, просто она понимает, что следующий раз мужская половина страны хором проголосует за нее, раз так заинтересованно относятся к ней депутаты-мужчины. Ну, а ваши коллеги по полу и Дому надеются, что женская половина страны, соответственно, оценит их баболюбство. А поймут они, что для получения голосов нужно будет выдрать по волосику у нее с головы, – пучками, уверяю вас, будут рвать. Разве не так, Алексей Иванович?

Алексей Иванович только тяжело вздохнул и пропыхтел что-то невразумительное.

– Или взять, к примеру, эту, с неприличной фамилией. Забыла, как ее, Лох… А, впрочем, неважно. Та, которая возглавляет женское движение. Как будто бы она должна представлять женское начало, где сила не нужна, а тонкость и обаяние. В общем, все то, чем обладает настоящая женщина. Этим она и берет вас? – Она посмотрела на собеседника и спросила: – Не правда ли, Алексей Иванович?

– Ну, это… – опять что-то невразумительное промычал Алексей Иванович.

Эльвира между тем продолжила рассказывать о своих наблюдениях:

– А посмотришь на нее, ну, прямо танк или каток на тебя идет, как зазеваешься, так всё, гляди, и придавит. Какой ее мужик под себя подомнет, хотела бы я знать? Ну, может, тот, который борьбой сумо занимается, и то вряд ли. Она и из-под него, по-моему, выползет, да еще оседлает его. А нормального мужика она сама, как тесто, на столе раскатает и слепит из него, все, что захочет: хочешь – пельмень, а хочешь, и беляш сварганит. Она замолчала, через минуту заключила: – Больше ничего не скажу. Нельзя про своих единоплеменниц нехорошо говорить, себе дороже станет. Резюмирую: депутат должен иметь свой имидж и неукоснительно придерживаться его, даже если это дурь собачья. Депутат без имиджа, что собака без экстерьера, дворняга, одним словом. Грош цена такому депутату, сиди тогда тихонечко и не высовывайся. А, в конце концов, жди своего переизбрания на следующий срок.

– Да, – задумчиво произнес Алексей Иванович, – точно вы сказали. Можно сказать – прямое попадание. – И тут же попытался затянуть свою песню: – Я, к примеру, с народом…

Но был моментально прерван Эльвирой:

– Да что вы с этим народом носитесь, как курица с яйцом, – она была явно на взводе, – надоело даже слушать, честное слово. Сам бурдюк с вином, да еще эта ваша галоша – Мария Ивановна, прости меня, Господи, – вот ваш и имидж весь.

Алексея Ивановича как в прорубь окунули.

– Да как вы смеете, да я вас… – угрожающе взревел он. – Я вам не позволю так разговаривать с депутатом.

Но и Эльвира совсем не думала уступать ему.

– А не позволите, так и будете по-пустому скакать по регионам, как кастрированный козел во время спарки.

Она замолчала, понимая, что явно перебрала в своей поучительной беседе и поэтому продолжила ее уже в более мягких тонах:

– Алексей Иванович, я специально, можно сказать, довожу вас до экстаза, чтоб вы поняли, что в этой жизни нужно жить раскованно, и главное, уметь рисковать. Хвататься за любой шанс, который она вам дает, и использовать его в своих целях. Иначе… Ну, а что иначе, я вам уже все сказала. Если вы этого не сделаете, вы проиграете, и потом уже себе никогда не простите. Вот, смотрите, я – Эльвира, и этим все сказано.

Она встала, как бы невзначай расстегнула две верхние пуговки на кофточке, надела одну туфлю на ногу, проскакала в ней до стола, достала из блюда с рыбой вторую, показала ему измазанный икрой носок, заявила:

– А за это, папик, ответишь. Сразу же удерживаю у тебя из зарплаты энную сумму на новые итальянские туфли на высоком каблуке.

Нужно сказать, Алексей Иванович после Эльвириного выступления сидел, как потерянный, – тихо, не встревая и никак не комментируя то, о чем она говорила. А здесь он еще и засмущался, очевидно, вспомнив что-то нехорошее из вчерашнего. Поэтому на ее последнюю фразу он, как провинившийся школьник, сразу же тихо пролепетал:

– Да, да, конечно, сегодня же, непременно.

Эльвира же, надев вторую туфлю, стала в позу красивой женщины, увлекающей мужчину, и, сделав книксен в сторону Алексея Ивановича, произнесла:

– Смотри, Алеша, – и стала, как манекенщица, расхаживать между столом и дверью, профессионально вертя теми местами, которые так увлекают нашего брата. – Ну, как, тебе нравится так, Алешенька?

Алексей Иванович вскочил, тут же опять плюхнулся на место и пролепетал с восхищением:

– Д-а-а-а, здорово! Красавица! Королева! – Эльвира продолжала дефилировать по комнате. Наконец она остановилась перед Алексеем Ивановичем.

– Я была, Алешенька, на твоем выступлении перед народом и внимательно слушала тебя, но, главное, как они тебя слушали, это поразительно.

– Да, народ любит меня, потому что я сам из народа, – опять заканючил он свое. – Я могу и коня подковать, и корову подоить, и отёл произвести…

– Надеюсь, речь идет только о помощи животному, – сыронизировала Эльвира.

– Ну да, а то нету, – как автомат, ответил тот.

Похоже, что Эльвирины чары совсем его сделали плохим.

– Это все, конечно, хорошо, Алешенька, не сейчас другой век и нужны новые герои. Вот, представь себе, что мы с тобой, – она подняла его с пола, взяла под руку, – идем вместе, и все видят, что это идет настоящий депутат с красивой женщиной, их современник, ну, в общем, свой парень, и еще больше верят ему, ведь так же, Алешенька?

Похоже, что Алексей Иванович полностью попал под влияние Эльвиры, абсолютно утратив способность критически оценивать ситуацию. Сейчас он больше напоминал известное животное, которое водили напоказ. Эльвира подвела его к столу, слегка подтолкнула, как бы желая посадить его, но он промазал и чтобы не упасть, обнял ее, и они вместе вынужденно приземлились на пол. Эльвира громко рассмеялась:

– Вот видишь, что значит настоящая поддержка. Ты уже сейчас не можешь без меня, а ты говоришь – Аграфена. Не надо бояться в жизни изменений. Они только на пользу тем, кто их не боится. Ты посмотри, даже Давид Копперфильд развелся с Клаудией Шиффер. А казалось бы, это была пара навеки. Мы с тобою начнем новую жизнь, и ты быстро достигнешь тех высот, которые действительно заслуживаешь.

Она обняла его. Алексей Иванович еще пытался как-то вырваться из пелены объятий, которыми окутала его Эльвира, лопоча:

– Нет, нет, только не это. Я люблю свою Машу, прошу тебя, не надо.

Но все было тщетно. Эльвира крепко держала ситуацию в руках, да заодно, похоже, и Алексея Ивановича. Ну, а слушать подобный бред, вы сами понимаете, Эльвира не могла, поэтому обрушилась на него с удвоенной энергией:

– Ты любишь? Да ты вчера такое про нее порассказывал, что я даже ни на секунду не задумываясь, бросила все и ринулась за тобой, готовая пожертвовать всем, прежде всего собой, ради тебя, ради твоей карьеры. Я приношу всю себя на алтарь нашей любви! – патетически произнесла она, широко разбросав руки по Алексею Ивановичу.

Чего здесь было больше – действительно искренности чувств человека, бросившего все ради любимого, или практический расчет, сказать было трудно. Хотя по выражению лица Марка Семеновича, который с иронией наблюдал эту сцену через полуоткрытую дверь, конечно же, было больше второго. Эльвира между тем продолжала обнимать и крепко прижиматься к Алексею Ивановичу. Она все говорила и говорила какие-то, очевидно, ласковые слова ему прямо на ухо.

– Позвольте, это как же, – пытался еще освободиться Алексей Иванович из окутавшего его дурмана и вырваться из объятий Эльвиры. Он даже закричал: – Марк Семенович, Марк, где ты? Иди сюда быстрее, меня здесь без меня…

Но Эльвира обняла его покрепче, прикрыв ему ладошкой рот, прошептала:

– Дорогой! Зачем нам Марк Семенович, не понимаю, разве нам плохо вдвоем?

На шум в гостиной из спальни вышел озабоченный Марк Семенович. Увидев на полу сидящих воркующих голубков, он, тяжело вздохнув, недовольно вполголоса проговорил:

– Опять все по-новому. Весь день насмарку.

Эльвира продолжала зажимать рот своему визави, что-то ласково нашептывая ему. А Алексей Иванович только мычал, да еще дико вращал глазами, но…

Марк Семенович тяжело вздохнул, флегматично раскрыл журнал, медленно развернулся и ушел в спальню, продолжая ворчать по дороге:

– И не надоест же ему, одно и то же, одно и то же…

Эльвира убрала ладошку, поцеловала его в губы, горячо зашептала:

– Ах ты, мой лапочка? Не возражай, именно лапочка, – Эльвира продолжала его целовать. – Как тебя вчера называли на митинге? Да, вспомнила, глубокоуважаемый Алексей Иванович. Это тебе не хухры-мухры. Это признание, милый, твоих заслуг. Да-да, не спорь со мной. А мне все-таки больше нравится Алешенька. Можно и тебя так буду называть?

Алексей Иванович, кажется, полностью разопрел и разомлел в объятиях и под действием чар Эльвиры, и уже не пытался вырываться, а смиренно, положив голову ей не грудь, пробулькал:

– Тебе можно и Алешенька, но только в интиме, а так, на людях, лучше все-таки Алексей Иванович.

Она еще крепче прижала его к себе и с нотками игривости в голосе прошептала:

– Сейчас, по-моему, можно, еще пока не интим, но уже… что-то…

Страсть, похоже, незаметно подобралась к Алексею Ивановичу и охватила его полностью. Он, отвечая на ее ласки, стал страстно целовать ее, был слышен его хриплый от волнения голос:

– Дорогая моя, божественная, ты бесподобная, очень сексуальная и даже, я не боюсь этого слова (с придыханием), чуть-чуть сексапильная.

При этом он довольно энергично стал ласкать ее. Она же слегка защищалась, приговаривая:

– Ой, не надо так, глубокоуважаемый Алексей Иванович, а то это будет как вчера…

– В самолетике? – игриво произнес Алексей Иванович.

– Да, там, подожди, – теперь уже Эльвира пыталась высвободиться из его страстных объятий.

– Подожди, Алешенька, вначале я хочу немного выпить.

– Да? И я хочу с тобою тоже, – он тяжело дышал, – немного водки.

– Нет, ни в коем случае, – запротестовала Эльвира, – только шампанское. Я боюсь, что ты опять начнешь делать глупости, как вчера.

– В «Tу»? – шутливо спросил Алексей Иванович.

– Да, именно там, – ответила она, поддерживая интонации его голоса.

Они громко засмеялись. Алексей Иванович вытянул руки, изображая ими и голосом шум летящего самолета. Неверное, он делал это слишком громко, поскольку в дверь заглянул Марк Семенович и обеспокоенно спросил:

– У вас все в порядке?

Увидев, что они целуются, он осуждающе покачал головой и проворчал себе под нос:

– И не подхватит ведь никакой заразы, толстожопый боров. Всё, день пропал. – Он, как и раньше, махнул рукой и вернулся в спальню.

Марк Семенович слышал, как в гостиной выстрелила бутылка шампанского. Ему уже порядком надоела вся эта кутерьма. Он тоже сам налил полстакана спирта.

– А, пропади оно все пропадом. – Помощник депутата поискал бутылку с водой, и, не обнаружив ее, крикнул:

– Алексей Иванович! Куда вы задевали бутылку с водой?

Голос Алексея Ивановича с придыханием сообщил:

– Ко мне нельзя, я занят, зайдите попозже.

Марк Семенович, подняв стакан спирта в руке, философски заметил: – Он жe не откинул копыта, чего же я должен? Пропади пропадом все эти депутаты, демократы, с капиталистами и коммунистами в придачу. – Чуть подумал и добавил: – Хай живе вильня Украйина.

Он поднес стакан ко рту, собираясь выпить, но в этот момент зазвонил его мобильный телефон. Марк Семенович отставил стакан в сторону и тихо сказал сам себе: – Хм, кажется, вовремя. – Чуть подумав, добавил: – И вильную туда же. Алло. Помощник депутата Расшумелова вас слушает. Здравствуйте, господин Бабарыкин.

– Здравствуй, ты что это так торжественно? Надепутатились, что ли, с утра?

– Нет, все в порядке.

– Тогда зови меня по имени и отчеству, а то как не родной.

– Хорошо, Виктор Андреевич.

– А где твой бугор? Дрыхнет, наверное, видать, утомился от своей депутатской деятельности. Мне уже порассказывали о вашей, так сказать, предвыборной кампании. Хотя это не к тебе. Ну-ка, зови его.

– Сейчас, подождите секунду.

Он на цыпочках вошел в гостиную и увидел не совсем приличную сцену на полу. Оторвавшись от предмета своей страсти, Алексей Иванович крайне удивленно и одновременно возмущенно, шепотом спросил:

– Вам чего?

И тут же, не сдерживаясь, сорвался:

– Да как не стыдно подглядывать, черт вас побери…

– Тсс… Тише, пожалуйста. – Марк Семенович приложил палец к губам. – Я не подглядывал (шепотом), а вернее, нагляделся уже.

– Вы о чем это? – продолжал возмущенным голосом Алексей Иванович.

Марк Семенович махнул рукой:

– Тут, – показывая на телефон, крепко сжатый в руке, – Бабарыкин.

Алексея Ивановича прямо перекосило от злобы, он прошипел:

– Какой, к чертовой матери, Бабарыкин, в такой момент, вы в своем уме?

Марк Семенович сделал устрашающие глаза:

– Алексей Иванович, надо ответить, иначе будет скандал.

Алексей Иванович раздраженно зашипел:

– Этот твой Бабарыкин, как всегда, не вовремя. Скажи ему, что я в ванной комнате… или… лучше, что я принимаю людей из региона.

– Да вы понимаете, – шепчет Марк Семенович, усиленно прикрывая рукой трубку, – он уже все знает.

– Что знает? Что мы победили?

– Не-е-ет, – проблеял Марк Семенович, – о вашем поведении во время поездки.

– Уже успел нажаловаться твой Шмыерович?

– Шпеерович, Алексей Иванович, я вас прошу, возьмите трубку.

Депутат со злобой попытался отмахнуться:

– Достали вы своим Шпееровичем, да с этим, иже с ним, козлом Бабарыкиным.

Дама, видя напряжение в обстановке, предусмотрительно залезла под покрывало, которое стащила с дивана.

Алексей Иванович развел руками, сделал большие глаза и прошептал:

– Сам видишь, сейчас не могу, хотя… давай, – и вдруг заорал решительно: – Я этого Шмуеловича…

– Шпееровича, – в очередной раз поправил его помощник, передавая телефон.

– Алло, – правильно поставленным голосом начал разговор Алексей Иванович, – депутат четвертого созыва Расшумелов слушает.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Виктор Андреевич.

– Ну, как поездочка? Не притомились? – с явной ехидцей спросил Бабарыкин.

Алексей Иванович довольно энергично сообщил:

– Все в порядке, наш регион, хотя и трудно было. Ты же знаешь, этот народец – рыбаки, шахтеры, заготовители, не простая публика. Хотя и люди неплохие, но уж того… слишком прямолинейные. Так что пришлось и нам с ними по-прямому и тоже по-простому.

– Ну, и что же? – опять с ехидцей осведомился Бабарыкин.

– Ничего, где лаской, обещаниями, а где пришлось и поприжать немного, сам понимаешь, все было не так просто. – Ой-ой, – неожиданно протяжно вздохнул он.

– Что вы там? – забеспокоился Бабарыкин, – плохо чувствуете себя?

– Нет, нет, как раз наоборот… все в порядке, не беспокойтесь. О-о-о, – опять на вздохе потянул он, – просто здесь люди из региона. Ой, Боже мой! Ай, осторожно!

– Что у вас там происходит? – забеспокоился Бабарыкин.

– Все в порядке, – успокоил его Алексей Иванович, – прикусили.

– Не понял.

– То есть, приступили, тьфу ты, – поправился Алексей Иванович, – наступили на ногу люди из региона. Ох, кажется, кончил…

– Как вас понимать? – спросил вконец встревоженный Бабарыкин.

– Прием кончил, идите, идите, товарищи, вас мой помощник проводит. – Депутат стал делать знаки Эльвире, чтобы не мешала.

– Ну, вот, теперь можно и спокойно поговорить.

– Так, и что вы там устроили, рассказывайте.

Голос Бабарыкина звучал строго, как и подобает начальнику.

– Вы это о чем, товарищ Бабарыкин, не понимаю? – Алексей Иванович явно почувствовал железные нотки в голосе начальника.

– Что вы не понимаете? – чувствовалось, что он уже был на взводе. – Мне уже оттуда звонили, те же рыбаки, шахтеры, наши представители на местах. Устроили, понимаете, комедию какую-то. На носу – выборы, а вам весело.

– Да что вы? Какую комедию? Так надо было по обстановке. Зато народ пошел, и пошел за нами, а не за этим Шмыеровичем, понимаете.

– Вот, вот, хорошо, что напомнили. Сегодня как раз приходил этот депутат, правда, несколько с другой фамилией, кажется, Шпеерович, порассказывал он про вас, как вы там себя вели, стыд просто один и срам.

– Я такого не знаю и знать не хочу, – тут же, как заведенный, отрубил Алексей Иванович.

– А зря. Это вы не хотите, зато он вас прекрасно знает и уже написал на вас жалобу в комиссию по депутатской этике. Имейте в виду, я за вас больше слова не скажу, сами выкручивайтесь, как хотите. Надоело вас вечно из всякого, простите, дерьма вытягивать. Не ждите больше от меня никакой помощи.

– Меня вытягивать? Ну, знаете, это я вытягиваю весь воз нашей партии отовсюду и в том числе и из дерьма, тоже простите. По всей периферии только я и скачу, не переводя дух.

– Вот именно, что скачете, да еще пьете, как сапожник, да еще устраиваете черт-те что с девицами легкого поведения… понимаете. И так про нас на каждом углу сплетни плетут, хоть косы заплетай. И это все из-за таких, как вы, нас клянут, а пародисты, Мишин, да там, всякие Задорновы за счет нас живут, и неплохо, заметьте. Вон, Задорнов новый дом в Прибалтике купил. Вам партия и государство какую дачу дали задарма, а почему? А потому, чтобы вы наш строй защищали. А вы? Да что с вами говорить, бесполезно. Сегодня же иду к самому и все, как есть, расскажу, хватит, надоело.

Помолчали. Затем мягким, извиняющимся голосом начал Алексей Иванович.

– Ну, зачем же так, мы ведь не чужие люди. Сколько уже в одной партии вместе состоим. Не по-людски как-то получается.

– Не по-людски? А вы по-людски поступаете?

Опять помолчали. Послышался тяжелый вздох Алексея Ивановича, вздохнул и Бабарыкин. Опять помолчали. Затем голос Бабарыкина зазвучал примирительно:

– Ладно. В порядке исправления тебе задание. Недалеко, в Московской области есть совхоз. Раньше он за нас был, а теперь что-то сбой дал. В чем дело – непонятно. Короче, его нам надо вернуть, нельзя столько людей потерять. Этот совхоз имеет влияние на весь регион. Видать, коммуняки там поработали и настроили народ против нас. Да и эти худосочные еще со своими худинскими ястребами, похоже, тоже яду подпустили. Вернуть его нам надо. Короче, вот вам и поручение. Справитесь, за вас горою буду, а нет – тогда уж извините. Кстати, там кроме Худинского, будет и ваш Шпеерович. Вот и поборитесь с ним в честной борьбе.

– Но в Подмосковье от нас Андрей Петрович.

– Он болен. Всё. Короче, жду результатов, и надеюсь, неплохих результатов. Пришлите своего помощника – пусть литературкой и деньгами загрузится. И помните: этот совхоз и прилегающие хозяйства нам очень нужны. Сможем там устоять, и вся округа пойдет за нами.

– Но, Виктор Андреевич, с Худинским не так просто справиться. Вы же знаете, что это за тип. Ему – факты, а он тебя из стакана водой поливать. Это еще в лучшем случае. На опасное дело шлете меня, да еще этот Шмыерович…

– Шпеерович, он от коммуняк. Придавите этих двоих – честь и хвала вам, а нет, я уже сказал, что нет. Всё. Помощника ко мне. Срочно постричься, помыться. За вами завтра придет машина, да не одна, очевидно, усилим ваши усилия. Сегодня сам дважды звонил и требовал результатов, и результатов, сами понимаете, хороших. Надеюсь, вы все поняли?

– Все, – вяло ответил Алексей Иванович. – А может?…

– Нет, не может, утром машины у вас. Желаю успехов.

Раздались короткие гудки. Алексей Иванович передал телефон помощнику.

– Все. Эти двое меня закопают.

– Вы это о ком? – поинтересовался Марк Семенович.

– О твоем Шмыеровиче и Худинском. Это мой конец, уроют меня, уроют, как пить дать.

– Подождите, но по Подмосковью же у нас Андрей Петрович?

– Всё на меня спустили. Там же будет Худинский, а он, ты же знаешь, без тормозов, его все боятся, как огня, вон, даже Эльвира знает об этом. А Андрей Петрович тут же сослался на нездоровье, соображает, что к чему. Чует мое сердце, – запричитал Алексей Иванович, – уроют они меня, точно, уроют. Да еще этот твой… Шпеерович там же будет. А у него козыри против меня.

Алексей Иванович обхватил голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Уроют они меня, как пить дать, уроют, туда их в качели.

Из-под одеяла показалась симпатичная головка Эльвиры:

– Было о чем печалиться, Алексей Иванович, как вам не стыдно, кого испугались. Да мы их завтра, вот так вот, – показывая руками, – скрутим в один момент, даже пикнуть не успеют.

– Эльвира, ты прикройся, – Алексей Иванович ревностно посмотрел на нее, – чего руками-то размахалась… того, кофточку застегни, смущаешь Марка Семеновича.

– Ничего она меня не смущает, отсмущался еще вчера, – с раздражением проговорил помощник.

Если бы сейчас в комнате находился посторонний человек, то, взглянув на Эльвиру, он бы сразу понял, что разговор в таком тоне ей явно не по душе. Алексея Ивановича не берем в расчет. Он бы сейчас и мать родную не признал, так ему было нехорошо. Марк Семенович злобно посмотрел на Эльвиру и с раздражением произнес:

– Вы так говорите, Эльвира, как будто бы для вас это дело простое. Да и кто вы такая, Господи, тоже, нашлась мне, еще Жанна д'Арк.

– Я – Эльвира Иванова, и этим все сказано. На Ивановых, вы это знаете, Россия стояла и стоять будет, а на сибирских еще и умом прирастать. И если я что сказала, все так и получится. Вопросы еще будут? – Она сказала, как отрезала. – Вы, Алексей Иванович, главное – приготовьте речь для выступления перед избирателями, мы ее потом вместе с Марком Семеновичем посмотрим, если что, поправим. А об остальном – не беспокойтесь, все будет сделано в лучшем виде.

– Нет, Эльвирочка, пропаду я, видать, ничем ты здесь не поможешь, – опять запричитал он. – Ты даже не представляешь, о чем говоришь.

– Алексей Иванович, прекратите паниковать. Подумаешь, Худинский! Да он-то настоящего соперника еще не видел, тоже еще, кого надумали пугаться! Завтра, я вас уверяю, он его увидит.

Марк Семенович попытался что-то возразить, но тут же был остановлен, а потом и прижат Эльвирой.

– А вы, Марк Семенович, лучше помалкивайте, запустили дела, пустили все на самотек. Если я вам сказала, что увидит, значит, увидит.

Марк Семенович ехидно улыбнулся.

– Во всей красе?

– Да, именно во всей красе. Но для этого мне надо, чтобы вы поверили мне и послушали меня. Ну, и нужны хоть какие-то средства, чтобы соответственно экипироваться. Не годится одному из помощников депутата такого региона быть в этом тряпье. Пожалуйста, Алексей Иванович, дайте команду выделить мне деньги по статье «Незапланированные расходы».

Алексей Иванович, до того сидевший, полностью погруженный в свои тяжелые думы, очнулся от своих горестных мыслей, и, глядя мимо Эльвиры куда-то вдаль, безучастно произнес:

– Да, конечно, Марк Семенович, выделите, пожалуйста, из моих личных сбережений.

– Но они у вас только в долларах, – попытался воспрепятствовать команде Марк Семенович, зло поглядев на Эльвиру.

– Ну и что, что доллары – они тоже деньги, – сразу же парировала без помощи Алексея Ивановича Эльвира. – И скоро мы их будем иметь предостаточно, уверяю вас.

Алексей Иванович почесал затылок, продолжая находиться в своих невеселых мыслях, без энтузиазма заметил:

– Ты, Эльвира, не очень-то надейся на успех. Худинский – совсем не простая штучка, и с ним будет не так легко, как это ты себе представляешь.

Однако Эльвира на это отреагировала своеобразно и, главное, абсолютно спокойно:

– Носитесь с этим Худинским, как с писаной торбой. Если бы он мне когда-нибудь плеснул водой в лицо, я бы его так трахнула графином по башке, что он бы сейчас проводил свою агитацию не здесь, среди нормальных людей, а в желтом доме, а потом бы всю жизнь работал на аптеку.

Алексей Иванович громко рассмеялся:

– Да ты у нас, Эльвира, сама смелость, бери пример с нее, Марк Семенович.

– Я не смелость, я, Алексей Иванович – реалист, и завтра вы это все сможете понять и оценить. Но давайте ближе к делу. Вы, Алексей Иванович, садитесь и пишите свой доклад. А вы-то что стоите, как неприкаянный, – обратилась она к Марку Семеновичу. – Вам – быстро сейчас в комитет, вы же сами говорили, что надо. А потом мы с вами посудачим, да подумаем, как все получше обстряпать.

Марк Семенович вопросительно посмотрел на своего шефа, ища в нем поддержки, поскольку еще не думал, что это все всерьез. Тот недовольно буркнул:

– Ну что вы, действительно, стоите? Сказано – в комитет, значит, в комитет, дуйте. Да не забудьте взять деньги, будто бы неплохую сумму обещали выделить.

Марк Семенович принес деньги, протянул их Эльвире.

– Только ты их не очень-то трать, не свои все-таки, – не преминул заметить он. Ну, и Эльвира с ответом тоже не задержалась.

– Да и не ваши, кстати. Как-нибудь обойдемся без советов.

А затем обратилась к Алексею Ивановичу:

– Я быстро пробегусь здесь по магазинам. Да, и скажите охране, чтоб пропустили, документов-то у меня нет, а то будут приставать, знаю я этих дармоедов. Обложились все охраной в Москве, не знаю только, от кого.

Алексей Иванович позвонил на пост охраны, объяснил ситуацию и попросил пропускать даму по фамилии Иванова в любое время дня и ночи.

– Эльвирочка, а ты в Москве не запутаешься? – заботливо обратился он к ней.

– Да что вы, Алексей Иванович, я здесь, как рыба в воде. Марк Семенович, а вы на машине?

– Да, да, он на машине, – опять проявил заботу Алексей Иванович. – Ты уж, Марк, доставь Эльвиру, куда она хочет.

– Конечно, Алексей Иванович, о чем речь, доставим в лучшем виде, куда прикажут, – и совершил грубую тактическую ошибку, сказав Эльвире: – Ну, что, готова? Пошли, прошмандовка.

Казалось бы, что он такого сказал криминального, да, в общем, ничего. Но Эльвира хамского отношения к себе не терпела, даже в мелочах. В тот же момент он получил такой сильный удар в живот, какой он, наверное, не получал никогда за всю свою сознательную жизнь. Он с гримасой на лице согнулся пополам.

– Это тебе за прошмандовку, – спокойно объяснила она ему. – И впредь рекомендую, если будут еще какие-нибудь вопросы, их обсуждать без всяких оскорбительных слов и выражений. Все понял, мальчик из МИМО?

Алексей Иванович заохал, заходил вокруг Марка Семеновича, что-то говоря ему успокоительное. Ну, а Марк Семенович весь сжался, схватился руками за живот и сдавленным голосом проговорил:

– Да это же я так, просто пошутил.

– И я на сей раз не серьезно, – прокомментировала свое действие Эльвира, – следующий раз за подобное получите посильнее. Надеюсь, теперь будете шутить более остроумно. И на этом закончили и забыли, – скомандовала Эльвира. – Алексей Иванович пишет речь, а мы – каждый по своим делам, – заключила она.

– Да мне писать-то нечего, – обрадованный тем, что конфликт так быстро был потушен, радостно заявил Алексей Иванович. – Все до меня давно написано, еще в начале года.

Он засмеялся, как ребенок, получивший лишнюю конфетку к чаю.

– А если быть точным – это еще написали наши предшественники, это их агитки. Только чуть поправили, дел-то, почитай, никаких: вместо Советский Союз вписали Россия, а вместо коммунистов – демократы, да цифры несколько увеличили, вот и все дела.

– Вот видите, надо постоянно благодарить ваших предшественников, – нравоучительно заметила Эльвира, – а вы на них то и дело полкана спускаете.

– Да это так, больше дань времени, – смутился Алексей Иванович, – мода, можно сказать. А так, что же мне, против самого себя, что ли, выступать?

– Тогда непонятно, зачем надо было весь этот сыр-бор затевать да огород городить. Разрешили бы официально порнографию и проституцию, да пенсионеров и детей бы грабанули. Ну и говорить разрешили бы всем, что кому заблагорассудится. Вот тебе и все дела. Демократия. Так нет, вам нужен был еще и шум. А подождите, подождите, а под шумок, – она хитро посмотрела на них, – отдельные особо шустрые хапанули как следует. И сразу же появились богатые и бедные. Последних, как видите, немерено. То есть много больше. А нам, простым смертным, все баки натирали, лапшу на уши вешали. Да еще эти депутаты на наши головы. Чушь собачья какая-то получается, а не демократия.

– Но-но, – тут же, как и следовало ожидать, вмешался в разговор Алексей Иванович. – Не забывайся, оскорбляя депутата, ты оскорбляешь совесть народа, и вообще…

Он хотел еще что-то сказать в защиту демократии, но Эльвира перебила его:

– Вот видите, надо уметь лапшу вешать своим избирателям, как недавно говорил ваш помощничек, а вы… нет, учиться вам еще надо много, дорогой Алексей Иванович.

Марк Семенович к тому времени, похоже, уже слегка отошел от случившегося. Сейчас он сидел в кресле, тревожно ощупывая живот, злобно поглядывая на Эльвиру.

– Во, зыркает, – перехватив его взгляд, заметила Эльвира. – Ничего, это вам только на пользу пойдет, тактичнее и сдержаннее будете высказываться в отношении члена команды депутата. Да и к тому же давно хотела вам сказать, помощник должен уметь постоять за своего родного кормильца-депутата, которому он служит, а не только обливать его. – Чем окончательно добила Марка Семеновича.

– Да, конечно, – оживился Алексей Иванович, – ты здесь абсолютно права. – Он гневно посмотрел на Марка Семеновича.

– Защищать вы меня должны, а вы только критику умеете наводить.

Марк Семенович опять потрогал живот и что-то невразумительно произнес в свою защиту. Эльвира между тем продолжила начатый разговор:

– Так вот, Алексей Иванович, я – представитель народа, который грабанули. Вы, которые защищаете и оберегаете тех, которые грабанули, за что они вам и платят. Теперь попробуйте убедить меня, что жизнь в результате всех этих махинаций стала лучше. Вот тогда вы будете настоящим депутатом, а не будете пытаться мне рот заткнуть. Если я сейчас начну говорить обо всех бедах и печалях, которые принесла мне ваша демократия, то вам тогда станет совсем не сладко, уверяю вас. Учитесь убеждать, как говорили ваши прошлые позабытые вожди. Если даже в это сами не верите.

– Да, понимаете, – пытался что-то сказать Алексей Иванович, но Эльвира и на сей раз прервала его:

– Да, ладно уж, не пыжьтесь, сейчас у нас абсолютно нет никакого времени, потом как-нибудь об этом поговорим. И у меня есть что вам сказать по этому поводу, уверяю вас. Марк Семенович, – довольно резко окликнула она помощника, – что вы это стоите, как истукан, я же сказала, что у нас много нерешенных проблем.

Марк Семенович вздрогнул и с надеждой посмотрел на шефа, все еще ища в нем поддержки и понимания. Однако, похоже, депутат уже плотно попал под пресс Эльвиры.

– Да, Марк Семенович, прислушайся к Эльвире, дело говорит. Вот что значит попасть под авторитет. – И там этого, толстожопого… – Так ты говорила, Эльвирочка, – заискивающе просюсюкал он Эльвире.

В ответ она только махнула рукой.

– По коням, – скомандовала она.

– Бабарыкина потряси насчет денег, – напомнил Алексей Иванович, – а то как выручать, так Расшумелов, а деньги получать, так тут же тысячи бесшумных находятся.

Уже сидя в машине, Эльвира спросила Марка Семеновича:

– У Вас курят в машине?

– Ни в коем случае, у меня бронхит, – был категорический ответ.

Она положила руку на плечо Марка Семеновича и миролюбиво сказала:

– Забудем прошлое, Марк Семенович, и будем дружить. Нам с вами еще нужно очень много дел сделать.

Марк Семенович ничего не ответил на это, но впервые посмотрел на нее по-доброму.

– Вы меня вначале подбросьте в какой-нибудь форин-офис, что-нибудь вроде агентства печати и новости.

– Это еще зачем? – удивился Марк Семенович.

– Для дела. Я всегда серьезно отношусь к своей работе, даже если я только кандидат на нее. Хочу привлечь иностранных корреспондентов, прессу, возможно, договориться о съемках на нашем завтрашнем предвыборном шоу.

– Вы это серьезно? – искренне удивился Марк Семенович.

– Абсолютно. Нам надо поднять престиж вашей вшивой партии в лице нашего дорогого и незабвенного депутата Расшумелова, а то у него имидж уж больно смахивает на имидж какого-то алкашазабулдыги. Да и, кроме того, у меня есть еще кое-какие виды на сей счет. Короче, дело беру в свои руки. А они у меня крепкие, надеюсь, вы не сомневаетесь на этот счет.

Марк Семенович и на этот раз ничего не сказал, только обиженно посмотрел на нее. Эльвира достала сигарету, помяла ее пальцами, но не закурила.

– Я удивляюсь, почему вы так спокойно относитесь ко всему, что выделывает ваш шеф. Ведь он рухнет, как глиняный колосс, а вы – вслед за ним. Помощников, желающих безбедно жить возле депутата, как собак нерезаных бегает по нашей голодной стране. Его надо сберечь и поднять его авторитет. Это же ясно, как Божий день, тогда и мы с вами будем стабильно жить. Неужели же это вам не понятно?

– Да я ему много раз об этом говорил, да что толку!

– Будет толк, я вас уверяю, обязательно будет. Но для начала мы должны выиграть завтрашнюю битву. Это поднимет имидж нашего шефа и сгладит прежние грешки?

– Престиж, Эльвира… э-э…

– Николаевна.

– Да, Эльвира Николаевна.

– Престиж, вы абсолютно правы в данном случае, просто заговорилась. Мне абсолютно не важно, что ему поднимать, важно, чтоб получилось.

Он улыбнулся, оценив ее юмор.

– Французский информационный центр вам подойдет?

– Вполне. Но только вначале я должна навести марафет в моем внешнем виде, то есть поменять мое тряпье. Не могу же я в этой дерюге уговаривать председателя информационного центра.

– Неужели же вы, Эльвира… – начал Марк Семенович.

– А что, может быть, вы хотите? – тут же отреагировала Эльвира.

– Нет, я не о том…

– Тогда подвезите меня к хорошему магазину и подождите с полчасика. Я хочу знать и ваше просвещенное мужское мнение о моей внешности.

Марк Семенович остановил машину возле шикарного магазина женской одежды.

– Ждите меня, – скомандовала Эльвира, – я быстро.

И тут же исчезла за дверью магазина.

Оставшись один, Марк Семенович задумался о своей нелегкой доле депутатского помощника, о семье, которую он не видел вот уже месяц, о том, что ему приходится шестерить на этой работе.

«Черт знает что, – думал он, – пойти, что ли, опять работать в школу, где он был на хорошем счету – преподавал английский и французский языки для учащихся старших классов. – И ребята меня любили. Да и самому нравилось быть учителем». – Но как подумал о размере зарплаты, то сразу же отмел эти дурацкие мысли.

Он тяжело вздохнул. Меж тем его взгляд задержался на красивой брюнетке, дефилировавшей перед магазином.

«Хороша, – подумал он, – вот бы с такой… да разве она посмотрит в его сторону? К ней на мерседесе не подъедешь, валютная, наверное, девочка. – Между тем девушка посмотрела в его сторону и помахала ему рукой. Он судорожно обернулся. – Кому это она? Неужели мне?»

Девушка между тем мило улыбнулась и пошла в его направлении.

– Да это она мне, черт подери, – воскликнул он. – Где эта прошмандовка, связался с нею на свою голову, – хлопнув в сердцах рукой по рулю машины.

Незнакомка подошла к машине, нагнулась к окошку, которое он уже открыл автоматически, увидев, что она подошла.

– Хеллоу, бой, свободен? – игриво перебирая красивыми пальчиками на двери, бархатным голосом пропела она.

– Конечно, конечно, прошу вас, – извернувшись, он быстро открыл заднюю дверь. – Пожалуйста, садитесь.

Все это он проговорил не свойственным ему заискивающе-гнусавым голосом. Что произошло с ним, он не мог понять.

Дама села на заднее сиденье, закурила, предварительно спросив разрешения.

– Конечно же, курите. Куда вам, женщина? – нервно постукивая по рулю, спросил он.

– Я еще девушка, – поправила его дама томным голосом. – Мне во Французский информационный центр.

Здесь она не сдержалась и громко рассмеялась.

– Да это же вы… – только сейчас по смеху он узнал Эльвиру.

Эльвира же сняла парик и, видя растерянное лицо своего коллеги, вновь залилась смехом, сквозь который спросила:

– Ну, как я вам?

– Бесподобно, – судорожно проглотив слюну, выдавил из себя помощник депутата. – Вы, Эльвира Николаевна, просто другая женщина.

– Хуже или лучше?

– Неподражаема! – опять проглотил слюну Марк Семенович, – если бы не Алексей Иванович… – он поперхнулся и замолк, понимая, что посягает на святое.

– Это как же воспринимать – как предложение? – тут же отреагировала Эльвира. – Имейте в виду, мой дорогой, я не прошмандовка, как вы изволили некоторое время назад выразиться. И всегда помните, если я что задумываю, то обязательно выполняю. Это что касается нашей завтрашней победы, а то, мне кажется, вас одолевает червь сомнения на этот счет. А за бесподобную и неподражаемую я вам благодарна.

Машина остановилась у французского информационного центра. Это было отображено на мраморных плитах у входа на французском и русском языках.

– Адью, мой дорогой! – Прежде чем выскочить из машины, она не забыла надеть парик. – Заезжать за мной не надо, – распорядилась она и направилась к входу. И уже перед самым входом обернулась: – Да, и не забудьте успокоить вашего противного Бабарыкина насчет завтрашнего дня. Скажите ему, что все будет в порядке. На меня пока можете не ссылаться.

– Да не волнуйтесь, конечно же успокою. Вы… это… – не находя больше слов, все еще находясь под впечатлением чудесного перевоплощения Эльвиры, ответил он. Задумавшись, Марк Семенович почему-то вспомнил во всех деталях лицо своего шефа, которое ему сейчас показалось особенно неприятным.

Он тихо выругался себе под нос. Матерщинником он был неважным, поэтому из длинной череды ругательных слов, которые он выдавал по мере их воспоминания, здесь можно было привести по причинам чисто этического порядка лишь только одно неприличное слово – «боров». Он хлопнул дверцей, и машина понесла его на встречу с Бабарыкиным.

ГЛАВА 3

Увлечение своей идеей директора французского центра радио и телевидения

(Каждый сверчок должен знать свой шесток)

Эльвира же открыла парадную дверь, за которой была охрана. Проворчав про себя что-то насчет того, что понапихали этих бездельников во все места, она двинула прямо на них.

– Вы к кому? – загородив ей дорогу, спросил один из них.

– К председателю. Я – помощник депутата Государственной Думы Расшумелова, – представилась Эльвира, тут же вспомнив, что у нее нет ни паспорта, ни удостоверения личности. Она мило улыбнулась. – Может быть, вам документики показать? – спросила она, продолжая демонстрировать свою пленительную улыбку. Охрана, как и следовало ожидать, клюнула.

– Нет, зачем же? У депутата мы бы обязательно посмотрели, а красивые помощники могут и так проходить.

Он поднял маленький шлагбаум, указав направление, сказал:

– Лифт налево, третий этаж.

Эльвира поднялась на третий этаж, вошла в приемную, обратив внимание на интерьер.

– Да, это высший класс, не то что Нижневартовск.

У самой двери кабинета, опережая ее, из боковой комнатки выскочила фифочка и, перегородив дорогу нежданной посетительнице, поздоровалась:

– Добрый день, мадам.

– Мадемуазель, – резко поправила ее Эльвира.

– О, простите, – сделав вид, что смутилась, проговорила секретарша.

– Ничего. Вам, наверное, нужны очки. Я хотела бы поговорить с директором агентства.

– Наверное, с председателем.

– Очевидно.

Фифочка проглотила обиду быстро и даже, похоже, успела переварить ее.

– Цель визита, мадемуазель? – широко заулыбалась фифочка.

– Я по поручению депутата Государственной Думы господина Расшумелова Алексея Ивановича.

– Проходите, я сейчас, только узнаю, освободился ли месье Мерфо. Присаживайтесь, пожалуйста. Сигареты, может быть, чай, кофе?

– Нет, благодарю.

Через секунду она вышла из кабинета.

– Месье Мерфо ждет вас, мадемуазель, – секретарша опять широко заулыбалась.

У двери Эльвиру встретил человек средних лет с приятной, располагающей улыбкой. Он чуть наклонил голову.

– Месье Мерфо к вашим услугам.

Она протянула руку:

– Эльвира.

– Очень приятно. Прошу сюда, – хозяин кабинета указал на два мягких кресла, стоящих в углу возле маленького столика. – Вам здесь будет удобнее. Позвольте вам предложить кофе.

– Да, пожалуйста.

Он сделал движение рукой в сторону секретарши, стоявшей у дверей, и та моментально исчезла.

– У вас в Москве сейчас дивная погода – уже не лето, но еще и не осень. Очень напоминает мне Париж.

– Да, это тоже моя любимая пора.

Секретарша внесла кофе.

– Какие предпочитаете сигареты?

– Свои, спасибо.

– Может быть, что-нибудь из напитков?

– Нет, благодарю, слишком много вопросов надо решить сегодня. Простите, могу я о деле?

– Да, я вас слушаю.

– Позвольте без обиняков сразу же перейти к сути моего визита.

Председатель ничего не сказал, улыбнулся и протянул руку, как бы показывая, чтобы она начала говорить о сути.

– Вы, наверное, в курсе, что скоро грядут в нашей стране выборы.

Он опять ничего не сказал, только кивнул и широко улыбнулся.

– Наша партия не занимается активным пиаром, но один из ее представителей, а именно депутат Расшумелов – кандидат от нашей партии.

– Я что-то не слышал, простите, о таком кандидате, – при этом виновато улыбнулся.

– Но вы еще услышите, я вам обещаю. Он, что называется, темная лошадка нашей партии, но среди прочих – наиболее перспективный. Вы сами понимаете, что сейчас и здесь его представлять широкой общественности, по крайней мере, было бы просто небезопасно.

– Но, может быть, тогда…

– Простите, что перебиваю, политисполком нашей партии решил, что будет правильно, если о нем узнают как бы исподволь, без назойливой рекламы и шумихи. А уже ближе к выборам наши имиджмейкеры начнут его раскручивать. Еще раз простите, теперь уже за несколько жаргонное употребление слов. Но что поделать… дань времени.

– Ну, что вы. Вы так убедительно говорите, что я действительно начинаю верить, что именно ваш депутат возьмет бразды правления такой великой страны в свои руки.

– Я рада, что вы так быстро разобрались в этой совсем не простой ситуации. Хочу верить, что вы это сказали без иронии.

Председатель широко развел руками:

– Ну, что вы, конечно же, без иронии.

На сей раз он не улыбался, но в глазах его были видны смешливые искорки.

– В связи с этим у меня для вас есть деловое предложение… своего рода, если хотите, совместный проект. На завтра у нас запланирована встреча с избирателями, здесь недалеко, в Подмосковье. Там еще будут представители других партий и среди них, наверное, хорошо вам известный господин Худинский.

– О да, – оживился председатель, – мы хорошо, очень хорошо его знаем, – он опять улыбнулся, – в основном по его поступкам.

– Да, он в некотором роде феномен. И еще один, некто Шпеерович, депутат от партии бывшего гегемона. А ныне… Ну, а что ныне – вы, наверное, не хуже меня знаете.

– Да, конечно, сейчас они выглядят, я бы сказал, не очень презентабельно.

Он развел руками и сделал страдальческую физиономию, на сей раз не улыбнувшись.

– Вы знаете, ваша страна очень непредсказуема, и, кстати, этот Худинский тоже претендует быть первым человеком государства, не так ли?

– Ну, мало ли на что он претендует. У нас сейчас никому не запрещено претендовать, это неотъемлемое право каждого. Эх темпоро мутантур ис… ест. Как говорили древние, времена меняются, и с ними меняемся мы. За точность перевода не отвечаю, но смысл, я думаю, вам донесла. И чтобы не отнимать у вас время, да и мне сегодня крайне некогда, скажу, что ваше агентство могло бы быть первым агентством, которое предположило бы возможность избрания нашего кандидата президентом страны. Завтра вы смогли бы заснять будущего президента во время встречи его, как это называется, с народом, и если даже захотите, можете и пообщаться с ним. Он необычайно прост и контактен. Я со всей ответственностью могу сказать, что это поистине народный депутат.

Здесь Эльвира не солгала.

– Естественно, что там назначена спаррингвстреча с представителями других партий. По моему мнению, кстати, и по моему сценарию, все должно получиться довольно интересно.

Месье Мерфо задумался, выпуская кольца дыма.

– Простите, а почему вы остановились на нашем агентстве?

Эльвира улыбнулась.

– Ну, конечно же, не из-за большой любви к вам и вашему государству, хотя оно мне и очень нравится…

– А как же со мной? – На сей раз он не просто улыбнулся, а прямо расплылся в улыбке. Улыбнулась и Эльвира.

– Мне кажется, у нас все еще впереди. А если о нашем разговоре, то нами двигал только голый расчет, простите, конечно, за откровенность. С нашими агентствами, вы понимаете, сейчас нам дело иметь нельзя, когда до выборов остается еще столько времени. А с американскими, здесь много их агентств, нам бы не хотелось иметь дело. Эти ребята поднимут шум на весь земной шарик, и неизвестно, что будет с нашим кандидатом. Вы, надеюсь, меня понимаете.

Эльвира сделала серьезное выражение на лице.

– О, да, да, в логике вам не откажешь, мадемуазель Эльвира, – согласился он, задумчиво посмотрев на потолок. – Я еще раз могу подтвердить, у вас непредсказуемая страна.

Эльвира только развела руками:, – Cest la vie, месье Мерфо. Если наше предложение заинтересовало вас, сегодня же я пришлю своего представителя с документами, подтверждающими наши полномочия, с программой встречи на завтра, для того чтобы увязать и согласовать отдельные вопросы с вами.

– А можно с вашим депутатом встретиться?

– Боюсь, что он сегодня прибудет поздно из дальних районов страны. – А про себя она подумала: «Ему сегодня не хватало еще только дипломатических раутов».

– Но если вдруг он вернется раньше намеченного срока, то я вам обещаю устроить эту встречу.

Месье Мерфо на сей раз задумался надолго, затем, как бы обдумывая предложение, начал говорить очень медленно:

– По правде говоря, меня заинтересовало ваше предложение, но времени, сами понимаете, очень мало, я ведь должен связаться с моим руководством. Если бы пораньше…

– Хоть с чертом, месье Мерфо, – произнесла Эльвира с раздражением, обеспокоенная исходом встречи, – но упустить такую возможность вам не простит, прежде всего, ваше же руководство. Тем более, у нас есть и другие предложения. Правда, менее солидные. Да и душа у меня лежит именно к вашему агентству. Я сегодня же должна решить этот вопрос.

– Хорошо, хорошо, я подумаю, – забеспокоился, в свою очередь, председатель. – Я подумаю. Как можно связаться с вами?

– Я сама вам позвоню. Не знаю, где буду через час.

, – О кей, прошу визитную карточку, я жду вашего звонка в 7 часов, вам так будет удобно?

– Если можно, от 7 до 7.30.

– Договорились.

Она встала, протянула ему руку.

– До свидания, месье Мерфо, рада была с вами познакомиться. Я все-таки надеюсь, что мы сможем реализовать наш совместный проект.

– Благодарю вас, я тоже надеюсь.

Из информационного центра она вышла, довольная собою.

Далее Эльвира сделала еще несколько визитов, куда – не знаем. С кем встречалась, тоже не знаем. Вернулась она поздно в хорошем настроении и весьма довольная проделанной работой. Марк Семенович по просьбе Эльвиры встретился с председателем французского центра, с ним были утрясены все формальности предстоящего совместного проекта, подписан договор о намерениях. И уже поздно вечером они втроем сидели за столом в гостиной, где в течение двух часов Эльвира проводила инструктаж с обоими – кому что необходимо было сделать и как себя вести в назначенной на завтра встрече. Она периодически делала звонки, давала распоряжения разным людям. Звонила несколько раз какому-то мужчине и за крупную сумму договорилась с ним о работе на завтра. О характере работы проявившим интерес к этому депутату и помощнику пояснений не дала.

Для обоих многое было непонятным в ее затеях, но слушались они беспрекословно. По ее же распоряжению Алексей Иванович звонил в гараж, обслуживающий депутатов его партии, где были заказаны две машины отечественного производства, в которые они должны были пересесть при подъезде к хозяйству, где им предстояла завтрашняя встреча.

– А то, знаете, неприятно смотреть, как вы разъезжаете на мерседесах да в джипах, когда народ голодает, – объяснила она мотив своего распоряжения. Да еще добавила: – Надо быть хоть чуть-чуть патриотами своей страны. Можно и потрястись немного в наших автомобилях. Всего-то несколько часов.

На это Алексей Иванович отреагировал улыбкой.

– Нам и не придется вовсе трястись: в гараже на этот случай приготовлены несколько «москвичей» и «жигулей», и есть даже один «запорожец», сделанные специально по нашему заказу в Японии. Все они нафаршированы всем японским, включая и мотор, только корпус от наших.

– Ну, и прекрасно, чувствуется, что и у вас в партии есть думающие люди, – подытожила Эльвира. После чего скомандовала:

– Всем спать, завтра предстоит тяжелый день.

Марк Семенович отправился на свое прежнее место, на диван, а наши голубки еще долго ворковали за закрытыми дверями спальни, там и затихли.

Марк Семенович на сей раз реагировал на это без нервов, а просто повернулся лицом к спинке дивана, закрыл подушкой слышавшее ухо и тут же заснул.

ГЛАВА 4

Приезд Эльвиры в совхоз, где она должна проявить инициативу и показать себя

(Без отваги нет и браги)

Приехали они в хозяйство не первыми. Перед гостиницей уже кучковались мерседесы и джипы последних и предпоследних моделей.

– Ваш оппонент уже на месте, вас дожидается, – не без злорадства в голосе заметил Марк Семенович, показывая на джип новейшей модели.

– Это вы о ком говорите? – как бы не понимая, но с тревогой в голосе спросил Алексей Иванович.

– Ну, как о ком? О Худинском, конечно же. Это его джип, сделанный по личному заказу. Видите, сколько антенн понавтыкал, со всем миром связь держит, думаю, и космическая там есть.

Алексей Иванович тяжело вздохнул.

– Черт его прикатил, и не лень ведь было сюда переться.

Вообще-то до самого последнего он надеялся, что тот, может, не приедет сюда, ну, подумаешь, совхоз какой-то. Пришлет кого-нибудь из своих помощников, а с ними и побороться было бы полегче, да и безопаснее, чем с ним. Но, видать, и для его партии это место было важно.

Фасад гостиницы был украшен красными полотнищами и портретами президента. На одном из плакатов было выписано уже облупившейся краской: «Привет депутатам Верховного Совета СССР».

Свое настроение Алексей Иванович выразил недобрым ворчанием:

– Даже не потрудились переписать транспарант, остался из прошлого, туды их в качель.

– Так ваши же люди писали, поностальгировали хотя бы по прошлому, Алексей Иванович, – заметил, и опять не без ехидства, Марк Семенович.

На сей раз Алексей Иванович никак не отреагировал на замечания своего помощника. Видно, страх перед туманным будущим сковал его волю. Он, подперев голову руками, грустно смотрел на джип своего врага. Ну, а у Марка Семеновича после случая перевоплощения Эльвиры перед магазином как будто бы что-то надорвалось внутри, и все, что ни говорил Алексей Иванович, у него вызывало неудержимое раздражение. Вот и сейчас, увидев «москвич» уж какой-то совсем старой модели, он показал на него рукой Алексею Ивановичу, не преминув заметить:

– Да и второй, похоже, тоже здесь. Коммунисты не дураки, большие любители людям пыль в глаза пускать.

Надо сказать, что Эльвира вышла намного раньше, еще на подъезде к совхозу.

– Это для конспирации, не надо, чтобы нас видели вместе, – объяснила она свой поступок.

Как было задумано, группа Алексея Ивановича перед въездом в хозяйство пересела в «Волгу» и «жигули». А два джипа оставили на подъезде к поселку, недалеко от дороги, ближе к ферме. По ее распоряжению кроме охраны в машинах были оставлены девушки «не тяжелого» поведения, прихваченных ею на путях. Смысл их пребывания в джипах депутату и его помощнику был не совсем ясен. А на их любопытствующие вопросы Эльвира ответила просто:

– Так надо. Что называется – без комментариев.

Когда они покинули джипы, девушкам, как показалось это Марку Семеновичу, было приказано в довольно мягкой, но настойчивой форме вести себя прилично.

– Не вздумайте заводить шашни с охраной, иначе я вас лишу прогрессивки, – совсем не строго заявила Эльвира.

Незначительность экономических санкций и тот тон, которым это было сказано, наводило на мысль наблюдательного Марка Семеновича, что это было озвучено больше для подзадоривания девиц к совершению именно этого акта, но никак не наоборот. Впрочем, мыслями по этому поводу он благоразумно не стал делиться ни с кем из присутствующих. Вообще-то нужно сказать, что Эльвира полностью перехватила инициативу по проведению намеченного мероприятия.

Алексей Иванович, как ребенок, во время поездки постоянно приставал к ней:

– Как же будет завтра, Эльвирочка? Ведь надо что-то предпринять.

Как вы помните, на завтра был назначен спарринг между депутатами. На все приставания Алексея Ивановича Эльвира похлопывала его ладошкой по колену – сидели они в машине напротив друг друга, – и успокаивающе отвечала:

– Ну, что вы, Алексей Иванович, зря волнуетесь. Не надо, все будет окей, полностью положитесь на меня.

Марк Семенович сохранял видимую независимость; всю дорогу просматривал брошюры, которые в изобилии им были предоставлены господином Бабарыкиным, делая в них пометки. А когда Алексей Иванович начинал нудить и задавать глупые вопросы Эльвире, он страдальчески кривил лицо и утыкался в окно, делая вид, что его очень интересуют подмосковные ландшафты. В машине Эльвира продолжала наставлять, распределяла роли, кому и что делать.

Сегодня же по приезде Алексею Ивановичу было предписано встретиться с директором хозяйства. Организацию этого серьезного мероприятия Эльвира брала на себя. Еще до приезда сюда она уже знала, что директор хозяйства – страстный охотник, и не только за лесными обитателями, но и за женщинами. Эту информацию она получила с подачи Алексея Ивановича, который, оказывается, давно его знал, и они даже дружили, и, похоже, дружба их скреплялась как раз этими двумя невинными увлечениями. Ну, может быть, и еще одним. Еще тогда, в Москве, при обсуждении директора хозяйства, когда Алексей Иванович докладывал об его увлечениях, она произнесла загадочную фразу:

– Ну, тогда мы с ним поладим.

Впрочем, загадочной она оставалась для Алексея Ивановича, но никак не для его помощника. Тогда он зло посмотрел на своего шефа и прикусил губу. Специально для этого случая было куплено коллекционное ружье, патронташ, и к ним присовокуплен еще и ягдташ. Последний, по настоянию Эльвиры, был с неохотой пожертвован Алексеем Ивановичем для общего дела. Ранее он его привез из Франции, где он и его коллеги гостили по приглашению французских парламентариев.

– У вас он пылится, а для дела сгодится, – прочла, как стихи, свой вердикт Эльвира, изъяв их из рук не хотевшего его отдавать Алексея Ивановича.

Марку Семеновичу было поручено опекать прессу и телевидение. Особенно это касалось представителей французского телевидения. Пока они ехали в машине, Эльвира с Марком Семеновичем изображали представителей прессы и телевидения: задавали Алексею Ивановичу несложные, разминочные вопросы по различным аспектам политической и экономической жизни России и других стран. Надо сказать, что Алексей Иванович отвечал в целом неплохо, по крайней мере, без прежней игривости в голосе и без этой неумной «игры в народ». Этому в большей степени поспособствовала Эльвира, которая весь вчерашний вечер, да и практически всю ночь, с небольшими перерывами на ненормативные отношения, упорно занималась с ним. По приказу Алексея Ивановича в ее полное распоряжение был передан весь денежный фонд, а он, по его мнению, на этот раз был немалый.

Алексей Иванович после устройства в номере ходил по гостинице торжественный, в английском костюме, хорошо сидящем на нем. Он учтиво раскланивался с представителями других партий и организаций и, главное, был абсолютно трезвый. Это обстоятельство особенно поразило Марка Семеновича. Он уже трижды подходил к своему патрону, нарочито близко приближаясь к нему, пытаясь уловить хотя бы частичку знакомого запаха алкоголя, но, к величайшему своему удивлению, не находил даже доли этой самой частички.

Объяснялось все просто. В своей последней беседе, уже под утро, Эльвира не просто сказала, а потребовала, а он, в свою очередь, твердо обещал – ни капли спиртного. И пока он сдерживал это обещание. Также ему было категорически запрещено вступать в какие-либо контакты и, тем более, споры с депутатом Шпееровичем, которого он уже несколько раз встречал в холле и мило ему улыбался. На Шпееровича поведение Алексея Ивановича произвело магическое воздействие. Как только они встречались, он начинал теряться, перекладывать носовой платок из одного кармана в другой, при этом его глаза зыркали из стороны в сторону, не зная, на чем остановиться. По той же причине удалось избежать с ним и рукопожатия, дабы не сорваться.

Другой его будущий оппонент по приезде из номера не выходил. По Эльвириным шпионским данным он что-то обсуждал со своим штабом при закрытых дверях. Эльвира лишь на минутку показалась в гостинице, и вот уже три часа, как она исчезла неизвестно куда.

Марк Семенович ее видел с какой-то колхозницей или дояркой, оживленно беседующих, а иногда шепчущихся между собой. С Алексеем Ивановичем было договорено ждать ее ровно в тринадцать часов. Марк Семенович, знающий в совершенстве французский и английский, пригласил на а-ля фуршет всю французскую съемочную команду к себе в номер. Эльвирой было настоятельно рекомендовано слегка подогреть их.

Худинский из номера по-прежнему не выходил.

Ровно в тринадцать часов к гостинице подъехала машина, из которой вместе с Эльвирой вышел руководитель хозяйства. Они, как старые друзья, расцеловались с Алексеем Ивановичем и сразу же проследовали в его апартаменты. Сидевший в холле Шпеерович нарочито громко высморкался в платок, при этом глаза его перестали перескакивать с предмета на предмет, а уставились на проследовавшего в номер Алексея Ивановича и руководителя хозяйства. Во взгляде, сквозь навешенную улыбку, проступала нескрываемая ненависть ко всему, особенно ко всяким перемещениям депутата Расшумелова. Кроме того, Эльвира строжайше приказала остальным участникам их бригады, выделенным им в помощь Бабарыкиным, не подпускать к нему (Шпееровичу) народ для беседы. Сейчас он сидел один, не зная, чем заняться, делая вид, что ему интересно все, что происходит в холле. А интересного там сейчас ничего не было – люди сидели за столиками, выпивали, закусывали и обменивались первыми впечатлениями о начавшейся предвыборной кампании. Худинский из номера по-прежнему не выходил.

Встреча Алексея Ивановича с руководителем совхоза прошла на высоком идеологическом уровне. После передачи подарков и твердых уверений в помощи по реконструкции коровника, деньги на который Алексей Иванович предполагал получить от спонсоров, у них началось братание, которое, возможно, и перешло бы в крупную пьянку, как это обычно бывало раньше, но этого не случилось, поскольку происходило под неусыпным контролем самой Эльвиры.

К удивлению руководителя хозяйства Алексей Иванович неожиданно сослался на панкреатит, якобы разыгравшийся от неумеренного приема минеральных вод, когда он посещал Сахалин. Вообще-то такого случая в медицине еще не было описано, чтобы от минеральных вод случалось нечто подобное. Но они так нравились друг другу, а еще больше Эльвира понравилась руководителю, так что было решено перенести встречу «без галстуков» на другое время – когда Алексей Иванович выздоровеет. При этом он, как настоящий заговорщик, переглянулся с Эльвирой. Если бы при встрече присутствовал наблюдательный Марк Семенович, он бы понял, что свою встречу руководитель и Эльвира переносить на столь отдаленное время вовсе и не собираются.

Но Марк Семенович в этот момент был занят не менее серьезным делом – усиленно подогревал французских телевизионщиков, и, похоже, не без успеха. Как раз в этот момент, наоборот, у них началось братание, которое, естественно, никем не тормозилось, а даже, наоборот, активно поддерживалось Марком Семеновичем.

Когда руководитель хозяйства покидал апартаменты в сопровождении гостеприимного хозяина, Шпеерович опять громко высморкался и уставился абсолютно ненавидящим взглядом на них. И уже без навешенной улыбки. А на игривое помахивание рукой Алексея Ивановича в его сторону взгляд его опять стал беспокойно перескакивать с предмета на предмет и даже появился еле заметный тик на правой щеке.

Ближе к двум часам было отмечено оживление в холле. Он наполнился местными жителями, работниками фермы. Всем хотелось посмотреть, а если удастся, то и поговорить с московскими знаменитостями. Как правило, задавался один и тот же вопрос: – когда же они, наконец, станут жить лучше и что нужно для этого сделать? И главное, продать ли совхоз или, наоборот, пригласить специалиста из Японии? Почему из Японии, никто не знал, главное, чтобы здесь кто-нибудь всё наладил.

Оживился Шпеерович, вокруг него, несмотря на ухищрения помощников Эльвиры, все-таки собрались люди, не много, но собрались. В основном это были пожилые женщины, жалующиеся на свою не совсем хорошую судьбу.

Вывалили из номера Марка Семеновича и подогретые, и не слегка, французские телевизионщики. Они сразу же развернули свои игрушки и начали потихонечку снимать Шпееровича и Алексея Ивановича. Последний сидел в кресле, вокруг него была согнана большая толпа, много задавалось вопросов. К чести Алексея Ивановича, он отвечал вполне достойно, часто делая паузы, как бы переосмысливая сказанное. Речь была вдумчивая, выражения взвешенные. Французские телевизионщики в основном снимали его, но что-то перепадало и Шпееровичу. С нетерпением все ждали появления Худинского, поэтому периодически поглядывали в сторону его апартаментов. Он дважды уже показывался, но тут же скрывался опять. Очевидно, количество собравшихся людей в холле его пока не устраивало. Наконец где-то в половине четвертого он вышел из номера в окружении своих единомышленников и охраны, вальяжно расселся в кресле в стороне от остальных депутатов. Народ сразу же окружил его плотным кольцом, ожидая экзотических выходок. Все телевизионщики свое внимание перекинули на него. Шпеерович опять остался сидеть в одиночестве. Вокруг Алексея Ивановича толпа поредела, но продолжала держаться. Похоже, что большая часть из них была из группы усиления, приданной им своей же партией. Именно они и создавали ажиотаж вокруг него. Молодец, Эльвира, все предусмотрела! Худинский уже оседлал своего любимого конька, рассказывая, как и откуда можно извлечь неимоверно большие суммы, чтобы всем стало хорошо.

Перед депутатами были поставлены блюда с фруктами – яблоки, апельсины, стояли бутылки с минеральной водой. Худинский уже разошелся не на шутку, поливая правительство, олигархов и представителей других партий. Из толпы ему был задан вопрос: – как будут делить их хозяйство, если японец не захочет поднимать его? По Чубайсу или по-честному? Ну, конечно же, если дело дойдет до того.

В душе они надеялись, что этого все таки не произойдет, зная, что творится в соседних хозяйствах. Худинский начал очищать апельсин, сопровождая это словами:

– Вы поймите, если за это возьмутся демократы или коммунисты, – он с ненавистью посмотрел в сторону Алексея Ивановича и Шпееровича, закончив очищать апельсин, – то они прихватят себе вот это, – показывая на очищенный апельсин, – а все остальное отдадут вам.

При этом он так возбудился, что часть кожуры запустил в Шпееровича, удачно попав ему на рубашку, а часть – в Алексея Ивановича. Шпеерович засмущался, вобрал голову в плечи, судорожными движениями стал вытирать платком пятна, оставленные на рубашке. Алексей Иванович неожиданно повел себя по-другому, хотя кожура от апельсина не достигла его. Он встал, громко, во весь голос и на весь зал заявил:

– А вы вместе со своей партией слопаете все. И очисток не оставите.

И тут же, к радости всех окружающих, запустил в него целым апельсином. Апельсин был перезрелым, поэтому травмы он не произвел, но, придя в соприкосновение с правым глазом Худинского, разлетелся на липкие куски, обрызгав зачинщика беспорядка сочной рыжей мякотью. Сзади в толпе, прямо за Алексеем Ивановичем стояла Эльвира, никак и ничем не обращая на себя внимания окружающих. Худинский совсем не ожидал такой прыти от Алексея Ивановича, сильно испугался и в один момент скрылся под столом. И уже оттуда, крича своим малоприятным фальцетом, пытался хотя бы словами достать его:

– Хулиган, я тебя засужу, за решетку отправлю, ты еще мне будешь ноги целовать и прощения просить! Я – юрист, и папа у меня юрист, будешь ты у нас сидеть…

Камеры крупно снимали все происходящее. Народ вначале замер, не веря в удачу, а потом пришел в неистовый восторг, стал аплодировать и кричать:

– Так его, чтобы знал, как дурака валять!

Тощая старуха завизжала в экстазе:

– Дай ему по второму глазу, только кулаком, чтобы знал.

Худинский воровато вылез из-под стола, боязливо посмотрел в сторону своего обидчика и в сопровождении единомышленников и охраны быстро, прыжками, как заяц, запетлял в сторону своих апартаментов, периодически останавливаясь и грозя кулаком Алексею Ивановичу, повторяя, но уже бессвязно, прежние угрозы:

– Я тебя засажу, ты у меня, я тебя, мерзавец…

На что Алексей Иванович сдержанно и с достоинством произнес:

– Собака лает…

Попытался что-то прокричать отошедший от нападения и Шпеерович, но приставленные к нему Эльвирой люди мягко его оттерли, а народ просто отмахнулся от него. Все окружили Алексея Ивановича, сегодня он был героем дня.

Эльвира была незаметна для окружающих и как тень следовала за Алексеем Ивановичем, руководя за его спиной и направляя всю операцию. И пока, слава Богу, все шло по ее сценарию.

Шпеерович уже, кажется, стал догадываться, что его обложили, попытался встать на стол, чтобы произнести спич, но его и оттуда стянули и опять-таки мягко, без насилия, посадили в кресло, приговаривая при этом:

– Не волнуйтесь, ведь он же просто мелкий хулиган.

Алексей Иванович же под аплодисменты практически всех присутствующих, оттесняемых его сторонниками из группы усиления и личной охраны, двинулся к своему номеру. Когда они с Марком Семеновичем вошли и захлопнули за собою входную дверь, Эльвира была уже там. Туда, как и прошлый раз, она проникла через черный ход. Они специально так подбирали номер, чтобы Эльвиру не видели вместе с Алексеем Ивановичем.

– Для того чтобы не засветиться, – пояснила она.

Ну что ж, разумно, Эльвира оказалась права и на сей раз.

Увидев ее в комнате, Алексей Иванович сделал глубокий выдох и радостно прокричал:

– Эльвира, мы, кажется, победили! – Он развязал галстук, сбросил ботинки и растянулся на широкой кровати, разбросал руки и опять радостно повторил: – Мы победили!

Однако Эльвира совсем не разделяла его восторга и очень спокойно сказала:

– Это еще даже не тур, а предтур, завтра, Алексей Иванович, вам предстоят более серьезные испытания. Это вам не апельсины метать, там дело посложнее будет. – После чего ненадолго задумалась и добавила: – Вам завтра, а мне сегодня. – Грустно улыбнулась. Но тут же встала, собралась и скомандовала: – Алексей Иванович, быстро в постель.

Реакция Алексея Ивановича на это была, по крайней мере, странная:

– Но как же, – неожиданно засмущался он и стал напоминать кота, собирающегося запустить лапу в крынку со сметаной, – здесь посторонний, – почти промурлыкал он, указав взглядом на Марка Семеновича.

– Хм, – издала странный звук Эльвира, – вы неправильно меня поняли, вам крайне необходим отдых, – огорчила его Эльвира. – Завтра мы все, а вы – в первую очередь, должны быть на все сто, нам предстоит тяжелая борьба. А я отбываю через черный ход, разузнать, как настроение народа, о чем говорят и думают люди. Да и надо все продумать до мелочей и подготовить сценарий на завтра.

Алексей Иванович начал кряхтя, без какого-либо удовольствия раздеваться, что-то ворча о тяжелой депутатской доле.

– А вы, Марк Семенович, на контроле, – подойдя к нему, сказала Эльвира, показав пальцем на спальню, добавила: – И смотрите, чтобы наш отставной половой гигант и отец русской демократии не вздумал на радостях расслабиться, а то конец всей нашей затее. Бай-бай!

И она исчезла так же тихо, как и вошла. Анализаторные центры Марка Семеновича тут же стали работать в автоматическом режиме: почему, отставной? Это для него было понятно. В этом он поддерживал Эльвиру всем сердцем, да и душой тоже. А кто новый? Для него это была загадка. И то, что он есть, у него это не вызывало никакого сомнения. Такая женщина просто обязана его иметь. Это была последняя фраза, которая пробежала в его мозгу, после чего он заставил себя сесть за брошюры, готовясь к завтрашней встрече.

А Эльвира уже была в коридоре. Проходя мимо номера Алексея Ивановича, она подмигнула одному из охранников и, почти не останавливаясь, на ходу успела бросить ему:

– Бдите здесь внимательно, неизвестно, что этот тип, – показав на апартаменты Худинского, – отколет еще.

В холле люди разбились по группам, что называется, по интересам, живо обсуждая все события сегодняшнего дня и, естественно, каждого из депутатов. Бабка, которая недавно призывала Алексея Ивановича дать Худинскому и по второму глазу, уверяла окружающих ее людей, что завтра он обязательно даст ему по уху, и правильно сделает. Эльвира подходила то к одной, то к другой группе, внимательно слушала и мотала на ус все, не пропуская даже мелочи. Завтра это могло пригодиться. Люди из ее группы усиления, прикидывающиеся работниками радио и телевидения, работали вполне профессионально. Видно, что эта работа им хорошо знакома. В нужный момент они подкидывали заранее приготовленный компромат на каждого из противников Алексея Ивановича – про дачи, девушек в банях, машины и прочую информационную шелуху.

Пожилая женщина, подруга Эльвиры, то ли доярка, то ли скотница, увлеченно рассказывала окружившей ее толпе, что видела, как Шпеерович со своими дружками подъехали на джипах.

– Я как раз на ферме была, – объяснила она. – Да и девочки у них там, в машинах, сама видела, – то, что надо, проститутки, наверное.

Часть из слушающих сразу же оторвались до фермы, чтобы воочию убедиться, так ли это, как говорит она. По всему было видно, что ей здесь верили, она пользовалась авторитетом, но желание увидеть самим воочию московских проституток (депутатами они, похоже, уже наелись за сегодняшний день) было неистребимо. Все тут же заохали и заахали: какие же депутаты бывают все-таки жадными и вороватыми. При этом они зло смотрели в сторону Шпееровича, который в этот момент делал вид, что читает местную газету.

Перехватывая недружелюбные взгляды совхозников в его сторону, он беспокойно ерзал на кресле и беспрестанно дергался. У него вновь открылся тик правой щеки, на сей раз от непонимания ситуации. Вообще-то он был наиболее опытным бойцом своей партии по части интрижек, подсидок и других малосимпатичных штучек, за что его и ценили товарищи. Поэтому тревогу, витающую даже высоко или где-то на расстоянии, он чувствовал за версту, ощущая ее всей своей кожей. А здесь, не понимая ситуации, он терялся и начинал дергаться. Когда его взгляд встретился со взглядом той бабки, которая призывала дать Худинскому по второму глазу, он попытался ей широко улыбнуться. На что она показала ему кукиш, чем он был полностью выбит из седла. Его тик перешел в стойкую спазму, искривившую его и так малосимпатичное лицо.

ГЛАВА 5

Дуэль Эльвиры с Худинским, из которой она, используя хитрость и коварство, вышла победительницей

(Быстрая вошка первая на гребешок попадает)

Общее впечатление о произошедших событиях у Эльвиры было вполне благополучное. Пока все складывалось удачно и в большинстве случаев в их пользу. Не давала покоя ей намечаемая на завтра спарринг-встреча Алексея Ивановича со своими противниками. Было понятно, что эти два монстра – Худинский и Шпеерович – в личной борьбе с Алексеем Ивановичем, с его-то куриными мозгами, раздавят его как блошку, даже пикнуть не успеет. Как предотвратить поражение своего шефа или хотя бы минимизировать потери авторитета доверенного ей коллектива?! Вот что сейчас ее больше всего беспокоило и не позволяло хоть на секундочку расслабиться. Против Шпееровича у нее кое-что было заготовлено, здесь ситуация ее меньше беспокоила. А вот что делать с Худинским, это для нее оставалось неразрешимой проблемой.

«Здесь апельсинами не побросаешься, – опять подумала Эльвира. – Надо еще что-то придумать».

По мере продвижения по холлу у нее постепенно стал вызревать план нейтрализации Худинского. Правда, конец этого плана оставался не ясным, он был как в тумане. В голову лезли всякого рода глупости да пословицы и поговорки, типа «Либо пан, либо пропал», «Без отваги нет и браги», «Или грудь в крестах, или голова в кустах». Главное, что они лишь только промелькнули в голове, но, как ни странно, именно они в конце концов и помогли решить эту проблему. Эльвира улыбнулась, подумала: «Ну, что ж, рисковое дело». Наконец, решившись на что-то, она остановилась посреди зала, и, ни к кому не обращаясь, вслух произнесла:

– А, где наша не пропадала? Попробуем.

Подойдя к стойке бара, она о чем-то переговорила с барменом, после чего, нигде не задерживаясь, отправилась к себе в номер. Для любопытствующих хорошо была слышна только ее последняя фраза:

– Приготовьте молодого человека, который все это понесет со мною, я буду минут через двадцать.

Проходя мимо Шпееровича, Эльвира обратила внимание, что он держит газету вверх тормашками.

«Все, кажется, спекся», – подумала она.

В холле между тем публика стала рассасываться. Очевидно, пришло время доить коров, так что местным было чем заняться, ну а большинство приезжих отправились отдохнуть.

Из номера она вышла примерно через полчаса, удивительно красивой и элегантной женщиной: в строгом деловом костюме, волосы зачесаны и уложены милым пучком сзади. Остатки мужского племени из совхозной общины, а в основном шоферы, охранники и продолжающие разогреваться теперь уже в баре телевизионщики проводили ее жадными, желаемыми взглядами. Она мило улыбнулась телевизионщикам, помахала рукой Шпееровичу, почти так же, как до этого махал ему Алексей Иванович, отчего его лицо вновь передернуло, но теперь уже судорогой. В замешательстве он перевернул газету.

«Задымил, кажется», – не преминула отметить Эльвира.

Подойдя к стойке и перекинувшись несколькими фразами с барменом, она и в сопровождении его молодого симпатичного помощника, державшего в руках большой поднос, прикрытый сплошь салфеткой, направилась в сторону апартаментов Худинского. Для интересующихся, что было там, на подносе, по контуру обтекаемой салфетки можно было только вычислить присутствие трех больших бутылок вина или шампанского. Остальное для наблюдавших оставалось тайной.

Подход к двери Худинского был прегражден дюжими молодцами его охраны.

– Прошу доложить – Эльвира Иванова, работник радио и телевидения, вот с ним, – указав на молодого человека в бабочке и с подносом.

Один из охранников тут же скрылся за дверью.

– Впустите, – был слышен крик Худинского за дверью. Дверь отворилась, они вошли.

– Добрый вечер.

– Добрый, – ответил хозяин, – прошу.

Он был в халате, точно в таком же, какой она видела на Алексее Ивановиче дома.

«Наверное, подарок турецкой делегации думцам», – подумала она.

Ранее на халате Алексея Ивановича она рассмотрела «Сделано в Турции». На голове хозяина апартаментов был красный тюрбан. Такой же она видела у Алексея Ивановича. В углу лежал громадный пушистый пес белого меха. Эльвира с любопытством посмотрела на хозяина и с опаской – на пса.

– Не бойтесь, он не кусается, – успокоил ее хозяин, – если вы, конечно, не от партии коммуняк или демократов. На них он натаскивался специально. – При этом он громко рассмеялся.

Эльвира улыбнулась:

– Нет, я представитель радио и телевидения, Эльвира Иванова, а для вас – просто Эльвира.

Она опять мило улыбнулась, показав молодому человеку в бабочке, чтоб он поставил поднос на стол.

– Надеюсь, не бомба? – с улыбкой поинтересовался хозяин.

– Ну, что вы, всего лишь шампанское. Я ваша искренняя поклонница и пришла выразить вам свою поддержку в связи с хулиганскими действиями депутата от демократической партии.

Тот необычайно оживился:

– Прошу вас, присаживайтесь сюда, не стесняйтесь, – он подбежал к ней, придвинул стул, – здесь вам будет уютно.

Затем мелкими шажками Худинский быстро переместился на другую сторону от стола и сел. Но тут же вскочил, очевидно, вспомнив недавнее, и заговорил очень быстро и нервно:

– Да я его засужу, он у меня будет пыль с ботинок сдувать и слезами их обмывать. В колонию… в колонию строгого режима, только там таким место. А он в интеллигентного человека яблоком…

– Апельсином, – поправила его Эльвира.

– Да, да, именно апельсином, – согласился Худинский. – У меня в роду второе поколение юристов, вы поймите. А знает ли он об этом?

При этом он так яростно размахивал руками, что Эльвира даже подняла руки, боясь, как бы он не задел ее. Она сделала паузу, дала ему выговориться, а затем милым спокойным голосом прервала уже изрядно надоевшую ей речь:

– Я прошу вас, не волнуйтесь, а лучше совсем забудьте этот неприятный инцидент. Откройте лучше шампанское, я хочу выпить за успех вашей партии.

– Да, да, конечно, – он опять пришел в движение, засуетился. – За это я могу выпить хоть ванну шампанского.

Худинский говорил быстро, некоторые слова даже не успевали обрабатываться языком, и они выскакивали какими-то деформированными и незаконченными. От чрезмерной жестикуляции тюрбан сполз набок и непонятно почему еще не свалился на пол.

– Да, но у меня нет даже бокала, – пожаловалась Эльвира.

– Алексей, Андрей, – заорал Худинский совсем уж как-то дико, – быстро бокалы на стол!

Два молодых человека, неожиданно откуда-то появившиеся, споро сервировали стол.

– Черт его побери, – проворчала про себя Эльвира, – хотя бы предупреждал, когда собирается орать. – Она потрогала свои уши и подумала: «Еще один такой крик, и я лишусь перепонок».

Худинский между тем сел за стол и начал внимательно рассматривать Эльвиру. Взгляд его скользил сверху вниз, явно раздевая ее.

– Да, так, ничего, можно было… – что-то невразумительное прошамкал он, затем пристально посмотрел на нее, нехорошо улыбнулся и спросил:

– Вы работаете на телевидении? Странно, я что-то ни разу вас там не видел.

Не дожидаясь ответа, он опять вскочил, потрогал рукой лицо возле травмированного глаза и вновь разразился ругательствами:

– Да я ему по… чтоб у этого подлеца больше никогда не было детей, выродок, ублюдок, и т. д.

Между тем помощник уже разлил шампанское по бокалам.

Эльвире до чертиков надоели его публичные выступления, и чтобы как-то закончить это затянувшееся шоу, она неожиданно для себя и тем более для депутата, вдруг громко мяукнула. Старая, проверенная Эльвирина штучка. Мы уже сталкивались с этим.

Депутат отвалился к спинке стула, вытаращил глаза и с испугом забормотал:

– В чем дело? Позвольте…

Белый пес поднял уши, насторожился.

– Я пошутила, – засмеялась Эльвира. – Так мы сегодня и не выпьем за успех вашей партии? – огорченно произнесла она. – А жаль, я так искренне люблю вашу партию, и главное, ее бесценного председателя.

Она игриво посмотрела на него.

– Да, конечно же, – он уже, кажется, отошел от неожиданной шутки Эльвиры, – спасибо за внимание и за дружескую поддержку, просто этот подлец вывел меня из меня.

И опять завел свою нескончаемую песенку:

– Мерзавец, бабник, алкоголик, бандит, – перечислил он все возможные пороки человечества. Да еще бы, наверное, продолжал, если бы его не прервала Эльвира:

– Вот это последнее ближе всего к истине, – спокойно заметила она.

– Это вы о чем? – настороженно поинтересовался Худинский.

– Так, в общем… но об этом чуть позже, а сейчас давайте выпьем, а то шампанское выдохнется.

Они чокнулись, выпили. Эльвира, показав на поднос, где было все, что было самое лучшее в баре, пригласила его откушать.

– Прошу вас, пусть это хоть как-то сгладит его наглую выходку.

Про себя подумала: «Сам напросился, жаль, что этому Шпееровичу мои ребята не позволили, может быть, и он дал бы ему по второму, тогда бы восторжествовала полная справедливость».

– Прекрасное французское шампанское, но очень дорогое, – заметил он. – Вам не накладно будет?

– Отнюдь нет. Я не стеснена в средствах, да и потом, вы, по-моему, всегда заслуживали большего и лучшего.

Эта Эльвирина фраза на Худинского произвела прямо магическое воздействие. Он откинулся на спинку стула, блаженно расслабился, глазки его замаслились, губки сложились бантиком.

– Ну, что вы, я, наверное, не заслуживаю такого вашего отношения, – как бы смутился он. – Вы знаете, я как-то принимал ванную из такого же шампанского в обществе одной интересной и весьма известной дамы, – совсем неожиданно сообщил он.

Эльвира тоже сделала вид, что она засмущалась.

– Ой, ой, прошу вас, не рассказывайте эту историю мне, я так не люблю чужих секретов. – А про себя подумала: «Вот засранец, я можно сказать, последнее трачу из выданного нам, а этот мочит свои… в шампанском, да еще какую-то известную тварь в нем купает».

Ну, а Худинского, похоже, понесло:

– Когда я был последний раз в Германии, у своих единомышленников с официальным визитом…

Эльвира его уже не слышала. Она мучительно выбирала вариант его нейтрализации на завтрашней спарринг-встрече: купить, запугать, пригрозить компроматом. А может?… У Эльвиры промелькнул и чисто женский вариант решения проблемы. Но что это даст? А потом, последний вариант ей категорически не хотелось претворять в жизнь. Достаточно для меня и Алексея Ивановича. Конечно же, она уже кое-что приготовила с этой целью. Человек, которого она привезла с собой из Москвы, сейчас сидел в холле и только ждал ее команды. Но этого было явно недостаточно, учитывая неукротимый нрав ее подопечного. Надо было придумать еще что-то, чтобы было наверняка.

Эльвира вновь погрузилась в свои мысли, отыскивая наиболее правильное решение в достижении намеченного, с минимальными для них жертвами. Ее размышления протекали под монотонное жужжание депутата. Она прислушалась. Как раз сейчас он ей рассказывал о своих похождениях в Германии, причем о событиях явно сексуальной направленности.

«Ведет артподготовку, скоро надо ждать наступления», – дала она оценку ситуации. Во время его монотонного жужжания она только периодически вставляла что-нибудь вроде того: – Да что вы, не может быть! – А то и просто мимикой и жестами сопровождала его речь, а про себя думала: «Нет, деньгами его не возьмешь, если только очень большими. А у нас их нет. На шантаж и компромат он плюет, сколько уже вылито, а он только наглее стал. Остается только…»

Раздался более настойчивый голос ее визави:

– Позвольте мне выпить за вас, вы такая восхитительная женщина.

Лицо его прямо расплылось, не излучая ничего, кроме наслаждения и восхищения, только глазки по-прежнему буравили ее насквозь, в них было много хитрости и лукавства, но и не меньше ума, отметила Эльвира.

«Жаль, что он наш противник, а так мужчина на все сто». И уже чисто автоматически, попав под его влияние, она произнесла:

– Да, но не настолько, чтобы устроить мне ванну с шампанским?

– Хоть сейчас, – необычайно возбудился он, причем глазки его опять сделались маслянистыми, губки сложились соответственно. – Даю команду, – прокричал он, – двадцать ящиков шампанского, но только нашего, – опять проорал он.

Эльвира сделала кислую физиономию:

– А что же, на ванну из французского я уже не тяну? – не без элемента игривости обидчиво произнесла она.

– Ну, что вы, да если хотите. Сейчас же едем в Москву, в бани, у меня есть такие бани, – закатил он глаза. – Мне эта деревня вот где сидит, – показал рукой по горлу.

Эльвира сделала успокаивающий жест рукой и мягко его остановила:

– Ну, что вы, я просто пошутила.

Ну, а про себя, как и полагается, подумала: «С таким настойчивым козлом даже во французское полезу только после его кастрации». Это про себя, а наяву она улыбнулась своею милой, так разящей мужчин улыбкой. Сейчас он напомнил ей почемуто Кису Воробьянинова из хорошо известного шедевра Ильфа и Петрова.

«Вот те на, времена меняются, а эти козлы и козлики во все эпохи остаются одинаковыми. Единственное отличие – так он что-то кричал насчет номеров, а этот все про бани… вшивый, что ли? – Она неожиданно громко рассмеялась, подумав про себя. – Это как запасной вариант надо иметь в виду, да и девушки в джипах есть, можно что-нибудь и придумать».

– Так вы согласны? – услышала Эльвира сквозь тихое журчание голоса депутата.

– Ну, что вы, я слишком глубоко уважаю вашу партию, и вас, чтобы… да и потом, у меня здесь слишком много дел еще не сделано. Давайте лучше завтра… или нет, знаете что, я вам лучше позвоню, когда вернусь в Москву.

Но, увидев, что Худинский огорчился и повесил нос, она решила смягчить ситуацию:

– Дорогой мой, вы мне очень симпатичны, и я совсем не хочу каких-то гостиничных вариантов по теме любви… Надеюсь, вы меня понимаете?

– Конечно же, но вы не думайте так. Мы с вами расслабимся в моих апартаментах.

Эльвира громко рассмеялась, спросив:

– До безобразия?

Глазки депутата шарили по ее налитым прелестям, в уголках рта стала выступать пена, а ручки в напряжении замерли. Казалось, еще секунда – и они в нее вцепятся. И опять про себя Эльвира подумала:

«Кажется, пора заканчивать с этим легко возбудимым». И, пожалуй, впервые она подумала с теплотой об Алексее Ивановиче – простота и остатки скромности выгодно отличают его от этого…

Ну, а вслух сказала:

– Знаете что, налейте еще, пожалуйста, по бокалу шампанского.

Он опять засуетился: вскочил, стал размахивать руками:

– Ну, конечно, конечно, как же без этого. – Схватив бутылку, стал разливать. Но, наливая в ее бокал, промазал мимо фужера, шампанское попало на костюм Эльвиры. – Я сейчас, я быстро все исправлю, – он вскочил, обежал стол и пытался белым платочком, вытащенным из халата, поводить по тем местам, куда попало шампанское.

Однако Эльвира сразу же пресекла эту попытку:

– Я вас прошу, у меня к вам очень серьезное дело. Любовь к вашей партии – это была не единственная причина увидеть вас сегодня.

Он вздохнул. Ее строгий голос на него воздействовал как электрошок. Он приуныл. Худинский стал похож на маленькую обезьянку из породы носатых обезьян. Он заговорил быстро, слова вылетали опять не обработанные языком.

– Да что вы? Вы о чем-то подумали? Да вы что? Я хорошо воспитан, у меня три языка, – зачастил он, – и…

– Послушайте, – прервала его Эльвира, – я совсем не хочу, чтобы наша встреча в Москве не состоялась.

– Это вы к чему? – тревожно спросил он.

Он, кажется, уже отошел от шоковой терапии, проводимой Эльвирой, и приобрел прежний вид старого облезлого льва, подминающего львицу лишь только для того, чтобы показать, что он – царь зверей.

– Так вы о чем? – проявив явную заинтересованность, повторно спросил он Эльвиру.

– Дорогой мой, когда вы перечисляли характерологические особенности типа, который запустил в вас фруктом, вы забыли сказать еще об одном.

– О каком? О чем речь? – забеспокоился депутат. Он опять, с тревогой в голосе, стал перечислять те достоинства, которыми он наградил своего обидчика: – Бабник? Алкоголик?…

– Подождите, вы уже об этом говорили, – прервала его Эльвира, – Вы не сказали…

Она наклонилась к нему поближе, а он, в свою очередь, приблизил свое лицо к ней.

«Слава Богу, – подумала Эльвира, – что стол широкий», – и тут же шепотом: – Мафиози.

– Кто? Этот болван? – Взорвался Худинский.

– Да вы не кипятитесь, лучше послушайте меня. Все не так просто, как вы себе представляете. Мы – журналисты – обо всем должны быть информированы. Это наша работа. Другое дело, что эту информацию не всегда можно обнародовать. Да о чем я говорю, вы сами все это прекрасно знаете. Короче говоря, я об этом человеке много что знаю и давно за ним наблюдаю. Он не такой простак, как это вы себе представляете. Он… – Эльвира сделала паузу, депутат же не спускал с нее глаз. – Он – черная лошадка, знаете, работает под такого простачка-алкоголика, а под его и еще нескольких человек контролем находятся практически все финансовые потоки от нефти, энергетики, да и все деньги, которые крутятся в Чечне. Он – крупнейший мафиози международного плана, им человека убрать – как бокал шампанского опрокинуть.

При этом она демонстративно допила оставшееся шампанское в бокале.

– А выжил он в тот смутный период, когда убирали других воротил бизнеса, благодаря только своей незаметности. Одним словом, это черная лошадка, вы поняли меня?

Лицо Худинского посерьезнело, нос его еще больше обвис, и он опять стал походить на старую обезьяну…

Эльвира меж тем продолжала напирать.

– Как Вы думаете, убийство видных деятелей бизнеса – это чьих рук дело?

– Ну, наверное… – начал было лепетать он.

– Вот именно что наверное, – не сказала, а прямо рубанула Эльвира, – нет человека, а он всегда в тени. Короче, с ним дело темное и не нам с вами в него влезать, себе дороже обойдется, здесь дело в другом.

Она сделала паузу и опять наклонилась в его сторону для доверительного сообщения. Худинский также наклонился в ее сторону, вытянул шею, весь напрягся, стараясь не пропустить ни одного слова.

Эльвира продолжила почти шепотом:

– Сегодня сюда приехал тип, с появлением которого сразу же приходит беда. Вы меня понимаете?

Эльвира сделала выразительное лицо. Худинский еще больше напрягся, на его верхней губе выступили бисеринки пота. Эльвира обратила внимание, что все его лицо было покрыто угрями и их предшественниками, прыщами. Нарушен обмен веществ, – констатировала она, – от неумеренного потребления женщин и шампанского.

– Ну и что, что приехал? И что, какая беда? Говорите, черт вас подери, – нетерпеливо прошипел он.

Эльвира еще ближе приблизилась к нему.

– Мои источники сообщают, что его появление здесь совершенно не случайно. И, простите… оно связано с вами.

– Что? Что вы сказали? – необычно возбудился Худинский, лицо его покрылось красными пятнами. – Да меня-то за что? Что им от того, что они меня кокнут? – заорал он, абсолютно не сдерживая себя.

– Да вы им нужны, как собаке пятая нога, – спокойно отреагировала на его крик Эльвира, – им нужно лишь одно: чтобы здесь, да теперь и везде, где бы он ни появился, они будут добиваться только его победы. Вы же сами видели, как обнаглел этот метатель апельсинов. Значит, что?

– Ну-ну-у, – потянул Худинский…

– Вот именно, что ну-у, баранки гну. А это значит, что дело выгорает, они будут действовать, и действовать самым решительным образом, другого не ждите.

Худинский вскочил, стал ходить вдоль стола, что-то бормоча про себя, мотая головой в такт, очевидно, мыслям.

Эльвира продолжала:

– Вспомните хотя бы последние убийства видных деятелей политики и бизнеса. Вспомните, как все это было. – Она начала перечислять последние заказные убийства: – И заметьте, везде он, как бы не при чем. Специально разъезжает по городам и весям вдали от центра и… готовится, готовится.

– К чему? – опять нервно, на повышенных тонах, отреагировал Худинский. – Я вас что-то не очень понимаю.

Лицо его вновь приобрело черты наших далеких предков.

– Так, все, надоело, – сдалась Эльвира, – мне еще пока дорога моя собственная жизнь, хочу, чтобы и вы свою сохранили. – Она встала. – Пойдемте, я вам покажу исполнителя, он здесь, в холле. Я как его увидела, так сразу же к вам.

К полной неожиданности Эльвиры, Худинский заорал:

– Никуда я к чертовой матери не пойду! Знаете, я сейчас дам команду моим молодцам, они его так отделают, что он уже никогда не будет заниматься чем-либо подобным. – Он побагровел. Глаза его налились яростью, и он выдал, очевидно, свою любимую угрозу: – И по… чтобы потомства не было у таких типов.

Эльвира поняла, что она перегнула палку.

«Надо было без нажима, только в виде информации, – подумала она, – а теперь он запредельно возбудился, и надо еще время, чтобы вернуть его опять, на ту же позицию, с которой они начали говорить».

Она вздохнула и разочарованно произнесла:

– Ну, как хотите, как говорится, насильно мил не будешь. К чему мне лезть не в свои дела? У меня – хорошая работа, деньги, зачем мне еще искать какие-то приключения? Не понимаю.

– Ну зачем же так, подождите, подождите, вы не правы, – начал говорить отошедший от стресса Худинский. – Вы совершенно не правы, говоря так. Ваше отношение ко мне и к моей партии просто обязывало вас это сделать. Вашу информацию мы досконально проверим. У меня есть специальный отдел, который занимается подобными делами, мы все это скорректируем и потом…

– Так, все, – Эльвира решительно встала, – я пошла.

– Да подождите же вы, – взвыл Худинский. – Вы даже не можете себе представить, какой разразится скандал, если… если со мною что-то случится. Вы понимаете, вся мировая общественность…

Эльвира больше не могла слушать подобный бред, она резко прервала его:

– Подождите. Знаете что, мне искренне жаль, а я вас так люблю и уважаю. А сейчас позвольте, я лучше уйду, это совсем не женские игры.

Худинский подскочил к ней, схватил за руку.

– Подождите! Почему вы все говорите в прошедшем времени. Где он, черт побери? Клянусь! Я его сейчас убью на глазах миллионов.

– Перестаньте закатывать истерику, – возмутилась, в свою очередь, Эльвира. – Что вы, как баба, в самом деле?! Ничего вы его не убьете, не такие они лохи, в самом деле, как вам это кажется. Вам, по-моему, надо просто уехать отсюда, дался вам этот колхоз. Но предварительно советую, проверьте, не подложил ли он вам какой-нибудь сюрприз в машину. Это его излюбленная тактика.

– Ну, знаете, дудки, этого не дождетесь. Худинский никогда не бегал и никогда не будет бегать, даже если мне грозит смертельная опасность, так и знайте.

Эльвира вновь двинулась к выходу:

– До встречи, мой дорогой. Если она, конечно, когда-нибудь состоится в Москве. И не забудьте, только французское, на меньшее я не согласна. Имейте это в виду.

– Да будет все, будет, вы что, Худинского не знаете, я слов на ветер не бросаю.

– Тогда прощайте, – она пошла к двери.

– Постойте, – он опять схватил ее за руку. – Я согласен.

– На что? – спросила Эльвира, а сама подумала: «Кажись, спекся, недолго кочевряжился, козленок».

– Я согласен, – не отставал от нее Худинский, – покажите его мне, никогда не видел человека, который собирается убить меня. Я его должен знать в лицо.

– Зачем вам это? – продолжала играть Эльвира.

– Как вы не можете понять? Я сейчас же начну писать книгу «Убийца и будущий президент». – Неужели это вам не понятно? Это будет совершенно новое в истории человечества. Я, я произведу фурор в мире, это же совершенно очевидно.

Эльвира решительно отбросила его руку:

– Я сожалею, что потратила время впустую, меня можете не провожать.

Эти три шага, которые она прошла до двери, ей стоили многого. Она специально везла из Москвы человека, подобрав его якобы на роль убийцы. Знаете, есть такой типаж – красавец, одет с иголочки, с белым платочком в боковом карманчике, а в глазах, страшное дело сказать… смерть. Его она нашла среди охранников, когда шастала за покупками, долго уговаривала на месте, а потом уже по телефону, сыграть эту роль. В конце концов, он согласился, только за большие деньги.

– Я вас умоляю, – взмолился он, – забыл, как вас зовут… – раздался голос Худинского на третьем ее шагу, – я… я все отдам, только покажите его мне.

Эльвира обернулась, как будто совершенно не желая того, понимая, что птичка в клетке, а дверца захлопнулась, и уже без всякого желания произнесла:

– Да-а, потом устроите черт знает что, и… они достанут меня. Нет уж, лучше останемся каждый при своих интересах.

Но после этих слов остановилась, как бы задумалась.

– Хотя… да разве вам можно верить?

– Ну, а как же, конечно, можно, – он так убедительно сказал эти несколько слов, что у другого и не было бы никаких сомнений на этот счет.

Но только не у Эльвиры. Она, как бы думая, стоит ли ей влезать во все это дело:

– Хотя… это риск, и, по-моему, немалый.

И уже решительно:

– Он должен быть оплачен.

– Говорите, сколько? – взревел охваченный безумием Худинский.

– Нет, сначала обещайте, что вы ничего плохого не устроите. Хотя… разве вам можно верить?

– Можно, можно, – заговорил быстро Худинский. – Как же нет, ведь я – юрист, и папа у меня…

– Оставьте своего папу в покое, – резко остановила его Эльвира, – имейте в виду, эти люди не любят шутить, тем более поднимать шум, я вам просто не рекомендую в вашей же безопасности. Пять тысяч и без всяких условий, – произнесла Эльвира железным голосом.

– В долларах? – еще на что-то надеясь, проблеял Худинский.

– Нет, в тугриках, конечно же, в них, – также без всяких надежд на что-то другое произнесла Эльвира. – Вначале деньги, потом – стулья.

– Арнольд, где ты? – опять заорал он во все горло, – тащи свою банку сюда. – Вышел неизвестно откуда маленький лысенький человечек с портфеликом в руках.

– Выдай моему человеку пять тысяч в долларах и быстро.

– Да, но…

– Я сказал, – он опять заорал, – они что, твои? Они мои и партийные.

Тот, засмущавшись, вытащил пачку, мило улыбнулся и мягко произнес:

– Можете не пересчитывать, все как в аптечке, если позволите, – он сладко улыбнулся, – хорошо бы расписочку.

– Щас распишусь на твоей сопатке, – тут же болезненно среагировала Эльвира.

– Так его, правильно, – засуетился Худинский, – обнаглел вконец, дармоед! Иди отсюда, болван!

Эльвира подошла к двери:

– Так, только тихо, – приоткрыла дверь. Она подробно проинструктировала нанятого ею человека. Тот уже давно, с самого утра, изнемогал от ничегонеделания. Про себя он думал: «Сидел бы сейчас у себя в магазине – тишь и благодать, наверное, уже бы там поужинал, выпил чекушку и трепался бы с продавщицами, а здесь…»

Он сидел в холле, так, чтобы его хорошо было видно из двери апартаментов Худинского. По инструкции Эльвиры, если дверь приоткрывалась, он должен был хитро, что называется, из-под руки, наблюдать за нею и обязательно, чтобы они увидели его.

«Спектакль, да и только, им что, нечего делать, этим народным избранникам?» – подумал он.

После того как туда вошла женщина, которая наняла его, он напрягся, чтобы не пропустить момент. Эльвира как раз в этот момент выглядывала в дверь.

– Подождите, – остановила она Худинского. – Я сама вначале.

Она выглянула и сразу увидела, как нанятый ею молодец отвел свой убийственный взгляд в сторону. Делал он это нарочито, чтобы его заметили. Выглянув, она тут же прикрыла дверь:

– Ух, такой приснится, не дай Бог.

Пропустив вперед Худинского, опять открыла дверь.

– Вон там, смотрите, справа на кресле, с белым платочком.

Худинский прильнул к приоткрытой двери, посмотрел и сейчас же закрыл ее. На лбу у него выступили крупные капли пота:

– Да, это он, черт подери, – прошептал он.

Отдышавшись, он опять приоткрыл дверь, но тут же вновь ее захлопнул:

– Ну, что? – встревоженно спросила Эльвира.

– Да, это он, – опять прошептал Худинский, – именно так я его и представлял себе. Да, именно так. – Он сел на пол, обхватил голову руками и на втором выдохе повторил: – Да, именно так.

Эльвира воспользовалась паузой, вновь открыла дверь, повернувшись к депутату, со страхом в голосе произнесла:

– Все, я больше не могу здесь оставаться, – и, прежде чем выскользнуть за дверь, посоветовала: – И смотрите, чтобы он вас не взорвал в машине, это он делает мастерски.

Оказавшись снаружи, Эльвира подала условный сигнал: «Срочно смываться», поправила правой рукой прядь волос за левым ухом. Нанятый ею человек тут же встал и моментально растворился среди людей, сидящих и стоящих в холле. И уже через пять минут он отъезжал на специально ждущей его машине в Москву. Еще через пять минут дверь базы Худинского резко распахнулась, и из нее вывалил хозяин во главе, по крайней мере, двадцати молодых здоровых парней. Обезумевший Худинский, как был, в халате, так и ринулся к месту, где он видел всего несколько минут назад своего убийцу.

Подбежав к столику, у которого в кресле только что изволил сидеть этот человек, там он его не обнаружил. А на двух других сидели корреспонденты из Франции и Германии, о чем-то мирно беседующие.

Схватив одного за грудки, он заорал:

– Где твой дружок, где этот убийца?

– Кес-ке-се, мусье? – недоуменно спросил его французский корреспондент.

– Я тебе сейчас как дам по морде, – заорал Худинский, – будешь знать как «кес-ке-се», умоешься, мусье!

Второй попытался вмешаться:

– Простите, в чем дело?

Возбужденный Худинский со всего маха хлопнул ладошкой того по голове:

– Я сейчас тебе покажу, в чем дело, кес-ке-се, понимаешь. Я спрашиваю, где ваш дружок, – показывая на кресло, – где он?

А затем уже заорал без всяких ограничений:

– Они – агенты мирового сионизма, бейте их!

Тут же навалились ребята из его охраны, началась потасовка. Люди Худинского отчаянно колотили защищавшихся корреспондентов. На помощь последним ринулись работники радио и телевидения, корреспонденты других издательств и газет. Похоже, потасовка грозила перерасти в грандиозную драку.

Старуха, которая раньше призывала «дать ему в ухо», суетилась здесь же, рядом с дерущимися. При этом она кричала:

– Бей его, я его знаю, это Худинский, опять надрался в дребедень!

Все это Эльвира наблюдала, уже смотря из дверей номера Алексея Ивановича, периодически подпуская к дверной щели Марка Семеновича. А тут же присоединившийся к ним Алексей Иванович даже встал на стул, чтобы все хорошо рассмотреть. Он настолько был поражен происходящим, что от удивления даже открыл рот, да так с ним и остался. И только через несколько секунд он вновь заговорил:

– Во дает, что это с ним, Эльвирочка?

– Так запланировано. – коротко пояснила она.

– Это же надо. Учись, Марк Семенович, как надо работать.

В это время Худинский как раз тянул какую-то женщину за волосы, крича ей:

– Сними парик, я тебя узнал.

Сопровождавший ее мужчина яростно колотил его по спине. На него набросилось как минимум десять человек из команды Худинского, защищая своего шефа.

Видя все происходящее, Алексей Иванович, нежно глядя на Эльвиру, с надеждой и лаской в голосе произнес:

– Гляди, Эльвира, может быть, завтра и выиграем, и это все благодаря тебе, моя любимая, – на сей раз он абсолютно не стеснялся Марка Семеновича.

Марк Семенович также был нежен и предупредителен с нею:

– Эльвира Николаевна, может быть, поужинаете, ведь сегодня целый день на ногах?

Увидев, что она как будто не возражает, он уже было, ринулся на кухню, со словами:

– Я сейчас все организую, – но был остановлен Эльвирой. Она захлопнула дверь и объявила:

– Сегодняшняя программа нами выполнена полностью. – А затем спросила Марка Семеновича: – А чем вы нас собираетесь сегодня угощать?

– Я могу только деруны, мое любимое блюдо, мама меня научила.

– Деруны – это прекрасно, – доставая толстую пачку долларов, улыбнулась Эльвира. – Но сегодня я бы хотела угостить вас сама.

Она посмотрела на Алексея Ивановича:

– И как вы думаете, на ком я заработала эти деньги?

– Ну, это… – задумался Алексей Иванович.

– Так я их заработала вот на том типе, который сейчас бегает по холлу и избивает последних своих избирателей.

– Эльвира, ты чудо, – растроганно произнес Алексей Иванович.

– Да, но вы не спрашиваете, как я заработала эти деньги?

– Ну, это понятно, – без тени сомнения заявил тот.

– И как? – не отставала Эльвира.

– Ну… – потянул Алексей Иванович.

– Да что вы нукаете, не запрягли ведь еще пока.

Алексей Иванович нехорошо улыбнулся:

– Я так полагаю, что ты, Эльвирочка, очень красивая женщина, и… – Он опять прильнул к двери и тут же радостно прокричал:

– Все, конец Худинскому, милиция приехала, разнимает дерущихся.

Он повернулся, радостно улыбаясь, но неожиданно получил ощутимый удар в солнечное сплетение. Это его тут же согнуло пополам.

– Запомните, – жестко сказала Эльвира, – за красоту платят только в музее и на подиуме.

Алексей Иванович схватился за живот, болезненная гримаса исказила его лицо.

– Ну что ты, я ведь только… – пытался что-то сказать он.

– Только пошутил? – иронически перепросила его Эльвира.

– Нет, подумал.

Сейчас ему было не до иронии Эльвиры, он даже не вспомнил недавно произошедший подобный же случай с его помощником.

– Вот за это и получил, – резюмировала Эльвира.

Все это Марк Семенович наблюдал с большим удовлетворением и улыбкой на губах.

– Все, на этом все разборки закончены. Марк Семенович, делайте свои деруны и возьмите, кстати, эти деньги. – Она протянула пачку долларов, пояснив: – Неприлично простой секретарше держать такую сумму при себе, да и не безопасно к тому же. Оприходуйте, пожалуйста, по статье «Непредвиденные расходы», неизвестно еще, какие траты нам предстоят.

– Ну что ты, Эльвирочка, – пропыхтел, кажется, уже отошедший от прямого хука в живот Алексей Иванович. – Они твои, это ты их заработала, тебе и распоряжаться ими.

– Да, действительно я их заработала, но не так, как вы об этом только что поведали нам.

Алексей Иванович засмущался:

– Прошу тебя простить меня и забыть сказанную мною глупость.

Да и так он сказал это жалостливо, что Эльвира тут же, без всяких раздумий приняла его извинения, она вздохнула:

– Я уже давно все забыла, да и вы меня простите за мою… несдержанность и потрудитесь дать команду этим бездельникам – охранникам, чтобы кто-то из них сходил за шампанским… и там еще что-нибудь. Да, чуть не забыла, сегодня, очевидно, сюда прибудет директор французского информационного центра. Я договорилась с ним, что он возьмет у вас, глубокоуважаемый Алексей Иванович, интервью, что называется, в неформальной обстановке. Мне кажется, показываться вам сейчас на людях просто небезопасно, так что лучше, если все это произойдет здесь. А вы, Марк Семенович, пожалуй, отложите сейчас приготовление и моих любимых дерунчиков, а лучше продумайте все здесь для встречи. Позовите горничную, и обязательно, чтобы здесь были цветы, вспомнила, что у директора центра ими были уставлены все столы. А я по делам, буду через час. К моему приходу чтобы все здесь светилось. – Она встала, подошла к двери черного хода, повернулась к ним: – Надо еще забежать к себе в номер, переодеться во что-нибудь попроще, чтобы слиться с народом, дел еще куча не переделана. А вы, – она повернулась вновь к ним, – а вы здесь не шалите.

Они оба вытянулись, встали по стойке смирно и в один голос произнесли:

– Слушаемся!

Эльвира улыбнулась, тихо заметив:

– Вот так-то лучше.

После чего исчезла за дверью черного хода.

Через какое-то время Марк Семенович не поленился выглянуть через зрачок в холл, где и увидел ее в своем красивом костюме, а вовсе не переодетую во что-нибудь попроще. А когда он уже выглядывал во двор из окна, где был парадный вход в гостиницу, он успел увидеть Эльвиру, садящуюся в черную «Волгу» директора хозяйства. И хотя самого директора хозяйства не было видно ни в машине, ни рядом, вычислить, с кем предстоит вечерняя встреча Эльвиры, для умного и наблюдательного Марка Семеновича было совсем не сложно.

Оставшись вдвоем, Марк Семенович как всегда уселся на свое привычное место в углу, а Алексей Иванович еще долго расхаживал по комнате с заложенными назад руками, негромко говоря:

– Да, дела заварила наша Эльвирочка. И как это она умно расставила все по своим местам. – Затем посмотрел на Марка Семеновича, добавил: – А вы ее прошмандовкой, понимаете, обозвали, – вдруг вспомнил Алексей Иванович. Марк Семенович сник, щеки его залил густой румянец.

– Да и я тоже хорош, нечего сказать, гусь лапчатый. – Далее он прошелся и по поводу своей персоны. Говорил он довольно в резких выражениях, так что привести их здесь не решаемся.

Немного помолчав, Марк Семенович поднялся:

– Я пошел к французским телевизионщикам, опять придется их поить, Эльвира Николаевна распорядилась, надоели, как не знаю кто.

Поднялся и Алексей Иванович.

– А я – к охране, Эльвирочка наказала.

Разошлись они по своим делам, чуть недовольные друг другом, но оба вполне довольные Эльвирой.

Она же вернулась далеко за полночь. Вошла очень тихо, никем не замеченная, через черный ход. Прежде чем войти в гостиную, Эльвира чуть приоткрыла входную дверь и увидела шикарно накрытый стол при свечах и с шампанским. В кресле, понуро вобрав голову в плечи, сидел Алексей Иванович, нервно постукивая костями пальцев по столу.

В углу как всегда сидел Марк Семенович, перебирая бумаги. Свечи на столе догорали.

«Значит, ждут уже давно», – подумала Эльвира. Она уже собиралась обнаружить себя, но услышала тревожный голос Алексея Ивановича:

– Если с нею что-нибудь случилось, я этого себе никогда не прощу. – Затем, подняв голову и посмотрев на Марка Семеновича, произнес: – Да и вам тоже.

Марк Семенович прекратил заниматься бумагами и виноватым голосом спросил:

– Может, сходить в милицию или к ее подружкам – дояркам и колхозникам? Мне, знаете, это все тоже как-то не по душе.

Алексей Иванович только махнул рукой в его сторону:

– Да что толку от вашей милиции?

Марк Семенович задумчиво продолжил:

– Человек она обязательный, если сказала, что будет через час, значит, должна была быть, да к тому же этот председатель французского центра обещал явиться. Это мы только позднее узнали, что он еще не приехал, а так бы… Да, еще этот Худинский, от него можно ожидать любых штучек, на то он и Худинский. Нет, здесь что-то не так.

Алексей Иванович опять махнул рукой в его сторону:

– Да что вы, в самом деле, и так на душе кошки скребут. Так, ждем еще час, а там начинаем бить тревогу.

По правде говоря, Эльвире все это слышать было до чертиков приятно. Давно о ней никто не переживал и никто не беспокоился, но продолжать их нервировать было уже как-то нехорошо. Она вышла из-за двери и, как уже не раз было ранее, дабы разрядить обстановку… громко мяукнув, произнесла:

– А вот и не нужно нам ждать этого часа, я сама без вас соскучилась.

– Эльвирочка! Эльвира Николаевна, – в один голос радостно воскликнули наши герои.

– Ну, Эльвира, разве можно так, – с обидой в голосе добавил Алексей Иванович.

– Можно, а главное, нужно, – без тени сомнения сказала она, обняла Алексея Ивановича, а потом и Марка Семеновича.

– Наконец-то я вместе с вами, мои родные. Я так рада видеть вас, не поверите!

Марк Семенович стал хлопотать у стола, а Алексей Иванович, как обычно, всех удивил, выдав очередной свой изыск:

– Эльвира, от тебя пахнет вином.

Только секунду длилась пауза, вызванная этим довольно странным его заключением. Ровно через секунду последовал ответный вопрос от Эльвиры:

– А чем от меня должно пахнуть, керосином, что ли?

Причем, как вы уже, наверное, почувствовали, этот вопрос был произнесен явно с вызовом.

Марк Семенович со своей стороны, дабы снять напряженность, наметившуюся между шефом и Эльвирой, засуетился вокруг нее, отвлекая внимание Алексея Ивановича:

– Эльвира Николаевна, переодевайтесь во что-нибудь домашнее, отдохните, вы так много работаете, а потом все вместе посидим за столом, он вас давно уже ждет.

Однако Алексей Иванович, продолжая крутиться возле своей помощницы, активно принюхивался, что, естественно, не могло не вызвать удивление и Марка Семеновича, и Эльвиры:

– В чем дело? Алексей Иванович, – подозрительно посмотрела она на него, – вы здоровы?

– Нет, нет, ничего, – засмущался Алексей Иванович, – просто от тебя, Эльвирочка, пахнет чем-то совсем родным и знакомым, прямо запах из детства.

Эльвира рассмеялась.

– Это, очевидно, запах, дорогой мой господин депутат, коров и навоза. Забыли, наверно, такие ароматы?

– Да, точно, – обрадовался Алексей Иванович, – именно так, мой дорогой помощничек, – он пытался в тон пошутить и при этом еще и обнять подругу.

Однако его дорогой помощничек, как ни странно, воспротивился этому, причем самым категорическим образом.

– Но-но, без телячьих нежностей и, пожалуйста, держитесь подальше от меня, а то вы все секреты вынюхаете. Опасный вы человек. Все, я под душ, и быстро к вам.

Когда Алексей Иванович остался с Марком Семеновичем вдвоем, он с гордостью поделился с ним:

– Ну, какова моя Эльвира, а? Огонь-баба. Да и главное, как она все по-умному закрутила, ничего не скажешь, молодец, да и только. Не то что моя старая калоша, – вдруг вспомнив про жену, – да еще, понимаешь, угрожает. Вон какие женщины влюбляются, не чета ей. Все; как приедем домой, оформлю наши отношения официально.

Марк Семенович на это никак не отреагировал, а только улыбнулся, наблюдая за ним из своего угла, подумав про себя:

«Какой же ты все-таки пентюх, коль ничего не понимаешь, карьеру она через тебя делает».

Ну, а вслух он, конечно, произнес совсем другое:

– Да, женщина что надо, здесь вам определенно повезло.

– Здесь не везение, мой дорогой, – ответил нравоучительно Алексей Иванович, – а умение разбираться в людях. А это совершенно разные вещи. Я уже сколько раз вам говорил: учитесь разбираться в людях… а вы, понимаете, прошмандовка, – не преминул уколоть его шеф.

«Нет, – опять подумал Марк Семенович, – в действительности она совсем не прошмандовка. Это тип современного человека, доведенного до крайности, когда он загнан в глухой угол. Вот и готов идти на все, лишь бы добиться своего».

Вслух же он, конечно, как и полагается, сказал совсем другое:

– Вот видите, а вы ее хотели спровадить, – Кто, я? – искренно возмутился Алексей Иванович. – Это не я, а вы. Кто говорил: парикмахерша, мат стеной стоит, понимаете ли?

Похоже, что обстановка осложнилась. И требовалось незамедлительное ее разрешение. Ну, она и разрешилась.

– Да за такую женщину, как она, я пучок отдам заместителей вроде вас, – так оригинально выступил Алексей Иванович.

Но Марк Семенович даже не попытался как-то исправить положение, а тут же заявил:

– А я и не претендую больше на роль вашего помощника. Все, хватит, надоело, как приедем в Москву, сразу подам заявление об уходе. Опять в школу пойду учительствовать. Это, наверное, моя стезя, а здесь все надоело.

Алексей Иванович понял, что незаслуженно обидел своего помощника, и попытался исправить дело:

– Ну, ты что, Марк, прекрати, и ты останешься со мною, еще поработаем, вместе поскрипим в одной упряжке. Я выбью место второго помощника, чего бы мне это ни стоило. Вон их сколько у Килькина.

– То у Килькина, а вы еще даже не Рыбкин, – ехидно улыбнулся Марк Семенович.

– Прекратите, и Килькин когда-то был просто Рыбкин. Оставайся, привык я к тебе, сгодишься и ты на что-нибудь.

– Нет, – вздохнул Марк Семенович, – я все-таки подам заявление.

– Прекратите сейчас же, – начальственным тоном произнес шеф, – вы мне нужны, вот и все, баста. Разговор окончен.

Вошла Эльвира в голубом домашнем платье. Волосы она собрала в пучок. Весь ее вид излучал мягкость и домовитость, отчего наши поссорившиеся давно уже отвыкли. Марк Семенович посмотрел на Эльвиру и подумал:

«Как же она хороша! А какая она разная в каждой отдельной ситуации. И как ей это удается? Не понимаю. И почему мне не повезло хоть раз в жизни, как этому бурдюку». Он с ненавистью посмотрел на Алексея Ивановича.

– Вот и я, – Эльвира широко улыбнулась, – ничего, что я совсем по-домашнему?

Алексей Иванович с Марком Семеновичем были полностью шокированы ее видом и поэтому вразнобой произнесли:

– Да, нет.

– Так что же, – засмеялась Эльвира, – да или всетаки нет?

И опять они воскликнули вместе:

– Нет, да.

– Да ну вас, – улыбнулась Эльвира, – договорились бы вначале между собой. Садимся за стол. Давайте свои дерунчики, Марк Семенович, а вы – наливайте шампанское, а то совсем утеряете свою квалификацию виночерпия с этой предвыборной кампанией, будь она неладна совсем. Несмотря ни на что, по крайней мере, небольшой праздник мы сегодня заслужили. Она подняла бокал: – Знаете, за что я хочу выпить?

Алексей Иванович развел руками.

– Ну, конечно же, знаем, Эльвирочка. За успех нашего завтрашнего предприятия.

Эльвира сделала кислую физиономию.

– И не надоело вам все время об этом, Алексей Иванович? Лично мне уже надоело. Давайте лучше выпьем за простого русского человека. Я сегодня весь день провела среди простого люда, на природе, среди лесов и полей. Была и на ферме, и на огороде копала. И знаете, о чем подумала? Что более терпеливого человека, чем русский, нет на свете. За его переносимость всех невзгод и тяжестей, которые как из рога изобилия сыплются ему на голову.

– Кто сыплет, Эльвирочка? – искренне поинтересовался Алексей Иванович.

– Да кто ж? Вы и сыплете. Вы – сейчас, а раньше – другие.

– Упаси вас Господи, о чем вы говорите, – позволил себе усомниться Алексей Иванович, причем искренне.

Но продолжение спор не получил, благодаря настойчивости и принципиальности Эльвиры.

– На этом дискуссию в партии прекратим, я больше не хочу об этом. Лучше перейдем к делу. Выпьем за простого русского человека.

Все выпили.

– Где ваши обещанные дерунчики, Марк Семенович?

– Вот они, вас дожидаются.

Среди тарелок с икрой, балыками, колбасами и другими деликатесами скромно желтели поджаристые блинчики – дерунчики. Эльвира взяла один, попробовала:

– Какая вкуснятина, можно еще один?

– Ну конечно, Эльвира Николаевна, это все мы для вас приготовили, – зарделся довольный Марк Семенович.

Она с удовольствием управилась еще с двумя дерунами, а затем обратилась к внимательно смотревшим на нее мужчинам:

– Вы думаете, что я просто прохлаждалась, когда не была с вами. Нет, ни в коем случае. Я провела большую работу. Вам, Алексей Иванович, завтра, может, придется поработать, проявив себя в качестве… как вы там говорили? Что-то насчет отела и обсеменения, или что-то в этом роде.

– Да упаси вас Господи, что вы такое говорите, честное слово, – взорвался Алексей Иванович.

– Да ладно, ладно, успокойтесь, я шучу, – улыбнулась Эльвира. – Однако не шучу в главном. Вам действительно завтра, возможно, придется продемонстрировать свои крестьянские навыки. Надеюсь, вы еще не забыли, как за соски-то дергать?

– Ну что вы, Эльвира, – засмущался Алексей Иванович.

Марк Семенович неприлично засмеялся:

– Этим Алексей Иванович может заниматься с утра до вечера.

– Да как вы… – пытался возмутиться Алексей Иванович.

– Да я о дойке коров, – вмешалась тут же Эльвира, – не забыли еще?

– И я о том же, – поспешил тут же добавить Марк Семенович.

Шеф только злобно посмотрел в его сторону, ну а Эльвиру постарался успокоить:

– Ну да, это… если надо, то вспомним. Не беспокойтесь, если нужно будет, покажем, за нами дело не станет, – уже спокойно закончил он.

– Спасибо, вы меня успокоили. Не знаю, как завтра все сложится, но, возможно, действительно придется продемонстрировать перед всеми свое искусство. И имейте в виду, что все это будут снимать на пленку французы, я уже об этом договорилась. Да, похоже, не только они. Так что, будьте любезны, постарайтесь не огорчить зрителей, и помните, французы собираются сделать целый фильм.

– Как это? Вы о чем это, Эльвира Николаевна? – опять вдвоем спросили наши герои.

– Об этом чуть попозже. – Она взяла еще один дерунчик, внимательно посмотрела на них: – Как вы думаете, а Шпеерович знает, как доить корову?

– Ха, – засмеялся Алексей Иванович, – пусть вначале попробует отличить корову от быка.

– Ну, о Худинском я не спрашиваю, – продолжила Эльвира, – знаю, что не сможет.

Слушающие рассмеялись. Так шутили они еще долго, в основном смеялись и незлобно подшучивали над своими противниками, просидев за столом в довольно приподнятом настроении до самого позднего вечера. И сидели бы еще, но неожиданно во дворе послышался какой-то шум.

Алексей Иванович поднялся.

– Простите, пойду, посмотрю, что там случилось. – Он подошел к окну, высунулся, долго смотрел вниз. Через минуту раздался его радостный крик: – Все, мы, кажется, победили! Худинский смывается.

Эльвира и Марк Семенович тоже прильнули к окну, а для лучшего обозрения даже выключили свет в гостиной и открыли окно. Из соседнего окна за происходящим наблюдал Алексей Иванович.

Внизу в позе Наполеона стоял Худинский, отдавая распоряжения. Его кольцом обступила охрана, ощетинившись напряженными цепкими взглядами на весь окружающий мир. Сам он был необычайно возбужден, кричал всевозможные глупости, заставляя помощников и охрану искать, как вы сами понимаете, несуществующее.

– Вы проверьте, – кричал он, – все в машине, каждый винтик, и в моторе все тоже, днище, днище обшарьте, – командовал он, – не исключено, что она магнитная. Этот негодяй мог куда угодно ее засунуть. – Над каждой машиной трудилось примерно по 4-5 человек, отыскивая возможные взрывные устройства. Периодически он изрыгал ругательства в адрес своего исчезнувшего убийцы: – Это такой подлец, такой подлец, я его видел. Если я его найду, а найду я его точно, я ему… ноги повыдергиваю, но… сначала я ему так дам по… чтоб у него детей больше никогда не было. – Продолжал он в том же духе. Не забыл помянуть бранными словами и депутатов-конкурентов: – Этот малахольный от коммуняк – круглый болван. Это они всех пораспустили, да и все заодно поразворовали в государстве, да порасплодили убийц и бандитов. Вот теперь эти бандиты и убийцы бродят по свету, спать не дают приличным людям.

– Это он про Шпееровича говорит, – заметил Марк Семенович.

– А этот второй – алкоголик, так называемый демократ этот, этот…

– А это уже он про вас, Алексей Иванович, – не без злорадства и большой доли радости в голосе сразу же заметил Марк Семенович.

Но здесь, на этой фразе, удивительное дело, Худинского как током поразило, он как будто бы что-то вспомнил, икнул и напрочь замолчал.

– А это – результат моей работы, – в свою очередь похвасталась Эльвира. – Как видите, он дальше не рискнул развивать своих оскорбительных мыслей против вас, Алексей Иванович. Я же вам говорила, что научу его вежливому обращению с уважаемыми людьми. Вот видите, мне это удалось.

Между тем Худинскому уже трижды докладывали, что никаких взрывных устройств на машинах не обнаружено. Но он был неутомим, продолжая кричать:

– Да что вы понимаете в этом деле? Если бы вы его только видели, то вы бы все разом уделались! Да не в специально отведенном для этого сортире, а тут же, на месте. Ищите, ищите, – опять заорал он, – эта скотина мог подложить куда угодно. У… – он погрозил кулаком и нецензурно выругался в адрес невидимого убийцы, – я тебе… – Наконец ему все это баловство надоело, и он скомандовал: – Все, заканчиваем, загружайтесь и сделайте контрольный выстрел. Тьфу ты, что я говорю, честное слово. Контрольный проезд, – исправился он, – вокруг гостиницы, на всякий случай, и по жребию, – добавил он.

Всем все уже до чертиков надоело. Дома ждали их жены, дети, поэтому без повторного приглашения и тем более без какого-либо жребия машины одна за другой выехали за ворота.

– А вы здесь смотрите, не подведите, – обратился он окружающим его людям. Подозвав своего помощника – молодого, чуть полноватого чернявого парня с сочным ярким ртом, он сказал ему: – Я на тебя надеюсь, Алеша, не дай им никакой, даже минимальной возможности.

При этом он помахал кулаком на сей раз в сторону окон гостиницы, да так грозно, что Алексей Иванович, отпрянув от окна, опрокинулся вместе со стульчиком, на котором стоял, на пол.

– Да что вы, Алексей Иванович, – искренне удивилась Эльвира, – ведь нас даже не видно.

– Да его Алексей Иванович боится даже, когда по телевизору он говорит, а особенно когда руками машет, – съехидничал Марк Семенович.

– Помолчали бы уж лучше, герой, – поднимаясь с пола, проворчал Алексей Иванович.

– Тише, погодите, – замахала на них руками Эльвира и высунулась прямо по пояс из окна, – он что-то говорит своему помощнику. Подозреваю, что именно он завтра будет выступать вместо него на спарринг-встрече.

Слышен голос Худинского:

– Так что не дай им никакого шанса, Алеша, топи их, как котят. Я на тебя очень надеюсь.

, – Не беспокойтесь, шеф, все будет о кей, не впервой замужем. Сначала слегка придушим, а потом уже и потопим. Да и с кем там воевать?

Худинский обнял своего помощника, вскочил в подъехавшую машину и уже оттуда прокричал:

– После того как с этими котятами разделаешься, сразу ко мне, в мои подмосковные апартаменты, там кое-что есть для тебя интересненькое…

Они заулыбались, понимая, о чем идет речь. Эльвира захлопнула окно:

– Представление закончено. Смена состава у противника, у нас – продолжение вечера в компании двух симпатичных молодых людей.

– При свечах и с шампанским, – добавил Алексей Иванович.

– Прошу, наливайте шампанское и слушаем ваш любимый тост, Алексей Иванович.

– За женщин, – неуверенно произнес Алексей Иванович.

– Да что вы, какие сейчас женщины, они только после выборов, сами говорили. Нет. За завтрашнюю победу. Сейчас это будет кстати.

ГЛАВА 6

Эльвира – ведущая спарринг-встречи депутатов

(Доброму вору – все впору)

Беседа с директором французского информационного центра состоялась на следующий день, по договоренности за час до спарринг-встречи депутатов. С Эльвирой они встретились, как старые и добрые друзья, в беседе с Алексеем Ивановичем он отметил деловые качества и инициативность его сотрудницы, то есть Эльвиры. Еще он добавил, что мечтает иметь такого же инициативного и делового помощника у себя на ТВ в Париже. На что Алексей Иванович отреагировал, как ни странно, маниакально болезненно:

– Только через мой труп.

Эльвира сидевшая здесь же, мило улыбнулась и внесла ясность в сказанное:

– Вовсе и не надо переступать через вас и тем более через ваш труп. Предложений по этому поводу вовсе никаких и не было, а была лишь только шутка, не так ли, господин Мерфо? – И не ожидая ответа, она добавила: – Мне не нравится, как мы начали нашу встречу.

И тут же рассказала милую историю, что-то вроде того, как меня без меня женили. Всем она понравилась, особенно директору и тем, кто снимал, поскольку она, кроме всего, была приправлена острым соусом, типа чилийского. Гости искренне смеялись, а вместе с ними и все остальные. Алексей Иванович вначале тушевался, но потихонечку осмелел и даже в конце встречи начал рассуждать о будущем России.

«Здесь-то не знаешь, что завтра будет, – подумал Марк Семенович, – а он уже дает прогнозы на десятилетия вперед».

Эльвира сидела между ними и направляла беседу в нужное русло, задавая вопросы, а иной раз и самостоятельно вступая в обсуждения.

Марк Семенович был на подхвате – организовал воду, печенье, кофе на столе, выполнял и другие мелкие поручения. Сейчас он сидел в углу, за камерой и напряженно думал:

«Зачем это все нужно Эльвире? Для того чтобы просто мелькнуть на французском телевидении? Вряд ли. Она совсем не такая, чтобы просто. Значит…»

Его природный ум, образование дипломата, в конце концов, вывели на единственно правильное понимание этой ситуации. Она хочет большего, чем может дать ей Алексей Иванович. Ей хочется показаться, обнародоваться, что ли, и она стремится это сделать не в лоб, а как бы случайно, не назойливо. Сейчас, делая вид, что он очень внимательно просматривает программу встречи, Марк Семенович пристально наблюдал за нею. Они как раз обсуждали вопросы внешней политики, и здесь Эльвира была на голову выше своего шефа. Француз в обсуждении не участвовал, он только задавал вопросы. В принципе, Эльвира не вдавалась в детали обсуждения серьезных и значимых моментов. Но ее замечания были искрометны и отражали самую суть вопроса. Алексей Иванович же говорил слишком много, много и путался, а периодически вообще терял нить разговора и тогда замолкал. Вот и сейчас он больше походил на рыбу, выброшенную прибоем на сушу, – открывал и закрывал рот и глупо смотрел в камеру, не произнося при этом ни единого слова. В таких случаях обычно на помощь к нему приходил его помощник. Но сейчас Марку Семеновичу особенно не хотелось делать этого.

Эльвира, в свою очередь, выдержала паузу. Создавалось впечатление, что она хотела зафиксировать это на пленке, а потом все объяснила по-своему, более понятно, да и к тому же с весомой долей здорового скептицизма. Алексей Иванович наконец-то перестал разевать впустую рот и что-то тоже сказал, но менее удачно и без какой-либо доли скептицизма, тем более здорового. И на это Эльвира ввернула опять свое, и опять удачно.

«Хороша, нечего сказать, – подумал Марк Семенович, наблюдая за Эльвирой, – как все четко разложила, да и главное – всех, вот тебе и деревня».

В конце встречи, когда уже были убраны софиты и камеры, и они в непринужденной обстановке пили кофе, обсуждая последние события из мира искусства и кинематографа, француз заявил, что теперь он будет на всех углах говорить, какая мудрая помощница у будущего президента. Алексей Иванович поначалу вздрогнул, а потом засмущался, услышав слова о президенте. Эльвира же неожиданно выступила против его предложения:

– У меня будет к вам просьба, как раз вот этого не делать, прошу вас. Я работаю с Алексеем Ивановичем, если можно так сказать, инкогнито.

– И почему инкогнито? – поинтересовался француз.

– Так задумано, – просто ответила Эльвира. – А здесь я нахожусь под видом работника радио и телевидения.

– Вот как, – оценивающе посмотрел на нее француз. И после небольшой паузы добавил: – Тогда и у меня к вам будет просьба.

– Говорите, я вся внимание, – с некоторой настороженностью произнесла она.

– Вы знаете, я здесь подумал, поскольку вы не представляете ничьих интересов, никаких партий, по крайней мере официально, – при этом он понимающе улыбнулся. – Так вот, я хочу просить вас быть ведущей на спарринг-встрече, уж больно мне не нравятся другие кандидатуры. Мне их сегодня показали. А я, в свою очередь, обещаю походатайствовать о вас перед другими депутатами и руководством совхоза. Думаю, что они меня поддержат. Если вы, конечно, – он широко улыбнулся, – не будете возражать. Во-первых, вы заработаете хорошие деньги. Французское телевидение будет самостоятельно снимать, как мы это с вами уже обсудили, а оно не скупится на такие проекты. А во-вторых, – он чуть помедлил и опять улыбнулся, – кому же, как не вам, вести эту встречу?

«И это входило в ее программу замыслов, – опять подумал Марк Семенович. – Ну, хитра наша прошмандовка. – Но, даже в мыслях произнеся это слово, с опаской посмотрел вокруг себя. – Быть ей возле президента, там ее место», – подвел он итог своим раздумьям.

Эльвира, выслушав предложение директора центра, слегка призадумалась и как бы нехотя ответила:

– Ну, вы походатайствуйте, а я подумаю.

Встреча закончилась к обоюдному удовольствию обеих сторон, с Алексеем Ивановичем – рукопожатием, а с Эльвирой – целованием ее руки.

Народу в доме культуры собралось видимо-невидимо. Казалось бы, какой интерес слушать людей, от которых ничего не зависит в этой жизни, их прогнозы выпадают как раз ровно 50 на 50. Так нет, местные жителей пришли посмотреть на своих избранников. Одеты все были по-праздничному. Остатки мужского племени (совхоз ведь племенной) присутствовали в костюмах, в белых рубашках, без галстуков. Женщины все в цветном, в ярких платках, накинутых на плечи. Приезжие мужчины были в галстуках, а немногочисленные женщины – в костюмах.

Среди последних выделялась Эльвира, прежде всего своей красотой и элегантностью. И если бы здесь проходил конкурс красоты, а не предвыборная борьба, то, несомненно, она бы завоевала первое место. Как и положено ведущей, которой, это теперь хорошо было видно, она хотела стать.

Эльвира необычайно активничала, подходила то к одной, то к другой группе людей, о чем-то говорила с ними, иногда громко завлекательно смеялась, и вообще, обращала на себя внимание. Оказывается, ее многие здесь уже хорошо знали. Она о чем-то постоянно переговаривалась с местными женщинами из доярок или колхозниц. А две из них, две Марии – Мария Терентьевна и Мария Ивановна – так были с ней просто неразлучны. Особенно тепло ее принимали журналисты и телевизионщики, среди них она считалась своей. Ну а в кругу французов она считалась своею уже давно. Ее незнание французского не мешало общению с ними, все они сносно говорили по-русски. Да и потом, согласитесь, какой настоящий мужчина не сможет договориться с красивой, элегантной женщиной? Только самые беспомощные представители сильного пола. Ну, сейчас разговор не о них.

По-разному были одеты и депутаты. Алексей Иванович красовался в ставшем здесь уже привычным строгом английском костюме, при галстуке и белом платочке в боковом кармашке пиджака. По всему было видно, что последняя деталь туалета ему была мало привычна, и вложить ее туда могла только женщина. Периодически он его вынимал и вытирал потную шею. В зале было душно.

Шпеерович косил под рабоче-крестьянского парня. Он был в хорошем костюме, но без галстука и без какого-либо намека на платочек, в общем, так же, как были одеты и остатки местного мужского населения. И, наконец, заместитель Худинского был одет в элегантный зарубежный костюм, похоже, что от Диора, с бабочкой и платочком в боковом кармашке под цвет рубашки.

Открыл встречу руководитель хозяйства, как всегда невесть откуда появившийся. Местные люди к этому давно уже привыкли и особо не роптали. Дело в том, что он уже год не платит работникам хозяйства зарплаты. И не потому, что не хочет, а потому, что у него просто нет денег. Поэтому он появляется и исчезает неожиданно. Понятно, что ему совсем не хотелось выслушивать просьбы и требования о выдаче денег. Одет он был, как и все местные мужики, но что особенно выгодно отличало от всех представителей сильного пола, в том числе и депутатов, – это присущая ему этакая удаль, простор широкой русской души. И еще: говорил он просто, но доходчиво. Может быть, поэтому местные жители, несмотря на то, что он и не платил им, все равно продолжали его любить и уважать.

Внешне – это был мужчина средних лет, с крепко сбитой фигурой, коренастый, этакий грибок-боровичок. Он явно симпатизировал Эльвире, да и она на него поглядывала не как на Алексея Ивановича, а много теплее. Это, конечно же, Марк Семенович заметил еще при первой встрече в гостинице.

Он подошел к микрофону, поздоровался и объявил:

– Для ведения спарринг-встречи нам необходимо выбрать ведущего. – Кстати говоря, на сцене, у кулис, с самого начала стоял субъект – худой, болезненного вида молодой человек, специально выписанный для этого дела из Москвы. Характерной его чертой было то, что он начинал сразу же улыбаться, когда кто-нибудь к нему обращался, а уж потом – говорить. Верный признак человека, постоянно крутящегося возле ТВ.

Кроме него, предложили кандидатуру Эльвиры. Когда было произнесено ее имя, в разных точках зала сразу же раздались бурные аплодисменты. А когда ведущий попросил ее встать, чтобы представиться, эти точки слились в единое целое – весь зал аплодировал, а французская делегация отличалась особым энтузиазмом.

Директор хозяйства широко улыбнулся и сказал:

– Думаю, голосовать здесь нет необходимости.

Что-то хотел сказать и Шпеерович, но на него зашикали, замахали руками, зал недовольно загудел. Дабы не вызывать отрицательной реакции у местных жителей, он сел и, как прежде, когда ему что-то не нравилось, широко заулыбался. А вот представитель Худинского аплодировал горячо за Эльвиру, наверное, был правильно проинформирован своим шефом. Алексей Иванович же сохранял полную индифферентность, по крайней мере на лице, делая вид, что ему абсолютно все равно, кто будет вести это мероприятие.

«Хитер и коварен», – как бы в отместку за все то плохое, что у него накопилось в отношении Алексея Ивановича за последнее время, саркастически улыбнулся Марк Семенович.

Худой, болезненный молодой человек продолжал стоять у кулисы и тихо улыбался, хотя уже никто к нему не обращался. А затем он незаметно ретировался за сцену и так же тихо, как и стоял, исчез.

Эльвира поднялась на сцену под гром аплодисментов и сразу же взяла все и всех в свои руки. А они у нее… впрочем, вы это уже хорошо знаете. Она, прежде всего, представила всех депутатов, награждая каждого наиболее примечательными чертами. Так, к примеру, Шпееровича она представила как скромного, застенчивого человека, глубоко преданного идеалам коммунизма. И еще добавила, что если бы он сейчас взялся за ваш совхоз, то обязательно бы «вывел» его. Правда, при этом она не сказала, куда вывел, а у них здесь уже пытались за последние десять лет многие вывести и выводили, а вернее сказать, уводили деньги из совхозной общины. Поэтому народ на заявление Эльвиры прореагировал без всякого энтузиазма. Да к тому же и внешний вид депутата – хилого интеллигента, какого-то задрипанного цыпленка, как про него заметила одна из Марий, тоже был не в его пользу. В животноводческих хозяйствах привыкли видеть руководителем крепких, похожих на бычков. Наверное, такая психология у людей, постоянно занимающихся крупным рогатым скотом. Они-то ведь видят, какую роль играет в стаде бык. А япошку-то в местное хозяйство взяли бы лишь только потому, что у него много денег, в силу которых они уже прочно поверили после неоднократного их «увода» из совхоза.

«Все четко продумала, прошмандовка», – опять подумал про себя Марк Семенович и тут же опасливо оглянулся.

Помощника Худинского она представила как мягкого интеллигентного человека, что после вчерашней катавасии, учиненной его шефом, звучало почти как надругательство над ними. Поэтому в зале сразу же раздались отдельные крики возмущения, свист. Эльвира сделала строгое выражение лица и нравоучительным тоном заметила:

– Сын за действия своего отца не несет ответственности.

«И опять это был ход, довольно хитрый ход, – подумал Марк Семенович. Его постоянно удивляло умение Эльвиры все увидеть и все предугадать. – Нет, она не прошмандовка», – заключил он про себя и опять настороженно осмотрелся.

Эльвира объявила программу встречи.

– Вначале депутатам будет дана возможность порассуждать на тему: каким они видят будущее России сквозь призму своей партийности. Быть ли ей великой, или она окончательно скатится до уровня какой-нибудь Шри-Ланки, – совсем некстати вспомнив объяснение Марка Семеновича, – или Буркина-Фасо, – не без форса добавила она. – А затем вы будете задавать вопросы из зала, и каждый из депутатов будет на них отвечать. Здесь и начнется выяснение отношений между ними, а вам остается только наблюдать и соответственно реагировать. Затем каждый из депутатов задаст вопросы своему коллеге и, надеюсь, получит удовлетворяющий ответ на него. Это и будет спарринг – соревнование между ними. А в заключение, учитывая животноводческую направленность вашего района, депутаты продемонстрируют свои навыки, – она сделала паузу, дабы усилить эффект сказанного, – в дойке коров. Это, кстати, развлечет и вас, и депутатов, а последним поможет еще и проявить деловитость и смекалку в вашем, так нужном всем деле.

Все заулыбались, стали аплодировать, депутаты же потупили свой взор, очевидно, усиленно вспоминая, за что и как надо будет дергать.

– А потом уже в холле, в неформальной обстановке, обсудим действия наших депутатов и выявим лидера. Как, не слабо вам? – обратилась она к Алексею Ивановичу.

– А что, можно и подоить, – невозмутимо ответил тот, – в чем проблема?

– А вам? – спросила она у Шпееровича.

– Я как все, – без энтузиазма ответил он.

– Ну, а как вы? – Это она уже представителю Худинского.

– Да и я туда же, – с некоторой долей игривости ответил представитель, – если, конечно, не перепутаю быка с буренкой.

Все громко засмеялись. А зря… Он почти предугадал ожидающую его ситуацию. Но об этом чуть позже.

– Ну, что ж, цели и задачи нами определены, – резюмировала Эльвира, – я сейчас должна отдать кое-какие распоряжения, и мы приступаем к реализации нашей программы.

К ней тут же подошли четыре женщины из местных, среди которых были наши старые знакомые – Мария Трифоновна и Мария Ивановна. О чем-то пошептавшись, они тут же спустились со сцены.

– Итак, начинаем, – с энтузиазмом сказала Эльвира, – так как же видят наши глубокоуважаемые депутаты свою Родину после очередных выборов, до которых осталось еще немного времени? – Причем слово «глубокоуважаемые» Эльвира произнесла с нажимом, со значением посмотрев на Алексея Ивановича.

То т слегка смутился, потупив взгляд.

Первым выступил Шпеерович. Он вполне убедительно говорил о том, что натворили горе-демократы, придя к власти, – везде, где только прикоснулась их рука, – разруха и хаос. За какое-то десятилетие они смогли разворовать все, что только можно было, да и не можно тоже. Здесь он привел пример их совхоза, когда бывший директор, когда распродавал хозяйство, даже продал одного из самых известных в стране быков-производителей. И куда… не поверите – на мясокомбинат. И чихать он хотел на то, что его только один миллилитр семени на международном аукционе стоил несколько тысяч долларов.

Он на секунду задумался, очевидно, пытаясь вспомнить, сколько миллилитров этого самого семени бык давал за один раз, но так, очевидно, и не вспомнив, ограничился простым заключением:

– Вот так вот.

Причины развала и разрухи по стране он аргументировал обоснованно, подтверждал их цифрами и фактами, которые пачками предварительно выложил перед собой на столе. Селяне дружно аплодировали, особенно по фактам развала их хозяйства. Привел он и другие примеры из их порушенной жизни.

«Молодец! Хорошо подготовился к встрече», – про себя подумала Эльвира.

В конце своего спича он потребовал национализации всех и всего. Выступление его было ярким и убедительным, со всем, о чем он говорил, было трудно не согласиться. Ему было задано много вопросов, со всеми он справился вполне разумно и достойно.

Следующим был представитель Худинского. В дальнейшем, с целью упрощения, мы его будем просто называть «Представитель». Этот депутат довольно умело развешивал словеса, много и остроумно шутил, особенно когда ему задавали вопросы, что называется, «в лоб». Для другого депутата это была бы волчья яма, а для него – ничего, он говорил легко и изящно. Он мастерски вел позиционную игру – где пошутит, где подмажет, а где и поприжмет аудиторию. В целом можно было сказать, что обложить его красными флажками не удалось, он всегда находил лазейку и ловко выпутывался из любой, самой сложной ситуации. В общем, по всему было видно, что это тертый парень.

«И куда до него Алексею Ивановичу, со своими междометиями и прибамбасами всенародного любимца. Ни в какие ворота это не лезет. Даже если они будут размером, как в игре регби», – подумала Эльвира и cлегкa загрустила.

И даже на такой прямой и тяжелый вопрос из зала, на который, кстати говоря, Эльвира делала ставку: «Был ли вчера Худинский пьян, или это его очередная выходка?» Представитель спокойно, без всякого ненужного напора, которым нередко пользуются другие в подобной нелегкой ситуации, ответил:

– Если бы вам угрожал наемный убийца, то неизвестно, как бы вы повели себя в подобной ситуации.

И тут же апеллировал к Эльвире:

– Вы ведь тоже его видели, не так ли?

Вопрос для Эльвиры настолько был неожиданный, что ей, как бы этого ни хотелось, пришлось согласиться:

– Да, я его видела… но… – пытаясь что-то сказать еще.

Но ее уже никто не слушал. Все хором ахнули. Представитель, поддержанный признанием Эльвиры, тут же повел наступление, даже не дав договорить ей. Эльвира пыталась еще как-то исправить положение, но Представитель тут же насел на аудиторию:

– Вы представляете, – патетически начал он, обращаясь к залу, – вчера могло произойти убийство. Как только наши службы выявили его, он тут же моментально исчез. А где здесь можно спрятаться? Ведь вы тут живете, хорошо знаете друг друга не один год. И несмотря на то, что мы вчера здесь все и всех обшарили, он все-таки исчез. А так делают только очень опытные, специально обученные люди, и имя им – наемные убийцы. Внезапно появиться и так же внезапно исчезнуть, а в результате человека нет.

Он сделал паузу, театрально потряс руками и печально произнес:

– Значит, здесь, у вас, среди порядочных людей, вчера орудовали бандиты. – Он опять потряс руками. – И никто, я повторяю, никто не обнаружил и не задержал бандита. Вот такие обстоятельства, скажу я вам, дорогие мои. В зале разразилась настоящая буря. Все стали вспоминать вчерашний вечер, и многие как будто бы даже вспомнили этого человека, который за несколько минут до выхода Худинского из номера быстро покинул холл, а потом его уже видели отъезжающим из гостиницы на «мерседесе». Впрочем, люди у нас любят быть участниками подобных событий и обязательно, чтобы на «мерседесе», хотя он и уехал на одном из «москвичей», выписанных Алексеем Ивановичем из гаража их партии.

– Mы сейчас как раз работаем над словесным портретом этого негодяя, – продолжал свои пояснения Представитель, – и думаю, в самое ближайшее время сможем сообщить вам о поимке этой мрази. Преступник должен сидеть в тюрьме. Пора заканчивать с наемными убийствами. Это все наши коммуняки наплодили гадов, а демократы пораспустили негодяев.

При этом он показал пальцем, хотя это считается и невежливо, вначале на Шпееровича, а потом на Алексея Ивановича.

Здесь нужно отметить, что он вполне профессионально сыграл, что называется, на чувстве простого человека, которому приходится постоянно видеть криминальные разборки и заказные убийства по телевизору. В целом он достойно вышел из затруднительного положения, созданного вчера его партайгеноссе. Ну, а когда он начал рассказывать, от кого и как они будут получать неимоверные суммы, то здесь он был понят народом с лихвой и более того. Ведь аудитория была совдеповская и всегда поддерживала любые формы экспроприации, хотя бы и чисто теоретические, как это было и в нашем случае.

Видя, как блистательно выступают конкуренты, Эльвира забеспокоилась, про себя подумала:

«Нe пора ли включать в дело план Барбаросса?»

Большой стратег наша Эльвира, ничего не окажешь! Но пока она только подумала, решив вначале все-таки послушать Алексея Ивановича.

Выступление нашего героя, если быть кратким, можно было оценить как заупокойное с умиротворительным компонентом. Сразу же попав под мощный пресс авторитета предыдущих ораторов, он напрочь забыл все наставления Эльвиры. Этого она больше всего и боялась, и в душе, пока выступали их противники, молила Бога, чтобы этого не произошло, но именно так и случилось.

«Наверное, я наказана за мои безнравственные поступки последних дней», – додумала она, имея в виду их сложные и запутанные взаимоотношения с Алексеем Ивановичем.

И сейчас, слушая своего шефа, кляла себя на чем свет стоит, обещая больше этого никогда не делать, даже в интересах самого серьезного дела.

Ну, a наш герой между тем продолжал часто путаться и сбиваться в своих объяснениях и умозаключениях, не всегда был точен в цифрах. А его, неизвестно откуда вновь вынырнувшее: «Я из народа и всю жизнь с народом», сейчас звучало абсолютно провинциально и неубедительно. Даже в такой провинциальной аудитории. Но это все были мелочи, что называется, цветочки полевые. А вот то, что в конце своего именно заупокойного выступления он обратился к заклятым врагам своей партии – Шпееровичу и Представителю с призывом сообща строить светлое демократическое общество, это уже был полный крах. Как только он закончил свое, если можно так сказать, выступление, тут же за него, и не без удовольствия, взялись Шпеерович и Представитель. И если бы не Эльвира, которая, как и раньше, левой рукой поправила волосы за правым ухом (это был ее знак – команда), то эти двое действительно бы урыли бы Алексея Ивановича, кстати, по его же собственному выражению.

Сразу же после ее знака в зал вошла Мария Терентьевна и стала вначале тихо, а потом громче, по рядам спрашивать:

– Не видел ли кто местного ветеринара?

– Да как же, его пьяным уже с утра сегодня видели, – ответил кто-то из рядов.

– Ну, это все, значит, на неделю запил. Что же делать, что же делать, – запричитала Мария Терентьевна.

В зале опять поднялся легкий шумок, депутаты притормозили избиение младенца Алеши, которое они осуществляли с особой садистской радостью, предвкушая его продолжение. Эльвира, как ведущая, конечно же, не могла просто так смотреть на это, и, естественно, тут же обратилась к залу. – Что случилось?

– Ой, батюшки, корову-то нашу, рекордистку, раздуло, а ветеринара нашего уже с утра видели пьяным: а это значит, он ушел в запой, как минимум, на неделю.

И опять запричитала, да так натурально, что у многих присутствующих женщин на глаза навернулись слезы.

– Так, спокойно, а где же наш руководитель хозяйства? – обратилась она к аудитории.

Руководитель, понятное дело, сразу же после открытия спарринг-встречи тут же исчез. Поэтому на вопрос Эльвиры селяне только махнули рукой.

– Так что же нам делать?

Boпpoc Эльвиры повис в зале. Мария Терентьевна еще жалостливее застонала, и уже даже у мужчин стали подкатывать к горлу горькие комья.

– Я думаю, – решительно заявила Эльвира, а это она всегда делала кстати и убедительно, – нам нужно прерваться и всем миром отправиться к месту беды. Может быть, кто-то и из депутатов что-нибудь предложит или, по крайней мере, посоветует, и это им зачтется в продолжение нашей встречи. Как, господа депутаты? Согласны?

Шпеерович широко заулыбался и, понятное дело, вобрал голову в плечи. Представитель что-то опять мило пошутил насчет отличия коровы от бычка и что из него ветеринар, как из пионера – ветеран. Казалось бы, шутка плоская, так больше, игра слов не лучшего качества. Но ему удалось и этим незамысловатым приемом вызвать расположение аудитории. Все умиленно заулыбались. Он и дальше продолжил в том же духе шутить при полном одобрении аудитории.

Шпеерович же продолжал натянуто улыбаться, в глазах отчетливо читалось подозрение ко всему происходящему.

– Может быть, вы, Алексей Иванович, поможете, ведь вы сегодня так много говорили, что вы из народа и всегда с ним, – с заметной ехидцей в голосе обратилась к нему Эльвира, – как, Алексей Иванович, или слабо?

Алексей Иванович не стал ничего отвечать, а просто встал:

– Пойдемте, посмотрим, что и как, там видно будет. – А в сторону депутат заметил, причем совершенно беззлобно:

– Потом продолжим наши игрища.

И тут же направился к выходу. За ним повалил народ. Всем было интересно посмотреть депутатов в деле, да и засиделись они здесь, непривычно это для них. В ожидании интересного спектакля они весело толкались на выходе, обсуждая состоявшееся шоу. Пришлось и конкурентам Алексея Ивановича также последовать за ним. Депутатов, Эльвиру и двух Марий доставили на место на машине, остальные добирались самостоятельно, кто на своем транспорте, а кто и пехом, благо, ферма была недалече от гостиницы.

Когда они прибыли на место, вокруг, как ни странно, действительно раздутой и мычащей коровы, собралась уже приличная толпа. Мы сказали «как это ни странно», не случайно, такое впечатление, что кто-то руководил этим действием. Ну, мы-то с вами, конечно же, знаем, чьих рук это дело, но в целях конспирации помолчим. Вездесущие телевизионщики, как французские, так и наши, тоже уже толпились здесь же с камерами и другими теле-, аудио– и прочими штуками в руках.

Сопровождающие депутатов обе Марьи, теперь уже вдвоем, заахали и заохали по случаю возможной потери рекордистки, так они и сказали, а вернее, проорали перед депутатами.

Алексей Иванович, посмотрев на корову, недовольно буркнул:

– Что это за рекордистка, с таким бюстом, еле на второй тянет.

Рядом стоящая Эльвира тихо ему прошипела:

– Неужели под вас действительно рекордистку подложили бы.

– Да, ну конечно, – пробормотал он, понимая свою тактическую ошибку, и теперь специально громко произнес народу:

– Не важно, какое вымечко, важно, какое будет ведерочко.

Эльвира с уважением посмотрела ни него, такой Алексей Иванович ей нравился больше, чем тот, который пытался что-то сказать со сцены.

Пока он расспрашивал Марию Терентьевну и Марию Ивановну, не клевером ли она объелась, телевизионщики стали снимать.

– Да им, конечно, будь он неладен, именно им, – хором произнесли две Марьи.

Алексей Иванович неспешно набросил на себя халат, попросил показать ему инструменты, которыми обычно пользуется их ветеринар. Бедная корова стояла поодаль, раздутая, как футбольный мяч, и жалобно мычала. Возле нее, как два стервятника, уже кружились Шпеерович и Представитель. Их заинтересованность состоянием здоровья коровы, конечно же, была не случайной, поскольку сейчас телевизионщики снимали именно корову. Представитель, ощупывая живот коровы, высказал предположение: не беременна ли она? На что какой-то остряк из толпы прореагировал моментально, и, главное, интеллигентно:

– Если только от тебя.

Это, естественно, вызвало гомерический хохот заскучавшей толпы.

После чего Шпеерович уже убоялся высказывать какие-либо предположения, касающиеся здоровья буренушки. Правда, он зачем-то приложил ухо к коровьему брюху и долго внимательно слушал. Затем, оторвав его, многозначительно промычал:

– Да-а-а… дела.

Из ветеринарной комнаты вышел озабоченный Алексей Иванович, вооруженный какой-то уж слишком большой иглой. Он подошел к корове и очень долго мял ей живот.

Крутившийся рядом Шпеерович не сдержался и поинтересовался:

– Хотите протолкнуть?

– Чего? – недоуменно уставился на него Алексей Иванович.

– Ну, как что, ну, эту… как ее… – показывая на коровью лепешку, которые в изобилии наляпаны на лугу, – кажется, ее забило.

– Хм, – хмыкнул Алексей Иванович, – ну, вы и остряк, как я погляжу.

Бедное животное перестало уже мычать и с надеждой посмотрело на него, а вернее, на его синий халат. Алексей Иванович по-доброму похлопал ее по животу;

– Приходилось, наверное, уже лечиться, вижу, приходилось. Знаете что, – обратился он к своим коллегам, – подержали бы коровку.

Представитель, как был, в бабочке и с платочком в боковом кармашке, так и с тем яростно вцепился за рога, a Шпеерович, без того и другого – за хвост, что вызвало восторг в толпе наблюдателей и легкую усмешку у Алексея Ивановича.

– Бросьте хвост и возьмитесь за рога, – попросил он Шпееровича.

Тот мелкими прыжками переместился к рогам и схватился за них с не меньшей яростью, чем Представитель. Алексей Иванович, отыскав нужное ему место на брюхе, смелым движением руки произвел пункцию живота иглой с мандреном. Телевизионщики приблизили камеры вплотную, дабы будущий зритель видел весь процесс воочию. Для несведущих в этом вопросе объясняю: мандрен – это такая тонкая игла, которая находится в трубке, введенной в брюшную полость.

Так вот, после удаления мандрена из введенной трубки стал со свистом, чем-то напоминающим звук выпуска пара из паровоза, только потише, выходить воздух. И выходил, наверное, минут двадцать. Вначале Представитель вместе со Шпееровичем и другими наблюдателями в восторге, здесь, неверное, больше подойдет, в телячьем восторге, зааплодировали. Но, поскольку они находились в непосредственной близости от животины, сразу прекратили хлопать, а зажали руками носы.

На что Алексей Иванович нравоучительно заметил:

– Корова – это не только сладкое молочко и глазированные сырки.

На глазах изумленной публики и особенно депутатов бока ее опали и она была спасена.

Шпеерович был просто сражен умелыми действиями своего конкурента и сейчас не отходил от него ни на шаг, все время выспрашивая, как же он так смело мог проткнуть брюхо животному?

– Нет ничего проще, – сказал Алексей Иванович громко для всех и поднял указательный палец правой руки вверх.

Все опять зааплодировали. Подошла Эльвира, она публично поздравила и пожала руку Алексею Ивановичу, сказав ему при этом:

– А я и не думала, что вы такой мастак, Алексей Иванович, вы меня просто сразили своими знаниями животного мира.

При этом она посмотрела на него так же, как тогда в самолетике. Это сразу же отметил наблюдательный Марк Семенович, а может быть, ему это только показалось.

– Да что там, – засмущался Алексей Иванович, и опять громко, чтобы все слышали, проговорил:

– Просто надо знать места, а хитростей здесь ни на грош.

Эльвира ему тихо добавила:

– Там женщины еще кое-что вам приготовили, так что очень прошу, не подведите.

– Да ну, как же, Эльвира Николаевна, разве можно? Как-нибудь справимся.

Сзади них незаметно прислушивался к их разговору Шпеерович, который теперь, как было сказано, ни шаг не отставал от Алексея Ивановича. Заподозрив что-то неладное, а возможно и сговор, он тут же отреагировал с ноткой ядовитости и одновременно игривости в голосе, спросил:

– Вы о чем здесь шепчетесь? Что-то замышляете?

– Вовсе нет, – нашелся Алексей Иванович, – вот Эльвира Николаевна все интересуется, куда я колол так смело?

Настолько спокойно это им было сказано, что у Шпееровича моментально пропали все подозрения в отношении сговора.

– Вот-вот, и меня этот вопрос интересует, – пожаловался он Эльвире, – но Алексей Иванович, по-моему, скрывает его от меня, как от конкурента, нехорошо это, – погрозил он пальчиком своему коллеге.

– Вовсе нет, – и опять совершенно спокойно отреагировал Алексей Иванович, – как приедем в гостиницу, обещаю, все секреты вам открою: объясню и даже нарисую, чтобы понятней было.

Пока они объяснялись, к ним подошла еще одна доярка или скотница, не знаю, на лице не написано. Впрочем, вы ее уже знаете, и довольно хорошо, – это та самая Мария Ивановна, которая просила дать по уху Худинскому. И так она жалобно взмолилась, и даже пыталась пасть в ноги, но ее подняли.

– Милые мои кормильцы-депутатики, помогите нам, родненькие, уж коль сюда к нам попали, спасите еще одну животинку, не откажите, любезные. Цельный день мается, бедняжка. А в чем дело – не поймем. Помогите, ради Христа.

Депутаты посмотрели на Эльвиру:

– А как же программа, Эльвира Николаевна? Ведь не уложимся, – озабоченно спросил Представитель.

– Да-да, ведь нам еще и дойкой заниматься, – включился Шпеерович. – Действительно, Эльвира Николаевна, да к тому же мы ведь не ветеринары, как некоторые, – он выразительно посмотрел на Алексея Ивановича, – а депутаты все-таки, давайте займемся лучше своим делом.

– Так, – решительно отреагировала Эльвира, понимая, что возврат к словесным дебатам – это крах всей ее идеи, – идите и помогите, чем можете. Это живое дело, что называется, сама жизнь, нечего штаны протирать, помогите народу, господа депутаты.

А про себя подумала:

«Знаем мы вас, лишь бы ничего не делать да народ дурить, вот и все заботы депутатские».

– Алексей Иванович, вам, понимаете, сама фортуна сыплет, как из рога изобилия, что вы стоите, подайте пример вашим коллегам, не откажите в просьбе бедных старушек. Ведь благодаря вашему умелому действию вы уже спасли одну животину.

– Да что вы, – засмущался он, – это все благодаря вашему умелому руководству.

Шпеерович насторожился, вытянул шею. Увидев тревожный взгляд своей помощницы и любопытствующий – Шпееровича, – сразу же добавил:

– Вы, как ведущая, просто незаменима, я всегда мечтал именно о таком помощнике.

Шея у Шпееровича слегка подсократилась.

– Да, но у вас нужно обязательно быть приверженцем каких-то идей, а это, знаете, не для меня. Я – птица свободного полета.

Шпеерович вобрал голову в плечи. Представитель все это время травил байки с молодыми доярками, которые плотно обступили его и не хотели отпускать, был слышен смех, легкое повизгивание.

Все двинули к загону, ведомые Марией Ивановной, за нею, широко раздвинув плечи, твердо ступая, как хозяин на этой земле, Алексей Иванович, за ними короткими перебежками, как заяц, перемещался Шпеерович, обдумывая про себя:

«Что-то здесь замышляется нехорошее, и, похоже, нехорошее для меня».

Представителю удалось вырваться из плотных объятий своих обожательниц, и он тоже присоединился к группе. Посмотрев на часы и на окружающий его народ, подумал, что он катастрофически теряет свою популярность среди народа, только вот эти девчонки, а это что, так, пустяк, мелочевка:

«Сейчас бы я его там уделал, делать нечего, а здесь…»

Все в Алексее Ивановиче его раздражало и в прежние их встречи, а сейчас он его просто ненавидел, и то, как он по-деловому, не спеша, надевал синий ветеринарский халат, и то, что он не суетился, не заискивал перед окружающими его людьми и, главное, что действительно хорошо знал дело, которым они сейчас занимались.

– У, деревня навозная, – в сердцах выругался он, а вслух предложил: – Может быть, чем помочь, Алексей Иванович? Bы только скажите, мы мигом… навредим (это он так шутил).

– Я скажу, если что, – сказал Алексей Иванович, подходя к корове.

Шпеерович уже терся возле коровы. Она была тоже не хороша. Она тяжело дышала, изо рта ее свисала слюна, почти доставая до земли, из глаз бедного животного текли слезы. Алексей Иванович похлопал ее по бокам и приступил к осмотру. Для того чтобы всем было хорошо видно, корову вывели на лужок. Возле них собралось много народу. Кроме уже видевших чудесное исцеление первой пациентки, подошли еще и те, кто был в доме культуры. Хохота и шуток не было слышно, люди переживали за животное.

После осмотра и ощупывания коровки Алексей Иванович совершенно спокойно заявил:

– Ничего страшного, сейчас дело поправим.

Шпеерович засуетился:

– Что, опять колоть будете? – спросил он и зачем-то пощупал живот.

– Ну, зачем же, – потянул он, – идите-ка сюда, – подозвал он Шпееровича и показал на шею: – Пощупайте здесь.

Шпеерович дрожащими руками стал ощупывать хребет:

– Ничего себе, – воскликнул он, – это же надо!

– Да что вы, в самом деле, – удивленно посмотрел на него Алексей Иванович, – вы шею щупайте, а не хребет.

– Да, да, сейчас, – засуетился Шпеерович и стал ощупывать шею, причем он это делал какими-то вороватыми движениями, вытянутыми вперед руками, на расстоянии.

Стоило корове чуть повернуть голову в его сторону, как он тут же отскочил от нее, испуганно произнеся:

– Укусить хотела, собака.

– Да что вы, – опять возмутился Алексей Иванович, – что вы? Корова не собака, она не кусается, лягнуть только может, да рогом… хотя давайте ближе к телу, как говорил Ги де Мопассан.

Он силой потянул его опять к корове, схватил его руку.

– Вот здесь, щупайте.

Тот начал щупать и вдруг с удивлением воскликнул:

– Что это? Не может быть! Так это же…

– Да, именно картошка. У нее в пищеводе застряла банальная картошка, отсюда и все неприятности, – пояснил Алексей Иванович.

– И что, будете оперировать? – с ужасом спросил Шпеерович.

– Придется, – вздохнул Алексей Иванович.

Он подозвал Марию Ивановну и попросил принести подкову:

– Только побольше, пожалуйста.

Принесенную подкову он передал Шпееровичу, скомандовал им обоим:

– Держите ее покрепче.

Два его помощника жестко вцепились в рога.

– Я сейчас ей рот разявю как можно шире, а вы вставляйте, да не зевайте, – пояснил он Шпееровичу. После чего сам палкой стал раскрывать рот животному. Когда это удалось сделать настолько, что можно было вставить подкову, он скомандовал: – Давай, закладывай.

Шпеерович, как обычно, вначале засуетился, зачем-то подкову поначалу засунул в карман, затем вытащил и вставил ее в пасть плашмя, как полубаранку в рот. Широко раскрывать рот животному Алексею Ивановичу удавалось нелегко – от напряжения лицо стало багровым, напряглись вены на лице. Поэтому, когда увидел фокусы своего добровольного помощника, он взревел:

– Да ты что?

Далее последовала сплошная нецензурщина. Взбешенный Алексей Иванович уже сам двумя руками раздвинул рот животному и опять скомандовал Шпееровичу:

– Давай, вставляй подкову стоймя, честное слово, пришибленный какой-то, – в сердцах выругался он.

Только сейчас Шпеерович понял, что от него требуется. Он дрожащими руками, со страхом, что животное захлопнет рот и откусит ему руку, все-таки поставил как следует эту подкову. Алексей Иванович ослабил свой напор на челюсти. Корова сжала подкову зубами, да так и осталась с открытым ртом, дополнительно обезумев еще и от того, что с нею сделали.

Алексей Иванович облегченно вздохнул, убрал руки из пасти животного. Народ стоял в напряжении, наблюдая за всем происходящим. Шпеерович – в шоке. Он, покачиваясь, отошел от животного, вытер пот со лба, сел на бревно, возле заграды, опять вздохнул и со вздохом произнес:

– Да-а-а, ну, и дела.

– Это пока делишки, а дела у нас с вами еще впереди, – по-деловому поправил его Алексей Иванович, – теперь надо вытащить эту штукенцию.

Он неспешно снял халат, пиджак, завернул рубашку выше локтя и просунул руку сквозь подкову вовнутрь животному. Причем, к удивлению обоих депутатов, рука погрузилась во чрево животному полностью. Затем он извлек ее:

– Дело осложняется, – огорченно произнес Алексей Иванович, – рука не достает.

– Так что же будем делать? Надо обязательно помочь животному, ведь люди нам поверили, нам нельзя отступать.

По всему было видно, что он полностью попал под влияние и авторитет Алексея Ивановича.

– А что, – почесал затылок Алексей Иванович, – придется что-то делать, своим помогать надо. Марья Ванна, – прокричал он в толпу.

– Я тута, миленький, в чем загвоздочка? – пропищала она своим старушечьим голоском.

– Тута, тута, – проворчал Алексей Иванович, – шланга нужна, только если можно, потолще.

– Сейчас, милок, я сейчас, – пропищала Марья Ванна, – я мигом.

– И что мы с ним будем делать? – живо поинтересовался Шпеерович.

– Да ничего, что ж с ним делать, будем восстанавливать проходимость.

– И это не опасно, по-вашему? – опять поинтересовался Шпеерович.

– Оно, конечно, – философски заметил он, – но по-другому…

– А может, – пытался что-то еще выяснить Шпеерович.

– А по-другому, – продолжал Алексей Иванович, – ей прямая дорога на мясокомбинат, или к нам, к столу, на сегодняшний прощальный ужин. Вы любите ростбиф из свежей говядины? – неудачно пошутил Алексей Иванович, правда вполне довольный собой.

– Вы такие вещи говорите, господин депутат… – начал было заводиться тот.

– Да ладно, я пошутил, вылечим, конечно же, о чем речь, а в качестве закуски используем сегодня буженину из буфета. Я ее пробовал, она превосходна.

Тут и Марья Ивановна подошла с отрезком шланга.

– Такой сгодится? – протянула ему шланг.

– Самое оно, – уже как-то совершенно по-деревенски произнес он, наверное, вспомнил прошлое.

Тут же взял шланг и без лишних разговоров засунув его в пасть животного, начал проталкивать его внутрь. Только с третьей попытки удалась ему эта операция – он протолкнул картошку в желудок.

– Вот и все, делов-то… – спокойно объяснил он и вытащил шланг. Вновь своими крепкими деревенскими руками раскрыл рот корове, и Шпеерович, уже без всякой просьбы, быстро вытащил подкову.

Алексей Иванович убрал руки, корова клацнула зубами и облегченно вздохнула, а затем посмотрела своими добрыми глазами, полными слез благодарности, на Шпееровича и Алексея Ивановича. Толпа, окружающая их, громко аплодировала. Люди подходили, пожимали им руки, хлопали по спинам, благодарили. Алексей Иванович отошел в сторонку, сел на бревно, закурил, а Шпеерович похлопал животное по бокам на манер Алексея Ивановича и важно, громко, чтобы слышали окружающие, сообщил:

– Здесь важно правильно вставить подкову, вот в чем фокус, а то можно и без руки остаться.

Когда их попросили встать возле спасенной коровы, чтобы запечатлеть этот радостный факт для истории, неизвестно откуда появился и Представитель, похоже, что он продолжал трепаться с молодыми доярками в тени навеса над фермой. Их втроем выстроили вдоль спасенной коровы и попросили помахать руками, поприветствовать толпу.

А Алексея Ивановича даже попытались покачать, народ у нас любит героев, но из-за его большого веса и отсутствия в совхозе настоящих крепких мужиков от этой идеи пришлось отказаться, ограничившись лишь только крепкими рукопожатиями. Кстати, пытались покачать и Шпееровича, ведь вес-то у него – петушиный, но он почему-то категорически отказался от этого почетного ритуала. Вскоре появилась и Эльвира в сопровождении Марии Тимофеевны и Марии Ивановны… Они также поздравили каждого персонально, а Мария Тимофеевна даже расцеловала Алексея Ивановича. Марии Ивановне же для целования достался только Шпеерович, поскольку к тому времени Представитель куда-то вновь исчез.

Теперь депутатам предстояло проявить свои индивидуальные способности в искусстве доения коров.

Нельзя сказать, что Шпееровича это известие уж так сильно обрадовало, но он понуро поплелся за Алексеем Ивановичем, а к ним уже мчался из-под навесов над фермой и третий участник.

При большом скоплении народа, в окружении камер и софитов они смотрели на приближающееся стадо из трех животных, которое подгоняла к ним Мария Терентьевна. Это были три коровы. Однако при ближайшем рассмотрении одна из них оказалась бычком. Причем молодым, в рост с коровками. Конечно же, это сразу увидели люди, знакомые с животноводством. Но они помалкивали: во-первых, Эльвира всех еще в доме культуры предупредила, чтобы все шло без комментариев и хихиканья, а во-вторых, им было интересно посмотреть, что будет.

Депутаты в белых передничках и косынках, повязанных так же, как повязывают их ребята, воюющие в Чечне, сложив руки на животе, отображали готовность номер один.

– Разбирайте своих коровушек, родные наши депутатики, – скользя лукавым взглядом по их лицам, объявила Мария Терентьевна.

Алексей Иванович сразу же прихватил коровку справа; Шпеерович – слева, ну, а Представителю, естественно, досталось то, что осталось.

Народ с напряженным вниманием на лицах и улыбкой на устах наблюдал за действиями депутатов. Каждого из депутатов с животным обступила большая толпа, всем хотелось увидеть, как они справятся с порученным заданием.

Алексей Иванович по-деловому расправил фартук, разглаживая его на животе, сел на табурет справа от животного, как и требовал этикет доения, широко расставив ноги, приступил к столь родному, но слегка подзабытому делу. Струи молока звонко застучали по дну еще пустого ведра.

Шпеерович же, подойдя к корове, как всегда, вначале засуетился, хотя и сел как надо – с правого бока буренки, лицом к хвосту. Но затем почему-то вскочил и быстро с табуретом перебежал на другую сторону. Однако шествующая за ним буквально по пятам Мария Ивановна сделала опять большие глаза. Тот вновь вскочил, судорожно сжав табурет в руках и неуверенно посмотрев на окружающих его зрителей, как затравленный заяц, прыжками на сей раз переместился к задней части коровы. На что злючка-старушка наконец-то закивала, что, как он понял, означало правильное решение проблемы. Это Шпееровича успокоило, он улыбнулся окружающей его толпе, и, смело отодвинув хвост, стал сзади между ног животины пробираться к заветным соскам.

Народ вначале с удивлением, а потом с неподдельным восторгом наблюдал за столь оригинальным подходом депутата. Многие позатыкали рты руками, дабы не рассмеяться и не выдать своих чувств, продолжая наблюдать за его действиями. Как мы уже сказали, по условию спарринг-встречи, зрители не должны были вмешиваться в действия соревнующихся. Это было настоятельной просьбой Эльвиры.

Но, пожалуй, еще в более оригинальную ситуацию попал депутат от партии Худинского. Все началось с того момента, когда он поставил табурет возле, как вы уже поняли, бычка. Увидев это, народ замер, некоторые из женщин буквально вцепились зубами в платок, стянув его с головы, боясь рассмеяться во весь голос. Мужики же игриво наблюдали, как депутат сел на табурет и стал внимательно осматривать, а потом и ощупывать нижнюю часть живота бычка. Правда, о том, что это бычок, знали все, только не Представитель.

Алексей Иванович привычно дергал за сосцы, очевидно, уже в деталях вспомнив прежнее любимое дело. Молоко пружинистыми струями уже надежно покрывало дно ведра. Шпеерович продолжал бороться с хвостом, отчаянно хлеставшим его по физиономии. Ему, конечно, никак не позавидуешь. Но, продолжая создавать видимость благополучия, он все-таки выбирал моменты, чтобы повернуться к народу и широко улыбнуться. В ответ консультирующая его Мария Ивановна улыбалась ему своею доброй, искренней улыбкой, показывая в знак одобрения его действий большой палец правой руки. Это поддерживало и успокаивало его.

Наконец ему удалось все-таки поймать хвост за кисточку и он даже умудрился завязать его узлом с помощью носового платка. Однако это коренным образом ухудшило ситуацию, и уже через секунду завязанный узлом хвост довольно чувствительно стал колотить его по голове.

Представитель партии Худинского, несмотря на то, что народ, уже не сдерживаясь, в полном смысле слова покатывался со смеху, настойчиво продолжал шарить по животу, пытаясь обнаружить хотя бы что-то, похожее на мягкое и теплое. Но кроме плотного отростка он ничего не находил. Про себя он думал: «Ведь бывают же быки-единороги…»

Ах, как он был близок к разгадке основной тайны природы – разностей полов, но… Неожиданно для себя и еще больше для окружающих, он почему-то громко сообщил народу:

– У коровы всего один сосок… от природы, – еще добавил он и принялся напрягать его, дабы получить заветное молоко.

Бычок на действия государственного мужа реагировал благосклонно – помалкивая, меланхолично жуя жвачку, в отличие от крика и хохота окружающей его толпы. Он замер на месте, повернув голову и чуть скосив глаза в сторону депутата.

Весь народ от Алексея Ивановича давно уже оттянулся к двум другим его конкурентам. А Алексей Иванович уже закончил дойку, снял передничек и косынку, повернулся к зрителям и поклонился. Раздались жидкие аплодисменты, что несколько огорчило нашего героя, уже привыкшего в последнее время к всеобщему вниманию и одобрению, проявляемому к нему обществом.

Зато возле Шпееровича народу хватало. Несмотря на трудный подступ, избранный им, правда, не без помощи Марьи Ивановны, ему все же удалось достичь желаемых сосков. Корова, повернув голову в его сторону, с тревогой наблюдала за его действиями. Так, быть может, все и обошлось бы. Но когда он еще стал протягивать ведро между ног коровы, ее тревога возросла до максимума. Она протяжно замычала, мотнула головой и, наверное, больше от страха, чем просто от желания, к всеобщему восторгу окружающих, стала мочиться прямо на него, при этом наконец-то отвела столь ненавистный ему хвост в сторону.

Шпеерович вскочил как ошпаренный, хотя всего-то был просто описан бедным животным, причем, повторю, она это сделала не от желания, а только лишь от страха. Шпеерович стал отряхиваться, как шелудивый нес, пряча глаза от окружающих его жалостливых взглядов. Получить желаемых полведра молока ему не удалось.

Публика лежала в лежку, за исключением только тех, которые стояли рядом с ним и изображали жалость к нему. Камеры снимали, беря крупно Шпееровича в кадр. Похоже, что эта часть съемки была все же испорчена, из-за ходивших ходуном съемочных аппаратов в руках операторов. Вся съемочная группа натурально хохотала. А генеральный директор французского информационного центра тихо посмеивался в белый платочек, периодически останавливая сам себя путем насильственного стискивания зубов, чтобы дать команду прекратить смех и продолжать работу съемочной группе.

Вообще-то Шпеерович уже давно почувствовал, что он делает что-то не так, и мог в какой-то момент избежать настоящего позора, но эта бабка… Она его постоянно подталкивала на делание этих глупостей, и вот результат.

«Будь ты неладна, старая карга», – выругался он в сердцах про себя.

Ну, а бабка тоже была из группы усиления, но только Эльвириной. Она сама напросилась в консультанты к Шпееровичу, когда якобы растроганно целовала его, ведь они с Алексеем Ивановичем вылечили корову. Обе они с Марьей Терентьевной необычайно ювелирно и изобретательно проделали свою часть работы. Впоследствии каждая из них была отмечена Эльвирой крупной денежной премией, приуроченной к 7 ноября.

К тому времени, когда позор уже полностью покрыл хилые плечи Шпееровича, не лучшим образом чувствовал себя и второй претендент на лучшего дояра. Молодой, симпатичный и чуть полноватый заместитель Худинского, кажется, уже осознал свою промашку. Да, впрочем, это можно было понять намного раньше, не доводя бедное животное до экстаза. Но упрямство, очевидно, весьма характерная черта не только его шефа, но присуще и членам его команды. Только когда Представитель увидел, что единственный сосок у коровы возрос до неимоверных размеров, он все понял. Тихо встал с табурета, и, не снимая передничка и косынки, стал пробираться сквозь ревущую и стонущую толпу, среди которой можно было услышать фразы, вроде таких:

– Ну, что, отдоился, теперь можно и отдохнуть от трудов праведных.

Были слышны и другие, не менее экстравагантные фразы и восклицания, воспроизводить которые здесь было бы крайне неприлично.

На что он, не глядя в глаза окружающим его зрителям, смущаясь, тихо говорил:

– Ну, кто же его знал, обманули, глупости какие-то.

Шпеерович вернулся в гостиницу, принял душ, переоделся и моментально съехал со своею командою. Представитель еще что-то пытался поправить – объясняя и отшучиваясь в холле, куда набились присутствующие на спарринг-дойке, но любые его слова, даже самые нейтральные, вызывали лишь гомерический хохот и вопросы однопланового характера. Дабы пощадить уши добропорядочных читателей, приводить их здесь мы не рискнули. Он съехал с оставшейся частью своей команды чуть позже Шпееровича, под хохот, улюлюканье и свист окружившей его толпы.

По приказанию Эльвиры джипы, оставленные ими у фермы, как только с ними поравнялись машины команды Шпееровича, сразу же последовали вслед за ними, создавая впечатление, что это колонна одной команды. Что, в общем-то, было сделано совершенно оправданно. Отдельные из местных жителей, которые неплохо жили при социализме, последовали за командой отбывающего Шпееровича на своих частных машинах, посмотреть, действительно ли оставленные джипы с девочками принадлежат его команде.

И действительно, они увидели, что это именно так и не иначе. О чем сразу же было сообщено по своим каналам всем жителям совхоза и прилежащих районов, а с некоторой задержкой и всем жителям Подмосковья.

Шпеерович же слишком поздно, но разгадал коварные замыслы своих конкурентов, лишь когда увидел сзади шествующие вплотную за ними джипы, из которых раздавались громкая музыка и пьяные женские голоса. Просьба оторваться от них вызывала у шофера глухое и злобное ворчание:

– Как можно оторваться «москвичу», причем не самой последней модели, от первоклассной японской техники. Да и последней модели тоже, – добавил он и опять со злобой.

Эльвирой, кстати говоря, впоследствии девицам, находящимся в джипе, было приказано оплатить лишь половину обещанной суммы. Объяснила это она просто: за удовольствия не всегда надо платить. Ну, что ж, комментарии, что называется, здесь излишни.

Команда Алексея Ивановича отбыла лишь поздно вечером. Причина была в нежелании народа отпускать так полюбившегося им депутата. Провожать их приехал лично руководитель этого региона, который всенародно просил следующий раз обязательно баллотироваться на выборах от их региона. Предложение было поддержано громом аплодисментов. В это же время Марк Семенович раздавал работникам совхоза праздничные наборы, как это было и раньше 7 ноября – две палки колбасы, баночка мелкого частика в томатном соусе, большой брикет дрожжей.

– Все, как и было раньше, – объяснила Эльвира.

Алексей Иванович поначалу пытался кочевряжиться, говоря, что это теперь не наш праздник. На что Эльвира резко оборвала его:

– Это праздник их прошлой жизни, а прошлое не выкинешь из памяти. – А мужскому населению совхоза была выдана железная бочка чешского пива «Праздрой».

Повторное братание с руководителем хозяйства, приехавшим прямо к их отъезду, наконец-то завершилось логически. Они быстро в отсутствие Эльвиры распили бутылку «Старки», принесенную и разлитую самим руководителем хозяйства. На сей раз Марк Семенович какого-либо противодействия в этом отношении не оказал и более того, сам не без удовольствия примкнул к ним.

Отбывали они из гостиницы тронутые теплотой, проявленной провожающими их людьми. Наверное, в какой-то степени этому же способствовала и выпитая бутылка «Старки». Уже при выезде из хозяйства к ним присоединилась Эльвира. Это было ее личное решение, дабы не засветиться с командой Алексея Ивановича. Свой статус инкогнито ей удалось сохранить на всем протяжении осуществляемой операции. Она всех поздравила с победой, пожелала удачи, а в заключение из дамской сумочки достала две бутылки «Старки», добавив при этом:

– А теперь можно расслабиться до изнеможения.

Это навело на мысль разумного и наблюдательного Марка Семеновича, что ее встреча е руководителем хозяйства все-таки состоялась, но состоялась втайне от Алексея Ивановича. Самому же герою нашего повествования дорога назад показалась совсем не утомительной, а даже наоборот, легкой и приятной.

ГЛАВА 7

Откровения и воспоминания Эльвиры

(Вино цедят зимою, а пьют его порою)

Вернулись они домой совсем поздно – усталые и веселые. Алексей Иванович, как и прежде, в доэльвирину пору, оторвался от души, пожалуй, даже больше, чем обычно, наверное, сказалось длительное воздержание.

Когда они ехали в машине, к концу дороги он уже начал приставать к Эльвире, как тогда (вот уж прилипло это выражение, честное слово, не отвяжется), в «Ту» в самолетике. Эльвира, по правде говоря, особенно не сопротивлялась, но, как говорится, полной свободы рукам не давала. Да и Марк Семенович на сей раз был начеку, пресекая более решительно попытки приставания своего шефа путем блокирования, а точнее, нежным объятием его за плечи или задаванием вопросов, которые по своей неожиданности ставили его в тупик. Сейчас уже и не припомнишь всех, но все-таки приведем некоторые из них:

– А у Бабарыкина есть любовница? – как бы невзначай спросил он его.

Или такой, к примеру:

– А наш председатель, говорят, уж очень охоч до женского полу?

На что он, надо сказать, реагировал бурно и сразу же отвлекался от предмета своей страсти:

– Но куда же этому Бабарыкину? – Говорил он это так, словно Бабарыкин был совсем конченым человеком. – У него одна, но пламенная страсть – это председатель. Лишь бы его удовлетворить, а на женщин… нет. – На сей раз он обнял Марка Семеновича за плечо и доверительным тоном поведал: – А у председателя такие классные девочки, даже тебе не снились. – Он посмотрел на Эльвиру. – Пожалуй, получше Эльвиры Николаевны.

– Да не может быть, – искренне удивилась Эльвира, – чтобы лучше меня? Никогда не поверю.

– Да, действительно, это вряд ли, – согласился Марк Семенович.

Эльвира при этом подмигнула Марку Семеновичу, тот заговорщицки улыбнулся ей.

Пo прибытии домой Алексей Иванович пытался усугубить ситуацию – обшарил все закоулки в поисках подкрепления. Но, так ничего не найдя, обреченно махнул рукой, заявил:

– Завтра займемся плаванием, а то совсем себя запустили.

Затем долго и нудно разбирал, кто и где будет отдыхать. В конце концов Марк Семенович был отправлен на свое прежнее место – на диван. Сам же он вознамерился, как и прежде, спать с Эльвирой. Однако Эльвира прореагировала, как всегда, в тех случаях, когда она чего-нибудь хотела, – резко и решительно, что называется, без комментариев:

– Алексей Иванович, вы отправляетесь в спальню, а я на свое привычное место – на кресло. У нас еще очень много проблем, и мне надо о многом подумать.

Алексей Иванович, что-то обиженно и неразборчиво буркнув, направился в спальню и уже перед самой дверью произнес краткий монолог о нравах современной молодежи. Еще какое-то время было слышно, как он ворочался и ворчал, опять-таки о нравах молодежи, но вскоре, сморенный усталостью и, несомненно, алкоголем, быстро заснул. И уже минут через десять из спальни раздавался знакомый по интонации его молодецкий храп.

Марк Семенович же долго еще возился, переворачиваясь с бока на бок, пока Эльвира, которая, как и в первую ночь, расположилась в кресле, правда, на сей раз заботливо прикрытая Марком Семеновичем байковым одеялом от Алексея Ивановича, не спросила его:

– Марк Семенович, вы не спите?

– Нет, что-то не могу заснуть, – сразу же отозвался он.

– Хм, – как бы нехотя начала говорить она, – ну, тогда скажите, а как вы расцениваете мое появление здесь? Только, прошу вас, говорите по-честному, другого – не приемлю, а для остроты восприятия можете и прошмандовкой меня назвать или еще чем, я не обижусь. Теперь вы, наверное, поняли, что я не она, а она не я. Не так ли? Или вы имеете свое особое мнение?

Марк Семенович что-то невразумительное буркнул и опять замолчал. Однако Эльвира продолжала его донимать:

– Ну-ну, смелее, мне действительно крайне любопытно все, что вы обо мне думаете. А в благодарность за вашу искренность, какой бы она ни была несъедобной, я изложу свой взгляд на вас и вашy роль, которую вы играете здесь. Конечно же, все это будет в моей интерпретации. Так что смелее… Ну, я жду.

Неожиданно раздался очень спокойный, взвешенный голос Марка Семеновича:

– Для начала, не нукайте, пока не запрягли, так, кажется, вы изволите говорить? А что я о вас думаю? – Он замолчал на некоторое время и опять очень спокойно продолжал: – Прежде всего, вы совсем не прошмандовка, простите еще раз за столь легкомысленное слово. Вы не прошмандовка, куда ей до вас. Здесь я был не прав. Так что еще раз сердечно простите. – Он опять чуть помолчал, как бы собираясь с мыслями. А затем как из ушата вылил: – Вы хуже, вы – представитель новой формации, человек, который сформировался только сейчас, на потребу нашего невеселого времени. Человек жесткий, умный, коварный, в достижении своих целей не останавливающийся ни перед чем.

Марка Семеновича как прорвало. Он давно уже хотел поговорить хоть с кем-нибудь о том, что современным молодым людям несвойственны такие атрибуты порядочного человека, как доброта, честность и тому подобное, и теперь, кажется, нашел кому сказать об этом:

– Сейчас хлынула потоком серая, бесчувственная, наглая толпа, в основном молодых людей, которым абсолютно несвойственно чувство переживания, сочувствия и тем более сопереживания. Главное в жизни стало – деньги, положение, умение пробиться. И все остальное, что с этим связано. Особенно плохо, что это произошло сразу же, без какого-либо периода, чтобы люди могли адаптироваться к новым условиям. Что было вчера плохо или чуждо нам, сегодня стало хорошо и близко сердцу. Эта масса, как я сказал, в основном серая, малообразованная. Она просто уничтожила все приличное, что было до нее, да и нас бы подмяла под себя, сгрызла, да зубы пока не выросли. Впрочем, и мы еще что-то из себя представляем, так что пока вам не по зубам. Стариков же вы просто размазали по асфальту. А это были ваши дедушки и бабушки, люди, которые делали наше государство, да и вас, кстати, вскормили и вырастили. Думаю, что вам это так просто не пройдет. И с вами так же поступят ваши внуки и внучки, если они, конечно, не будут умнее и добрее вас.

Эльвира уже давно тоже хотела сказать свое слово, поделиться своими мыслями по этому доводу, но, видно, Марка Семеновича действительно прорвало. Но как только он замолчал, она сразу начала так же неспешно и весомо, ну, а потом и ее понесло:

– Круто забираете, Марк Семенович. А не боитесь, что и вас, как вы говорили, этот грязный и мутный поток тоже смоет?

Марк Семенович словно ждал этого вопроса, тут же с тем же напором стал отвечать:

– Нет, не боюсь, отбоялся уже, дорогая Эльвира Николаевна. Да и мы, как я уже сказал, не дураки, люди образованные и с понятиями. Как ни крути, а вы яркий представитель этого нового поколения, которому все равно – кого перешагнут и кому на что наступить – на горло, на сердце, это уже детали – главное, чтобы профит, выгода была. Да вы и с Алексеем Ивановичем так же поступите, чему здесь удивляться. Пока вам он еще нужен, то и в любовь можно поиграть, а когда используете, станет он отработанным материалом, хламом, дадите ему по одному месту и перепрыгнете на кого-нибудь другого. А чего и кого бояться или стесняться, когда все вокруг такие.

Он замолчал, как обычно в таких случаях, переживая свою несдержанность. Эльвира тоже молчала. Затем раздался его чуть виновный голос:

– Эльвира Николаевна, вы не спите?

– Нет, и не надейтесь на это. Я думаю.

Затем через минуту:

– Так вот что я хочу вам сказать. Конечно же, вы во многом правы, потому как не дурак, на то вы и два института закончили. Но послушайте и меня, я ведь тоже не дура, и образование получила совсем неплохое, но сейчас не хочу об этом говорить. Дело в том, что я ведь тоже представляю часть этой, как вы сказали, серой массы. Но я из тех, на которых сейчас стоит государство и, в конце концов, прочно держит его на своих плечах. Плохо или хорошо, но держит. Вот вы говорите, что мы стали такими, которым все равно, через кого перешагнуть. А почему мы должны сидеть и ждать, пока нам такие, как Алексей Иванович, будут лапшу вешать на уши. Да еще берут себе с этой целью в помощники таких образованных, простите, проходимцев, как вы. Если с Алексеем Ивановичем еще можно как-то бороться – у него в чердачке не шибко, особо не размахнешься, то с вами совсем не просто, вы же сами об этом говорили. По вашей теории, значит, вы должны жить хорошо, а мы, значит, так себе, как придется. Да главное, чтобы хотя бы вы не мешали жить другим. Черт с вами, живите, как хотите – живите в шикарных квартирах, имейте дачи, машины, но не мешайте нам. Так нет, вы еще пытаетесь и нас поучать, как нам нужно жить и что делать. Всем надоело слушать таких дураков, как вы. Вы ведь еще их словесное дерьмо в фантиковые бумажечки заворачиваете, чтобы нам послаще всю эту гадость было проглатывать.

– Эльвира Николаевна! – пытался что-то сказать ее оппонент, но она, похоже, разошлась уже не на шутку.

– Да что Эльвира Николаевна! Я уже 28 лет, слава Богу, на свете живу, а хорошего, пожалуй, ничего и не видала. И опять так жить? Нет, не желаю. Имейте в виду, особенно плохо люди в глубинке живут, откуда и я сама. Здесь хотя бы видимость приличия сохраняется, а там… местные пузаны, администраторы, что хотят, то и творят без какого-то даже намека на совесть. Это только когда вы из центра приезжаете, они изображают заинтересованность в судьбе народа и желание улучшить его жизнь, вспоминают тут же и демократию, и социальные принципы справедливости и прочее. И всем этим вас успокаивают, а потом давай опять терзать местных. В основном порядочных людей. Казалось, кому, как не вам, защищенным законом перед ними, помочь людям и попридержать этих скотов, ан нет, вам на это глубоко наплевать. Вам бы побыстрее настричь свои купоны и… ходу домой, в нагретые и денежные места. А нам-то уехать некуда.

Вот однажды мне все это надоело, и я решила любым способом, чего бы мне это ни стоило, перебраться сюда, в Москву. А для высокой цели все средства хороши. Как вы помните, даже для этого пришлось под девицу легкого поведения косить. А что? По-моему, неплохо получилось. Как я сказала, важна цель, она и оправдывает средства. Правда, похоже, я заигралась в эту игру, пора заканчивать с нею. А вы, наверное, подумали, попользуетесь этой дурочкой, дадите ей потом шоколадку и гуд-бай, до следующей дурочки, не так ли, Марк Семенович? A?

Марс Семенович, вздрогнул, как будто бы она узнала какую-то его тайну:

– Да, наверное, так, – оторвавшись от своих мыслей, подтвердил он.

– Вот видите, – обрадовалась Эльвира тем, что ее предположения подтвердились. – А теперь сами думайте, кто из нас в дураках остался. Одно могу сказать, только не я. Вот так. А вам хотелось и далее так же спокойненько жить – пихать в наши неразумные головы все, что хотели, да еще и попользоваться нами не забывали бы. Вот поэтому мне это все до чертиков надоело, и стало абсолютно наплевать, с кем быть и с кем спать, главное, чтобы от этого толк получился. Или, как вы удачно сказали, был профит. Вот и с Алексеем Ивановичем так. Вы согласны со мной?

– Да, в общем, – совсем сник Марк Семенович.

– Ну, вот видите, не такие уж мы дураки, как это вы себе представляли. Я бы и с вами переспала, и скажу откровенно, не без удовольствия. Но что мне от вас? Одна головная боль. А я, признаюсь вам, хочу гораздо большего от этой жизни. И я большего достигну, чего бы мне это ни стоило.

Марк Семенович улыбнулся, хотя это и не видно было в темноте, но почувствовалось по интонации голоса.

– Вы прямо мои мысли читаете, один к одному. Я не ошибся, но позвольте мне задать вам, может быть, не совсем тактичный вопрос, коль мы говорим, что называется, без границ и условностей. Вы позволите?

– Давайте, ведь мы договорились.

– Так вот. Все, о чем вы сейчас говорили, мне абсолютно понятно. Пожалуй, я бы мог закончить любой ваш монолог. Вопрос один. Скажите мне, если, конечно, захотите, зачем вам нужно было с руководителем хозяйства…

Он замялся, даже в темноте, казалось, было видно, что он смущается, говоря эти слова.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросила Эльвира.

– Ну, как же, именно то и имею в виду.

Вообще-то, сейчас Марк Семенович уже сожалел о заданном вопросе, и не только потому, что он в действительности был нескромен, но и потому, что, будучи тайно влюблен в Эльвиру, ее связь с Алексеем Ивановичем он еще как-то, с горем пополам, пережил и отнесся к ней, как к уже свершившемуся делу. Но руководитель хозяйства – это уже был явный перебор.

Эльвира слегка замялась;

– Хм, а вы у нас, оказывается, наблюдательный, Марк Семенович. Ну, что ж, похвально, эта ваша черта нам пригодится в дальнейшей нашей совместной работе. Но прежде чем я отвечу на ваш нескромный вопрос, я еще раз повторю вам, чтобы потом не было ненужных вопросов. Запомните, Марк Семенович, я хочу большего… и я это большее – получу, чего бы мне это ни стоило. Даже, как вы говорите, если для этого понадобится переступить или наступить на кого-то или на что-то, не сомневайтесь. И вы не совсем правы, когда вы говорите, что нами движет только прагматизм. Ничего подобного. Осталось еще и то хорошее, что держит нас в этом мире. Но это хорошее так глубоко завалено всей этой дрянью, накиданной вашими предшественниками, а теперь добавленной еще и вами, что… – Эльвира задумалась. – Ну, да что там говорить, речь сейчас идет не о том, а о руководителе совхоза, я правильно вас понимаю?

Марк Семенович ничего не ответил. Да Эльвира и не ждала его ответа.

– Так вот, – начала она, – этот руководитель хозяйства прямо вылитый мой Федька. Был у меня жених, любила я его, не помня себя. Ну, и что? Да ничего хорошего. Погиб он при исполнении служебных обязанностей в этой вашей вонючей Чечне. Сколько молодых ребят положили, а что толку, один пшик. Вон, смотрите, американцы целую страну завоевали – Афганистан, а погибло-то всего-навсего десяток солдат, да и в Ираке при завоевании – горстка погибла, это потом уже партизаны им покоя не дали. А у нас мужиков в деревне, приличных, я имею в виду, раз-два и обчелся. Вот и досталось мне куковать одной, да с такими мужиками, как ваш Алексей Иванович, миловаться.

Она замолчала, вспоминая прошлое.

Федор был старше ее на два года. И когда Эльвира заканчивала десятилетку, ему пришло время идти в армию. С выпускного вечера они сбежали на свое любимое место, на лужайку возле реки, здесь же встретили рассвет.

Когда ей было особенно хорошо, она спросила его:

– Федя, ведь мы с тобою условились: после моего окончания школы стать мужем и женой, разве ты забыл о нашем разговоре?

Она думала, что он обрадуется этому, но получилось совершенно наоборот – он весь сжался, опустил голову и тихо сказал:

– Я все помню, Эльвира, но…

– И что но?… – удивленно спросила Эльвира.

– Я завтра ухожу в армию.

Он еще что-то ей говорил, прижав к себе, но она уже его не слушала. В голове стучала только последняя его фраза:

– Сначала сборный тренировочный лагерь, а потом – Чечня.

Она помнила, как оттолкнула его, вскочила на ноги, закричала:

– Почему ты только сейчас мне об этом сказал? Как ты мог?

Помнила, как влепила ему пощечину, хотя раньше никогда подобного не было в их отношениях. Она вырвалась, пыталась бежать от него, но он догнал ее, крепко обнял:

– Успокойся, глупенькая, я не хотел тебя пугать, ведь у тебя были экзамены.

– А сейчас что же? – уже не помня себя, прокричала она.

– Сейчас ты их сдала, и я тебе говорю, – очень спокойно сказал Федор и улыбнулся.

Она обняла его:

– Но как же завтра, Феденька, – расплакалась она, – хотя послезавтра… или хотя бы… я же должна с тобой побыть, я тебя, может быть, еще долго не увижу.

О смерти, конечно, тогда разговора не вели – они были молоды, любили друг друга и, как все молодые, не сомневались, что это их не коснется никогда.

Когда страсти немного поутихли, она обняла его и сказала:

– Феденька, я хочу тебе что-то сказать на ушко.

Он покорно прижался к ней.

– Я тебя очень люблю и хочу от тебя иметь ребеночка. Пусть хоть частичка твоя останется со мною, мне будет легче ждать тебя.

Он отстранил ее от себя:

– Нет, Эльвира, это война. Жди, я обязательно вернусь, у нас с тобою все впереди.

Видя, что она еще что-то хочет сказать, он прикрыл ей ладошкой рот, сказав:

– Все, Эльвира, на этом закончим, а сейчас пойдем ко мне домой, там собрались родственники, друзья, я всех пригласил на утро. Все ждут нас, я им сказал, что ты – моя жена.

Дальше для Эльвиры все было, как в тумане – родственники, друзья, родители, все поздравляли их, целовали и… плакали.

А потом… грузовик. Федор, очень пьяный, раньше он никогда не пил, таким она его не видела никогда, с трудом забрался на грузовик, ребята его обняли. Потом… потом грузовик тронулся, а Эльвира еще долго бежала за ним, что-то кричала, махала руками, пока машина не исчезла за поворотом, и с нею навсегда исчез и Федор.

Вначале письма приходили регулярно – один, два раза в месяц, потом пошли уже из Чечни – все реже и реже. А потом от него долго не было вестей. А потом… потом ее пригласили город в райвоенкомат. Седой полковник что-то долго говорил, отводя свой взгляд в сторону. Она единственное поняла – СОБОЛЕЗНОВАНИЕ – какое-то несуразное и дикое слово. Полковник это слово повторил несколько paз, а в конце вложил ей в руку маленькую коробочку с орденом. И опять ей в память врезалось только слово «посмертно», больше она уже ничего не помнила.

Федора привезли через десять дней, даже не его, а то, что осталось, – в закрытом цинковом гробу.

А потом… потом она ничего не помнила, и опять была только тоска, тоска. Потом она поступила в техникум народного хозяйства, почему-то стала парикмахершей. Это с ее способностями и знаниями. Ей Петров, ее учитель, предсказывал большое будущее. Но все получилось совсем не так. Она не сломалась, нашла в себе силы и стала жить, просто жить. Может быть, чаще стала думать о жизни – зачем она и как много несправедливости в ней. Видя, что происходит в городе, в ее родной деревне, она все чаще задумывалась: почему от нее ничего не зависит в этой жизни, хотя везде, по радио, телевидению только и говорили об этом.

Потеря Федора сделала ее злее, что ли, упорнее в достижении своих целей. К тому же она стала полагаться только на свои силы. Но что можно было сделать в ее городе? Ничего. И тогда она решила: во что бы то ни стало надо пробираться в Москву. Она была уверена, что от нее, Эльвиры, должно хоть что-то зависеть в этом государстве. И если в нем что-то не так, надо искать причину в столице, решила она для себя.

А несчастья сыпались, как из злого рога изобилия – умер отец, потом мать. И все это нужно было выстоять, пережить. В городе, куда Эльвира окончательно перебралась, она работала парикмахершей в дорогом салоне. Их много развелось в последнее время. А в деревню она приезжала только периодически, и то только, чтобы повидаться со своими любимыми учителями, мужем и женой Петровыми. Многие из ее одноклассников и знакомых хорошо пристроились в жизни, они подсмеивались над ее специальностью. Тогда же к ней стал приставать известный в городе бандит Гриша. В последнее время он ей вообще не давал прохода. Встречая на улице, он задавал ей один и тот же вопрос:

– Ну что, девочка, когда же мы совершим с тобою первородный грех?

Причем он это говорил громко, в присутствии своих дружков или просто случайных людей, абсолютно не стесняясь, да и, по правде говоря, плюя на окружающих. Она старалась не обращать на него внимания. А про себя думала:

«Был бы Федя живой, он бы ему показал».

Все это тянулось где-то около полугода и закончилось в конце концов плохо.

Однажды вечером, не дождавшись попутки, чтобы ехать в деревню, она повернула опять в город. Дорога ей было хорошо знакома, все детство и юность она по ней топала. Однако место было нелюдное и до города надо было пройти около километра. Ее догнал джип. За рулем сидел тот самый Гриша в сильном подпитии, а с ним еще трое ребят. Он остановился возле нее, открыл дверь, пригласил ее:

– Садись, подвезу, что грязь-то месить.

Она поблагодарила, отказалась. Машина отъехала вперед и встала.

Когда она проходила мимо нее, из машины выскочили те трое, затащили ее в машину, связали, заткнули рот. После чего развернулись и поехали в сторону ее деревни. Этот ублюдок Гриша сказал:

– Чтоб добираться до дома нетрудно было.

На опушке леса, рядом с деревней ее вытащили из машины. Двое держали, а эта сволочь насиловал ее. А когда закончил свое мерзкое дело, заржал:

– Ну, вот, а ты боялась…

Только один из этих мерзавцев отказался прикасаться к ней. Остальные… А Федька-то оказался импотентом!

Неделю она не выходила из дома. Петровы ежедневно навещали ее и, очевидно, догадывались, в чем здесь дело. Слух прошел по деревне, что она как будто бы спуталась с бандитом Гришкой из города. Да и он сюда приезжал до этого случая, но Эльвира не пускала его в дом, и он уезжал ни с чем.

Как-то, когда она уже отошла от произошедшего с ней, зашел Петров и сказал ей:

– Уезжай отсюда, покоя тебе не даст эта погань.

Через неделю она собралась, продала дом, распрощалась со всеми, сходила к Феде на могилку. Особенно ей жалко было расставаться с Петровыми, привыкла она к ним, всегда они ей помогали, чем могли. Распрощалась и уехала в город. В городе нашла Григория, он обычно ошивался в Доме офицеров, сейчас это называлось ночным клубом, вместе с казино. Как обычно, он сидел в компании молодых ребят и девушек. Он искренне обрадовался ее приходу и с усмешкой спросил:

– Нy что, отошла? Дело обычное, все это переживают.

После чего пригласил ее к столу. Она села, улыбнулась всем. Сделала вид, что она действительно все забыла. Он был необычайно щедр, она продолжала улыбаться, и всем казалось, что она счастлива…

В конце вечера попросила его отвезти к ней в деревню. А на ушко ему прошептала:

– Хочу, чтобы ты был один, хочется еще раз вспомнить все, как было… Но сейчас у меня одно маленькое дельце.

Договорились встретиться с ним у автобусной остановки за городом, где она обычно ждала попутку до своей деревни. Эльвира сходила на вокзал, купила билет на поезд до Москвы, затем зашла в хозмаг, где попросила найти ей нож, которым скопят поросенка. Продавец долго искал, но ничего подходящего не нашел, но протянул ей что-то подобное садовому ножу и с любопытством спросил:

– Сами будете делать, девушка, или помочь?

Эльвира была в хорошем настроении, она ему улыбнулась своею неотразимою улыбкой, сказав:

– Сама справлюсь, жаль только, что любимый хряк.

Продавец улыбнулся и с любопытством посмотрел на нее:

– Какая вы жестокая, девушка.

– Такая уж, – тоже с улыбкой ответила она.

Когда она пришла на встречу, машина уже ждала ее. Он, конечно же, предположил, что они с нею поедут к ней в деревню и там заночуют. Однако Эльвира, изобразив страсть, игриво пригласила исполнить любовь здесь же, сказав:

– Я хочу в машине, мне нравится романтика в любви.

Он сразу же полез к ней, и как только обнажил свои причиндалы, она чиркнула по ним припасенным ножом и сразу же в дверь. Тот взревел действительно как недорезанный хряк, выскочил из машины, пытаясь ее догнать. Но, увидев потоки крови, зажал руками то, что осталось, быстро сел в машину и погнал в больницу. Последняя фраза, которую услышала Эльвира, была:

– Ну, погоди, сука, мы с тобою еще поквитаемся.

Слава Богу, больше она его не видела. Узнав, что в городе принимает московский депутат, она решила искать защиты у него. Но депутат Расшумелов был под градусом, это ее не удивило: как же – из Москвы. Поэтому она не стала ничего рассказывать о том, что произошло. Ну, а что было потом, вы уже знаете. В этот же день они улетели в Москву.

Все это Эльвира рассказала, как на исповеди, честно, без лукавства. Марк Семенович внимательно слушал, ни разу не перебив ее. Они оба замолчали. Первая начала Эльвира:

– А вы знаете, после последних побед Алексея Ивановича на животноводческом поприще я даже как-то зауважала его, как бы к нему прониклась. Все-таки деловой он мужик, труженик, с крестьянской сметкой, не то что все остальные…

– А я? – поинтересовался Марк Семенович.

– Да и вы тоже, просто никто из вас не занимается своим делом. Все мы вечно куда-нибудь лезем, – подытожила она, – может быть, от того, что всем уже надоели эти современные дураки, которые нами помыкают, да и… – Она неожиданно остановилась: – Все, уже рассвет; всем спать, завтра нас ожидают еще большие дела, не надо расслабляться. – Затем последовала пауза, после чего Эльвира неожиданно сказала: – А вы очень симпатичный и очень искренний человек, спасибо вам за все.

Последнюю фразу она сказана, уже еле шевеля губами, мягко входя в царство Морфея.

Утром, часов в двенадцать, когда все еще спали, раздался звонок мобильника Марка Семеновича. Дабы не разбудить остальных, он вышел в коридор, плотно закрыв за собою дверь. Еще не отойдя от сна, он чуть заспанным голосом просипел в трубку:

– Доброе утро. Это я, Марк Семенович, здравствуйте, Виктор Андреевич.

Бабарыкин жизнерадостным голосом:

– Ну, вы молодцы, ребята, хорошо поработали. Здесь, в Думе, все только о вас говорят, здорово вы их там разложили, особенно этого – худосочного.

Он заливисто засмеялся.

– Ну, молодцы, ничего не скажешь…

– Позвать Алексея Ивановича? – приостановил его Марк Семенович.

– Нет-нет, пусть отдыхает, утомился, наверное, вчера. Да, ты это ему скажи, председатель звонил, возможно, захочет сегодня увидеться с ним, очень тепло об Алеше говорил. Передай ему привет и скажи: я рад за него и дружбе с ним, передай обязательно, не забудь. До свидания.

– До свидания.

Марк Семенович выключил телефон и тихо вошел в комнату, мягко ступая возле спящей Эльвиры. Остановился, поправил сползшее одеяло, думая про себя:

«Это же надо, и года не прошло, как стал опять лучшим другом. И как это у них так все просто получается, без всяких церемоний. Только еще вчера по стене размазывал, а сегодня – лучший друг. Да-а-а».

Он опять улегся на диване, пытаясь все-таки решить вопрос: уйти ему с этой работы или… Его размышления были прерваны всегдашним громовым:

– Марк Семенович! Где ты? Куда запропастился?

– Да здесь я, куда мне деваться, в самом деле, – проворчал он, стараясь говорить как можно тише.

Однако проснулась и Эльвира.

– Доброе утро, Марк Семенович.

Это она сказала тоже очень тихо.

– Ну, что, начался день, и опять все по-новому?

– Да и я вот тоже об этом, – продолжал он обдумывать свой уход с работы. – Наверное, подам сегодня заявление об уходе, надоело все до чертиков, – с грустью в голосе проговорил он.

– Ну вот, вы опять за старое, – вздохнула Эльвира, – не говорите ерунды, и даже не думайте об этом. Нам с вами отступать некуда, за нами Россия, будем добиваться своего.

Она сладко потянулась.

– Вы со своей интеллигентностью и знанием языков, а я – со всем остальным, чем меня Господь не обошел. А вместе у нас получится сильнейший тандем, локомотив, можно сказать. Все пробьем, любые преграды сметем. Так что не смейте даже думать об этом.

Из спальни послышалось недовольное ворчание шефа:

– Копается, понимаешь, как барышня на выданье.

Марк Семенович пытался еще что-то сказать, но Эльвира замахала рукой:

– Все, все, идите, а то он опять начнет ко мне приставать.

Марк Семенович вздохнул, нехотя направился к двери, вошел в спальню:

– Доброе утро, Алексей Иванович.

– Доброе, – ответил тот, – ну, что там на белом свете деется? Рассказывай, друг ситный, наверное, уже звонил Бабарыкин? Ну, что, утерся? – спросил он жизнерадостным голосом.

– Похоже, что утерся, – довольным голосом сообщил Марк Семенович, – просил передать, что он гордится дружбой с вами, а если быть точным, то он сказал, с Алешей, то есть опять-таки с вами, получается.

– Ты смотри-ка, вот прохиндей, и здесь увернулся. Значит, и до них уже дошло.

– Дошло. Разговоры в Думе только об этом. Председатель уже звонил ему сегодня, хорошо о вас говорил. Бабарыкин сказал, что, может, сегодня он захочет с вами поговорить.

– Вот как? Ну, завертелась, закружилась карусель. Теперь держись, толстозадый Бабарыкин, я тебе еще припомню. Будешь ты у меня по регионам скакать, как козел по огороду, тогда поймешь, почем фунт лиха, понимаете, а то…

Марк Семенович, помня доброе к нему отношение Бабарыкина, попытался было урезонить его:

– Да вы не серчайте на него, Алексей Иванович. Работа у него такая, должен прижимать подчиненных.

Но это, наоборот, как за живое задело Алексея Ивановича. Его прямо понесло, как в мутном потоке:

– Что? Должен? Дорогой мой, он всегда должен помнить основной закон нашего государства – сегодня ты пахан, а завтра, возможно, и шестерить придется, так что, пожалуйста, не защищай его, все равно урою я этого Бабарыкина.

Марк Семенович тяжело вздохнул:

– Ну, вот, вы прямо с утра уже начинаете накручивать какие-то зэковские обороты.

Алексей Иванович почувствовал себя неловко и начал оправдываться:

– Да это вовсе не я, так мой сосед по даче говорит, я его цитирую. А что ты хотел, у нас сейчас в стране все перемешалось, не поймешь, who is who, и, главное, где. У меня вот, к примеру, сосед по даче – бандит, а я – депутат Государственной Думы. И все вокруг знают об этом. Так вот, случись что-нибудь, люди идут к нему. Не ко мне, заметь, как это должно бы быть, к депутату. Он все и решает.

Чуть помолчав, спохватился:

– Ну, да ладно об этом, надоело, честное слово. Как там Эльвира Николаевна? Я вчера ничего, не приставал, не ругался, вел себя прилично? – перечислил он весь свой джентльменский набор.

– Да, в общем-то, ничего… терпимо.

– Пойду посмотрю, как она там, пожелаю доброго утра.

Он встал, стал разминать руки, жалуясь:

– Ты знаешь, у меня после вчерашнего доения руки ломит, сил нет. Как бедные доярки живут, не понимаю, вот жизнь им досталась.

– Да, тяжело им приходится, беднягам, – согласился с ним Марк Семенович.

– Ха-ха-ха, – неожиданно раскатисто рассмеялся Алексей Иванович, – зато у моего теперь уже закадычного друга, Шпееровича, наверное, голова сейчас раскалывается после вчерашнего битья ее хвостом. – Он опять ехидно засмеялся. – Ну, я пошел.

Он вошел в гостиную на цыпочках и, как прежде, стал приближаться к ней. Эльвира, похоже, на сей раз действительно крепко спала. Подошел к ней совсем близко и собрался уже прокукарекать или пролаять для смеха, как это делала она сама в прошлый раз. Но неожиданно он был сражен на месте таким громогласным рыком, что, как и прежде, в испуге отпрянул от нее и так же завалился на стул и по нему сполз на пол, и так же, как тогда, проговорил что-то невразумительное себе под нос.

Эльвиру это сильно развеселило, она громко рассмеялась.

– Какой же вы у нас, в самом деле, пугливый, честное слово, Алексей Иванович.

– Да что вы, Господи, в самом деле, ну разве так можно? Ведь так недолго и инфаркт схлопотать.

Эльвира продолжала заразительно смеяться.

– Так что же вы себя не бережете, подкрадываетесь, понимаете, напугать собирались бедную женщину.

– Да я ведь всего-то хотел сказать вам кукареку и пожелать доброго утра.

– Да что вы? – искренне удивилась Эльвира. – А я было подумала, что вы собираетесь покуситься на честь и достоинство своего преданного секретаря.

Он еще что-то проворчал, а потом неожиданно торжественно сообщил:

– Помощника, Эльвира Николаевна, я вам обещаю, сегодня вы получите назначение на этот пост. А покушаться на вас я вовсе не собирался. Вам показалось.

– Ну, вот и правильно, одобряем. А в связи с тем, что сегодня я получаю официальное место, имею честь сообщить вам, что наши отношения с этого дня переходят в совершенно иные плоскостные и глубинные измерения. Марк Семенович! – тут же прокричала она, – идите к нам, я хочу сделать срочное официальное заявление.

Вышел из спальни как всегда озабоченный Марк Семенович, сделав вид, что не заметил, в каком несуразном положении находится его шеф на полу.

– Да, Эльвира Николаевна, вы меня вызывали? – обратился он к ней.

Алексей Иванович попытался было самостоятельно подняться, но опять соскользнул туда же, на пол. И, уже не сдерживаясь, прорычал в сторону помощника.

– Да что же вы, в самом деле, неужели не видите, в каком несуразном положении я нахожусь, помогите же мне встать, черт вас побери! – он протянул ему руку.

– Всем сохранять приобретенное положение, – неожиданно скомандовала Эльвира. – Иначе я утеряю мысль. Итак, к черту всякую дипломатию.

Она махнула рукой, как отрубила что-то ненужное.

– Итак, наши отношения, Алексей Иванович, из черт-те каких переходят в русло нормальных, рабочих. Иначе нам не решить стоящих перед нами проблем, а их, я уверяю, предостаточно, поверьте мне.

– Но как же, Эльвира, это невозможно, – пытался подняться уже с помощью Марка Семеновича, крепко ухватившись за его руку. – Я так не могу, как раз только сегодня я собирался сделать вам официальное предложение, спросите у Марка.

– Да что вы говорите? Это действительно так, Марк Семенович? – с удивлением спросила Эльвира.

– Да, это так, – повернувшись к ней, изъяв при этом свою руку из руки Алексея Ивановича, подтвердил тот без энтузиазма.

Алексей Иванович уже было стал подниматься, опять с грохотом приземлился на пол, причем на сей раз с полного маху, без всякого скольжения по стулу, больно ударившись копчиком. Он взвыл и, как полагается в таких случаях, грубо выругался. Ну а Марк Семенович, абсолютно не обращая внимания на своего шефа, продолжил:

– Вы знаете, мне это сейчас уже абсолютно все равно… вот мое заявление об уходе.

Он протянул Алексею Ивановичу бумагу, даже не посмотрев в его сторону.

– Вот, пожалуйста, завизируйте.

Эльвира вместе с Алексеем Ивановичем в один голос потребовали:

– Прекратить!

Алексей Иванович – тут же Эльвире.

– И вы прекратите, и сейчас же вернитесь в лоно наших прежних отношений.

Эльвира с Марком Семеновичем воскликнули одновременно:

– Это невозможно!

Возникла путаница. Все стали говорить, не слушая друг друга. И это продолжалось бы, наверное, еще долго, если бы Эльвира, как и всегда в таких случаях, не взяла инициативу на себя. Она командным голосом приказала:

– Всем прекратить балаган и слушать меня. Вы, Марк Семенович, возвращаетесь в лоно своей партии, под мудрое руководство вашего шефа. А с вашим заявлением, – она выхватила листок бумаги из его рук, – мы поступим вот так. – Она начала с остервенением рвать его на мелкие кусочки. – И забудьте ваши заблуждения на этот счет. У нас с вами еще очень много дел не сделано, и основное: мы должны двигать нашего глубокоуважаемого… – при этом она, улыбнувшись, посмотрела на Алексея Ивановича. – А вы, Алексей Иванович, забудьте, что у нас с вами когда-то было. Ничего не было, это был только сон. Все силы – на карьеру, и никаких неформальных отношений со штатом, я этого не потерплю. – Она шутливо погрозила ему пальчиком. – И возвращайтесь домой к своей Марье Ивановне. Она у вас – очень хороший человек. А я займусь вплотную вместе с Марком Семеновичем вашей, а значит, и нашей карьерой. Все решено и, надеюсь, обойдемся без комментариев.

– Но, Эльвира Николаевна, – попытался еще что-то сказать Алексей Иванович, – я уже не могу без…

– Все, – решительно заявила Эльвира, – это решение окончательное и обжалованию не подлежит. Мы друг другу больше нужны как сотрудники, если хотите, как сообщники, а не любовники. Решение мною принято, и я больше не намерена ничего повторять, учтите, пожалуйста, это.

Она обратилась к Марку Семеновичу.

– Какие у нас сегодня планы?

Он тяжело вздохнул.

– Сегодня звонил Бабарыкин.

– Я уже слышала об этом, – она защелкала пальцами, как его… – вспоминая, как его зовут, – ну, этот…

– Толстожопый, – не сдержавшись, с радостью выпалил Алексей Иванович.

– Пусть так, если вам того хочется. И что же он хотел?

– Он, – продолжал Марк Семенович, – просил Алексея Ивановича сегодня встретиться со спонсорами. А вернее, об этом просил сам председатель.

– Вот видите, сам председатель вас уже просит, – заметила Эльвира, – у вас начинаются очень серьезные дела, ваши акции выросли, если сам председатель просит. Вы заметили, не приказывает, а просит. И все это благодаря разумной, продуманной политике, которую мы с вами проводим. Вы договаривайтесь о встрече, а у меня сегодня своя встреча с французом. Надо проследить все самостоятельно, что они там наснимали и намонтировали. Завтра во Франции, а сегодня уже, возможно, и здесь, в посольстве, они планируют показ снятого фильма. Там в главной роли вы, Алексей Иванович, так что, вы понимаете, все должно быть на высшем уровне и без каких-либо ошибок. Иначе вам и нам удачи не видать, глубокоуважаемый мой шеф.

– Что-то уж больно скор твой француз, чтобы за сутки сделать целый фильм, откуда такая прыть?

– Все очень просто, здесь пахнет большими деньгами, он мне сам об этом сказал. А в таких случаях они работают скоро.

Алексей Иванович ненадолго задумался, потом, сделав начальственное выражение лица, неожиданно для присутствующих произнес:

– Это все, конечно, хорошо, Эльвира Николаевна. Делайте свои дела, никто не возражает по этому поводу. Но тем не менее вы должны быть на сегодняшней встрече со спонсорами, дело ничуть не менее ответственное. – Это он сказал в несвойственной ему манере общения с Эльвирой – строгой начальственной форме.

«Так-так, – подумал про себя как всегда наблюдательный Марк Семенович, – у нашего Ромео любовный пыл, по-моему, стихает и место уступает банальной страсти – жажде власти».

Это свое умозаключение он, как видите, почти облек в стихотворную форму, что вызвало у него самого улыбку на лице.

Эльвира тоже обратила внимание на строгость и начальственность тона Алексея Ивановича, но это у нее почему-то не вызвало злобы или недовольства. Она, как обычно в таких случаях, не стала кочевряжиться, а просто вытянулась по стойке смирно и, отдав честь, произнесла:

– Слушаюсь, господин всенародный избранник.

– Ну, что вы, – засмущался Алексей Иванович, – я просто… я просто прошу вас.

– Просьба начальника – приказ для подчиненного, – в том же духе, опять по-военному, отрапортовала она. – Ровно в восемь я буду на месте.

Вам, может быть, смешно, но в результате этого обещания важное дело было испорчено, что впоследствии им принесло много всяких и разных неприятностей и проблем.

Когда просмотр фильма во французском посольстве подходил к концу, Эльвира уже больше смотрела на часы, нежели на экран. А заключительную часть, где Алексей Иванович, как вы помните, по ее настоянию очень хорошо говорил о президенте (прямо панегирик), вообще не успела посмотреть, полностью положившись на профессионализм необычайно обаятельного и обходительного директора центра, с которым она за время их совместной работы успела сдружиться. И несмотря на то, что обаятельность директора и переливалась через край, ровно в половине шестого Эльвира вылетела из посольства, как пуля из ружья. Ну а к чему это привело, увидите сами в последующем нашем повествовании.

ГЛАВА 8

Увлечение Эльвиры, неожиданно перешедшее в любовь

(Коготок увяз – всей птичке пропасть)

Когда они подъехали к «Метрополю», возле него творилось черт-те что: ни одной машины перед входом, ни одного прохожего или зеваки.

– Во, оцепили, наверняка не слабые люди гуляют, – отметил как всегда наблюдательный Марк Семенович.

– Если вы о нас говорите, то спасибо, действительно, не слабые, – в тон ему произнес Алексей Иванович.

Учтивый швейцар уже открывал дверь еще не остановившейся машины. Для Алексея Ивановича посещение этого ресторана уже стало привычным делом. За последние восемь лет, как он стал депутатствовать, здесь он бывал частенько – собрания партии, встречи с людьми, делающими политику или бизнес, или, как сегодня, встреча со спонсорами.

Марк Семенович хорошо помнил этот ресторан еще по студенческим годам. Тогда он еще был доступен для простых людей. Они посещали его раз в год, когда на старших курсах возвращались домой после строительных отрядов. Тогда им казалось, что они привозили с собою большие деньги, хотя по современным понятиям это была сущая ерунда.

Эльвира это красивое здание помнила только из детства, когда она с родителями хоть редко, но приезжала в Москву. Отец, показывая на «Метрополь», рассказывал ей, что здесь бывал Шаляпин и дядя Петя, папин брат, полный кавалер ордена Славы. Для них правительство на 9 мая раз в году здесь устраивало встречу. Тогда еще дядя Петя произносил непонятное для нее слово – халява. А умер он уже в наше время в полной нищете. Все деньги, которые они годами откладывали с женою, в один момент превратились в кучу мусора. Еле удалось с помощью родственников похоронить его как следует, и то отец сам сделал памятник из железа со звездой. А вскоре и сам умер, а потом и мама. И у них были проблемы с похоронами. Все это у Эльвиры промелькнуло в памяти, пока они подходили к дверям ресторана. Внутри ей до сих пор не приходилось бывать, а тогда, в детстве, очень хотелось посмотреть на интерьеры хоть одним глазком. «И вот, кажется, и сбылась моя мечта», – подумалось ей.

Навстречу им вышел элегантный молодой человек, который с каждым из них поздоровался за руку. Алексею Ивановичу он сказал:

– Вахтанг Георгиевич уже на месте, ждет вас.

Далее они поднялись по красивой мраморной лестнице со скульптурами. На площадках стояли швейцары, учтиво наклонившие головы. Вошли в помпезный зал, по углам которого располагались бары, где за стойками находились по два молодых человека в бабочках.

Встретивший их человек сказал, чтоб они здесь поразмялись и отдохнули. А Алексея Ивановича отвел в угол зала, где за тяжелыми портьерами, очевидно, находился закуток, отделенный от общего зала. Сразу же за ними портьеры были задернуты.

Марк Семенович придирчиво разглядывал публику. А Эльвира – с удовольствием и любопытством, как это вообще свойственно неизбалованным людям из провинции. Особенно ей нравилась работа обслуги, в данном случае – барменов. Молодые люди, казалось, готовы были выполнить любое желание, любой каприз подходящих к стойке гостей.

«Конечно же, в пределах разумного, – подумала Эльвира. Хотя она еще раз более внимательно вгляделась в их лица и заключила: – Да и не очень разумного, но в пределах».

– Ну что, Эльвира Николаевна, разомнемся слегка, – указав на стойку бара, предложил Марк Семенович.

– Пожалуй, доллары у нас есть.

– Хм, – улыбнулся он. – Здесь не надо платить, мы им оказываем честь своим присутствием.

Они подошли к стойке бара. Один из молодых людей мило заулыбался, протянул им карточку.

– Прошу вас, заказывайте.

У стойки стояли еще два немолодых человека, изучая ассортимент. Эльвира передала карточку Марку Семеновичу, а сама прислушалась к их разговору. Один другому жаловался.

– Вчера был на крестинах у Арнольда Тихомировича, кажется, не слегка перегрузился икоркой, теперь вот себя неважно чувствую, такая беда.

– Так закажи сельтерской водички, промой кишочки, из своего опыта знаю, помогает, – объяснил он своему собеседнику.

Бармен сделал очень огорченное лицо, учтиво наклонив к ним голову.

– К сожалению, у нас такой воды нет, но есть московская, боржоми, ессентуки, пожалуйста, какой изволите?

Второй, очевидно, более знакомый с местными порядками, неожиданно вмешался в их разговор.

– Именно сельтерской, милый, что значит – нет, будь любезен, исправь положение.

Официант только на мгновение задержался с ответом, но сразу же засуетился, очевидно, почувствовав в говорившем важную персону. Он еще более учтиво наклонил голову и елейным голосом промямлил:

– Сию минуточку, я сейчас, придется чуть-чуть подождать.

И тут же что-то сказал своему помощнику, тот мгновенно исчез за дверцей в глубине бара. Пока они с Марком Семеновичем делали заказ, помощник бармена на подносике принес запотевшую бутылку сельтерской с двумя бокалами на нем. Эльвира не поленилась прочесть название воды на бутылке. Тот первый поблагодарил и, наклонив голову, поприветствовал Эльвиру поднятием бокала. Эльвира ответила ему улыбкой.

Марк Семенович продолжал разглядывать публику.

В зале было немного людей, человек 30-40, не считая прячущихся от чужих взоров за портьерой. Из них было немного женщин, в основном, представленных мартышками-секретаршами, блядушками или чем-то средним между ними. По-настоящему матерой здесь была только одна женщина – Эльвира. Эту оценку присутствующей здесь женской действительности дал, конечно же, Марк Семенович и сейчас же донес ее до интересующей инстанции.

Эльвира, понятное дело, была довольна данной ей столь лестной оценкой, поскольку остальные женщины в подавляющем большинстве были моложе ее.

Она улыбнулась.

– Вы мне льстите, Марк Семенович, или, может быть, пытаетесь загладить впечатление от вчерашнего, а? – лукаво посмотрев на него.

– Вовсе нет, – тоже улыбнулся он, – таким людям, как вы, я это знаю хорошо, больше нравится правда, какой бы она ни была нехорошей. Я это понял уже давно.

Он начал уже открывать бутылку шампанского, но приостановился, увидев встречавшего мужчину. Он направлялся к ним.

– Это, похоже, по вашу душу, Эльвира Николаевна, – он кивнул в сторону приближающегося человека.

Подойдя к ним, тот спросил:

– Не скучаете?

– Да нет, как будто бы, – ответила Эльвира, – спасибо.

– Вас, Эльвира Николаевна, Вахтанг Георгиевич и Алексей Иванович просят присоединиться к ним. Прошу вас. – Он протянул ей руку. – А вы поскучайте еще немного, пожалуйста, за вами придут чуть позже.

Эльвира извинилась перед Марком Семеновичем и в сопровождении седовласого и элегантного мужчины вошла за портьеру. За нею оказалась небольшая комната. Два крепких парня, изображающих официантов, улыбнулись им, раздвинув вторые портьеры и открыв дверь, пригласили войти во второе помещение.

Сделав шаг, Эльвира оказалась в небольшом зале, где царил полумрак и прохлада, ощущался запах дорогих сигарет. В центре стола сидел человек среднего возраста, чуть полноватый, с мягкими чертами лица.

Он встал, извинившись перед говорящим человеком, вышел из-за стола, подошел к Эльвире.

– Очень приятно, что вы пришли к нам, а то здесь все разговоры только о политике и деньгах. Украсьте, пожалуйста, нашу компанию.

– В качестве кого, – как бы с недоумением спросила Эльвира, – гирлянды или китайского фонарика?

– Ну что вы, ни то и ни другое, просто в качестве красивой женщины, – улыбнулся он.

– Ну что ж, – улыбнулась и она, – это упрощает мою задачу, я согласна.

Он поклонился, поцеловал ей руку и представился.

– Меня зовут Вахтанг Георгиевич.

– Я это уже поняла. Меня – Эльвира.

Он посадил ее рядом с собой, официант налил шампанское.

– Простите, что мы вас так неожиданно потревожили. Это все вина вашего шефа. – Он посмотрел в сторону Алексея Ивановича. – Вот и не удалось вам скрыть от нас вашего столь красивого и обаятельного помощника. И всегда помните: все ваши действия, пока вы остаетесь депутатом, будут находиться в поле зрения ваших избирателей. О вас мы знаем все или практически все, а вот о ваших помощниках – практически ничего. А они, оказывается, очень сильны в проведении предвыборной компании. Нам уже здесь кое-что рассказал Алексей Иванович о том, как вы вчера организовали спарринг-встречу между кандидатами, – пояснил он Эльвире.

– Да что вы, – засмущалась Эльвира, а вернее, показала, что засмущалась. – Это наша обычная работа. Все так делают и, по-моему, всем понравилась эта идея, ну, за исключением, может быть, проигравших кандидатов.

– Вы знаете, я никогда не думал, что мы уже догнали американцев или, к примеру, канадцев в этом отношении. У них предвыборная компания – это действительно праздник для избирателей, она сопровождается шутками, весельем и обязательным соревнованием между кандидатами. Все это происходит на глазах и, как правило, при участии самих избирателей. И конечно же, все честно, у всех на виду, как, наверное, и у вас было, не правда ли, Эльвира Николаевна?

Эльвира сделала очень честное и правдивое выражение лица:

– А как же!

Про себя же она подумала: «Куда уж честнее, если бы ты ко мне попал, то выглядел бы похуже, чем Худинский со Шпееровичем, вместе взятые».

Здесь вступил в разговор Алексей Иванович.

– Ну, конечно же, Эльвира Николаевна слишком скромничает. Важно было разыграть спектакль по тому сценарию, который требуется именно нам. В этом она проявила себя непревзойденным мастером-аранжировщиком. Я вам скажу более… – По всему было видно, что Алексей Иванович хотел поделиться со слушателями более подробной информацией по этому поводу, но Эльвира прервала его.

– Глубокоуважаемый депутат Расшумелов, прошу вас, не раскрывайте всех секретов нашего дела, порой невидимых окружающим. Это особенности работы ваших помощников.

Все присутствующие улыбнулись, а Вахтанг Георгиевич добавил:

– Действительно, в каждом деле есть свои маленькие да и большие хитрости, видимые глазами непрофессионала, и их не следует обнародовать. – Он поднял бокал. – Я хочу выпить за умных и красивых женщин, которые в чисто женской ситуации могут и забыть чуть-чуть, на время, что они умные. В результате получается идеал женщины. За вас, Эльвира Николаевна.

Все подняли бокалы.

– Знаете, все, что сейчас происходит в выборной системе, меня очень радует, похоже, что мы на правильном пути. Через какие-нибудь пять-шесть лет Россия станет вполне цивилизованным государством. Похоже, скоро на предвыборной компании будем так же объезжать быков, как это я недавно видел в одном из штатов Мексики, или пытаться устоять на плавающем бревне, как это делается в Скандинавских странах. Главное, что люди видят, что кандидат – это их парень. А политика – а что политика? – он посмотрел в сторону Алексея Ивановича, – всего лишь приложение к тем желаниям и чаяниям, которые испытывает народ. Чем политик больше покажет себя своим парнем, тем его шансы получить заветный пост будут более реальны, ведь так, Алексей Иванович?

Алексей Иванович нехотя отвлекся от разговора со своим соседом.

– Да, наверное, вы правы. Об этом примерно так же недавно высказывалась и Эльвира Николаевна.

– Вот как? Приятно, что наши оценки по этому вопросу совпадают. Не скрою, вы мне симпатичны, и мне хотелось бы, чтобы и по другим вопросам мы нашли общие точки соприкосновения.

Он положил свою руку сверху на руку Эльвиры.

– Время покажет, – изобразив смущение, быстро проговорила она, мягко извлекая свою руку из-под его руки.

Он встал.

– Можно я вас отвлеку чуть от стола?

Слегка придерживая ее под руку, отвел от стола к камину.

– Хочу признаться вам в одном тяжком грехе.

– Да-а-а, – протянула Эльвира, выразив на лице удивление. – И в каком же?

– Скажу вам честно и без обиняков: на вашей спарринг-встрече присутствовали и мои люди, можно сказать, глаза и уши.

– Да что вы говорите? – опять удивилась Эльвира, на сей раз искренне.

Он снял кочергу с подставки и поправил огонь в камине.

– А почему вы удивляетесь, ведь мы должны знать тех людей, на которых ставили и ставим… немалые деньги. Да вот сейчас только что до вашего прихода, Алексей Иванович официально обратился ко мне помочь вашей партии и просит не более не менее как семь миллионов, да все, понимаете, в зеленом цвете. Даже для меня, директора одного из крупнейших банков России, это деньги немалые. – Последние фразы он говорил нарочито громко, чтобы слышал их и Алексей Иванович. – Я бы просто так не дал даже сотой доли того, что он просит. – Эту фразу он сказал прямо Алексею Ивановичу.

Последний заерзал на стуле, вначале проговорил что-то невразумительное, а потом уже хорошо поставленным голосом и явно заученным текстом начал:

– А кто же говорит, чтобы просто так, глубокоуважаемый Вахтанг Георгиевич? Вы поймите…

И он начал пугать возможностью прихода коммунистов к власти и свертыванием всех демократических завоеваний. Надо сказать, что все это уже неоднократно пришлось ранее выслушивать Эльвире. По всему было видно, что и банкиру приходилось слышать подобные высказывания не раз, что порядком ему надоело.

Он слушал Алексея Ивановича с кислой миной на лице, которое при всяком упоминании о коммунистах передергивала болезненная гримаса, как при зубной боли.

В целом создавалось впечатление, что он только делает вид, что слушает его, а сам думает о чем-то своем. Минут через пять страдающий Вахтанг Георгиевич сделал вид, что он что-то вспомнил, и сразу прервал Алексея Ивановича.

– Знаете, Алексей Иванович, а вы мне об этом уже говорили, и не раз. По-моему, может быть, непросвещенному мнению, демократия у нас просто-таки пустила корни, и ее уже не выкорчуют никакие там ни Ленины, ни Сталины и даже ни Оловянины и…

– Простите, что перебиваю вас, – неожиданно вмешалась в разговор Эльвира, – вы говорите, что демократические основы укрепились в нашей стране, а я вам скажу, что вы заблуждаетесь на сей счет.

Вахтанг Георгиевич с удивлением посмотрел на нее, а сидящие за столом прекратили беседу.

Ничуть не смутившись реакцией окружающих, Эльвира спокойно продолжала свои пояснения в том же духе.

– Это, может быть, в вашем банке они укрепились и стали вариантом нормы. В других местах нашей необъятной страны, вы сами знаете, что делается, а если не знаете, то спросите своих помощников, которым приходится бывать на местах, они вам расскажут. И первое, что они вам скажут, – народ нищенствует. При нищем народе нельзя утвердить какой-то стабильный строй, тем более демократический. Можно утвердить только строй террора и насилия. Ну а это, вы сами знаете, мы уже проходили. Мы, слава Богу, – по учебникам. О стабильности можно говорить лишь только тогда, когда вас поддерживает средний слой или класс. Как раз нами он сейчас усиленно пестуется, конечно же, в идеологическом отношении. Не сможет его государство сейчас создать. Все рухнет. И, прежде всего, рухнете вы, Вахтанг Георгиевич, и иже с вами и вашими банками. Народ начнет вначале громить банки, и когда разберется с вами, только потом уже доберется до нас. Так что, если соблюдать очередность, то вначале вы, а потом уже мы – политики, бизнесмены средней руки и прочая мало любимая народом публика.

Эльвира сделала паузу, улыбнулась.

– Так что хочется ли вам этого или нет, но придется раскошеливаться и далее поддерживать демократические ростки, которые так мужественно отстаивает именно наша партия. А так – иначе вам конец, – закончила Эльвира свой монолог.

Надо сказать, что во время всей речи Эльвиры банкир крепко сжимал в руке пачку сигарет, и в конце концов ее он сжал до такой степени, что сигареты пришли в негодность.

Он не спеша попытался расправить испорченную пачку, затем отбросил ее в сторону, улыбнулся.

– Ну что же, про наш конец вы, по-моему, сказали дважды. Скажу откровенно, вы меня напугали.

Он опять улыбнулся.

– А так с вами трудно не согласиться, в логике вам не откажешь.

Он поднял руку, пошевелил пальцами, служащий протянул ему сигареты, поднес огня. Он закурил сигарету, задумался. И наверное, молчал бы долго, если бы тишину зала не прервал наш дорогой Алексей Иванович.

– Эльвира Николаевна дело говорит, – пробасил он, – по-моему, лучше здесь не скажешь.

Банкир, оторвавшись от своих мыслей, неожиданно громко и даже с некоторой веселостью в голосе произнес:

– А у вас действительно сильный помощник, умеет убеждать. Знаете что, – он на секундочку задумался, а затем встал, подошел к Эльвире, – я бы хотел пригласить вас в общий зал, там сейчас уже идет концерт. Как раз к концу ожидается Хазанов или кто-то из модных сейчас критиканов. Пойдемте, послушаем, иногда это бывает забавно. А вы, Алексей Иванович, разомнитесь с моими орлами-помощничками, да под водочку с икорочкой, эх, как хорошо. И главное, отдохните от ваших разговоров о политике и деньгах, есть более интересное в этой жизни.

Он многозначительно посмотрел на Эльвиру, добавил:

– При условии, конечно, что есть деньги. Так как, Эльвира Николаевна, покажем себя народу?

По всему было видно, что ей, конечно же, хочется быть вместе с этим красивым и умным человеком, но… как и подобает скромной девушке, а вернее, скромному помощнику депутата, она скромно и ответила.

– Я бы с удовольствием, но как на это посмотрит мой шеф?

Было отчетливо видно, что ее шеф, Алексей Иванович, радости не испытывал по этому поводу, но тем не менее он на весь зал прогромыхал:

– Конечно же, Эльвира Николаевна, отдохните немного, вы много работали за последние два дня.

Этого было вполне достаточно. Банкир взял Эльвиру под руку, повел ее к выходу, дверь перед ними открылась, и они исчезли за портьерой. Один из прежних крепких парней повел их через отдаленный вход, минуя общий зал, где разминался Марк Семенович. Второй такой же крепкий парень завершал процессию.

Они вышли в коридор, по бокам которого было несколько дверей. Их провожающий открыл одну из них, молча, наклонив голову, показал рукой, чтоб входили. Они вошли, дверь за ними бесшумно закрылась.

Эльвира осмотрелась. Это были апартаменты-люкс. Комната, где они находились, очевидно, была гостиной, с мягкой мебелью, свечами по стенам и на столе. Одна дверь выходила в ванную комнату, другая, очевидно, в спальню.

– Как вас понимать? – строго, как бы строго спросила Эльвира.

– Простите, что не предупредил: мне не положено быть с народом, только если при усиленной охране. А это, сами понимаете, хлопотно, да и утомляет меня. А здесь телевизор, как видите. Вот сейчас мы нажмем кнопочку местного канала и сможем посмотреть все, что происходит в зале. Причем следующая камера управляется нами отсюда, так что, если бы сейчас там был ваш супруг с женщиной, мы могли бы все о нем узнать. Канал, показывающий ресторан и сцену, аудиовилизирован. Я – человек старой формации, вот видите, по-моему, не совсем правильно произнес этот термин.

Эльвира неспешно обошла всю комнату, поправила цветы, стоящие на столе и на горке.

Банкир сел в кресло возле небольшого столика, достал пачку сигарет, закурил.

– Мне, конечно, больше нравится общение вживую, чем по телевизору. Но что поделаешь? Моя жизнь уже не принадлежит мне, возьмите ее, – натянуто рассмеялся.

Нажал на кнопку пульта, и на широком экране плоского телевизора появился, как это ни странно, Задорнов. Эльвира и банкир, не сговариваясь, засмеялись.

– Ну, вот, видите, что я говорил? Сатирик. Правда, не Хазанов.

Задорнов рассказывал одну из своих баек.

– Мне говорят, что появление банкиров в России, прежде всего, свидетельствует об устоявшейся экономике страны. Может быть и так, не знаю. Но знаю одно, когда я вижу на экране банкира, я сразу же хватаюсь за карманы, боюсь, что последнее унесет.

– Ну вот, что я вам говорил, опять критикует нас, банкиров. Веселый парень, и он мне нравится. У нас дачи рядом, часто бывает в гостях.

Эльвира что-то хотела сказать, но он ее остановил.

– Тише, тише, сейчас, наверное, обо мне будет говорить.

Голос с экрана продолжал:

– Тем не менее у меня есть знакомый банкир, мы с ним дружим. Его, кстати, Вахтангом Георгиевичем зовут. Озорной мужик, я вам скажу. Рядом со мною его дача, иногда встречаемся. Так он мне говорит…

Эльвира уже не слушала, что говорил Задорнов.

– Так зачем же вы ему разрешаете-то о себе подобным образом говорить?

– А что, – удивился банкир, – с нас не убудет, а потом реклама все-таки бесплатная. По-моему, хорошее дело. Мои коллеги как будто бы поначалу посмеивались надо мной, но, поверьте, сейчас еще больше зауважали. Видите, даже главным в своем сообществе избрали. А я, в общем-то, и не стремился на место главного банкира России, слишком хлопотное это дело, своих забот хватает.

Эльвира развела только руками.

– Все это так, конечно, но для меня как-то непривычно.

Банкир загасил сигарету в пепельнице.

– Знаете, Эльвира Николаевна, что я вам скажу: на каком-то этапе жизни тебе становится абсолютно без разницы, что о тебе скажут другие. Ведь ты все равно знаешь, что в лицо они скажут неправду, а за глаза… вы сами все понимаете. Так что уж лучше, если я сам им это позволяю, в результате лишаю их радости, простите, нагадить мне.

Эльвира уже, похоже, привыкла к этой комнате. Ей нравились здесь мягкие тона обоев, темно-лиловые шторы на окнах, обстановка в гостиной. Сейчас она, полулежа в мягком удобном кресле, отдыхала от обязательного присутствия на официальных встречах последних дней. Она смотрела на Вахтанга Георгиевича и думала, какой он симпатичный человек, кажется совсем родным, и так с ним спокойно…

Ей хотелось прижаться к нему, положить голову на его плечо и ни о чем не думать. А когда она слушала его, то хотела сразу же с ним соглашаться, причем соглашаться во всем. Вот и сейчас так же произошло.

– Интересно вы говорите, я никогда об этом не думала, действительно, лучше, чем сам про себя, никто про тебя не скажет.

– Я рад, что и в этом мы с вами сошлись.

Они улыбнулись. Ощущение у Эльвиры было такое, что она знает этого человека уже многие годы. Просто они расстались по каким-то причинам на длительное время, а сейчас вновь встретились и привыкают друг к другу.

А Вахтанг Георгиевич про себя подумал.

«Странно, почему хорошие женщины так редко встречались на моем жизненном пути, а такие, как эта, – впервые…»

Он протянул к ней руку и положил свою на нее. На сей раз она не пыталась ее убрать, его прикосновение было приятным и успокаивало ее.

Вахтанг Георгиевич потихоньку сжал ее руку, сказав:

– Эльвира Николаевна, располагайтесь здесь абсолютно по-домашнему и чувствуйте себя в безопасности.

Вы, наверное, уже немного поняли Эльвиру, и ее ответ, я надеюсь, вас не очень шокирует.

– Что значит – по-домашнему? – На ее лице заиграла хулиганская улыбка. – Мне что, нужно раздеться? – сказала она.

– Господь с вами, – всполошился Вахтанг Георгиевич и замахал руками. – Почему?

– Потому что дома я именно так и хожу, – громко рассмеялась она. – А вообще-то, в последние два дня так хочется домашнего уюта и покоя, или хотя бы видимости покоя. Женщине биться на равных с мужчиной, да еще и не с одним – трудное и неблагодарное занятие. Политика все-таки не наша сфера деятельности. Кухня и кровать – вот где мы должны сражаться и побеждать, не так ли, Вахтанг Георгиевич?

– Именно так, Эльвира Николаевна, это действительно ваше правомочное поле деятельности, – без малейших колебаний согласился он.

Во время этого разговора Эльвира стала неспешно раздеваться. Все это она делала совсем по-домашнему, без какого-то куража и тем более элемента пошлости. Оставшись в одном нижнем белье, она буквально, как птичка, вспорхнула, и уже через секунду из ванной комнаты, опять-таки по-домашнему, прозвучала ее просьба.

– Я приму душ, а вы сыщите, пожалуйста, что-нибудь из неофициальной формы одежды для меня. Совсем уж по-домашнему как-то неприлично.

Ну, а как же наш Вахтанг Георгиевич? Каково ему все это было слышать и видеть? Как ни странно, Вахтанг Георгиевич не был поражен и даже удивлен манерами Эльвиры. Он понимал, что такая бравада ей сейчас была просто необходима, как защита от окружающего ее агрессивного мира, защита, в конце концов, от него самого, хотя бы как представителя противоположного пола. В этом была ее сущность, ее характер – не признаться, не показать никому своей слабости.

Наверное, и он так же поступил, если бы находился в подобном положении. Да и к тому же за эти несколько последних лет он многое чего повидал, и его трудно было чем-либо удивить. Главное, что в этой женщине он видел близкого по духу человека, весьма схожего с ним, так же, как он, загнанного в этой жизни в абсолютнейший тупик, из которого он не видел выхода. Ему так же, как и ей, хотелось элементарного покоя и тепла, а главное, хотелось забыться от всех тех мерзостей, которые в таком изобилии выпали на долю их времени…

Он достал из шкафа халат, постучал в дверь ванной.

– Эльвира Николаевна, примите, – протянул ей халат.

– Спасибо. Налейте, пожалуйста, по бокалу шампанского и ждите меня, – распорядилась она.

– Слушаюсь! – неожиданно для себя произнес банкир. И тут же улыбнулся, давно не получая ни от кого приказов. Это обстоятельство его даже немного развеселило.

Напевая популярную мелодию, он с удовольствием сбросил костюм, снял бабочку, влез в халат, крепко затянул пояс. Из холодильника он достал шампанское, разлил его по бокалам, затем расположил по блюдцам бутерброды, фрукты и шоколад. После чего, погрузившись в кресло, закурил.

Через минуту появилась Эльвира. Она была необычайно хороша. Однако мы больше не будем описывать ее внешний вид, поскольку, делая это в прошлый раз, кажется, не достигли вершин ее совершенства. Просто поверьте на слово.

Сев в кресло, Эльвира взяла фужер с шампанским, стала внимательно смотреть на свет, как отрываются пузырьки газа от его дна. Отведя бокал от лица, она как бы между прочим спросила Вахтанга Георгиевича:

– Я вас не смутила своей сговорчивостью? – Бросила на него мимолетный взгляд. – Впрочем, вы меня даже не просили об этом.

Вахтанг Георгиевич улыбнулся.

– Считайте, что я это делал очень тихо, про себя. – Он выпустил кольцо дыма. – А если быть честным, то я вообще разучился уговаривать, о, время такое, сами раздеваются. – Причем последнюю фразу он сказал без всякого даже намека на улыбку. Однако, посмотрев на огорченное лицо Эльвиры, сразу же поправился. – Это, конечно, к вам никоим образом не относится. Все это я говорю образно, и всему виною – деньги. И дело касается не только женщин, но и мужчин. Вы сами понимаете, что в наше время любого можно купить, да и с таким же успехом и продать. Главное, только знать цену, чтобы лишнего не дать, как говорит мой друг-банкир. Об этом можно только сожалеть, не более того, но что делать, времена такие, – снова повторил он.

Эльвира поставила бокал на стол, покачала головой и с сожалением сказала:

– Да-а-а… вам не позавидуешь, а я-то думала…

– Нет, подождите, – вскинулся Вахтанг Георгиевич, – все это не так, простите, ради Бога, что перебиваю. Вы знаете, может быть, только сегодня, впервые, действительно впервые, все, что я сегодня делаю, мне кажется, я делаю с моим любимым человеком.

Эльвира нервно загасила сигарету и, не глядя на него, быстро сказала:

– Спасибо, Вахтанг Георгиевич, за хорошие слова, но мне кажется, что со мною происходит то же самое.

Вахтанг Георгиевич приободрился, поднял бокал шампанского.

– Я хочу поднять тост за вас, Эльвира Николаевна, за вашу красоту, необычайную обаятельность и… – он сделал паузу, – как ни странно это прозвучит, за вашу инициативность и деловитость. И еще, когда вы говорите, мне почему-то хочется подчиняться и слушаться вас. Подобного я не ощущал еще ни разу в жизни, поверьте мне. За вас, Эльвира Николаевна.

Они чокнулись, выпили шампанское. Эльвире, как и всегда в подобных случаях, хотелось бы сказать, что сделала вид, что смутилась, но сейчас, похоже, это она сделала искренне.

– По-моему, вы мне незаслуженно отмерили такое количество комплиментов, – заметно засмущавшись, заметила она.

– Ну что вы, – в свою очередь возразил Вахтанг Георгиевич, – все, что я сказал о вас, было сказано искренне, вы заслужили такую оценку. И знаете, что я вам скажу, когда я просматривал те встречи, которые вы вели…

– Ба! Неужели ваши люди все смогли заснять? – прервала его удивленная Эльвира.

– А как же. Мои ребята, конечно, не французские операторы, но совсем не дураки, они побывали на всех ваших представлениях. И знаете, что я подумал, когда просматривал материалы?

– Даже не представляю, но хотелось бы, по правде говоря, услышать, – полюбопытствовала Эльвира.

– Так вот, я подумал, что здесь работает режиссер, и режиссер именно из вашей команды, поскольку все, что ни делалось этим невидимкой, делалось только во благо вашей партии. Уверяю вас, меня трудно провести, как того старого воробья, на мякине. В каких-то местах мне даже было жалко ваших конкурентов, этих мальчиков для битья. Не буду раскрывать дедукцию и образ моего мышления, скажу лишь, только сегодня я наконец-то разобрался, кто этот гениальный режиссер, сотворивший это прекрасное действо.

Эльвира вопросительно посмотрела на него.

– Ну, и…

– Это вы, – просто сказал он.

– Хм… может быть, – после недолгой паузы неопределенно отреагировала Эльвира. – И как же вам это удалось?

– Не сложно. Вы действительно талантливый режиссер, куда там до вас этим дебилам депутатам и их помощникам. Никто другой не смог бы сделать подобного. Они просто статисты перед вами. Признаюсь вам, может быть, частично и от этого вы стали мне еще милее и симпатичнее. Да что там разводить словеса, – он махнул рукой, – я просто яростно влюблен в вас. Да-да, не улыбайтесь…

– Да я, в общем…

По всему было видно, что это признание было ожидаемо ею, но ожидаемо не так скоро.

– Простите мне, Эльвира Николаевна, может быть, мою слишком уж излишнюю откровенность и… – он задержался и даже чуть смутился.

– Вот это да! Никто бы не подумал, что банкирам это свойственно.

– И очевидно, – продолжил он, – мою несдержанность, но я давно вынашиваю желание, и наверное, совсем не скромное желание.

Он продолжал, как юноша, отчаянно смущаясь.

– И что это за желание? – не сдерживая себя, нетерпеливо спросила его Эльвира.

– Я хочу вас поцеловать, – неожиданно выдал он.

– Да вы что?… – с удивлением отреагировала она. – Не может быть. А я, а я, – повторилась она, как бы подыскивая нужное слово, – в отличие от вас… – пыталась что-то объяснить она, но Вахтанг Георгиевич не дал ей этого, он неожиданно еще более смутился и тут же стал оправдываться:

– Простите меня, я, наверное, слишком увлекся и наговорил вам лишнего.

– Подождите, – почти как приказала, попросила Эльвира, – так вот, – попросила она, – в отличие от вас, я только совсем недавно захотела того же самого, и это тоже, поверьте мне, неукротимое желание. Я не в силах с ним бороться. И потом, давайте перейдем на дружеские отношения. И обращаться друг к другу на «ты».

Сказать, что Эльвира поразила банкира, – это ничего не сказать. Вахтанг Георгиевич, конечно же, обнял ее, и обнял страстно. Он стал говорить быстро и нервно, сбиваясь с мысли, целуя, обнимая ее.

– Моя дорогая, моя милая, ты не представляешь, как давно мечтал я встретить такую женщину. И вот чудо произошло. – Продолжая целовать ее, он не менее страстно продолжал ей говорить: – Если бы ты только знала, как мне в этой жизни надоело все, что творится вокруг меня, – сплошная мерзость и ложь. Эти жадные, завистливые рожи, которые со всех сторон все лезут и лезут к тебе. И все просят, требуют, угрожают – дай, дай, дай. И так каждый день одно и то же.

Его поцелуи покрывали ее шею, грудь…

– Милая моя! Зачем я ввязался в это, совсем не мое дело? Я ведь был неплохим физиком, даже докторскую диссертацию написал. И все однажды полетело к черту. Все перевернулось в этой жизни. Моя родная, моя любимая, ты – Божественный подарок мне. Я это сразу понял, как только тебя увидел, ты – мой спасательный берег. Ты и только ты.

Эльвира вскрикнула, их тела переплелись, и они уже не в силах были сделать что-либо, чтобы этого не произошло.

– Вахтанг, ты мой любимый человек, мне так… так… хорошо, ты… ты… мой самый, – только и могла произнести наша Эльвира.

Они пришли в себя от того безумства, которое охватило их, только через час. Эльвира продолжала обнимать его и ласково гладить его волосы.

– Мне было так хорошо с тобою, как никогда еще не было в этой жизни. – Она положила голову ему на грудь. – А ты знаешь, я впервые почувствовала себя настоящей женщиной. Женщиной быть прекрасно, это для меня открытие. И я его сделала с твоей помощью, спасибо тебе.

– Ну что ты, – он поцеловал ее ладонь, – это спасибо тебе, мне так спокойно с тобою, и ты знаешь, совсем не хочется расставаться.

– И я не хочу с тобой расставаться.

Он поцеловал ее, сел у кровати.

– Тогда зачем нам расставаться? Давай не будем этого делать, я боюсь тебя потерять. Ты перейдешь работать ко мне в банк. У меня как раз сейчас – свободное место руководителя аналитической группы. Человек тридцать будет в твоем подчинении. Этих маленьких, послушных роботов, готовых выполнить любое твое приказание или пожелание, причем все это они будут делать с радостью и большим желанием.

Не увидев реакции на ее лице, он с еще большей страстью продолжал ее уговаривать.

– А хочешь, возглавь валютный отдел, хлебное место. Мои помощники быстро тебе все объяснят, и ты без труда разберешься в нашем не таком уж и мудреном деле. И для меня ты будешь большим подспорьем. Такие, как ты, люди не так часто встречаются в этой жизни, поверь мне. Ты мне очень нужна, Эльвира. Почему ты молчишь? Соглашайся, милая, пока я не передумал. – Он улыбнулся. – Я давно мечтал о таком человеке, мы с тобою вместе горы свернем. Ну, как, Эльвира? Скажи что-нибудь. Или твое молчание нужно понимать, как знак согласия? Так, что ли?

Эльвира села на кровати и прижалась к нему всем телом.

– Мой милый, мой самый дорогой человек на всем белом свете. Ты пойми, у меня другие цели в этой жизни, и я их должна реализовать.

– Я что-то тебя не очень понимаю, – удивленно сказал Вахтанг, отстраняя ее руку, – неужели тебе приятно возиться с этим кретином, твоим депутатом?

– Вахтанг, прошу тебя, не надо его оскорблять. Он – в принципе неплохой человек, да и вообще, дело не в том.

– Так в ком же тогда? – вскричал, не сдерживаясь, он.

Эльвира ничего не ответила.

– Так в чем дело, Эльвира?

Она медленно, еле разжимая губы, опять повторила:

– У меня другие планы, Вахтанг, и я их должна реализовать.

Это Эльвира сказала твердо и, похоже, окончательно. Вахтанг вздохнул, снял халат и начал одеваться. Подошел к столу, выпил боржоми и на этот раз совершенно спокойно, но настойчиво спросил:

– В чем дело, моя дорогая, потрудись объяснить.

– Боюсь, что это будет тебе не совсем… понятно, а вернее, не интересно, – тихо сказала она. Он недовольно поморщился.

– Позволь уж мне самому разобраться, что мне будет интересно, а что нет. Я хочу знать, что может быть лучше моих предложений.

Он это сказал медленно, с всевозрастающим чувством раздражения. Эльвира даже растерялась, не зная, как продолжать этот разговор. Она встала и хотела уйти в ванную комнату.

– Я себя должна привести в порядок, – быстро выговорила она на ходу.

– Нет, подожди, – неожиданно вскочил с места Вахтанг, схватив ее руку, – так дело не пойдет. Я хочу услышать ответ.

– Хорошо, но только отпусти руку, мне больно.

– Говори, Эльвира, – он разжал свои пальцы, – ты меня достала, как не доставала еще ни одна женщина.

– Хорошо, – решительно вернулась она назад и села в кресло, – только потом не казнись и не злись на меня. Я тебя предупредила. – Эльвира начала говорить медленно, как бы обдумывая, как ей лучше объяснить.

– Ты понимаешь, Вахтанг, я хочу, чтобы все люди жили хорошо.

– Многообещающее начало, – проворчал он. – Это единственное, что ты хотела мне сказать?

– И я, и ты, – продолжала она, не обращая внимания на его иронию…

– Я и так хорошо живу, – опять недовольно сказал он.

– Это аллегория, не в тебе лично дело, да и не во мне тоже. Хочу, чтобы весь наш народ жил хорошо и чтобы его прекратили мучить. Он не заслужил к себе такого отношения.

– Ты это о чем, я что-то тебя не очень понимаю, – искренне удивился Вахтанг.

– Как ты не понимаешь! Разве ты не видишь, что сейчас происходит в России – она разграблена, морально подавлена, унижена, а вместе с нею унижены и ее люди. Я не могу без боли смотреть на детишек, которые всего за каких-то несколько лет стали беспризорными и никому не нужными, на бедных пенсионеров, вынужденных часами простаивать за какими-то вонючими пособиями и подачками в виде пачки молока или кефира. И кто устроил им такую жизнь? Только посмотри, смешно сказать – те, которых они вырастили. Ведь это они построили нашу страну. Хорошо или не очень, но построили, выходили, защитили. И теперь эти пузанчики, хорошие детишки, вскормленные ими на их же деньги, дали им такую пенсию, на которую даже поддержать жизнь и то невозможно, не то, чтобы жить. И, главное-то, сами все грабят, грабят, да и вывозить не забывают из страны. И как их ни назови – олигархи или просто бандиты, от этого они никак не станут лучше, это как плесень, которая покрыла всех и вся. И ни у кого не проснется желание остановить их или как-то воспрепятствовать такому положению. Где эти люди, которые могли бы восстать против этого? Их нет. Может быть, только Солженицын еще пытается что-то сделать в этой жизни доброе и порядочное. Но что он может один? Большинству просто абсолютно на все наплевать. Ну, а того, кто мог бы и хотел что-то сделать, его даже близко к власти не подпустят для того, чтобы это сделать. Остальные влачат жалкое существование. Я уже не говорю о нашем поколении, также изуродованном и искалеченном наркотиками, проституцией, алкоголизмом и болезнями, которые сопровождают эти пороки. И конца этому нет. И все это в России, богатейшей стране мира, с неимоверно добрыми и талантливыми людьми. Мне больно за свой народ, и поверь, это не пустые слова.

Эльвира замолчала, переживая все сказанное. Но похоже, что все эти страстные слова, произнесенные ею, никак не повлияли на Вахтанга.

– Пусть так, – сказал он со злобой, – и все же я тебя, Эльвира, абсолютно не понимаю, при чем здесь народ и мы с тобой?

– По-моему, я предельно понятно все объяснила, – спокойным голосом ответила она, – однако…, мне кажется, лучше бы не надо было затевать этот разговор. Я же предупреждала тебя.

– Что здесь не понимать, Эльвира. Это обычная толстовщина, ничего нового здесь нет. Не ты первая, что называется, не ты и последняя, еще будет много дурочек, желающих построить хороший и добрый мир. Но это твои дела, ты взрослый человек и сама отвечаешь за свои поступки. А вот что касается народа, то народ, я тебя уверяю, народ уж как-нибудь сам разберется, что ему нужно и нужно ли ему вообще что-нибудь. За него не надо беспокоиться.

Эльвира встала с кресла и стала нервно ходить по комнате.

– А я с тобою не согласна, в том-то и дело, что надо беспокоиться. Я помню, как мои отец и мама умирали в нищете, хотя и люди были заслуженные, и всю свою жизнь положили на это государство. И я не хочу, чтобы мои близкие, да и просто люди, все другие люди, также уходили из жизни. В конце концов, почему весь народ плохо живет?

– Ну вот, скажи еще, что мы здесь с тобою расслабляемся, когда остальным есть нечего. Пойми, дорогая, не могут все одновременно хорошо жить, так не бывает. У кого голова работает хорошо, тот и живет хорошо, а у кого она – решето, так же соответственно и живет.

– Если б, Вахтанг, все было так, как ты говоришь. Ты сам прекрасно знаешь, что это не так. Сейчас в основном жируют жулики и им подобные. А все эти разговоры о том, что они якобы хорошо поработали, в результате чего и обогатились, – сущая ерунда.

Так чем же виноват простой человек, что он не стал вором и жуликом, поэтому и живет плохо. Кто смог что-то скрыть, умело обойдя закон, которого тогда по существу и не было, приватизировать с помощью Чубайса, Гайдара и иже с ними, да и просто самым элементарным способом стащить, тот и живет хорошо. Я уже не говорю о банальных бандитах и вымогателях, которых развелось видимо-невидимо. Причем всяк желает им быть, просто грабить незащищенных, именно незащищенных. Те, кто что-то имеет, к ним не подступишься. Да что я тебе говорю, ты и без меня все это прекрасно знаешь.

– Значит, и я такой, тогда начинай с меня.

– Возможно, но не в тебе дело, и чего, кстати, начинать. Я говорю о законах, которые должны быть правильными и должны исполняться. – При чем здесь ты?

Последнюю фразу она произнесла с заметным раздражением. Похоже, что Эльвира стала тоже заводиться.

– Тем не менее, значит, я сейчас должен все раздать по горсточке каждому? Так по твоей теории получается?

– Не каждому и не раздать, а государству отдать, если ты, конечно, наворовал, а оно уже само сообразит, кому и куда распределить. – Она замолчала, понимая, что еще слово, и они поссорятся. – Да и в общем я не об этом, и не хочу больше это обсуждать. Скажу тебе честно, что я хочу добраться до самого верха и оттуда уже попытаться сделать хотя бы что-то, чтоб облегчить жизнь своему народу.

Вахтанг злобно рассмеялся.

– Эльвира, прекрати, ты не революционерка. Времена этих людей давно уже прошли. Не усложняй себе да и мне теперь жизнь, она и так сложная, да и не такая долгая, как тебе может показаться.

Куда ты лезешь? Эта игра не для тебя. Там таких, как ты, в один момент сомнут, и пикнуть даже не успеешь.

– А вот и нет, – улыбнулась Эльвира, – наоборот, про меня как раз говорят, что я могу смять кого угодно и даже на горло наступить и…

– Так, хватит, – раздраженно прервал ее Вахтанг, – я больше не желаю тратить наше драгоценное время общения на подобную ерунду. Еще мне не хватало в наших отношениях какой-то политики. Всю жизнь ее обходил стороной, да и тебе рекомендую делать то же. Давай лучше выпьем по бокалу шампанского. Иди ко мне и обними меня.

– Да, милый, с удовольствием.

Она встала, но, посмотрев на экран, воскликнула:

– Ба! А критиканы-то давно прекратили петь тебе дифирамбы. Смотри, концерт уже закончился, люди танцуют. Пора и нам, а то мой шеф, наверное, уже пускает гром и молнии в мой адрес, наверняка изволит гневаться.

– Или, может быть, подозревает? – попытался сыронизировать Вахтанг Георгиевич, но тут же получил отпор.

– Меня не в чем подозревать, я женщина вне каких-либо подозрений, запомни это, пожалуйста, навсегда, – резко оборвала она его.

– Прости, это была глупая шутка с моей стороны, – сразу же извинился он.

Эльвира перед зеркалом навела последние штрихи в своем облике.

– Вот я и готова. Посмотри на меня, дорогой, похоже, что я вернулась из консерватории, а не выбралась из постели?

Это развеселило Вахтанга. Он искренне рассмеялся и уже без всякой злобы сказал:

– Ты выглядишь прекрасно, значительно лучше, чем люди, обычно приходящие из концерта. – Поднял бокал. – Успехов тебе в твоих начинаниях!

– Твое здоровье, Вахтанг! И спасибо тебе за все.

– Твое, и за твою неувядаемую привлекательность.

Они чокнулись, поцеловались.

– К сожалению, все когда-нибудь заканчивается, – произнесла с грустью Эльвира.

– Неправда, Эльвира, у нас с тобою все только начинается, и надеюсь, что вы, Эльвира Николаевна, еще подумаете о моем предложении, время есть, я вас не подгоняю. – Он обнял ее. – Ты так хороша, что я никак не могу от тебя оторваться. Это мой телефон, – он вложил ей в кармашек свою визитную карточку. – В любое время дня и ночи я жду тебя и надеюсь, что ты этого захочешь сразу же, как мы расстанемся с тобою.

Эльвира его поцеловала.

– Я уже сейчас хочу, милый.

Вахтанг взял ее за плечи, крепко сжал их, посмотрел в глаза, причем в них заиграли озорные искорки.

– Тогда плюнем на все, сейчас же выйдем через другой выход, нас никто не увидит, и мы полностью свободны, что хотим, то и делаем. Ну что, давай, Эльвира, вперед?

– Стоп, стоп, ты прямо как мальчишка, – притормозила его Эльвира, – отложим наши безумства до следующего раза. Надо возвращаться, пойдем, милый.

– Ну что же, вольному воля, – с огорчением произнес он и направился к двери, но затем обернулся, – А насчет денег для вашей никчемной организации не беспокойся, выделю. И выделю исключительно под тебя. Я думаю, твоим толстопузым дармоедам миллиона эдак три-четыре хватит. Они и на это не наработали.

Покинув апартаменты так же, как и прежде, в сопровождении молодых людей, один шел впереди, другой – сзади, они вернулись в прежний зал, где уже присутствовал Марк Семенович.

Алексей Иванович уже был на подходе к своему обычному послебанкетному состоянию. Увидев Эльвиру, он искренне ей обрадовался и как прежде, совсем по-домашнему, воскликнул:

– Эльвирочка, где же ты так долго пропадала? Мы так соскучились без тебя.

Это он, конечно, зря, так нельзя было, времена изменились. Как это и следовало ожидать, Эльвира соответственно отреагировала. Не просто сказала, а съязвила.

– Алексей Иванович, вы немного перепутали, я не Эльвирочка, а Эльвира Николаевна, у вас с памятью что-то приключилось.

Все мило заулыбались, а Вахтанг Георгиевич даже недовольно повел бровью. Все знали, что это жест его высшего негодования. Краткая Эльвирина фраза в буквальном смысле преобразила Алексея Ивановича, и уже через секунду он стал тих и послушен, как стреноженный конь. А когда Эльвира еще напомнила ему о предстоящем возможном сегодняшнем телефонном звонке от председателя, он после нескольких слов встал и, как послушный школьник, начал быстро собираться и прощаться с присутствующими, неловко суя им для прощания руку.

Вахтанг Георгиевич проводил их до самой машины где тихо шепнул Эльвире:

– Я жду твоего звонка в любое время дня и ночи.

– До свидания, Вахтанг Георгиевич, – она говорила немного громко, – все было просто превосходно, особенно концерт. – И только для него, совсем тихо, произнесла: – До встречи, любимый.

Стоящий в стороне Марк Семенович отметил про себя теплоту и нежность их расставания.

Вахтанг Георгиевич вместе с рукопожатием передал Алексею Ивановичу, что деньги в несколько усеченной пропорции им будут выделены.

– Благодарите за это свою помощницу, Эльвиру Николаевну. Мне было очень трудно не попасть под ее обаяние. Хотелось бы самому вручить эти деньги вашему председателю. Передайте, пожалуйста, мои пожелания о встрече с ним, а через него, я думаю, удастся встретиться и с президентом, по крайней мере, мои коллеги этого очень ждут. Мне, кажется, удалось убедить и других банкиров, крупных бизнесменов поучаствовать в акции помощи вашей партии и в предвыборной компании президента.

Это можно будет сделать буквально на следующей неделе, поскольку потом я должен буду отбыть за границу на встречу с бизнес-элитой.

Алексей Иванович при расставании усиленно тряс ему руку, а когда узнал о деньгах, попытался даже обнять его, но он почему-то не допустил депутата в свои объятия. Зато при прощании с Эльвирой он нежно положил свою руку на ее плечо.

Марк Семенович и на это обратил внимание.

ГЛАВА 9

Новые неприятности у Алексея Ивановича

(Не все коту масленица, будет и великий пост)

Приехав домой, Алексей Иванович пытался сразу же связаться с Бабарыкиным, чтобы выяснить, будет ли сегодня звонить председатель, но Эльвира настоятельно рекомендовала вначале выпить чашку кофе, естественно тройной крепости, а затем отправила его в ванную комнату, посоветовав принять именно контрастный душ, что было им тут же исполнено без всякого обидного для него ворчания и препинаний. Через полчаса он вышел как огурчик. И только после этих экзекуций было дано добро на разговор.

Последний, однако, на удивление всех слышащих его был очень кратким. Похоже, не очень приятным для звонившего, если судить по красным пятнам, выступившим на лице нашего героя. Позволим себе привести лишь некоторые выдержки из этого разговора. На вопрос Алексея Ивановича:

– Ну, как там делишки? – тональность вопроса, сами понимаете, предполагала неспешную дружескую беседу. Однако в ответ он услышал, как это ни странно, строгий с элементами явно проскальзывающей ненависти голос. Точнее, даже не голос, а гадючье шипение.

– Сюда больше не звоните, на работу можете завтра не выходить, – и еще добавил весьма загадочную фразу, – тоже мне еще президент объявился. Такое даже с самого сильного бодуна в голову не придет. – А заключительный аккорд его речи звучал просто трагически. – И считайте, что вы уже не состоите в нашей партии.

Слово «партия» в таком контексте звучало как слово «семья». Получается, что Алексей Иванович в один момент из уважаемого человека стал блудным сыном. После этой фразы разговор вообще был прерван.

Алексей Иванович еще пытался несколько раз соединиться с абонентом, но по всему было видно, что все нехорошее он уже сказал, а хорошего к этому случаю припасено не было.

Алексей Иванович сделался бледным как полотно, схватил голову руками, и, раскачиваясь взадвперед, как старый еврей во время молитвы, стал приговаривать в такт движения.

– Все, мне хана, доигрался, кажется, толстожопый я дурак, правильно про меня Эльвира говорила, воистину он…

И опять повторил он эту фразу. Видать, в свое время она задела его за живое и до сих пор отлеживалась где-то на задворках его мыслительной деятельности, а сейчас вот всплыла.

Эльвира вместе с Марком Семеновичем бросились к депутату и с удивлением стали обсуждать выходку Бабарыкина.

– Дорогой Алексей Иванович! Все образумится, утро вечера мудренее и завтра все прояснится, уверяем вас.

Эти и другие подобные успокоительные фразы они все говорили и говорили, дабы успокоить Алексея Ивановича.

Особенно была затейлива фраза Марка Семеновича, который, не поверите, без всяких экивоков заявил:

– А толстожопый дурак вовсе не вы, а Бабарыкин.

Казалось бы, это должно было убедить и уверить Алексея Ивановича в неправильности своей оценки. Но он прямо зациклился на своем горе и все время повторял одно и тоже:

– Нет, я, нет, я, – и так много раз подряд.

Эльвира принесла стакан с водой и накапала туда капелек, выданных ей Марком Семеновичем.

– Выпейте лекарство, – она протянула ему стакан, – это успокоит вас, а я вам постелю постельку и положу баиньки. Вы должны отдохнуть и успокоиться.

Но Алексей Иванович и после этого все продолжал талдычить.

– Все, Эльвирочка, это мой конец. И вас я подвел тоже, такая уж моя головушка бедовая, заигрался в политику и особенно в президента. Сидел бы на своем месте, скакал бы потихонечку по регионам, беды не знал, а здесь ведь надо было придумать, захотелось чего-нибудь получше да послаще, вот и получил. – Он охал и ахал, и всем было ужасно жалко его.

Марк Семенович опять принялся копаться в аптечке, а Эльвира, успокаивая его, повела в спальню, приговаривая на ходу:

– Завтра все выяснится, и все встанет на свои места, а сейчас баиньки-баю надо.

Сама она догадывалась, что произошло. Очевидно, фильм уже показали по французскому телевидению или каким-то образом кассета попала прямо, что называется, на стол президенту.

В то же время на встрече с генеральным директором французского радио и телевидения особой крамолы в отношении президента ими допущено не было. Это она хорошо помнила. В процессе беседы Алексей Иванович, может быть, более свободно говорил о настоящем президенте и что-то там насчет его ошибок и просчетов. Но кто сейчас об этом не говорит, разве только глухонемой, и то на пальцах в углу телевизора. Да и к тому же по ее настоянию в конце передачи Алексей Иванович довольно уважительно сказал о президенте, мол, что интересно с ним работать, вернее, под его началом. А на вопрос этого хитрого француза, будет ли он выдвигать свою кандидатуру на предстоящие президентские выборы, он напрямую, без обиняков сказал, что нет, не собирается, потому как у руля сейчас стоит настоящий президент. И даже речи не может быть, добавил он тогда.

Именно так и сказал. Все это сейчас у Эльвиры пробежало в голове, и главное, его «даже речи не может быть».

«Так что же могло произойти? – продолжала недоумевать Эльвира. Выходит, что где-то произошел сбой. Скорее всего, что-то вы вырезали или прибавили», – пришла к выводу она.

От этих лягушатников всего, что угодно, можно ожидать. Она сжала губы в линию, а ручку в кулачки, и жестко закончила.

– Завтра же необходимо все проверить, и не дай Бог, что это будет так. Я этому генеральному директору… – дальше она уже не озвучила свои угрозы.

Можно только догадываться, что она ему пообещала. Неожиданно для Марка Семеновича и к несомненной злости Алексея Ивановича, Эльвира просто сделала оригинальное предложение.

– А может, хотите выпить водочки, как Алексей Иванович?

Он уже лежал в постели, заботливо прикрытый одеялом.

Но это не помешало живо прореагировать на предложение Эльвиры.

– Да, не отказался бы, – начал как-то неуверенно, а затем быстро встал с постели и, повторяя: – прекрасное, разумное предложение, – он попытался снять ночную рубашку, дабы переодеться для застолья, но моментально был остановлен Эльвирой.

– Переодеваться вам вовсе не следует, выпьете и сразу же в постельку. – Что в принципе он впоследствии и сделал.

– Ну вот, и прекрасненько, а вы, Марк Семенович, налейте, пожалуйста, из неприкосновенных запасов, – тут же распорядилась она.

Марк Семенович принес стопку.

– Да ну что вы, в самом деле, – возмутилась Эльвира. – Тут такое навалилось, что без стакана не разберешься. И тут же скомандовала: – Быстро заменить рюмку на стакан, да и не забудьте бутерброд захватить.

Марк Семенович тут же без задержки произвел замену и прихватил бутерброды.

– Вот так-то получше будет. Выпейте, Алексей Иванович, и бутербродиком не забудьте закусить, а завтра, я вам обещаю, мы во всем разберемся.

Алексей Иванович не заставил себя долго уговаривать, тут же выпил… И опять его сознание заволокло туманом, и уже минут через десять послышались вначале его робкие, а затем все более возрастающие по своей страстности и желанию монотонные призывы:

– Иди ко мне, Эльвирочка, почему ты стала избегать меня.

На что Эльвира заявила со всей серьезностью:

– Возьмите себя в руки, Алексей Иванович. – Я все должна обдумать, и завтра с Марком Семеновичем мы обязательно что-то предпримем. А вы спите и смотрите свои сладкие депутатские сны. Мы своего добьемся, чего бы мне это ни стоило. Жизнь положу, а все сделаю. Не грустите! Да и потом, вы прекрасным пчеловодом были. Вот это работа, я понимаю, все время на свежем воздухе с пчелами. Да и в животноводстве вы знаете толк. Гордитесь. В депутаты обычно идут только те, кто ничего не умеет или не хочет делать.

– Да, верно, Эльвирочка, как ты все верно излагаешь, – оживился Алексей Иванович, предполагая поговорить по душам еще. Но тут же последовало Эльвирино строгое указание:

– Спокойной ночи и никакой возни. – Выходя из спальни, она слышала, как Алексей Иванович продолжал еще причитать на тему о ненужности своего президентства. Постепенно его причитания перешли в стенания и тихий шепот, а затем последовал, как вы сами понимаете… знакомый нам молодецкий храп.

Оставшись вдвоем с Марком Семеновичем, Эльвира еще долго проворачивала в голове все разговоры, которые велись во время съемок и особенно то, что было связано с президентом. В конце концов оба они пришли к выводу, который озвучила Эльвира.

– Мы действительно заигрались в эту игру, а французы нас просто подставили – или выдрали, или добавили что-то от себя.

– Да, именно здесь что-то произошло, – согласился Марк Семенович.

Эльвира замолчала, напряженно о чем-то думая.

Марк Семенович знал, что в эти минуты ее тревожить нельзя. Он терпеливо ждал. Затем, как бы очнувшись от своих мыслей, она очень спокойно заявила:

– Я все поняла, это моя вина, мое желание как-то проявиться, хоть краешком мелькнуть на экране, мое стремление быть замеченной. Одним словом – всему виною я. Свинья, да и только. Бедный Алексей Иванович, для него депутатство – вся его жизнь. Даже его плохие отношения с женой – на моей совести.

– Прекратите, Эльвира Николаевна, – не сдерживаясь, воскликнул Марк Семенович, – вовсе здесь нет вашей никакой вины, не мучьте себя и успокойтесь, пожалуйста. Давайте лучше думать, как нам действительно выкрутиться из нелегкого положения.

– Да, да, я уже успокоилась, действительно, причитанием и самобичеванием делу не поможешь. Вы же знаете, Марк Семенович, не в моих правилах подставлять людей, которые хоть что-то мне хорошее сделали. – Алексей… так, все, стоп. На этом достаточно, – сама себе скомандовала Эльвира. – Ваша программа на завтрашний день? Что нам следует предпринять?

– Ну, во-первых, я звоню Бабарыкину и уточню, что и как.

– Разумно, – согласилась Эльвира, – особенно важно выяснить причины негодования по поводу Алексея Ивановича. И узнайте, что такого ужасного показали в фильме. Ну и… Кто смотрел эти пленки и т. д.

– Согласен.

– Ну, а мне придется все-таки навестить французского представителя. Надо постараться взять хотя бы ту часть записи, где Алексей Иванович говорил о поддержке президента.

– Только прошу вас, Эльвира Николаевна, это сделать при непосредственно моем участии.

– Это с какой стати? – возмутилась Эльвира. – Вы боитесь, что я наделаю глупостей?

– Нет, я этого не боюсь, но давайте все-таки лучше поедем вдвоем. Так будет надежнее.

Они еще долго обсуждали создавшееся положение и пришли к выводу, что оно – катастрофическое.

– Ну что же будем выкручиваться, – заключила Эльвира, – все-таки ответственность за содеянное лежит на мне. – Это были последние ее слова в обсуждении этой проблемы. – Теперь спать, вдогонку за Алексеем Ивановичем, – скомандовала она.

Утро было пасмурным, несмотря на то, что в окно светило солнце. Просто пасмурно было у всех на душе.

Алексей Иванович, без привычной игривости, уже не подзывал к себе Марка Семеновича, а просто сам вышел в халате, тихо обошел стол вокруг, где уже с самого утра совещались его помощники. Тяжело вздохнул и, бормоча что-то себе под нос, пошел бродить по квартире. Периодически из разных мест квартиры были слышны отрывочные его фразы: «Все пропало, какой президент? Зачем он мне нужен? И этот болван Бабарыкин, а председатель? Зачем мне это все нужно было?»

Марк Семенович оторвался от бумаг, вздохнул и с жалостью посмотрел на Алексея Ивановича.

– Что же вы себя так мучаете? Ну, и хорошо, что все пропало, вернетесь на свою прежнюю работу, будете курей разводить. Подепутатствовали, хватит, пусть и другие дурака поваляют… не все же вам одному.

Из кухни раздался голос Эльвиры.

– Каких курей? О чем вы говорите? – с возмущением спросила она. – Алексей Иванович прекрасный пчеловод. Но дело вовсе не в этом, он будет заниматься тем, чем хочет. Поэтому никуда он не возвращается, а останется на прежней работе. Это я вам обещаю, – твердо заключила она, – вы что, меня не знаете?

– Да, Эльвирочка, все ты хорошо говоришь, но разве можно что-нибудь поправить?

– Можно и нужно. Этим мы сейчас как раз и займемся. – А вы прекратите ныть и займитесь чем-нибудь, отвлекающим вас от этих грустных мыслей. Кстати, у вас хобби-то есть?

– Ну а как же, хм, у всякого порядочного человека оно должно быть, – как-то уж совершенно неуверенно произнес он.

– Вот и займитесь им.

– Но я сейчас не хочу.

Эльвира удивленно посмотрела на него и с подозрением спросила:

– А вы о чем, кстати?

– Ну, как же о ней, конечно.

– О ком, о ней, – уже не сдерживаясь. – О водке, конечно, о чем же еще, но сейчас я ее не хочу, не в радость она мне теперь, – с грустью произнес он.

Марк Семенович громко от души рассмеялся.

– Лучше бы вы уж спичечные коробки собирали, придумали черт-те что тоже, – Эльвира только покачала головой. – Да, действительно, тоже еще нашли себе хобби! И вообще, пока вы с этим повремените. Сегодня вы нам нужны в ясном уме.

– И с чистой совестью, – добавил Марк Семенович.

– Вот именно, в десять часов мы с Марком Семеновичем начинаем свою программу по вытягиванию вас, а заодно и нас из той ямы, куда мы коллективно попали.

– А вы поваляйтесь, почитайте что-нибудь из классики, а то все отчеты да просчеты, – опять съехидничал Марк Семенович. – А лучше «Как закалялась сталь», или «Подвиг разведчика» посмотрите. Вспомните, как люди попадали в разные переделки. И ничего, выбирались, а вы…

Алексей Иванович тяжело вздохнул.

– Да, пожалуй, пойду действительно поваляюсь, в этом я вам не помощник, – и тут же скрылся за дверью.

– Слава Богу, ушел, – облегченно вздохнула Эльвира. – А вы, Марк Семенович, давайте звоните этому, по вашей оценке теперь действительно толстожопому, большего он не заслуживает. Постарайтесь выяснить, что нас интересует. Узнайте все детали, а я пойду на кухню, похлопочу насчет завтрака.

– Хорошо, Эльвира Николаевна. – Он стал набирать номер.

– Алло, Виктор Андреевич? Помощник депутата Расшумелова…

– Стоп, стоп, – остановили его на другом конце, – такого депутата больше нет, и не напоминайте мне о нем, пожалуйста. Вы от него, кстати, звоните?

– Нет, – соврал Марк Семенович, – я из дома. Просто хотел узнать, что так вдруг все обернулось наоборот?

– Что? А вы не знаете?

– Нет, и не могу понять, что случилось.

– Доигрался ваш начальничек, еще не знаю, как все это закончится. Одно ясно, уезжать ему надо к месту своей прежней прописки, да чем скорее, тем лучше. Все, закончилась его депутатская миссия. Сколько раз я ему говорил, не слушал, вот и доигрался. Чтоб задумать подсидеть самого президента. Даже кошмаром это… назвать нельзя. Не знаю, или напридумывали эти французы, или ваш шеф после стакана, да наверняка не одного, такое учудил.

– Я что-то вас не пойму, Виктор Андреевич, как же это получилось? Ведь он там специально говорил, что рад нашему президенту, дай Бог ему здоровья, и страна потихонечку благодаря ему стала выправляться. Я тоже там присутствовал.

– Кому говорил и что говорил – не знаю, но я сам лично с председателем был на приеме у президента, и все это видел и слышал своими собственными глазами и ушами. Вообще шум большой устроил ваш будущий президент, олух царя небесного, – выругался он.

– Меня здесь замотали с этим делом не знаю как, чуть работы не лишился по его вине. Спасибо, председатель спас. Вас я ни в чем не виню, знаю, что с таким, как Расшумелов, не управится и посильнее вас помощник.

– Понятно. А что же мне теперь делать?

– А вам, дорогой мой, очевидно, надо подыскивать новую работу. Вакансий на помощников депутата сейчас нету, и похоже не появится в ближайшее время.

– Да я особенно и не рвусь на это место, я уже не раз подавал заявление об уходе, да Алексей Иванович не отпустил. Пойду, наверное, опять в школу учительствовать. По-моему, эта работа мне больше подходит.

– Ну что ж, желаю вам успеха на этом поприще.

– Спасибо… Да, – он задержался, как бы вспоминая, – а что это за дамочка была с ним рядом, когда он давал интервью? Это… – задумчиво протянул Виктор Андреевич.

– Это Эльвира Николаевна, очень хороший и умный человек. В последнее время она работала помощником в нашей группе, что называется на общественных началах.

Он посмотрел вокруг – в комнате никого не было, и уже тише добавил:

– Скоро она будет работать у президента в команде, так что постарайтесь ей не гадить, а то на сей раз не сносить вам головы.

Все это тайно слышала Эльвира, находящаяся на кухне. Последнюю фразу она особенно внимательно прослушала и мысленно постучала по дереву дверного косяка, дабы не сглазить. А на том конце провода не знали, как на это реагировать. Учитывая честность и порядочность Марка Семеновича, Бабарыкин на всякий случай отделался лишь междометиями, что-то вроде того – да ну, это может быть. А затем последовало быстрое пожелание всех благ и… отбой. Тут же появилась Эльвира.

– Ну что, – Марк Семенович тяжело вздохнул, – как мы и предполагали, кассета была показана, но не вся. А та ее часть, где Алексей Иванович дает интервью. А та часть, где он нахваливает президента, похоже, полностью изъята. Я это понял по интонации Бабарыкина. И все это назвали не иначе как борьбой за президентское кресло в России. Вот так и никак не иначе. Так что влипли мы с вами по самые уши и, естественно, также подставили и Алексея Ивановича.

– Спасибо, что вы пытаетесь разделить этот груз, лежащий у меня на душе, но все-таки это вина моя.

Марк Семенович сделал протестующее движение.

– Ни в коем случае. И все, прекратим. Я сейчас еду во французский центр и выбью, чего бы мне не стоило, эту злополучную кассету, а потом… а потом будет видно.

– Я с вами, как договорились.

– Нет, вы в Думу, как я договорилась, поезжайте, к вашему толстожопому, тьфу ты черт, вот привязалось, – искренне обругалась она, – и постарайтесь добиться приема у председателя, объясните ему все, как было. А я к этому, будь он неладен, к французу.

Затем, что-то вспомнив, Эльвира подозвала Марка Семеновича знаком руки, тихо спросила:

– А где Алексей Иванович хранит личное оружие?

– Вам это зачем, Эльвира Николаевна? – подозрительно посмотрев на нее, спросил Марк Семенович.

– Ну, мало ли что он еще может учудить, – показав на спальню, – дайте мне его, я перепрячу.

Марк Семенович принес из кухни пистолет.

– Вот, держите.

– Теперь дело наверняка будет сделано как надо, – твердо произнесла она, положив пистолет в сумочку.

Марк Семенович забеспокоился, быстро подошел к ней.

– Эльвира Николаевна, не смейте делать глупости, вы только навредите этим, – потянул руку к сумочке.

Она резко отстранила протянутую руку и тихо сказала.

– Спокойно, мой милый мальчик. – Глаза у нее при этом сузились, а лицо приобрело жесткое выражение. – Как-нибудь сама разберусь, что к чему.

Но, увидев огорченное лицо Марка Семеновича, смягчилась.

– Не волнуйтесь, все будет в пределах допустимого… законом, или вы меня плохо знаете, Марк Семенович? Все будет как надо, главное спокойствие, я ведь не дура. На этом все… Вам быстро одеваться, я уже почти готова. Выход через десять минут.

Марк Семенович медленно отошел от нее, повернулся, хотел что-то сказать еще, но промолчал, понимая бесполезность спора, стал собирать бумаги на столе.

Эльвира с сумочкой на плече подошла к спальне, постучала в дверь и тихо позвала:

– Алексей Иванович, вы не спите?

– Какой сейчас сон? – сразу ответил он, – проходите, на том свете отоспимся, а сейчас надо действовать.

Как ни странно, он был одет. И был необычайно напряжен и возбужден. В целом его вид не предвещал ничего хорошего.

– Вы куда-то собрались? – удивилась Эльвира.

– Я сейчас еду к Бабарыкину, набью ему морду, и не вздумайте останавливать меня, он заслужил это.

– Да вы что? – всполошилась Эльвира, – совсем стал плохой. Ведете себя как депутат неразумный.

– А я и есть он.

– Был, да сплыл, а теперь вы временно изгой, но… ждущий более важного назначения. Так, все, никаких разговоров, – она стянула с него пиджак, со штанами, надеюсь, вы справитесь сами. Все понятно?

Алексей Иванович опять сник, начал развязывать галстук.

– Ну, вот и хорошо, – уже примирительно сказала Эльвира и погладила его по голове, – главное, никаких глупостей. Без вас здесь найдутся желающие их сделать.

Она посмотрела на дверь – не слышал ли Марк Семенович, как она о себе говорит.

Алексей Иванович начал снимать брюки.

– Ну не буду вам мешать. Сейчас мы отправляемся как раз по вашим делам. Вам остается только сидеть и ждать. Главное – никому не звонить. Ждите нас к вечеру. Займитесь хозяйством. Кстати, вы умеете готовить?

– Нет, не приходилось. Это потому, что Марк Семенович, когда я в одиночестве, выручает дерунчиками. Но, по правде говоря, – он сделал кислую физиономию, – Я их уже на дух не переношу. Только вы уж ему об этом не говорите, обидеться может.

– Вот и пригласите Марью Ивановну, плохо вы с ней поступили. Да и я хороша тоже… Но об этом потом. Прежде чем вернуться, я вам позвоню. Если Марья Ивановна приедет, я заночую в другом месте.

– Да о чем вы говорите?

– О том, именно о том. Вам сейчас поддержка нужна не ваших помощников, а близкого человека. А мне, кстати, надо повидать родственников, живущих в Москве. – Она чмокнула его в щеку.

– И главное – повторяю – никаких глупостей, – опять сказала она, – если позвонит Бабарыкин, разговаривайте с обидой в голосе, жмите на то, что вас незаслуженно обидели. Будьте умницей, Алексей Иванович, я вам обещаю, все встанет на свои места. А не исключено, что будет даже и лучше. Вы же знаете меня уже не один день.

– Да, – улыбнулся он, – целых три.

– Пока.

Вышла Эльвира вместе с Марком Семеновичем, он протянул ей мобильный телефон.

– Положите себе в сумочку. Я прихватил второй. Номер моего записан на вашем телефоне. В любом случае мне сразу же позвоните, как закончите переговоры или, упаси Боже, при возникших каких-нибудь накладках – я сразу же буду у вас, Эльвира Николаевна. Я вас прошу.

– Не надо меня просить, я девушка честная, все равно ничего не получите.

– Вы все шутите.

– Без этого, – засмеялась она, – в наших депутатских делах нельзя – задолбают все кому не лень. За углом остановите. Я чуть пройдусь – надо войти в образ милой и слегка требовательной дамы.

На углу Марк Семенович притормозил, Эльвира вышла из машины.

– Как я выгляжу?

– На все сто.

– Все-таки я вас здесь у центра подожду, мало ли что? – с тревогой в голосе сказал Марк Семенович.

– Нет необходимости, дорогой мой, я во всем сама разберусь, я привыкла все делать сама, а вы поезжайте к своему незабвенному Бабарыкину и все там проясните. И главное – выясните, лично ли смотрел фильм президент или этим занимались его помощники. Для нас это важно. Советчики такого насоветуют, только слушай их.

– Хорошо, я постараюсь, вы только там осторожно, Эльвира Николаевна, – еще раз жалостливо попросил он.

– Какой же вы зануда, в самом деле, – в сердцах воскликнула она, неспешно направляясь к центру.

Затем Эльвира остановилась, подошла к машине и, поцеловав Марка Семеновича в щеку, провела ладошкой по его лицу.

– Все будет хорошо, поезжайте спокойно. – Еще некоторое время он сопровождал ее, пока она уже со злобой не махнула рукой в его сторону. – Не отвлекайте же меня!

Марк Семенович прибавил скорость и скрылся за углом.

ГЛАВА 10

Вновь посещение Эльвирой директора французского центра, закончившееся, к счастью, хорошо

(И на старуху бывает проруха)

Подойдя к этому злополучному центру (Эльвира сейчас просто ненавидела его), она глубоко вздохнула, незаметно перекрестилась и открыла парадную дверь.

Те же самые дюжие молодцы приветливо заулыбались ей как своей старой знакомой. Один из них, двухметровый гамадрил встал и, чуть наклонив голову, произнес:

– Как приятно, что вы не забываете нас, значит, понравилось вам здесь?

Эльвира тоже улыбнулась.

– А как же, понравилось, конечно же. Иметь таких красавцев у себя в охране – мечта каждого депутата.

– И помощников? – игриво спросил он.

– И помощников тоже, – в тон ему ответила она. А сама подумала:

«Вас, козлов, надо отправить на ферму навоз вывозить, а то все на бедных женщинах, Марьях Ивановнах да Марьях Петровнах держится».

Второй тоже заулыбался, очевидно, довольный похвалой Эльвиры, приподнял шлагбаум и сквозь улыбку сказал:

– Все как прежде – лифт налево, третий этаж.

– Спасибо за внимание. Вдогонку Эльвира услыхала:

– И не рекомендуйте вашему депутату вместо вас приходить – перетрясем всего с головы до ног.

– А потом наоборот, – добавил первый.

И оба заржали, довольные своей шуткой.

Эльвира, нажав на кнопку лифта, мягко им улыбнулась, а сама подумала: «Да еще заставить бы вас доить коров, а то у Марьи Ивановны и Марьи Петровны не руки, а протезы из проржавевшего железа, скрипят, так и хочется их из масленки промазать».

Выйдя из лифта, она встретила прежнюю секретаршу с прежней очаровательной улыбкой.

«Лыбится во все свои тридцать два зуба, обучили», – проворчала про себя Эльвира.

– Добрый день, мадмуазель!

Эльвира улыбнулась и опять подумала: «Кажется, отдрессировала».

– Добрый.

– Мсье Мерфо вас уже ждет. Сумочку, пожалуйста, оставьте в этом шкафчике. Он закрывается на этот ключик. – Секретарша достала ключ из маленького кармана на платье и протянула его Эльвире.

Эльвира всю свою жизнь ненавидела людей, занимающихся обслугой – официантов, охранников, секретарш и прочую подобную публику, создающую удобства и уют состоятельным людям, хотя и сама работала парикмахершей. «Ее и раньше хватало, а сейчас расплодилось, как не знаю что», – подумала она. И если говорить откровенно, то и эта девица ее начала раздражать еще в первую встречу. Вы это сможете понять из тех нескольких фраз, которые она произнесла очень спокойным голосом и даже с улыбкой, но, похоже, выдавив при этом весь свой запас яда. Если у гюрзы он хранится в специальном мешочке, во рту, то у нее… даже трудно представить где: но главное – в большом количестве.

– Милая, вас разве не обучали этикету – шляпка, сумочка… ну и еще ряд вещей, составляющих образ женщины, не могут быть отторгнуты от нее ни под каким предлогом. Только если пожелает сама обладательница этих вещей. – Девица слегка скукожилась, и в завершение Эльвира произнесла фразу просто убойной силы. – Вы из какой тьмутаракани здесь объявились?

– Я? – растерялась девушка, при этом улыбка покинула ее лицо, которое сразу как бы посерело. – Я вообще-то, – начала она, но тут же осеклась, – я вас прошу, ничего не говорите мсье Мерфо, иначе он меня уволит. У меня маленький ребенок, кормить надо. – Взгляд Эльвиры стал мягче, она уже было пожалела, что так сказала. – А сама я из Нижневартовска, – продолжала та, – это в Сибири, деревенская.

Эльвиру как током прошибло. Она внимательно посмотрела на нее.

– Боже мой, так ты Клавдина дочь?

– Да. А вы откуда?

Она тоже стала внимательно рассматривать ее, а потом радостно воскликнула:

– Так вы же Эльвира! Дочка Николая Николаевича, что председателем у нас был, и Марьи Петровны.

– Надо же, где пришлось встретиться.

Эльвира быстрыми движениями чуть обняла ее и погладила по голове.

– Зови меня Эльвирой Николаевной. Как же ты выросла, девочка моя. Так вот, все потом, – она слегка оттолкнула ее. – А сейчас мы друг друга не знаем. Вечером позвони по этому телефону, – она быстро написала его на бумажке, – встретимся, тогда и поговорим.

Секретарша передала ей свою визитку.

– Спасибо, Эльвира Николаевна.

– А этому французскому индюку я тебя похвалю, спи спокойно. И кто у тебя, мальчик или девочка?

– Девочка, – улыбнулась она.

– И мужа, конечно, нет?

– Нет.

Из дверей вышел мсье Мерфо.

– Эльвира Николаевна, я так рад вас видеть, – он поцеловал протянутую руку.

– Я тоже, – мило улыбнулась Эльвира.

А про себя: «Ну, держись, французский индюшок, сейчас из тебя полетят перья».

– По правде говоря, я даже соскучился без вас, а всего-то прошло, можно сказать, ничего, – тоже хорошо улыбнулся он. – Прошу вас, входите.

– Спасибо. Какая у вас умница секретарь – предупредительна и очень внимательна. Если задумаете менять, дайте мне знать, я ее с удовольствием возьму в свой отдел.

– Хм, – хмыкнул он, – но я ей плачу в зеленых, как вы здесь говорите.

– С этим мы разберемся.

– К тому же она мне самому нравится – хорошо работает. – Он погрозил пальчиком в сторону секретарши. – Смотри, не зазнайся.

Эльвира чуть заметно подмигнула своей односельчанке и вошла в кабинет.

– Прошу вас, как и прежде.

Он указал на прошлое место.

– Как обычно – кофе?

– Да. Спасибо.

– Может быть, по бокалу шампанского?

– О, нет, – неуверенно ответила Эльвира.

– Сегодня у нас есть повод, уверяю вас.

– Ну… если есть повод, тогда…

Он улыбнулся.

– Нет повода, так найдем, так, кажется, у вас говорят. Нет праздника, так есть День рыбака или шахтера, или, на крайний случай, День работника пищевой или нефтехимической промышленности.

Он дал знак стоящей у двери односельчанке, и она тотчас же исчезла, а через несколько минут вернулась, неся поднос с шампанским, фруктами и шоколадом. Француз разлил шампанское по бокалам.

– За вас, Эльвира Николаевна. Вы потрясающая женщина.

Эльвира была сосредоточена и о чем-то постоянно думала, поэтому ответила с некоторой задержкой.

– И чем я вас так удивительно потрясла, объясните.

– Многим.

– А все-таки…

– Ну, к примеру, как вы фольклорно провели эту встречу депутатов. Наш фильм, похоже, будет пользоваться огромной популярностью во Франции. Только за один день показа он привлек к себе всеобщее внимание. Сегодня мне уже звонили, его закупают все каналы страны.

– Похоже, он пользуется популярностью не только во Франции, – без радости в голосе заметила Эльвира.

– Неужто и ваши уже смотрели?

Эльвира опустила глаза и с грустью сказала:

– Да, к сожалению.

Француз пододвинул вазу с фруктами.

– Угощайтесь. Вы сегодня необычайно строги и мало улыбаетесь, в чем дело?

– Нет повода.

– Повод есть, улыбайтесь, я вас уверяю, есть, – сказал он, достав из внутреннего кармана пиджака конверт, и протянул ей. – Здесь чек.

– И за что же вы мне платите? – удивилась Эльвира.

– Я же вам говорил, наше телевидение необычайно щедро оплачивает такие передачи. А ваш фильм, – он засмеялся, – своего рода шедевр.

Эльвира, продолжая держать в руках конверт, удивилась:

– Но это ваш фильм.

– Да, но он создан по вашему сценарию.

Эльвира повернула конверт, открыла его, достала чек.

– Вот видите, цифра 50, – он показал пальцем. – Это пятьдесят тысяч долларов.

– Надо же, я такую сумму еще не держала в руках.

– Так держите, крепче держите, вы заслужили ее.

Монотонность ответов Эльвиры была объяснима. Она мучительно думала, пригрозить ли ему пистолетом, если он откажется дать ей эту кассету. А то, что он откажет, она ничуть не сомневалась. Дело было запущено, и запущено под большие деньги.

«А они умеют считать деньги», – подумала она. И что делать, если он даже и под пистолетом их не отдаст? Она тщательно взвешивала и оценивала ситуацию с разных позиций.

Эльвира молча достала ручку и подписала листы там, где стояла галочка. Наконец она что-то решила, тряхнула головой, как бы поправляя прическу, а на самом деле отбрасывая тяжелые мысли.

– Я вам верю, мсье Мерфо, так же, как себе, но у нас в связи с показом этого фильма возникли большие неприятности.

– Вот как? – Улыбка сошла с его лица, он откинулся на спинку кресла. – И в чем дело? Объясните.

– Депутат Расшумелов отстранен от работы. Что напрямую связано с показом этого фильма. Я вам говорила о возможных последствиях. Как вы, надеюсь, помните, именно поэтому в конце интервью я буквально заставила моего шефа сказать добрые слова в адрес президента. Вы же помните, как он упирался, если следовать канве нашего фильма, всеми четырьмя копытами. Но он все-таки произнес эти слова. А вы, как я догадываюсь, эти слова выбросили из фильма… Ведь так же?

Мсье Мерфо напрягся, с лица его сошел остаток прежней улыбки, ранее так ярко освещавшей его. Он развел руками.

– Вы же знаете, основные условия любого бизнеса – что продано, то продано, и нам уже не принадлежит. А каких-то оговорок на сей счет в контракте не существует. Купивший волен делать с приобретенным им все, что ему заблагорассудится. А нам отводится лишь только такое прозаическое дело, как считать и получить деньги, а потом…

Эльвира несколько опередила его со свойственной ей настойчивостью:

– Мне нужна эта кассета, мсье Мерфо. Я отказываюсь от полученных мною денег и, возможно, от получаемых в будущем, в вашу пользу. Я подпишусь где угодно на этот счет. Дайте мне эту кассету, я должна ее показать кому следует. Поймите меня, все произошло по моей вине или инициативе, считайте, как угодно, мне просто необходимо исправить положение.

Лицо председателя приобрело жесткое выражение, взгляд стал тяжелым, непроницаемым. Сейчас он выглядел по-настоящему председателем представительства радио и телевидения Франции в России.

– Я сожалею, Эльвира Николаевна, – он вновь откинулся на спинку кресла, – этот фильм мне уже не принадлежит, и никто мне его назад не отдаст даже под расстрелом, здесь задействовано слишком много компаний.

Эльвира тоже напряглась, рука, помимо ее воли, открыла сумочку, скользнула в нее, там и осталась. Пристальный взгляд председателя уперся в эту сумочку. Он очень медленно, буквально выдавливая из себя слова, произнес:

– Не хотите ли вы, дорогая Эльвира Николаевна, мне пригрозить пистолетом?

– Хочу, – спокойно ответила Эльвира. – У меня нет другого выхода, а вы отрубаете все возможности мирного решения этого дела.

Мсье Мерфо ненадолго задумался, а затем, наклонившись к столу, пристально глядя ей в глаза, сказал:

– Покажите, я хотел бы его увидеть.

При этом он продолжал сохранять полное спокойствие и улыбку на лице. Эльвира, как будто находясь под гипнозом, автоматически вытащила и положила пистолет на стол. Он взял его в руки, профессионально вытащил магазин.

– Ого, полный комплект.

И так же профессионально вложил его назад, протянув ей.

– Не балуйтесь этой игрушкой и уберите его. Попробуем что-нибудь сделать без ваших бандитских наездов.

Он нажал кнопку на столе. Эльвира быстро убрала пистолет в сумочку. Вошла секретарша.

– Я вас слушаю.

– Соедините меня с Парижем, Третий канал телевидения, и попросите мсье Турнеля.

Секретарша вышла.

– Попробуем, может быть, что-нибудь и получится, – опять повторил он, затем быстро сказал, – но не обещаю.

Он закурил, выпустив дым тонкой струйкой, опять посмотрел на Эльвиру.

– Знаете, Эльвира Николаевна, вы мне нравитесь. Я люблю рисковых людей. А у вас таких мыслей, – он сделал паузу, – по-моему, даже с избытком. Вот о таком помощнике я и мечтал, вы – верный человек, сейчас это редкое качество.

Эльвира продолжала находиться как в ступоре, абсолютно не реагируя на его слова.

– Эльвира Николаевна, я вам говорю, очнитесь, – уже более настойчиво сказал он. – Подождем немного, может, что-нибудь и получится. И вот что еще… – он сделал паузу, – я очень хотел бы, чтобы вы работали у меня на ТВ, в Париже. Скоро я должен получить канал, и мне крайне необходим такой сотрудник. Можете считать, что я уже сделал вам это предложение. Так что займитесь французским по усиленной программе. Да и здесь мне нужен свой человек. Так что можете сделать выбор.

Эльвира продолжала сидеть в напряжении.

– Эльвира! – неожиданно громко произнес он. – Очнитесь.

– Да, я… – она громко защелкнула замок сумочки. – Простите меня, пожалуйста, наверное, я себя вела дико.

– Нет, совсем наоборот, я же сказал, вы по-настоящему верный человек.

Вошла секретарша.

– Мсье Турнель на связи.

Он снял трубку, и далее она поняла из разговора только слова приветствия и прощания. Но тональность разговора она схватила четко. Вначале беседа проходила на дружеской ноте, затем прослушивались явно просительные фразы. В середине разговора мсье Мерфо как-то хитро улыбнулся и, посмотрев на Эльвиру, рукой показал пистолет, громко произнес:

– Пах, пах.

Затем последовали слова прощания и пожелания. Это, как было сказано, она поняла. Он положил трубку, тяжело вздохнул.

– Ну вот, кажется, все и получилось, и, слава Богу, без жертв.

Эльвира в первый раз за время встречи облегченно вздохнула. Она неожиданно громко рассмеялась.

– А я вас хотела… – Эльвира продолжала громко хохотать.

Присоединился к ней и мсье Мерфо. Он также заразительно смеялся.

– И куда же… Куда, – прорываясь сквозь обоюдный смех… – Куда вы мне хотели всадить пулю? Неужели в голову?

– Нет, нет… Я вас хотела просто попугать…

– И вы… добились… вы добились этого. Видите, как я испуган.

Секретарша, тихонько приоткрыв дверь, с удивлением наблюдала эту сцену, ничего не понимая. Она также тихо закрыла дверь.

Когда у них закончился приступ дикого хохота, Эльвира, чуть отдышавшись, спросила его.

– А что вы показывали и говорили: «Пах, пах».

– Я ему сказал, что если завтра не будет кассеты, меня могут и… – Он опять показал рукой пистолет и опять повторил: «Пах, пах», – заразительно засмеявшись. – Так что, будем надеяться, завтрашним утренним рейсом мы ее получим. Что я еще могу для вас сделать, Эльвира Николаевна, чтобы ваш депутат, наконец, по достоинству оценил вас?

Эльвира, как вы, наверное, уже поняли, не была сентиментальным человеком, пожалуй, наоборот, но здесь у нее в уголках глаз сверкнули слезы.

– Я… Я вам очень благодарна, мсье Мерфо, вы не сделали того, что было вполне возможно – не отправили меня в далекое далеко. Но теперь-то, я надеюсь, у нас появился вполне обоснованный повод для того, чтобы выпить по бокалу шампанского.

– Выпьем за наше совместное сотрудничество, – он улыбнулся, – первый опыт которого закончился удачно. Да, теперь я это сделаю, как это делает самый счастливый человек. За вас, Эльвира Николаевна. Я, наверное, повторюсь, но от этого никуда не уйти, да и не хочется – вы мне очень симпатичны, хотя, – он слегка улыбнулся, – и не очень безопасны.

– Я больше никогда не повторю ничего подобного.

– Хм, спасибо и на этом, звучит весьма обнадеживающе. А скажите мне, зачем вам нужно было устраивать все это – встречу депутатов, мое интервью, да и зачем вам все это нужно было? Я сразу понял, что вы делаете это не только ради вашей партии, но и не забываете про себя. Помните, когда я брал интервью у вашего бурбона… – Он улыбнулся и сквозь очки внимательно посмотрел на Эльвиру. – Я тогда уже все понял. Может быть, поэтому и настоял, чтобы вы стали ведущей на встрече депутатов, так что, простите, это моя инициатива.

Эльвира была смущена столь откровенным признанием.

– А я и не думала, что вы меня разгадаете так просто.

– Это было не сложно сделать. И все-таки, для чего?

Эльвира тяжело вздохнула.

– Ну, что ж, придется раскалываться.

– Раскалывайтесь, раскалывайтесь, я весь внимание.

– Понимаете, мсье Мерфо…

– Простите, что перебиваю, не могли бы вы меня называть просто Жаном. Этим редким для француза именем.

– Конечно, а вы меня зовите просто Эльвирой, этим, действительно, редким именем для России.

– Ваши успехи, дорогая Эльвира.

– Ваши.

Они сдвинули бокалы.

– Так вот, дорогой Жан, действительно, все, что я делала, я делала только с одной целью, как у нас говорят, с целью засветиться, чтобы меня стали узнавать. Я ведь человек новый в политике, да и не очень, по правде говоря, сильна в ней. Действую больше по интуиции, нежели по разуму.

– Это не так мало для политического деятеля, тем более начинающего.

– Спасибо, Жан. А на твой вопрос, зачем мне это надо, отвечу, только не падай в обморок.

– Зачем же? Мы – люди крепкие, выдержим.

– Для того чтобы пролезть в высшие эшелоны власти страны.

Он удивленноно вздернул брови:

– Куда-а-а? Куда, нельзя ли уточнить? Если это не секрет, конечно. – Эльвира звонко рассмеялась:

– Туда, куда Макар телят не гонял.

– Это куда же, не понял?

– В президентскую команду, если хотите.

Жан чуть задумался, опять вскинул брови и очень спокойным голосом сказал:

– Вы там что-нибудь забыли, Эльвира?

– Вы знаете, Жан, я уже сказала однажды об этом, а потом пожалела. Вы не будете на меня в обиде, если я не буду уточнять?

– Понятно, понятно, – он задумчиво потер переносицу, – наверное, ваши планы связаны с благородными задачами, полагаю, вы видите себя своего рода Жанной д'Арк, скажем так – в русском исполнении. Но на этом все, я не буду больше интересоваться вашими тайнами. А то как бы любопытной Варваре что-то там не оторвали, как говорят у русских.

Эльвиру с самого начала их встречи поразила проницательность этого человека, а сейчас она себя чувствовала как под рентгеном – никуда не скроешься и не сбежишь от его буравящего взгляда. Ей стало как-то неуютно. Захотелось уйти. Она встала, а Жан продолжал сидеть в кресле, пристально глядя на нее.

– Мне жалко тебя, Эльвира, боюсь, что ты пропадешь. Многие на этом пути головы положили. Но я тебя понимаю, надо что-то делать. Так, как твой народ живет, – хуже некуда. Одно жаль, что нам не придется поработать вместе. Мне это уже понятно.

– Я должна идти, дорогой Жан.

– Еще раз сожалею, что не свершились наши совместные планы. И спасибо за доверие.

Она подошла к нему и поцеловала его в щеку.

– Спасибо тебе за все, дорогой.

Теперь на его лице блуждала какая-то жалостливая улыбка.

– Эльвира, может быть, найдешь время, и мы сможем увидеться, что называется, в нерабочей обстановке.

– Обязательно найду и позвоню.

– А кассета, очевидно, будет завтра где-то после двенадцати, присылай человека, если будешь занята.

– Спасибо, до встречи.

– Я тебя провожу.

Он проводил ее до самого выхода. Когда проходили мимо вахты, охранники вскочили и вытянулись по стойке смирно.

– А меня они так не встречают, – пошутила Эльвира.

– Поправим. Впредь эту даму встречать только стоя, без проверки документов, – распорядился он.

– Будет исполнено, – ответил старший охранник.

– Вот видишь, теперь и тебя так же будут встречать.

Они распрощались очень тепло, как хорошие, добрые старые друзья.

Как только Эльвира повернула за угол, возле нее сразу же остановилась машина, знакомая машина. Дверь ее открылась, и оттуда донесся тоже знакомый голос… да не один.

– А мы вас давно уже ждем.

Это был конечно же Марк Семенович.

– Думали, уже не дождемся. – Ну а это, сами понимаете, высказался наш герой. Алексей Иванович вышел из машины, поцеловал ей руку и пробасил: – Ну вот, все в сборе, как говорится, все вместе – душа на месте.

Эльвира, с одной стороны, конечно же, была обрадована встречей с друзьями, а с другой?

– Я что-то не пойму, в чем дело? Не доверяете, проверяете или контролируете?

– Да что ты, Эльвирочка, Господь с тобой, как ты могла подумать такое.

– Действительно, Эльвира Николаевна, – поддержал Марк Семенович, – вы что-то о нас совсем плохо думаете.

– А, ладно, ерунда все это.

Она махнула рукой.

– Главное, что удалось основное.

– Вы получили кассету?

– Пока нет. Но завтра, мой милый Марк Семенович, мой дорогой Алексей Иванович, завтра прямо из Парижа она будет доставлена утренним рейсом. Вас это разве не радует, Марк Семенович? – спросила она, видя его напряженное выражение лица.

– Нет, конечно же радует. Эльвира Николаевна, скажите честно, – он заговорщицки посмотрел на нее, – у вас все благополучно закончилось при встрече, без применения сами знаете чего?

– Ага, теперь понятно, почему вы здесь. А зря, могло бы быть хуже, если бы применила. С вами как раз бы получилась вооруженная банда, а так просто преступник-одиночка. Кстати, а главным бы мафиози, знаете, кто бы тогда был, как по-вашему?

– Кто? – в один голос спросили мужчины.

– Так вы бы и были, Алексей Иванович, учитывая занимаемое вами положение и вес в обществе.

Алексей Иванович нахмурил брови.

– Пусть бы и признали главным, важно, чтоб у тебя, Эльвирочка, было все хорошо. И, пожалуйста, отдай его мне, всем будет спокойно.

Она передала ему пистолет.

– Надеюсь, не применяла его?

Эльвира, смеясь, сделала так же, как Жан, рукой и громко произнесла:

– Да так, пах, пах, и двоих вынесли.

– Да ты что? Господь с тобой, – перекрестился Алексей Иванович.

– Да это Эльвира Николаевна шутит, – успокоил его Марк Семенович, – правда ведь, Эльвира Николаевна? Ведь вас провожал сам генеральный директор! Раз он вам ручку целовал, значит, все в порядке.

– Все-то вы знаете, Марк Семенович, я же говорю, с вами неинтересно. И не беспокойтесь вы, все в порядке, человек оказался порядочнее, чем я о нем думала, даже стыдно за себя. Но вообще, я что-то проголодалась, с утра ведь мы ничего не ели, давайте перекусим где-нибудь.

– Это можно, за углом будет кафешка.

Они остановились возле кафе, сели за столик.

– А как у вас дела, Марк Семенович?

– Все выяснили. Действительно, фильм смотрел только помощник. И что он уже докладывал президенту, можно лишь предполагать. Одно ясно – накрутил он его сильно.

– Вот видите, и обозначилась задача, а то я не знала, с какого бока к ней подойти. Теперь ясно – надо показать этот фильм или хотя бы интервью Алексея Ивановича самому президенту.

– Я так понимаю, предстоящей кинопремьерой дело не облегчится, а осложнится, не так ли, Эльвира Николаевна? Как же вы покажете этот фильм самому президенту?

– Это уж моя задача. Итак, вы возвращаетесь домой. Вечером вам приготовит ужин Мария Ивановна, надеюсь, Алексей Иванович, вы уже позвонили ей?

– Но как же, Эльвирочка…

– Разговор закончен, сейчас же звоните ей и вызывайте, а я меняю свою базу и, наверное, остановлюсь у подружки, по крайней мере, на сегодня я уже договорилась с ней. Мне закажите стакан морковного сока со сливками, а я отойду на минуточку. Надо позвонить по своим делам.

Она вышла из кафе, набрала номер. Услышав голос Вахтанга Георгиевича:

– Вахтанг, это Эльвира. У меня проблема.

– С тобой?

– И со мною тоже.

– Я жду тебя прямо сейчас, приезжай немедленно.

– Спасибо, выезжаю.

Она быстро вышла.

– Мой перекус, к сожалению, отменяется, я должна срочно встретиться с человеком, вы уж здесь без меня управляйтесь. – Марк Семенович начал тоже собираться. – Марк Семенович, вы мне не нужны сейчас, я на такси. Мне так удобнее. Вечером я вам перезвоню.

И она моментально покинула их.

ГЛАВА 11

Новая встреча с главным банкиром страны

(Любовь не пожар, а загорится, не потушишь)

Когда Эльвира подъехала к банку, на его ступеньках стоял молодой человек, который их когда-то встречал в «Метрополе». Он еще издали увидел Эльвиру и, широко улыбаясь, пошел к ней навстречу.

– Здравствуйте, мне поручено вас встретить и развлечь до прихода Вахтанга Георгиевича.

– Ну что же, вы уже встретили, давайте – развлекайте, – как обычно, в своем стиле пошутила Эльвира.

– Хотите, посидим в кафе, у нас прекрасное кафе для сотрудников.

– Можно. А долго надо ждать Вахтанга Георгиевича?

– Нет, думаю, не долго. Очередная аудиторская проверка. Банкиры ее больше своих сварливых жен боятся. Вахтанг Георгиевич хотел лично вас встретить, но возникли осложнения, требующие его непосредственного участия. Просил извинить его.

– Извиняю.

За разговором они прошли через здание и оказались во внутреннем дворике банка. Он был накрыт стеклянным колпаком, очевидно, с искусственной регулировкой климата, поскольку здесь не ощущалось жары и повышенной влажности, из которой они только что пришли. Место напоминало небольшую рощицу, впереди виднелась лужайка, покрытая густой сочной травой, сзади – несколько березок и дубы. В центре был бассейн в форме неправильного овала. На деревьях перепрыгивали с ветки на ветку многочисленные птицы, но их гомон не заглушала музыка, исходящая из динамика в кафе.

– Здорово! – воскликнула Эльвира.

– Вам нравится?

– Очень. Сказка.

– Спасибо, если нравится. А идея была Вахтанга Георгиевича. Он очень любит этот уголок своего дома. Что-нибудь закажете? Предлагаю попробовать фирменное блюдо. Повара у нас классные.

– Да, я что-нибудь перекусила бы. Можно кофе, мороженое и бокал шампанского?

– Конечно.

Он подал знак. К нему подошел молодой человек. Он тихо отдал распоряжение, и тот удалился. Вошла девушка с большим букетом полевых цветов. Она поздоровалась.

– Это вам, – протянув Эльвире букет, сказала она. – А там, – показав вовнутрь букета, – письмо.

Эльвира, улыбнувшись, поблагодарила. Поставила букет в вазу здесь же, на столике и достала маленький конверт.

«Здравствуй, мой ангел! Сутки без тебя еще как-то было вынести, поскольку ты была далеко от меня. А сейчас просто нет никаких сил. Еще мгновение – и я, кажется, всех передушу по очереди… Но, к сожалению, это не ускорит нашей встречи. Если на каждого по две минуты, то и больше получается. Их всего шестнадцать человек. Прости и подожди, пожалуйста. Твой нетерпеливый друг».

Эльвира удивилась столь эмоциональному письму Вахтанга. «Вообще-то что-то вокруг меня происходит в последнее время. Самые лучшие мужчины преклоняют передо мной колени. К чему бы это? – задумалась она. – И почему мне не весело, не понимаю».

Она погрузилась в свои мысли, но вдруг вспомнила о человеке, который ее встретил и привел сюда. Он стоял рядом и молчал, видя, что она задумалась. Увидев, что она смотрит на него, он наклонил голову в ее сторону.

– А вы идите, мне одной не скучно, спасибо вам, что встретили…

– Но…

– Нет, нет, идите, я хочу побыть наедине со своими мыслями.

– Да, конечно. Желаю вам хорошо провести время в своих мыслях.

Он нехотя повернулся и направился к выходу.

– Да, подождите, – неожиданно для себя остановила его Эльвира. – Все время хочется вас спросить: а вы бы хотели со мной переспать?

– Простите?

Он остановился и замер в полуобороте.

– Простите, – повторил он.

– Натурально, переспать со мной, скажите, только искренне и быстро.

– Если бы не Вахтанг Георгиевич, которого я очень уважаю, сейчас же и непременно, – скороговоркой произнес он.

– Простите еще раз.

– Простите и вы меня, и спасибо за откровенность. Надеюсь, это останется между нами.

– Да, конечно.

Он быстро вышел из кафе, на ходу достав платок, вытирая им лицо, хотя здесь и не было жарко.

Эльвира задумалась. Она опять вспомнила своего Федьку. Почему его сейчас нет рядом? Ей так захотелось зареветь по-бабьи, в голос, как квашне, расплыться вначале по столу, а потом по всему кафе.

«Еще секунда, и я, кажется, разревусь. – Она стала щипать себя за руку. – Прекрати свои девичьи штучки. Все прошло и надо о нем забыть».

Эльвира глубоко вздохнула, а боковым зрением заметила официантку, молоденькую девчонку, наблюдающую за ней из-за кофеварки. Эльвира как будто бы вышла мысленно из прошлого и шагнула в настоящее. Она достала пудреницу, посмотрела на себя в зеркальце, поправила прическу и сделала знак официантке рукой. К ее удивлению, голова официантки скрылась за аппаратом. «Видать, подглядывала», – подумала Эльвира. А затем появилась уже с навешенной на лице улыбкой. Эльвира показала ей пальцем: одну чашечку кофе. Та улыбнулась, подняла вазочку с мороженым и шампанское. Эльвира отрицательно покачала головой. Через секунду на столе стояла чашечка кофе.

Эльвира опять унеслась в своих мыслях далеко-далеко от Москвы, на берег небольшой речушки Березняки, протекающей возле их деревни. Она увидела себя в белом выпускном платье, убегающей вместе с Федей с последнего школьного вечера. Там еще продолжался бал. А они с ним сидели на берегу речки. Эльвира вспомнила их первый поцелуй. Вспомнила, как неумело и стыдливо он раздевал ее. И все время целовал, целовал. Она и сейчас помнила его горький запах, перемешанный с запахом табака. Странно, это у нее осталось на всю жизнь. Потом она почувствовала необъяснимую радость и как бы освобождение от чего-то. И еще крепче обняла его, думая, что это на всю жизнь. Она и сейчас физически чувствовала это объятие и…

– Эльвира, у тебя все в порядке? – услышала она рядом с собой голос. Это был Вахтанг.

– Прости, я не мог сразу сбежать от них. Здравствуй, моя дорогая, – он обнял ее.

В глазах ее стояли слезы. Она поднялась, и они отошли от столика.

– Сегодня какой-то тяжелый день, я все время нахожусь в воспоминаниях, прости меня, дорогой.

Он крепко поцеловал ее.

– Тебе, наверное, нельзя здесь находиться в обществе посторонних дам?

– Мне можно где угодно, здесь я – хозяин.

Он опять крепко поцеловал ее, вынул платок и вытер в уголках ее глаз слезы.

– Я соскучилась без тебя, Вахтанг.

– В первый раз за много лет мне эта фраза доставляет наслаждение, спасибо тебе. Я тоже соскучился, и, по-моему, сразу же, как только мы расстались. Так о чем ты вспоминала сейчас?

– Все прошло, как сон, как будто бы и не было ничего. Я вспомнила сейчас свой выпускной вечер.

– А я думал, нашу первую встречу?

– Я о ней все время думаю.

– А хочешь повторить?

– Конечно, но только не сегодня, прости.

– Хочешь, здесь посидим. Мы здесь одни.

Эльвира посмотрела в сторону кофейного аппарата.

– Я всех отпустил на два часа, как раз до закрытия банка, а у дверей поставил человека, чтобы он никого сюда не впускал.

– Даже президента?

– Его особенно, – рассмеялся Вахтанг. – А почему ты об этом спросила?

– Так просто, пошутила.

– А хочешь, пойдем ко мне в кабинет. Вообще-то это целая жилая квартира, естественно, со всеми удобствами. Иной раз здесь приходится жить по неделям. Я покажу тебе сердце и мозг банка – где все замышляется, а потом и реализуется – все аферы, пирамиды и прочие гадости. Входя туда, всякий приличный человек должен застегнуть все карманы и сумочку. Деньги там сами выскакивают из рук добропорядочных граждан.

– Нет, тогда лучше останемся здесь, вообще-то эта полянка мне очень нравится. Пожалуйста, заверните, я возьму ее с собой.

Вахтанг рассмеялся.

– Сожалею, но я уже подарил ее своим сотрудникам, а тебя всегда ждет дача и пятьдесят гектаров леса без всякого колпака. Считай, что они твои.

– Спасибо, давай, Вахтанг, сядем на лавочку.

– А хочешь, прямо ляжем на траву. Я, когда устаю, иногда так поступаю. Это придает мне силы. Здесь натуральный двухметровый слой земли, а она, матушка, оттягивает всякую гадость, которой напитывается наш организм, особенно если это связано с деньгами. Пойдем, дорогая, – он обнял ее за плечи и подвел к трем березкам, растущим у края поляны, покрытой шелковистой травой с настоящими цветами. Над ними порхали бабочки и гудели пчелы. – Не удивляйся, наш декоратор специально здесь держит две пчелиные семьи – для полного ощущения слияния банковского работника с природой. Они не кусаются. Он их подкармливает, по-моему, натуральным медом, так что им не приходится бороться за свое существование. В отличие от нас, – добавил он. Они легли на траву, широко раскинув руки. – Порой хочется бросить все и поселиться где-нибудь далеко от людей и от этих поганых денег. И чтобы рядом была такая женщина. – Он взял ее за руку. – Как, Эльвира, давай сделаем такую глупость, а быть может, наоборот, такую умность. Мне с тобой хорошо, и, кажется, больше ничего не нужно в этой жизни.

– А как же твой банк? Твои сотрудники?

– К черту этот банк. И этих сотрудников туда же. Здесь все пропитано запахом наживы, завистью и злобой. А ты куда-то рвешься, и зачем тебе все это? Поверь мне, потом будешь стремиться назад, к тому, с чего начинала.

– Вахтанг, мой милый, – она погладила его по волосам. – Тебе, наверное, трудно живется в этом мире?

– Не труднее, чем всем остальным. – Он задумался. – Мне-то, может, легче, у меня есть деньги. Казалось бы, сейчас у меня вообще все есть. Все, о чем может только мечтать обычный человек, но от этого, как ни странно, мне не стало жить лучше, пожалуй, наоборот.

– Значит, деньги не все в этой жизни?

– Теперь у меня есть ты, а это больше, чем деньги. Но я, наверное, обманываю себя?

– Нет, ты себя не обманываешь, – задумчиво произнесла Эльвира.

– Ну, вот видишь, и ты как-то это неуверенно произнесла.

– Нет, нет, я уверена, просто то, что мы уже пережили, – уже не подвластно нам. Это отложилось у нас в сердце, это не в нашей оценке.

Они помолчали.

– Так что у тебя случилось?

– Сейчас не хочу говорить об этом. Можно чуть позже?

– Как долго чуть?

– Сюда никто не может зайти?

– Никто.

– Тогда раздень меня, я хочу тебя.

Эльвира опять погрузилась в воспоминания. Она чувствовала сильные руки, снимающие с нее одежду. «Подожди, подожди, а как же мое белое бальное платье?» Он ее крепко обнимает, и ей даже кажется, что она слышит журчание реки и соловьиные трели в кустах у себя в деревне. Она ощущает наслаждение – ощущение своего любимого в себе. Она начинает приходить в себя. Странно, так хорошо, но нет боли.

– Это чужой, чужой, Федя, Федор! – закричала она и резким движением сбросила его с себя. Эльвира села, обхватила руками голову, начала понимать, что она не в деревне, и это совсем другой человек. – Я, я, кажется, больна. Прости меня, Вахтанг, я сейчас заплачу.

Она задрожала. Вахтанг ее обнял, крепко прижал к себе.

– Все, все, успокойся. Я вижу, что ты плохо себя чувствуешь, моя хорошая, успокойся.

– Вахтанг, мой любимый, мой самый дорогой человек, мне так плохо. Я не пойму, что со мной.

– Все, все хорошо, тише, успокойся. Ты моя любимая, я тебя никому не отдам, ни председателям, ни президентам. Главное, чтобы ты сама от меня не стремилась куда-то исчезнуть.

– Я разве стремлюсь от тебя, Вахтанг, мне просто плохо. Наверное, я заболела.

Она встала, оделась. Он обнял ее, и они медленно пошли к выходу.

– Пойдем со мной, ты просто устала, ничего серьезного, у меня так тоже бывает. Сейчас я тебя отведу в постель, напою чаем с лимоном, и ты спокойно уснешь, забудешь все плохое.

Она положила ему голову на плечо.

– Да, мой милый, мне так хорошо с тобою. Действительно, зачем я куда-то рвусь, мне надо просто быть возле тебя, тогда я чувствую себя спокойно.

– Да, ты будешь со мною, по-другому не может быть.

Только к вечеру Эльвира пришла в себя. Это было, наверное, банальное переутомление. Сильным людям это свойственно – периодически впадать в спячку, дабы потом навести такой шмон, чтобы всем чертям стало тошно. Вахтанг Георгиевич сидел у телевизора, забросив ноги на стул, периодически посматривая в ее сторону, ожидая пробуждения. Проснувшись, Эльвира долго смотрела в потолок, не понимая, где она находится. Огляделась, посмотрела в сторону Вахтанга, глаза их встретились, она улыбнулась.

– Доброе утро, дорогой.

– Добрый вечер, – улыбнулся он.

– Да? Надо же, а я думала…

– Нет, действительно, сейчас только вечер. Это и хорошо – у нас с тобой целая ночь впереди. Как ты себя чувствуешь?

Она счастливо улыбнулась.

– Ты знаешь, как будто бы родилась заново, спасибо тебе.

– Это не мне, это так, наверное, благотворно подействовал чай с лимоном.

– Ну, тогда из твоих рук.

– Пусть так, мне это приятно слышать. Ты полежи еще, я приготовлю кофе, и ты мне все потом расскажешь, что тебя волнует.

– Хорошо, милый, но я хочу встать, мне нужно привести себя в порядок. Хватит расслабляться. – Она встала, пошла к ванной комнате, перед дверью повернулась и послала ему воздушный поцелуй. – Лови, это тебе.

– Спасибо, – он сделал вид, что поймал и поцеловал его, – спасибо, моя дорогая.

Через десять минут они сидели за столом в уютных домашних позах и с чашечками кофе в руках.

– Не знаю, с чего начать, – задумчиво сказала Эльвира, помешивая ложечкой кофе.

– Начни с основного, я не люблю всяких экивоков и походов. Не волнуйся, я разберусь в твоих делах.

– Ну, так вот, – тяжело вздохнула Эльвира, – все неприятности связаны с последней предвыборной встречей, то, что твои люди снимали вместе с французами. Короче, французы сделали, теперь уже понятно, что не без моей помощи, фильмушку-хохотушку.

– Да, там есть над чем посмеяться, – засмеялся Вахтанг, вспомнив, как один из депутатов яростно отбивался от ненавистного коровьего хвоста. – Ну и что, и в чем трагедия или хотя бы проблема?

– А проблема в том, что этот фильм сделан как предвыборный. Даже название его, что-то там, точно не помню, но, по-моему, было написано «Президентская предвыборная компания в России». Боясь, что это может накликать гнев настоящей президентской администрации, я специально настояла, чтобы мой шеф сказал теплые слова в адрес теперешнего президента.

– И он их сказал?

– Он их сказал.

– А они взяли и выкинули их для остроты ощущений, не так ли?

– Точно, именно так. И теперь моего Расшумелова прогнали к чертовой матери, если не куда дальше. И все это случилось по моей вине. Я уже не говорю, что и я с его помощником остались не у дел. Этот фильм посмотрел помощник президента, отсюда и такая реакция.

– Да, – Вахтанг Георгиевич отпил кофе, – ситуация не простая. Можно подумать, что она специально создана прямо по моему сценарию для того, чтобы ты тут же быстренько перебралась под крылышки моего банка. Не буду скрывать, я даже рад, что так получилось.

Однако Эльвира отреагировала по-другому, явно с возмущением.

– Вахтанг, о чем ты говоришь?! Я, по-моему, тебе все сказала. Ты понимаешь меня, надеюсь, что это именно так. И ты знаешь, что я все равно добьюсь того, что задумала, только теперь значительно более трудными путями.

– Ну, что ж… – Вахтанг задумался, закурил. – Итак, как я понял, тебе, по-моему, надо помочь встретиться с президентом, не так ли?

Эльвира молча кивнула.

– Но это, ты сама понимаешь, больше из области фантастики. Если я даже костьми лягу, то не смогу этого сделать.

– Но, может быть, будет достаточно показать этот фильм помощникам, а они уже объяснят ему, в чем здесь дело.

– Дорогая моя, по-моему, все уже ему объяснили. Ты забралась очень высоко в своих фантазиях. Лучше прими мое предложение и прекрати мечтать. Спустись с небес на землю.

Эльвира замкнулась в себе, уставилась в одну точку. Вахтанг еще что-то продолжал говорить, убеждая ее, однако она была как… даже не знаю, с чем ее сравнить. По-моему, сейчас она больше походила на сфинкса, кстати, тоже о чем-то задумавшегося. Проблемы, проблемы. И тогда, очевидно, были проблемы тоже. Наконец, она в отличие от сфинкса все-таки очнулась.

– Прости меня за мою назойливость, мне не надо было впутывать тебя в это дело.

– Что значит – не надо, – взорвался Вахтанг, – а кого же впутывать, твоего болвана-депутата, что ли? Прости, – и уже спокойно поинтересовался: – Эльвира, я тебя в последний раз спрашиваю, пойдешь ты работать ко мне или нет? Пойми, ты мне очень нужна.

Эльвира напряглась, как она всегда делала, когда не хотела что-то делать.

– Вахтанг, я тебе уже все сказала, не мучь меня и, прошу тебя, больше не спрашивай об этом.

– Хорошо, – согласился он после некоторого раздумья. – Завтра я собираю своих коллег-банкиров, постараюсь убедить их в необходимости выделения средств на предвыборную кампанию президента. Может быть, появится повод просить о встрече с ним. Но ты сама понимаешь, что это зависит не от меня. Обещать не могу, но попробую, может, что-нибудь и получится. Короче, Эльвира, – он улыбнулся, – ты уже сейчас мне стоишь больших денег. А я даже не заслужил от тебя ни одного доброго слова, не говоря уже о поцелуе.

– Милый мой, – она вскочила со стула, подбежала к нему, крепко поцеловала, – ты, ты заслуживаешь миллион поцелуев. Я сожалею, Вахтанг, что затеяла эту аферу и, главное, еще и тебя туда втянула. Тебе только не хватало еще и моих забот. Может быть, я попытаюсь сама что-нибудь придумать?

– Нет уж, дорогая, уж лучше я помучаюсь.

– Что так? Ведь я тебя не заставляю.

– Ты – нет, но обстоятельства. Ведь ты свою идею не оставишь, я уже тебя хорошо знаю. А для ее реализации ты должна будешь просить помощи другого мужика. По-другому, я так понимаю, у тебя вряд ли чего получится. А я этого почему-то не хочу.

Вахтанг посмотрел на нее, улыбаясь.

– Пока не хочу. Так что оставим все как есть.

Он достал мобильный телефон.

– Ну что ж, для начала позвоним председателю вашей партии, попрошу его организовать встречу банкиров с президентом. Может, что и выйдет.

Вахтанг набрал номер телефона:

– Могу я поговорить с господином председателем? Сегодня его уже не будет?… Хотя уже вечер, он не должен быть. Тогда кого-нибудь из его заместителей.

– Я вас слушаю.

– Это вы? Ну и прекрасно, с вами говорит директор банка «Русский загиб»… С кем имею честь? Прекрасно, господин Бабарыкин, рад вас слышать. Напомню суть дела. Вчера мы имели беседу с вашим депутатом Расшумеловым. Он, наверное, уже сообщил вам, что мой банк собирается перевести вам некоторую сумму, в общем, немалую, на предвыборную компанию президента.

– Да, нам это известно. Председатель просил передать по этому поводу свою благодарность. К сожалению, в последнее время у нас произошли изменения, и господин Расшумелов у нас уже не будет работать. Так что все, что вы захотите, можете передать через меня.

– Жаль, а у нас наладились с ним прочные связи. Но об этом, очевидно, надо говорить с вашим председателем?

– Наверное.

Вахтанг посмотрел на Эльвиру и показал ей рукой, чтобы слушала.

– Вообще-то я эти деньги больше дал под Эльвиру Николаевну, нежели под Расшумелова. Поздравляю, у вас появился достойный работник.

– Спасибо, мы знаем об этом, – соврал Бабарыкин, – просто запамятовал только фамилию.

– Фамилию? Сейчас посмотрю, так, так…

Он посмотрел на Эльвиру.

– Одну минуточку, сейчас.

Она шепнула Вахтангу на ухо.

– Иванова.

– Вот, – нашел – Иванова.

– Да, точно, как же это я запамятовал-то, – соврал Бабарыкин вторично. – Обязательно завтра же председателю передам об этом.

– Да, пожалуйста, передайте, а я проверю как-нибудь при случае.

Вахтанг подмигнул Эльвире.

– Похоже, что скоро она с нами из Кремля будет говорить. Очень толковая женщина.

– Да мы это знаем, – на сей раз не соврал Бабарыкин.

– Ну, раз вы все знаете, кланяйтесь вашему председателю и спокойной ночи. Да, еще, простите, совершенно забыл, передайте, пожалуйста, вашему председателю мою просьбу о возможной встрече с президентом. Завтра я собираю у себя всех крупных банкиров и представителей большого бизнеса. Нам бы хотелось побеседовать с президентом по поводу условий финансирования предвыборной кампании. Я думаю, это будет встреча, интересная для нас и полезная для президента.

– Я обязательно передам вашу просьбу.

– Тогда пусть мне от него позвонят в мой банк, как решится или не решится этот вопрос.

– Я обязательно передам все, о чем вы говорили.

– До свидания.

– До свидания.

– Ну, как понравился тебе мой разговор с твоим парт-боссом?

Эльвира рассмеялась.

– Ты мне дал такую характеристику, о которой можно только мечтать. Теперь они долго будут ломать голову о моей персоне. Ведь я же нигде у них не зарегистрирована. И кто я такая и откуда появилась, им неведомо.

– Вот и прекрасно, пусть пока зарегистрируют тебя в своих головах. Это уже не так мало.

Он подошел к Эльвире.

– Не надо мне миллиона поцелуев, подари мне один, но только мой.

– По-моему, ты заслуживаешь большего.

Она обняла его.

– Я так соскучилась без тебя. Как только попаду в команду президента, обещай мне, уедем куда-нибудь, где мы будем только вдвоем и никого больше. Обещаешь?

– Обещаю! Боюсь, только ждать нам придется очень долго.

– Это должно случиться очень скоро. Запомни, до Нового года я буду там. А сейчас я хочу туда, – она показала рукой на спальню. – Будем осваивать новые территории.

ГЛАВА 12

Встреча президента с банкирами страны

(Где мед, там и мухи)

Встреча с банкирами была назначена на двенадцать часов в конференц-зале банка, возглавляемого Вахтангом Георгиевичем. Это была его настоятельная просьба.

– Президент должен знать, кто есть кто, – объяснил он помощникам свое пожелание.

– Да, но все затраты падут на банк, а они немалые, – пытались возразить они, в свою очередь.

– Естественно, но в таких случаях не принято скупиться. Президент, может быть, больше никогда не перешагнет порог нашего банка, но зато запомнит тех, кто его принимал сейчас. В будущем это может нам сослужить хорошую службу, доброе не забывается.

Вахтанг Георгиевич в этом был непреклонен. Обслуга и фуршет были, конечно же, заказаны из «Президент-отеля» по высшему разряду. Уже с утра по всему банку шныряла охрана, бегали собаки с проводниками – проверяли. Обнюхивали все углы, урны в зале и на подходе к нему.

К одиннадцати часам стали прибывать приглашенные банкиры и деловые люди. В основном все группировались в буфете и в летнем саду. Меньшая часть, в большинстве своем из числа «мелких рыбешек», – ожидали встречи в зале. VIP-персон Вахтанг Георгиевич встречал лично на пороге своего родного учреждения и отводил их в собственный кабинет. За пятнадцать минут до назначенного срока во всех местах кучкования приглашенных повисла тревожная тишина. За исключением кабинета Вахтанга Георгиевича, откуда периодически, когда кто-то выходил или входил, был слышен шум и смех.

Президент прибыл в двенадцать тридцать, кортеж машин появился сразу же, и, главное, непонятно откуда. Для его встречи были выбраны десять наиболее уважаемых и известных людей, соответственно, в банковском и деловом мире. Возглавлял встречавших, естественно, Вахтанг Георгиевич.

Президент был в хорошем настроении, много шутил. На вопрос, заданный ему Вахтангом Георгиевичем о здоровье, ответил, широко улыбаясь:

– Да ничего как будто бы… поскрипим еще, а с вашей помощью, может быть, еще один срок одолеем.

Все понимающе закивали.

– Надо, обязательно надо, куда же мы без вас?

Последнюю фразу произнес кто-то из сопровождающих его, но не из десятки встречающих. Вахтанг Георгиевич поводил его по банку, недолго, минут десять, показывал новый зал индивидуальных сейфов для хранения личных ценностей, открытый недавно. Президент одобрил новинки.

– Хорошее дело, обязательно надо, а то бандиты совсем пораспустились, люди страдают.

Вахтанг Георгиевич как бы в шутку предложил и президенту при желании воспользоваться услугами этого отдела.

– А зачем? – улыбнулся он. – У меня что, ценностей много? Или что, охрана твоего банка лучше моей?

В общем-то, это была явная промашка Вахтанга Георгиевича. И, чтобы поскорее ее сгладить, он сообщил о размере суммы, собранной для его предстоящей предвыборной компании.

– Это что же, в долларах или в наших, деревянных? – с издевкой спросил президент и вновь улыбнулся.

– В наших, конечно, – тоже улыбнулся Вахтанг Георгиевич, но сделал это как-то вымученно.

Президент еще шире заулыбался и добавил:

– Лучше бы в долларах или хотя бы в этих… в евротугриках.

И опять Вахтанг Георгиевич почувствовал себя как бы не в своей тарелке. Он, конечно же, помнил просьбу Эльвиры о показе фильма, но как об этом сказать и когда? Тем более теперь, уже после двух допущенных им промашек. А потом вспомнил ее всегдашнее и жизнеутверждающее: «А-а, прорвемся», и тут же, что называется, не отходя от кассы (кстати, банковский термин), предложил президенту:

– А в конце для вас сюрприз – развлекательный фильм «Как проводят предвыборную кампанию различные партии в нашей стране».

– Да, я что-то слышал о нем, дочка рассказывала и не рекомендовала, кстати, мне его смотреть. А, раз не рекомендовала, значит, надо обязательно посмотреть, а то они вот с этим (показал на помощника) совсем меня замучили своими рекомендациями и ограничениями. Говорят, что его уже вовсю крутят во Франции. Наши уже продали. Не государство, а торговая лавка какая-то. Все готовы загнать за рубеж, хоть мать родную, лишь бы доллары сшибить.

Все притихли. Помощник скривил рот.

«Знак не очень хороший», – подумал Вахтанг Георгиевич.

– Да, наверное, это тот фильм. Вам, я думаю, он должен понравиться, – пытался разрядить обстановку Вахтанг Георгиевич.

– Кинокомедия, никак?

«Слава Богу, опять заулыбался», – подумал Вахтанг Георгиевич.

– Можно и так сказать.

– Надеюсь, не многосерийный? У меня мало времени. Вот этот, – он показал на помощника, – расписал сегодня мне весь день даже без перерыва на обед. Не щадит старика, понимаете ли…

Помощник сделал вид, что не хотел этого, но… и так ехидненько ухмыльнувшись, добавил:

– У вас будет перерыв после шести.

– Ну вот, слышали, как они со мной?

Все на сей раз облегченно заулыбались.

– Фильм займет немного времени, – Вахтанг Георгиевич решил не отступать, – минут пятнадцать-двадцать.

– Ну что ж, валяй, но сократи до десяти минут.

– Хорошо, я дам команду.

– Народ собрался?

– Да, все в конференц-зале ждут вас. Может быть, вначале отдохнете немного?

– Хм, а что, я плохо выгляжу?

– Нет, наоборот.

– Тогда начнем, – и он зашагал в сторону конференц-зала, ворча про себя: – Эти разве дадут отдохнуть, навалились скопом, не продохнешь. Взять, что ли, командировку в какую-нибудь страну, здесь передохнуть не дадут, понимаете ли… А речь подготовили? – на ходу неожиданно спросил он. Вахтанга Георгиевича аж передернуло.

Президент рассмеялся.

– А ведь было совсем неплохо в прошлые времена, по крайней мере, о первом секретаре больше заботились, – и опять засмеялся. – Я имею в виду президента.

Еле поспевающие за ним сопровождающие опять вежливо заулыбались.

Перед входом в зал он остановился и, повернувшись к ним, сказал:

– Я только, понимаешь, в ваших делах не очень, так что не ждите каких-то терминов или указаний. Дам общее направление, чтобы не рухнули. Хотя… – он на секунду задумался, – все ж таки дам одно указание, – грабьте, но грабьте разумно, чтоб что-то и народу оставалось.

Теперь уже все засмеялись, полагая, что это была шутка. Хотя Вахтанг Георгиевич обратил внимание, что сам президент даже не улыбнулся.

В конференц-зале перед кафедрой собрались наиболее известные банкиры и предприниматели. Толпившиеся старались пролезть поближе к президенту. Вахтанг Георгиевич представлял каждого, президент пожимал руку, спрашивал о чем-то, ответа не дожидался, переходил к следующему. Не обойдя половины, остальных поприветствовал поднятием рук, после чего направился на трибуну.

Речь его была не утомительна для слушающих, но, главное, для него самого. Кроме уже сказанной и повторенной шутки, он еще добавил две-три – что-то насчет того, что мы сейчас на подъеме, народ стал жить лучше и возрос авторитет государства на международной арене. Все это присутствующие проглотили с кислым выражением на лицах. А затем сказал:

– А сейчас посмотрим фильм, о котором так много говорят. А потом отвечу на ваши вопросы.

Он спустился с трибуны и сел в первом ряду. Подозвав Вахтанга Георгиевича, усадив его рядом, спросил:

– Ты сам-то видел эту комедию?

– Да, и не раз.

– Вот и хорошо, по ходу будешь комментировать, кто есть кто. А что это французики так заинтересовались нашими выборами? – неожиданно спросил он.

– Этого я не знаю, не по моей части.

– Ну да, ты же деньги считаешь с утра до вечера, тебя такие пустяки не интересуют. – Президент помолчал, а потом опять неожиданно сказал: – А я знаю, почему. Кто-то получил хорошую деньгу, и этот кто-то – наш.

И опять Вахтангу Георгиевичу стало не по себе. Он вспомнил, как Эльвира радовалась, рассказывая, какую она сумму заработала.

Здесь, к счастью, погасили свет, и начался просмотр. Надо сказать, что Вахтанг Георгиевич вместе с монтажером проработали весь вечер и ночь над этим фильмом. По его же распоряжению были вырезаны некоторые уж слишком смелые высказывания Алексея Ивановича, а краткие, но эффектные, что называется по делу, замечания Эльвиры остались на месте. Тщательно были отрецензированы съемки в зале, и опять-таки были оставлены все выступления Эльвиры.

Во время просмотра, когда дело дошло до бросания кожурок и целых фруктов в фойе, президент искренне и довольно громко смеялся. После чего зал стал дружно хохотать, уже не ожидая его реакции.

А в сцене с интервью, которые давали Алексей Иванович и Эльвира, он спросил:

– Кто такая?

К этому вопросу Вахтанг Георгиевич был готов заранее, поэтому сразу же ответил:

– По-моему, это восходящая звезда на современной политической арене. Она меня тоже заинтересовала, – добавил он.

– Как политик? – спросил президент.

Было темно, но по интонации голоса угадывалось, что он улыбается.

– И как политик тоже, – уже не комплексуя в темноте, ответил Вахтанг Георгиевич.

А когда Алексей Иванович произнес похвальные слова в адрес президента (вы, наверное, помните, это было сделано по настоянию Эльвиры), то он и здесь спросил, но как-то странно:

– А это что за дегенерат?

– Это ваш депутат Расшумелов, – не без удовольствия тут же ввернул Вахтанг Георгиевич.

Президент, ни к кому не обращаясь, добавил:

– Если наш, то молодец, верно службу служит, придется повысить.

Вахтанг Георгиевич облегченно вздохнул: кажется, Эльвира будет довольна.

Ну, а когда дело дошло до сцены доения, президент смеялся от души, как ребенок:

– Все, я больше не могу, пришлите мне копию и сегодня же. Включите свет.

Президент встал, повернулся к залу, продолжая улыбаться. Зал, глядя на него, вторил ему тем же. «Жаль, Эльвиры нет», – подумал Вахтанг Георгиевич.

Наконец президент чуть заметил:

– В общем, сами видите, насколько незавидна роль у нашего брата-политика. Как этот мужик сказал: «Отдоился, что ли?» – и опять залился смехом. – Все, больше не могу.

Он сел в кресло. Зал продолжал смеяться, а он подозвал помощника. Тот, мягко улыбаясь, склонился к нему.

– За то, что я не первым смотрел этот фильм, мы с вами поговорим у себя. Как этого фамилия, который на питекантропа похож? – спросил он у Вахтанга Георгиевича.

– Депутат Расшумелов.

– Во-во, повысить – до старшего помощника председателя.

– Слушаюсь.

– А эту женщину завтра пригласите ко мне в Кремль. Надо влить в нашу избирательную кампанию свежую кровь, а то совсем не беспокоишься о кадрах, все возишься с этими Павлычами, и… да с этими коробками из-под ксерокса, понимаешь ли… Новые люди нужны, свежие идеи.

– Хорошо, но я не знаю эту женщину.

– Вот он тебе поможет ее сыскать. Поможешь? – обратился он к Вахтангу Георгиевичу.

– Постараюсь.

– Меня больше устраивает слово – сделаю.

– Тогда сделаю.

– Вот и хорошо.

Он опять встал, повернулся к залу:

– Так что буду просить господина Килькина показать этот фильм на одном из заседаний Думы. Думаю, это заставит их в первом же чтении признать работу правительства, как минимум, хорошей.

Зал дружно засмеялся.

– Спасибо за внимание. Вот, помощник говорит, нас ждут в подмосковном городе на открытие нового животноводческого комплекса. Желаю вам успехов в вашем нелегком деле и до встречи на новых выборах.

В сопровождении свиты он быстро покинул конференц-зал. Все были ошеломлены вначале молниеносным прибытием и еще более молниеносным, а правильнее сказать, ураганным отбытием президента. Всем хотелось поговорить с ним и о банковских делах, и о том, как жить дальше.

– Да и на вопросы обещал ответить, – недовольно бурчали банкиры.

Но дело сделано, и президента уж и след простыл. Поохали, повздыхали наши банкиры, да и обратились к председателю:

– Ну, что у нас по программе далее?

Вахтанг Георгиевич был даже рад кратковременности пребывания президента.

«Толку от этого – никакого, а испорченное настроение получил, – подумал он. – Главное в этом деле – отметить и выполнить просьбу Эльвиры», – Вахтанг Георгиевич улыбнулся. Он всегда улыбался, когда вспоминал Эльвиру.

«Похоже, что я влюбился, как мальчишка, другие это делают значительно раньше. Сегодня ей доложу: „Ваше задание выполнено, товарищ президента“. – И опять он улыбнулся. – Сейчас бы подалее отсюда, в глушь, на лоно природы. Надоело все, как не знаю что, и эти банки, и игра, которую ведут сильные мира сего, и депутаты, и бандиты – всех к черту. Все тянут ручонки, все чего-то хотят. Теперь появилась по-настоящему любимая женщина, сейчас самое время где-нибудь укрыться от всех и всего. Но она, куда же она лезет? Да и эти бандиты, банкиры. Разве они отпустят его просто так, только если на тот свет. – Он вздохнул. – Остается только – сумасшедший дом».

Об этом он стал задумываться особенно часто в последнее время и даже консультировался с одним из светил этой области, спрашивал, как правильно симулировать сумасшествие, и куда могут после этого запереть, или запереться самостоятельно. Специалист все подробно рассказал и указал самый лучший желтый дом – типа санатория, на природе, рядом церковь. И главное, без каких-либо строгих ограничений и без насильственного лечения.

Специально для новых русских построен. Деньги только плати. Ну… а этого добра, сами понимаете, у Вахтанга Георгиевича… Эта идея так его увлекла, что он в тайне от всех там уже дважды побывал. Естественно, что в контакт с сотрудниками дома не вступал, не говоря уже об их обитателях. Место и сам дом ему очень понравились – лес, река, отдельные коттеджи, в которых можно абсолютно не контактировать обитателям между собой. Рядом деревня, церковь (в общем, все для души и покоя). Деньги, основной свой запас, он давно уже перевел в швейцарские банки – а там хватит для хорошей жизни еще трем поколениям. Дело оставалось только за Эльвирой…

Он полностью ушел в свои размышления. Лишь только после легкого толчка его заместителя локтем, сопровождаемым вопросом:

– У вас все хорошо, Вахтанг Георгиевич? – он вспомнил, что сидит в президиуме, во главе.

– Да-да, – автоматически ответил он.

В зале стоял шум. Было слышно:

– Так что, председатель, молчите? Какие у нас планы? Ехали черт знает откуда, да и деньги немалые выложили, а получили пшик какой-то.

Вахтанг Георгиевич поднял руку:

– Прошу тишины. Пожалуйста, успокойтесь.

– Господа! Вы сами понимаете, что мы у президента не одни. Его помощник мне говорил, что у него все расписано до минуты. Сейчас началась предвыборная гонка. Понятное дело, необходимо отметиться как можно в большем числе мест. Да и что греха таить, и проблем-то наших он не знает так, как мы с вами. Так что обсудим все, что у нас наболело, и я вам обещаю ваши пожелания передать непосредственно ему самому. Я об этом с ним сегодня говорил. У нас встреча назначена на завтра, вы же сами слышали его просьбу о передаче кассеты. А кто чем-то недоволен, или, я слышал, что-то говорил о деньгах, которые были пожертвованы для предвыборной кампании, может совершенно спокойно их забрать. Президент меня предупредил, чтобы все было только по собственной воле. Так что… он, по-моему, не будет сильно возражать.

При этом Вахтанг Георгиевич улыбнулся. Улыбнулись и другие, понимая, к чему это может привести. Помощник президента зорко наблюдал за тем, кто и сколько, и все об этом хорошо знают. Ну, и тут же, как полагается, раздались возгласы:

– Нет, нет, нам не жалко, важно, чтобы на дело пошло.

– А сейчас я предполагаю всем разбиться на секции, что называется, по интересам – кто специалист по кредитованиям… да что я вам говорю… короче, необходимо подготовить проект наших пожеланий президенту. А потом уже обсудим и вслед – дружеский обед.

Крики из зала:

– А как же фильм? Мы же его не досмотрели! Давайте все начнем с начала!

Сразу же возник смех в зале.

– Хорошо, – согласился Вахтанг Георгиевич, – давайте начнем с начала.

Погас свет, и все приготовились смотреть заново произведение Эльвиры.

Вахтанг Георгиевич улыбнулся, облегченно вздохнул и сам себе, тихо: «Задание выполнено, и не как-нибудь, а хорошо, товарищ генерал».

ГЛАВА 13

Историческая встреча Эльвиры с президентом

(Чему бывать, того не миновать)

Поздно вечером раздался сигнал на мобильник Эльвиры. Алексей Иванович и Марк Семенович не спали, ожидая результатов встречи президента с банкирами. От этого зависела и их судьба. Эльвира приложила телефон к уху.

– Добрый вечер, Эльвира Николаевна.

– Добрый, что так торжественно, милый?

– Ситуация обязывает.

Вахтанг сделал паузу.

– Вы завтра приглашены в Кремль на беседу.

Опять последовала пауза.

– С президентом. Сейчас ноябрь, так что вы свои обязательства выполнили досрочно, поздравляю вас.

– Спасибо, но почему я не слышу радости в голосе, Вахтанг?

– Ты знаешь почему, но я действительно рад за тебя, – уже более мягким голосом произнес Вахтанг.

– Ну, вот видишь, все и получилось, и все благодаря тебе, спасибо. Если бы не ты, пришлось, наверное, попотеть мне эти два месяца.

– Пожалуйста. Всегда рад тебе помочь… ты меня совсем забыла.

– Неправда, я о тебе всегда помню, и помню с любовью. Просто вчера я немного пошалила и была знаешь где?

– И где?

– В твоем доме.

– Почему не зашла?

– Я была не одна.

– Хм, – засмеялся Вахтанг, – знал бы, не старался так.

– Не верю.

– Я пошутил, да и про твоего бурбона, как его он там назвал… Питекантропом…

– И за что он его так?

– Не знаю, у него и спроси… завтра. Но зато приказал повысить. Вот такие вот дела, моя дорогая. Потеряю, видать, я тебя.

– Не говори глупости, я тебя очень люблю.

– Ну, еще бы, теперь ты просто обязана это делать, – засмеялся он. – И еще. Вне зависимости от того, как пройдет ваша встреча с президентом, приглашаю тебя пообедать в мой любимый ресторан.

– Спасибо. Я тронута. И как название его, если не секрет?

– Не секрет. L'amour. Кстати, и идеологически выдержан в наших отношениях, по крайней мере, хотелось бы на это надеяться, что это взаимно.

Эльвира громко рассмеялась. Она не стала более ничего говорить.

– Да, еще помощник президента просил назвать твой адрес, завтра за тобой вышлют машину.

Эльвира назвала.

– Завтра я тебе сразу же после встречи позвоню. Спокойной ночи, мой дорогой. Я без тебя все время скучаю.

– Спокойной ночи, Эльвира, сегодня я буду засыпать с твоим именем.

– Засыпай всегда с ним. Целую.

Эльвира сразу же передала разговор с Вахтангом, касающийся повышения Алексея Ивановича и ее предстоящей встрече с президентом. Алексей Иванович перекрестился и тут же ушел на кухню. Послышались его манипуляции со стеклянной посудой.

– Наверное, принимает на радостях из неиссякаемого источника, – прокомментировал ситуацию Марк Семенович и тихо ушел в свой угол, где продолжил чтение.

«Грома оркестра и несмолкаемых аплодисментов, переходящих в овацию, не получилось, – подумала Эльвира, – просто тихая радость».

Прямо с утра позвонил человек и незнакомым голосом спросил:

– Позовите, пожалуйста, Эльвиру Николаевну.

– Да, я вас слушаю, – спокойным голосом ответила Эльвира.

– За вами в двенадцать часов придет машина.

– Хорошо, я буду готова.

Несмотря на ранний час, все уже не спали. По квартире передвигались тихо, стараясь быть незаметными для Эльвиры. Единственно Марк Семенович спросил ее:

– Хотите, я приготовлю кофе?

– Да, спасибо, и если можно, деруны. От ресторанной кухни у меня изжога, хочется чего-нибудь домашнего.

Марк Семенович с радостью отправился на кухню выполнять ее просьбу. Алексей Иванович сидел тихо, на глаза не лез, советов, слава Богу, не давал. Это он сразу понял, сейчас Эльвире не до них. Она ходила по квартире, о чем-то сосредоточенно думая.

– Наверное, обдумывает предстоящий разговор с президентом, – высчитал Алексей Иванович, о чем поделился на кухне с Марком Семеновичем.

Последний от каких-либо комментариев воздержался. За завтраком все тоже сидели тихо. Единственное, Эльвира похвалила дерунчики:

– У мамы точно такие же получались.

Затем она удалилась в свою комнату. Мужчины продолжали сидеть молча.

Ровно в одиннадцать тридцать из комнаты вышла Эльвира, громко захлопала в ладоши:

– Мальчики, мальчики, все ко мне, прошу дать оценку.

Она была в строгом костюме, слегка приталенном. На шее – небольшой бантик из черной материи, туфли на высоком каблуке. Маленькая черная сумочка на длинном ремешке, соответственно, на плече, завершала ансамбль женщины из команды президента.

Именно так и сказал Марк Семенович. И добавил:

– Вы просто неотразимы, Эльвира Николаевна, если бы я был президентом…

А что было бы, так и не придумал.

– Спасибо, – сказала Эльвира и стала искать, – а где же платочек?

Мужчины одновременно ринулись к своим гардеробам. Конечно же, всем хотелось как-то ей услужить. Ведь не каждый день приходится встречаться с президентом.

Раздалась команда Эльвиры:

– Отбой, нашла.

Алексей Иванович занял позицию у окна, высматривая кремлевскую машину. Марк Семенович, не зная, чем заняться, перебирал документы, периодически что-то уничтожая.

– Что, Марк Семенович, готовитесь к новому назначению, подчищаете? – с улыбкой спросила Эльвира.

– Нет, что вы, – засмущался он. – Просто волнуюсь немного, как будто бы мне предстоит эта встреча.

– А так просто делать нечего, – Эльвира опять улыбнулась. – Скоро будете мечтать о подобном состоянии.

– Я вот не знаю, Эльвира Николаевна, как вы совершенно спокойны, ведь с президентом встречаетесь. Я бы, наверное, обкакался со страха.

– Ха, – улыбнулась Эльвира. – А как это вы меня представляете в подобной ситуации… и потом… я в новом костюме. Специально берегла для этого случая. И не надо забывать, президент – обычный человек, просто людям свойственно его возносить на небывалые высоты. Человеку вообще присуще обожествлять себе подобных. Это к нам пришло из глубин прошлого человечества, причем из далеких глубин, и пора бы нам всем с этим расстаться.

– Вы правы, много еще у нас плебейского и…

– Кажется, прибыли, депутат твою мать, – неожиданно раздался радостный возглас Алексея Ивановича.

Эльвира посмотрела на часы:

– Да, это, наверное, за мной.

Через минуту в дверь позвонили. Эльвира выглянула в коридор.

– Эльвира Николаевна, – обратился к ней вежливым голосом молодой человек.

– Да, это я.

Наблюдательный Марк Семенович отметил, что это был первый случай, когда она не сказала: «Да, это она». Волнуется все-таки, просто вида не подает.

– Я сейчас спускаюсь.

Дверь закрылась.

– Ну, мальчики, пожелайте мне ни пуха, ни пера.

Они вытянулись по стойке смирно и хором произнесли:

– Ни пуха, ни пера, ждем вас с хорошими вестями.

– К черту, пока, ведите себя прилично.

– Слушаемся, – как всегда хором ответили они.

Эльвира подошла к двери, остановилась, затем вернулась, перецеловала каждого в щеки.

– А вы, Марк Семенович, говорите, не волнуюсь.

И вышла за дверь.

Вежливый молодой человек объяснил Эльвире, когда они уже были в Кремле:

– Я вас сейчас отведу к помощнику президента, вначале с ним познакомитесь, а потом он уже вам скажет, что нужно будет делать.

Они вошли в большой светлый кабинет, из-за стола встал симпатичный выше среднего роста человек, практически абсолютно лысый, с бородкой, сквозь которую пробивался яркий пунцовый рот.

– Эльвира Николаевна?

– Да, это – она, – как обычно ответила Эльвира.

Он представился.

– Прошу сюда, – указав на место за длинным столом. Сам же стал перебирать бумаги на своем столе, что-то разыскивая.

Теперь Эльвира могла внимательно его рассмотреть. Лицо, показавшееся вначале добрым, вблизи было отнюдь не таким. Пожалуй, даже наоборот. Колючие, буравящие тебя глазки смотрели настороженно, маленький пунцовый рот, как бы маскируя слова, которые должны быть исторгнуты из огненного нутра, был сложен бантиком. Всю эту хитрость лица скрывала бородка, в зарослях которой этот пунцовый рот то раскрывался, то сжимался в форме куриной гузки (куржо), то расплывался в сладчайшей улыбке и тоже походил на орган, но другого местоположения и у другого индивидуума. Всем своим нутром Эльвира почувствовала крайнюю степень опасности.

Совершенно некстати, а может быть и наоборот, в голову ей пришла мысль: «На Руси всегда считалось, что рыжие да плешивые люди всегда спесивы. С этим человеком надо быть всегда начеку и ни в коем случае не расслабляться», – подумала она. И это время, похоже, уже наступило – заросли бородки как бы раздвинулись, сладчайший роток чуть приоткрылся, выпустив фразу:

– Так, и откуда вы к нам изволили прибыть?

– Я?

– Ну да, не я же, – рот то ли продолжал улыбаться, то ли просто забыл сжаться.

– Я из Сибири.

– Хм, – хмыкнул он, – Сибирь – понятие растяжимое, а поконкретней?

– Из Нижневартовска.

По всему было видно, что он уже обладал какой-то информацией, очевидно, из лежащей перед ним папочки, в которую периодически поглядывал, продолжая смотреть вопрошающе, ожидая от нее полной информации.

– Из-под Нижневартовска, – продолжала Эльвира, – деревня Кривая Излучина.

– Это надо же – Кривая, да еще Излучина, – при этом рот его расплылся, очень напоминая тот самый орган, который… не у курицы. – И как же вас кривая излучина в Москву вывела?

Эльвира начинала закипать.

– Просто, – ответила она.

– И все же: как? – не отставал тот.

– Села в самолет и через двенадцать часов – я в столице – ХХI век.

У того сразу же сладчайшая улыбка превратилась в жалкую куржо. Эльвира же, наоборот, улыбнулась своей обаятельной улыбкой.

У ее визави моментально исчезла даже куржо. Бородка прикрыла то место, где она еще секунду назад существовала.

– И с какой же целью? – строгим голосом спросил он.

Эльвира все еще не определилась, как ей вести себя с этим человеком, поэтому на всякий случай тоже спросила:

– Скажите, я должна на все ваши вопросы отвечать, или можно по желанию?

И тут же увидела, что бородка расступилась, давая волю улыбке, правда, на сей раз она была уж совсем какой-то ядовитой.

– По желанию, – промямлил ротик.

– Я прибыла в Москву с целью работы с президентом в его команде.

– Вот как, всего-то ничего.

– А что? Это так плохо?

– Нет, почему же, как раз наоборот… просто… как-то странно.

– Ничего странного, уверяю вас, в этом нет, если человек почувствовал необходимость быть полезным родине в такой период.

– А в какой?

– В сложный период.

Эльвира это произнесла с нажимом. Этот тип ей начинал категорически не нравиться. Она обратила внимание, что во время их разговора он периодически мельком поглядывал на телефон с гербом Российской Федерации, при этом глаза его грустнели, теряли живой блеск.

«Ждет, очевидно, вздрючки», – предположила Эльвира.

А то, что он смотрит на телефон с гербом, значит, ждет выволочку от президента.

Помощник между тем продолжал выяснять планы Эльвиры.

– Да, но вы же не политолог, да и… – Эльвира уже давно поняла, что об ее образовании он тоже уже информирован. – Скажите, что вы закончили?

– Десятилетку.

– Наверняка где-нибудь в элитном учебном заведении?

– Нет, у нас в Кривоизлучинске.

– У вас там что, филиал Сорбонны?

– Вообще-то я не обучалась в Сорбонне, но думаю, скорее Сорбонну можно причислить к филиалу Кривоизлучинска, чем наоборот.

– Вот как, – он искренне рассмеялся. Теперь показал и зубки – мелкие и острые, как у грызуна.

«Этот, если прихватит, то сгрызет все и сразу», – мелькнуло у нее в голове.

– А смеетесь вы зря, – продолжала Эльвира, – наша школа пять академиков, двенадцать маршалов и генералов дала… да это и неважно, сколько, главное – людей толковых и порядочных. И знаете, почему?

– Наверное, климат мягкий.

– Климат у нас обычный для Сибири – жесткий. А вот преподаватели у нас, муж и жена Петровы, слыхали, может быть, известные в нашей стране люди.

– Нет, простите, не приходилось, хотя в Нижневартовске был неоднократно.

– Ну, если вас эти современные пузаны встречали, то это и понятно, отчего вы не знаете. Им не до просвещения теперь, им бы как успеть деньги рассовать по карманам, да их проверяющим-приезжающим успеть засунуть, да поглубже.

Помощник заерзал на стуле. По всему было видно, что этот разговор ему стал неприятен. Он мягко прервал Эльвиру:

– Так что же насчет преподавателей, мужа да жены Петровых, вы что-то начали говорить?

– Так вот, уже четыре поколения Петровых у нас преподают. А первое – еще царское правительство их предков к нам выслало, на поселение. Каждый из этой семьи всегда был образцом для подражания, прекрасно образованные люди, все знали по крайней мере по два иностранных языка. Последние, можно сказать, из могикан, выстояли, а других жизнь под себя подмяла. Вон мне пришлось в городе пожить в течение полугода и поучиться в их лучшей школе, так, без хвастовства, я была лучшей ученицей на все четыре шестых класса.

– А как у вас с языками, надеюсь, тоже два знаете? – с ухмылочкой спросил он.

– К сожалению, только один – немецкий, – смутилась Эльвира. И как бы между прочим добавила: – Но в совершенстве. Я – единственный ребенок в семье. Так что огород, корова и вся прочая живность были на мне. Много времени хозяйство отнимало. Но обещаю, если я у вас буду работать, а я обязательно буду, сразу же возьмусь за французский, и через полгода я его буду знать в совершенстве. Владимир Ильич всегда мне говорил: «У тебя талант к языкам».

– Кто это – Владимир Ильич? – с тревогой в голосе спросил он.

– Петров.

– А, ну да, конечно же, – успокоился заместитель.

Эльвира больше играла, когда отвечала на его вопросы, прикидывалась такой простенькой провинциалочкой, а сама зорко наблюдала за ним, хотела знать, что ему известно о ней и в каком объеме. Он, конечно же, все принимал за чистую монету. По тем же принципам последовал и следующий вопрос:

– А к чему у вас еще способности, кроме как к языкам?

Так же, как и прежде, с элементом наивности, Эльвира ответила:

– К танцам и к политике.

– Ну, вы прямо Коллонтай какая-то. Вам бы надо было в МИМО поступать, а вы в парикмахерское училище отправились, понимаете ли.

«Да, – ехидно улыбаясь, подумала Эльвира. – Уже, наверное, все обо мне знает».

Она посмотрела на него. Лицо его зарделось, а глазки виновато забегали. Наверняка и про Алексея Ивановича знает. Но вносить какие-то коррективы в события, произошедшие за последние несколько дней, не стала. Пусть все идет, как идет.

Эльвира приняла мудрое решение. По крайней мере, за последнее время подобная тактика ее пока не подводила.

– Ну, еще что-нибудь рассказать!

– О чем?

Видно, ему было все равно, что слушать, он ждал звонка телефона.

– Ну, например, о Петровых. Уж больно вы интересно рассказываете.

Эльвира кивнула, как бы говоря: «Пожалуйста».

– У них большой дом и очень большая библиотека, еще их прадед собирал, ну, тот, дореволюционный. Петров нас приучил много читать и, главное, научил анализировать.

– И в чем же заключается это умение? В чем его польза?

– Ну, мне, по крайней мере, это умение помогало всегда правильно оценить человека и его действия, поступки, если хотите, определить его слабые и сильные стороны. Хотя слабые люди обычно усиленно скрывают особенности своего характера.

– Интересно, интересно, – опять как-то вяло проговорил он.

Эльвира продолжала:

– Ну, вот, к примеру, – она посмотрела на него своими чистым, невинным взглядом, – вот вы сейчас ждете звонка, а вместе с ним и нахлобучку от большого человека.

Хозяин кабинета хотел что-то ответить, но тут зазвонил телефон… с гербом. Он снял трубку уж как-то совсем осторожно, мельком зло посмотрев на Эльвиру.

– Да, я вас слушаю.

Естественно, не было слышно разговора, но, судя по красным пятнам, выступившим на лбу и шее, он был, по крайней мере, нелицеприятным для этого человека. Он только периодически вставлял слова виноватым голосом, а речь вел абонент на другом конце провода. Наконец он положил трубку, вытер платком пот, выступивший на лбу, и пропустил сквозь губы и бороду:

– Наваждение какое-то, честное слово, – буркнул озабоченно он. – Вы, случайно, не ясновидящая? Прямо как в воду глядели. – Затем он опять начал перебирать папки на столе, что-то разыскивая. А буквально через минуту сказал:

– Извините, я сейчас.

Вид у него стал какой-то поникший, если не сказать, виноватый. «Видать, получил свое все-таки», – заключила про себя Эльвира. Наконец он нашел искомую бумажку, что-то написал на ней и поднял глаза на Эльвиру:

– Сейчас я вас отведу к президенту, только прошу, постарайтесь обойтись без ваших анализов, а то на меня, упаси Боже, беду накличете.

На сей раз он улыбнулся мягкой застенчивой улыбкой.

«С ним будет трудно, но сработаться можно, – решила Эльвира. – Один – ноль в нашу пользу», – при этом улыбнулась.

Они покинули кабинет и пошли по многочисленным коридорам, устланным ковровыми дорожками. Встречающие их люди начинали уже улыбаться издалека – верный признак идущего им навстречу уважаемого, а главное, всесильного человека. Большинство сотрудников прижимались ближе к стенам. С редкими встречными он обменивался рукопожатием.

По дороге он инструктировал Эльвиру:

– Меньше спрашивайте, отвечайте быстро и четко.

Из многочисленных рекомендаций и наставлений только эти два слова не сопровождались отрицательными приставками «не» или «ни». Остальные носили характер запретительных действий. Хотя Эльвиру-то и не особенно все эти наставления трогали. Все ее мысли были направлены исключительно на предстоящий разговор с президентом. Но в нужном месте она все-таки поддакивала ему.

Когда они вошли в приемную, секретарь встала:

– Вас ждут, – сказала она и открыла первую дверь.

Затем, пройдя через вторую, они вошли в громадный кабинет. Президент, продолжая говорить по телефону, указал им на места. Закончив разговор, поздоровался, улыбнулся Эльвире:

– Вы в Кремле впервые?

– Впервые, – ответила она и тоже улыбнулась своей обаятельной улыбкой.

– Ну, и как, понравилось? – продолжил президент.

– Хм, – чуть помедлила она, – я об этом меньше всего думала.

– Вот как, – удивился президент, – и о чем же вы тогда думали?

– Если честно…

– У нас здесь говорят только честно, не так ли?

Он повернулся к помощнику. Тот усиленно закивал. На шее и на лице вновь выступили красные пятна. Президент убрал улыбку, лицо его приобрело властное выражение:

– Правда, некоторые и здесь умудряются обманывать, – и опять посмотрел на помощника.

У того на сей раз красные пятна стали проступать и сквозь бороду.

Президент вновь обратился к Эльвире:

– Вы знаете, я не без удовольствия посмотрел ваш фильм.

– Он не только мой, – поспешила заметить Эльвира, – но и французского телевидения. Мой – сюжет.

– Прекрасный сюжет. Как там у вас? Отдоился, пора бы и отдохнуть, – он искренне засмеялся. – А этот, с ведром, – и он искренне рассмеялся.

Вдруг резко остановился, посмотрел ей прямо в глаза:

– А сколько вы за него получили?

Эльвира меньше всего ожидала этого вопроса, хотя и перебрала их до встречи множество. Да и Вахтанг об этом совершенно забыл сказать ей.

– Я? – она удивленно посмотрела на президента.

– Да, вы.

На сей раз он на нее смотрел без улыбки.

– Триста тысяч долларов, – ни секунды не задумываясь, ответила она. – У нас подписан договор, который, как я знаю, завизирован у нашего государственного нотариуса, так что сделка – законна. Но если это не так, я готова их тут же отдать государству. В этом нет никаких проблем.

– Ну, что вы, это ваши деньги, и вы вправе распоряжаться по вашему усмотрению. – Он походил вдоль стола: – Мне приятна ваша честность, не то что… – и он опять нехорошо посмотрел на помощника.

Как ни странно, красные пятна у него исчезли, зато лицо залила молочная бледность.

«Все, кажется, спекся, – подумала Эльвира, – пора выносить».

– Скажите откровенно, эээ…

– Эльвира Николаевна, – подсказал помощник.

– Да, именно Эльвира Николаевна, вы имеете опыт работы в предвыборной кампании?

– Только как регистратор.

Он продолжал выжидательно смотреть на нее, очевидно, не понимая, о чем идет речь.

Эльвира продолжила:

– Ну, когда сидишь с журналом, отмечая голосующих.

– А, это, – он улыбнулся.

Улыбнулась и Эльвира.

– Но я всегда сидела на букве избираемого кандидата в губернаторы, именно в том районе, где он голосовал. Так что мне доставалось не только его рукопожатие. Но и некоторые материальные блага.

– Ну, да, да, конечно же. Но у меня по фильму сложилось впечатление о вас как о большом мастере политической интриги, да и главный банкир вас рекомендовал не иначе как… – Он задумался, очевидно, вспоминая.

– Восходящей звездой на политической арене, – подсказал помощник.

– Да, именно так и сказал. А Вахтанг Георгиевич – весьма авторитетный человек, с его мнением мы считаемся.

Эльвира засмущалась или сделала вид:

– Спасибо, конечно, Вахтангу Георгиевичу за такую оценку, но это мой первый, что называется, блин, выпеченный на политической сковороде.

– И заметьте, что он получился не комом, – добавил президент, посмотрев на часы. – Ну, в общем, понимаете ли, у нас сейчас предстоят выборы, как вы знаете, в том числе и президентские. Нам нужны свежие силы, следует обновить нашу предвыборную команду, требуется новый взгляд на эту проблему. Справитесь?

– Моя мечта. Не хочу скрывать от вас, я специально приехала в Москву с этой целью.

– Ну, вот и хорошо, давайте попробуем, я на вас почему-то очень рассчитываю. А то мне эти скакания по сцене вприсядку уж как-то не особенно удаются. Не говоря уж о коробках из-под ксерокса с деньгами – это совсем не по душе. Грубо и без знания дела сработано, понимаешь ли, – и он опять посмотрел на помощника. – Другие времена требуют и других исполнителей – более талантливых и знающих свое дело. Так что мы на вас рассчитываем. Как, возьмем Эльвиру Николаевну в наш предвыборный штат? – обратился он к помощнику, и, не дожидаясь ответа: – Так что приступайте, берите, что называется, быка за рога. Пока я вас назначаю моим представителем на телевидении. Входите быстро в дело. А вы подготовьте соответствующие документы и окажите помощь в полном объеме, – в сторону помощника. – Через месяц уже жду ваших предложений, а затем и результатов.

Он поднялся, показывая, что встреча закончена.

– Обо всех возникающих трудностях докладывайте непосредственно мне, чтоб, понимаете, без проволочек. Я дам соответствующую команду секретарю, принимать вас по первому требованию. Дело серьезное, времени остается в обрез.

А помощнику велел:

– Организуйте быт и соответствующую зарплату, полагающуюся представителю президента.

Он пожал руку Эльвире:

– Желаю успехов на новом поприще.

– Спасибо.

Эльвира много чего хотела сказать, но ничего не сказала из продуманного и заготовленного заранее. То, что произошло, было необычайным для большинства, и, думаю, для вас, но только не для Эльвиры. Мысли ее сейчас были далеко, и она уже обдумывала предстоящие свои ходы в будущей игре.

* * *

Прошел год, как Эльвира вошла во власть. Многое изменилось в ее жизни. И не только в быту. Конечно же, она стала независима в материальном положении и… Стоп, стоп! А разве она когда-нибудь зависела от денег? Конечно же нет. Да и той суммы, которую она неожиданно заработала в качестве сценариста фильма, ей бы хватило для безбедной жизни. Так что, понятно, дело было не в деньгах. Она конечно же получила шикарную квартиру, да не где-нибудь, а по ее просьбе именно в том самом доме, в котором жил Вахтанг. Они стали встречаться чаще, появился общий круг знакомых.

И опять-таки, не из-за квартиры она влезла в это труднейшее и, наверное, рискованное дело. Да и Алексей Иванович уговаривал ее остаться жить в его квартире, а сам намеревался переехать в свои шестикомнатные апартаменты.

А вот, что самое главное, у нее появилась реальная возможность как-то влиять на события, происходящие в стране. Ну что ж, сбылась Эльвирина мечта. Теперь ей предстояло должным образом воспользоваться данной возможностью.

Первые недели у нее ушли на то, чтобы войти в новое для нее дело. Сами понимаете, у других людей путь от простой парикмахерши, простите, пусть даже и не от простой парикмахерши, а от дизайнера по прическам до руководителя крупного отдела при президенте занял бы целую жизнь, да и то вряд ли он завершился столь успешно, как у нее. Но это у других. Надо знать Эльвиру. А мы как будто бы узнали ее, и совсем не по анкетным данным, не поверхностно.

Конечно, работа на телевидении, куда она сразу попала, где работали ребята тертые и ушлые, то есть совсем не простые, была не прогулка с любимым Федором по любимым местам в своей деревне. Тем более, что она представляла интересы не кого-нибудь, а самого президента. Но с Божьей помощью она, похоже, с этим делом потихонечку справилась. По крайней мере, без ее визы или совета с ней в эфир не выходила ни одна значительная или серьезная политическая программа. Похоже, что и президент был доволен ее работой. О чем он ей неоднократно говорил при встрече, а также при обсуждении насущных проблем вместе со своими помощниками, в число коих входила и Эльвира. Он прислушивался к ее мнению, особенно когда дело касалось назначения государственных людей на государственные должности. Здесь ей приходилось порой яростно отстаивать кандидатуры истинно патриотически настроенных, умных, толковых людей, что, естественно, не прибавило ей друзей из окружения президента. Это по ее настоятельной инициативе с большим трудом, но все-таки удалось вывести из правительства такую одиозную, демоническую фигуру нашего времени, как фигуру человека с такой поэтической фамилией, – дерева, обозначающей символ нашей России.

Да, когда мы говорили о ее деятельности на телевидении, заметим, она не была связана с запретительными мерами, нет и еще раз нет. Просто она стимулировала появление новых, более независимых программ, где люди могли свободно обмениваться своими мнениями. Да и вообще, Эльвире Унтер-пришибеевские тенденции не были свойственны. Другое дело, что она защищала интересы президента; ну, а как же, она и должна была это делать, поскольку была государственным человеком. Поумерил свою прыть и чуть присмирел и помощничек, который уже не говорил, как вначале, высокомерно и с подозрительностью. Несмотря на все женские ухищрения, за глаза он все равно по-прежнему ее называл мужиком в юбке за принципиальность и настойчивость в достижении намеченного. Да Эльвире это даже нравилось – быть на равных с мужчинами, которые окружали президента.

– Не так и зазорно, – говорила она сотрудникам своего отдела, – быть мужчиной в юбке, главное, чтобы тебя не считали дурой.

Кстати говоря, менялся и состав сотрудников ее отдела. Постепенно он наполнялся людьми, для которых интересы государства были значительно шире, чем ширина их собственного кармана. Это тоже входило в ее понимание первоочередных задач, и на этом фронте у Эльвиры как будто бы все получалось.

Незаменимым помощником во всех ее делах и начинаниях был Марк Семенович, который, кажется, навсегда похоронил идею стать новым Макаренко, а с энтузиазмом и не без интереса исполнял то, что ему было ниспослано судьбою в образе Эльвиры Николаевны. Естественно, что заявлений об уходе он больше не писал. Эльвира тоже была довольна его деятельностью и была абсолютно уверена, что в трудную минуту он ее не подведет.

Сейчас их отдел занимался только предвыборной кампанией президента. Для этого ей и ее сотрудникам приходилось много ездить по стране, объяснять и уговаривать представителей на местах, убеждая их, что основной залог успеха страны лежит в экономических преобразованиях, и главный упор должен быть сделан на создание равных возможностей для каждого человека, желающего трудиться на благо Родины и, естественно, для собственных благ при абсолютной его свободе, конечно же не от закона. А перед законом должны быть все равны, начиная от президента до последнего падшего человека. И это не должно быть просто словами. А главное – не воровать.

– Воровство и бандитизм – это бич современной России, – говорила она на встрече как с руководителями, так и с простым народом, – и мы должны с ними покончить раз и навсегда. Если человек поверит в силу государства и его законов, мы выиграем.

Сейчас как раз наступала самая горячая пора – подходили сроки переизбрания президента. И чем ближе приближалась эта дата, тем для нее становилось совершенно очевидным, что престарелый президент, отягощенный болезнями и многочисленными человеческими пороками, не должен выдвигать свою кандидатуру на новый срок. Он просто не сможет да и не захочет что-либо делать, страна находится в катастрофическом положении. Об этом Эльвира говорила открыто как в своем отделе, так и в общественных местах.

Конечно, она предполагала, что президент узнает об этом, но другого выхода из создавшегося положения не видела.

Да, Эльвирочка, похоже, не долго тебе осталось гарцевать во власти. Не простят они тебе твоей прямолинейности и принципиальности. Не ты первая да и не последняя, которые еще сгорят на этом деле. Ты думаешь, что все этого не знают? Знают, только молчат, ждут, чтобы об этом сказал кто-нибудь другой, дурачок или дурочка, вроде тебя, а наша хата с краю, я ничего не знаю. Своя-то рубашка ближе к телу, свои-то материальные блага дороже, чем правда и справедливость. Вот оно как получается, дорогая Эльвирочка.

И опять она думала и думала, как ей выйти из создавшегося положения. И снова, и снова объясняла она себе, что он выдохся, и выдохлась вся его команда, а вернее, загрузилась ненужным балластом, который тянет их на дно, а вместе с ними – и все государство. Нужны новые свежие силы. Да и сам президент об этом много и часто упоминал. А где их найти – эти новые и свежие силы – уму непостижимо.

Главное, и сам президент, который после операции вообще отдалился от государственных дел, в неофициальных своих выступлениях высказывал пожелания закончить свою политическую карьеру.

«В принципе, – размышляла Эльвира, – он много сделал, чтобы свалить этот колосс, казавшийся совершенно неприступным. Правда, все его действия касались только разрушения, но никак не созидания нового».

На последнюю свою встречу с Эльвирой он почему-то не пригласил своего помощника. И когда Эльвира проходила мимо его кабинета, он как бы невзначай, прямо перед нею, вышел из него, изобразив удивление.

– А-а-а, Эльвира Николаевна?

– Да, это она.

– Никак к президенту?

– Да, вызывает.

– Наверное, чтоб наградить? – с ехидцей спросил он.

– Возможно, но вряд ли.

Отвечала Эльвира очень быстро, не вникая в суть его вопросов. В голове у нее, как заноза, сидела только одна мысль: как сказать президенту, что он должен сам, с почетом уйти в отставку.

Помощник еще продолжал:

– Ну, давайте, давайте, ни пуха вам, ни пера.

– К черту, – уже не оборачиваясь, на ходу ответила Эльвира.

Она поняла, что он знает, о чем пойдет речь. И от этого ей стало совсем беспокойно. По заведенной уже привычке перед входом в кабинет она перекрестилась, делая это машинально, поправила прядь волос левой рукой справа.

Секретарь тут же встал.

– Доброе утро, Эльвира Николаевна, вас уже ждут.

– Спасибо.

Они вошли в кабинет. Президент стоял у окна, спиной к ней.

– Присаживайтесь, – пригласил он, не оборачиваясь. Он посмотрел в окно. – Странно, почему-то так мало снега, год уже заканчивается?

Эльвиру всегда настораживали встречи с ним прежде всего своей непредсказуемостью. Она никогда не знала, что можно ожидать от него сейчас или в дальнейшие минуты.

«Непредсказуемый человек, – уже в какой раз подумала она, – хотя и абсолютно понятный».

– Просто у вас убирают снег, а везде его вдоволь, – улыбнулась Эльвира, вспоминая, сколько сейчас снега намело в ее родной деревне.

– Да, конечно, вы правы. А хотелось бы сейчас к себе в деревню? Наверное, теперь там здорово?

– Я только сейчас об этом подумала.

– Вот и мне хотелось бы, да вот, видите. Сидеть приходится, трон нельзя оставлять без присмотра, быстро найдутся до него желающие, понимаете ли.

Зная, что за отвлекающими фразами последует то, из-за чего она была вызвана, Эльвира с напряжением ждала.

Он подошел к ней.

– А я ведь знаю, что в своих публичных выступлениях вы призываете к моему уходу с поста президента, ведь так, Эльвира Николаевна?

И он, наклонив голову, заглянул ей в лицо.

«Ну вот, это как раз то, из-за чего он меня и вызвал».

Она вспомнила лицо его помощника и ту улыбочку, с которой он с нею говорил.

– Так, – ответила она, – да, действительно, я об этом говорила.

– И вы думали, мне не донесут? Все только и ждут, как бы вам насолить, Эльвира Николаевна, как же так получается.

Эльвира не стала ломать дурочку, она искренне уважала и любила этого человека. Но что еще можно было сделать в данной ситуации, она не знала. Поэтому-то она ответила прямо и, главное, совершенно спокойно.

– Господин президент, я делала это намеренно. Я не имела какой-либо другой возможности в этом отношении. К сожалению, дела обстоят так, что уходить вам, к сожалению, все равно придется. Вами прикрываются, и прикрываются нечистоплотные люди, которым абсолютно все равно, что произойдет с Россией.

Он ничего не ответил, опустил голову и, сгорбившись и о чем-то задумавшись, прошел вдоль стола. И здесь она впервые увидела в нем не президента, а больного старого человека, которому в самую пору заниматься внуками, ходить в церковь и больше думать о Боге, чем о суете этого мира.

– Я бы давно ушел, дорогая Эльвира Николаевна, мне это так все надоело, если бы вы знали. Я бы ушел хоть сейчас, но вы же знаете, эти шавки меня моментально разорвут на части. А у меня ведь – семья, дети, внуки, а они только ждут этого момента. Нет, не говорите мне ничего, так просто в нашем государстве уходить нельзя, и вы это прекрасно понимаете.

Он расправил плечи, широко улыбнулся и опять стал походить на президента.

– Вы вначале мне найдите достойную замену, чтоб дело делал и не занимался мстительством, дайте мне и моей семье гарантии неприкосновенности, хорошую пенсию, тогда вот и посмотрим, что к чему.

– Господин президент, возглавляемый мною отдел детально разработал все вопросы, касающиеся процедуры по уходу президента, где все предусмотрено в деталях, а главное, детально разработаны вопросы его безопасности, в случае, если вы решитесь на этот шаг. Всем понятно, что на вас легла основная тяжесть переходного периода, борьба различных противоборствующих сил. Поэтому и врагов у вас должно быть много.

Президент встал, опять подошел к окну.

– Вы знаете, как я поддерживал и защищал вас всегда, а вы тем временем озабочены лишь одной проблемой – как бы поскорее меня выставить отсюда? – Он повернулся к ней. – Хорошенькое дельце у нас получается, в самом деле.

– Господин президент, хочу вам честно признаться. Вы мне глубоко симпатичны, да вы и сами это прекрасно знаете. Россия находится в очередной раз на грани. Случись что-нибудь, упаси, конечно, Господи… и виновника положения быстро найдут. Я не хочу, чтобы это были вы. Простите за прямолинейность. Так или иначе, вам придется уйти, и лучше, если это вы сделаете сами, детально обдумав все нюансы этого дела. По крайней мере, моя аналитическая группа давно готова представить вам наше видение этой проблемы, а вам остается только согласиться или нет с нашей концепцией, а может быть, дополнить ее вашими пожеланиями.

Президент заложил руки назад и, покачиваясь на носках, молча продолжал смотреть в окно.

Эльвира и весь ее отдел, где в штате уже было более пятидесяти человек, в последнее время особенно активно занимались поиском кандидатуры на место президента, выбирая из многих возможных кандидатов на этот пост. Нужен был молодой, инициативный человек, болеющий за свое государство и его народ, что называется, без вредных привычек и привязанностей, и главное – не находящийся в связях с группами и группировками, которых хватало во всех структурах нынешней власти.

И, кажется, такой человек был найден. Эльвира его специально, что называется, держала в тени, не выпуская для общественной оценки.

Она планировала начать с двух других, тоже вполне приличных кандидатов, но душа у нее была на стороне последнего кандидата. Тем не менее все они должны были пройти намеченные проверки. А выбирать, в конце концов, все равно не ей. Сквозь плотный частокол своих мыслей Эльвира услышала голос президента.

– И как вы себе это представляете?

Эльвира тряхнула головой, как бы отбрасывая свои мысли, полностью сосредоточившись на президенте.

– Да, господин президент.

– И как вы себе представляете этот переход? – повторил вопрос президент.

– До конца года осталось менее трех месяцев. Мы из подобранных кандидатур апробируем каждого на высоких государственных должностях, если, конечно, вы с ними согласитесь. Я думаю, из троих выбрать одного достойного человека проще, чем из сотни. Мы все здесь и в других регионах перевернули. Вы знаете, найти достойную замену вам нелегко. Но все-таки мы их нашли. Со всей ответственностью я заявляю, что эти люди вполне достойны этого высокого звания. Правда, как я уже сказала, еще их надо посмотреть в деле. А затем вы дадите свое одобрение данной кандидатуры и передадите…

– Что передам?

– Свои полномочия.

– И так все просто?

– Конечно же, не просто, но вполне реально и понятно. Да, и еще, забыла, мы должны детально обсудить с вами разработанные нами рекомендации по вашей безопасности.

– Ну что ж, хорошо, подумаем. А что же моя дочка и мой помощничек по этому поводу говорят?

– Они не в курсе, я без вашего одобрения их по этому поводу не просвещала.

Он опять замолчал и опять стал раскачиваться.

– Да, задачку вы мне задали, скажу я вам…

– Задача не простая, но вполне решаемая, господин президент.

– И что же, и вы со мною уйдете в отставку?

– Конечно же, весь кабинет.

– Да-а-а, надо все тщательно взвесить, – сказал он спокойно и вдруг решительно распорядился: – Приготовьте на завтра все документы, касающиеся этого дела, всех заинтересованных лиц – ко мне. Постарайтесь их число сократить до минимума, я не хочу, чтобы эти проблемы стали достоянием общественности и тем более прессы. Завтра должен состояться серьезный разговор по этому поводу… – плечи его опустились, взгляд потух… – а у меня сегодня дома, – и опять о чем-то задумался. Затем поднял голову. – Все время забываю вас спросить, а вы замужем?

– Нет.

– Простите, а дети?

– Нет и детей.

– Да-а, плохо…

И опять задумался. И вдруг с улыбкой повернулся к ней.

– Повезло вам, дорогая Эльвира Николаевна, – протянул руку, – до завтра.

– До свидания.

ГЛАВА 14

Алексей Иванович получает долгожданное повышение

(Где вороне ни летать, а все навоз клевать)

Круто изменилась судьба и у нашего героя. Алексей Иванович получил место Бабарыкина – о чем, как вы помните, он мечтал всегда. Желание занять это место было связано отнюдь не с материальными благами, которые здесь, конечно, были несравненно большими, а исключительно с целью получить возможность, как он говорил, «погонять Бабарыкина по регионам, как он меня гонял, чтобы почувствовал, почем фунт лиха».

Ведь правильно он говорил, что ситуация в нашей стране может в любую минуту в корне измениться, и неизвестно, кто завтра будет паханом, а кто начнет отчаянно шестерить, то есть все может измениться в точности до наоборот.

О назначении они узнали, когда сидели за столом, пили чай, ну, конечно же, как повелось у них, с дерунчиками Марка Семеновича. Раздался зуммер телефона. Марк Семенович поднял трубку и, как полагается, представился.

– Помощник депутата Расшумелова вас слушает. Так, так, понимаю, – изменился в голосе и в лице Марк Семенович. – Да, я все передам, что вы сказали.

Взволнованный голос Марка Семеновича заставил Эльвиру и Алексея Ивановича отвлечься от любимого Эльвирой блюда, которое, кстати сказать, сегодня было вкусным как никогда, и внимательно вслушаться в разговор.

– Хорошо, все передам, господин председатель, обязательно, – и положил трубку.

Марк Семенович стоял бледный, с блаженной улыбкой на устах, открывал рот, пытаясь что-то сказать, но только-то и смог выдавить из себя.

– Все.

– Что все? – настороженно спросил его Алексей Иванович. – В чем дело, Марк?

– Все, – опять повторил он с тем же самым выражением на лице.

– Так что ж вы мучите меня, черт вас побери, – взорвался Алексей Иванович. – Что он вам сказал?

– Вас поменяли, – не меняя выражения лица и так же блаженно улыбаясь, произнес Марк Семенович.

– На что поменяли? – совсем уже не сдерживаясь, побагровев, взревел Алексей Иванович.

– На Бабарыкина.

– Что?

Далее последовала минутная пауза.

Еще не очень понимая сам произошедшее, Марк Семенович очень тихо неожиданно запел.

– Вас поменяли на Бабарыкина, вас поменяли на Бабарыкина, – а потом и заплясал. И уже с остервенением, громко заорал: – На Бабарыкина, туды его в качель. Вы переходите работать заместителем председателя. – Он продолжал выделывать коленца и напевать: – Поменяли, поменяли часы на трусы. Бабарыкина на Расшумелова, поменяли, поменяли.

– Да неужели это правда, Марк? Не может быть! – все еще не веря в то, что произошло, Алексей Иванович поднялся с места и вначале как бы неуверенно двинулся за ним, а потом понесся, подпевая ему. – Бабарыкин, Бабарыкин, толстозадый, глупый Бабарыкин, будешь ты теперь у нас скакать по регионам.

Алексей Иванович начал танцевать нечто, напоминающее лезгинку.

Эльвира, увлекшись их радостью, начала хлопать в такт танцев, крича:

– Я же вам говорила, вот видите, получилось все, как я вам говорила!

Однако, не сдержавшись, она выскочила из-за стола и тоже присоединилась к ним. Марк Семенович пошел вприсядку, размахивая руками и напевая:

– Поменяли, поменяли Бабарыкина…

А Алексей Иванович, как настоящий грузин, на цыпочках, с поднятыми руками на уровне плеч, ходил вокруг Эльвиры, которая, медленно переступая ножками, плавно пошла по кругу, очевидно, изображая подружку грузина.

В общем, отвели они душу до полного изнеможения, как бы сказала Эльвира. В конце импровизированного танца Алексей Иванович встал на колени перед Эльвирой и поцеловал ей руку, торжественно произнеся:

– Эльвира Николаевна, это все благодаря вам, вы – необыкновенная женщина, я – ваш преданный раб на всю оставшуюся жизнь.

Марк Семенович к тому времени уже отплясался и, сидя на полу, вторил Алексею Ивановичу:

– Да, Эльвира Николаевна, дело говорит Алексей Иванович – раб он, раб Божий и ваш немного, все благодаря вам.

– Да бросьте вы, в самом деле, – засмущалась Эльвира, – просто все так и должно было получиться и без меня. А моя роль здесь самая минимальная, только поддержать, не дать упасть, да направить человека в нужном направлении. Вот и все.

Между тем страсти стоявшего перед ней на коленях Алексея Ивановича накалялись, и он уже взревел по-настоящему:

– Эльвирочка, я раб твой, я раб.

Марк Семенович вторил ему:

– Он раб ваш, он раб ваш, Эльвира Николаевна.

Алексей Иванович продолжал:

– Я раб любви к вам.

– Вот тебе на, приехали, кажется. Ехали, ехали и заехали, – прокомментировала этот факт Эльвира.

Алексей Иванович, хитро используя ситуацию, вновь стал приставать к Эльвире. Похоже, нельзя ей было расслабляться ни на секунду.

– Так, – властно произнесла она, – я вижу, у когото тихая радость по поводу нового назначения постепенно переходит в животный восторг. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет, – возмутилась она и тут же дала команду: – Прекратите радостное волеизъявление по случаю нового назначения. Все. Всем за стол. У нас деруны остывают.

Как это обычно бывает после неожиданных страстей и радости, мужчины почувствовали себя как-то неловко. А вот Эльвира сразу же перешла к делу.

– Рассказывайте, Марк Семенович, рассказывайте все, со всеми подробностями, ничего не пропуская. Для истории важны все детали, даже мельчайшие – кто звонил, зачем звонил и так далее.

– Так вот, – начал Марк Семенович, – звонил сам председатель и просил передать Алексею Ивановичу, что с завтрашнего дня он переводится на место Бабарыкина, то есть становится его первым заместителем. Я спросил, может, позвать самого Алексея Ивановича, на что он мне в категоричной форме ответил: «Не надо, а то, я боюсь, как бы он от радости не…» – извините, далее не за столом будет сказано.

– Это вы о чем? Вы договаривайте, договаривайте, а то устраиваете здесь тайны мадридского двора, понимаете ли, – болезненно отреагировал Алексей Иванович.

Эльвира прервала его.

– При чем здесь тайны, да еще мадридского двора, ясно дело, о чем. И что же далее?

– Ну, а Бабарыкин, – продолжал Марк Семенович, – переходит на место Алексея Ивановича, председатель добавил еще: «Так безобразно работал, что его еще ниже надо бы было опустить, да некуда, все места другими проходимцами заняты». А про Алексея Ивановича сказал еще: «Молодец, по-настоящему стоит за дело нашей партии и, главное, за президента, честь ему и слава за это».

Лицо Алексея Ивановича даже зарумянилось.

– Да я чего? – пытался он что-то сказать, да ему не дали.

– Что далее, Марк Семенович? – все так же требовательно спросила Эльвира.

– В общем так, Алексей Иванович завтра перебирается в кабинет Бабарыкина, а последний поступает под ваше начало, Алексей Иванович, вот такие пироги.

– Эльвира Николаевна! – вскочил, как иголкой уколотый в мягкое место, Алексей Иванович, – можно я сейчас ему позвоню, этому прохиндею, и все ему скажу, все, что я о нем думаю?

Эльвира попыталась остановить его.

– А есть ли такая необходимость, Алексей Иванович, я думаю, он об этом знает не хуже вашего, только время потратите зря. А насчет отстранения начальника от работы, я думаю, его уже обрадовали. У нас люди любят сообщать о неприятностях под видом соболезнования, особенно о понижении и снятии с работы.

– Но все-таки, Эльвира Николаевна, я позвоню, – он уже набирал номер телефона. – Алло, – не без начальственной нотки начал Алексей Иванович. Модуляции его голоса чуть напоминали тон Бабарыкина.

– Да.

– Доброе утро!

– Доброе, доброе, ну, как там у вас? Рассказывайте. А то заперлись в своей скорлупке восьмикомнатной и нос не кажете, понимаете ли.

– Алеша! Сколько лет, сколько зим!

– С чего это вы, вчера только слышались.

Он подмигнул всем сидящим за столом, зажав трубку рукой.

– Соскучился, говорит, без меня, – и плохо улыбнулся.

– Это слышались, – ответил Бабарыкин, – а надо бы увидеться, как ты?

– Увидимся завтра на работе, а я-то – ничего, а вот как ты? Надеюсь, не плохо?

– Да так, понимаешь, все какие-то предчувствия одолевают, слыхал, наверное, у нас какие-то перестановки в кадрах намечаются.

– Слыхал и довольно отчетливо. Да, знаешь, зови меня лучше Алексей Иванович.

– Да-да, конечно же, Алексей Иванович, простите.

– Да ничего, бывает. Ну, так ты завтра там приготовь зубную щетку, мыло, пижаму, сам понимаешь – все для путешествия… далеко, – и еще добавил, – выбирай сам – Нарьянмарский или Ненецкий национальные округа, что тебе более по душе.

– Да вы что, Алексей Иванович, у меня ведь молодая жена.

– Вот и хорошо, пусть отдохнет от тебя немного, заездил, поди, там ее, наверное. И смотри, чтобы эти округа стали прочно нашими, сейчас это важно, учитывая развернувшуюся предвыборную кампанию. В общем, я держу это под контролем.

– Да… но… я…

– Все, до завтра, и давай, серьезно относись к поручению. Выполнишь задание – честь и слава тебе. Нет… Ну, сам знаешь. Да, и не перепутай кабинеты завтра.

Он положил трубку. Довольный, заулыбался.

– Ну, как я вам в новой роли?

– Неотразим, – сказала Эльвира.

– Слишком строг, но по существу, – добавил Марк Семенович.

Они продолжали чаепитие в приподнятом настроении.

ГЛАВА 15

Ожидания Эльвиры благополучно завершились

(Какова баба, такова ей и слава)

Крах Алексея Ивановича

(Не в свои сани не садись)

Декабрь выдался морозным. Приближался новый год. Люди, как и во все времена, были озабочены приготовлениями к празднику. Все жили с надеждой, что Новый год принесет им исполнение их сокровенных желаний и, главное, улучшение их жизни и спокойствие в мире. Тем более, что у них было с чем сравнивать. Существовавший еще относительно недавно строй давал им покой, элементарные условия жизни и труда, уверенность в завтрашнем дне. Правда, отсутствовала свобода выражения мыслей и желаний. Не было возможности выбора. Последнее особенно важно для молодых людей, вступающих в жизнь. Свобода выбора – это непременное условие правильного существования человека. Когда этого нет – не захочется никакой уверенности в завтрашнем дне.

Всем, конечно же, было далеко все равно, что происходит наверху и какие новые политические события их ждут. В конце концов, кто ими будет править – им было также глубоко все равно. Но жить всем хотелось лучше, без этого напряжения и страха перед будущим.

Двойное напряжение в эти дни испытывала Эльвира, да и вообще весь отдел, руководимый ею. С материалами, приготовленными ими, президент внимательно ознакомился, решены были все нормативные и процессуальные вопросы передачи власти.

И… наступило затишье. Президент, очевидно, думал. Страна продолжала жить в каком-то угаре. Большинство людей обнищало и влачило жалкое существование. Появилось несметное число нищих, беспризорников. Большая часть молодых людей репродуктивного возраста занималась проституцией, процветала наркомания и алкоголизм. Стали обычным явлением заказные убийства, бандитизм. Страна находилась под контролем мафиозных и бандитских структур.

С другой стороны, жирела и вывозила несметные богатства из страны кучка людей, успевшая вовремя сориентироваться, большинство из них делали это под прикрытием властных структур государства. На Кавказе шла война, гибли люди. В Москве каждый вечер открывались ночные клубы, игорные и публичные дома, где молодежь веселилась до утра, подстегивая себя алкоголем и нередко наркотиками. По телевизору шли музыкальные увеселительные программы, разыгрывались призы и лотереи. По-прежнему была популярна программа «Поле чудес», где Якубович продолжал дурачить и развлекать уже не одно поколение россиян, постепенно старея со своей программой. Он мог одарить вдруг целой корзиной с парфюмерными наборами или деликатесами – какую-нибудь простую женщину из Костромы, а мог преподнести мебельный гарнитур простому работяге из Сибири. Людям это нравилось, хотелось халявы. А смотря программу «Смак», голодные пенсионеры с тоской наблюдали, как Макаревич, отрезая от шматка первоклассного мяса кусочек вырезки, остальное сбрасывал в ведро. Пенсионеры хором проглатывали при этом слюну. Особенно добивали простых людей многочисленные презентации, приемы, на которых столы были завалены всевозможными деликатесами. А они с тоской думали, как завтра накормить детей и стариков. Воистину, удивительны дела твои, Господи!

Вахтанг в тайне от всех находился на обследовании в психиатрической лечебнице, периодически общаясь с Эльвирой по телефону. Жан отбыл в Париж принимать телевизионный канал. Отношения между Эльвирой, Алексеем Ивановичем и Марком Семеновичем после того, как она стала большим начальником, замерли на взаимоотношениях начальник-подчиненный. По существу, Эльвира в этот трудный для нее момент осталась в одиночестве – не с кем было посоветоваться, излить наболевшее. За все это время она ни разу не была вызвана ни к президенту, ни к другому высокопоставленному лицу из правительства. Что делать? Извечный русский вопрос. Ждать. И она терпеливо ждала. Каждый раз, встречая помощника президента, она получала от него порцию яда и сарказма, сквозившего через улыбку и бородку.

– Ну, как у вас дела, Эльвира Николаевна? Не наградили еще?

Наконец, уже как-то перед самым Новым годом, вечером Эльвире позвонил управляющий делами президента и сообщил, что завтра в шесть президент собирает всех и вся в… зале для торжественного сообщения. Затем последовали звонки от сотрудников и людей, близко знавших кремлевскую элиту и все, что там происходит. Все говорили о том, что как будто бы президент завтра собирается официально объявить о передаче своего поста новому человеку.

– Но кто он? – спрашивали они Эльвиру.

Она знала, кто, но говорить раньше времени не хотела.

Совсем уже поздно вечером позвонил помощник президента.

– Эльвира Николаевна?

– Да, это она.

– Вас можно поздравить.

– С чем?

– Вас действительно наградили.

– Так это, по-моему, вы больше хотели, чем я.

– Да… конечно, – замялся он, – да и к тому же того, чего вы больше всего хотели, вы добились.

– Это вы о награде? – удивилась Эльвира.

– Да нет же. Президент завтра действительно слагает с себя полномочия, так что поздравляю, ваша взяла, – без радости сообщил он.

– Ну, знаете, хуже было бы для него, если бы своего добились вы. Ну, ладно, проехали.

– Кстати, он и вас, и меня просил оставаться на своих должностях.

– Очевидно, как наиболее талантливых? – улыбнулась Эльвира.

– Вас – очевидно, а меня – приглядывать да помогать в первое время.

– Ну что ж, поздравляю и вас.

– Завтра в шесть часов по этому случаю он устраивает прощальный ужин.

– При свечах?

– С чего это вы, это ведь не похороны. Одевайте свое лучшее платье, порадуйте нас своей женственностью.

– Ну что ж, обязательно порадую, особенно вас, а то все считаете меня мужиком в юбке.

Помощник это проглотил и неотчетливо.

– До встречи.

– До свидания.

«Ну вот, все и свершилось, что запланировала. Так чего же я недовольна? – Эльвира спросила сама себя. – Почему нет радости, странно». И тут она отчетливо поняла, что ей было безумно жаль расставаться с президентом. Каким бы его ни считали, но для нее он был действительно как отец родной. Под его защитой и руководством она могла совершенно спокойно работать. Что называется, не оглядываясь по сторонам – как и кому понравится или не понравится то, что она делала. Что будет дальше – неизвестно.

Телефон звонил не переставая.

– Понадеемся на милость Божию, авось, и нас не минует.

Она встала с кресла. Выключила телефон из сети и пошла спать.

Ровно в шесть часов Эльвира сидела за столом в большом… зале, рядом с помощником президента. Далее за ним стояло пустое кресло президента. В зале были накрыты столы человек на шестьсот. Весь кабинет, помощники, представители армии и флота. Известные артисты, бизнесмены, банкиры, художники, чуть в стороне и сзади сидела группа депутатов, среди которых она мельком узрела нашего героя.

В шесть пятнадцать в зал вошел президент. Все встали. Он обошел всех, обмениваясь рукопожатиями и каждому что-то говоря. Всех он знал в лицо, со многими встречался по работе и каждого узнавал. Когда очередь дошла до Эльвиры, он пожал ей руку и сказал:

– Вы сегодня необычайно обольстительны.

Эльвира хотела поблагодарить за комплимент, но он уже жал руку помощнику. А затем произнес речь о том, что многое сделано в стране, она заметно изменилась, но предстоит еще многое осуществить. И что он уступает место своему преемнику – молодому предприимчивому человеку, который поведет Россию по прежнему курсу – к ее благоденствию и процветанию. Затем выступил премьер-министр, министры, военачальники, актеры.

Все, конечно, выразили свои сожаления, что президент уходит в отставку, да еще по собственному желанию.

– Ну, ничего, – отвечал он, – поработаете с новым президентом – он молод, знает свое дело и страну поведет правильным курсом.

Когда его спросили: «А кто он?» – он хитро улыбнулся и ответил:

– Завтра, завтра узнаете, завтра мне выступать на телевидении, все завтра скажу всей стране.

Когда официальная часть подходила к концу, со стороны, где находился стол депутатов, неожиданно раздался шум, кто-то громко и неразборчиво говорил, среди общего шума и гомона, а затем в наступившей тишине отчетливо раздалось:

– Эльвира, вернись! Да отстаньте вы от меня! Я – всенародный избранник, не трогайте меня, депутат твою мать.

Все повернули головы в эту сторону. Президент вопросительно посмотрел на Эльвиру. Затем к нему подошел распорядитель и что-то тихо ему сказал. Он сделал недоуменное лицо и вновь посмотрел на Эльвиру. А она увидела, как Алексея Ивановича под руки вывели через боковую дверь из зала.

– Боже мой, – прошептала Эльвира, – это, конечно, был он.

В зале вновь восстановился порядок, и к президенту опять потянулись люди для прощания. Президент что-то шепнул распорядителю, тот подошел к Эльвире.

– Вас просит подойти президент.

Эльвира подошла.

– Это ваш? – кивнул в сторону выведенного Алексея Ивановича.

– Да, это мой, я вас прошу, господин президент.

Президент дал знак распорядителю, мол, оставьте его в покое. Эльвира вместе с распорядителем быстро вышла из зала. В боковой комнате, недалеко от зала, справа, в окружении двух дюжих молодцов из охраны президента, сидел абсолютно пьяный Алексей Иванович, плакал и что-то бубнил про себя. Увидев Эльвиру, он потянулся к ней руками.

– Ты вернулась?

– Вернулась, вернулась, – быстро проговорила Эльвира.

Она тут же позвонила Марку Семеновичу и попросила его с помощником сей час же подойти к ним. Когда они вошли в комнату, Эльвира попросила быстро увести Алексея Ивановича отсюда.

– И отправьте его на родину, позвоните Марье Ивановне предварительно.

Но охранники вцепились в него, не отпускали, не было приказа. Алексей Иванович к этому времени уже сник, повесил голову и уже не порывался что-то делать.

Президент в это время говорил окружающим его людям:

– Нехорошо как-то получилось, понимаете ли, – затем улыбнулся. – Но тем не менее это любовь… – и через секунду добавил. – Правда, любовь по-гамадрильски. Оставьте его, – сказал он еще раз распорядителю. – Наказывать не надо, в эту женщину я бы тоже без промедления влюбился, если бы скинул годков двадцать. Как вы думаете?

Все улыбнулись.

– Пусть едет к себе на родину… всякое бывает в жизни и… – о чем-то задумался.

Может быть, о том, как он когда-то спал в самолете в еще худшем состоянии, пока его ждал на аэродроме король Швеции…

– Все бывает, – опять, чуть тише, проговорил он.

Эльвира вернулась в зал минут через двадцать. Села на место, улыбнулась всем, смотрящим на нее. Помощник буравил ее своим во все проникающим взглядом, но сказать что-либо не решался. А президент, как бы очнувшись от воспоминаний, увидев Эльвиру, улыбнулся и обратился к ней:

– Как, Эльвира Николаевна, трудно быть красивой женщиной?

Эльвира тоже улыбнулась, чуть задумалась.

– Наверное, не легче, чем быть президентом.

Вместо послесловия

Все герои этой не придуманной истории – реально существующие. Кто-то из них, прочтя ее, может быть, узнает себя в одном из них. И если это случится, прошу не обижаться на меня. Примите все рассказанное как добрую шутку.

Главный наш герой, Алексей Иванович, сейчас разводит пчел. Обосновался он в Хакасии, на юге Сибири. Места здесь дивные и чистые.

Сюда как-то не добралась рука переустроителя жизни, за что мы ему очень благодарны. Здесь практически нет заводов и каких-то разработок природных богатств. Производство меда поставил он, прямо скажем, на промышленную основу. В его хозяйстве был Ю. Лужков, который тоже занимается пчеловодством. Приезжал мэр Москвы, что называется, по обмену опытом. Мед и все, что связано с пчелами, хорошо продается не только у нас, но и за рубежом. Так что Алексей Иванович стал одним из богатейших людей края. Дважды его навещали Эльвира с Марком Семеновичем. Принимал он их с Марьей Ивановной сердечно и много шутили о прошлом. Однако, когда разговор заходил об Эльвире, он сразу же замыкался и начинал сосредоточенно о чем-то думать. Видно, не все еще его покинуло из прошлого, а может быть, и не покинет теперь уже никогда. Марья Ивановна, по-моему, догадывается о прошлых увлечениях Алексея Ивановича, но виду не подает. А Эльвира много смеется по этому поводу и говорит:

– Слава Богу, что это все позади.

Она теперь, как вы знаете, в президентской команде, но не на малом месте. И все так же старается быть незаметной. Большинство из того, что делается вверху, так или иначе проходит через ее руки и голову. Да и выборы нового президента, как вы сами понимаете, не обошлись без ее непосредственного участия. За все это она ценима и привечаема начальством, не последними людьми государства. Марк Семенович служит под ее началом, и, по-моему, служит с радостью и желанием.

Не повезло… а может быть, наоборот, повезло Вахтангу Георгиевичу – то ли на почве любви к Эльвире, то ли это так совпало, но что-то с ним произошло, что в конечном итоге привело его в… желтый дом. А почему я сказал, что, возможно, и повезло, лишь только потому, что жить в наше время нормальному человеку, видя все, что происходит, неимоверно сложно, да и просто невозможно. Однако приятно, что этот дом специально построен для новых русских, да и старых тоже, но богатых. Все здесь продумано и удобно, прямо курорт, но только в сумасшедшем доме. Вообще-то, по заверению врачей, его можно было бы и не держать там, но периодически у него возникают приступы ненависти, как ни странно – к женщинам и, что еще более странно, к деньгам. И когда эта необычность накатывает на него, он в бешенстве мечется по территории и кричит:

– Эльвира, сейчас же возвращайся домой.

Ну, и рвет при этом деньги, если обнаруживает их в кармане. Кстати сказать, это состояние у него бывает не часто, может быть, один-два раза в год. А так он человек спокойный и разумный, много думает, часто ходит в ближайшую церковь. Мне так кажется, что он просто не хочет жить в той жизни, в которой он жил, а уйти из нее, просто все бросив, говорят, ему не позволят. Ну, а впрочем, не знаю, они, наверное, сами с Эльвирой разберутся, мы им не помощники в этом. По крайней мере, она не высказывала каких-либо страданий по поводу того, что случилось. Эльвира, конечно, периодически навещает его, и тогда он становится хорошим и послушным. А Эльвира обещает врачам, выйдя на пенсию, поселиться вместе с ним, но только не здесь. И при этом улыбается.

– Пути Господни неисповедимы, и еще неизвестно, как все повернется в этой жизни, а то… а то и здесь, может быть, придется, – улыбается она.

Ну, а все остальные герои продолжают жить и работать. Вы их часто можете видеть по телевизору или читать о них в газетах.

Какие они все-таки разные люди, и, по-моему, так все нужны России, ну, а она-то им уж точно нужна.

Дай Бог им всем здоровья и благоденствия.

Автор будет благодарен спонсорам, которые пожелают принять участие в издании его следующих книг, о чем в них обязательно будет упомянуто.

Content

Александр Корчак
Я, депутат… всенародный избранник

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

Вместо послесловия