Верещагин Петр

Этюд в черных тонах

Он кидает свои поэмы на ближайший мир, и, куда бы они не упали, они запечатлеваются на самом твердом из имеющихся там материалов.

Роджер Желязны «Создания Света и Тьмы»

Он попросил не завязывать ему глаза, и магистрат, как ни странно, пошел навстречу осужденному на смерть. Разумеется, руки были крепко привязаны к столбу, а рот заткнут плотным кляпом – однако это уже не имело значения.

Он был готов к смерти и не боялся последних мук. Единственное, чего он еще хотел – увидеть своими глазами хотя бы начало того, к чему приведет гибель последнего из Одаренных.

Начало конца.

Это, кстати, было еще одной из причин, по которым он не воспрепятствовал действиям «охотников за колдунами», схватившим его девять дней назад. Он предчувствовал в будущем великую боль мироздания, и эту боль никак не могла бы вызвать его смерть. Лишь одно событие было достаточно трагическим, чтобы породить подобные чувства у Вселенной; и как бы его ни называли люди – Апокалипсисом, Светопреставлением, Днем Гнева или Черным Рассветом, – обозначало это только одно.

Конец.

Два палача, тщившиеся спрятать за капюшонами своих бесформенных одеяний охвативший их страх, бочком подбирались к сложенной вокруг его столба груде дров. Магистрат не пожалел средств: мало того, что поленья были исключительно из дуба, ольхи, ясеня и осины (препятствовавших, как считалось, проникновению и распространению черной магии) – они вдобавок были щедро политы лучшим лавандовым маслом, освященным самим Иерархом. Во всей вероятности, с целью побыстрее изгнать дух сожженного колдуна с места казни.

Он уже не испытывал холодного презрения к окружавшим его смертным, как то было когда-то; на презрение не было ни сил, ни времени. Кроме того, к чему презирать тех, кто действует в меру своего недалекого разумения? Распознать обман не в их силах, а чтобы освободиться от сковывающих их сознание пут, необходимо как минимум сперва осознать наличие оных…

Палачи остановились за две дюжины шагов до костра и, не сговариваясь, запустили горящими факелами в кучу дров, словно метая во врага свои последние дротики. Дерево занялось мгновенно, сладкий дым тут же пополз к его ноздрям.

Против обыкновения, пламя не встало палящим барьером, разделив смертника и зрителей. Оно подбиралось неторопливо, окружая его с боков и сзади, тогда как спереди огненные языки лишь лизали подол его черного балахона, не сорванного усердствующими инквизиторами (усердствовали они, впрочем, ровным счетом две секунды, пока трое помощников Дознавателя не испустили дух – и он, щадя их усилия и свое время, не признался во всем, что ему инкриминировалось)…

Огонь добрался до рук и ласково коснулся стягивающих их конопляных веревок. Стряхнув пепел, он некоторое время растирал занемевшие пальцы, почти жалея о том, что не имеет возможности немного развлечься паникой, начавшейся в толпе, а потом вытащил из рта изрядно надоевший кляп.

Пора: пламя уже начало пожирать книги, найденные в его доме.

Столько сил было затрачено на поиски скрытого в них знания… и все зря. Знание не приносит облегчения. Оно вообще может оказаться бесполезным или гибельным.

И часто оказывается.

Он щелкнул пальцами – и тонкая записная книжка в черной обложке сама раскрылась навстречу огню, обращая в прах его последнее творение…

Черные карты безмолвно кружатся

В черном пасьянсе Судьбы.

Черною кровью скрепляется братство

Черной, бесплодной борьбы.

В каменном зеркале черных видений

Черный маячит удел

Тех, кто при поиске нужных решений

Вышел за Черный Предел.

Время остановилось.

Спираль памяти, никогда не принадлежащая ни ему, ни его многочисленным предшественникам, взвилась разъяренной коброй, разорвав черный мешок контроля и самообладания, в котором находилась столько одиноких лет…

* * *

Первое посвящение.

Иногда именуемое Инициацией – впрочем, в основном теми, кто желает блеснуть своей эрудицией за отсутствием подлинных знаний.

Начало Пути, который индивидуален для всякого Посвященного, но в то же время – един. Первый шаг и первая кровь…

Черное пламя над черной горою

Черною пастью висит.

Черная речь чернотой небо кроет.

Черная птица кричит…

В черных одеждах и с черною книгой

В черных от боли руках —

Черные знаки безжалостно выжгут

Титул его: черный маг.

Он никогда не произносил этих рифм вслух, лишь мысленно. Запись в книжке была сделана его личным шифром, разгадать который, вероятно, не сумел бы даже его учитель, знавший его (тогдашнего) как облупленного.

Эти стихи не были заклятьем.

И тем не менее, они обладали странной силой, которую он чувствовал еще тогда, но не понимал до конца даже теперь…

* * *

Первый Страж.

Первое серьезное препятствие на Пути, первое настоящее испытание обретенных в долгих годах обучения знаний на практике. Первые успехи и разочарования.

И первый шаг к пониманию того, что конец Пути – это конец самого себя.

Черный дворец в центре черной равнины

С черным провалом ворот.

Черным мостом над Рекой Черных Джиннов

Плавают семь черных нот.

Черная флейта забытого бога

Плачет о Черном Кольце.

Черный Отряд за похищенным гробом

Следует в черном венце.

Когда он слагал эти рифмы, он видел себя Создателем, всемогущим существом, способным одним движением бровей создать Вселенную из горсти праха или совершить обратное действие. Когда он записал их в свою книжку, стихи показались ему несколько претенциозными, издевательскими и высосанными из пальца. Но, когда книжка через некоторое время сама раскрылась на этой странице, чувство Всемогущества вернулось – и он понял, что сила кроется не только в точно подобранных словах-символах, расставленных в проверенном временем порядке…

* * *

Первое поражение.

Первая проверка способности трезво оценить неблагоприятную ситуацию и вовремя покинуть игру. Первая потеря и первая серьезная утрата. Первая зарубка на душе.

В черном котле кипит черное зелье

Черных, ушедших эпох.

Скоро твое завершится веселье,

Будь ты хорош или плох —

Черная смерть не имеет привычки

Черную метку давать;

Все для ее черных стрел безразлично,

Ей не дано выбирать.

Эти стихи, против обыкновения, он неоднократно читал вслух – и вердикт критиков был: «это слишком просто, чтобы быть гениальным, и слишком запутанно, чтобы считаться поэзией». Как ни странно, в чем-то он был здесь согласен с теми, кого обычно презирал.

Но эти рифмы представляли из себя нечто большее, чем эксперимент в области стихотворчества. Он только не знал, что именно.

Даже сейчас, когда пламя его погребального костра глотало строки, описывающие единственные достойные воспоминания мгновения его черной жизни.

* * *

Первая жертва.

Первое сознательное отречение от силы и власти ради достижения высшей цели. Первое осознание могущества отказа, слова «нет».

Черной тропою по черной пустыне

Следует черная тень,

Черной земле принеся в жертву Имя,

Чтоб не настал черный день;

Черное слово и черное дело

Будут забыты, когда

Заревом черным над Черным Пределом

Черная вспыхнет звезда.

Нет, сам он никогда не шел на подобное. Но чувствовал, что при определенных обстоятельствах нечто подобное могло бы произойти и с ним – как произошло с героем одной полузабытой легенды.

Эти стихи он записал не обычными и не «несмываемыми» чернилами, какие иногда изготовляли алхимики. Сей состав он раздобыл у цвергов, помешанных на драгоценных камнях; и в самом деле, одни только цверги могли додуматься делать чернила «для особо важных записей» из размолотых в пыль алмазов и сапфиров, растворенных в кипящем ихоре…

И теперь, когда пламя пожирало поблескивающие черные строки, он впервые начал понимать, зачем вообще написал их…

* * *

Первый Барьер.

Первое понимание того, что существует нечто такое, чего нельзя преступать. Первое подозрение о наличии неких Высших Сил, для которых все обитатели земного мира – не более чем глина. Из которой при случае можно вылепить нужные фигурки.

На алтаре в черном храме дымится

Дюжина черных свечей.

Хмуро насуплены черные лица

Черных жрецов-Миражей.

Черным отчаяньем полнится сердце,

Черные меркнут глаза

И из котла с черной солью и перцем

Черная каплет слеза…

Да, люди – глина в руках Высших Сил.

Однако сия глина обладает способностью принимать форму и без Их содействия. Что это значит? Прежде всего – то, что человеку далеко не обязательно принимать поставленные Ими условия.

Однако для этого нужно как минимум осознать свои способности. И научиться пользоваться ими.

Что доступно, как он давно знал, лишь одному из многих тысяч. И эти стихи он написал именно после того, как впервые понял это.

* * *

Первый выход в Навь.

Первое прикосновение щупалец Нереального Мира к разуму. Первые попытки разобраться в вечно изменяющейся кутерьме мира возможного прошлого и нереализованного настоящего. Первое осознание истинной природы сна и иллюзий. Первые старания познать методы работы Мастеров Сна и Владык Грез.

Тянутся черные нити порока

Сквозь черный бархат души,

Ставя отметину черного срока

Тем, кому выпало жить.

Черные когти пустынных кошмаров

В клочья рвут щит черных рун,

Черной отравой гнилых мемуаров

Вымарав ткань черных дум.

Он знал достоинства и недостатки Нереального Мира лучше многих. И выбрал реальность, хотя иногда и сомневался в правильности своего решения.

Эти строки были написаны в минуты сомнений. Он не показывал их никому и раскрывал эту страницу книги своей жизни не очень часто. Лишь тогда, когда видения прошлого становились совсем черными.

* * *

Первая попытка Творения.

Первый вкус силы космического масштаба, первая радость удавшегося эксперимента – и первая горечь, пришедшая вскоре после понимания полной его бесполезности. Первый обет отшельничества и первый возврат к жизни после нескольких недель размышлений.

Черной секирой врубается море

В черное тело земли.

Волны нависли над черной страною

Зубьями черной пилы.

Черные копья утесов и башен

В черную бездну глядят:

Прокляты все, кто забыл день вчерашний,

Тот же, кто помнил – распят.

Он всегда помнил о том, что ждет считающих события прошлого никому не нужной ерундой. И всегда жалел, что не может прочесть эти строки тем, кто заблуждается сам и сбивает с пути других.

Но теперь, кажется, долгое ожидание оправдывалось – скопившаяся за годы мощь обретала форму…

* * *

Первое Изменение.

Первое понимание того, что слова «изменение» и «измена» имеют нечто общее. Первый страх уйти, не завершив начатого дела.

Черный корабль промеж черных бурунов

Черный свершает свой путь.

Черная буря над морем угрюмым

Тщится заставить свернуть

Тех, кто ушел от своих черных замков

В черный огонь дальних Сфер…

Стелются черным покровом останки

Тех, кто ушел за Барьер.

Он не хотел уходить. Никому в здравом уме не захотелось бы, вне зависимости от того, достигнута ли Цель Жизни или нет.

Но он понимал: иногда для достижения этой самой цели необходимо пожертвовать не кем-то другим, а самим собой. И в этих рифмах заставил себя признать сей печальный факт.

* * *

Первый выход на Арену.

Первый вкус крови врага. Первые огни, зажженные в крови восторженными воплями зрителей. Первое понимание слова «слава» – и первое отрицание этого Пути к Вершине. Первый (и последний) уважительный взгляд, брошенный Истребителем Нечисти.

Черные крики разят, словно копья

Жителей Черных Лесов,

Черным покровом смыкается Слово

В черных расщелинах снов.

Черная тварь превращается в пепел,

Черный расплавлен престол:

Черное лезвие в бликах рассвета

Высится черным крестом.

Меч ли, посох ли – какая разница? Всякий выбирает свое оружие; и если доведется сражаться не на жизнь, а на смерть, в ход пойдет даже столь мирный инструмент как обычная столовая ложка.

Важно не орудие, а рука, которая его держит.

Важно не Слово, а губы, произносящие его.

Но этого он, написавший эти строки, тогда еще не ведал.

Как и сейчас.

* * *

Первое наказание.

Первое осознание собственной ничтожности, запоздалое понимание того, что Высшие Силы не напрасно носят свое имя. Первая депрессия и первая попытка уйти в себя, однако и там нет покоя.

Черною коркой морских испражнений

Черный покрылся песок.

Черные волны страны сновидений

Черный рождают урок:

Есть на палитре лишь черные краски,

Коль тьма покрыла весь свет —

Даже Спаситель придет в черной маске,

Чтобы исполнить Завет…

Эта ступень всегда надолго задерживает Посвященных, и здесь он не стал исключением. Даже зная все, что ждало его на этом Испытании, он оказался не готов к тому, что полученное в прежних битвах могущество предаст его и исчезнет в самый ответственный момент.

И лишь умение скрывать свои чувства и эмоции в неровных строчках черных рун помогло ему перейти этот барьер.

Зато теперь он был неуязвим для костра, ибо огонь стал для него примерно тем же, чем он – тогда – был для Высших Сил.

* * *

Первая сделка.

Первое понимание власти, даруемой деньгами – такими, какими они должны быть, а не жалкими кусочками золота и серебра. Первое слово чести, которое пришлось нарушить – потому что таковы были правила игры. Первое использование в деле небольшой, но важной разницы между «ложью» и «дезинформацией».

Черной печатью вгрызаются руны

В черное древо мечты

И растворяются в черном безумьи

Те, чьи стремленья чисты.

Черная музыка черной вуалью

Падает в черный овраг,

Черные души с собой увлекая

Тех, кем владел Черный Враг…

О нет, этот этап Пути не застал его врасплох. Он готовился долго и, несмотря на обычные происки Врага, обыграл Его на первых же ходах. Искусство победило Опыт, который у него со временем также появился – и вот тогда его имя загремело в Черных Мирах.

Эти стихи он, в то время наивно полагавший себя тайным властителем Вселенной, набросал от нечего делать. Однако теперь ему казалось, что он тогда понял даже больше, чем хотел…

* * *

Первый приказ.

Первая группа искателей приключений, выступившая против именуемого Властелином Тьмы. Первая война с целым миром, первое противостояние с Богами, вдруг обнаружившими, что смертный обрел слишком большую мощь…

Черные хлопья сгоревших тетрадей

В черную падают пыль.

Черные толпы меж черных распятий

Сказкою делают быль.

Черное знамя над черной твердыней —

Черный Властитель внутри;

Но лишено Его черное Имя

Черной окраски зари!

Он помнил эти короткие дни очень хорошо. Он оставил Черный Трон сам, не дожидаясь, пока на смену фанатикам и авантюристам придут профессионалы, мастера своего дела – наподобие тех же Истребителей Нечисти, только специализирующиеся на властолюбивых чародеях. В последний день, уже приняв решение, он приказал вырезать копию этого стихотворения на стальной пластине – и повесил ее в главном зале, в качестве подарка следующему хозяину Черного Трона.

Теперь, когда языки костра пожирали предпоследнюю страницу книги, он думал о том, что тогда не допустил ошибки. И значит, право вернуться в Черный Чертог было за ним.

Криво усмехнувшись, он прошептал завершающую часть формулы.

* * *

Время остановилось и пошло вспять.

Мир рассыпался на мельчайшие частицы, а затем собрался вновь – но уже иначе; теперь в нем появились и другие цвета, хотя черного отнюдь не стало меньше.

Мир стал иным – но никто этого не заметил.

Включая и того, кто нес ответственность за это.

Конец

Content

Верещагин Петр Этюд в черных тонах