Ольга МАЛИНИНА

МИР НА ЛАДОНИ

ОТ АВТОРА

Осенние краски переливаются в зимние, а зимние смешиваются с весенними и так далее, пока снова не начнется тоже самое. Вы знали об этом? Тогда представьте, что такое может происходить каждый день...

Каждый день можно чувствовать себя по-разному, придумывать для себя всякие спектакли, играть с интересными декорациями. Вы даже не заметите, что живете в настоящем театре.

Эта книга – история о девочке, которой надоело участвовать в кукольных спектаклях. Она решила стать настоящей актрисой. А хотели бы вы стать героями книги? Это сделать очень просто. Вам надо лишь влюбиться!

Так поступили герои этой повести, и теперь их истории становятся бесконечными, как времена года...

ГЛАВА 1. ОЖЕРЕЛЬЕ ИЗ СНЕЖИНОК

– Может, я скажу сейчас просто... – взял он ее за руку и на мгновение замер. – Но я люблю тебя.

Она посмотрела на пушистый снегопад, разлетающийся по вечернему небу, и несколько снежинок запуталось в распахнутых, словно окна, ресницах.

– Теперь я знаю, – мелькнула загадка в ее улыбке.

Сережа поцеловал Дашу в губы и подумал, что, в самом деле, поцелуй любимой девушки похож на вкус лесной земляники.

Они весь вечер гуляли по ажурному от снега парку, совершенно забыв, что на этом свете есть и школа, и родители, и еще много-много всего.

Томные деревья под белой накидкой зимы, казалось, встречали их в каком-то равнодушном полусне. И как же им хотелось развеселить это белоснежное царство аллей!

– Сережа! Мы с тобой сейчас так смешно выглядим, – рассмеялась Даша, покружившись на месте. Прохожий в длинном и черном пальто бросил на них быстрый взгляд, в котором просквозил укор неприлично вольной юности. Даша почувствовала себя дерзким нарушителем всеобщего покоя, но этот чужой взгляд не мог пристыдить ее. Напротив, сейчас она могла бы победно закричать, как королева воинов.

Темный силуэт мужчины растворился где-то вдали, и под светом заснеженных фонарей они снова гуляли одни.

– Знаешь, я нарисовал твой портрет, – сказал Сережа. – Ты так необычно получилась...

– А это точно я? – хитрила Даша. Он немного помолчал, ей даже показалось, что она обидела его своим вопросом. Но Сережа задумался, быть может, совсем о другом.

– Даша, – остановился он, когда они почти дошли до перекрестка, где обычно встречались, – ты всегда такая разная... Я не могу понять, кто ты.

– Сережа, если ты обиделся... – попыталась она извиниться, но он снова поцеловал ее.

А электронные часы над входом в супермаркет промигали двадцать один час. Это значило – прощаться. До завтра.

* * *

Так, с каждым вечером, в роскошном дневнике Даши Мироновой становилось все меньше незаполненных листов. Она записывала о каждой своей встрече с Сережей. И в этот день, перед тем, как заснуть, она достала из школьного рюкзака маленький ключик от выдвижной полки письменного стола. Открывая свой целый день скрывавшийся дневник, Даша подумала, что не сможет обо всем написать. Щелкнула кнопка магнитофона, она взяла ручку...

«Все еще февраль, и радио поет о „теплом снеге“. Мои забытые мечты теперь наивны. Теперь он будет рисовать мои глаза, и только я ему нужна. Зачем это скрывать?»

Записав свои сумбурные мысли, она положила дневник под подушку и потушила ночник. Радио выключила мама, пробравшись в ее комнату на цыпочках. Марина Васильевна присела на краешек кровати и расстегнула серебристую заколку на волосах дочери, о которой уснувшая Даша совсем забыла.

На утро девочка проснулась от сотрясавшего воздух скандала. Взглянув на часы, Даша прикинула, что до начала занятий целых три часа. За окном фиолетовое утро дышало сильным ветром, и в комнате было прохладно и тихо. Она осталась под ватным одеялом, прислушиваясь к нервным голосам, которые глухо бились о стены других комнат.

Причиной скандала был, конечно, ее неугомонный брат. Костя снова не ночевал дома. Даша, три дня не видевшая его, уже представила брата, небритого и с закончившейся пачкой сигарет.

– Ты не имеешь права так с нами поступать! – рыдала Марина Васильевна. От маминых слез у Даши перехватило дыхание, но твердый и спокойный голос отца позволил немного расслабиться. Отец говорил:

– Марина, Костя давно уже волен поступать так, как ему угодно. Если он безразличен к нам...

Он не успел закончить свою речь, потому что Костя, которому, наконец, надоело молча слушать родительские отзывы о нем, вдруг вспыхнул и чуть ли не прокричал на всю квартиру:

– Я ухожу из дома!

Даша вздрогнула – брат никогда так не говорил, и пустые реплики были вовсе не в его стиле. Она вскочила с постели, накинула на плечи кофту и вышла из спальни. Костя летел в свою комнату, и, чуть не столкнувшись с братом в прихожей, Даша пошла следом за ним.

– Костик! Это правда? – остановилась она в дверях. Брат складывал в огромную спортивную сумку одежду, кассеты, диски, – словом, все то, что составляло его комфортную жизнь в семье.

– Что? – нахмурился он.

– Ты уходишь? – глотая слезы, переспросила сестра.

– Да, – коротко ответил Костя, но тут же подошел к ней ближе. – Ничего страшного, мы будем с тобой видеться.

Он, словно быстрый ветер, промчался по комнатам и лишь у порога сказал:

– Мам, я буду звонить.

Даша, испуганно подумав о странном уходе брата, как-то невольно глубоко вздохнула и вернулась к себе. Она закрыла за собой дверь и снова легла в кровать.

Все каким-то непонятным казалось ей теперь, когда так быстро и почти незаметно проходили очень важные события. И чувство, что она упустила какую-то возможность, не давало ей покоя.

Даша не смогла уснуть. Комната все больше наполнялась светом, и посеревший за утро ночник словно напомнил то, о чем она думала вчера перед сном. Нащупав под подушкой свою толстенькую тетрадь, Даша захотела вновь все обдумать. Но стоило ей снять колпачок ручки, как мысли ее тут же рассеялись, и она решила, что пора вставать и собираться в школу.

* * *

Если бы не внезапное появление и такое же исчезновение Кости, то можно было бы сказать, что весь семейный завтрак превратился в сновидение. Ни мама, ни отец не промолвили ни слова, и Даша желала бы как-то оживить своих родителей, но ей самой не хватало ясности.

Опоздавшая на пять минут, она шла по школьному коридору, проводя указательным пальцем по недавно покрашенной стене. Ей почему-то не хотелось торопиться. Она спокойно вошла в класс, который шумно ликовал по поводу того, что Ангелины Константиновны не будет целых двадцать минут.

Даша взглянула на Карцева, как обычно что-то рисовавшего на обложке своей тетради. Сережа, увидев ее, казалось, обрел второе дыхание и как-то машинально пригладил свою прическу. Даше стало смешно, и она, присев за свою парту, тут же улыбнулась ему. Да, она знала это старое и все еще верное правило: если парень, увидевший тебя, начинает приглаживать свои волосы, словно он смотрит не на тебя, а в зеркало, значит, ты можешь не беспокоится за свой внешний вид – ты безупречна.

В одно мгновение Даша представила себе, что даже с закрытыми глазами она могла бы узнать отражение Сережи. Нет, конечно, зачем ей так далеко сидеть от него? Всего лишь один какой-то ряд, где нескончаемо любопытство глаз, отделял их друг от друга. Она оглянулась, и, действительно, девчонки, окружившие Юлькину парту, говорили о главном событии последних трех дней – о Даше и Сереже, иногда об Антоне Милованове, сломавшем на каникулах правую руку.

Сережа сидел у окна, на предпоследней парте, а еще Даша заметила, что он сидит в нескольких сантиметрах от ее любимого школьного цветка. Раскидистый, но шершавый аспарагус лениво свисал с подоконника, будто для того и нужны были этому цветку такие листья, чтобы никто не посмел чем-либо побеспокоить его.

– Как ты думаешь, мы уживемся вместе, если я пересяду к тебе? – встала она перед ним, прежде собрав вещи с покинутой парты.

– А где ты хочешь сидеть? У окна? – спросил он, и Даша не растерялась, ответив, что, безусловно, ей хотелось бы сидеть у окна.

Он уступил ей свое место, и в это время класс замер – вошла Ангелина Константиновна и, запыхавшись, предложила записать домашнее задание, а потом сообщила, что все уроки отменяются.

Возможно, что случилась какая-то сенсация, раз объявили неучебный день. Но Даше было все равно – она как будто предчувствовала, что сегодня ее жизнь должна пойти наперекосяк, как некое искажение, хотя необязательно в плохую сторону.

Класс с безумной радостью в глазах выскочил из-за парт, и многие уже сбегали по лестницам, желая как можно стремительнее покинуть школу, этот вечно живущий по расписанию мир.

В кабинете осталось три человека. Кристина Вислова, всегда во всем медлительная, аккуратно складывала свои принадлежности, где угол одной тетрадки обязательно должен совпасть с углом другой. Однако Даша иронично заметила, что ее бывшая соседка по парте просто-напросто шпионит за ней и Сережей. Наверняка посланная Юлькой Казаковой, Кристина ожидала какой-то развязки. Она молча придумывала всякие поводы, чтобы подольше задержаться в классе.

Даша списала с доски домашнее задание, и Кристинка тут же принялась тщательно вытирать доску.

– Ха! А куда подевался мой рюкзак?! – воскликнул Сережа, наклоняясь вбок. Даша недоуменно пожала плечами. Он обошел весь кабинет и обнаружил рюкзак за книжным шкафом.

– Интересно, что ты здесь делаешь? – обратился Сережа к своей вещи, и Кристинка то ли смущенно, то ли ехидно захихикала.

– По-моему, еще в начале урока он лежал на своем месте, – улыбаясь, говорила Даша.

– Да, так... Но что это?! – Сережа высыпал из сумки целую горсть сложенных в четыре раза тетрадных листков.

– Наверное, это записки, – предположила Даша. Кристинка, справившись с доской, взяла наполненную до половины лейку и направилась к цветам. Он развернул первую попавшуюся записку и, быстро прочитав написанное крупными буквами «СЕРЕЖА, Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ», разозлился, словно никто, кроме Даши, не имеет права в него влюбляться.

– Можно я... – пыталась она заглянуть в содержимое записки, которую он все еще держал в руках.

– Нельзя, – вдруг ответил Сережа и сам же себе удивился.

Даша приподняла брови, промолчав, взяла свою сумку и, как будто навсегда обиженная, вышла из класса. Кристина оставила лейку на последней парте и мигом подошла к своей, чтобы также, забрав вещи, уйти. Но Сережа остановил ее вопросом:

– И чья же это идея?

Кристина застыла в дверях и, обернувшись к нему, стоящему над разбросанными по столу записками, мило захлопала ресницами.

– Может быть, кто-то пошутил? – предположила она и попрощалась до завтра.

Через минуты две, после того, как Кристинка, злорадствуя, покинула класс, Сережа побрел по школьным коридорам, немного постоял у зеркала и, думая о Даше, отправился домой.

* * *

Он ждал ее уже... А, впрочем, какая разница, сколько времени он ее ждал на том перекрестке, где они условились встречаться. У него медленно замерзали ноги, уши, нос, и, вообще, он не мог простить себе, что сегодня утром так резко, даже грубо повел себя с ней. И теперь могло наступить отчаянье, если она не придет.

– Пойдем пить чай, – раздался ее голос за спиной. Сережа повернулся к ней лицом, сияющим ярче, чем снег на морозе.

– Пойдем, – радостно сказал он.

Даша взяла его под руку. Они прошли парк, и перед тем, как зайти в дом, Сережа собрал с ветки кружево снега и, остановившись, тихо и как-то торжественно произнес:

– Я дарю тебе это ожерелье из снежинок.

ГЛАВА 2. ЗВЕЗДА ПОД КОЛПАКОМ

Когда в ее жизни появился Сережа, как что-то новое и непонятное, Даша совсем забыла о своих, уже ничем не удивительных отношениях с подругами. После сумасшедших и сказочных каникул Даша успокоилась на том, что теперь лишь Таня Левина стала ее единственной подругой. Но она жила в другом городе, и с каждым днем ее след терялся в памяти Даши.

Вчера она поняла, что подруг у нее нет, и все одноклассницы, даже Юлька Казакова, остались где-то на втором плане. И, возможно, этого девчонки не могли простить Мироновой.

День ото дня для нее теряло смысл то, что еще в начале учебного года могло заставить вспыхнуть ее неугомонное любопытство. А теперь она словно не слышала излишней болтовни школьных подруг, и все самые популярные истории проходили мимо нее.

Чувствуя себя за кулисами большого театра, Даша меньше всего желала ссор с Сережей. Она догадалась, о чем были вчерашние записки, тем более было ясно, кому принадлежала эта затея. Юля никогда не уступала, если дело касалось ее трофеев. Она по каким-то нехитрым соображениям была всегда уверена, что очередная влюбленность – исключительно ее заслуга. Поэтому, все-таки считая себя достаточно хитрой и умной, Юля мстила и Даше и Сереже за их так удачно сложившиеся отношения.

Должна быть четкая линия поведения, чтобы оставаться в поле зрения. И Даша выбрала именно такую стратегию, ведь теперь она объявила войну всем своим завистливым и глупым подругам. А собственно, почему она считала их глупыми? На этот вопрос нашелся бы простой ответ, если б сама Даша не сглупила, обидевшись на такую несправедливость по отношению к ней.

Словом, теперь поздно, и лишь коварная месть расставит все по своим местам. Оставалось лишь разработать четкий план...

* * *

Сережа все же был неспокоен. То мимолетное, что коснулось его, когда он несколько дней встречался с Юлей, еще не совсем выветрилось из памяти. Тогда, на своих именинах, она была слишком настойчива, и все попытки не обращать на нее внимания оборачивались с точность наоборот – Сережа не мог отвязаться от нее.

Думая о прошлых отношениях с Юлей, он задавал себе вопрос, почему Даша тогда была в стороне. А сейчас больше всего на свете ему не хотелось, чтобы Юля мешала им так, как иногда мешается соринка в глазу.

Даша вчера пообещала прийти к нему после обеда, и он из-за нее решил пропустить занятия в художественной школе. Ведь не мог же он отказать ей в помощи, правда, совсем не знал, по какому делу так неожиданно понадобилась его вмешательство.

Она, конечно, пришла, но с опозданием и ненадолго.

– Ты уже, наверное, устал ждать, – стоя у порога, отдала она дань вежливости. Сережа попросил ее не церемониться и, взяв за руку, потянул в дом.

– Подожди, я хотя бы ботинки сниму, – рассмеялась она. Проходя мимо зала, Даша вспомнила немного забытое чувство, когда она впервые влюбилась во все старинное и неподдельное. На серванте блеснула начищенная серебряная посудка, и накрахмаленная, вязанная крючком салфетка чуть не ослепила своей белизной. Все эти милые вещицы Светланы Петровны не могли оставить Дашу равнодушной, и девочка шла, неспешно рассматривая настенные семейные фотографии. На одной из них, уже от времени пожелтевшей, были запечатлены красивые и стройные барышни, среди которых улыбкой Светланы Петровны сияло лицо прабабушки Сережи. С другой фотографии смотрел усатый и осанистый прадед, о котором Сережа почему-то совсем не рассказывал. Лишь сама Светлана Петровна любила историю этой фотографии. Она обнаружила ее чисто случайно у одной знакомой и даже не думала о том, что это фото ее дедушки.

– Что? Предки мои понравились? – обнимая ее за талию, спросил Сережа. Она не могла оторвать глаз от этих старинных лиц, словно фотографии обладали каким-то магнетизмом.

– Сережа, как звали твоего прадедушку?

– Сергей Александрович, кажется, – просто сказал он. – Ладно, ты ко мне пришла, или к призракам?

Но Даша слушала его и снова ощущала свою стихию. Ей казалось, что самые интересные истории таятся в старых, никому не нужных вещах, и даже фотография может стать чьей-то судьбой.

– Призраки? – очнулась она вдруг. Он многозначительно кивнул головой.

Обстановка его комнаты очень удивила Дашу. Она ожидала, что на стенах будут висеть нарисованные им картины, но стены были совершенно голыми, словно белые листы, ожидающие руки художника.

– Не обращай внимания, – попросил он, глядя на ее удивленное выражение лица, – я люблю, когда чисто.

Даша села в большое мягкое кресло, которое находилось в углу, так, что можно было беспрепятственно смотреть в огромное окно. Она задумалась о том, как рассказать Сереже о своем плане отомстить Юльке и всем, кто вчера посмеялся над ней. Он пытался что-то найти, рыская в стопке бумаг под письменным столом, и, когда наконец нашел, радостно воскликнул:

– Вот! Это тебе.

Портрет, легкий и собравший все тонкие линии в едва уловимые очертания настоящей Даши, лежал на ее коленях. Она смотрела и неожиданно понимала, что взгляд Сережи, его фантазия, быть может, дороже всех ее теперешних мыслей о школе, о глупых подругах.

– Мне очень нравится, – прошептала она, – спасибо.

– Даш, мне кажется, ты сегодня какая-то грустная... Все еще обижаешься на меня за вчерашнее? – обнял он ее.

– Ты здесь не при чем, – заговорила Даша, обрадовавшись тому, что Сережа первым упомянул об этих злополучных любовных записках. – Я только не знаю, зачем девчонкам надо было так шутить... Как мне все надоели!

– Нет, наоборот, просто Юлька злится на меня, – успокаивал он ее. Даша встала с кресла и с задумчивым видом прошлась по комнате.

– Ты что-то задумала?.. – поинтересовался он, прищурив глаза. – Может, сделаем какую-нибудь подлость?

– Да! – вспыхнула Даша. – Кажется, я знаю...

* * *

Геометрические проекции, которые надо было построить к уроку черчения, отныне были ни к чему, поскольку уже была готова иная проекция.

Коллективное трепетание у класса, в котором учились Даша с Сережей, вызывали именно уроки черчения. Наталия Ивановна не терпела различных нечеткостей, поэтому любое отступление, или, что хуже, искажение не только в чертежах, но и в поведении, каралось беспрекословной «двойкой».

Не было более удобного решения, нежели околпачить свой класс, вернее, некоторых его представительниц. Наталия Ивановна, становившаяся очень щепетильной, когда ученики глупили, конечно же, должна прийти в ярость от очередной нелепости самого непоседливого класса во всей школе. Разумеется, не обойтись без жертв, ведь, воздавая Юльке и ее верноподданным по заслугам, Сережа и Даша заставят страдать других: наверняка Наталия Ивановна не простит сорванное занятие.

Итак, злодейство свершалось...

Даша первым делом сочинила текст мнимого письма, которое предназначалось Юльке. Сережа одобрил эту затею, рассмеявшись, когда представил себе, с каким энтузиазмом Юля станет выполнять данное ей в письме поручение.

Конечно, Юлька узнала бы почерк, если бы письмо было написано от руки. Поэтому надежда была лишь на кабинет информатики, где гениальный компьютер способен решить любую задачу.

К вечеру письмо было напечатано и незамедлительно брошено в почтовый ящик Юльки. А Сережа и Даша, эти «неуловимые мстители», договорились на всякий случай не ходить на завтрашний первый урок Наталии Ивановны.

* * *

Нет сомнений – Юлька была польщена просьбой, которую прочитала в письме:

"Милая Юля! К сожалению, я не застала Вас в школе, поэтому пришлось написать эту записку. Зная от Ангелины Константиновны о Вашей неутомимой энергии, я прошу Вас, девочка моя, поздравить Наталию Ивановну с ее Днем рождения, которое наступит завтра. Сделайте это от имени всего класса.

С благодарностью, Екатерина Ивановна, сестра Наталии Ивановны.

Р. S. Она очень любит воздушные шары".

Вооруженная разнообразными идеями, Юля весь вечер не отходила от своего телефона. Она уже думала о том, какое вознаграждение ждет ее за этот подвиг.

Всех девчонок, кроме Мироновой Даши, Юля оповестила о завтрашнем мероприятии. За час до закрытия магазинов она отправилась покупать воздушные шары и цветы. Представляя себя звездой класса, Казакова чуть не проехала свою остановку, когда возвращалась домой.

На утро Юлька все-таки не сдержала свое злорадство и решила позвонить Даше, чтобы похвастаться ей тем, что она первая догадалась поздравить Наталию Ивановну. Даша, узнав по телефону голос подруги, притворилась только что проснувшейся.

– Ты знаешь? – начала тараторить Юлька, – сегодня...

Даша, не слушая ее, завтракала и смотрела утреннюю телевизионную передачу.

– Я уже все купила, – продолжала она. Вскоре Дашу жутко утомила эта болтовня, и, включив музыкальный канал, она сказала больше разговорившейся Юльке:

– Мо-ло-дец! Я бы ни за что не додумалась!

– Через пять минут я выхожу из дома, – деловито отчеканила Юля в ответ, – встретимся на остановке.

– Нет, я не иду сегодня на первые два урока, – немного запинаясь, сообщила Даша.

– Почему? Ты обиделась? – спросила подруга с надеждой на то, что ей все-таки удалось задеть Дашино самолюбие.

– Просто мы с Сережей идем в девять часов на выставку, – на ходу придумала Даша, не растерявшись от наглости Юли, которая уже собиралась попрощаться, но, услышав о Сергее и забыв обо всем на свете, тут же умолкла. За молчанием последовали гудки.

Во время разговора между бывшими подругами не возникло ни малейшей тени подозрения, но все же Даше, когда Юля положила трубку, стало как-то не по себе. Веселило лишь одно: Юлька, конечно, звезда, но только звезда под колпаком...

ГЛАВА 3. СИНЕЕ ПЛАМЯ

Огонь забился под чайником, зашипел нехитрый завтрак на сковороде – начался новый день. Утро и вечер прошедшего дня ничего за собой не оставили, кроме, пожалуй, легкого чувства вины за напрасно пострадавших одноклассников. Наталия Ивановна, как и следовало ожидать, была весьма возмущена.

«Еще осенью, – писала Даша в своем дневнике, – я вдруг почувствовала, что Юлька не будет мне подругой. А теперь, когда Сережа со мной, она становится моим врагом».

Спрятав тетрадь в тайном ящике, запирающемся на ключ, она передумала завтракать. С мутными мыслями и голодным желудком она отправилась в школу.

Ни строчки, ни вздоха – она больше не желала ни о чем думать, тем более о любви.

Людоед-автобус на этот раз не заманил Дашу в свою пасть, и она шла, пересекая перекресток за перекрестком. В ее руках ничего не было, но больше всего на свете она хотела бы сейчас, чтобы и рук у нее не было, или их бы заменили крылья. Но такое невозможно, и она продолжала идти, все-таки надеясь, что этот день будет лучше, чем прошедшие.

Ее надежда была вполне обоснована, потому что сегодня у Сережи дома состоится большая вечеринка. Это событие было вдвойне необычным, ведь он больше предпочитал одиночество, нежели шумную ватагу друзей и подруг. Однако никогда нельзя угадать настроение, поэтому и самому Сереже захотелось резких перемен.

Учебный день, однотонный и почти всегда без изъянов, был разбавлен появлением Милованова. После своего долгого отсутствия Антон возник, словно новый штрих, сделанный яркой краской посредине пустой белой стены. Так, по крайней мере, показалось Даше, когда он с улыбающимся лицом и перебинтованной правой рукой вошел в класс.

Вот, пожалуй, кому хватало контрастов и перемен! Первая экстремальная попытка Антона могла быть проделана еще в десятилетнем возрасте. К счастью, она не удалась, потому что ему помешали, и сломана была лишь кисть руки. Зато в итоге второй попытки – перелом ключицы. Теперь, когда он пришел от скуки навестить своих одноклассников, популярность ему была обеспечена. Повышенное внимание к его перевязанной руке очень даже льстила Милованову, которому в любом виде удавалось занимать центральное положение.

Даша настолько была рада видеть Антона, что решила похитить его у всех. Едва он со всеми обменялся приветами, как Сергей и она усадили его за свою парту.

– Как рука? – спросила Даша.

– Почти готова для новых испытаний, – иронично ответил Антон. Сережа сразу перешел к событию дня, пригласив друга на свою вечеринку, а потом ненадолго оставил их одних.

– И какие же это испытания? – пыталась она побольше разузнать о его увлечении ломать себе руки.

– В полете, – серьезно сказал он, и Даша посмотрела ему в глаза.

– Наверняка фигуры высшего пилотажа, – предположила она. – Я права?

– Может быть, – засиял Антон, польщенный ее словами.

– Вы о чем? – не понял Сережа, когда снова оказался рядом с ними. – Какие фигуры?

Но вопросы его прозвучали словно впустую, и, взглянув на Дашу, забывшую о нем ради того, чтобы узнать о делах Антона, он тоже начал прислушиваться к разговору.

Однако Сереже показалось странным, что Даша как-то равнодушно отреагировала на его неожиданное исчезновение. Она даже не поинтересовалась, что оно значило. А впрочем, это всего лишь мелочь, и ничего предосудительного здесь нет – что плохого в том, если его девушка приятно беседует с другим? К тому же, Сережа доверял Антону, иначе бы он не был его другом.

* * *

На вечеринку Даша решила идти в ярко-голубом, ослепительном, как летнее небо, платье. Ей с трудом представлялось то, как она проведет этот вечер... Вообще, весь день пролетел в полусонном состоянии, и надо было хоть как-то избавиться от тупой дремоты. Зачем лгать? Дашу своими липкими и холодными рукавицами охватывала прозябающая скука.

* * *

Она пришла раньше всех. Сережа заметил, что несмотря на ее фантастический внешний вид, она грустна и задумчива.

– Что-нибудь случилось? – спросил он ее, перебирая компакт-диски. Даша заметила в руках Сережи альбом любимой группы.

– О! Поставь это, – воскликнула она.

– Это!? – поразился Сережа.

– Нет уж! Лучше что-нибудь полегче – с этой музыкой умереть можно.

– Почему же?

– Нет, лучше я задам тебе вопрос.

Даша, равнодушно взглянув на него, подошла к окну, словно знала ответы на все его вопросы.

– Почему, когда у тебя плохое настроение, ты делаешь так, чтобы и у других оно было не лучше? – Сережа старался не грубить.

– Я напрягаю тебя? – все также смотря в окно, спросила она. Сережа раскрыл компакт-диск, который по-прежнему был в его руках, и несколькими ловкими движениями зарядил музыкальный центр.

– Пожалуйста, расслабляйся, – сухо иронизировал он, – потому что напряжена ты, а не я.

Даша села на кресло, будто на трон, и пока Сережа хлопотал по поводу напитков, с ней и с его домом знакомились только что пришедшие друзья, которых она видела впервые. Антон еще не появлялся.

Приглашенные на вечеринку друзья были его одноклассниками в школе искусств, где Сережа учился помимо обычной школы. Даша чувствовала, что на нее смотрят, как на очередную удавшуюся картину ее друга. Музыка, кажется, никому не мешала, но она охотнее прислушивалась к ней, нежели к разговорам незнакомых ей людей.

Компания состояла из трех пар. Даша подумала, что все эти красивые и в чем-то даже художественные люди ей очень нравятся, и Сергей нежен и внимателен, но что-то уже ломалось... Что? Этого она пока не могла определить.

Заиграла ее любимая песня, и Даша почувствовала, что джин-тоник, эта нехитрая смесь лимонного аромата и горькой водки, превратилась в разлившийся по ее телу туман. Как музыка наполняет слух, так мысли ее бешено метались, приходя лишь к одному – к Антону...

– Ты где пропадал? – глотнув из бутылки, спросил Сергей, когда открыл Антону дверь.

– Так, приятеля одного встретил, – ответил Антон и увидел, как Даша синим пламенем мелькнула в комнату Сергея. – Как у вас тут?

Сережа вручил другу джин-тоник и провел его в зал.

– Это Антон, – представил он его своим друзьям, – самый сумасшедший парень в нашей школе!

– Серег, мне кажется, ты уже наколдовался с джином, – посмеялся Антон. – Может, Дашка тебе сварит кофе...

– Расслабься, Милованов, – пошатнувшись в сторону, пролепетал Сережа.

В это время Даша снова вернулась в зал и, обрадовавшись тому, о ком еще минуту назад думала, сразу поздоровалась и даже осмелилась поцеловать его в присутствии Сережи.

– Эй, а меня?! – охмелевшим взглядом, выражающим глупое недоумение, одернул он Дашу.

– А тебе пора спать, – как можно спокойней ответила Даша.

Сережа оглянул весь зал. По полу покатывались бутылки стеклянного происхождения, однако он не совсем узнавал, какого была происхождения жидкость, которую еще два часа назад они распивали всей компанией.

– Да, она права, – подтвердил Антон Дашины слова.

– Она?! – будто не соображая, воскликнул Сережа, – Конечно, она всегда права...

Даша постаралась не обращать внимания на эту иронию по отношению к ней и, взяв его под руку, шепотом сказала:

– Пойдем в комнату.

– Зачем нам идти в комнату? – громко спросил он, и ей стало неловко перед всеми, особенно перед Антоном, который, впрочем, совсем не растерялся.

– Серег, через час приедет Светлана Петровна, – начал он убеждать его, – а ты в таком состоянии... Да и не только ты – у тебя вся квартира вверх дном.

– Мне плохо, – тихо сказал Сергей и тут же бросился бежать в ванную комнату. Даша – за ним, но Антон опередил ее.

– Даш, посиди пока в зале, – предупредил он, – я позову тебя.

Она решила под конец взять развязавшуюся вечеринку в свои руки и почти что скомандовала отбой. Компания учащихся в школе искусств, казалось, навсегда влюбленных друг в друга, рассеялась по цепочке, и после них осталась все те же бутылки, но уже пластикового происхождения.

Словом, Даша хотела как можно скорее избавиться от беспорядка и... может, от самого Сережи?

Она выключила музыку, потушила ночник и направилась к выходу, чтобы зажечь люстру.

– Постой, – поймал Антон ее ладонь, – ты сегодня очень красивая.

– Что? И ты с джином подружился? – резко сказала она и тут же включила свет. Даша вдруг почувствовала, как глупо задрожали ее колени. Она даже не думала о том, что останется с ним наедине. Но позволить себе искренности все же не могла, и праздная вечеринка оставила между ними чувство неловкости.

* * *

Когда квартире Сергея была возвращена прежняя одухотворенность, Даше оставалось только распрощаться с этим домом и вернуться в свой. Февральская погода была не очень гостеприимна, и ей меньше всего хотелось закутываться в одежды и тем более мчаться навстречу колючему ветру. А время было позднее, Сережа уснул под чарами джин-тоника, и Даша совсем забыла о нем.

Антон, провожая ее, шел молча. Даша ждала его обычных попыток произвести впечатление или хотя бы рассказ о том, как ему удалось сломать лишь ключицу, а не голову, но он молчал, словно готовился сказать что-то очень важное. И у нее самой не совсем получалось перейти незримую черту, разделяющую их. Она уже хотела закрыть за собой дверь, как он попросил еще одну минуточку. Антон взял ее за руку, и Даша поняла, что одна минуточка – это один поцелуй...

* * *

«Вот что я сейчас напишу: я себя ненавижу. Но мне хотелось его поцеловать», – разозлившись, начеркала Даша в своем дневнике, а потом кинула его в угол, так, что даже на полке затряслись глиняные фигурки.

Все это: вечеринка, Сережа, странное сближение с Антоном, кружилось в ее голове в каких-то полусонных и даже искаженных образах. Бессонница давала лишь чувство боли в уставших глазах, а все остальное было непроявленным и... грустным...

ГЛАВА 4. ЗАРИСОВКИ СУДЬБЫ

Февраль с каждым уходящим днем становился двуликим: то пышным и легким, то ледяным и резким. Пестрым и разнообразным фоном сменялось то, что еще совсем недавно протекало неглубокой, спокойной речкой. И Даша могла ожидать самого непредсказуемого поворота. А может, это спокойное течение несло ее прямо к водопаду?

* * *

Сережа позвонил утром, и его сбивчивые и нелепые извинения пролетели через трубку, но только мимо ее ушей. Она успокоила его, впрочем, ни в чем неповинную совесть своим журчащим смехом. Так, по крайней мере он почувствовал, что его девушка не злится.

Выходной день мог пролететь, как многие другие, так же незаметно или с парой-тройкой каких-нибудь событий. Но на этот раз, после холодной и бессонной ночи, она проснулась в странном предчувствии, словно за какие-то сутки должна открыться вся ее судьба.

Даша сберегла утро, решив не выбираться из мягкой и теплой постели. Несколько дней было отключено отопление, и по квартире блуждал призрачный холод февральской улицы. Она кинула свой взгляд на угол, где, сгорбившись, лежал брошенный вчера дневник. Вспоминая записанные строки, Даша не могла понять, что ее могло вчера так разозлить, вернее, она уже просто не знала, по какому поводу ей злиться.

Если нет причины, значит, есть причина, по которой ее нет – вот так сложно определяла она свое состояние. Провести этот выходной в самовольном отрешении Даша отказалась, и поэтому немедленно встала на холодный пол и вскоре оказалась под водой. Первый шаг на пути пусть не к судьбе, а к здоровому образу жизни был сделан.

Теперь русло ее реки становилось глубже, и она могла плыть бесстрашно, не думая о том, что все равно утонет. Ее мир в самый раз наполняло именно то, в чем без страха можно было утонуть. Стихи, музыка и что-то еще не до конца понятное – все это было ее настроением.

Если бы кто-то задал ей такой вопрос: «Даша! На кого ты стала похожа?» то она бы, наверное, заплакала... от радости...

Марина Васильевна заметила в дочери это странное непостоянство и решила, что причина – в необоснованном уходе Кости. И все же разговор как-то откладывался. Но сейчас, пользуясь общим расположением духа, которое свойственно для времени завтрака, Марина Васильевна спросила:

– Какие планы на сегодняшний день?

– Планы? – будто не расслышала Даша. На самом деле ей с трудом пришлось хоть как-то поддержать беседу. Поэтому она могла в данный момент лишь сыграть роль послушной и совсем не депрессивной дочери.

– Да, планы, – вручив ей бутерброд, сказала Марина Васильевна. – Ты куда-нибудь уходишь?

– Ухожу, – кратко ответила Даша, и мать готова была уже задать вопрос «куда?», но вдруг передумала, предоставив ей возможность рассказать обо всем самой. И Даше было легко отказаться от всякого рода задушевных бесед. Говорить о своих переживаниях – значит натолкнуться на какое-нибудь непонимание, а после и до ссоры недалеко. И так, парой обычных реплик о превосходном завтраке, Даша заполнила застольное общение. А после Марина Васильевна стала рассказывать многочисленные семейные байки. Особенно мать любила истории о своей необычайной бабушке. Так, Даша почти каждый день узнавала о своей прабабушке, которая по каким-то там залетным слухам, обладала даром гадания и причем умела угадывать.

Кто сказал, что понедельник – самый тяжелый день? Этот человек неправ, потому что в воскресенье ему не приходилось выбирать то, чем себя занять. И Даша, во-первых, решила пойти в библиотеку.

Храм одиноких, но все же изредка читаемых книг, то есть библиотека, всегда готов приютить ищущего какой-нибудь параллельный мир. И не столь важно, чему этот мир параллелен, главное – не заблудиться во всяких карточках и каталогах...

У гардероба библиотеки на редкость не было скучной и длинной очереди, и Даша легко избавилась от верхней одежды. Она уже поднималась в свой читальный зал, как неожиданно ее взгляд остановился на огромном стенде с различными детскими рисунками, пестрящими разноцветной фантазией. Все это красочное полотно, похожее на составленную мозаику, возглавляла длинная и витиеватая надпись: «Мир так велик, что нет того, чего бы не было».

– Загадочные слова, правда? – услышала Даша чей-то вопрос.

– Дима, какой рисунок тебе нравится больше? – продолжали говорить за ее спиной, и Даша, подозревая, что голос говорящей женщины ей почему-то знаком, оглянулась назад.

– Мама! – воскликнул мальчик, – это та девочка!

– Какая? – не сразу поняла женщина, но тут же посмотрев на Дашу, мило и так знакомо улыбнулась.

– Дарья! Куда ты пропала?

– Не знаю, – растерялась Даша. – Дима, как поживаешь?

– Хорошо! – сказал он, гордый тем, что научился выговаривать «рр-р». Мальчик взял ее за руку:

– Пойдем с нами, я расскажу тебе про ледяные замки.

Лидия, так звали эту женщину, предложила вслед за сынишкой идти с ними.

Такая встреча могла лишь обрадовать Дашу, но Лидия оказалась посланницей судьбы, поэтому и в самом деле мир так велик...

– Чем ты сейчас занимаешься? – спросила Лида, когда они, заказав нужные им книги, сели за стол.

– Ищу какое-нибудь занятие, – вздыхая, ответила Даша, – но пока...

– Как хорошо, что я тебя встретила! – вдруг перебила ее Лида. – Ты когда-нибудь хотела быть на обложке журнала?

Этот вопрос не столько поразил, сколько вызвал затруднение – об этом Даша никогда не задумывалась, или же думала, но не до такой степени, чтобы грезить карьерой фотомодели.

Лидия рассказала подробнее, в чем суть ее вопроса. Ее давняя должность главного редактора в подростковом журнале была неожиданностью для Даши. Конечно, кто из ее школы не знает об «Алисе». Этот самый популярный журнал был для девчонок чем-то вроде пристанища грез, и она и представить себе не могла, что сможет иметь прямое отношение к нему. Лидия говорила вполне серьезно, будто нисколько не сомневалась в согласии Даши.

– Все-таки, Лида, – поразмыслив, ответила она, – я не уверена...

– Глупости! Подумай, почему бы не ты?

Даша слушала и вместе с тем внутри нее с невероятной скоростью разворачивалось что-то совершенно новое. О нет, она не чувствовала себя золушкой или какой-нибудь распрекрасной принцессой. Просто ее удивляла сама ситуация – ее лицо, на обложке, да по всей стране!..

* * *

Разве она могла тогда хотя бы краем мысли затронуть будущее, которое теперь стало настоящим? Тогда, сидя на скамье и думая о Сереже, Даша заметила капризного Димочку, а вместе с ним его милую маму. Непоседливый сынишка выпытывал у матери ответ на жизненно важный для него вопрос: «Почему снег так блестит?». Вспоминая об этом, Даша приятно удивлялась тому, как ей удалось тогда найти для малыша самый верный ответ. А дальше: откуда она знала, что снег нельзя кушать, потому что он – это крохотные слезки звезд? И, наконец, почему Даша рассказала об этом своем знании маленькому Диме?

Это знакомство с Лидой показалось ей длинной и завораживающей чередой каких-то случайностей. И все же, в самом деле, почему бы не она!

Событие дня было похоже на завязку новой истории, и весь сюжет теперь зависел от самой Даши. Вечером ей снова позвонил Сережа, от которого она не могла скрыть свою новость. Воображая свою девушку на фото, он тут же придумал картину, образ, что угодно – все равно, в его глазах вокруг Даши могли оживать любые краски. Сережа пообещал завтра же принести рисунки с замыслами ее будущих фотографий.

Засыпая, Даша решила не терзаться сомнениями по поводу своей судьбы. И все-таки, почему именно так, а не иначе?..

ГЛАВА 5. НАРИСОВАННАЯ ФОТОГРАФИЯ

Когда думаешь о том, что прежде даже редко на глаза попадалось, то голова превращается в калейдоскоп. Картинка за картинкой – мелькнет и исчезнет, но что-то ведь должно остаться...

Таким обрывочным, как листки настенного календаря, было настроение Даши. Поцелуй Антона все еще горел, и каким-то еле заметным отсветом разливался по ее лицу, когда она вдруг слышала о нем. Почему она позволила себе и ему так смело и почти ни о чем не думая встать на одну и ту же линию? Даша шла по прежней дороге в школу, домой – какая разница? Лишь чувства спасали ее, а попытки что-либо понять рассыпались, словно сгоревшая бумага.

Она неизбежно позвонила Антону, и звонок застал его как раз в то время, когда он собирался прийти к ней. Теперь их связывала невидимая и, скорее всего, безмолвная тайна. Для других, включая в этот узкий список и Сергея, Даша с Антоном – только друзья.

Антон уже давно увлекался фотографией, и все школьные газеты оформлялись благодаря его таланту видеть невидимое. В этом они с Сережей были схожи. Но в характере Антона была какая-то, может, горьковатого вкуса смесь фантазии и колючей иронии. Сережа, напротив, не любил всяких угловатостей. Может быть, поэтому они уживались в образе типичных друзей.

* * *

Антон, не отрываясь, смотрел на нее, зная, что нравится Даше, а она листала журнал и пила сок, свой любимый, апельсиновый.

– Антон, честно говоря, не понимаю, зачем все это нужно, – сказала она ему, бросив «Алису» на журнальный столик.

– Чтобы быть знаменитой, – уверенно ответил он и сел рядом. Даша рассмеялась.

– Смейся! Королева всех «Алис», – пафосно произнес он, тут же встав перед ней на колени. И Даша оценила этот тонкий и немного смутивший ее юмор, вознаградив его поцелуем, легким, как одна дождевая капля.

Антон, непричесанный и с гипсом, но крепкий и высокий, так ярко напомнил Даше полупомешанного, что она снова не могла сдержать смеха, тем более, что он продолжал воображать из себя какого-то там верноподданного рыцаря.

– Ты шутишь, – также театрально вздыхая, сказала она, – а я вот не знаю, что делать... Уже завтра Лида будет ждать моей фотографии.

– Так зачем медлить?! – почти прокричал он, и Даша чуть не вздрогнула от испуга. – Папаша мой еще в студии, и он запросто разрешит...

– Постой, – не поняла она, – какая студия?

Как обычно, если не успеваешь схватить смысл, то не страшно – смысл доходит сам. Так и Антон, не затрудняя себя всякими пояснениями, сказал Даше, что обо всем она узнает по дороге.

– Короче, бери свои одежды, помады, тени, – важно перечисляя, говорил он, – что еще там? А, ну и себя не забудь!

Она закружилась по своей квартире, словно горный ветер. Боже! Как она была в него влюблена!

* * *

Вслед за ними через пространство домов и стен летел, летел звонок Сережи, но не долетел – что-то оборвалось, и Даше с Антоном было невдомек, что кто-то не успел их догнать. А Сережа мог представить все, что угодно, но не..., а впрочем, ему просто было до ужаса жаль не увидеть сегодня ту, ради которой он не спал всю ночь. Он придумывал сюжет для ее фотографий, рисуя то ангела, то ведьму, но какое-то чувство ему мешало. И Сережа не мог остановиться ни на одном, казалось бы, последнем штрихе.

Разве может быть сложным то, что еще не понятно? Им, всем троим, не хватало одного шага, чтобы друг другу сказать: «Все очень просто».

Студия занимала крохотное помещение. Отец Антона – профессиональный фотограф, и в его небольшой студии можно было воплощать самые разные замыслы. И, действительно, Даше, как только Антон познакомил ее с отцом, показалось, будто она находится в некой секретной лаборатории, где проводятся художественные опыты. Эта таинственность еще больше завораживала Дашу, когда она стала рассматривать коллекцию лучших работ. Необыкновенные, ни на что не похожие фотографии были развешаны по всей студии, как говориться, в неком художественном беспорядке. И чем больше ее взгляд мог уловить, тем сильнее становилось желание быть чьим-то образом... То есть быть такой, какой тебя хотят увидеть.

– Теперь я понимаю, откуда у тебя такой вкус к фотографиям, – подкрасив губы, сказала Даша. Он зарядил пленку в фотоаппарат и оглянул помещение, видимо, оценив, достаточно ли освещения.

– А я хочу знать, какой вкус у твоей помады, – собирался он ее поцеловать.

– Антон, можно тебя на минутку, – донесся из прихожей голос его отца.

Даша скрылась за ширму, чтобы переодеться. Королева всех «Алис», думалось ей, должна быть в ярко-голубом платье, которое было похоже на узкую, блестящую на солнце речку. На этом фоне ее серые, почти дымчатые глаза, волнами распущенные волосы и тонкие руки лишь дополняли картину.

Но Даша была недовольна – вся ее внешность, как ей казалось, ничего особенного не представляла, и ей самой было как-то не по себе. Она подошла к стене, коснулась ее одной рукой и получилось так, словно было задумано: тонкая, синяя тень, ползущая по бархатно-темной стене... И увидевший это Антон тихо, почти на одном дыхании, попросил ее тень:

– Пожалуйста, замри на миг.

* * *

Волшебство! волнующее и не совсем понятное, для кого ты открыто? Кто чувствует тебя так, будто ты встречаешься на каждом шагу?

Кто-то назовет Дашу куклой, но сама она не скрывает это и, может, до сих пор ей не дает покоя это кукольное воображение...

Она ждала завтрашнего дня, ждала, когда Антон принесет ее фотографии, когда станет ясно, будет ли ее лицо открыто. Тысячи разных эмоций наполняли и тут же опустошали Дашин мир. И она, наверное, умерла бы от ожидания своей судьбы, если бы звонок Сережи снова не долетел до нее. Даша уже собиралась спать и тянулась к ночнику, чтобы укутаться в лапах темноты, как он прозвучал.

– Привет! – обрадовался Сережа. – Где ты? Я весь день тебя искал.

В голове Даши возникли сразу две мысли: либо взять и все рассказать об ее отношениях с Антоном, либо бросить трубку, а потом сослаться на какие-нибудь помехи. Но ни то, ни другое она не сделала, и ей пришлось солгать ему:

– Я ездила к бабушке.

Ужасно, она почувствовала себя ужасно – уже три года бабушка живет за тысячу километров от них. И ее ложь встала сейчас таким же расстоянием, только, пожалуй, больше, чем в тысячу километров.

– Помнишь, ты что-то говорила о фотографиях, – сразу перешел он к делу. – У меня тут появились кое-какие задумки...

– Сереж, извини, но родители уже начинают бастовать – кажется, вот-вот провод обрежут, – пыталась она острить, чтобы не обидеть. – Может, завтра...

– Ладно, – отступил Сережа, – поговорим завтра.

Они наспех попрощались, и Даша положила трубку. Резко щелкнул ночник.

* * *

«Даша, неужели тебе не стыдно», – сказала Ангелина Константиновна, и Даша проснулась. Тяжелая темнота ее спальни, казалось, начала мучить еще больше, чем только что приснившийся сон. Она видела себя, целующую Антона на глазах Ангелины Константиновны. Учительница, стоя в дверях класса, наблюдала за ними через объектив фотоаппарата. Но вскоре удушливое и неприятное воспоминание сна осело где-то в глубине, а на поверхности оказался новый, почти что утренний сон... с нарисованными фотографиями.

ГЛАВА 6. ПЯТИКОНЕЧНАЯ СТРАНИЦА

– Солнце мое! Я звоню, чтобы сообщить... – сделала Лида интригующую паузу, – в следующем месяце «Алиса» покорит всех мальчишек твоей школы – ты прошла кастинг. Кстати, знаком почерк фотографа... Случайно не Милованов тебя снимал?

Даша, разбуженная телефонным звонком, слушала Лидин бодрый голос, похожий на утро в радиоэфире, и сквозь полусон понимала лишь одно – «Алиса» будет носить ее лицо.

– Что-то неслышно победного тона, – лукавила Лида.

– Я просто еще не до конца проснулась, – вздыхая, ответила Даша. – Можно я приду сегодня к тебе в редакцию?

– Конечно! А пока – только не засыпай! – раздалось в трубке так, словно Дашу окатили холодной водой.

Она ждала все, что угодно, но только не такого быстрого решения. Поднимаясь с кровати, она еще не осознавала, как бешено помчалось ее время и сколько для нее уготовано предчувствий.

* * *

Даже отдаляясь от обыденной жизни, все равно рано или поздно возвращаешься в будни. И Даша это знала, как свои пять пальцев. Она уже умела различать цвет полосы, и если полоса была белой, то где-то рядом, в собственном полумраке, скрывалась черная. Но это знание ей совсем не мешало, напротив, возникало желание скорости, чтобы легко миновать все самое мрачное.

Однако всегда есть то, что включает тормоза, причем, совсем не кстати. Например, чувство вины.

Появление Ангелины Константиновны во время урока вызвало в Даше невидимую бурю эмоций – она вспомнила, что ей снилось сегодня ночью. Странно, обычно в этот день Ангелина Константиновна занята какими-то другими делами, и в школе ее не встретишь. Видимо, судьба распоряжалась так, чтобы Даша ни в коем случае не забыла свой сон.

Ее обрадовало другое – Сережа не пришел на уроки, и это помогло избежать ей собственную ошибку. Даша непременно хотела раскрыть обман. Откуда такая перемена? Необъяснимо, но что-то разъединяло их теперь. Или кто-то...

У нее теперь не было подруг, и, к счастью, это во многом облегчало ее жизнь. Не нужно было делиться секретами, сплетничать по разному поводу и прочее, что может прийти на ум девчонкам ее возраста. Они могут украдкой, пряча книгу под подушкой, читать любовные романы, что наверняка держится в тайне от мам и пап. И если вдруг взрослым станет известно, чем увлекается их дочь, то, конечно, ничего страшного в этом нет, зато какие потом угрызения совести испытывает бедная девочка!

Даше это не грозило. У нее не лежал никогда под подушкой любовный роман, и, пожалуй, она бы удивилась, если кто-нибудь сделал ее героиней именно такого романа. Конечно, она еще не совсем могла понять, где чья роль, и, может, это только попытка найти свою. Она была согласна на что угодно, лишь бы не стать принцессой или золушкой. Ведь именно это злило Дашу в Сереже – он видел ее в своем выдуманном свете, не такой, какой она была на самом деле. Половина томительного и напрасно отзвучавшего дня прошла на одном дыхании. Все самые длинные и безвкусные уроки слились в одной ее тетради, где не было места всяким простым историям – там, в уголках, разноцветно пестрели сочиненные ею стихи...

Мы с Элоизой в ожидании

Последнего аккорда сна,

Которого не знает

Твоя пустая болтовня...

Художник! нарисуй-ка

В цветах свою страну,

Где ты и фея с эльфом

Летите на луну.

Она написала это и решила, что подарит свою куклу по имени Элоиза маленькой соседке с пятого этажа. По крайней мере, она пообещала себе сегодня же распрощаться с Элоизой.

ДНЕВНИК

"Что со мной происходит? Я не могу любить его... Сережа слишком идеален, правда, я не совсем понимаю, что это значит. Тем более, откуда мне знать, как он отреагирует, если узнает, что я теперь с Антоном.

Как-то я заглянула в один из этих дурацких маминых романов и прочитала кое-какой эпизод... Вчера, в студии, когда Антон прикасался ко мне...

Боже! об этом никто не должен знать.

Антон стал другим, и я все больше тянусь к нему. Может, потому, что и я стала другой."

* * *

Говорят, что третьего не дано, и песочные замки рано или поздно смывает волной. И если в отчаянии сочиненные стихи могут рассмешить, значит, все не так уж плохо. К чему все это? А к тому, что всего не расскажешь – не все тайное становится явным. И Даша верила: у нее есть «секрет».

После этих мучительных и даже мутных размышлений она решила некоторое время не встречаться ни с Сережей, ни с Антоном. И мысль об этом одиночестве теперь нисколько не обременяла. Даша совсем забыла о своем обещании Лиде. Хотя, быть может, на данный момент чьи-то советы были не столь важны. Откуда-то появившаяся интуиция подсказывала ей, что не стоит так себя напрягать.

День хлюпал слякотью, кое-где срывался с проводов и карнизов, казалось, намертво примерзший лед. Пребывая в таком серо-ледяном мире, Даша шла по улице, возвращалась домой. У тускло освещенного подъезда она увидела самую обычную картину. Сюжетом дворовых интриг на этот раз послужила Дашина история, и все содержимое тусовки сразу перетасовало свое внимание на Миронову, которая, входя в свой подъезд, ничуть не смущаясь, бросила всем «привет». Она уже ожидала лифт, как услышала, что за ней кто-то бежит. Лифт гостеприимно отворился, но она решила подождать, и, в самом деле, не зря – это был Сережа. Даша вошла в кабинку, и он недоумевающе на нее взглянул, словно его нарочно забыли.

– И долго ты будешь так смотреть? – с ухмылкой спросила она.

– А разве ты приглашаешь меня? – вопросом на вопрос ответил Сережа. – Ты сейчас так прошла, как будто не заметила, что я здесь.

Даша, не совладав с давно ее точившим раздражением, превратилась в острие. И было лишь одно желание – сказать ему какую-нибудь колкость. Ведь она, действительно, не заметила его.

– Меня ждут дома, – степенно произнесла она. – Если хочешь, пойдем ко мне.

Сережа продолжал ловить ее взгляд, но она смотрела в сторону и, касаясь указательным пальцем всех кнопок, то и дело возвращалась к кнопке своего этажа.

– Нет, – отошел он от лифта, словно от щита с высоким напряжением, – не буду тебя задерживать. Пока.

Даша почувствовала, как замерло ее дыхание, и, прошептав созвучное «пока», нажала на кнопку. Лифт устремился вверх.

Одна фраза, один жест, какое-то одно мгновение, и расставание может быть навсегда. Сережа готов был вбежать по лестнице, встать у ее двери и просить прощенья. Но глупо, это было бы слишком глупо, ну скажем так, как если бы пришлось искать пятый угол тетрадного листа.

ГЛАВА 7. УЛЫБКА АЛИСЫ

Запах тающего снега, особенно в утренние часы, уже предвещал весну. Антон потрогал свою ключицу, повел плечем – наконец-то ему сняли гипс, Можно было прямо из поликлиники идти в школу, он еще успевал к началу первого урока. Однако, довольный тем, что получил свободу в движениях, он поспешил в спортивный магазин. Сезонные увлечения требовали быстрых и решительных мер, и Антону почти всегда удавалось определить для себя то, что надо.

Сноуборд и заснеженные горные вершины, это дорогое и необычное удовольствие зимы, окатили его лавиной впечатлений на весь оставшийся год. Он даже сломал ключицу, но зато какие кадры! (Кстати, он подумал о том, что неплохо бы показать Даше все свои зимние фотографии.)

Теперь оставались лишь отзвуки и отпечатки того блаженства, что испытываешь, когда скорость отрывает тебя от земли. И Антон гонялся за впечатлениями, как поэт гоняется за музой. Он спешил пересчитать все свои косточки, только б не оставалось чувства, что самое интересное проходит мимо него. Да, но ломать шею, руки, ноги и, вообще, ломать себя он даже не думал. Он был доволен и горд.

Теплые и жаркие дни, которые так незаметно приближались, Антон решил разбавлять ветерком. Конечно, ролики. Хоть это не обещало больших высот, и самых вычурный трюк не грозился надолго оторвать от земли, зато изменится способ передвижения. То есть Антон станет проезжать там, где можно преспокойно стоять, и главное – не задумываясь. Может быть, рисковать – значит не задумываться?

Отец одобрял в сыне эту страсть к движению, и поэтому Антон был неограничен в деньгах при покупке своих первых роликов. Наконец начала сбываться его затея, и, бесконечно обрадованный, он уже застегивал молнию своей спортивной сумки и мило улыбался молоденькой продавщице, которая еще вдобавок поблагодарила его за покупку.

Что ж, с опозданием на пять минут он явился к третьему уроку. И если бы он не заглянул в киоск «Газеты и журналы», то наверняка пришел вовремя. Антон собирался приобрести себе новый выпуск «Экстрима», но, что вполне следовало ожидать, он увидел «Алису» и тут же – яркую, ослепительную улыбку. В самом деле, на обложке этого журнала сияла строгая и в то же время нежная Даша. Миронова Даша, девочка, которую он целовал.

Он постучался в дверь после звонка притихшего класса, вошел извинившись и тут же, не раздумывая, воспользовался тем, что Даша сегодня сидела одна.

– Привет, – прошептал он ей. Они оба еле сдерживали свою радость, и он догадался по ее глазам, что она хочет сообщить ему о фотографии. Разложив на парте свой учебник и тетради, Антон медленно и осторожно, словно фокусник, вынул «Алису», и журнал в миг оказался на середине стола.

– Ты знаешь?! – чуть не вскрикнула Даша.

Любопытная Кристинка покосилась в их сторону так, будто метнула холодный нож, который вручила ей Казакова. Да уж, Юлька сегодня вдоволь злорадствовала. Но никакие ножи даже тупым боком не касались Дашу и Антона, так восхищенно и смело смотревших друг на друга.

– А где Серега? – спросил Антон в тот момент, когда биологичка увлеченно рассказывала об устройстве лягушачей нервной системы. Даша притихла и будто даже огорчилась.

– Мы вчера поссорились...

– Милованов! Снова ты любезничаешь?! – ехидствуя, запищала учительница. Антон примолк, но выражение его лица все же не скрывало смешанного чувства. Он удивленно смотрел на Дашу, не понимая, что она сейчас испытывает.

А ей хотелось поскорее забыть о Сереже или хотя бы перестать винить себя, ведь что-то подсказывало ей – Сережа не пришел сегодня в школу из-за нее...

* * *

Даша была зла и растеряна. Индюшачье высокомерие Казаковой и куриная суетливость Кристинки утомили ее больше, чем все школьные уроки. Наверняка в тот вечер, когда Даша зашла в подъезд, а следом за ней Сережа, Юлька почуяла, что тучи сгущаются, и в бетонном воздухе стен вот-вот прогремит ссора. Но все-таки ей пришлось немного разочароваться – никакого грома не было, и Сережа после короткого разговора с Дашей сразу же отправился домой.

В последнее время ему не совсем удавалось поддерживать компанию. В школе искусств у Сергея не было особых затруднений, разве что иногда он пропускал занятия. Но преподаватели доверяли юному таланту и пророчили ему творческие удачи.

Она, чья улыбка лежала на его письменном столе в виде лоснящейся типографической бумаги, вряд ли могла представить себе, как тяжело и обидно ему, все это время рисовавшему только ее. Он везде мог встретить ее взгляд. А теперь все напрасно, и она будет встречаться с его лучшим другом.

Сережа Карцев продолжал рисовать. Все также увлеченно разыскивал, придумывал различные эпизоды. И что-то, словно сильно кружащейся воронкой, захватило его время и жизнь. Рисунки все чаще были подвластны одному, почти стихийному вихрю – разочарованию...

На следующий день классная руководительница, всегда хлопочущая по личным вопросам своих учеников, сделала сообщение: «Вы уже, наверное, знаете, что наш Сережа Карцев окончательно перевелся в свою художественную школу...»

Слух Даши на этот момент превратился в пустую железную кастрюлю, по которой били деревянной ложкой. Неторопливая речь учительницы доносилась в сознание Даши гулкими обрывками: «... И тогда вы сможете увидеть его картины... Что ж, приступим к новой теме».

И что же значил этот резкий изгиб в судьбе Даши? Нет, об этом, пожалуй, пока рановато говорить...

ДНЕВНИК

"Я не знаю, не знаю, не знаю! И не жалею.

Наверное, я и Сережа должны были расстаться вот так. Так сложно."

* * *

Может, значило это то, что разлукой станет всего лишь одна холодная, типографическая улыбка «Алисы» или кого там еще... Да мало ли на свете их, этих «Алис»?

ГЛАВА 8. БЕГУЩАЯ ВДАЛЬ

– И раз, и два... Дашуня! Выше голову! Спину! Так, так... Умничка! – эпатировала хореограф. Даша разучивала новый танец. Да, она целую четверть не ходила на уроки хореографии. Но Анна Васильевна позволила ей этот творческий отпуск, и теперь Даша ощущала себя еще уверенней, радуясь тому, что лучшие ее движения не теряли своей верности... И прелести – Анна Васильевна была в восторге от своей ученицы.

Время набирало новые обороты. Дашу почти не терзали обрывочные чувства, от которых больше пустоты, чем пользы. В ее голове звучала музыка, и все ее существо стремилось к мелодии и ритму этой музыки. Она желала лишь танцевать.

Антон старался не пропускать ни одной ее репетиции, и как бы откровенно Анна Васильевна не намекала на то, что его присутствие необязательно, он все равно до последних нот оставался в кабинете хореографии.

О Карцеве в классе почти не вспоминали. И все же больше всех о нем говорила Казакова, причем делала это она так, чтобы поблизости была Даша. Девчонки своим навязчивым любопытством усугубляли ситуацию, переспрашивая о том, как и в каких местах Юлька якобы случайно встречалась с Сережей. На самом деле, Казакова была его соседкой, и они сталкивались чуть ли не каждый день, поскольку жили на одном этаже. Нет, Даше вовсе не противно было слушать это смешливое лопотанье. Просто она понимала: чем глупее разговоры, тем она к ним равнодушней.

В классе ее окрестили самодовольной гордячкой, и ей не составило особого труда смириться с этим ярлыком.

Зима, кажется, окончательно передавала свои права мягким ладоням весны. Даша жертвовала всей своей свободой, всеми весенними прогулками ради танца. Ее настигло хореографическое безумие. Антон уже осознавал свое безнадежное положение, однако он сам был помешан. Правда, помешательство это было скорее похоже на замешательство. Антон даже не знал, чем ему заняться. Иногда он пару дней не звонил ей, и когда она спрашивала «почему?», то получала в ответ нелепую отговорку. На самом деле, он чувствовал, что гибкая и вольная Даша ускользает от него, как воздушная змейка на ветру.

Он пришел к ней в последний день зимы. Субботний вечер, впрочем, как любой другой, обещал по крайней мере не скуку или просто теплое домашнее спокойствие, а нечто запоминающееся. Антон, зная о том, что Даша влюблена в фотографии, снова пригласил ее в студию отца.

Она с замирающим сердцем переступила порог студии – такая красота, и в ней они... Только вдвоем.

– Знаешь, все так необычно, – смущенно сказала Даша, притрагиваясь к большим и упругим листьям фикуса, который возвышался напротив окна. – Кстати, я не говорила тебе... Но теперь знаю точно.

Антон, отыскивая свою любимую радиоволну, вдруг остановился на какой попало и выжидательно на нее взглянул.

– О! Я так люблю эту песню, – закружилась она по комнате. Он поймал ее за талию, и, словно позволив себя задержать, Даша воздушно поцеловала его в губы и снова освободилась от его рук.

– Почему ты всегда убегаешь? – непонимающе проследил он за ее движениями. Она остановилась у стены с фотографиями и задумчиво переспросила:

– Убегаю? Подумаешь, на неделю.

– На какую неделю?

Она рассмеялась, вспомнив, что ему еще ничего неизвестно.

– Да, завтра я уезжаю. У нас с Анной Васильевной выступление в Петербурге. Представляешь, я буду танцевать в той же труппе, что и она.

– А что, она так популярна? – задал он вопрос, делая вид, будто разделяет ее радость. Даша подошла к радиоприемнику и, нащупав понравившийся ей мотив, важно, но не скрывая смеха, сказала:

– Сегодня последний день зимы, и я приглашаю тебя на прощальный белый танец.

И она с добрыми, счастливыми глазами встала напротив него. Ее длинные вьющиеся волосы, казалось, трепетали от нежного и чистого дыханья. Нет, она не была принцессой, просто она умела танцевать...

* * *

Первый мартовский день, словно не раскрывшийся бутон, готовился разойтись капелью, ручьями, слезами. И солнце осветило Дашину комнату, предвещая путешествие...

Она проснулась рано и, сделав небольшую разминку, начала приготовления к отъезду. Воображая эти предстоящие семь дней, она видела лестницу из семи ступенек. Вот по этой лестнице она должна была либо подняться, добившись успеха, либо остаться там, где стояла.

После того, как Даша сообщила родителям о предложении Анны, посыпались сиюминутные ссоры, но в какую-то долю секунды могло наступить перемирие, и тогда она запирала свою комнату вместе с собой, и тихо плакала. И эту поездку Даше вчера, после встречи с Антоном, пришлось вымаливать. Марина Васильевна как всегда предполагала самое худшее, что может случиться с ее дочерью. И даже отец, который своему птенчику не мог ни в чем отказать, на этот раз засомневался в безопасности этой поездки.

Что ж, вчера она была на грани отчаянья и уже думала о том, как незаметно уедет из дома. И вот теперь, проснувшись с восходом солнца, она решила показать своим родителям настоящее пробуждение. По крайней мере они увидят, как птенчик превращается в птицу.

Утренняя тишина, и Даша в светло-фиолетовой пижаме на цыпочках выбралась из своей комнаты, прошла мимо той, в которой спали ее родители, и, наконец, оказалась в широком зале. Она подошла к окну, погладила пушистые листочки фиалок, и тут же присела, чтобы включить музыкальный центр, рядом с которым она стояла. Не раздумывая, Даша поставила свой любимый компакт-диск, и музыка «Мистического фламенко» потрясла сонные стены ее дома...

Даша, словно сумасшедшая, исполняя свой танец, летала над залом, а шокированные, заспанные родители стояли в дверях с видом упавших с луны. Она, увидев их, потянула руку вверх и, как осенний листок, опустилась на пол. Мама с папой, стоявшие над ней, как боги, обеспокоенно переглянулись, и Даша, посылая им снизу вверх слезные взгляды, сказала, но так тихо, что отцу пришлось прервать музыку: «Вы не сможете мне запретить танцевать». Даша медленно поднялась, а мать, пораженная этим небольшим спектаклем дочери, улыбалась мужу, который подумал тоже самое, что и жена.

Решено! Даша, весь день потратив на сборы, уже мчалась по вечернему городу в сопровождении бдительных родителей. За окнами автомобиля отрывались и тут же улетали улицы, что вели к вокзалу. В голове Даши звучали аккорды утреннего фламенко...

* * *

Анна Васильевна с первого взгляда понравилась ее внимательным родителям. Высокая, стильная и с лицом непреклонного педагога, Анна внушала самое искреннее доверие. И Даша отныне была посвящена в другую, нешкольную жизнь своей преподавательницы по хореографии.

Анна работала с командой таких же танцоров, как она, закончивших балетную школу. Частые выступления требовали все больше свежих и оригинальных идей, поэтому поездка в другой город и, к тому же, с многообещающей Дашей, была настоящим событием для ее труппы.

На следующий день они приехали в Петербург. Об этом городе у Даши почти не было никаких представлений. По рассказам других людей сложно определить свое впечатление. Для кого-то он представал в образе мрачного и старинного великана, для кого-то город был как город и ничего больше. Но теперь Даша увлеченно погружалась в жизнь и атмосферу Питера так, что ее собственные впечатления были несравненны.

Впрочем, в последнее время, а именно после того, как Сережа скрылся в каком-то другом измерении, она почти разучилась быть равнодушной – ее радовало всё. Странно, но это так. И даже Антона, благодаря которому ее фотография оказалась на обложке, постигла та же участь. Даша не думала ни о чем, что могло отвлечь от восхождения на новую ступень ее жизни. Лишь танцы и будущее выступление в зале «Октябрьского» были смыслом всего происходящего.

Дрожали колени, звонко стучало сердце, когда она шла по улицам этого театрального и задумчивого города. Анна была мила и даже немного болтлива. Ее рассказы о приключениях труппы, о всех этих безумных актерах танца уносили воображение Даши в иную реальность, где все живет по закону сценария, а все видимое напоминало кино. Но кто же не испытывал такого чувства, когда прогуливался по этим томным улицам Петербурга?!

Даша пыталась понять, как Анна на самом деле к ней относится. Что-то угловатое было в ее словах, словно она боялась заговорить о том, что Даша не должна знать. Лишь однажды, после некоторого молчания, Анна, слегка улыбнувшись, спросила:

– Ты сейчас влюблена?

Даша ответила не сразу. Смутил не сам вопрос, волновало то, насколько искренне прозвучит ее ответ.

– Я же не спрашиваю, в кого ты влюблена, – заметила Анна эту расстерянность. – Но если не хочешь, то не говори.

Даше стало неловко вдвойне. В этот день Анна Васильевна, казалось, была не в духе и даже раздражена. Хотя она пыталась скрывать это, Даша чувствовала ее нервное напряжение.

– А Вы? Любите? – интуитивно вырвалось у Даши. Анна рассмеялась и тоже ничего не ответила.

Они поселились в одной большой и достаточно уютной квартире. В такой новой и неожиданной компании Дашу приняли вполне радушно, и она совсем не ощущала разницу в возрасте. Их было пять, и самым старшим, хотя он, как с удивлением заметила Даша, не выглядел на свои тридцать лет, оказался Роман Лисков. Все называли его Лис. В самом деле: в его ореховых глазах с рыжими и пушистыми ресницами мелькало какое-то плутовство. В его голосе, манерах, жестах сквозила та необычная примесь наглости, которая встречается у рыжих, напрочь обленившихся котов.

Но Лис был прытким и ловко чувствовал свою очередную забаву. И похоже, он с первого взгляда решил, что этой забавой станет Даша.

ГЛАВА 9. ТАНЦУЮЩИЙ БЕС

– Девочки! Все на растяжку! Завтра, завтра. Вы понимаете, что будет завтра? – привычным учительским тоном взывала Анна к началу репетиции. Даша перед сном подумала, что впечатления прошедшего дня станут сладко мучить ее бессонницей, но она уснула так легко и незаметно, словно ее кто-то похитил. И теперь, просыпаясь от начавшейся утренней суеты, она почувствовала себя так, будто увидела мир на своей ладони. «Наверно, это счастье», – предположила она, откинув одеяло и отправившись на поиски ванной – слишком уж огромной была эта питерская квартира.

– Это очень сложно, Рома! – доносился вместе с запахом варившегося кофе голос Анны. – Мы не сможем связать эти движения. Господи! Нас не поймут!

Даша, причесываясь, невольно прислушалась к этому разговору, тон которого менялся почти на каждом слове.

– Почему? – возмутился Лис. – Это зависит от состояния...

– Пойми, – объясняла Анна, – завтра, уже завтра – мы не успеем это закрепить.

– Анечка, не будь занудой, – протянул Лис. – Мы не должны исключать этот танец. Если ты не уверена, пусть кто-нибудь попробует вместо тебя.

Голоса вдруг умолкли, но Дашина интуиция подсказывала, что в воздухе зависли напряженные отголоски только что отзвучавшей беседы. Она вошла в кухню. Анна щелкнула зажигалкой, и по стенам пополз сигаретный дым.

– Вот, пожалуйста! – воскликнул Лис, указывая на вошедшую Дашу. – Пусть она и попробует.

Анна сбросила пепел и, пожав плечами, спокойно сказала:

– Пусть.

Набравшись смелости, Даша решила подробней расспросить о причине их спора и о том, в какую роль ее хотят посвятить. Такой неожиданный поворот чуть ли не застал ее врасплох, но она приехала в Петербург с определенной целью, поэтому отступать не собиралась.

* * *

День был сравним разве что с бесконечными прыжками из кольца в кольцо. Так, побывав во всех кругах, Даша, наконец, пришла в то состояние, когда танец превращается в кожу. И даже если бы она ослепла, то и тогда не потеряла бы чувство танца и смогла без труда ориентироваться в пространстве.

Лис, своим наметанным и, надо сказать, чутким взглядом, следил за каждым ее движением так внимательно, словно был мальчиком, который пытается поймать бабочку. Но взгляд этот действовал на Дашу вовсе не умиротворяюще. Роман вызывал в ней смешанное чувство отвращения и восторга. Он танцевал, завораживая вокруг все, что касалось его взгляда.

Так, в полетах и падениях, промелькнул день, и Даша к вечеру погрузилась в полусон. Участники завтрашнего выступления с удивлением обсуждали ее поведение – такое молчаливое упорство со стороны казалось весьма странным.

Хотя Даша всецело полагалась на мнение Анны, все же доля неуверенности была. И она становилась более скрытной, чтобы ее переживания были незаметны. Это естественно: Даша и так, волей судьбы, оказывалась в центре внимания.

Несмотря на то, что утомленное тело желало сна, она, переодевшись в пижаму, села в уголок кровати и открыла свой дневник. В первую секунду Даша забыла слова, просто не знала, о чем ей написать. Оглянув помещение, она порадовалась тому, что комната полностью принадлежит ей и что под боком нет какой-нибудь докучливой соседки. А в дальних комнатах потушили свет, хлопнула дверца балкона, пролетел шлейф табачного запаха.

– Почему ты не спишь? – прошептал Роман, по-лисьему заглянув в комнату. Даша что-то невнятно пробормотала, и он, услышав хоть какой-то ответ, вошел и сел на подоконник.

– Вы хотите мне сказать что-то? – вполголоса спросила она.

– Да, – глядя в окно ответил Роман, – хочу поговорить о завтрашнем выступлении.

Даша, предчувствуя всю важность этого разговора, отложила в сторону дневник и приготовилась слушать. Роман улыбнулся.

– Ты, наверно, уже догадалась, что обычно все программы открываем я и Анна. То есть в первом танце мы исполняем главные роли. Сегодня я видел тебя, и мне показалось, что ты смогла бы освежить наше выступление.

– Значит, вместо Анны должна быть я? – уточнила Даша.

– Именно, – подошел он к ее кровати и сел на краешек.

– Анна Васильевна знает об этом?

– О чем?

Даша уже начала сомневаться во всей важности этого позднего разговора, и все же решила его дослушать.

– А! – будто спохватился он, – нет, это пока лишь на уровне моей задумки. Понимаешь?..

– Не совсем, – растерялась Даша, не понимая, к чему эта вечерняя сцена.

– Если ты согласишься, наша труппа будет иметь успех. К тому же, подумай, это твой шанс, – все увлеченней говорил Роман.

– Я подумаю, но... – смутилась она.

– Даша, никаких «но». Анна все поймет, – коротко развеял Лис ее сомнения. Он уверенно подвинулся и сел, прислонившись к голой стене. Мечтательно вскинув голову, Лис взглянул на потолок.

– Я знаю, тебе будет трудно решить... – пытался он надавить. – Скажешь мне завтра утром, ладно?

Даша кивнула головой и веером пролистала дневник.

– Стихи сочиняешь? – вкрадчиво спросил он. Ей стало неловко, и, вообще, ей показалось, что Роман задает слишком прямые вопросы. По крайней мере, Даша почувствовала себя нелепо.

– Ничего, это пройдет, – назидательно сказал он, не дождавшись ее ответа. – Мне тоже приходилось сочинять...

– И что же? – загорелась Даша и вдруг подумала о Сереже.

– А ничего! – отмахнулся Лис. – Выгнали меня из писательского союза за плохое поведение.

Даша громко рассмеялась, но Роман прикрыл свой рот рукой, показав, что надо быть осторожней и не в их интересах быть замеченными вдвоем, в одной, полутемной комнате.

– Да, – зашептал он, – меня выгнали за то, что я... А ладно, тебе еще рано об этом знать.

Но любопытство Даши, подобно закипающей воде, уже стало выплескивать за край, и она подвинулась к нему ближе, почти плечем к плечу.

– Расскажи, – попросила она. Однако Роман умолк, словно задумавшись. На самом деле, он прислушивался к шагам, что прошуршали за дверью – кто-то встал и включил свет на кухне.

– Кому там еще не спится? – занервничал Лис и, вскочив с кровати, выглянул в коридор, по которому можно было напрямую пройти в кухню.

– Кто там? – тихо поинтересовалась Даша. Но Лис резко лег на пол и тут же скрылся под кроватью, и она лишь услышала его приглушенный, бубнящий голос:

– Меня здесь нет, а ты спишь.

Даша, будто под гипнозом, сделала все в точности по сценарию: быстро закуталась под одеяло и закрыла глаза. Шаги приближались и, наконец, остановились у двери. Даша решила: спать так спать, и глаза не открывала. Кто-то вошел в комнату, задернул занавеску. Потом, через несколько секунд, этот таинственный и уже ночной гость вышел, плавно захлопнув дверь. Даша снова приподнялась и увидела витиеватый сигаретный дым, оставленный посетителем, который решил, к тому же, погасить свет. Лис выполз из-под кровати.

– Кто это был? – с нетерпением, чуть не смеясь, спросила она снова.

– Какая разница? – отряхиваясь от собранной на полу пыли, говорил он. – Все, детка, до завтра.

С этими словами он вынырнул из комнаты. Даша, удивившись, но больше обидевшись, натянула на нос одеяло и уставилась в мрачный потолок. «Псих какой-то! Бр-рр!..», – подумала она, хотя, на самом деле, ей было смешно.

ГЛАВА 10. ТРЕТИЙ – ЛИШНИЙ

В седьмом часу утра позвонили родители. Даша, почти позабыв свои обязательства дочери, совсем не ожидала этого звонка. Тем более она не ожидала от самой себя такой рассеянности, потому что как-то упустила момент, когда Анна дала им петербугский номер телефона.

Впрочем, это мелочи. Но именно эти мелочи почему-то раздражали ее с самого утра. Она мысленно договорилась сама с собой о том, что никому не расскажет о вчерашней беседе с Романом. И все же Даша нервничала и уже обвиняла себя. Как промахнувшийся жонглер или как акробат на тонком канате – все, что угодно, но Даша безумно волновалась о том, что должно быть сегодня вечером.

Утром Лис застал ее в дверях ванны. Она уже хотела выходить, когда он снова, взяв ее за локоть, потянул обратно в ванну. Они замешкались на пороге, и Лис, наконец, щелкнув замком, добился того, что остался с Дашей наедине.

– Выпустите меня, – испуганно прошептала Даша. От такой внезапности голос ее ослаб и стал тише, но потом, глядя на него, еле сдерживавшего, Даша взяла себя в руки.

– Забыла? – спокойно спросил он.

И все-таки полностью успокоиться Даша не могла. Лис вел себя так, будто стерег мышку, попавшую в неудобное положение.

– Нет, – сурово и отрывисто ответила она.

– Ну, детка, не обижайся, – свернув губы трубочкой, проговорил он, – просто так требует этикет.

Даша с каждой секундой их общения все больше убеждалась, что Лис слишком уж странный.

– Ладно, что ты решила? – торопливо спросил он.

– Во-первых, я согласна, если это принесет нам успех, – начала Даша, – а во-вторых...

– У, детка, ты так меня порадовала, – прервал ее Лис, – а все остальное на репетиции. Ладушки? Все.

Пожалуй, таков был стиль Романа: исчезать внезапно, причем, не договорив и не дослушав до конца. Он приоткрыл дверь, выглянул и, видимо в чем-то удостоверившись, первым вышел из ванны. Дашу эта ситуация взбесила. «Во-вторых, – продолжила она говорить, но уже в своих мыслях, – мне неясно, что подумает об этом Анна».

Это было очень ответственно – танцевать первый танец программы, к тому же, ей, еще совсем новенькой и не знакомой с подобными интригами. Но – поздно: Даша уже была втянута в одну такую интригу. А Лис постарался, он был рад и доволен собой.

Около десяти часов весь танцевальный коллектив прибыл в «Октябрьский». Любая репетиция, как Даша успела убедиться, начиналась с небольшого скандала. Чаще всех ругались Роман и Анна. На этот раз причина ссоры была в том, что по дороге в «Октябрьский» Роман выкинул из окна машины зажигалку Анны. Этого Анна ему не могла простить, поскольку курила она часто и зажигалка нужна ей в любой момент. Лис, конечно, объяснил свой поступок как всегда замысловато. Он сказал, что это был рефлекс здорового образа жизни.

Однако, Роман настолько был хитер и непредсказуем, что Анна вскоре смягчилась и приобрела себе новую зажигалку.

Репетиция шла неплохо. Но Даше не давали покоя сомнения. Это было сравнимо разве что с контрольной работой по алгебре, когда, путая в голове все формулы и теоремы, она начинала решать наобум, а после мучительно ждала оценки. Знала ли Анна о том, что задумал Лис? Ведь тогда, на кухне, они договорились лишь о том, что Даша попробует станцевать – и ничего больше.

Что бы там ни было, но у Романа был четкий план, по крайней мере, он не сомневался в успехе. Может быть, благодаря этой уверенности Даша доверяла его рукам, и движения ее не изменяли танцу. Анна стояла в стороне и оценивала то, от чего вчера утром отказалась. Время близилось к полудню, и, кажется, все настроились вполне синхронно отчалить, чтобы к вечеру выплыть яркой звездой. Анна, сославшись на головную боль, ушла, как только отрепетировала свои роли. И Даша не смогла узнать ее мнения. А впрочем, Роман был ведущим танцором. Его впечатления могли влиять на других, и там, где проносилась его энергия, могло произойти всякое и неожиданное. Поэтому говорившие об Анне были удивлены тому, что она покинула «Октябрьский» раньше всех.

* * *

По возвращению над всей квартирой повисло только одно желание – немедленно пообедать. Анна не выходила из своей комнаты и, похоже, не собиралась разделять эту общую страсть. Даша чувствовала какое-то отчуждение, словно Анна Васильевна была на нее чем-то обижена. И несмотря на то, что Роман просил держать в тайне их договор, она решила обмануть судьбу и рассказать Анне все как есть.

Пообедав, Даша вышла на балкон. Небо Петербурга, платиновое и холодное, накрыло ее взгляд. В какой-то миг она могла бы поверить, что нет ничего, кроме неба. Но этот миг не наступил и вряд ли когда-нибудь наступит. Даша, не замечая времени, вспоминала... О зеленых, поющих долинах, по которым разгуливают выдуманные ею эльфы, феи и художники... Художники? Нет, о Сереже она старалась не думать вовсе.

Вскоре она начала дуть в озябшие ладони, потирать нежно похолодевший носик, и как бы она того не хотела, но ей пришлось вернуться в более закрепленное положение. Она снова оказалась в комнате, и мягкий воздух, укутав ее, сразу отогрел. Взгляд искал и, наконец, нашел то, к чему стремились ее руки – она открыла свой дневник...

ДНЕВНИК

"Столько всего! Но не с кем поделиться. Внутри меня родилась история. Но она еще не подросла... Обещаю, что когда-нибудь я напишу про эльфа, про фею и, может, про свою куклу Элоизу.

Я уже скучаю по дому. Но из Питера уезжать не хочу. Смешно. Я как будто пишу письмо. Но для кого?".

* * *

Как прежде поговорив со своей тетрадью, Даша задумалась, нет ли еще чего-то важного, что она могла упустить в своих мыслях. Ничего, ей захотелось пить.

Квартира, кажется, уснула, но будильники строго сторожили время, и никаких опозданий не намечалось. Начало их выступления приходилось к семи часам вечера. Даша прошла на кухню, налила себе апельсиновый сок, и со стаканом отправилась назад, но неожиданно решила, что в самый раз поговорить с Анной. Она уже хотела постучаться в дверь ее комнаты, но вдруг остановилась – ей снова пришлось подслушивать.

– Ты со зла?! Со зла так со мной поступаешь, да? – истерично лепетала Анна.

– По-твоему, – хрипловатым голосом и как-то необычно серьезно начал говорить Роман.

– По-моему, ты просто используешь меня, – не дослушала она его. – И эта девочка. Чего ты хочешь от нее?

– Того, чего нет в тебе, – сразу нашел он, что ответить.

– Вот как! – иронично воскликнула Анна. – И что же это такое, позволь узнать?

– Непосредственность, – кратко сказал он и распахнул дверь перед Дашей , которая испуганно на него посмотрела. Роман взял из ее рук стакан, глотнул немного сока и отдал обратно. Не успела она очнутся от собственной нелепости, как, вдобавок, Анна громко захлопнула перед ее носом свою дверь.

Так Даша оказалась в чужом кино, причем не с самого начала и даже не в конце, а где-то посередине. Случайно ли? Она пошла к себе, и снова волна пустоты накрыла весь ее мир. Волна как возвращение на краешек пропасти. Даша почувствовала себя чужой, лишней. Сон... Ей почему-то сильно захотелось спать.

* * *

Если вдруг поступаешь опрометчиво, то уж делай это сразу, долго не раздумывая. И вот Даша сообщала телефонистке свой домашний номер. Она решила, что завтра же уедет домой. Снова «Октябрьский», и Даша в кабинете главного бухгалтера. Словом, обстановка была такова: через пятнадцать минут она и Роман танцуют первый танец программы. И Даша, не отрываясь от телефона, слышала, как Роман, бегая по коридорам, безнадежно искал свою партнершу, то бишь ее.

– Алло! Папа?! – закричала она в трубку, когда, наконец, отозвались на ее звонок.

– Эй, сестренка! Что совсем забыла своего братишку, да?

– Костик! – воскликнула шокированная Даша, – Костик, миленький, как хорошо! Я из Питера...

– Да, я знаю. Мама говорила. Ты чего? Что-нибудь не так? – обеспокоенно спросил он.

– Я тороплюсь. Но вот что...

Даша, запинаясь и в то же время почти обезумевшая от радости, все-таки проговорила свой адрес в Петербурге для того, чтобы он как можно скорее за ней приехал. Константин еще уловил, пожалуй, самое главное в ее сообщении – она просила его не рассказывать родителям об этом звонке.

Наконец, Лис догадался заглянуть в кабинет главного бухгалтера. Этот кабинет с мягким кожаным диваном – единственно, откуда можно было позвонить. Он уже собирался звонить на квартиру, поскольку в его голове начали возникать сомнения о том, будет ли Даша танцевать с ним первый танец.

– Вот она! – сказал он, словно перед ним стояла какая-то неугомонная проказница. – Бежим! Уже освещение готово, зрителей полон рот.

Он взял ее за руку, и они сбежали вниз по ступенькам, переходя из администраторского корпуса в зал.

– Чувствуй меня! Понимаешь? – на ходу поучал он ее. – Доверься мне, будь свободна...

Даша дрожала, боялась запутаться в своем длинном сценическом платье и кивала головой на все то, что щебетал ей Роман.

– ... И главное, Даша, главное не бойся всех этих открытых ртов. Понимаешь?.. – сказал он перед тем, как грянула музыка, которая растворила их в ярком кадре этого огромного зала. В какую-то долю секунды на этом фоне вся другая жизнь стала меркнуть. Но другой жизни не было, и Даша ощущала лишь танец. Она и танец – третьего не дано.

ГЛАВА 11. ПОСВЯЩЕНИЕ В ЭЛЬФЫ

Весенний полдень. Он взял в руки часы, и по стене зарысачил солнечный зайчик. Уже второй раз на этой неделе Сережа опаздывал на занятия. О Даше он ничего не слышал и даже будто бы совсем не вспоминал о ней. Сергей после того, как перешел в художественную школу, был отрезан от прежней своей компании какими-то невидимыми ножницами судьбы. Когда звонил Антон, он просил говорить, что его нет дома. Все-таки любое напоминание о Даше не могло оставить его равнодушным.

В том же временном пространстве, но только не в Петербурге, а в другом городе, Сережа рисовал на холсте свою фею. Кто эта воздушная фея? Не та ли, которая весь этот вечер танцевала в «Октябрьском»? Их разделяли дороги и города. Но едва ли Сергей мог себе это представить, он просто не знал, насколько далека от него эта заоблачная фея. Только воображение способно преодолевать любые расстояния, и вот – неожиданно из его красок появилась Даша, настоящая Даша.

А еще, кроме всяких художеств, он познакомился с девушкой по имени Полина. Это произошло после занятий по античной культуре, на которых она позировала ему в костюме Афины Паллады.

– Ну, просто... – сказала она, – я хотела бы стать богиней.

– А в каком классе ты учишься? – спросил он. Полина рассмеялась. Сережа заметил, что ямочки на щеках делают ее очень миловидной.

– Я уже закончила школу и собираюсь поступать в институт.

– Да уж, – изумился Сережа, – я думал, что ты, как и я, в лицее.

– Мне твои рисунки нравятся больше всех, – сменила она тему. – У других как-то не очень получается. А ты... Почему ты такой серьезный? Всегда молчишь. Я уж сама себе начинаю удивляться. Интересно, как же мне удалось выудить из тебя хотя бы слово?

Сережу развеселила эта откровенная болтливость Полины. А впрочем, она была хорошенькой. Ее пухленькие пальцы с прозрачными и тонкими ногтями и короткая белобрысая прическа показались Сергею забавными. Такой могла быть лишь Полина.

Она пригласила его в тот вечер к себе. Сережа хотел сначала зайти домой, чтобы освободиться от накопившегося за день багажа с разными зарисовками. Но Полина настаивала на том, чтобы они сразу пошли к ней.

– Осторожно, – предупредила она его у входа в подъезд, – здесь очень редко бывает свет. Какие-то болваны постоянно все лампочки выкручивают.

Она взяла его за руку и, видимо, для пущей осторожности к нему прижалась. Они кое-как, иногда спотыкаясь о ступеньки, поднялись на второй этаж. Полина жила в трехэтажном, уже стареющем доме из красного кирпича. Как он потом заметил, через ее комнату можно было выходить на витиеватый чугунный балкончик. Полина своим ключом открыла дверь, зажгла в тамбуре светильник.

– Ну вот, дошли, – вздохнула она и обняла его своими мягкими руками. – Ты мне нравишься.

Если бы сердце не было таким малозвучным, то, пожалуй, оно могло бы оглушать. Сергей растерялся от такого поворота событий, но все-таки поступил так, как ему захотелось.

– А ты хорошо целуешься, – сказала она в качестве поощрения за смелость. Сережа промолчал. Они вошли в дом.

– Ты одна?

– Да, пока я здесь одна. Здорово, да?

Сережа, что-то предчувствуя, снова промолчал, словно он попал не в обычный дом, а в замок злой ведьмы. Полина провела его в свою комнату, не включая в прихожей свет.

– Почему? Где же твои родители? – спросил он, оглядывая ее комнату.

– Они умерли... – ответила Полина и пристально на него посмотрела. Сережа вновь растерялся и не знал, что сказать. Она озорно улыбнулась и снова кинулась ему на шею, правой рукой расстегивая замок на его куртке.

– Я по-шу-ти-ла, – медленно прошептала она, потом снова затараторила, – они просто развелись, и я живу с матерью, а она у меня вся в разъездах.

Сергей хотел сказать, что его родители также в разводе, но почему-то передумал. Эта ситуация все больше начинала путать его и без того запутанные мысли. Полина была так резка и прямолинейна, что он решил просто плыть по течению.

– Чего бы тебе сейчас хотелось? – задала она неожиданный вопрос.

– Не знаю. А тебе?

Полина стала похожа на коварную обольстительницу и, искоса на него взглянув, сказала:

– Нарисуй меня как богиню.

Сергею стало смешно. Все-таки Полина, несмотря на свою самоуверенность, выглядела как-то смешно.

– А как ты это представляешь? – провокационно спросил он. Полина села на кресло и будто бы обиделась.

– Ты ведь художник, вот и представляй себе!

– А если я скажу, что не вижу тебя богиней?

Полина обиделась окончательно. Она готова была с ним поспорить, да что там поспорить? Полина чуть не пришла в ярость.

– Значит, – сообразила она, – ты не художник!

– Вообще, зачем ты меня позвала к себе? – застегивая куртку, спросил Сережа. Полина, увидев, что он собирается уходить, вскочила с кресла.

– Тебя задели мои слова, да?

Сергей ничего не ответил. Полина нравилась ему, но не так, чтобы он мог задержаться с ней дольше, чем обычно. Хотя сам он не совсем понимал, почему у него с девушками такие сложные и запутанные отношения.

Когда он возвращался домой, шел липкий, мокрый снег. Снег шел так нелепо, так не по-весеннему, что было самое время распутывать свои мысли. И Сережа вдруг подумал о том, что в отличии от некоторых, он никогда не гордился и не считал себя богом художества. Может, каким-нибудь эльфом, но не богом – это точно.

ГЛАВА 12. ЗАПАСНОЙ ВЫХОД

Лис был опьянен своей славой, он сходил с ума от юной и талантливой Даши, и вообще, ему хотелось роскоши. Его даже не могло огорчить бегство Анны. Она исчезла накануне их выступления в «Октябрьском». Просто исчезла, сказав всем, что отправилась в аптеку за аспирином. Даше пришлось исполнить два танца в ее роли.

После концерта она чувствовала себя птицей, летевшей долго и вдохновенно, но вдруг уставшей и сбившейся с пути. Ведь в город этот ее позвала Анна, с которой она должна была вернуться. Но теперь то, что казалось очевидным, стало темно и глухо. Даша не понимала, какие разногласия были у Анны и Романа, не понимала, есть ли в этом ее вина.

Лис, на удивление, был полон быстрой, вольной и легкой жизни, словно какая-то неистощимая энергия сметала все преграды на его пути. Он, заказав такси, увез Дашу из «Октябрьского». Она предположила, что у Романа появились какие-то важные дела, поэтому он так срочно отвозит ее на квартиру. Тем лучше было для нее, ведь брат пообещал приехать за ней завтра утром. Но времени было половина одиннадцатого, и Петербург за окнами такси становился темно-серым и еще больше холодеющим. Даша не заметила, как заснула, благо, что все заднее сидение автомобиля принадлежало ей. Роман ее разбудил:

– Принцесса, просыпайся. Мы приехали.

– Завтра... – забормотала во сне Даша, – я уезжаю, завтра...

– Дарья! – вскрикнул он по-командирски, и она проснулась. Она ощущала такую усталость, что сонное томление ее не отпускало.

– Я умираю, хочу спать.

– Нам некогда, детка, спать, – помог он ей выбраться из машины. Расплатившись с водителем, Лис сразу же подошел к Даше и положил руку ей на плечо.

– Куда вы меня привезли?

– Ну все! Мне это надоело! – засуетился Лис. – Что за «вы»? Обращайся ко мне на «ты».

– Где мы? – снова спросила Даша. Они стояли у входа в роскошное здание казино. Над ними мигала пустоцветными огнями большая надпись «ФОРТУНАТО».

– Дашенька, последний танец, – умоляюще потянул он ее к входу, – я обещал...

– Я ничего не знаю, – начала Даша нервничать, – отвезите меня на квартиру.

– Нет, – отрезал он, – раз уж мы здесь...

Роман схватил ее за руку, и, когда они вошли в казино, повернул на право, в административные покои этого заведения. Даша почувствовала страх, словно была похищена каким-нибудь скверным троллем. К ней даже вернулась бодрость. Они шли по бесшумному ковровому покрытию коридора, и Даша уже думала о том, чтобы сорваться и убежать, но Лис вновь схватил ее за обе руки и вдруг остановился.

– Один танец! Что тут такого? – стал грубо возмущаться он.

– Я не хочу, – чуть не плача, сказала Даша, – мне здесь не нравится.

– Черт! Я думал, что ты поведешь себя, как взрослый человек. А ты, ты просто маленькая, упрямая... дура! – кричал Роман, и Даша начала ощущать, как его слова превращаются в сплошное и безысходное гудение. Она почувствовала тошноту и падение в незримую пропасть обморока...

* * *

Темно-зеленая бархатная мебель, черная тумба, на которой друг за дружкой стояли фирменные флаконы, стаканы с кисточками, пудры, кремы и прочие маскировочные принадлежности. Над тумбой было трехстворчатое зеркало, над которым висел желто-зеленый абажур, светивший отвратительно тускло. И, наконец, опущенные деревянные жалюзи. ВСЮ эту картину Даша застала, как только пришла в себя после обморока.

Это нехитрое помещение, пожалуй, было чем-то вроде комнаты отдыха для казино под названием «Фортунато». Но даже если бы Даше об этом сообщили, то вряд ли бы она заинтересовалась в том, чья эта комната.

Несколько мгновений она, словно оцепеневшая, боялась шелохнуться, и лишь взгляд метался из угла в угол, изучая обстановку. И память, как взгляд Архимеда, искала хотя бы одну точку опоры. Даша попробовала подняться с дивана и поднявшись, сразу же направившись к двери. Она была уверена, что без труда сможет покинуть это удушливое помещение. Но не тут-то было – ее заперли. «Рюкзак?!» – вдруг вспомнила она и увидела свой рюкзак на кресле. В воздухе, кроме шороха ее движений, не повис ни один посторонний звук. Всюду ее слух погружался в неподвижную тишину, от которой у Даши еще больше разболелась голова. Подняв жалюзи, она посмотрела в окно и почувствовала внутри колкую льдину отчаяния – окно выходило в полутемный двор, где под пульсирующим розовым фонарем стояли уродливые, полуразрушенные автомобили. Однозначно – Даша была отрезана от мира. Почему? Кто ее запер? Она кинулась к двери и со всей силой начала по ней колотить, приказывая своим не существующим стражникам ее освободить. Но и это было напрасно. Даша не знала, каким образом ей выбраться из этого плена. Хотя был один вариант...

Таким запасным выходом оказалось окно. Комната находилась невысоко, на втором этаже. Поэтому, если набраться необычайной смелости, то можно встать на широкий карниз и, немного пройдя в сторону, спуститься по аварийной железной лестнице, прикрепленной к стене. И Даша, открывая окно, уже обдумывала то, как она спустится вниз и окажется посреди этого мрачного двора. Но вдруг она отошла от окна и с рыданиями бросилась на диван. Через минуту Даша успокоилась и, может быть, ее слезы помогли вспомнить... Спорткомплекс «Октябрьский», Роман, такси, казино и вывеска «Фортунато» – все это бешено закружилось в ее голове.

Она машинально посмотрела на свою правую руку, но часы были там, на квартире. Это было суеверие, но Даша неслучайно сегодня забыла надеть часы. Ее забывчивость сыграла с ней злую шутку, и теперь она окончательно потерялась в этом мире. Но за окном дышала мартовская, распущенная ночь, и оставалось лишь дождаться рассвета...

ДНЕВНИК

"Я замкнута, разбита. Зачем я приехала в этот город? Эти странные люди, холодные глаза. Я хочу только поскорее уехать отсюда. Обратно, к себе домой. Там живет мой эльф.

Почему я в этом страшном городе? А Костик будет искать меня, но вдруг не найдет. Я замкнута."

* * *

Снова спрятав дневник на дно рюкзака, Даша почувствовала, что стала немного спокойней. Она легла на спину, думая, отчего с ней случился обморок и решила, что это просто переутомление. И комната была вполне расположена для отдыха, и никакой запасной выход, и даже телефон в этой тюрьме быть не мог.

Ее разбудили голоса. В коридоре кто-то громко разговаривал. Даша, схватив свой рюкзак, резко встала и, все еще ощущая слабость, подбежала к двери.

– Эй! Выпустите меня отсюда! – закричала она.

– Заперто что ли? – сказал неизвестный мужской голос, кажется, совсем не взволнованный. Дверная ручка вздрогнула, и вскоре Даша услышала долгожданный щелчок замка.

Дверь открыл тучный мужчина в смокинге. Он, видимо, безгранично удивленный, хотел задать один единственный вопрос.

– Ты кто такая? – все-таки спросил он. Даша думала лишь о том, чтобы сбежать из этого казино. Поэтому она мгновенно, ничего не отвечая, вылетела в открытую дверь, словно все уносящий на своем пути вихрь.

* * *

Тем временем было уже одиннадцать часов утра, и Костя сходил с ума от того, что не знал, где искать свою сестренку. На квартире ему сообщили, что Даша не ночевала дома и что последний раз ее видели с Романом Лисковым. Это имя шокировало Константина так, что, если бы в тот момент появился сам Роман, то ему пришлось бы тут же исчезнуть, иначе на Романе не осталось бы живого места.

Константин давно знал, кто такой Лис. Он даже мог предположить, куда Роман повез его сестру. Поэтому сперва он отправился именно в казино «Фортунато».

Тот же самый мужчина в смокинге рассказал Костантину о том, что Роман не стал выступать со своим танцем и вместо этого выпил много коньяка со льдом, а после этого авантюриста попросили покинуть столь азартное для него заведение. О Даше мужчина в смокинге сказал лишь то, что видел какую-то малолеточку в комнате отдыха, откуда она десять минут назад благополучно сбежала.

Константин после этих слов немедля бросился к выходу и, пробежав небольшой квартал, увидел свою сестру на расстоянии в несколько метров. Она стояла на перекрестке и, видимо, собиралась переходить дорогу.

– Дусик! – окликнул он и через мгновение оказался рядом с ней. Даша вдруг почувствовала себя так, словно с небес на землю спустился ангел, который был послан, чтобы ее спасти.

– Костик! – еле-еле сказала она и снова оказалась в пропасти обморока.

* * *

В этот же день они возвращались домой. Даше стало лучше, она по пути в свой город набиралась все больше сил, радости и впечатлений. Лис так и не появлялся.

– А откуда ты его знаешь? – спросила она, когда Константин уже начинал засыпать под монотонное пение железной дороги.

– Кого? Романа? – нехотя переспросил брат. – Да кто только не знает этого рыжего пса! По-моему, там, где он, там черт знает что!

Так многозначительно и туманно Константин описал сестре портрет Романа Лискова, о котором известно мало, а впрочем, сам Лис иногда любил запутывать свой след.

ГЛАВА 13. ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

Даша никогда еще так не радовалась, как сейчас, когда увидела свою комнату, все те картинки и амулеты, которыми были обвешаны обе, противоположные друг другу, стены и, конечно, просторный письменный стол, за которым она не раз засыпала.

Ей было так хорошо снова завтракать со своими близкими. Веселый и воодушевленный папа, вечно взволнованная мама и хмурый, ироничный, но добрый брат – все эти их качества были как-то неотделимы от самой Даши. Петербургское приключение осталось в тайне, родители не должны были о нем знать. Однако вскоре Марина Васильевна стала замечать, что дочь больше молчит, о чем-то размышляя, подолгу не выходит из комнаты.

Интуиция Марины Васильевны напрасно строила опасливые догадки. Потому что Даша была будто очарованная птица, которая совершала последний, вечерний полет, чтобы утром вновь проснуться и взлететь. И, кажется, она находила свою тропинку...

На следующий день, после приезда в родной город, она вошла в класс и вдруг поняла, что потеряла свое зеркальце. Весь урок литературы, на котором Нина Кирилловна зачитывала отрывки из комедии «Горе от ума», Даша вспоминала о Сереже... О том, как еще недавно она смотрела на него так, словно гляделась в зеркало. Но тот, чьи рисунки она могла видеть каждый день, теперь почти исчез из ее жизни. Она даже не знала, где находится его художественная школа.

Когда на одном дыхании пролетел учебный день, Даша решила зайти в редакцию к Лиде. Лида была, пожалуй, единственной ее подругой. Но прежде Даша зашла в книжный магазин, чтобы взглянуть на традиционную книжную полку, где уже красовались новенькие книжки. Конечно, Даша собиралась потратить те деньги, которые получила за выступление в Петербурге. И первое, что пришло в голову, это купить себе «Путешествие в Зеленую Поющую Долину». Эта книга была продолжением той, которую однажды ей дал почитать Сергей.

Странно, но почему-то о Сергее напоминало все, к чему прикасалось ее воображение.

Лидия обрадовалась, увидев Дашу в своем кабинете.

– У меня снова к тебе предложение, – вкрадчиво на нее взглянув, сказала Лида.

– Фотографии? Я говорила Антону, что его фотографии здесь понравились, – уверенно отчеканила Даша.

– Я не о том, – улыбнулась Лида. – Когда ты будешь поступать в какой-нибудь ВУЗ, тебе дадут анкету, где будет вопрос о том, какие у тебя есть увлечения. Но это так, к слову. А если короче, то вот что. Ты любишь сочинять?

– Стихи?! – предвкушая заманчивое предложение, воскликнула Даша.

– И не только, – серьезно продолжала Лида. – В «Алисе» сейчас появилась новая рубрика, в которой печатаются небольшие рассказики. Мне самой пришлось написать первый рассказ, а теперь вот, может быть, у тебя есть какие-то идеи...

Я понимаю, что это непросто, но, если что, то я помогу тебе. Словом, редактор у тебя уже есть... Ну, как ты на это смотришь?

Даша почувствовала огромную волну, которая обрушилась на ее такой маленький мирок, и теперь она, эта волна, несла ее во что-то новое и пугающее своей легкостью. Неужели ее настигнет судьба всех «Алис»? Но Даше не хотелось верить в то, что ей просто повезло, хотя и особых заслуг у нее не было. Здесь была какая-то другая причина.

Она согласилась придумать рассказ и, возвращаясь домой, чуть не столкнулась с деревом – кажется, к ней пришла одна идея...

* * *

Поздним вечером, когда Даша уже дочитывала седьмую главу «Путешествия в Зеленую Поющую Долину», позвонил Антон.

– Почему я последним узнал, что ты уже приехала? – обиженно спросил он.

– А кто же был предпоследним? – пошутила Даша.

– Наверно, Юлька. Это она мне сказала, что ты сегодня была на уроках.

– Да уж, – иронично вздохнула она, услышав имя своей бывшей подруги, – Юлька никогда за ценой не постоит. А почему ты не был в школе?

– Я заболел. Вчера во дворе в футбол играли. Когда мы с тобой встретимся?

По телефонной линии из одного конца в другой пробежало легкое молчание. Даша вдруг подумала об их отношениях, ведь Антон считал Дашу своей девушкой. Но было ли это взаимно?

– Я не знаю, – смущенно ответила Даша и тут же решила поменять тему для разговора.

– А что еще Казакова обо мне говорила? – оживленно поинтересовалась она. Антон попался на эту уловку и стал в подробностях рассказывать то, о чем он говорил сегодня с Казаковой.

Эта длинная телефонная связь утомила Дашу, она даже не поделилась с Антоном своим заветным замыслом. Но никто, даже Антон не мог сбить ее с этой мысли. Ведь Даша уже готовилась к тому, чтобы дать своему герою имя. Она решила, что ее герой будет эльфом.

* * *

За окном ее комнаты весенний дождь в тайне от всего города оживил эту ночь серенадой. Кто бы угадал эту историю? Даша была снова загадочна и непредсказуема. Но в чью же историю она была влюблена? Если бы она знала, то не стала бы перед тем, как заснуть, гадать...

ГЛАВА 14. ПО ЗНАКАМ ОРАКУЛА

По знакам Оракула ей удалось получить кое-какие сведения. Во-первых, Даша считала, что «Знаки Оракула» – это самая правдивая гадалка. По крайней мере, для нее она всегда открывала что-то новое. Другое дело, если это пророчество сбывалось не сиюминутно, а через некоторое время. Но Даша была уверена, что все правда и надо лишь потерпеть – «Оракул» может раздумывать очень долго.

Во-вторых, к гаданию следовало приступать в точности до того, как время выскользнет из своего круга. Это происходит один раз в течении двадцати четырех часов, словом, лишь в одно мгновение. 00 ч. 00 мин. – такова формула, под действием которой «Оракул» переставал что-то значить. Поэтому, распрощавшись с Антоном, она избавилась от телефонной трубки и начала приготовления к гаданию. До того, как наступит полночь и «Знаки» вновь превратятся в символы, оставалось сорок пять минут. И Даша должна была попасть к самому закрытию, чтобы получить хотя бы осколок того, что таил в себе «Оракул».

Даша вдруг вспомнила сказку про Золушку: то, как сказочная героиня из принцессы превратилась в саму себя. Почти ту же самую задачу предстояло решить и Даше. Но разница лишь в самой сказке...

Подсвечник с тремя остроконечными огоньками, бумага, карандаш и потертый, пожелтевший листок с расшифровками знаков – все это составляло ее пространство. Даша положила перед собой чистый лист и сосредоточилась. Ведь из множества значений «Оракул» определял лишь одно...

Она стала расписывать на листе гадательные комбинации. На самой нижней строке, посередине, Даша написала свое имя. В двух верхних углах листа она начертала имена тех, с которыми теперь была связана ее судьба:

С каждой начертанной линией Даша все больше начинала ощущуть, что идет по какому-то лабиринту. Только теперь она могла проследить пройденный ею путь. Числовые значения имен, которые участвовали в гадании, пересеклись так, что у Даши в ее собственном лабиринте оказалось два выхода, и оба они были верными!

С таким поворотом события Даша чуть не потеряла самообладание, и все же снова взяла себя в руки. Ведь через пять минут вступала в свои права заветная формула «00 ч. 00 мин.» За этот мизерный отрезок времени Даша непременно должна была начать расшифровывать «Знаки», иначе их смысл мог потускнеть.

Первые числа были суммой магических числовых значений тех гласных звуков, которые присутствовали в их именах. Число 2 принадлежало Даше, 8 – Сергею, 5 – Антону. Значения эти Даше подсказал Оракул, расписанный на том старом, уже скрученном в своих уголках листе. Лист также, как и ее дневник, подсвечник и ажурная салфетка, принадлежал, конечно, той необыкновенной прабабушке, о которой Марина Васильевна так любила рассказывать.

Итак, Даша сложила свою сумму 2 с составными числами Сережи и Антона. У Сергея это 4 и 4, а у Антона 1 и 4. Такая математическая комбинация в итоге дала число три, которое в свою очередь, получилось от сложения числа двенадцать (один десяток плюс две единицы). От сложения этой тройки с девяткой Антона, снова появилось двенадцать, что означало новое появление тройки. Даша поняла, что эта комбинация – круг, который замыкался на ней и на Сергее...

Но дальше! Последней цифрой, символ которой Даше надо было разгадать, оказалась цифра пять. Пять вышло при сложении двойки ее имени с той получившейся тройкой. Она почувствовала, что вот-вот разгадает смысл этой линии, которая исходила от нее и поднималась к Антону. Ведь эта пятерка приближалась к себе подобной, к сумме числовых значений Антона, то есть к цифре пять!

«Все, – вздохнула Даша, взглянув на часы, – полночь, двенадцать часов... Двенадцать!». «Знаки Оракула» закрылись, превратившись в безликие символы. Они закружились в мыслях Даши, завораживая и унося в многочисленные дебри сна...

«Двенадцать, три, девять, двенадцать, три, два, пять...» – звучало в голове Даши, когда она уже засыпала. И было такое ощущение, что она бесконечно поднималась и спускалась по какой-то незримой лестнице. «Один к одному, один к двум, один к трем... 1:1, 1:2, 1:3...»

ГЛАВА 15. БЕЗ НАДЕЖДЫ

– Костик! Как ты думаешь, что могут значить числа? – спросила Даша брата. День выдался теплым и солнечным, поэтому Константин с двойным удовольствием прогуливался с сестрой по Городскому парку.

– Что? Опять прабабушкин свиток изучала? – с нежной иронией предположил он. Даша улыбнулась и в который раз подумала о том, какой все-таки проницательный ее старший брат. В самом деле, Константин видел сестру, как на ладони.

– Не опять, а снова. Ведь мама говорила, что ты у нас будущий гений математики, – в отместку пошутила Даша.

– Ладно, – сказал Константин, посмотрев на нее со всей серьезностью. – Я скажу тебе только то, что все числа возникают неслучайно, и также их значения неслучайны.

Выслушав брата, Даша остановилась, словно она шла себе, шла, но вдруг оглянулась и увидела, что совсем не знает, куда она попала.

– Все в порядке? – спросил Константин.

– Костя! – удивленно обратилась она к нему. – Посмотри, наверно, все знаки неслучайны...

Константин проследил за взглядом сестры. Даша, устремив все свое существо навстречу, казалось бы, бесконечной аллее, все также стояла неподвижно, словно застыла. К ним навстречу шли Сережа и Антон, причем, Антон, размахивая руками, о чем-то увлеченно рассказывал.

– Что ж, значит я тебя не обманул, – улыбнулся брат.

Когда они поровнялись, то, радостно друг друга поприветствовав, Сергей, Антон и Константин обменялись друг с другом рукопожатиями. Даша растерянно улыбнулась им обоим.

– Ты что-то совсем пропал! – упрекнул Константин Сергея. – Уже забыл, с кем встречал Новый Год?

– Разве забудешь? – ухмыльнулся Сергей и тут же взглянул на Дашу, которую Антон тем временем обнял сзади так, будто это она к нему прислонилась.

– Все рисуешь? – поддерживал разговор Костантин.

– Да, – ответил он, – кстати, мне поговорить с тобой надо.

Даша их слушала взволнованно и почти не обращала внимание на Антона, нежности которого уже начинали ей надоедать.

– Может, тогда прогуляемся, – предложил Константин, и Сергей тут же сообразил, что лучше всего здесь и сейчас сказать своей бывшей девушке, которая теперь встречалась с его бывшим другом, простое и равнодушное «пока». Так он и поступил, и Даша с Антоном остались вдвоем. Их дороги, хоть и пересеклись, но неизбежно разошлись, и главное – разошлись они в неизвестном направлении.

Стараясь подавить в себе чувство ревности и даже зависти, Сережа начал в подробностях расспрашивать Костантина о том, где сейчас требуются такие художники, как он. Костантин назвал один клуб, где пустуют стены, и Сережа с привеликим энтузиазмом был готов заполнить эти стены своими живыми идеями.

А Даша расплакалась прямо на месте. Как только брат и Сережа вышли из парка, мир вдруг замкнулся и, если бы рядом не было шумного и нескучного Антона, то она бы, наверно, не нашла выхода из этих бесконечных аллей. Но Антон не заметил ее слез. Он все также радостно делился своими победами...

* * *

«Ли... Ле или Серафим? Точно! Ле-сим! Я назову своего героя Ле-сим», – осенило вдруг Дашу. В это время она готовила себе обед: рисовые оладьи с мандариновым вареньем. Ужасный своим безвкусием и нелепостью обед вдохновил Дашу, и так, почти весь выходной день, она придумывала начало своего рассказа.

И все-таки было как-то одиноко. Даже Костя исчез куда-то, а ее ведь так мучило любопытство... Ведь так важно было знать, о чем хотел Сережа поговорить с ее братом. И она так боялась надеяться, слишком хрупкая эта надежда. Сережа мог спросить о чем угодно. И Даша, снова и снова думая о нем, запрещала себе надеяться.

ДНЕВНИК

«Какая чудесная математика! „Знаки Оракула“ сработали так быстро, я даже не ожидала. Если все неслучайно, как говорил сегодня Костик, то значит, я могу предсказывать сама себе. И, наверное, каждый может...»

ГЛАВА 16. ХРУСТАЛЬ

«Безобразнейшие цветы! – сокрушалась Марина Васильевна. – Разве в марте не бывает других цветов?»

Марина Васильевна в день 8 Марта позволяла себе бесконечные капризы, и поэтому никакая мелочь жизни не уходила из-под ее наблюдения. Утром она закрутила волосы и накрасила ресницы, и из кухни уже веяло какими-то расчудесными бутербродами. Константин и Петр Александрович уехали добывать трофеи к празднику. И когда они вернулись, видимо, довольные своим походом, то Марина Васильевна, взглянув на подаренный ей огромный весенний букет, в котором, кстати, перемежались мимозы, воодушевленно сказала: «Это лучшие цветы на всем белом свете! Надо же! Мимозы!»

Несмотря на столь праздничную и суетную атмосферу, которая, впрочем, всегда окружала Дашу, настоящего и чудесного было мало. Даже мама фальшивила: то ей цветы нравились, то не нравились.

Даша почти добралась до середины своего рассказа. Она так безнадежно была влюблена в своего героя. Но как только начинала об этом думать, то ее сразу охватывало желание все рассказать... Но герой не должен знать о том, что он герой.

– О чем опять размечталась? – спросил Константин, тихо пробравшись в ее комнату.

– Точно! Размечтинки! – ни с того ни с сего воскликнула Даша. Брат, уже привыкший к странностям сестры, рассмеялся и не стал спрашивать, что она имела в виду под словом «размечтинки».

– Серега вчера, – начал Константин, и Даша, услышав заветное имя, отбросила свои дела и перевела внимание на брата, – подкинул мне идею. Тебе интересно?

– Да, конечно, – загорелась она.

– Ты еще помнишь Стаса? Даша ответила, что, безусловно, помнит длинноволосого черта с красивыми ярко-голубыми глазами. Ведь они все вместе встречали Новый год. В ее памяти с неприятным скрежетом, словно занавес, опустилась картина: Стас с вывихнутой рукой и Сережа с разбитой губой в канун Нового Года... А Даша ведь до сих пор не знала, почему они тогда подрались и как им потом удалось снова помириться.

– Он теперь играет со своей группой, – продолжал Константин рассказывать о своем друге. – Ты знаешь этих ребят...

– Да, не было дня, чтобы эти циркачи вдруг не пришли к Стасу. Они еще не поселились у него? – иронично отозвалась Даша, когда услышала о сумасшедших друзьях своего брата.

– Почему ты называешь их циркачами? – улыбнулся он.

– Нет-нет, правда, – Даша сама рассмеялась, – они похожи на актеров бродячего цирка. Ладно, говори дальше.

– Вчера мы с Серегой пошли в один клуб. Серега хочет там подработать.

– Настенная живопись, – уточнила Даша. – Не понимаю, причем здесь Стас?

– Короче, Стас просил меня, – Константин вдруг умолк, будто засмущался. – А ладно, забудь!

– Почему?! Костик, говори, раз начал, – приказала она брату.

– Стас со своей командой будет сегодня вечером выступать в этом клубе... Ты слышала его песню «Хрусталь»?

– Да, помню, там еще так колокольчик звенит, – напевая мотив, закружилась она по комнате.

– Вот-вот, именно так, Стас просил тебя станцевать какой-нибудь свой танец, когда он будет петь эту песню.

– Танцевать? – резко остановилась Даша и тут же подошла к окну. Константин подумал, что ему, вообще, не стоило заводить разговор о танцах. После петербургской поездки такие разговоры строго воспрещались.

– Не знаю, – задумчиво сказала она. – Там будет много людей?

– Как в обычном клубе... Даша, послушай, забудь, что я сказал. Наверное, Питер еще в тебе не остыл, а я тут лезу со всякими предложениями, – пытался Константин извиниться.

– Но постой, – задержала она его в дверях, – это ведь всего лишь один танец. Так?

– Так.

– Хрусталь... ты носишь в сердце хрусталь... – начала она петь, вскинув руки. – Передай Стасу, что я согласна.

Константин удивленно качнул головой и вышел из комнаты. А она продолжала выдумывать танец, напевая строки из песни.

Она обожала весь мир и даже этого длинноволосого Стаса, чья песня звучала в ней, как испорченная пластинка. Ей, как прежде, казалось, что один вечер может прояснить все, или почти все. И поэтому Даша уже предвкушала неподдельную радость...

* * *

Кафе-бар «Восток» располагался на границе двух районов, и здесь, словно на перепутье, встречались те, кто искал приюта. Не секрет, что Дашу занесло в эти края благодаря Константину. Сам брат считал «Восток» своим «бомбоубежищем», поэтому, работая в нем организатором всяких культурных программ, он мог пропадать из нормальной жизни на целые недели.

Они пришли без опоздания, к самому началу репетиции. Музыканты настраивали свои инструменты, аппаратуру, курили и тушили сигареты о сцену, бросая окурки в банку из-под кофе. Над небольшим залом уже летало неприкаянное облако дыма, предвещавшее...

– Рок-н-ролл, киска! Сегодня для тебя. С праздником! – сказал Стас, увидев, как ее взгляд облетел все углы и стены. Даша обняла его в знак приветствия.

– Спасибо, Стас. Мне Костик сказал...

– Да, да. Может, прямо сейчас, ты готова? – наиграл он первые аккорды. – Ребята, давайте «Хрусталь»!

Даша сняла с плеч рюкзак, сняла тонкую кофточку. Белоснежный топ и длинная юбка темно-синего цвета с мелкими белыми контурами и линиями – Даша не изменяла себе, танцуя только в длинном. А Стас пел:

Время окна плавит,

И расстояние-даль

Ничего не оставит,

Только

Хрусталь... ты носишь в сердце

Хрусталь...

В нагрудном кармане звенит

Наша с тобой печаль...

Сережа сидел на полу, прислонившись к стенке. Он как раз закончил свою работу, поэтому на нем были старые, измазанные в краске джинсы и ничем не уступавшая по своей изрисованности майка. Сергей хотел, чтобы его не заметили. В самом деле, увлеченные музыкой даже не увидели, что сбоку, из затемненного угла, на них смотрел художник. Он думал о том, что Даша не та, что он не тот и, наконец, то, что он никогда не сможет ее нарисовать... И Стас прав в своей песне: к звону хрусталя можно лишь прислушиваться, а нарисовать этот звон вряд ли возможно...

Музыканты отыграли песню, и воздух снова наполнился тишиной. Сергей поднялся и решил идти домой, но вдруг к нему пришла мысль пригласить на этот концерт Полину. С Полиной или без нее, но он сегодня должен был еще раз увидеть Дашу. До начала оставалось полчаса, и Сергей решил поторопиться.

– Стас, объясни мне, разве это рок? – отдышавшись, спросила она. Стас нахмурил брови, но потом криво ухмыльнулся, ответив:

– Нет, киска, эта музыка для передачи «Спокойной ночи, малыши!»

– А почему ты такой злой? – кокетничала Даша.

– А потому что у меня большие уши и острые зубы, – оскалившись, пошутил он, и лысый барабанщик дико рассмеялся, а если смеялся барабанщик, значит смеялись все, кто был рядом.

– Ладно, не буду вас отвлекать, – сказала Даша и спустилась со сцены. Ее проводили металлическими кононадами, и Стас теперь не пел, а скорее рычал. Даша подумала о нем, как и раньше молча воскликнув: «Вот черт косматый! Что за скользкий тип?! Не понимаю.»

Даша отправилась на поиски брата. Константин на полную катушку распоряжался в баре, и хотя их было всего двое, бармен и он, это не снимало с него ответственности как с распорядителя этого праздничного бала в честь весны. Поэтому Константин совсем не уделял внимания сестре, полагая, что она сама со всем справится. А впрочем, делать было нечего, и Даша просто устроила себе экскурсию по «Востоку».

Вскоре двери кафе-бара были открыты. Желающих посмотреть оказалось много, и разнообразие их уже нисколько не удивляло Дашу. Не было Антона. Она не стала ему звонить, поскольку догадывалась, что все равно он гордо откажется идти с ней и с ее братом. Антон с принебрежением относился к подобным сборищам, и вообще, у него были иные предпочтения в музыке. Однако он никогда бы не стал считать себя одиночкой, тем более, когда был чем-то увлечен. На этот раз он почти не снимал с себя ролики и защитную каску, и ему не хватало копья, чтобы превратиться в рыцаря, преодолевающего всяческие трамплины и барьеры.

Сергей накатанным дорогам, спускам и подъемам предпочитал рисование. Ему не нужно было ломать себе руки и ноги, чтобы получить острое ощущение. Словом, им обоим хватало адреналина. Единственное, что они не могли поделить, так это совсем не делимую Дашу.

Полина, эта мягкая и очаровательная Полина, сразу же, не раздумывая, накрасила губы, ресницы, ногти и через пятнадцать минут была готова идти с Сережей хоть на край света.

– Ты тогда на меня обиделся? – спросила она его. Им оставалась одна остановка, и в троллейбусе, в котором они ехали, кроме них, было еще три пассажира. Сережа подумал, что все это: Полина, троллейбус, мартовский вечер – как-то странно переплетается с его чувствами к Даше.

– Что?! – очнулся он от собственной задумчивости.

– Почему ты тогда ушел? – перефразировала она свой вопрос. Сережа ответил не сразу:

– Давай забудем это. Слушай, а почему ты со мной? Ведь я младше тебя.

Полина рассмеялась, но так, словно сделала она это с трудом, и смех ее, как почувствовал Сережа, немного фальшивил.

– Ну, во-первых, – начала она объяснять, – ты не выглядишь на свои пятнадцать лет, а во-вторых, я уже говорила тебе тогда, ты мне нра-вишь-ся...

Она своей нежной рукой коснулась его глаз, и Сережа поцеловал ее в губы. Но объявили остановку под названием «Восток». Сережа стало как-то не по себе, словно Полина и в самом деле была какой-то ведьмой. Он почувствовал себя так, будто его заковали в чары полусна. А она мгновенно выпрыгнула из троллейбуса и тут же зацепила Сергея за руку. Они вошли в бар.

Они почти опоздали на первую часть концерта, но пришли в самый разгар. В зале уже ликовали, на сцену вышел Константин и, установив для себя микрофон, объявил: «Сегодня с нами Стас Мишуров с командой отличных музыкантов!» Публика взревела, словно финский бык, и он продолжил: «Кто разбил вазу?.. Помните? Это же „Хрусталь“!» Заиграли первые аккорды, зазвучали бубенцы и скрипка, и в этом ветерке музыки закружилась Даша. Сергей замер: среди этой, казалось бы, дикой толпы она была так свободна, что даже целая армия не смогла б ее остановить. Он еще никогда не видел Дашу такой, ему хотелось запомнить каждое ее движение, чтобы потом нарисовать...

– Эй, – толкнула Полина его в бок, – что с тобой? Тебе нравится эта сушеная рыба?

Сергей удивленно на нее посмотрел, не понимая, о ком она так отзывается. Но после сообразил, что Полина назвала сушеной рыбой Дашу. Он промолчал, заметив, что его подружка, несмотря на то, что старше, глупа и завистлива.

– А, это Даша Миронова, – спокойно сказал он, будто решил ее позлить, – она училась с мной в одном классе, пока я не перевелся в художку.

– Значит, ты ее знаешь, – прищурила Полина свои голубые глазки. – Может, познакомишь меня с ней?

– Зачем?! – поразился Сергей. «Хрусталь» отзвенел свои последние аккорды, и Стас попросил у публики паузу. Ему не отказали, поскольку всем хотелось бесконечно общаться и пить пиво. Костя объявил антракт. Даша подошла к Стасу, и тот подставил ей щеку, она поцеловала его и тут же сбежала со сцены.

– Пойдем же! – нервно приказала Полина и потянула его за рукав, – пойдем, пока она не ушла!

Даша, все еще не остывшая от пламени танца, стремительно направлялась к стойке бара, чтобы утолить жажду.

– Даша! – окликнул ее Сергей. Она остановилась, словно на миг опустила крылья.

– Привет, я видела, на стене, очень красиво, – запинаясь от волнения на каждом слове, говорила она. Сережа чувствовал, как густая краска стыда разливалась по его лицу.

– Даш, а это вот Полина... – пытался он представить ей свою подружку.

– Здорово! – немедля подхватила Полина. – Ты так классно танцуешь! А в какой школе?..

Даша настолько растерялась, что в какую-то долю секунды ей показалось, что она замрет на вечность. Но ей удалось отвести взгляд от Сережи и, наконец, посмотреть на то, что из себя представляет эта Полина.

– Ни в какой, – иронично улыбнувшись своей сопернице, сказала Даша, – я сама научилась.

– Да! – продолжала Полина лицемерить. – Как интересно, а может, ты все-таки посоветуешь мне какого-нибудь педагога.

Даша почему-то вспомнила о Романе Лискове и чуть не рассмеялась. Пожалуй, эта ее новая знакомая и Лис составили бы сладкую парочку, хотя бы потому, что у обоих одно и тоже плутоватое выражение лица.

– Могла бы, – отозвалась Даша, – но только этот самый педагог исчез на неизведанный срок!

Сергей не выдержал и попросил Полину идти – меньше всего ему хотелось выставлять себя на посмешище. А Даша готова была бесконечно бросать в Полину тонкие иглы, по крайней мере до тех пор, пока не узнает, что на самом деле этой девице надобно.

– То есть как исчез? – не поняла Полина и тут же обратилась к Сергею:

– Сереж, подожди, я еще кое-что хочу спросить.

– Ладно, – сказал он и, резко повернувшись, ушел.

– Куда ты? – крикнула она ему вслед, но он уже растворился в толпе. Даша вопросительно посмотрела на весь этот спектакль и тоже захотела уйти от этой болтливой пташки.

– Ненормальный! – громко воскликнула Полина. – Ты давно его знаешь?

После этого вопроса Даша была приятно удивлена. «Значит, он ничего обо мне не говорил...», – подумала она и сказала ей то же самое, что и Сережа:

– Мы учились в одном классе...

– Слушай, а Стаса-то, – перебила она ее, – откуда знаешь?

Даше, отвыкшей от такого стиля общения – от сплетней и полутайн – совсем не хотелось поддерживать разговор, но, похоже, от Полины было крайне сложно отвязаться. Поэтому Даша желала чем-нибудь приструнить свою самодовольную собеседницу.

– Стас мой парень, мы уже полгода встречаемся, – солгала она.

– Ух ты! прямо-таки сборище каких-то юных гениев! – сострила Полина в ответ. – Раз уж мы познакомились, может, проведем вечер вместе?

Дашу, кажется, уже ничем нельзя было шокировать, а впрочем, она ведь предполагала, что Полина слишком навязчива, к тому же неглупа. А Сергей, как раз, думал совсем наоборот. Злясь на себя и на Полину, он решил поискать своих одноклассников из художественной школы и вскоре нашел.

– А твой брат просто красавчик, – оценила Полина, когда Даше пришлось познакомить ее с Константином. – Ах! Только не говори, что у него тоже есть девушка!

И все же Полина веселила Дашу своей прямотой и даже в какой-то степени наглостью.

– Расскажи, как ты нашла общий язык с Сережей, – решилась Даша на опасный вопрос, но тут же подстраховалась, – ведь в нашем классе он был самым угрюмым и замкнутым.

Полина уже хотела бросить по поводу «общего языка» одну из своих пошловатых шуточек, но почему-то передумала.

– Я сейчас подрабатываю натурщицей, – легко говорила она, будто ничего особенного в ее работе не было. – Слушай, пойдем чего-нибудь выпьем. Только не говори, что тебе мама запрещает употреблять алкоголь!

Они подошли к стойке бара, и бармен, зная вкус Даши, без вопросов налил ей в стакан с розовой соломкой апельсиновый сок. Полина заказала пиво.

– Хочешь? – предложила она Даше глотнуть из ее фужера.

– Нет.

– Ладно, бросай прикидываться маминой дочкой. Я тебе обещаю, Костик твой даже не пикнет.

– Нет-нет, – засмеялась Даша, – я и без пива себя прекрасно чувствую.

– Как хочешь, – сказала Полина, и Даша заметила, что она загрустила. Началась вторая часть концерта, и большинство потянулось ближе к сцене. Даша решила остаться на месте. Купив себе еще одну бутылку пива, Полина встала:

– Пойду этого маляра поищу, идешь?

– Нет, я здесь посижу, – вежливо улыбнувшись, сказала Даша.

– Это – нет, то – нет, тебя что, переклинило что ли?! – взорвалась вдруг Полина. В этот момент к ним подошел Константин. Он взволнованно посмотрел на сестру и спросил:

– В чем дело?

Даша пожала плечами, а Полина стала еще больше возмущаться:

– Ничего, красавчик! Что я хуже ее? Посмотрите, тоже мне, святая невинность!

Она расплескала на свою голубую кофточку пиво и вдруг умолкла. Через секунду Полина снова скрылась из жизни Даши. Полина просто слилась с безумствующей толпой, и своего «маляра» она так и не нашла. И Даша в этот вечер, даже если б захотела, больше не встретила бы ни ее, ни Сережу.

* * *

В третьем часу ночи кафе-бар «Восток» принял умиротворенный, будничный вид. Даша как никогда почувствовала себя уставшей и беспомощной, потому что к этому времени она оказалась в пушистых и мягких лапах сна. Она уснула, сидя за стойкой, опустив голову на руки. Ее разбудил Стас:

– Кис-кис, ты чего? Накирялась?

– Остань, – пробубнила Даша.

Стас, кажется, был приятно удивлен тому, что Даша Миронова, это милое, чуть ли не ангельское создание, наконец-то приняло нормальный человеческий вид и что все человеческое ей нечуждо, в том числе и пороки. Однако Даша была всего лишь в плохом настроении. Константин заказал микроавтобус, и через полчаса двери «Востока» оказались под строгим надзором сигнализации.

По дороге ребята делились своими впечатлениями от собственных «заморочек». Даша молчала, думая о Сереже, о Полине и о том, почему между ними все так нелепо вышло.

– Стас, – выкрав паузу, обратилась она к нему, – с чего ты вдруг решил, что я пьяная?

Он улыбнулся, спросил водителя, можно ли закурить и, получив на то согласие, ответил на Дашин вопрос:

– А ты хоть одного трезвого сегодня видела?

– Не понимаю, Стас! – нахмурила Даша брови. – Люди пьют, чтобы им было весело, чтобы расслабиться, но на самом деле все получается наоборот – чем больше они расслабляются, тем больше злятся и ехидничают...

– И напрягают друг друга, – добавил Стас. Даша улыбнулась ему в ответ и снова умолкла. Машина повернула к его дому. Стас и музыканты попрощались с Константином, и пока брат помогал им выгружать аппаратуру, Стас остался с Дашей.

– Вот смотри, – он вышел из машины, набрал с земли горсть снега и снова к ней обратился: «Смотри, можно, глядя на грязный снег, сказать, что это хрусталь... Но чаще за хрусталь принимают обычную стекляшку. Все. С Праздником! Пока.» Стас накинул на плечо гитару и, еще раз попрощавшись с другом, вошел в свой подъезд.

ГЛАВА 17. ПЕРЕМЕНЫ

Конечно, школа доставляла много самых разных хлопот, но даже они не могли отвлечь. Даша думала, какой он, ее герой, в каком мире этот Ле-сим мог бы жить, и есть ли у него кто-то близкий...

И все-таки Даша чувствовала, что сбивается с главной мысли. В своем герое она все больше и больше узнавала своего бывшего одноклассника Сережу Карцева, и некуда было ей от этого деться. Она сама не замечала, как «Знаки Оракула» исполняли свое предначертание. Так все и было: она снова и снова, будто по кругу, возвращалась в своих мыслях к Сереже, и где-то, неизвестно с какой стороны, тянулась линия между ней и Антоном.

И, в угоду судьбе, в школе шестым уроком ей предстояла зачетная работа по геометрии.

– Вот интересно, почему это параллельные линии не пересекаются? – спросила она у Антона, который и без этих вопросов начинал бояться всего того, что связано с математикой.

– Как думаешь, сдашь зачет или нет? – волновался он.

– Не знаю, – ответила Даша. – Ну почему?

– Даша, отстань. Откуда мне знать, почему параллельные линии не пересекаются. Я в этой геометрии, как в городе слепых.

– Странно, а почему ты так сказал? – не могла угомониться Даша. – В городе слепых...

– Просто так, – отговорился Антон, – в кино одном слышал.

– Знаешь, у меня такое ощущение, что ты не очень-то хочешь со мной разговаривать, – сказала она и, посмотрев в окно, вдруг загрустила.

– Ты задаешь странные вопросы, а потом обижаешься, – пытался оправдаться Антон. Но Даша была скорее всего обижена на саму себя. «Ну в конце-то концов! Я же не Евклид!», – подумала она и открыла задачник по геометрии. А Антон и вовсе не стал раздумывать – он сел за парту с нехитрым ярлыком «здесь сидит отличник».

* * *

Она решила: «Все. Надо что-то менять». Разговор с родителями был просто невыносим. Марина Васильевна напрасно пыталась понять, почему ее дочь желает уйти из своей школы в другую. И проницательный Петр Александрович с намеком у дочери спросил, все ли у нее в порядке, не обижает ли ее кто-нибудь. Но Даша была настойчива, и чем больше родители упорствовали, тем с большей уверенностью предъявляла она свое требование поддержать ее в этом деле.

В итоге, после трех мучительных дней деликатного спора, Даше удалось отыграть свое небольшое право поменять школу. Она уже думала, что за выходные умрет от нетерпения – со следующей недели ее ждала новая школа, новые лица.

«Может быть, мне позвонить ему?» – предположила она, все также думая о Сергее. В этот день было невозможно сидеть дома. Она решила навестить Лидию и маленького Димочку. Накинув на себя верхнюю одежду, Даша прислонила к левому уху телефонную трубку и приготовилась набрать его номер, но, будто в каком-то наваждении, стала набирать совсем другие цифры. На том конце провода она услышала голос Антона:

– Да, я слушаю.

Даша забыла все слова, как будто, в самом деле с ней говорил не Антон, а Сережа. Она несколько секунд молчала.

– Алло-о...

– Это я, – решилась она наконец заговорить. – Антон, не звони мне больше. Я ушла из нашей школы. Не думай обо мне...

Короткие гудки разделили пространство на множество мелких, уже несклеиваемых частиц, и Даша, неправильно положив трубку, обулась и ушла из дома на целый день.

* * *

Лидия заметила, что Даша не такая, как обычно, и что как бы ей не хотелось казаться веселой и радушной, все равно сегодня она была не та. Однако Лида не стала ее пытать вопросами. Но Даше хотелось прояснить свои впечатления, поговорить хотя бы о своем рассказе.

– Я почти уже его закончила, – открыв фотоальбом, начала она, – но теперь не знаю, интересен он или нет.

– О чем он? – спросила Лида и предложила Даше апельсины.

– Спасибо. О Ле-симе, – ответила Даша. – Это герой. Он эльф с добрыми глазами и пушистыми ресницами. Завязка вся в его размечтинках.

Лида смотрела на нее так, словно та говорила на каком-то чужестранном языке, а Даша продолжала, все больше представляя себе своего героя:

– Размечтинки – это такие цветы. Их очень трудно раздобыть, и когда у Ле-сима эти цветы погибают, то он начинает страдать. Но он не может вечно грустить, поэтому идет их искать в другую страну. Вот.

– Даша, обязательно допиши свой рассказ, – посоветовала Лида, искренно удивляясь сказанному.

– А кому это будет интересно? – иронично спросила Даша.

– Сейчас это для тебя неважно, – заключила Лида.

Они долго рассматривали фотографии, и Даша даже не ощутила, как прошли сумерки. Димочка по-прежнему задавал свои бесконечные вопросы о звездах, об инопланетянах. Он уверял, что в любой момент сможет освободить своих дам, если вдруг они окажутся похищенными инопланетными существами.

* * * Даша проснулась рано. Но она открыла глаза только тогда, когда будильник умолк от своего механического нервного расстройства. Ей было безгранично интересно знать, каково это – начать все заново. Как ее воспримут в новой школе, будут ли у нее друзья или хотя бы враги. На всякий случай она надела свой сохранный знак. И хотя Дашу смешило собственное суеверие, она все-таки держала свой амулет «Якумамба» при себе, особенно в этот день.

Даша пришла на пятнадцать минут раньше. В классе, который она теперь должна была считать своим, было всего трое человек. Две высокие девушки с густо накрашенными ресницами и неимоверно худой, такого же роста парень. Она уверенно вошла, но как-то робко поздоровалась. Конечно, Даша не ждала теплых аплодисментов в свою честь, но от такого гробового молчания, которым ее встретили, ей стало жутковато. Она прошла в тот ряд, что у окна, а затем подошла к предпоследней парте и обратилась к теперешним одноклассникам:

– Здесь кто-нибудь сидит?

– Точно! Миронова Даша! – чуть не вскрикнул парень. – Вот это да! Девчонки, помните «Алису» за прошлый месяц?

Даша как никогда почувствовала себя пристыженной. Ведь на нее смотрели совершенно незнакомые люди. Они знали ее лицо, имя и фамилию. Какое-то неприятное ощущение разлилось по всему ее телу, будто она сейчас, в этот миг, оказалась совершенно обнаженной.

– Так что, здесь свободно или нет? – снова спросила она.

– Вообще-то, сижу здесь я, но, если хочешь, я уступлю, – ехидно прищурив глаза, сказал парень.

– Ой, Данила! Не надо врать. Ты здесь никогда не сидел, – одернула его одна из девиц. Даше показалось, что другая на нее очень похожа.

– А я и не вру, – возмутился Данила, – я сегодня только решил, что буду сидеть за этой партой.

Даша подумала, что парень, вероятно, очень прилипчив и, если уж он навязывается, то похоже, решительно. Девушки захихикали.

– Меня зовут Лера, – представилась та, которая не сказала ни слова после того, как Даша вошла в класс. Другую звали Вера. «Надо же, – заметила Даша, – у них даже имена созвучны». Она разузнала о том, какие темы они сейчас проходят, и оказалось, что программа ее бывшей школы немного отстает. Данила, в самом деле, стал раскладывать свои вещи на той парте, где Даша собиралась обосноваться.

– Ты как, не против? – изволил он поинтересоваться. Она молча улыбнулась и тоже стала готовиться к уроку. Вскоре класс заполнился громкими, даже крикливыми голосами. Лера и Вера позаботились о том, чтобы все другие девчонки непременно узнали, что это та самая Даша Миронова, девочка с обложки.

Урок русского языка был для многих пыткой. На радость Даше, учительница, кажется, не пожелала особо акцентировать внимание на том, что в классе появилась новенькая. Даше вполне хватило резких взглядов и перешептываний самих учеников.

Внимание ее все больше приковывал новый сосед по парте. Этот молодой человек был какого-то необычного для парня телосложения. Данила Жилин оказался самым высоким среди других мальчишек в своем классе. Он носил стильную прическу, стильные ботинки, но главное, что выделяло его от всех приземистых и обычных парней, – это его почти женственная худоба, длинные пальцы и высокий голос. И Даша позже, когда уже занятия подходили к концу, почувствовала, что у многих его внешность вызывает неприязнь, а фамилия Жилин, и подавно, является предметом брезгливых насмешек. Но что было самым удивительным для Даши, так это то, что самого Данилу такое отношение нисколько не волновало.

Кажется, перемены должны повлечь за собой перевороты. Однако не тут-то было. Все так же, по-старому, и новый класс ничем не отличался от ее предыдущего класса. Разве что появился такой нетипичный друг. Данила жертвовал своими переменками ради нее.

– Знаешь, мне проще дружить с девчонками, – признался он, в очередной раз провожая ее до дома.

– Почему? – шутя спросила Даша. Данила промолчал, но потом ответил:

– Я бы сказал почему, но ты еще подумаешь, что я подхалимничаю...

– Ладно, не переживай, – успокоила она его, – мы с тобой похожи.

Потом он просил ее рассказать, как она попала на обложку журнала, и Даша, сама себе удивляясь, без особых затруднений делилась с Данилой своими историями. Она даже поймала себя на мысли, что уже давно у нее не было такого легкого и интересного общения.

ГЛАВА 18. СОВСЕМ НЕ ЗЛОБНЫЙ ВОРИШКА

Даша начала отчаиваться – куда-то исчез ее дневник. О нет, не тот, в котором одно лишь расписание с домашним заданием, а другой, самый важный и все про нее знающий. Она искала его по всей квартире, даже в ванной комнате, под стиральной машиной (она иногда прочитывала свои записи, лежа в пенистой ванне). «Ах, не могла же я его оставить в школе!», – негодовала она. Но, видимо, так оно и было, и дневник исчез где-то в школе.

Если это действительно так, то единственным, кто мог ей помочь, был Данила. Ведь именно он сидел с ней за одной партой и наверняка мог видеть ее сокровенную тетрадь.

– Нет, – удивленно сказал Данила, когда она его спросила, – я даже не знаю, как выглядит эта твоя тетрадь.

– Может, кто-то из девчонок взял? – вслух подумала Даша. Данила сразу подхватил эту мысль:

– Знаешь, очень может быть. Девчонки все завистливые, поэтому и захотелось им тебя на чем-нибудь подловить. Кстати, а что в ней было?

– Там очень личные записи, – грустно ответила Даша и чуть не заплакала, вспомнив, что именно в дневнике она начала писать свой рассказ, – они важны для меня.

Данила, кажется, был смущен, он промолчал, не зная, что сказать. Даша почувствовала, что боль от такой потери ей придется выносить одной. Данила предпочел остаться в стороне и до конца всех уроков даже не заводил речи о несчастном дневнике своей подруги.

Даша попробовала расспросить Леру и Веру, но и они в один голос ответили «нет, не знаем». Оставалось уповать лишь на чудо или заводить новый дневник, но как же быть с рассказом?

И, вообще, как можно было веселиться и ни о чем не думать, если все шло наперекосяк? Такова уж Даша, и ничего здесь не поделаешь. Нет, она не собиралась снова отвоевывать Сережу, и когда в магазине вдруг встретила Полину, то не стала даже с ней здороваться. Однако у Полины были свои намерения, поэтому она не могла упустить Дашу.

– Ой, хорошо, что мы с тобой еще увиделись, – затараторила она, догнав Дашу на улице. – Надеюсь, ты на меня не обиделась за тот вечер в баре.

Даша не ответила – Полина почему-то внушала ей какое-то чувство недоверия.

– Ладно, не обижайся, – дружески сказала Полина. – Кстати, Сергей тебе привет передавал.

– Как? – удивилась Даша, подумав, что такого не может быть, ведь они с Сережей теперь будто чужие, будто едва знакомые друг другу люди.

– Обычно, – пожала Полина плечами, – ты сейчас где-нибудь занимаешься?

– Нет, я решила сделать перерыв, мне не хватает времени, – сообщила Даша, и ее собеседница начала рассказывать о том, как она по той же причине не доучилась в музыкальной школе. Полина пожаловалась на то, что в магазине, где она только что побывала, раскупили все книжки ее любимого сериала. И Даша, вдруг вспомнив, что ее мама большая поклонница любовных романов, сказала, что у нее дома этих книжек целая коллекция. Конечно, Полина вспыхнула, как сухой хворост, политый керосином, и ей пришлось напроситься в гости к Дашиной маме, вернее, к тем желанным книжкам, которые читала Марина Васильевна.

– Я могу за одну ночь целую книгу прочитать, – говорила Полина о своих заслугах перед литературой.

– У меня так не получается, – возразила ей Даша. – Если мне книга нравится, то я читаю ее долго. А по ночам я сплю.

Полина похвалила Дашину комнату и полчаса беседовала с Мариной Васильевной о сериале. Сама Даша сослалась на то, что ей надо делать уроки, и ушла в свою комнату. Все-таки Полина была чем-то привлекательна. Может, потому, что запросто ориентировалась в ситуации. К тому же, Даша чувствовала, что только через нее Сергей хоть как-то появится в ее жизни. Полина после того, как набрала целую охапку книг, вошла в комнату и застала Дашу, грустно сидящей в кресле. Она тихо слушала музыку, думая о совсем недавних событиях.

– Как у тебя дела со Стасом? – поинтересовалась Полина.

– Со Стасом? – переспросила Даша, но потом вдруг вспомнила, что тогда на вечере она солгала ей.

– Ты такая убитая. Вы поссорились, что ли? – сочувственно посмотрев на нее, пролепетала Полина. Ее настойчивое любопытство начинало действовать на нервы, и Даша решила не откровенничать. Полина же от сочувствий перешла к действиям и предложила сходить на прогулку.

* * *

Даша рискнула принять ее за свою подругу и отправиться с ней гулять. Когда они уже приближались к парку, Полина, рассказывая о своих многочисленных поклонниках, вдруг неожиданно спохватилась:

– Слушай, я совсем забыла! Ведь договорились же!

Полина сказала это очень громко и сделала свой характерный жест – похлопала себя ладошкой по голове.

– Ты о чем? – рассмеявшись спросила Даша.

– Сережка! – немногословно объяснила она. – Уже целый час, наверное, меня ждет.

Даше стало не по себе. Ведь ей вовсе не хотелось, чтобы Сергей подумал, будто она специально ищет с ним встреч. На самом деле, со стороны это выглядело именно так. Какая-то нелепая паника вдруг охватила Дашу при мысли о том, что их встреча все же состоится. Но...

– Не сейчас, – ответила Даша на предложение Полины пойти с ней к Сергею.

– Слушай, не обижайся, конечно, но ты всегда такая летящая или ты просто такой скрытный человек? – прямо спросила Полина, и в этот момент Даша не выдержала и решила поделиться:

– Я потеряла одну очень важную вещь, и мне кажется, она никогда не найдется.

– Золотые сережки, что ли?

Даша улыбнулась, услышав слово «сережки».

– Нет, ни сережки, ни кольцо, ни алмазы. Я потеряла свои размечтинки...

– Чего-чего?! – воскликнула Полина, а потом рассмеялась. – Знаешь, ты все-таки летящая. Ты и Сережка – два сапога, правда, без пары... Да, он тоже навыдумывал себе каких-то там фей в облаках. Честно говоря, я и сама такая выдумщица, но только уж не до такой степени.

– Интересно, а до какой степени еще можно дойти? – задала ей Даша коварный вопрос.

– До психушки, – мрачно заключила собеседница.

Полина окончательно развеселила Дашу, и она уже не так переживала по поводу исчезнувшего дневника, полного ее размечтинок. На этой шутливой и несерьезной ноте Полина попрощалась со своей, как она уже думала, новой подругой. Они пообещали друг другу созвониться на следующий день.

Несмотря на то, что половина дня прошла в бесполезных прогулках и разговорах, Даша не желала идти домой. Она подумала, что Полина могла бы стать ее настоящей подругой, если б не Сережа... Дашу бросало в дрожь от мысли, что ей придется соперничать с кем-либо. Отвоевывать себе трофей в виде Карцева Сергея – ни за что на свете!

Солнечный весенний день был настолько ярким и теплым, что она ощутила необыкновенную радость. Она даже захотела побаловать себя мороженым, однако издалека увидела Данилу и совсем забыла об аппетитном рожке мороженого. Даша помахала ему рукой, но он ее не заметил и, сев на скамейку, начал что-то читать. С твердой намеренностью поделиться своим настроением она подошла к нему сзади и, закрыв ему ладонями глаза, стала ждать, угадает он ее или нет.

– Я не знаю, кто ты, потому что не вижу тебя, – сказал Данила, и Даша вздрогнула. Ведь эти слова принадлежали ей! Вернее даже не ей, а Ле-симу, герою ее рассказа. Даша посмотрела, что он держит в своих руках, и поразилась так, словно на нее опрокинули таз с грязной водой.

– Это же мой дневник... – не в силах возмущаться, пролепетала она. Данила закрыл тетрадь и положил ее на скамейку.

– Ты же говорил... Как ты мог?! – наконец Даша повысила тон своего голоса. – Я тебе доверяла, думала, что ты единственный мой друг в этой чертовой школе!

– Вот это да! – язвительно воскликнул Данила. – Ты еще ругаться умеешь!

– Какой же ты мерзкий, оказывается, – брезгливо сказала она. Даша взяла свою тетрадь и собралась оставить его наедине со своей совестью.

– Я тоже считал тебя своей подругой, – бросил он ей вслед. Что-то заставило ее остановиться и продолжить эту неприятную беседу.

– Но тогда почему ты обманул? Ведь ты не имеешь право влезать ко мне в душу. Это все равно, что своровать.

– Ты думаешь, что я должен чувствовать себя виноватым? – поднялся он со скамейки и встал напротив нее. Даша удивленно смотрела ему в глаза.

– Что такого тайного в твоих «нюнях»? – продолжил он, причем слово «нюни» Данила произнес с таким отвращением, что даже выражение его лица исказилось до неузнаваемости. И Даша почти растерялась, увидев такого нового Данилу.

– Я одного не могу понять – зачем? – возмутилась она.

– Ладно, раз так получилось...

– Нет! Я не смогу учиться с тобой в одном классе, мне будет противно, – покачав головой, отвернулась она в другую сторону.

– Потому что я теперь знаю о тебе больше, чем другие? – прямо и уверенно спросил он.

– Ничего ты не знаешь! – крикнула Даша. Ее бывшая одноклассница, Юлька Казакова, которая в это время шла мимо, не стала здороваться с ней, и Даша сама не заметила, как стала поводом для досужих сплетен. Юлька же, для полной достоверности уже придуманных ею фактов, решила не торопиться и остановилась неподалеку от них, у ларька с мороженым.

– Посмотрите, какие мы загадочные, – ответил Данила с еще большей издевкой. – Не беспокойся, это я уйду.

– Кажется, я начала понимать... – подумала она вслух, но Данила уже отошел от нее на небольшое расстояние, – ты просто завидовал мне.

Он не услышал, и Даша крикнула ему вслед:

– Просто у тебя нет своих тайн!

Данила, не останавливаясь и почти приближаясь к ларьку с мороженым, повернулся к ней лицом. Покрутив пальцем у виска, он рассмеялся. О нет, Даша не почувствовала себя оскорбленной или униженной. У Данилы, конечно, были свои тайны, но он, видимо, был им не рад. А при таком раскладе, чужие тайны кажутся более привлекательными. Даше стало неуютно после этого разговора. Улицы были безучастными в ее переживаниях. Она не могла стерпеть такого равнодушия и решила вернуться домой.

Казакова, почуяв грандиозную интригу, сделала вид, будто снова проходит мимо.

– Даш, привет! – обратилась она.

– Привет, – Даша еле заставила себя улыбнуться своей бывшей подруге. Юлька сказала, что идет к Кристине, потом спросила сколько времени, а следом, как бы невзначай, разузнала о том, кто этот парень, с которым она только что разговаривала. У Даши не было сил даже иронизировать. Она почти не прислушивалась к Юлькиным словам. От ее вопроса о Даниле Даша просто отмахнулась: так, мол, чудак какой-то.

– Как тебе в новой школе? – интересовалась Юлька невпопад, потому что Даше меньше всего хотелось отвечать на этот вопрос. Казаковой было проще, так как она докучала просто из вежливости.

– Ой, а у нас! Представляешь, что Милованов вытворяет?! – затрещала Юлька, как всегда увлеченная своим собственным рассказом.

– Нет, – снова она сделала усилие, чтобы улыбнуться.

– Да?! А вы уже не встречайтесь? – не сдержала Юля своего любопытства. Даша недоумевала, как легко некоторые люди говорят о своих самых сложных переживаниях. Но Казакова лихо справлялась с любой проблемой, и сложные переживания ей не грозили.

– Кто тебе сказал, что мы встречались? – решила Даша лукавить.

– По-моему, все об этом знают, – пояснила Юля. – Ну так вот. Антона чуть из школы не выгнали... Мне кажется, это от того, что ты ушла...

– Говори яснее, – перебила ее Даша, – я не понимаю, причем здесь я.

– Не при чем, – подобострастно сказала она, – я просто так говорю.

Даша ухмыльнулась, подумав, что она уже начала отвыкать от нормальных разговоров, в которых все просто и однозначно. До дома оставался один квартал, целый квартал Юлькиной болтовни!

– Мы говорили ему: «Антон! Тебе крышу снесет». А он, – рассказывала Юля, – видите ли, никого не слушает, весь из себя, на крутых дорожках. Мы все на Набережной тогда зависали. Там этих роллеров, как комаров на болоте. Короче, надевает он ролики, этот свой рыцарский шлем, разгоняется, как лось...

Даша рассмеялась, представив рассредоточенное скоростью лицо Антона.

– Правда, правда, – поддакивала Юля, – как лось напуганный – летит, а сам боится. Ну и, Милованов несется, ничего не видит, ничего не слышит. А в это время, значит, по Набережной прогуливается наша мадам Ангелина Ка., вся такая вот гордая, учительница мол.

– Можешь не продолжать, – смеялась Даша, – не хочу даже слышать об этом кошмаре.

– Да, точно, это был кошмар, особенно в ее прическе, когда она со своим дорогим и обожаемым учеником, наконец, выбралась из воды.

– Что?! Они прямо в реку...

– Ага, хорошо, что лед растаял, – не могла угомониться Юля.

– Ужас! И как они перенесли это падение? – пожелала Даша узнать развязку этой страшной истории.

– А, нормально. Антону в школе объявили выговор, а дома пострадали его драгоценные ролики. Кажется, папаша их подвесил как запретный плод.

– Да уж, весело, – вздохнула Даша. В нескольких метрах от перекрестка она вновь увидела Данилу. Потом он перешел на другую улицу, где встретился с каким-то парнем, таким же длинно-худощавым, как он сам. Данила поздоровался с ним за руку. Подъехавший к остановке троллейбус высвободил пассажиров, которые рассеялись по улице, и в этом потоке Данила потерялся, исчез из виду. Даша вдруг подумала, что он исчез навсегда.

Как Казакова ни старалась, но так и не смогла разузнать о теперешней жизни Даши во всех сокровенных подробностях. И все же, Юлька не Юлька, если она не добьется того, что хочет. Поэтому она сделала последнюю попытку снова привлечь Дашу в свою компанию:

– Я говорю тебе, мы теперь на Набережной тусуемся. Кстати, там и Карцев со своей девушкой. Кристинка у него спрашивала, кто такая мол, а он...

– Ладно, все, мне пора, – оборвала Даша разговор на самой напряженной ноте. – Ты как-нибудь позвони, и мы погуляем.

– А-га, – хитро сказала Юля, – все-таки скучаешь по бывшему классу.

– Наверно... – на секунду задумалась Даша. – Всем по привету. Пока!

Они подошли к перекрестку и тут же распрощались. Юлька, обрадованная тем, что ей удалось рассказать забавную историю, к тому же позвать Дашу на следующую тусовку, сияла в дружелюбной улыбке.

День начинал гаснуть, будто рампы рассеивали свои огни. Даша вернулась домой, и возникло все то же, когда-то уже настигавшее ее ощущение. Снова и снова проходили мимо нее все те забавы, которые приключались с ее ровесниками. А Даша вела закулисную жизнь и, как критик, смотрела на все происходящее на сцене. Но вот-вот уже должен был появиться главный персонаж... И Даша решила ждать.

ДНЕВНИК

Здравствуй, моя милая тетрадь! Я с ума сходила, пока искала тебя и, может быть, сошла бы. Оказывается, тебя украли. Мне кажется, что вместе с тобой украли и меня. Но все позади.

Сегодня я два раза слышала о нем. О Сереже. Такое впечатление, что между нами целый город. Как будто в этом городе нет ни одной улицы, где мы могли бы встретиться.

Я готова забыть про всех, про всех, но только не про него.

ГЛАВА 19. А НА НАБЕРЕЖНОЙ ТИХО...

Васильковое небо и одуванчиковое солнце, как видение, стали предвестием лета. Но, в самом деле, природа была за одно с теми, кому не сиделось дома.

И Даше не сиделось. Уже сегодня, да, именно сегодня она должна была закончить свой рассказ. Лидия звонила пару часов назад, сказала, что прочитала начало. Даша почувствовала, как снова помчалась ее жизнь.

Набережная встретила ее с полуденным спокойствием. Она в который раз мысленно поблагодарила судьбу за то, что жила именно на этой улице, почти на берегу. Стихи сочинялись сами по себе, отдельной и очень сложной историей. Она присела на удобную скамейку с витиеватыми подлокотниками. Раскрыв свою тетрадь, Даша вдохнула аромат своих размечтинок, и вскоре строки устремились по листу.

– Девушка, не скажите, который час? – кто-то ворвался в ее одиночество. Она подняла голову, оторвавшись от своей тетради. Перед ней, в дорогом черном пальто, с белым и вольным шарфом вокруг шеи, стоял Виктор Иванович Карцев.

– Здравствуйте, – запинаясь, сказала Даша и растерянно улыбнулась. Виктора Ивановича было невозможно забыть, даже если б он не был отцом Сережи.

– Я разве знаком с таким прелестным существом? – сам у себя спросил он. – Ах, Дарья! Помню, помню.

Этот человек, как и первый раз, когда Светлана Петровна их познакомила, смутил Дашу своим чересчур актерским поведением.

– Я всюду ищу Сергея, не могу его найти. Может, вы знаете?

Даша смутилась еще больше, но все-таки сказала Виктору Ивановичу, что Сережа часто бывает здесь, на Набережной, и что сегодня она его не встречала. Виктор Иванович присел рядом.

– Что ж, тогда поговорим, скоротаем время, может, он появится, – театрально вздыхая, предложил он. Даша нашла эту ситуацию очень любопытной. Ведь в то время, когда она и Сережа учились в одном классе, отец с сыном, кажется, не ладили друг с другом. Виктор Иванович, в самом деле, был актером театра. А у актеров редко когда бывает дом, они гастролируют по городам и странам, и если приезжают к своим близким, то не находят сразу общего языка. Так было и у Виктора Ивановича. Сережа, привыкший к отсутствию своего отца, годами и месяцами о нем не вспоминал, по крайней мере, не говорил о нем с матерью.

– Когда вы приехали? – спросила Даша.

– Сегодня утром. Светлана сказала, что сына трудно застать дома. Он по-прежнему рисует?

– Да.

– А почему ты такая грустная?

– Разве? – улыбнулась девушка.

– Мне так показалось, – оправдался Виктор Иванович. – Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

Даша поняла, что речь, конечно, пойдет о Сергее.

– Я не знаю, чем могу вам помочь, – решила она предупредить, – потому что мы с Сережей теперь учимся в разных школах... И не так дружны, как раньше.

– Что ж, – задумался Виктор Иванович, – видимо, придется в одиночку... И все-таки, может быть, ты как-нибудь сообщишь обо мне. Я уверен, у тебя это получится лучше, чем у его матери. Скажем, ты намекнешь, что я в городе, что жду его...

Виктор Иванович очень волновался. И Даша предположила, что между отцом и сыном произошла очень серьезная ссора, серьезная настолько, что даже сама Светлана Петровна здесь бессильна.

– Я попробую, но лучше, если вы сами его найдете, – участливо сказала Даша, и вдруг они оба увидели Сергея. Он шел, а рядом с ним на роликах разъезжал Антон. Сергей по привычке, как того велит взгляд художника, смотрел по сторонам так, будто оказался в незнакомом районе. И вот, увидев, отца, да еще в компании своей бывшей девушки, он на мгновение растерянно остановился, глядя на них. Антон заметил это, и, словно нарочно, или тоже по привычке, он вынул из-за пазухи фотоаппарат и, настроив на ту сторону объектив, сделал снимок.

– Зачем?! – воскликнул Сергей. – Зачем ты их сфотографировал?

– Просто так, на память, – рассмеялся Антон и, разогнавшись, съехал с пригорка.

Виктор Иванович и Даша удивились не меньше и, переглянувшись, оба встали со скамейки.

– Виктор Иванович, идите к нему, – прошептала Даша, – мне кажется, сейчас самое время.

– А ты? – замешкался Виктор Иванович, не зная, как ему поступить. Даша покачала головой, закинула за плечо свой рюкзак и, попрощавшись, ушла.

Она шла по другой стороне Набережной и думала: «Удивительно... Взрослые могут быть такими трусливыми. Наверное, потому, что боятся оказаться на месте детей»...

Сережа очень хмуро поздоровался с отцом и, снова посмотрев в сторону скамейки, на которой только что сидела Даша, прослушал поздравления Виктора Ивановича по поводу его поступления в художественную школу. В тот миг Даша исчезла, словно была какой-то волшебницей, которая явилась, чтобы их помирить.

* * *

Полуденная история совершила свой круг, и что-то подсказывало Даше, что это еще не все. А, может быть, это иллюзия? Но как бы то ни было, Даша верила, что все встречи не случайны.

– Девушка, который час? – снова услышала она этот вопрос, который будто волною вернулся к ней и теперь уже застыл в ожидании ее ответа.

– Не знаю, – ответила она молодому человеку с рыжими волосами. Его изящная, почти жемчужная улыбка и затемненные очки располагали всеми голливудскими чертами сразу. Конечно, кто же это может быть, как только не Лис?

– Ну, здравствуй, детка! – криво ухмыляясь, сказал он. Даша опустила глаза и моментально от него отвернувшись, перебежала на другую сторону улицы. Роман ее догнал, положил свою руку ей на плечо, но Даша вывернулась и, ни слова не говоря, ускорила свой шаг.

– Что с тобой? – все также улыбаясь, спросил он. – Где Ваша аристократическая вежливость, юная барышня?

– Оставьте меня в покое, – попросила она тихо.

– Что? Ух, какие мы злопамятные, – язвил Лис. Даша направилась к остановке. Она собиралась поехать к Лидии, но, предчувствуя какую-то опасность, повернула к своему дому. Роман шел рядом, он даже не думал от нее отстать, пытаясь выманить хотя бы одно ее слово. Они вошли в арку ее дома, и голоса их загудели нервным эхом. – Зря ты так...

– А как?! – перебила его Даша. – Как, по-вашему, я должна... Не прикасайтесь ко мне!

Роман держал ее за обе руки, пытаясь обнять, будто эти объятия могли приручить Дашу.

– Я же нравлюсь тебе, – говорил он, силясь ее удержать.

– Отпусти, – застонала Даша. Лис крепко сжимал ее руки, и она, пугаясь собственного бессилия, билась в его тисках, как пойманная сетью птица.

– Я не отпущу тебя, пока ты не признаешься, – строго посмотрел он в ее глаза. Даша напугано глядела исподлобья.

– Сейчас вы мне не нравитесь, – дрожа от страха, прошептала она.

– Боже! Откуда ты такая дикая? С Тибета? – освобождая свою пленницу, удивился Роман. Даша на мгновение замерла, вдруг осознав, что ничего страшного не произошло. Напротив, нее стоял Роман Лисков, и лицо его было лишено какого-либо злобного выражения. Он был спокоен и, кажется, готов был извиниться.

– Я... я не знаю... мне страшно, – уходя от него все дальше, проговорила она. Лис проводил ее взглядом и вслед, вместо извинений, крикнул: «Еще увидимся!».

А на Набережной, которая осталась за стенами домов, было по-прежнему тихо. Оказывается, природа обманчива, она играет с радостями и страхами людей.

ГЛАВА 20. ЗАБРОШЕННЫЙ ТЕАТР

После душной и томительной встречи с Романом Даша поднималась на свой седьмой этаж пешком, по лестнице. Она не могла справиться с ужасной пустотой в голове – мысли тонули в чувствах. Даше осталось сделать один шаг, чтобы взойти на свой этаж, а затем оказаться дома. Но тут ей навстречу выплыла Полина – яркая, душистая (кроме любовных романов, она обожала дорогие духи).

– Классно! – обрадовалась она. – А я только что от тебя. Марина Васильевна меня чаем напоила.

– Привет, – без эмоций сказала Даша.

– Что с тобой? Ты как привидение, сквозь тебя стену видно, – присмотревшись к ней, забеспокоилась Полина. Даша не ответила – со своей болью она хотела справиться сама.

– Почему ты не с Сережкой? – пересилив себя, спросила она о первом, что пришло ей в голову. Полина, прежде чем ответить, загадочно и как-то хитро улыбнулась, а потом сказала, что ей пока некогда с ним встречаться.

– И, вообще, – вздохнула она, – Даш, может погуляем чуть-чуть, пошепчем друг другу секреты, а?

Слово «секреты» оказалось волшебным, и Даша наконец, пришла в себя. Она как будто вернулась с далекого и опасного полета на другую планету, и ее инопланетный взгляд мог смело об этом засвидетельствовать.

– Это как «скелеты в шкафу»? – вспомнила Даша одну игру в «секреты».

– Точно!

– А у кого самый давнишний «скелет»? – лукаво спросила Даша.

– Наверное, у меня, я старше тебя, – грустно сказала Полина. Даша откровенно удивилась этому сообщению, и они, рассмеявшись, сбежали вниз по лестнице на улицу, где их по-прежнему ждала теплая, но уже совсем не равнодушная весна.

– Полина! Ты любишь стихи? – глубоко вздохнув, закружилась Даша на тонкой линии тротуара. Им было все равно, куда идти, лишь бы надышаться в сласть своей свободой, и эмоции превратить в чувства.

– Да, но только тогда, когда я влюблена, – ответила Полина.

– А ты влюблена? – поймала ее Даша, и Полина уже не смогла выкрутиться.

– Нет, – последовал Полинин ответ, и содержание его было настолько неожиданным для Даши, что она даже на мгновенье остановилась.

– Ты говоришь правду? – изумилась она. – А как же Сережа?

– Нет, – снова сказала Полина, – и он меня не любит.

Эти слова прозвучали как оторванные от песни ноты, и осталось лишь угадать мелодию, но Даша не торопилась с выводами. Она почему-то подумала, что Полина готова обо всем рассказать, и ей не нужно задавать излишних вопросов. Так оно и вышло: Полина не стала скрывать своих чувств.

– Мы встречаемся ради ощущений, понимаешь?

– Не совсем, – смутилась Даша.

– Вот, например, почему ты так смело выходишь на сцену и танцуешь на ней, и никто тебя не стесняет?

Даше все интереснее было слушать свою подругу. Откровенность Полины притягивала, и хотелось только честности.

– Потому что, когда я на сцене, я понимаю, что это не зря, – загорелась Даша. – Это значит, я могу танцевать, если захочу, а те, кто смотрит на меня... Им на самом деле безразлично...

– И у нас с Сережей также, – оборвала ее Полина. Даша уже ничего не понимала. – Мне и Сергею друг на друга наплевать, без-раз-лич-но. И поэтому нас ничто не стесняет.

– То есть, – решила Даша расставить все по своим местам, – люди не встречаются друг с другом, потому что они друг друга стесняются?

– Точно!

Некоторое время они шли молча, но Даша оглянулась и вдруг рассмеялась:

– Полина! Где мы? Честное слово, как в кино.

– Кажется, это летний театр, – сказала подруга.

В самом деле, это был заброшенный летний театр. По деревянной, сине-облезлой сцене бегали детишки, видимо, принимая себя за взрослых артистов, а родители их заняли некоторые передние места, но при этом были неблагодарными зрителями. Девушки решили здесь остаться и сели на последний ряд. Полина достала из сумки пачку сигарет и предложила Даше:

– Куришь?

– Зачем?

Полина улыбнулась, и, не решаясь закурить, положила пачку обратно в сумку.

– Ладно, тогда я тоже не стану, пока не пойму, зачем мне это надо, – уверенно заключила она.

Казалось бы, ничего не происходит, никто не исчезает и не появляется и особенно не о чем рассказывать. Но девушкам не было скучно, и Даша чувствовала, что над ней, в ее небесах, становится все больше просветов.

– Когда я встречалась с Сережей, – начала Даша, и Полина рассмеялась. – Почему ты смеешься?

– Наконец-то ты это сказала! – подняла она руки к небу. – Представляю, с каким трудом ты это сделала.

– Значит, ты все знала?!

– А ты думала, что все рядом с тобой слепые люди? – упрекнула ее Полина.

– Ну, не все, ты, например, очень даже зрячая, – иронично сказала Даша.

– Ты неисправимый романтик, – покачав головой и все-таки закурив сигарету, подытожила Полина. – И Сережа тоже...

– Не грусти, – обняла ее Даша. – Хочешь, я познакомлю тебя с Мишуровым Стасом?!

Конечно, Полина хотела и, желательно, прямо сейчас, не откладывая до каких-то там завтра.

На полукруглую сцену забытого актерами театра вышла маленькая девочка. Она кружилась в ярко-белом платьице, взмахивала руками и что-то пела.

– Пойдем, послушаем, – позвала Даша Полину подойти ближе к сцене. Они прислушались к лепету девочки, которая пела: «Хрусталь! ты носишь в сердце хрусталь...»

– Это же песня Стаса! – воскликнула Полина.

– Спокойно, а вот и сам режиссер, – полушепотом сказала Даша. Недалеко от них стоял Стас, и он, заметив Дашу, кажется, собирался подойти к девушкам.

– Даша! Он – мой, – отчеканила Полина.

– Хорошо, – улыбнулась она.

ГЛАВА 21. ДВАЖДЫ В ОДНУ И ТУ ЖЕ РЕКУ

Сергей Карцев не находил себе места. Вчера он нарисовал мимозы на талом снегу и подумал, что весна – самое ужасное время года. Он, разумеется, любил все времена года, но как-то неодинаково...

Его жизнь протекала от камня до камня, то ровно, то в брызгах, пока он не наткнулся на уже апрельский номер «Алисы». Сергей пролистал страницы, где пестрели всякие советы, пролистал гороскопы и, добравшись до предпоследней страницы, не поверил собственным глазам, когда увидел ее имя:

ДАРЬЯ МИРОНОВА РАЗМЕЧТИНКИ

(РАССКАЗ)

Посвящается всем эльфам

Ле-сим никогда не встречал Люсьен, которого, вообще, никто никогда не видел. Ле-сим не стыдился своего имени и не гордился им. Однажды у него украли паспорт, единственный из посторонних вещей в его гардеробе. Ле-сим удивился своему равнодушию и вскоре перестал замечать пропажу.

Мой Ле-сим жил тогда, когда было никогда, когда было все равно, что нет, что да. Ле-сим жил там, где соседями считались деревья, и люди жили друг от друга на расстоянии в 7777 километров. Его страна называлась Семьнурия, и город его был абсолютно семеричным. Неудивительно, что и дома состояли из семи этажей, между которыми пробегала лестница с семью ступеньками.

Конечно, Ле-сим жил на этаже номер семь и почти никогда не интересовался, что происходит на остальных семи этажах. Он не был одинок в своем одиночестве. И даже теперь, когда потерял свой паспорт...

... Он, грустный, шел по крыше, что нестранно вовсе, потому что по улицам Ле-сим гулял очень редко. Сегодня ему было что-то жаль. Что-то, что иногда забывается навеки.

«Мои размечтинки умерли...» – вздыхая, сказал он сам себе и направился к лестнице. Там, внизу, Коричневые Земли, они звали его давно, и он идет...

Шестой, пятый, четвертый этажи промелькнули перед взглядом Ле-сима так незаметно, как только может засыпать солнце. Черные, пушистые глаза его не видели сна с тех пор, как умерли его любимые цветы. Но Ле-сим никогда не забудет свои размечтинки, как бы он этого не хотел. Третий этаж. Он вдруг остановился – скрипнула дверь.

– Ле-сим! Расскажи, куда ты идешь, – шепотом сказал чей-то голос.

– Я хочу отдать Коричневым Землям мои размечтинки, – печально ответил Ле-сим.

– А что же ты попросишь взамен?

– Что? Кто?.. – растерялся Ле-сим. – Кто ты?

– А я тоже здесь живу, в этом доме, на этом этаже, – успокоил голос. Напрасно Ле-сим пытался собрать свой рассеявшийся взгляд: разлилась ночь. Он вновь заговорил:

– Я не знаю, кто ты, потому что не вижу тебя. Но мне нужно торопиться... А завтра утром ты будешь здесь?

– Чтобы знать, не обязательно видеть, – загрустил голос. – Завтра ты обо мне забудешь, в седьмой раз пройдешь мимо моего этажа.

Ле-сим затосковал еще больше и, ничего не обещая, попрощался.

На втором этаже он заглянул в свой почтовый ящик. Деревянный ящик в форме морской ракушки он придумал сам. В ракушке было пусто, и так было всегда. Хотя однажды ему приснилось, что он обнаружил в ней огромную жемчужину. Теперь Ле-сим собрал с ее поверхности целую горсть серых пушинок, сдул остатки и сделал громкое «ап-чхи!». Как можно осторожней, чтобы пылинки не разлетелись, он, сам похожий на снежинку, легко покружился, оказавшись на первом этаже.

«Вот и выход, – думал он. – Странно, а куда подевалась дверь? А, впрочем, кому она здесь нужна... Наверное, эту дверь съела ночь, поэтому я не вижу ее».

Темно-синее пространство вне стен разбавлялось в своих красках приближающимися лучами солнца. Ле-сим подошел к порогу выхода. Никакой двери здесь, конечно же, не было. Он присел, прислонившись к косяку (все-таки дверь когда-то была!) и, наконец-то, решил развеять по волнующемуся воздуху горстку собранных им пушинок. Тоска Ле-сима улетучилась. «Скоро уже рассвет, и я пойду по Коричневым Землям»,– подумал он и вдруг заснул.

Бывает так, что память начинает жить отдельной жизнью. И так жалко, что мы не замечаем всех чудес, которые при этом случаются. Поэтому вряд ли можно рассказать, какой тайничок, или камешек, Ле-сим обнаружил в своем сне. Ведь и сам он, проснувшись с прищуром солнца, лишь убедился в том, что находится там же, у порога своего семеричного мира.

И теперь уже не Ле-сим вспоминал, наоборот, память придумывала для него всяческие загадки.

Он снял свои ботинки и босым вступил на землю. Дыхание земли мягкой прохладой сочилось сквозь рыхлые бугорки, и Ле-сим простоял бы, наверное, так целую вечность, если б по его носу не захлопали плаксивые крылышки дождя.

Неожиданно эти капельки разыгрались не на шутку, и полилась песня. Ле-сим заметил: «Наконец-то, уж листья давно окропились золотым песком, а ветер все еще не собирается даже и аккорда спеть». Так, посвистывая на мотив дождя, Ле-сим отправился в путь. Капельки отстукивали ему вслед тонкий, стройный ритм. Он чувствовал вокруг себя какую-то струящуюся мелодию...

Грезы утра – слезы утра –

В грустном свете дня

Растворились тишиною,

В дальний путь маня.

Сердце утра – сна молчанье.

Может, продолжение сна

Тонкой линией нарочно

Приоткрыло занавес окна?..

А память продолжала играть первую скрипку. Каждая частица пространства погружалась в серебристый туман. Тишина наполнялась особой тональностью. Миллионы звуков сливались в целое созвучие и в миг пролетали сквозь его сердце, оставляя за собой «мертвую петлю».

Под вздутой занавеской облаков, поблескивая, выглядывала небесная прозрачность. Верхушки деревьев открывали пересечения бесчисленных воздушных дорог. Ле-сим не мог оторвать взгляда, потому что вверху творилось волшебство...

Он видел над собой отпечаток пройденного им пути. Его взгляд проделывал головокружительные трюки, когда туман и облака переплетались семицветными лентами радуги. Ле-сим подумал: «Мертвая петля – единственно живая плеть, рассекающая небо солнечными узорами». И вот, умытый дождем, он поднимался по склонившимся деревьям. Он шел как будто по ступеням с небесными просветами меж ветвей. Ле-сим чувствовал подъем как вечный вздох в созвучии восторга и мечты. Земля не удерживала его. Ведь цветы – это фантазия дождя и солнца на почерке земли, и только!

"Размечтинки! Я нашел их! – рассмеялся Ле-сим, но тут же подумал: «Но где мои ботинки?»

Чтобы ходить по цветам, ботинки не нужны. Память любит, чтоб ее веселили. В ее радости наши мечты...

Ле-сим вернулся. Утро встретило его письмом. Окрыленные слова метались по строкам в ожидании. Он пришел домой с букетом прекрасных размечтинок и многих других цветов, название которых он пока еще не знал.

И вот мой эльф с пушистыми глазами снова очутился на третьем этаже.

– Послушай, я здесь, я не обещал прийти, но сейчас, – умолк вдруг Ле-сим.

– Сейчас мы будем пить чай и придумывать имена твоим цветам, – продолжил голос за стеной. Послышался ни на что не похожий шелест, и плавно распахнулась дверь...

Может, все-таки кто-нибудь видел где-нибудь Люсьена своими глазами? Ну кто-нибудь!

* * *

Сергей дочитал рассказ, закрыл журнал и вдруг вспомнил: «Сегодня – 17-ое...». И хотя он не знал, кто это – Ле-сим, и где находится его страна Семьнурия, все равно, из каждой прочитанной строчки вылетал ее танец – до боли знакомые движения... И все это – одно имя: Даша. Сергей во второй раз был влюблен в одну и ту же...

ГЛАВА 22. СТРАННАЯ ИСТОРИЯ

Почему случаются странные истории? И как досадно, что почти невозможно выяснить, почему так, а не иначе!

В этот день, в день странных историй, Сережа и Даша друг о друге совсем не вспоминали. Каждый из них был занят своими делами. Сергей проводил время с друзьями-художниками, Даша доучивала некоторые школьные темы.

Казалось бы, их миры сегодня не должны были пересечься, как те две параллельные линии. Но в город их залетели бродячие рок-звезды и, конечно же, все перепутали на своем пути. Любители подобных разноликих песен суетились в поисках заветного билета. Даша могла не беспокоиться вовсе – Константин в этих делах превосходил самого фокусника, и лучшие билеты незамедлительно оказывались в его распоряжении. И Сергей вовремя вспомнил, к кому обратиться, чтобы не пропустить этот суперконцерт.

Летние вечерние огни горели праздно, но таинственно. Многоликая толпа теснила и смущала. И жизнь подчинялась какому-то хаотичному, бесполезному ритму. Конечно, позже Сережа вспомнил о Даше, а Даша – о Сереже, и оба были в надежде на то, что им удастся хотя бы краешком глаза увидеть друг друга.

Однако, бродячие рок-звезды заполонили небосклон над их городом, и поэтому проказница-судьба могла вытворять что угодно. А хотелось ли этой самой судьбе, чтобы ее влюбленные подопечные встретились? Или ей все равно?

Кажется, Константин считал свою сестренку неким талисманом, а Даша доверяла брату, словно лодочнику, перевозившему ее с острова на остров. Дашу окружало сто лиц, и все они были до странности знакомыми.

– Костик, а я ведь даже не знаю, как выглядит твой кумир, – сказала Даша, когда они уже заняли свои места и до начала концерта оставалось несколько минут.

– Кумир?! – усмехнулся Константин. – Откуда ты взяла это слово?

– Подумаешь, – сделала она вид, будто обиделась. – Чем тебе не нравится это слово?

Константин вздохнул и, наконец, сказал то, что давно хотел сказать:

– У тебя странная способность все усложнять.

– Делать из мухи слона, – добавила она. – Ты имеешь в виду это?

– Точно! – воскликнул брат, но потом над самим же собой рассмеялся, подумав о том, что эта маленькая девочка может обвести вокруг пальца кого угодно, даже собственного брата. А Константин уж точно считал себя человеком знающим о жизни гораздо больше, чем его сестра.

Половину всего фестиваля громыхало по-всякому, и Даше было как-то неуютно. Но вот на сцену с гитарой и в черной шляпе вышел актер. Вместе с ним вышли те, кто сопровождал его своей игрой, и разница между ними была лишь в том, что один играл слова, а другие – музыку.

Даша чутко слушала их песни. Она следила за актерскими масками и находила в них спрятанную грусть. А взгляд поющего очень редко принадлежал всему залу... Может быть, он принадлежал каждому человеку?

– Как? – кратко осведомился брат.

– Да-а, – многозначительно протянула Даша.

Костя улыбнулся и предложил ей, чтобы она села к нему на плечи для лучшего просмотра того, что происходило на сцене.

– Нет, не надо, я прекрасно вижу, – отказалась она. – По-моему, вполне достаточно просто слушать.

Даша вдруг вспомнила, что почти то же самое сказал голос, когда ее Ле-сим отправился на поиски размечтинок. Круговерть ее чувств не терпела остановок. Она подумала, что песня чужого человека хороша тогда, когда она похожа на твою, если, конечно, у тебя есть своя собственная песня...

Сергей стоял от нее в трех метрах. Он был в компании своих лицеевских друзей, фанатствующих и кричащих о своей безумной и непонятной страсти. И Даша не знала, что тот, кого она поселила в нереальную историю, совсем рядом, она даже не подозревала об этом. А он смотрел на ее губы, которые молча перебирали слова песен, ему казалось, что вся музыка сегодня звучит для нее.

Сергей мог встать ближе к ней или даже заговорить о всяких пустяках... Но в этом-то была вся соль: он сомневался во всех пустяках, которые есть на этом свете. И все-таки что-то ему подсказывало, как поступить лучше.

Чтобы любить такую девчонку, как она, надо быть актером, и Сергею пришла в голову мысль сыграть для нее какую-нибудь роль. Он решил обмануть судьбу.

Вот такая странная история. И интересна она тем, что все-таки можно узнать, почему все происходит так, а не иначе. Как? Если любовь безответная – это значит судьба не позволяет и не дает шанса на ответное чувство. А если они влюблены друг в друга, здесь судьба никакой роли не играет. Вот так. Разве это сложно? Нет, это просто странно.

* * *

Огни рок-фестиваля потухли совсем, но это не значит, что они померкли навсегда. Константин встретил своих старых друзей, и Даша поняла, что ей пора домой. Она всюду взглядом искала, нет ли среди этой сотни лиц, его, грустного и восторженного лица.

Сергею все-таки удалось уравновесить все свои мысли и чувства, поэтому он решил с ней заговорить.

– Привет, – сказал он. Но от смущения ему пришлось немного солгать:

– Где ты была? Я тебя совсем не видел.

– Я тоже тебя искала, – улыбаясь, ответила Даша. Она подумала, что вот сейчас, в это мгновение, он признается ей в любви, потом проводит ее домой, а завтра они снова встретятся на их прежнем перекрестке... Но, как говорится во всех сказках, не тут-то было.

– Послушай, – серьезно сказал он, – со мной произошла очень странная история... Пойдем со мной! Только быстро.

Сергей взял ее за руку.

– Какая история? – не зная, что и подумать, спросила она. – Куда бежать?

– Ну, ты согласна? – томился он. Даша была удивлена вдвойне. Обычно спокойный и нежный Сережа теперь был похож на тайного агента, или на какого-нибудь похитителя алмазов. А может, дальше больше?

Они бежали по вечерней улице вдоль дороги, где, опережая их, проезжали запоздалые к ужину автомобили. Сергей не отпускал Дашиной руки, и, пробежав квартал, они повернули на широкую улицу, которая заканчивалась большим трехэтажным магазином.

– Смотри! – показал он на часы, которые висели над входом. Даша взглянула: до двенадцати оставалась одна минута. Как же было непозволительно им делать в это позднее время такой разбег!

– У меня еще есть минутка, – быстро заговорил он, – а то еще убежишь, как Золушка. Давай поцелуемся!

– А где же твоя история? – рассмеялась Даша.

– Подожди, она еще только началась... – загадочно ответил он.

Стрелка на огромных, круглых часах разделила ночь на две половины, и Дарья, наконец, поняла, что художник, рисующий в цветах свою страну и Ле-сим, этот эльф, летящий на луну – одно лицо, которое ей сейчас безумно хотелось расцеловать.

Content

Ольга МАЛИНИНА
МИР НА ЛАДОНИ

ОТ АВТОРА

ГЛАВА 1. ОЖЕРЕЛЬЕ ИЗ СНЕЖИНОК

ГЛАВА 2. ЗВЕЗДА ПОД КОЛПАКОМ

ГЛАВА 3. СИНЕЕ ПЛАМЯ

ГЛАВА 4. ЗАРИСОВКИ СУДЬБЫ

ГЛАВА 5. НАРИСОВАННАЯ ФОТОГРАФИЯ

ГЛАВА 6. ПЯТИКОНЕЧНАЯ СТРАНИЦА

ГЛАВА 7. УЛЫБКА АЛИСЫ

ГЛАВА 8. БЕГУЩАЯ ВДАЛЬ

ГЛАВА 9. ТАНЦУЮЩИЙ БЕС

ГЛАВА 10. ТРЕТИЙ – ЛИШНИЙ

ГЛАВА 11. ПОСВЯЩЕНИЕ В ЭЛЬФЫ

ГЛАВА 12. ЗАПАСНОЙ ВЫХОД

ГЛАВА 13. ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

ГЛАВА 14. ПО ЗНАКАМ ОРАКУЛА

ГЛАВА 15. БЕЗ НАДЕЖДЫ

ГЛАВА 16. ХРУСТАЛЬ

ГЛАВА 17. ПЕРЕМЕНЫ

ГЛАВА 18. СОВСЕМ НЕ ЗЛОБНЫЙ ВОРИШКА

ГЛАВА 19. А НА НАБЕРЕЖНОЙ ТИХО...

ГЛАВА 20. ЗАБРОШЕННЫЙ ТЕАТР

ГЛАВА 21. ДВАЖДЫ В ОДНУ И ТУ ЖЕ РЕКУ

ГЛАВА 22. СТРАННАЯ ИСТОРИЯ