Андрианова Анна

Декаданс

Анна Андрианова

Декаданс

«Новая книга Анны Андриановой – это не просто новое произведение. Это новая философия для современных людей. Кто-то этого ждал давно, кто-то, ничего так и не поняв, будет жить дальше. Но с этой книгой станет чуть легче жить и общаться в безумном мегаполисе»

Журнал Dolce Magazine

Декаданс означает упадок.

В контексте романа означает упадок существующего института брака, показавшего свою несостоятельность.

Пребывающие в экстазе – творят рай, фригидные духом – ад.

Создателям рая, и тем, кто планирует ими стать, посвящается!

Анна Андрианова

С благодарностью:

Тому, чье имя навсегда останется в моем сердце, спасибо за крылья, что ты подарил, и крылья, что отнял, спасибо за то, что пытался понять, но так ничего и не понял...

Светлане Копнинской за любовь, понимание, веру в меня и постоянное участие в моей жизни.

Маме за любовь и поддержку.

Сергею Денисову за душевное родство и моральное сотрудничество.

Руслану Абдикееву за помощь в философских исканиях.

Моим учителям на пути познания себя Ламе Оле Нидалу, Чоки Нима Ринпоче, Льву Тетерникову, Нинэль.

SEX\OFF

Если ты умеешь любить – ты занимаешься любовью.

Если ты любишь жизнь, ты испытываешь оргазм со вселенной.

Если ты умеешь лишь заниматься сексом, то тебя, увы, просто имеют. И жизнь твоя превращается в сплошной неудовлетворительный сексуальный акт.

Глава 1

Постельный этикет

Вы должны помнить, что к приходу мужа со службы нужно готовиться ежедневно. Подготовьте детей, умойте их, причешите и переоденьте в чистую, нарядную одежду. Они должны построиться и приветствовать отца, когда он войдет в двери. Для такого случая сами наденьте чистый передник и постарайтесь себя украсить – например, повяжите в волосы бант. В разговоры с мужем не вступайте, помните, как сильно он устал и на что ему приходится идти каждодневно на службе ради вас. Молча накормите его и, лишь после того, как он прочитает газету, вы можете попытаться с ним заговорить.

Из части «Советы для женщин»

После совершения интимного акта с женой вы должны позволить ей пойти в ванную, но следовать за ней не нужно, дайте ей побыть одной. Возможно, она захочет поплакать...

Из части «Советы для мужчин». Книга по домоводству 1960-х годов

...Кто там из великих выдал нетленку про уродское копошение двух пресмыкающихся? Кажется, Леонардо, где-то в промежутке между кодированиями своей Моны Лизы. А может, и не Леонардо. И не про пресмыкающихся, а про «двухспинного урода», это уже ближе к истине. Два страшненьких головастика конвульсивно извиваются на мятых простынях, почему-то при этом подвывая и постанывая.

Если слушать из-за двери, может показаться, что здесь у нас кабинет антицеллюлитного массажа. Что, в сущности, не так далеко от истины. Массажист – мой благоверный, а я, дура, ой, простите, верная жена, примерно раз в две недели восхожу на супружеское ложе с отчаянием настоящей перфекционистки, мечтающей стать еще красивее благодаря внутримышечным массажным истязательствам.

Все мои коронные отмазки: по техническим причинам, голова раскалывается, слишком поздно пришел домой, перегаром шмонит, на работе сплошные стрессы, после депиляции все болит, мама расстроила, фэншуй не тот – сегодня были отправлены в игнор. Мой ненаглядный, страстно трубя: «Любимая, уже две недели!», эротично заломил мне руки и впился в губы. Словом, тактично дал понять, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

На самом деле я люблю заниматься сексом. Нет, правда, очень люблю, секс – это у-у-ух, это очень важный момент в отношениях двух полов и все такое. Вот только и оставался бы он моментом, улетным и классным, как в книжках, когда земля плывет и крыша уносится на край света. Раз в месяц, хотя нет, лучше в два.

Все началось с того, когда мы начали планировать ребенка. По науке: сигареты – в помойку, пиво-колу – туда же, желудок заполняли сельдерейчиком, по утрам – дыхательная гимнастика и какая-то мантро-ботва – Он Маню Падмой Хум (или хрум)! Доведя себя к вечеру то ли до нирваны, то ли до полного ошизения, мы приступали к процессу зарождения новой жизни. Настраивались на положительное: пять минут в позе «А», еще пять – в позе «Б». Новая жизнь зарождаться не захотела, зато после этого я вообще про секс ничего слышать не хочу.

Но муж мой оказался с крепкими орешками, кремень-человечище, и даже после всех этих пыток и может, и хочет по полной программе. И почему говорят, что с годами острота влечения пропадает? Серж опровергает все эти грязные инсинуации в два счета. Мы женаты уже восемь лет, а у него каждый раз как первый.

За семейное счастье, за любовь, уговариваю себя и, крепко зажмурившись, делаю какой-то отчаянный жест бедрами, благоверный тут же откликается целым каскадом стонов. С комсомольским задором молодого бойца любовного фронта мой интимный терапевт-муж возлежит между моих ног и размеренно постанывает, а его бледнолицая задница усердно трамбует воздух. В такой позе мой любимый чертовски напоминает таксу, вылущивающую из норы какого-нибудь несчастного лисенка. Блаженно зарывшись в мое потаенное, он с упоением чмокает, хрюкает и повизгивает. Интимно-оздоровительная процедура под названием «кунилингус» в самом разгаре. В пылу страсти он дергает ножкой, как недобитый кузнечик, да еще лупит пальцами по внутренней стороне моих бедер, как по барабану. Кажется, по науке любовных утех это нас должно возбуждать. А мне просто смешно, ей-богу!

Еще год назад во время такой терапии я пялилась в потолок, но теперь просто зажмуриваюсь. Попе мокро, бедрам щекотно. Всему остальному – больно, неприятно, стыдно, противно, обидно (нужное подчеркнуть). Старательно компенсирую моральный и физический ущерб визуализациями производственных тем. Итак, что завтра у нас по программе? Ну да, встреча с дизайнерами, которые ваяют корпоративный сайт для сети моих салонов красоты Jane Lorance. Макет уже лежит на столе, я не вижу его из-за любимой попы мужа – графика неплоха, вот только розовый сделать поярче, а серый понасыщенней. Гламурно и авангардно. А вот контент и навигация ни к черту – заплутать в этой чаще можно и без помощи Сусанина. Кто мне вообще подсунул этот полуфабрикат? Дамочек своих я вроде инструктировала насчет халявы.

Вспомнила: на прошлой неделе взяли нового мальчика, серый такой, с челочкой на левый бочок. Кажется, рекомендация моей замши, то ли племянник из Томска, то ли муж племянницы из Самары. К черту семейственность! А на сайте должна быть кремлевская диета – раз, гороскоп – два, пара тестов – три. В тему, не в тему, а население моих офисов будет там пастись постоянно. И это радует потому, как после такого удачного досуга они, вполне вероятно, заглянут в раздел обязательных мероприятий и не будут гундеть, что этих мероприятий так много.

Ой, ну зачем же так кусаться, ну я же не резиновая, черт побери! От боли и неожиданности открываю глаза. Господи, ну зачем я это сделала? Нет, мне не стыдно смотреть, как мой возлюбленный муж делает куни-терапию, но до чего же это смешно: взрослый, серьезный мужчина, глава телекоммуникационной компании, лежит, распластавшись, как котик морской на лежбище, и усердно конструирует из моих ног и своей кудлатой головушки новую позу «Кама Сутры». Зажмуриваюсь опять, чтобы не приведи бог не захохотать во весь голос в самый неподходящий момент.

Еще один пируэт задницей... Благоверный, небось, решил, что я от его трудов праведных в полном экстазе. А ведь и мысли не допускает, что дергаюсь я в эти моменты лишь от прикосновений его щетинного наждачного подбородка.

И как он наивен, за восемь лет совместной жизни так и не раскусил моего вопиющего сексуального притворства. Увы, я для него все та же страстная десятиклассница, у которой ноги подкашиваются, как только он берет ее за ручку. Где, в какой момент нашего счастливого супружества во мне так бесславно и так незаметно отошла в мир иной та страстная школьница и родилась эта фригидная уродка? Нет, не помню. А ведь я действительно была счастлива. Была бы счастлива и теперь, если бы не эта гадкая бесчувственная идиотка, которая безвылазно, как какая-нибудь тетушка из провинции, прописалась, живет в моем теле и теперь устраивает немые истерики при одном намеке на грядущий супружеский секс. Она сломала мне жизнь, отравила мою молодость, она, она, эта подлая невидимая приживалка, заставляет меня два раза в неделю страстно ненавидеть того самого человека, которого во все остальные дни я люблю всеми силами, на какие только способна.

Ура, кажется, первая серия нашего эротического блокбастера дошла до финальных титров! Я с нежной и теперь уже совершенно искренней благодарностью смотрю – теперь уже можно, – как он выпутывается из моих ног. И с чувством выполненного долга, который в армии только два года, а в брачной жизни – навсегда, он выдает последний элемент обязательной программы:

– Ну что, кончила?

Черт, ну почему он всегда задает этот вопрос и в глаза смотрит с такой гордостью щенячьей, что обламывать в момент его триумфа – злодейство высшей степени? Только что я изысканно, как последняя проститутка, врала ему собственным телом, а теперь должна врать и словами, и улыбками, и голосом и, что самое страшное, собственной душой. А ведь мне, бедной, только одного и хочется сейчас – сбежать на кухню и покурить там в полном одиночестве.

– Ну, конечно же, мой любимый! – премирую его самой солнечной из своих резиновых улыбок и внутренне содрогаюсь от отвращения к себе из-за этой лжи. – Мне было так хорошо!

Муж клюет меня своими мокрыми губами, и я героическим усилием воли отвечаю взаимным поцелуем. А ведь когда-то я так любила целоваться. Но теперь! Одновременно со страстным облизыванием моего рта изнутри он начинает выкручивать мне соски, так что аж зубы сводит. Я по-партизански молчу, мечтая о том, что как-нибудь также садистски буду выкручивать ему яйца. О! Я знаю, кого должна винить за свое разбитое женское счастье! Всем этим страшным прелестям любви он научился в дурацких учебниках по сексу. Да будут здоровы их авторы! Это они научили его засовывать туда (ну в это самое место) руку почти по локоть, что он сейчас и проделывает, пристально глядя мне в глаза и следя за реакцией. Черт побери, ну он же не гинеколог. Просто натуралист со стажем! Милое мое, единственное толстопопое чудовище, покажи-ка мне свой дневник со школьными отметками по биологии – я сама поставлю тебе туда самую жирную «двойку», «двоищу» размером с твое «хозяйство»! Ну признайся, какой вивисектор сказал тебе, что женщине по кайфу, когда ей внутренности пальцами перебирают?

Хватит пороть истерику, пора брать себя в руки. Все мои невидимые миру слезы надо утереть белым застиранным платочком. То, что мы имели до сих пор, это только прелюдия, разминка. Еще пара страстных вздохов моего возлюбленного, и у нас начнется настоящий секс. Сейчас меня будут вертеть как резиновую куклу, завязывать в узлы, гнуть под немыслимыми углами, а я буду изумляться возможностям человеческого организма, как до этого – возможностям собственной психики.

Но я же не Алина Кабаева, чтобы хорошо себя чувствовать с завернутыми за уши ногами. О, нет, подлая фригидная женщина внутри меня, я все равно его люблю, я хочу и буду его любить!.. Но, черт возьми, какая на хрен любовь, если он меня сейчас так скрутит, что я всю ночь буду раскручиваться, а завтра на роботе ноги вместе свести не смогу. Завернув меня в три слоя, точно куриный рулет, и пыхтя как паровоз, мой благоверный приникает к моему уху и начинает его грызть, жевать и еще причмокивать. Завтра придется идти с распущенными волосами, а то подумают, что меня атаковали клещи.

Его лицо вдруг становится жалостливым и таким обескураженно-злым, как будто он бабушку душит. Это означает, что мой милый вышел на финишную прямую и в скором времени наступит долгожданный оргазм – его, разумеется. До минуты блаженства мне осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Милый начинает долбить меня изнутри своим отбойным молотком и стонет так выразительно, что аж плакать хочется. Одно время я наивно полагала, что он играет, так же как и я, но потом все-таки решила, что нет, не играет. Надо сказать, что в нормальной жизни моего мужа отличает рафинированный вкус и изысканные манеры. Пару раз со смехом он рассказывал, как отказывал выгодным клиентам-рекламодателям просто потому, что, на его взгляд, они были вульгарно одеты. Ничего не могу с собой поделать – жаловался милый, и тут я его вполне понимала. Если бы Сержу пришло в голову что-то играть, это был бы высокий театр в лучших традициях Станиславского. Нет, такую пошлятину не сыграешь, это надо прожить.

Теперь на лице бойца любовного фронта появилась трагичная мина, персонажи Лоуренса Оливье просто отдыхают. Ну еще чуть-чуть, ну, ну, еще немножечко... Мне очень жалко его становится, когда он кончает. Надо бы глаза закрыть и тихо-тихо посапывать, чтобы дорогому оргазм не спугнуть либо своим смехом, либо своей жалостью. Финишная прямая все еще далеко. Нелегко это все дается – и мне, и ему. Но ведь никто ничего не обещал, добрые феи не наколдовывали мне гарантированного счастья на всю жизнь.

Пытаюсь философствовать под мощными ударами мужниной страсти, помогает плохо. От общей дебильности происходящего хочется зарычать тигрицей, и я в конце концов так и делаю – вполне искренне. Мужу, кажется, не хватало именно этого, он нелепо взвизгивает в ответ. Ну же, ну!!! Хорошо еще, что сегодня он не прибегнул к своему мастерскому приему входить в меня и выходить через несколько минут или сидеть там тихо, как партизан в окопе, – только бы чтобы раньше времени не кончить! Потому как очень уж хочется ему думать, что он секс-герой, секс-машинка «Зингер», и каждый раз он боится облажаться, каждый раз боится, что я не достигну оргазма. А я каждый раз его и не достигаю! Зато честно и небесталанно вскрикиваю, как в порнофильме. Такая вот примитивная женская логика, зачем же его расстраивать правдой, чем бы дитя не тешилось – жалко ведь, он хороший!

Еще пару мерных подергиваний – и сквозь страстное мычание на волю вырывается долгожданный вскрик:

– О, боже, о-о-о, о-о-о, нет, киса моя, лапа моя, ты супер!

Ну, сколько раз я должна ему напоминать, что этот сентиментально-тинейджерский язык, черт бы его побрал, меня совершенно не возбуждает. А когда он грудь мою называет «титечки», а это самое место «киска», фу! Ну, где тут романтика?

Ну, вот и все, а сейчас мы будем спать. На сегодня я свое отработала.

Кстати, а не добавить ли в контент на сайте тест на фригидность? Отличная мысль. Между прочим, нам давно пора выходить на регионы, раз уж делаю корпоративный сайт, пусть его видят больше граждан нашей великой родины. Давно об этом думаю, но так и не выехала из Москвы искать подходящие места. Лень! Все время откладываю на завтра.

Начинаю готовить плацдарм для тактического отступления на кухню – покурить в одиночестве и подумать на тему регионов. Надеваю на лицо маску томной благодарности и глубокого удовлетворения, а сама между тем медленно выползаю из-под одеяла. Так вот откуда берутся легенды о женском коварстве. Что же, я понимаю своих предшественниц: если и им доставалось так же, то какой с них спрос? Только вот я сомневаюсь, что они своим мужьям изменяли – скорее, так же, как и я, бегали курить на кухню. Ненависть к супружескому сексу имеет одну-единственную положительную сторону – для женщины это стопроцентная гарантия верности. Ну кому придет в голову после таких мук искать приключений на стороне?

Но что это? Боже мой, неужели! Насчет перекура – фиг вам, индейская хижина, из-под одеяла питоном Ка выползает любимая конечность и опять тянет к себе на порцию шманцев-обжиманцев. Мама дорогая, он явно хочет добавки! Мой фавн пробивается ко мне через толстое одеяло, словно Суворов через Альпы, ибо нормальные герои в обход не ходят. Какой у нас пункт назначения? Точно, грудь – придется ему помочь. Чувствуя себя подстреленной в полете чайкой, без сопротивления подставляю руке-паучку выпуклое место. Ух, пуще мужа зверя нет!

Он сжимает мою грудь и начинает водить руками сначала по часовой стрелке, потом в обратную сторону, нажимает на соски. Пытаюсь изобразить удовольствие, которого он так ждет от меня, – а нетушки, лицо не слушается и отражает лишь гамму чувств, где главное – негодование. Черт возьми, это же моя грудь! Все-таки нежное женское тело, ну зачем так на нее жать-то? Это ж не стоп-кран!

– Между прочим, некоторые от этого получают удовольствие! – недовольно бурчит Серж и продолжает выдавливать из меня возбуждение, как пасту из тюбика.

Я обреченно беру его за то, без чего нельзя представить мужчину, и с завидным трудолюбием тру. Вспоминается реклама «Тайда»: «Вы еще трете руками? Тогда мы идем к вам!». Наверное, у актера из «Тайда» получилось бы лучше: в моих руках агрегат спит безмятежным сном, беспомощный и жалкий. А его хозяин смотрит на меня голодными глазами. Все ясно, штучку придется будить классически – поцелуем.

Только им одним от моего героя не отделаешься – он силой насаживает мою голову на свой хобот и бедрами подается навстречу. Это он подсмотрел в своей любимой порнушке «Глубокая глотка». Не знаю, как там они это делают, но я задыхаюсь, меня тошнит, и волосы кучерявые его в нос лезут – только бы не чихнуть, еще откусишь ненароком. Так, вдох-выдох, выдох-вдох! И работаем, девочки, работаем...

После очередной порции брачных утех Сержик настиг меня в туалете.

– Можно я пописаю в одиночестве! – ворчу я, уже с облегчением перестав изображать экстаз. Извращенец.

– А что тут такого? – говорит он и продолжает пялиться на меня, беззащитно сидящую на унитазе.

Он подтягивает свои желтые семейные трусы на животик с первыми, еще робкими, намеками на полноту и прикуривает сигарету. Мы бросили бросать курить. И детей планировать тоже бросили, все должно быть спонтанно. Я отворачиваюсь, еле сдерживая раздражение, и в медитативных целях изо всех сил продолжаю представлять себе наш новый корпоративный сайт.

С Сержиком мы познакомились в шестом классе, в девятом первый раз поцеловались, в одиннадцатом сообщили родителям о том, что хотим построить свою ячейку общества, а на третьем курсе института осуществили свою мечту. Родственнички радостно покушали салаты на нашей свадьбе и принялась надоедать насчет деторождения. Собственно говоря, на этом романтический период наших отношений и завершился. Он был отмечен частым сексом абсолютно везде, свечами, надувными шариками и страшнейшими переживаниями на тему того, как бы незаметно покакать. Подванивать в тубзике такой воздушной особе, как я, было никак невозможно. Не желающая сливаться какашка превращается в проблему общемирового масштаба.

Потом все это как-то незаметно закончилось, юность вместе со свечами, шариками и прочей простодушной мишурой ушла, а пришло два очень конкретных и взрослых убеждения: во-первых, я очень люблю своего мужа, а во-вторых, я совершенно не хочу заниматься с ним сексом. Мы вместе восемь лет, пугающая цифра. За этот период мы успели сродниться как сиамские близнецы. Мы даже внешне уже стали похожи, говорим одинаково и думаем в одном направлении, страшно удобно. Обязанности домашние поделены у нас давно, когда нет домработницы, он выносит мусор, кроме этого занимается машинами и отвечает за недвижимость (правда, после предварительной психологической обработки). Моя задача следить за гардеробами, гладкостью ног и развлекательной программой. Бюджет у нас общий, часто пополняемый и, что приятно, значительно превышающий расходы.

Все очень мило и замечательно. Мы болтаем на все темы, обсуждаем фильмы и книжки, у нас куча общих друзей и масса совместных увлечений, но есть одно небольшое НО – секс. То, что задорно любит Сержик и чего совсем не понимаю я. Говорят, он полезен для здоровья, а сперма – для кожи лица. Я это в журнале прочитала. Однажды послушно намазала мордочку спермой, смыла через двадцать минут и тут же покрылась красной коркой. После этого вполне и уже окончательно убедилась в том, что вопрос о пользе секса – исключительно философский.

Вот уже лет семь я изображаю страсть в постели и искренне люблю Сережу за ее пределами. Я люблю все его достоинства и недостатки, люблю его грязным и потным, пришедшим с футбольного поля, люблю уставшего и молчаливого после работы, люблю его смешные очки, слегка старомодные, как раз такие, как у моего дедушки, люблю все, кроме одного. Я просто ненавижу, когда он трахает меня по ночам, а потом с отвратительно сальным выражением лица, отвратительно голый, усаживается в кресло смотреть свою отвратительную порнуху.

Дожевав одну упаковку чипсов, Серж тянется за другой, не отводя глаз от захватывающего сюжета очередного порно. Я скриплю зубами за его спиной и, кажется, делаю это так громко, что где-то на небесах меня услышали. Серж задевает рукой вазу, она с грохотом приземляется на пол. Разбилась. К чему это, интересно знать? Вспоминаются народные приметы, как раз вчера полученные по офисной рассылке. Рассыпалась соль – к трагедии. Рассыпался сахар – к счастью. Рассыпался кокаин – к чудесным видениям. Упала вилка – придет мужик. Упала ложка – у кого-то руки из жопы растут. Птички низко летают – будет дождь. В. В. Путин летает – рассыпался кокаин. Треснуло зеркало – к беде. Треснул презерватив – лучше бы треснуло зеркало. Чешется нос – к пьянке. Чешется пах – к врачу. Чешется жопа – к приключениям...

А причем тут ваза-то?

Глава 2

Когда виден конец

Сегодня у меня день рождения, я пришел на работу злой. Утро настигло меня похмельем, тошнотой и скукотой серой жизни. Как раз когда меня настиг голод, директор по маркетингу постучалась ко мне и сказала своим нежно-интригующим голосом: «Босс, давайте пойдем пообедаем вместе! Это ведь ваш день рождения! Хочу вас поздравить наедине». И мы пошли. После пятого бокала Dom Pe'rignon она томно произнесла: «Босс, поехали ко мне домой. Ведь у вас день рождения!» И мы поехали. Когда мы приехали, она прошептала мне на ухо, заманчиво глядя в глаза: «Босс, располагайтесь удобнее на диване, а я пойду, надену что-нибудь более подходящее к случаю!» И она испарилась, включив музыку.

Через десять минут открылась дверь и вошла она с огромным тортом, за ней шли моя жена, дети, родители, теща и тесть, коллеги, друзья и многие другие. А я сидел на диване... голый!

Уволю суку!!!

Крик души загнанного в узы семейной жизни современного среднестатистического мужчины

Семейная жизнь – это перекладывание ответственности за себя на чужие плечи. Замужество для женщины означает «отдамся в хорошие руки!». А дальше-то что?

Полигамный по природе своей самец старается оплодотворить как можно большее количество самок. Ну извините – природа зовет. Не полигамная по природе самка очень влюбчива и эмоциональна, ей не надо много оплодотворяться, зато хочется взрыва чувств и накала страстей. Так, чтобы внутри все кипело, бурлило и свербило. А есть еще и общество, в котором живут самки и самцы, объединенные в пары или желающие в них объединиться. Это общество диктует свои условия проживания этим парам, и пары должны им соответствовать. Первое и самое главное правило звучит: «не изменяй», второе: «выполняй супружеский долг». А что делать, если ты не хочешь выполнять какое-либо из этих условий, но для тебя дорога семейная жизнь, – ведь ты уже нашла те хорошие руки, в которые отдалась?

Ведомая такими мыслями, сама не зная как, я очутилась на сайте, посвященному эротическому массажу. Здесь уверяли, что это штука разогревает супруга так, что милого хватает больше чем на десять минут законного секса, и активизирует супругу настолько, что ей не приходится самовозбуждаться, визуализируя эротические сцены из голливудского кино. «Эротический массаж – это танец любви и энергии, ты по-новому узнаешь своего партнера, чувствуешь его, твои прикосновения будут питать его тело и душу. Эротический массаж – это также самовыражение себя через чувствительность, осознанность, энергетику, женскую силу...».

Хорошо пишут, подумала я и набрала указанный телефон. Перед назначенной аудиенцией я долго сидела в машине, не решаясь выйти. Но любопытство перебороло все страхи. С титаническим усилием я толкнула тяжелую дверь под гордой вывеской «Тантра-клуб» в неприметном особняке в центре Москвы.

В виртуальности своего мировосприятия я считала, что тантры – это древние индуистские тексты, практические книги мудрости, родившиеся из вед и описывающие поклонения богине Шакти, супруге Шивы. Тантрические же практики – это, думала я, система йоги, где основное внимание уделяется пробуждению сексуальной энергии и таким образом обожествлением себя, мужчина здесь олицетворяется с Шивой, женщина же с Шакти. Но олицетворение это, как выяснилось, происходило только в моей виртуальности. В реальности же «Тантра-клуб» оказался обычным борделем.

Нагло отодвинув меня, к улыбающейся во весь рот администраторше подошел похотливый пузатик и, кинув на стол внушительную пачку денег, выплюнул изо рта что-то наподобие речи.

– Продлите мою карту.

Я стояла, скромно прижимая к себе кейс и сдвигая ближе коленки, ладошки вспотели, а спина скрутилась в знак вопроса. Стремно, однако. Мимо прошмыгнула голая девочка лет максимум восемнадцати, происхождения явно хуегорьевского, зато со стрижкой на интимном месте в виде грибочка и татуировкой-иероглифом на крестце.

«Что я здесь делаю?» – забеспокоился мозг, завис, а потом в сердцах резюмировал: «Вот дура!». «И правда, дура!» – уверенно подтвердил еще кто-то внутри. Я уже собралась ретироваться и приготовилась к новому сражению с огромной дверью, как позади громко и четко прозвучало мое имя.

– Здравствуйте, мастер-класс по эротическому массажу начинается через двадцать минут в большом зале, – улыбаясь, обращалась ко мне миленькая угловатая девочка с печатью на лице «я самая обаятельная и очаровательная».

«Замели», – грустно пробормотал мозг. Я развернулась обратно, оплатила некислую сумму в размере 800 уев и поплелась за массажисткой, которая решила устроить мне обзорную экскурсию. Первый этаж занимал большой бассейн с саунами, по углам, как наседки на жердочках, восседали девочки разных возрастов, национальностей, телосложений и прочих характеристик. Они недружелюбно как по команде зыркнули на меня, а я продолжала прижимать к себе кейс, показывая всем своим деловым видом что я, мол, с работы офисной приехала и не конкурентка им тут.

На втором этаже располагался ресторан с огромными аквариумами. Везде царил полумрак, в воздухе витал микс ароматов разных парфюмерных компаний. А вдоль стен по коридору разбросаны были маленькие двери. Одну из них оставили приоткрытой, и я машинально туда заглянула. Увидела египетскую спальню, статуи кошек по бокам огромной кровати, картины с изображением Нефертити и Клеопатры, темно-коричневые массивные гардины, джакузи в виде настоящего саркофага, обои с изображением египетских богов. Модненький дизайн, одним словом. «Надо на даче такую комнатку организовать. А что? Практичный подход – все в дом». Следующая дверь была тоже приоткрыта, я снова заглянула в щелочку. В сказочной спальне на огромной розовой кровати, утопающей в пушистом светло-лиловом ковре, две феи ублажали клиента, то есть эльфа. Эльф в полном экстазе наблюдал за действом в зеркальном потолке.

– Не желаете присоседиться? – угловатая обольстительница ростом метр пятьдесят в прыжке настигла меня за подглядыванием.

Мне стало стыдно, я улыбнулась, кривя рот.

– Подглядывать у человека в крови, для любителей понаблюдать здесь есть потрясающее место – подвал, – как ни в чем не бывало сказал моя провожатая. – Как средневековая камера пыток, съемочные павильоны «Мосфильма» не сравнятся с ней по количеству реквизита. Хотите, провожу?

– Нет уж спасибо! – пробубнила я.

– Не волнуйтесь, здесь все ненастоящее, бутафория для любителей экстраординарных ощущений. Все безобидные пластмасски. Пойдемте?

– В другой раз! – только камеры пыток мне еще не хватало.

Перед мастер-классом мне предложили принять душ и выдали простыню. Помывшись и замотавшись в нее, я вышла в большой зал. Он благоухал ароматом спермы.

Ощущение создавалось такое, будто находишься в барокамере с ароматерапией природного происхождения. Примерно сто метров площади предназначались, видимо, для групповых «тантрических» утех с потрясающей возможностью увидеть то, что происходит в другом конце зала, для этого все стены были увешаны большими экранами. Пол застелен толстыми матами, на которых разбросаны подушки и презервативы. Девочки, и я в их числе, выстроились в ряд, а мальчики принялись выбирать.

Я, судя по всему, оказалась телкой козырной – на меня нацелилось аж три самца. Теперь выбирать пришлось мне. Указала на самого симпатичного – эдакий Ван Дамм после нескольких неудачных каскадерских трюков, высокий брюнет с большими карими глазами и слегка переломанным носом.

Массажистка пригласила мужчин раздеться и лечь на живот, а девушек – присесть на колени около их ступней.

– Эротический массаж – это искусство передавать энергию, это виртуозное умение заботиться о партнере, доводить его до максимальной точки наслаждения путем лишь одного прикосновения... – улыбаясь своей обольстительной улыбкой, вещала массажистка.

Я зажмурила глаза, разглядев в полумраке волосатые ягодицы своего «манекена» для массажа. Боже мой, и ему я буду передавать свою энергию? Да, похоже, поздно пить боржоми. И кому я сейчас объясню, что пришла научиться делать массаж для того, чтобы наладить свою интимную жизнь с мужем?

– ...Также это искусство и принимать энергию. В интимных отношениях мы отдаем и принимаем, мы обмениваемся мужскими и женскими флюидами, невозможно только отдавать или только получать, – массажистка честно отрабатывала свое время и не прекращала говорить ни на минуту. – Но следует помнить, что самое большое наслаждение – это видеть, как ты приносишь удовольствие, как наслаждается твой партнер... Энергия любви появляется в нас в тот момент, когда мы открываем в себе этот источник, когда мы не ждем, чтобы нас полюбили, для того чтобы полюбить себя, а наоборот, излучаем любовь, дарим ее...

Массажистка начала раздеваться, девицы скинули с себя простыни. Я же пока была занята наглым изучением голых чужих тел. Вон у толстой девицы грудь висит как ужасно. А у той, что рядом с ней, жир на животе. Фу! А вон у той брюнеточки кожа как у ребенка гладкая и блестит даже, не единого волоска. Потрясающе.

– ...Представьте: вы приходите в ювелирный магазин и видите там ожерелье за двадцать тысяч долларов, то ожерелье, о котором вы мечтали всю жизнь, то украшение, которое сделано как будто специально для вас, в мире нет ничего более прекрасного, чем оно. Вы пришли специально за ним, но предполагали, что оно стоит тридцать тысяч. Но ожерелье продают за двадцать, и вы просто купите его за эту цену, и все. Придет ли кому-нибудь из вас в голову предложить за него тридцать тысяч? – в зале царила полная тишина. Дураков купить за тридцать то, что можно купить за двадцать, не нашлось. – Так вот почему вы считаете, что вас должны ценить больше, чем вы цените себя, почему вы считаете, что вас должны любить больше, чем вы любите себя? – воскликнула с чувством массажистка.

Впечатление от ее речи усиливалось тем, что она была, как и все девушки, абсолютно голая. Фигурка у нее оказалась ничего, на четверочку с плюсом. Я наконец набралась храбрости и стащила с себя простыню.

– ...Умение делать эротический массаж – это мастерство настоящей гейши. И это дополнительный повод еще больше полюбить себя. Нежно, кончиками пальцев прикоснитесь к стопам партнера, закройте глаза, сосредоточьтесь на дыхании, замедлите его темп и настройтесь доставить партнеру максимальное наслаждение. Таким образом неподвижное тело партнера доставляет удовольствие вашим рукам и вашему телу...

Массажистка сопровождала свои слова действием: ее руки гладили шершавые пятки ее «манекена». Девицы проделывали то же самое со своими «подопытными», некоторые время от времени открывали глаза, чтобы проверить, верно ли выполняют указания. Я никак не могла сосредоточиться.

– ...Как только вы почувствуете, что ваши руки стали более теплыми и через них идет поток энергии, начинайте наносить масло плавными круговыми движения вверх по голени. В ваших прикосновениях не должно быть требований, не должно быть ожиданий. Позвольте своим рукам ощутить, почувствовать изгибы, неровности и гладкие места тела вашего партнера.

Наша массажная гуру проделывала движения на своем кайфоловщике, а мы повторяли за ней.

– ...Плавно, нежно, чуть прикасаясь кончиками пальцев, втирайте масло. Движения должны идти строго от кончиков пальцев ног до крестца и от макушки головы так же до крестца. В основании позвоночника, посредине между анусом и половыми органами, находится чакра муладхара, чуть выше над ней находится свадхистана, которая как раз и отвечает за сексуальную энергию. Когда ваши пальцы касаются мест, где находятся эти чакры, нужно мысленно представлять красный и оранжевый цвета, – голос массажистки звучал подобно музыке. – Чтобы держать возбуждение партнера, нельзя повторяться в движениях, поэтому с кончиков пальцев надо переходить на поглаживание ногтями, затем на поглаживание тыльной стороной рук от локтя до кисти, после намазать стопы маслом и также водить ими по внутренней стороне бедер, по ягодицам, по спине...

Меня уже захватывала эта процедура. Руки мои двигались синхронно, ноги же творили все что им заблагорассудится. Но самое интересное водить масляными ягодицами по масляной спине манекена. Я словила кураж от этих действий и предвкушала, как порадую Сержика. Но кайф мой обломался в тот момент, когда мастерица наша жеманно произнесла:

– ...А теперь мы предлагаем партнеру перевернуться на спину и продолжаем те же самые движения, плавно, затем быстрее, потом опять медленно, еле-еле прикасаясь к телу. Следует помнить, что апофеозом наслаждения должен стать оргазм партнера. Этот массаж может быть или прелюдией к сексу или его заменителем...

На этой фразе я поняла, что мой «манекен» во что бы ни стало должен кончить, иначе труба. Поздно здесь всем объяснять, что я девушка приличная, замужняя.

Я зажмурила глаза, сосредоточилась на мысли, что должна принести ему максимальное удовольствие, и предоставила рукам, ногам и ягодицам возможность двигаться, как подсказывало желание, как подсказывала интуиция. В какой-то момент этих слепых прикосновений я поймала себя на том, что возбуждаюсь, открыла глаза и увидела, как несколько девушек уже вовсю удовлетворяют клиентов фелляцией, а еще несколько перешло к самому процессу совокупления. Поймав мой полный страха и ужаса взгляд «боже мой, да они тут все... у-у-у!.. А-а-а!..». Массажистка подошла ко мне и, улыбаясь загадочно и совратительно, положила правую руку на предмет мужской гордости моего «тренажера», чуть развела пальцы и левой рукой начала лить масло на тыльную сторону ладони, так, что оно просачивалось через ее пальцы. Затем, поочередно меняя руки тянущими движениями, она наносила масло от таза вверх по мошонке и орудию детоделания.

Сжав у основания это самое орудие и чуть надавливая, она начала вращательные движения кистью вверх, как по спирали. Мой манекен издал довольный стон и разродился детородной жидкостью.

– Делать надо так, как будто закручиваешь его вверх, а если этого недостаточно, тогда чередуя руки, сведя пальцы в кольцо, ведешь десять поглаживаний, направленных вниз, потом десять поглаживаний, направленных вверх, потом меняешь темп и девять вверх, девять вниз, затем снова меняешь темп, и на седьмом... Как правило, до шестого доходят немногие, – прошептала массажистка инструкцию по эксплуатации мужского члена и, бросив взгляд на блаженную улыбку моего «манекена», удалилась помогать другим.

Я закрыла рот, отрывшийся от увиденного, и, замотавшись, как монашка, обратно в простыню, поползла к выходу через огромное количество совокупляющихся пар и тех, которые еще находились на стадии тера, то есть массажа.

Когда почти бежала по пустому коридору, поняла, что краснею. Краснею от того, что возбудилась от процедуры медитативного массажа, от того, что передо мной лежал совершенно чужой мужик, которого я гладила всеми частями тела, намазанными маслом, и получала от этого удовольствие. Но как же все это ужасно некрасиво с точки зрения эстетического восприятия. Проституток учат делать массаж, чтобы они зарабатывали больше денег, а что я-то тут делаю?

Вдруг какая-то огромная тень возникла на пути.

– Эй! Спасибо, это было круто! За мной должок! – Ван Дамм, мой «тренажер», расплывался в блаженной улыбке и, совершенно не стесняясь, почесывая яйца. Он смотрел мне в глаза и ждал продолжения банкета.

Я окаменела от столь радостной встречи.

– Ты ведь не отсюда?

– Угу!

– Правильно, я сразу понял, что ты не проститутка, то есть это, как ее... тантристка, может, поужинаем?

– Спасибо, не голодна! – я натягивала на каменное лицо дружественную улыбку.

– С меня массаж!

Мне нечего было ответить. Пришлось катапультироваться по-быстрому. С людьми нужно балакать на их бла-бла. То есть разговаривать на их языке.

– Я это, в туалет хочу! – подстроилась к речи собеседника я и шмыгнула в душ, скребя тапками...

* * *

Вечером, удовлетворив Сержика «десять вверх, десять вниз», я пришла к удручающему выводу. Супружеский долг – это хорошо, не изменять – это тоже правильно, но вот только как воскресить ушедшие чувства? Явно не волшебным массажем. Ощущение того, что семейная жизнь превратилась в рутину, в скучный бытовой процесс, не покинуло меня даже после таких шикарных экспириенсов. Не будешь же ты каждый вечер делать ему массаж? А сексуальное желание не просыпается. Не хочу я его. Смотрю на него и не хочу. Так, как будто смотрю на брата, ну да, симпатичный, ну да, интересный, ну да, хорошо сложенный, ну да, родной и близкий... Но не хочу я этого секса, скучно мне, лень, не знаю что, но не хочу...

Почему все кричат на каждом перекрестке о своем похотливом желании размножаться? Ведь секс – это всего лишь инстинкт, половое влечение. Мне кажется, он – начало отношений между мужчиной и женщиной, а потом эти отношения перерастают в родственные, духовные и секс уже не нужен. Зачем тогда общаются души? Сексуальные физкультурные подвиги заменяются разговорами «как прошел день?», «что подарим маме на Новый год?», «куда поедем отдыхать?», «ну и козел же твой Момонский!» Романтичность шелкового пеньюара сменяется футболкой с надписью «Микки-Маус», а гладко выбритый подбородок – растянутыми семейниками. Дозволенное пуканье в туалете и непотопляемые какашки – повод для семейной хохмы, шумные друзья – повод для пиления.

Секс – это азбука. Ты изучил ее в первом классе и начинаешь читать взрослые книжки, и азбука тебе не нужна. Почему я уже давно читаю худлит, а Серж еще так рьяно нуждается в азбуке? Как продолжать взаимоотношения в семье, если супруги находятся на разном уровне мироощущения? Нам нужны разные переживания. Сержу – бурный секс, а мне тихий, семейный уют.

Я курю в гостиной, смотрю на нашу свадебную фотографию в рамочке. Я – принцесса, он – сказочный принц, наши довольные лица излучают счастливую улыбку. Ну где же она сейчас, черт возьми?

– Пупсик, ты просто ангел! – довольный Сержик целует меня в лобик. Я же в этот момент представляю, что наступит завтра, потом послезавтра, и так каждый день Сержик будет хотеть меня, а его НЕТ. Каждый день я буду делать ему массаж, а он будет хлопать меня по попе, кусать ухо, называть грудь «титечки» и мутузить «киску».

Почему секс не может быть как праздник? Как нечто оригинальное, интересное. Разик в месяц, в два, а не рабочими буднями со стахановской долбежкой?

А может, это только для меня долбежка, а для остальных – нормальное времяпрепровождение? Может, просто все молчат о подобных проблемах? В фильмах не показывают, что случилось со страстным сексом двух влюбленных голубков после нескольких лет совместной жизни. Так же как и в кино, в нашем обществе не принято рассказывать о том, что происходит с сексом, с любовью, с отношениями.

– Серж, а как ты думаешь, зачем люди продолжают жить вместе, если их уже больше ничего не связывает, кроме совместного быта, общих друзей и привычек? – вдруг выпаливаю я и сама пугаюсь этого вопроса.

Мы не можем не то что искренне заниматься сексом, а просто искренне разговаривать. Я не могу рассказать ему о своих мыслях, в горле как ком застрял.

– Одиночество – очень хорошая штука, когда есть кто-то рядом, кому можно о нем рассказать! – нравоучительно улыбается Серж.

Он любит учить меня, наставлять, так сказать, на путь истинный. Но как он может чему-то меня научить, если он даже меня не чувствует? Не понимает, что у меня на душе? Мы живем друг с другом столько лет, но так и не знаем друг друга. Коммуналка, где соседу кажется, что он знает меня.

– Люди боятся одиночества. Вон Мамонские неделями друг с другом не разговаривают, секса у них нет уже несколько лет. Они на нас все время смотрят и завидуют! – он наливает себе бокал вина и вытягивает ноги на столе.

Я смотрю на его пушистые коленки, и почему-то именно они наводят меня на мысль «так больше продолжаться не может». В какой-то момент мы стали чужими друг другу. Может, из-за моей каждонедельной лжи, а может, из-за его слепоты и бесчувственности? Из-за того, что он ни разу не пытался даже заговорить со мной об этом. Делая вид, что все хорошо, все идет как надо, как обычно!

– Мамонские общаются как кошка с собакой, иногда, кажется, они ненавидят друг друга, а разводиться не собираются, общие дети, общий бизнес, общий дом, друзья. Они так долго и мучительно строили этот свой мир, что сейчас у них уже нет сил сломать его и строить заново с кем-то другим.

– Но ведь ты не раз говорил мне, что нет ничего невозможного? Что Москву покорить так же легко, как светскую стерву, она лишь нагоняет страх своим неприступным видом, а на самом деле мечтает о покорителе.

– Да, но когда ты покорил, добился и понял, что не этого хотел и все получается не так, как ты ожидал, ты разочаровываешься. Разочарования – тяжелый багаж, давящий на плечи, с ним очень сложно жить, невозможно скинуть. Вряд ли ты пойдешь с ним брать Рим, в лучшем случае сил останется на колхоз.

– А что, Серж, лучше жить в руинах развалившегося мира, наполненного разочарованием, в развалинах?

– Люди больше всего на свете боятся одиночества!

– А ты боишься?

Серж самодовольно щурится.

– Нет, я самодостаточен. Я не знаю, чего я боюсь. Думаю, что ничего.

– То есть для тебя не было бы проблемой жить одному, ну, скажем, какое-то время?

– Ты же знаешь, я всю жизнь считал, что семья у человека должна быть одна. А остальное второстепенно. Так что благодаря тебе мне холостяцкая жизнь не светит.

Пустой разговор, искусственный, неужели он не понимает, как мне больно, как я хочу закричать? О том, что не понимаю, что происходит с нами, со мной, с нашими отношениями?! Домашний философ. Легко анализировать других, но как сложно препарировать себя!

Он наклоняется ко мне и чмокает в щечку. Вместе невозможно и врозь никак! Может, у нас такой же искусственный мир, как у Мамонских, а мы все никак не хотим этого замечать?

– Сержик, давай отдохнем, друг от друга, – вместо того чтобы поцеловать его в ответ, обливаю холодным потоком слов. Мне нужно разобраться в себе. Переходный возраст, наверное.

Я должна понять, как нам жить дальше. То ли мне снова изучать азбуку, то ли Сержа как-то быстрей научить читать книги?

– Что-о-о??? – зрачки Сержика расширяются, он хмурит брови и начинает тяжело дышать.

Не знаю другого такого человека, который в считанные секунды умеет трансформироваться из добросердечного хомячка в дикобраза.

– Милый, это не надолго, я поживу на даче, ты здесь. Я как раз давно не была в отпуске. И заметь, не разу не была в нем одна.

Я вопрошающе улыбаюсь, надвинув на лицо маску мольбы. Совсем не хочется его обижать, совсем не хочется портить ему настроение, но так же совсем не хочется себя и его делать несчастными.

– Кто он? – повысив голос, спрашивает Сержик.

Он нервно прикуривает сигарету, скрещивает могучие руки бывшего баскетболиста на груди, и пелена дыма прячет его гневные глаза от меня. Серж страшен в гневе.

А мне смешно. Что это за детский сад?!

– Никто, милый. Мне нужно побыть одной, разобраться в себе.

– Н-н-да! Конечно! Я сразу понял, что тут что-то не то, – пепел с сигареты падает, не вынимая ее изо рта, как криминальный авторитет, Серж продолжает наезд. – Знаешь, когда жена изменяет мужу, то она, во-первых его не хочет, во-вторых, ей стыдно за свою измену и поэтому, чтобы отвлечь свою совесть от себя, она перекладывает свой гнев на него. Начинает критиковать, раздражаться. Каждый раз, глядя мужу в глаза, она думает: просечет – не просечет, узнает – не узнает. Вот я все и узнал. Я догадывался! Хватит из меня лоха делать!

Я, беспомощная, тихо вжимаюсь в диван и молчу. Словесный понос Сержика не остановить. Я знаю своего мужа как облупленного.

– И давно это у вас? Давно ты мне врешь? Да уже несколько лет у нас с тобой секс случается только после того, как я настою на этом. Вот! – он нервно дергает рукой и, затушив сигарету, прикуривает следующую.

Уставился мне в глаза как следователь на допросе, его милое и родное лицо перекосила гримаса негодования, на лбу появились морщинки, щеки стали помидорно-пурпурными.

Он наклоняется ко мне, и свет лампы отражает спеленький маленький прыщик на его груди. Я тянусь к нему, чтобы выдавить. А что делать в такой ситуации? Только давить прыщи. Он не понимает меня. А я настолько не знаю своего мужа, что не могу членораздельно донести до него свое желание просто побыть одной, просто разобраться с тем что происходит!

– Убери руки! Не пытайся увильнуть, знаю все эти примочки. Кто он, я спрашиваю?!

– Сержик, у меня никого нет! Никого, кроме тебя! – тихим шепотом обороняюсь я.

Сержик же предпочитает истерить.

– Не ври! Лучше скажи правду, правда очищает отношения. Тебе самой станет легче, – он нервно расхаживает по комнате взад вперед.

– Сержик, я тебя люблю и верна тебе. Мне просто нужно разобраться. Разобраться в себе, понимаешь?

– Ты унижаешь мое мужское достоинство! Нарастила рога, а теперь не признается!

Серж в бизнесе и обществе – человек уважаемый. Все называют его Сергей Владиславович, восхищаются его управленческим талантом и при первом же удобном случае пресмыкаются. Но дома мой Сержик – плюшевый мишка, забавный и игривый ребенок, нравоучительно вещающий о жизни. Когда он обижается, то поджимает губки, надувает щечки и опускает глазки. Смотреть на него – просто умиление. А на работе – ну прямо царь и бог, крутой владелец телекоммуникационной компании, на кривой козе не подъедешь. Обожаю я его, обожаю в нем то, что может он совмещать в себе наивного ребенка и храброго рыцаря. Может стучать кулаком по столу, употребляя в речи только глаголы в приказной форме, а после восьми вечера смеяться над мультиком и эмоционально аплодировать футболистам, забившим гол. По утрам Сержик недовольно размазывает по тарелке полезный для здоровья геркулес, а вечером в ресторане со знанием дела запивает мидии белым вином, виртуозно подтирая пухлые губы салфеткой.

– Ты самый лучший мужчина на свете. Ты такой единственный, уникальный! – под впечатлением от воспоминаний произношу я.

Самолюбие мужа начинает успокаиваться.

– Не надо мне льстить! Ты унизила меня!

Он вдруг замолкает. Он не верит мне. Он шокирован, зол, расстроен. Мне уже совсем не смешно.

– Сержик, я не хочу тебе ничего доказывать, ну понимаешь, мое достоинство унижает то, что ты мне не веришь. Неужели и вправду думаешь, что я тебе изменяю, неужели за столько времени совместной жизни ты так и не научился чувствовать меня, понимать, верить?

Он подходит ко мне, кладет свои теплые большие ладони мне на плечи и резко нажимает. Больно. Черт побери, очень больно!

Я смотрю ему прямо в глаза, в такие знакомые, как мне казалось, известные, и пытаюсь понять, почему он обвиняет меня в измене. Это же глупо! У меня и в мыслях такого не было.

– Я доверял тебе, думал, мы одно целое! А ты? Как ты могла? – он трясет меня за плечи.

Я плачу. Мы первый раз так ссоримся. Боже, такого никогда раньше не было. Я не знала, что он может быть таким жестким и бескомпромиссным по отношению ко мне.

– Серж, то, что ты говоришь, унизительно!

– Отец никогда не бил мать, поэтому я тоже не могу поднять руку на женщину. А жаль!

Он уходит в гардеробную, одевается.

Я сижу, окаменев как надгробный камень, серый, унылый, печальный. Я ведь просто хотела разобраться в себе. Понять, что делать с нашими отношениями. Я совсем, совсем не хочу ругаться.

– Серж, ты меня не понимаешь, совсем! Слышишь! – кричу я. – Серж, это глупо!

В ответ я слышу щелчок замка входной двери.

Ревность, какая глупая эмоция, слепая, она не поддается логике. Наверное, она даже больше, чем страсть поражает весь головной мозг, не дает способности рационально мыслить. Это просто чувство собственности, боязнь не дополучить любовь и заботу того, кого любишь... А любит ли он меня? Или ненастоящий, искусственный мир развалился сам?

Ревность глупа, это чувство – достоинство слабых, неуверенных в себе людей. Серж не такой. В самые тяжелые моменты жизни он всегда крепко держал меня за руку, не давая упасть, в его голове всегда бушевали самые смелые и полезные идеи. Он всегда помогал мне в бизнесе, всегда заражал своей силой, всегда настраивал на веру в себя. А иногда верил в меня больше, чем я сама. Он знал жизнь и делился со мной этой мудростью. Но боже мой, его реакция сейчас так глупа, так нелепа, так несвойственна ему.

В спальне, надрываясь, пикает его телефон.

Забыл.

Ему пришла смска.

В нашей семье хорошо отработан внутрисемейный этикет – мы не роемся в телефонах друг друга, не посягаем на личное пространство. А на ночь всегда выключаем телефоны. Но сегодня все не так как всегда, сегодня все кувырком, привычная система отношений дала сбой.

Утирая сопли, слюни, слезы, я иду в спальню. Зачем я беру этот чертов телефон? Никогда ведь этого не делала.

«Любимый, я уже успела соскучиться. Доброго тебе утра и славного дня. Жду в 14:00».

Что? Что? Что?

Я сажусь на кровать и начинаю рыться в других смсках.

«Любимый, спасибо за подарок, он блестит на солнце всеми красками нашей любви». «Думаю о тебе не переставая, как проходит твой день?» «Любимый, спасибо за цветы!»

А когда в последний раз он дарил мне цветы?

С мазохистским задором я продолжаю читать любовные смс-письма и плачу. Как это страшно, больно и унизительно – знать, что твоего мужа кто-то еще называет любимый. Еще буквально вчера, а может, даже сегодня он ласкал тело другой женщины, называл ее грудь так же, как мою, «титьки», и как ужасно осознавать, что то, в чем он обвиняет меня, в этом виноват он сам. «Ты унизила мое достоинство!» – театр одного актера для одного зрителя.

Я пытаюсь представить, как она выглядит, где они встречаются, что он ей говорит и еще больше плачу, стучу телефоном по подушке и плачу.

А что я, собственно, реву? Я же сама решила, что наша семья – фальшивка, а теперь злюсь на него из-за того, что узнала об измене. Он просто раньше меня понял всю глупость нашего совестного существования под названием «правильный брак». Может даже, он спал со мной ради меня, а не ради себя. Ведь все, что ему нужно, он нашел в ней!

Больно, внутри все горит и сжимается, кажется, будто выпила серной кислоты. Полное сжирающее изнутри чувство бесполезности, никчемности, опустошения.

Предательство!!! Я чувствую кожей это слово. Пре-да-тель-ство.

Что такое ревность? Она присуща всем живым организмам. Это неотъемлемое составляющее человека. Если любишь кого-то, сделай его свободным в первую очередь от себя. Вот только я всегда предпочитала молчать на эту тему. Я слишком привыкла, что он мой и всегда будет моим. Я сама разрушила наши отношения, не давала ему той нежности и страсти, которых он так хотел. Или все просто и она лучше меня, интереснее, моложе?

Она красивая? Где они познакомились? Давно? Что он ей говорил обо мне? Что разведется со мной? Или: весь этот пафос семейной идиллии – для прессы? Или: эта сучка мне надоела – я тебя люблю! Или: давай сбежим от всех? Или... Поток мыслей постепенно окрашивается ненормативной лексикой.

Я чувствую себя сейчас унитазом, в который слили гадостные отбросы лжи. А любовь достается другой. Он сделал выбор...

Что больнее – его непонимание или его измена?

Что страшнее – то, что он больше никогда не вернется, или то, что я уже не смогу быть с ним?

Как революция – кто-то из нас не может по-старому, а кто-то просто не хочет.

Почему он не ушел от меня раньше? Искал повод? Что я буду делать? Как он расскажет мне о ней? Как я буду жить дальше? Что будет с нами?

Одиночество, настоящее душевное одиночество выглядит как ненужный, большой орган. Где-то в груди. Как Данко, мне захотелось вырвать его. Ампутировать.

Я карабкаюсь на широкий подоконник. Внизу шуршат машины, темно.

Я скриплю зубами от злости и холодного ветра, кулаки сжимаются так, что сводит кисти.

Ору на всю улицу. Я люблю тебя, Серж! Люблю! И ты любишь меня! Неужели мы так долго строили свой мир для того, чтобы вот так в один миг его разрушить? Взорвалась атомная электростанция. Я ору сквозь слезы из глубины сердца. Ору голосом боли и отчаяния.

Внизу все очень маленькое, игрушечное, микроскопическое, как макет. Может, прыгнуть туда? Раствориться? Может, тогда он поймет, какую ошибку совершил?!

Я смотрю вниз, изучаю темный асфальт. В возрасте двадцати семи лет я буду лежать, размазанная и холодная, не родившая еще ребенка, не исполнившая свою мечту и не научившаяся справляться с жизненными перепетиями. Но зато доказавшая, что он любит только меня. А может, и не доказавшая. Может, он похоронит меня с почестями, вопреки тому, что суицидников не хоронят, напьется на поминках в зюзю и женится на своей новой избраннице. Они будут лежать на нашей кровати, мыться в нашей ванной... Бред.

Там, внизу, точно уже ничего не изменишь!

Черт возьми, я прошла огонь, воду и медные трубы, окончила музыкальную школу, сделала прибыльный бизнес, построила родителям дом, обзавелась друзьями и даже умею делать эротический массаж. Какого хера, спрашивается, я вот так похерю все это? Закончу свою бесценную жизнь и перечеркну тысячи усилий из-за того, что мой муж трахает какую-то телку? Это мы еще посмотрим, кто кого в итоге трахать будет.

Я ненавижу тебя Серж, я тебя ненавижу, слышишь!

Ты поймешь, что ты сделал! И очень сильно пожалеешь об этом!

В такие моменты принимаешь ключевые решения для дальнейшей жизни. Пройдя через боль и отчаяние, выбираешь новый вектор пути следования. Стратегию своего дальнейшего развития. Приложив все свою силу воли и собрав себя в кулак, я решаю: с этой минуты стать той, от которой невозможно уйти, я должна стать той, кто лучше всех других. Я стану не просто женщиной, я стану особенной сверхженщиной.

Я так устаю рыдать и беситься, что еле нахожу в себе силы слезть с подоконника, выпить коньяка и скурить несколько табачных палочек подряд. Терпкая жидкость обжигает уставшее разодранное горло. Брожу по квартире из комнаты в комнату и переворачиваю наши фотографии. Это прощальный ритуал. Спрятать то, что вызывает боль. Призывает воспоминания. Подхожу к гардеробной, хватаю несколько вешалок с его костюмами и злобно бросаю их с балкона. Смотрю, как они летят вниз, как сговорившаяся стая птиц, ровно, плавно, изящно распахнув крылья. Вот они друг за другом приземляются на асфальт, а накрывает все эту стаю отдыхающих на тротуаре одежных птичек его любимый серый пиджак, сшитый у Юдашкина. Ну вот и все! Вот и все...

Обида сменятся разочарованием.

Больно признаться себе в том, что ты дура. Боже, какая же я дура.

Что я делаю? Веду себя, как самая последняя телка на планете, пальцем деланная, на помойке найденная.

Безвыходность. Когда не знаешь, что делать, совершаешь глупые поступки. Или я всегда совершаю глупые поступки? Смешно. Что я этим хочу сказать? Я ненавижу тебя, Серж! Он не слышит. Смешно!

А шмотки бомжам пригодятся.

Сажусь на наш плетеный гарнитур, балкон у нас – комната здорового курения, здесь мы любим, нет, правильнее будет сказать, любили смотреть на звезды и пить свежезаваренный кофе. Здесь лежит летопись нашей семьи в стихах. Глупая традиция – рифмовать самые яркие моменты жизни и еще картинки к ним подрисовывать. Я беру его.

Открываю на первой попавшейся странице – описание презентации открытия трех моих центров красоты. В кривосложенной стихотворной форме мы вдвоем описываем, как это было: толпа народа, журналисты, именитые гости, мои расфуфыренные труженицы-подчиненные и цветы-цветы-цветы.

Я стояла тогда на огромной сцене и искала глазами его глаза. Я никогда не начинала говорить на публике без его поддержки, он всегда был в зале, всегда справа от сцены, всегда ласково смотрел на меня. «Ну давай, ты сможешь, давай!» – говорили его глаза. И я говорила им, я разговаривала с ними, они слушали меня.

На открытии выступал Шарль Азнавур, как божественно он пел! Мы танцевали весь вечер, и мне казалось, мир у наших ног, потому что мы вместе, а двое – это много, это очень много.

Une vie d’amour

Que l’on s’était jurée

Et que le temps a désarticulée

Jour après jour

Blesse mes pensées

Tant de mots d’amour

Que nos cæurs ont criés

De mots tremblés, de larmes soulignées

Dernier recours

De joies désharmonisées.

Я напеваю слова песни и снова плачу. Плачу. «Вечная любовь». Фальшивка, американская мечта. Мы придумали иллюзию и пытались оба поверить в нее. Мы изо всех сил создавали свою сказку в надежде на то, что у нас настоящее супружество, а не какой-нибудь там брак. Верить в детские фантазии Сержу надоело быстрее. Слезы падают на разрисованные фломастерами листки, и красным цветом я дописываю финал нашей летописи. Хеппи-энда не будет.

Разрушился рай из последних сил,

В который мы больше вернуться не сможем!

Я прикуриваю сигарету, беру зажигалку и с маниакальным удовольствием сжигаю в пепельнице нашу «сказку на двоих». Бумага горит ярким синем пламенем. Ну вот и все.

А может, взять сейчас и уйти, уйти навсегда и больше никогда его не видеть, не вспоминать, вычеркнуть из жизни? Забыть. Начать все заново! Может, бог хочет, чтобы мы сначала на своем пути встречали не тех людей, чтобы потом смогли обрадоваться тому единственному? Но я уже встретила его. Его невозможно назвать не тем. Это просто я не та. Это со мной что-то не то!

Я залезаю с головой под одеяло и вспоминаю детскую игру «Меня нет. Я в домике». Меня нет. Меня нет. Нет. Все это не со мной. Меня нет. Я держусь из последних сил, жду его. Я хочу, чтобы он довел дело до конца, рассказал мне правду, размазал меня ей по этой кровати. И может, через боль и злость на него я смогу начать новую жизнь. Я что-то пойму.

На улице уже светло – я держу его телефон у груди, как младенец любимую игрушку, сил плакать больше нет. Его тоже нет. Все очень реально, живо, и в то же время игрушечно, инородно, иностранно, непонятно. Ясно только одно – я ничего не смыслю в человеческих взаимоотношениях и сексе как в неотъемлемой их части. Теперь мне жизненно необходимо все это узнать...

* * *

В мире существует тысяча сценариев развития любой жизненной ситуации. Но ведь все это столько раз было... Пока не отыграешь все игры, придуманные до тебя, не придумаешь свою. Ту, которая называется «индивидуальная жизнь». Может, ее можно придумать, отказавшись отыгрывать уже придуманное? С чего начнем?

Можно представить, что я первая женщина на земле – Ева. Я не знаю, как все устроено, как что работает и что из чего вытекает. Я могу придумать свои законы. А потом прийти к тому, что жизнь – это новизна, в каждый миг законы, придуманные вчера, сегодня уже не действуют. Так ты открываешься новым играм. Новым возможностям, которые есть сегодня, но которых не было раньше и уже не будет завтра. Это будет моя игра, та, в которую еще никто не играл.

Глава 3

Экзекуция комплексов

22 года – стройная брюнетка с длинными ногами.

Пора жениться – четыре года его люблю до беспамятства. Где он еще найдет дуру, которая будет с ним в машинки играть и шерсть на груди расчесывать? Овладела техникой орального и анального секса, рецептами его мамули, чего ему еще надо? Не уйдешь, я не сдаюсь без боя.

27 лет. Состоявшаяся женщина с хорошей зарплатой.

Господи, ну зачем я связалась с этим идиотом? Всего пять лет после свадьбы и вместо мужа – домашний крикун-надзиратель, зачем я только как его мамаша стряпать научилась? Срочно найти молодого любовника! Сексуального, строптивого, темпераментного... У-ухх.

31 год. Карьера на взлете, здоровья ноль, уже мама.

Вчера первый раз изменила мужу с соседом по даче – дергала сорняк, налетел, обхватил. У-ухх! Стыдно-то как, главное, чтоб мой не узнал. Скорей бы выходные, столько работы еще на грядках!..

36 лет. Успешна, привлекательна, обаятельна. Надо успеть пожить в свое удовольствие. Ну что, ты к другой, я – к другому. Разошлись дороженьки. Делим имущество, и в добрый путь. Барабан на шею, ветер в горбатую спину.

40 лет. По лицу – девочка (ботокс), по попе – апельсин (массаж не помог).

Все мужики – козлы. А я не пропаду, у меня есть кот и телевизор.

Сидишь в своем тихом привычном мирке и всеми силами делаешь вид, что все правильно, все идет по плану, все предсказуемо понятно. В списке не сделанных еще в жизни вещей у тебя стоит:

1) не была на крыше в 4 утра;

2) не приходилось быть в обезьяннике;

3) не знаешь, что в голове у психбольных;

4) не посадила дерево или хотя бы куст;

5) не прыгнула с парашютом;

6) не знаешь санскрит;

7) не промокала под дождем до мозга костей;

8) не знаешь ответа на вопрос, есть ли на самом деле бог?

И вдруг – бабах! – и в доли секунды мир твой, этот привычный, понятный с таким вот списком непознанного, рушится, превращается в обломки. Строила, строила...

Друг моего детства Виктóр искусно ковыряет салат из морепродуктов, демонстрируя знания светского этикета. Вечно молодой, вечно пьяный, заядлый холостяк и отпетый сердцегрыз, тусовщик и пафосник, наставляет меня на путь истинный. Его ручная шиншилла лениво зевает, сидя на коленях. Острые зубищи начищены, как ботинки Виктóра. Какие же люди садисты – тащить маленького зверька в теннисный клуб, и меня, кстати, депрессивную, обиженную на жизнь, туда же. Какой на фиг теннис. Я сейчас чувствую себя, как любимый мяч футболиста-садиста. Живого места нет, сплошная боль.

Смотрю на Виктóра, как кариес на бормашину, понимая, что сейчас он дорушит обломки моего представления о мире.

– Тетки – существа очень чувствующие, лучше, чем мущинки, только это расковырять надо. Секс – он, сцуко, для них сложный. Для мущинок сунул, кайфонул и бежать. Наше дело не рожать! А тетки – сразу дети там, любовь, морковь. Мечты. Вы в этих мечтах, сцуко, так зарываетесь по уши, что вам уже и не до секса, а нам-то что делать? Мы-то не привыкли в мыслях ибаццо. Нам надо в реальном времени!

– Да я и в мыслях этого не делаю, если честно!

Нос все время заложен, слезы льются, как будто глаза луком намазаны. Я понимаю, что ничего не понимаю, и от этого еще обиднее, все время плакать хочется.

– Девушки, не бойтесь секса, хрен во рту вкуснее кекса!

Интеллигентно Виктóр со мной не общается, я так давно его знаю, что он может себе позволить расслабиться и быть тем, кто он есть. При мне друг изъясняется исключительно на «подонкофском» языке, а со своими барышнями на великосветском.

Звали его по паспорту Виктóр Порушкин, но он решил сделать себя Виктóром Леви. Намутил себе французское гражданство и купил генеалогическое древо, где «засвидетельствованы» его аристократические корни.

Виктóр, то есть Витек, – человек, про которого говорить можно долго и исключительно прилагательными. Этот святой человек просто необходим в хозяйстве. Мастер продавать воздух и, что важно отметить, за баснословно дорого. Это он придумал раскрутку моих салонов красоты, посоветовал зарегистрировать бренд во Франции, сделать очень дорогой французский сайт и в Москве продвигать салоны как бренд мега-известного парижского стилиста. После охмурения Витьком пары звезд французской эстрады, была продана легенда о том, что этот суперстилист якобы обслуживает элиту Франции. Московские пиплы, бегущие за европейской модой, по цепной реакции ломанулись в мои салоны.

– Почему он мне изменил, Витьк? – хнычу я.

– Почему, почему, потому что ты расслабилась. Секс для мущинки – это самое главное. Он так самоутверждается, чувствует себя гладиатором, и это дает ему право быть мужиком в конце концов. Каждому нужно знать, что он – у-ухх! – Витька достает сигарету из портсигара, прикуривает ее и, осторожно приподнимая шиншиллу и положив ногу на ногу, взглядом охотника рыскает по сторонам. – Акелло промахнулся – енто не про нас. Акелло – главный. Перед другими самцами и в своих глазах. Ты думаешь, мы зря виагру едим и мучаемся, когда нам в любимый орган шланг вставляют? Все ради того, чтобы вы оценили! Для нас наши фаберже ценнее любых драгоценностей на свете. А вы должны о них заботиться.

– Хорошо, это ему надо, а кто подумает о том, что надо мне?

Он должен быть мачо, а я должна из него этого мачо делать. Люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я рядом с тобой.

– Тебе тоже надо чувствовать себя телкой, любимой, желанной, нужной! – он наклоняется через стол и впяливается мне в глаза, своими влажными, липкими глазками после специальных капель. Чудесные капли, добавляют жизненного блеска. Мне сейчас, наверное, даже они не помогут. – В семейной бытовухе каждый теряет себя. Свое предназначение, так сказать, свою суть. Поэтому я хрен женюсь, хочу быть собой. Не дам себя съесть даже самой лучшей в мире телке.

– То есть?

– То есть ты сливаешься с человеком, с вашей совместной рутиной. Романтику заменяют геморы, страсть – выдавливание прыщей друг у друга, нежность – конфликты, а вместо комплиментов вы выговариваете претензии. А между прочим, то, что тебе не нравится в другом, – это твои проблемы, а не его! – Витек строит гримасу недовольного пренебрежения.

Его стильная внешность бросает лозунг «уважайте меня все!». Точеные скулы с бакенбардами, узкий острый подбородок, идеальной формы брови, румяные щечки, холеность прически и блеск выпуклых серых глаз. Витек смотрит снизу вверх, галантно задирая подбородок, а при проявлении эмоций задирает вверх бровь.

– И так ты забываешь о своих истинных желаниях. Забываешь о женской части себя, постепенно превращаясь в неудовлетворенную телку. Свое неудовлетворение активно прячешь, скрываясь за бизнес и всякую там деловую-бытовую возню. А потом оно хлобысь – и взрывается. Короче, нахуйелес это ваша семейная жизнь? Пока нет семьи, есть свобода, значит, есть и раскрепощенный общеудовлетворяющий секс, а в семье о нем можно забыть. Конец свободе. Конец сладостному разврату.

По отточенной привычке Витек демонстрирует правую кисть со специально сделанным шрамом. Женщины всегда заинтересованно спрашивают, что же с ним приключилось, а он брутально отвечает, мол, ошибки молодости, боролся за любовь. Далее идет длинная легенда несчастной любви, давящая на струнки сострадания заботливого женского сердца. А хренов дуэлянт доигрывает до конца...

– Нужно сначала поменять себя, а потом систему института брака. Если сил хватит! Гы-гы! – Витек отдергивает рукав, блеснув дорогущим циферблатом.

– Да у меня все хорошо! Это он мне изменяет, а не я ему! – протестую я, размахивая вилкой.

– Нет, дорогуша, у тебя все плохо. Тебе пипец, говоря на родном языке. Ты превратилась в бесчувственную дамочку целомудренно-запретного содержания.

– Да пошел ты! – кидаю я в него злостно салфеткой.

– Ню, ню! Мама небось в детстве говорила, что целовать мужскую писю – это плохо! Классическая литература секс втроем не приемлет! Религии мировые понукают, говорят, засунь свою кундалини себе в мозг и просветляйся, вместо того чтобы похотливо о трахе думать. Вот и сидишь с детства застреманная и так боишься своих желаний, что даже ничего про них и не знаешь!

– Какие тут желания! Я не хочу секса! Черт! – я перехожу на крик. Мужик за соседним столиком смотрит на меня с жалостью. Не переживай так, тебе никто и не предлагает, читается у него в глазах.

– Ох, ох, да вы, телки, все такие, не расстраивайся! Стоны изображаете, как страсть Чиччолины. И кто вам сказал, что мы не любим сексом в тишине заниматься?! – я не успеваю открыть рот, чтобы сослаться на учебник «Порнуха», где все так делают, Витек продолжает: – Сосете, как «Чупа-чупс» в общественном месте, не чувствуя, что это вообще живой орган, так сказать, чувственный. Попу у вас выпросить вообще себе дороже. Встанете в позу памятника лошади Пржевальского, на лице печать великой мученицы, зажмуриваете глаза. Не ибаццо, а плакать хочется, на это глядя. А у нас между прочим мозг – самая эрогенная зона. Видеть нам все нужно, так чтоб свет был, зеркала. А вы свет выключаете, глаза зажмуриваете и тихо себе скулите.

– Я у тебя про общее спрашиваю, а не про частности, сексуальное возбуждение от техники не зависит!

– Дай договорить, бескультурщина, ебть, не перебивай... – Виктóр кашляет. – Так вот! А все это знаешь почему? – это риторический вопрос. – Потому что во время секса вы думаете не об общем удовольствии и расслаблении, а о том, как бы доставить больше кайфа любимому, чтобы сильнее любил. А о себе-то вы не думаете. О том, как самой себя полюбить, вообще забыли. О том, чего хотите, даже не догадываетесь. А уж чтобы рассказать об этом – так вообще рот не откроется.

– Все это очень познавательно! Ну а как иначе, извини, не обучены! Корчишь из себя страсти Чиччолины, а он все равно к другой уходит?!

– Вспомни себя в восемнадцать, все тебе хотелось и все тебе моглось. Глазки горели. Румянец был здоровый. Вы с Сержем небось как кенгуру австралийские в первые месяцы совместной жизни, кроме секса ничем больше не занимались!

– Ну мне же сейчас не восемнадцать!

– И что? Ты сейчас реализовала себя как бизнес-леди и правильную жену. А Сержу твоему нужна другая, та, которую он любил в молодости. Та, которую соблазнял из последних сил, а потом остатками своей мужской силищи удовлетворял полночи. А ты сейчас – овощ, потерявший себя в рутине повседневных геморов. Женщина-то где? Где она?

Бор-машина жужжала, выпучив глаза в предвкушении убийства вонючки. Вонючка-кариес из последних сил держался за зуб. Он жил в нем как минимум пять лет и никак не напоминал о себе, пока его не потревожили. И вот теперь он один против страшной бор-машины, старается отстоять свое право на жизнь. Но она приступает к работе.

– Значиццо, сейчас тебе надо, если так, совсем просто, захотеть себя самой. Почувствовать себя и свое женское начало. Выкорчевать наружу все свои страхи, предубеждения, комплексы и лицом к лицу столкнуться с собой настоящей. Офигеешь, как понравится. Очень развлекательный трип!

– А как это делать?

– Прекращай шуршать мозгом, он здесь тебе не помощник. Нужны эмоции – разденься перед зеркалом и посмотри на себя. Только не синяки высматривай с целлюли-том, а поднапрягись и попытайся понять, что ты женщина, созданная для любви!

Я снова начинаю плакать. Это слово меня сейчас обижает. Какая там любовь? Что это? Про что это вообще? О ком? Явно не про меня.

– И прекращай ныть! Никто не заслуживает твоих слез, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать! Утри сопли. Выбрасывай свой билет великого страдателя. Он тебе больше не понадобится. Не фиг себя жалеть! Себя надо любить! – Витек, выражаясь на его сленге, умеет вштырить так, что появляется надежда, что все не так уж плохо, как бы мне хотелось.

Я собираю волю в кулак, сильно сжимаю руки под столом. Всегда так делаю когда нервничаю, на коже потом остаются следы от ногтей.

Витек заинтересованно смотрит на мои голые коленки, не прикрытые короткой теннисной юбкой. И, судя по его философскому выражению лица, думает какую-то думу.

– Слушай, короче! Все уже состоялось, он уже тебе изменил. Это постфактум. А теперь представь, что не случилось бы этого. Он бы так и продолжал тыкать в тебя своей штуковиной, как говорят буддисты, алмазным хунгом, а ты бы так и продолжала мучаться. Потом тебе бы это надоело, совсем, ну до предела. Ты бы изобрела антивозбудитель, подсыпала бы ему. Он бы продолжал биться со своей эрекцией, но так бы ничего у него и не получилось. Тогда он бы расстроился, напился, потом бы повесился. А ты бы стала вдовой. Так бы вы все последующие жизни и боролись бы: он с тобой, а ты с его эрекцией. Замкнутый круг. Сансара. Или вот предположим другой вариант: он тебя не хочет, ты его не хочешь. И так вы проживаете всю жизнь до старости, не узнав удовольствия настоящего оргазма. Ну ладно, умираете вы, попадаете на небеса, а там блин, все ибуцца, вы на это смотрите – о ужас – а деваться некуда. Что делать? Как присоединится, не знаете, забыли уже, а смотреть на это никак невозможно, чистилище, пока не пройдешь испытание, в рай не попадешь! Вот так и находит на вас, двух дурней, осознание, что жизнь всю прожили зря и что теперь делать, непонятно!

– Бредишь, Витек! – нервно улыбаюсь я.

– Нет, просто у тебя появилась потрясающая возможность избежать такого развития сюжета. Придумать свой сценарий, такой который тебе понравится.

– Я уже не знаю, чего хочу! Хочу вернуть время назад. Хочу тоже хотеть его, радостно дуплиться, как ты говоришь, каждый день.

– А дальше?

– Ну, жить долго и счастливо.

– Херовая у тебя фантазия, дорогуша! Что значит – «счастливо»? Скучно! Смысл ради этого нерасшифрованного понятия – жить, вообще что-то делать. Креатива давай! Учись выходить за рамки! – Витек отпускает шиншиллу на пол, и она радостно прыгает, как кенгуру, за соседний столик, к тому мужику, что косился на меня, и начинает строить себе домик из накрахмаленных салфеток.

– Ну, мы бы организовали премию «лучшая пара мира» и сами бы ее себе вручили. А потом устраивали бы ее каждый год, собирали бы самых известных людей мира.

– А дальше? Снимали бы фильмы про вашу историю любви? Организовали бы свою семейную секту «арт-экстаз» для групповых развлечений в узком кругу элитных пар? Разработали бы тайные учения «мозготрахмы»? Придумали бы религию поклонения секс-божеству? Открыли бы храмы и миссии по всему миру, призывая к свободе секса? Сделали бы его культом? Может, отменили бы одежду? Или устраивали бы демонстрации свободных объятий на улице, чтобы каждый прохожий мог подойти к самой известной паре мира и просто обнять. Прохожие бы вместо опускания глаз при встрече с незнакомым человеком, наоборот, обнимались бы с ним. Каждое утро благодаря вашей религии на Садовом кольце люди бы выстраивались в круг, брались за руки, таким образом приветствуя себя и новый день и благодаря ваше эрос-божество.

– Глобально мыслишь! – хмуро усмехаюсь я. – Вот только мы расстались!

– Да, да, именно так! И сейчас, если даже вы снова начнете жить вместе, ничего не изменится в лучшую сторону. У тебя есть два варианта. Или жить по-прежнему, тупо проигрывая житейские сценарии, которые до тебя уже проиграло тысячи людей. Знакомство, свадьба, счастье, измена, развод, новое знакомство... Или придумать свой сценарий, которого еще не было. Придумать свой вариант семейной жизни и, если хочешь, семейного секса. Погрузиться в неизвестность. Представь, что ты обладаешь всеми знаниями мира! Что ты будешь делать?

Я молчу. Не знаю, что сказать. Кариес грызет зуб, тужится и пыжится, хочет перед смертью наесться, надышаться.

– Ты будешь искать новое, непознанное. Делать открытия. Потому что из них состоит жизнь, она, сцуко, занятная штука. Ядерная реакция в стакане с ацетоном.

Он пафосно достает из дорого бумажника 100 евро, рвет купюру на две части и, лукаво пряча от меня, что-то на них пишет.

– Выбирай!

Я выбираю ту часть, что побольше. Богохульник, рвет деньги.

На бумажке написано кривым витьковским подчерком: «непознанное».

– Вот видишь, судьба решила за тебя...

– Ладно, мне пора. Ты платишь! А вообще моя консультация стоит дорого.

Я покорно киваю. Тем временем Виктóр меняется в лице, распрямляется на стуле и набирает чей-то номер в телефоне.

– Милая барышня, вы уже почистили перышки к пикнику? – понятно, очередная жертва соблазнения. – Нет, нет, недалеко. Пять спален, а нас четверо, разместимся с комфортном... Да. Да. Конечно. Очень трепетно отношусь к твоим пожеланиям. Отношения строятся на любви, а не на сексе. Чувства – это главное...

Через пять минут разговора я чувствую, что девица на том конце провода готова отдаться ему прямо сейчас.

Пока он ведет беседу, я смотрю на второй клочок купюры. Естественно, там также написано «непознанное». Виктóр ушел, а официантка, странно косясь на меня, приносит графин водки, соленые огурцы и счет. На обратной его стороне Витек успел накарябать: «Ты когда-нибудь напивалась до беспамятства?»

Эта Витьковская «мозготрахма», как процедура боевого крещения, положила начало моему познавательному путешествию в область непознанного, в самую суть моей души на пути крушения страхов, комплексов, предубеждений и иллюзий.

Открыть высшее в себе можно только через познание самого низменного. Вперед, к прекрасным звездам души через тернии закостенелой плоти! Я совершу плановое погружение в тайные уголки своей сути, растревожу заложенные природой инстинкты, растормошу приобретенные жизнью страхи и накопленные с годами комплексы. Я стану медузой Горгоной, отрубая одну за одной те головы, которые мешают мне жить, – на их месте вырастут те, которые будут мне помогать.

Дерьмо можно долго засыпать розами. Но лучше его все-таки найти и убрать...

* * *

Одна минута способна изменить часы, месяцы, года. В одно мгновение вдруг ни с того ни с сего что-то происходит, что-то меняется внутри, и ты больше не можешь жить так, как жила раньше, думать, как думала, чувствовать, как чувствовала. Вдруг что-то происходит. Невидимая рука нажимает на невидимый рычаг сознания – внимание переключается на то, чего ты не замечала раньше, в твоей жизни появляется другая, непознанная реальность. Та, которую ты запрещала себе, та, которой подсознательно боялась. Один раз увидев и почувствовав ее, ты уже никогда не вернешься к себе прежней. Ты станешь новой, другой...

Глава 4

Будуары

Алиса никогда не видела такой странной гусеницы.

Гусеница лежала на шляпке огромного гриба и была просто огромная.

– Добрый день! – промолвила Алиса.

– Кто... Ты-ы-ы... – протяжно произнесла гусеница.

Гусеница курила большую трубку. Выпуская с каждым словом клубы дыма. Сладкие и мохнатые, они поднимались вверх, завиваясь и путаясь сами в себе, уносимые легким теплым ветерком.

«А может мне тоже покурить?» – подумала Алиса.

... И больше она не думала ни о злобной и гламурной Королеве, ни о слабохарактерном Короле-мазохисте, ни о мажоре-шапочнике с его маргинальным кроликом, ни даже об эротичной улыбке старого чеширского педофила... Она вообще больше ни о чем не думала...

...До самого утра...

...пока не проснулась...

...от нестерпимой головной боли...

...в однокомнатной квартирке...

...на окраине Салтовского жилмассива...

...Рядом лежал забычкованный в меховом тапке косяк... и книжка «Алиса в Зазеркалье», заложенная в самой середине уже ставшим подсыхать куском салями...

– О...Ебть! – промолвила Алиса, нащупав у себя полное отсутствие груди, член в джинсах и трехдневную щетину.

– Все... завязываю, – в очередной раз клялся он себе...

Интернет-творчество

Три часа дня. Головная боль. Пустая бутылка виски. Переполненная пепельница стоит поверх умно-философской книжки «Женское начало». Сколько уже всего прочитано, осмыслено, обдумано... Все, завязываю с депрессией и с алкоголем-привязанностью тоже.

Сердечная боль, как показывает практика, заживет, и останется сухой остаток – знание-опыт. Нет, не тот, что мы в книжках умных можем вычитать и потом повторять ежедневно, чтобы не забыть, нет, настоящее знание, о существовании которого ты даже забудешь потом. А оно сидит себе внутри и управляет твоей жизнью уже без твоего ведома. Мудрость называется. Такой вот закон, не умеет человечество знания накапливать и передавать. Не умеет, и все тут. Никакие библии, веды и Достоевские не помогут. Мы должны через все пройти и все понять сами. Насколько сил хватит – столько и поймем. А захотим о них сказать – выдадим банальности, о которых все давно слышали. Так получается (таков механизм), что получить эту самую мудрость мы можем только через боль – не научились по-другому пока. Аспирины вкусными не бывают.

Две недели некислой депрессии, когда постоянно тянется рука позвонить, но гордость выше, тело хочет сесть в машину и приехать, – но слишком много открытых вопросов, слишком много непонимания.

Понятно одно, и это, наверное, и является мудростью, – нужно уметь прощать людей. Просто так прощать, и все. На земле ангелов нет, мы все тут как в одном большом дурдоме, мы все тут душевнобольные, душевно-покалеченные, сердечно-контуженные. И главное, в этой вселенской дурке нет никакой иерархии – какая разница, олигарх ты или бомж, если у тебя в смятении души и сердца? В своих душевных травмах все равны. Боже, сколько в нас всех обиженного самолюбия, сколько страха потерять то, что имеем и не получить того, что хотим, сколько боязней быть отвергнутыми, непонятыми, ненужными. Все одинаково больны, все совершают одни и те же ошибки и каждый пытается получить хоть какое-то осознание, открыть и прочувствовать мудрость.

Остается лишь жалеть друг друга, прощать, любить и жалеть. На этом и стоит строить отношения. Один душевнобольной помогает другому душевнобольному пониманием, состраданием, выслушиванием, участием. Нет, не учит, не критикует, не осуждает – ведь никто не знает истины, никто не знает, как надо жить. Разве можно обижаться на душевнобольного, разве можно на него злиться? Нет. Я больна, как и Серж, как и все люди. И возможно что-то понять, лишь попытавшись это сделать. Вылечиться можно только тогда, когда начинаешь лечиться, когда начинаешь шевелиться в этом направлении.

Я собираюсь заняться самолечением, возможно, тогда получится приносить таблетки другим пациентам.

Чем революционер отличается от обычного обывателя? Тем, что первому присуще два основополагающих качества успеха: пессимистичный ум и оптимистичная воля. Пессимизм ума заключается в том, что ты понимаешь – век живи, век учись и дураком помрешь. Чем больше ты движешься к познанию истины, тем больше у тебя остается открытых вопросов, тем больше тебе нужно понять, а время все уходит и уходит. Ты понимаешь, что скорее всего ты не придешь к истине. И что цель, к которой ты так стремишься, вряд ли нужна и полезна для мира, в котором ты существуешь. Ты так же понимаешь, что понятие счастье иллюзорно, мечты всегда исполняются, но не так, как бы тебе хотелось, в мире нет ничего стабильного, грань между добром и злом часто бывает размыта, и все равно мы все умрем.

Оптимизм же воли говорит о том что, несмотря на осознание всего вышеизложенного, ты все равно ставишь цели и достигаешь их, минуя препятствия, движешься к осознанию истины и пытаешься строить свой мир, свою реальность.

Одним словом, «если сникнет парус, мы ударим веслами!»

Уберечься от боли и страданий в жизни не получится никогда, это важные составляющие для лечения, как антибиотики. Так что кроме лунного умопомешательства есть уверенное солнечное сумасшествие. Можно не расстраиваться. Эта тревога – учебная, в жизни много было таких, а сколько еще будет!

Ведомая этими оптимистичными заключениями, я собираюсь на баб-совет в нашем лесу. Пять непринятых вызовов на телефоне от Катьки свидетельствуют о том, что лучшие в мире девчонки (это мы так ласково друг друга называем) жаждут меня видеть.

Бедненький мой Cayenne похож на танк после похода в деревню Гадюкино, которую смыло. Я запустила его так же, как и запустила себя. Маникюр в таком состоянии, что аж смотреть противно.

– Привет, душа моя! – ласково обнимает меня в дверях Катька.

Сияет своей всегда непревзойденной улыбочкой, полного счастья и безмятежности, нежности, сострадания и вселенской любви. Глядя на эту игриво смеющуюся, хрупкую особу, вряд ли поверишь, что от одного ее слова дрожат регионы. В ее владении фармацевтическая компания, в подчинении почти две тысячи человек, все любят, ценят, уважают и главное – слушаются. Все, кроме мужа, который позволяет себе спокойно и непринужденно, без чувства вины и угрызений совести, наставлять ей рога и вытирать об нее ноги.

– Сейчас мы будем залечивать твои раны масочками, запаривать их веничками, сделаем маникюрчик, выпьем бирюзовый улун и пусть сохнет тот, кому мы не достались, и сдохнет тот, кто нас не захотел. Я соскучилась!

Она крепко обнимает меня, а я задерживаю дыхание, чтобы не зарыдать. Какие тут к черту масочки?

На первом этаже у бассейна разместились наши милые барышни, закутанные в халаты и полотенца. Они задушевно беседуют, как всегда, ни о чем и ни про что.

– Катька, почему нам мужья изменяют? – не выдерживаю я.

Не могу не думать об этом. Вроде бы все понимаю, но прочувствовать не могу. Почему нужно сразу бежать налево? Почему нельзя сначала все обсудить, как взрослые люди? А может, он со мной и обсуждал, но я просто не слышала.

– Потому что боятся! – как всегда уверенно отрезает она.

Катька умеет говорить только утвердительными предложениями и только глаголами. Издержки профессии.

– А чего нас бояться?

– Банальный инстинкт самозащиты! Они ущербно себя чувствуют, не будучи лидерами, все должно быть так, как им надо. А если ты руководишь каким-то в вашей жизни общим процессом, финиш. Мужик боится потерять власть, бежит к другой утверждаться. Чтобы не быть раздавленным, не быть тряпкой. Он думает – вот ты сейчас это на себя взяла, а потом и все на себя взвалишь, и он тогда тебе будет не нужен. Вот и бежит реализовывать свою нежность в другом месте.

– А что он тогда вообще от тебя не уйдет к этой своей реализаторше нежности?

– Нелепо, конечно. Привык просто. Все мужики на самом деле подкаблучники, только они сами боятся себе в этом признаться. А при матриархате, мне кажется, все были бы счастливы, и мы, и они.

Я заползаю в парилку и слушаю разглагольствования Катьки.

– Слушай, а у вас секс бывает при такой постоянной борьбе за власть? Имеют ли место быть давние титанические порывы души?

Катька истерично хохочет, показывая свои дорогущие зубы. Она относится к разряду тех женщин, чья душа всегда открыта для любви. Но если кто-то разобьет ей сердце, она разобьет ему голову.

– Ты что? Какой тут секс? Мы спим в разных спальнях, он храпит и во сне слюни пускает. Так что пусть эти слюни его объект реализации ему и подтирает.

– Ой, девочки, ну что они за козлы такие рогатые, – вливается в беседу Танька. – Я, когда за своего замуж выходила, так любила его – молитвенно, безоглядно, была все готова на свете отдать, лишь бы быть с ним. Милый, промурыжив меня год, заявил: «Знаешь, мне нужна такая жена, как немой психолог, чтобы могла меня выслушивать и смотреть понимающими глазами и еще всегда чтобы улыбалась». Я этот момент прочувствовала и стала для него тенью, правой рукой, помощником во всех мелких делах, надомным психологом. От своей жизни отказалась. Уволилась с работы. Живу только им. А он домой девицу притащил и говорит: «Пусть ради разнообразия с нами поживет». Вот теперь едим втроем, спим втроем, отдыхаем втроем. Девочки, может прощаться с ним, а? – Танюша толстым слоем наносила на себя медовую маску, пристально разглядывая свою крахмально-белую королевскую кожу.

– Тетки, предлагаю объявить бойкот, устроить бунт и послать всех мужиков по известному адресу. Меня мой пахарь-трахарь так достал, что выпроводила я его за полчаса и ловлю кайф теперь от одиночества. Страшно подумать, когда-то так по нему сохла, ночами не спала, эротические мечты мечтала, представляла, как он меня из роддома встречает, как мы сексом страстным на кухне занимаемся. А теперь как похмельный синдром, только одна боль и обида. И куда, спрашивается, страсть подевалась? – громко рапортовала о своей жизни Тома.

Это наша женщина с яйцами. Ее форма общения с противоположным полом – это гонка вооружений. Витек объяснял мне, что влиятельным женщинам сложно достигать оргазма, так как в этот момент ты полностью теряешь контроль над собой, а они привыкли все контролировать. Тома исключение из этого правила, она умеет пользоваться алмазным хунгом так, чтобы доставить себе удовольствие.

– Я тоже не могу вспомнить, когда последний раз милого хотела, – грустно вздыхает Танька, разбрызгивая по стенам парилки масла сандала и нероли. – Когда мы встречались и он меня за руку держал, у меня девочки, честное слово, от одного этого уже трусики были мокрые. Мы так долго любовью занимались, что мокрые животики друг к другу прилипали, такой смешной звук был. Я ждала его дома, каждые пять минут смотрела на часы, думала, сейчас придет, накинется на меня и мы будем друг друга любить. А теперь так радуюсь месячным, думаю, подольше бы они были. Ведь, девочки, что получается – это только женщина хочет заниматься любовью, а мужчина хочет просто, извините, трахаться.

Романтическая высокодуховная филологическая натура Танюши, так же как и я, тоже не может понять природу секса.

– А вы, что во время праздников ни-ни? – искренне удивилась Катька. – У меня как раз во время них был такой роман!!! Мы только познакомились, кофе пили, беседовали за жизнь, а я смотрела ему в глаза и улыбалась как умалишенная, страстище просто. Посылаю ему мысленный посыл: ну затащи меня в туалет! Ну затащи! Разверни меня, облокоти на толчок, сдери юбку и без прелюдий всяких трахни так, чтобы все кафе завидовало, – Катька вожделенно почесывала себя массажной мочалкой. – Он мой посыл не раскодировал. Контакт между терминалами не произошел. А я всю ночь не могла заснуть, пыталась представить себе его размерчик, диаметр, частоту вхождения и длительность. Все свербило, так что аж выть хотелось. На следующий день затащила я его в машину и сделала ему такой праздничный минет, что после этого все мои эротический фантазии были исполнены безукоризненно. – Катька довольно закатывает глаза и приступает к нанесению на себя пилинга.

– Я, если честно признаться, о Серже никогда эротические мечты не мечтала. У меня как-то странно все происходило, те мужики, по которым я сохла, никогда со мной не встречались больше одного раза. Один вообще так мне снес голову: сижу я как приличная в институте на лекции, с умной миной, грызу ручку, а сама мечтаю о своем любовном восторге, как будет смотреть, как будет целовать, как я млею в его объятиях, как кусаю его за шею, как мы с ним безудержно и развратно во всех позах кувыркаемся. И оргазм за оргазмом, не то что трусики мокрые, а аж коленки сводило. Грезишь о нем, и даже промежность сжимается, – я вдруг вспомнила свое давнее сексуальное влечение. – Но секс у нас так и не состоялся. Со всеми, о ком я так мечтала, ни с кем ничего не получилось. А вот с Сержем у меня никаких фантазий связано не было.

– Бабцы, эротические фантазии – это, блин, только фантазии, а на самом деле наши трахальщики никогда ожиданий не оправдывают. Вот молодец, что вышла замуж не по страсти, а по удобству, – Тамара ласково погладила меня по голове.

Она занимается нравоучениями с трибуны, то есть с верхней полки. Ужас что может случиться, если она оттуда навернется. При своем огромнейшем весе (спросить стесняюсь, но думаю, килограммов около ста) Тома похожа на борца сумо в женском обличье. Но ухитряется оставаться жестким монстром в общении и нежной, хрупкой, ранимой и трепетной в душе.

– Я вот когда на четвереньках стояла под тем, о ком грезила долгими ночами, он так мне впиндюривал, что я от боли стонала, а он думал, мне по кайфу. Другой все время своей тушей вдавливал меня в кровать, я все время думала, кто первый сломается – я или кровать. С другим снимали домашнее порно, так после просмотра этой хохмы во время секса все время ржала неприкрыто, не могла забыть фильмец, а он обижался. Нет, ну это не кино, а КВН, ей-богу, – Тамара ностальгировала о прошлых утехах.

Я пыталась представить себе мужчину, который вдавливал Томку в кровать, и не могла.

– Это, девочки, все потому, что мы молчали, а не надо никогда молчать, нужно всегда говорить им, что думаешь, чувствуешь. Нужно быть искренней, открытой, естественной, – меланхолично поддерживала беседу Таня.

Танюша – натуральная блондинка, но красит волосы в каштановый цвет.

Она очень стесняется своей блондинис-тости – вдруг ее будут считать глупой шмо-точницей?

– Ага, я своему бывшему сказала, что не могу быть с ним, так как, во-первых, за пять толчков с прихлопом я не то чтобы не успеваю кончить, а даже собраться с мыслями на эту тему не успеваю, – это Катька. – А во-вторых, у него такой маленький, что он как какашка в проруби, у меня там болтается, не чувствую я ничего. Так он гад, до сих пор ко мне то налоговую пришлет, то ментов. Мстит.

Прошедшие секс-отбор в богатом опыте Катькиной интимной жизни финальной цифрой, я думаю, напоминают семизначный номер телефона.

– Нет, говорить бесполезно, рождаешь в них сразу комплекс неполноценности, чувство вины и прочую ненужность. Я сколько раз просила Сержа подстричь на том самом месте волосы, сколько раз просила не искать на мне никаких чудо-точек, мучая до красноты клитор, сколько раз просила не называть мою грудь титечки? Все бесполезно!

– А милый мою грудь сисюнчики называет! Фу-у-у! – распаренное круглое личико Танюшки перекосило от таких воспоминаний. – Ну вообще-то, девочки, неправильно, что мы тут своих мужчин так размазываем. Мы ведь тоже в постели не идеальные, я, например, утром сексом заниматься не могу, смотрю на свое тело под лучами солнышка, вижу растяжки какие-то некрасивые, волосок, не убранный на депиляции, грудь надо подкачать. Переключаю внимание на его сосредоточенное лицо, а у него из носа волосы растут такие пушистые, вьющиеся, начинаю хихикать. А еще там, ну в том месте, воздух же скапливается, и когда милый из меня выходит, такой звук издается, как будто я пукнула. Он ржет как гамадрил. Представляете, девочки? А я краснею. И вот уже четыре года одно и то же.

– На самом деле страсть, эротизм, секс можно взять под контроль. С первого взгляда кажется, что влечение – это химический процесс, возникающий в организме спонтанно. Совместимость гормонов. Но на самом деле все это можно менеджерить. – Катя интригующе улыбается. – Существуют специальные энергетические и эротические практики. Отдельная философия. Экстаз – как стиль жизни. Оргазм как отношение с миром. Мне разведка донесла, что в Подмосковье есть закрытый орден, пропагандирующий философию оргазма. Там помимо обучения этим практикам, можно еще принять участие в сексуальных таинствах, заниматься тантрой и даосскими практиками. Стоит удовольствие ни много ни мало, а пятнашку. Кто со мной?

Поразмыслив немного, я соглашаюсь. Быть может, это как раз то, что мне надо, чтобы распутать свои внутренние запутанности?

Знаю, что Витек бы сказал на этот счет. Кому карма, кому дхарма, а у тебя выбора нет. Тебе и то, и другое.

– Ух ты, бабцы, да это же будет настоящий телка-трип. Я за! – поддержала Тамара.

– Девочки, это не ко мне! Меня милый не пустит. Скажет, как ты все бросишь и уедешь? Назовет меня безответственной гнусной предательницей. Он часто использует такую терминологию, – вздохнула Таня.

– Херня какая-то. Какие-то инфантильные извращенные обиды с его стороны. Если бы ты была его госпожой, он относился бы к тебе подобострастно. Попробуй сказать ему на прощание: я думала, ты мужик, на которого можно положиться и чувствовать себя защищенной, а ты похотливая скотина, притащившая в дом телку, не видишь, как женщине хреново, только думаешь о своем либидо, которого на самом деле у тебя нет, пошел на хрен, мудак! Вот увидишь, он сразу сломается, ты попадешь в самое яблочко, – со знанием дела объясняла Тамара, в чужих сердечных делах она специалист высокого ранга.

– Томик, дорогая, он счет заблокирует, и все мои финты ушками на этом закончатся. У меня в отношениях с ним позиция простая, как в анекдоте: две блондинки в кафе разговаривают о ядерной физике, о Серебряном веке в литературе, о том, есть ли жизнь на Марсе. Приходят мужчины. Блондинки переглядываются. Ну, все, девочки, давайте о шмотках, о косметике.

– Душа моя, борись срочно с комплексом блондинки. Предлагаю переместиться в зал заседаний и поднять тост за нашу поездку... Добро пожаловать в оргазмическое пространство!

Глава 5

Табу на инстинкт

Ленин делает минет Горькому:

– Кто ж тебя горьким назвал? Сладкий ты мой! Вкусный ты мой!

Секс – физиологическое явление, инстинкт самосохранения, инстинкт продолжения рода. На чем строятся отношения между мужчиной и женщиной? Явно не на сексе. Это как деньги – не в деньгах счастье, но вот только без них оно невозможно. Возможен ли секс без страсти? Возможен, но неинтересен.

Возможна ли страсть без физиологического влечения, игры гормонов, возбуждения? Нет. А откуда берется это возбуждение? Почему одного мужчину ты страстно желаешь, зажимая губу и скрещивая коленки, а другой, что бы он ни делал, не будоражит твоей фантазии?

Интересно, что страсть во всех ортодоксальных религиях характеризуется как низшее состояние человеческого разума, с которым нужно бороться, потому как страсть – не чистое чувство по своей сути, а лишь стремление к физическому удовольствию. Мировые религии уповают на то, что страсть можно взять под контроль посредством воли и интеллекта. Нас учат испытывать удовольствие от своего пребывания в жизни и от себя самого, и онанизм здесь не имеется в виду. Благодари Бога за то, что ты есть! Вот тебе и удовольствие. А остальное – извращение. Страсть половая-любовная ничего общего с высоким подлинным удовольствием не имеет, это фикция.

Тем не менее в быту страсть работает следующим образом. Сначала рождается желание получения удовольствия, кайфа же хочется! Затем находится объект, способный принести это удовольствие, затем зарождается цель получения удовольствия с этим объектом, а дальше в игру вступает интеллект, который ищет пути достижения цели. Если цель не достигнута и удовольствие не получено, возникает облом, следствием облома становится страдание. Но даже если облом не произошел, человек так или иначе становится привязанным к объекту страсти. Ты в любом случае привязываешься к оргазму, неважно, произошел ли он в реальности или только в твоих фантазиях. Диагноз: привязанность к объекту страсти. Страдания – курс лечения. Ты мучаешься или от того, что никак не можешь заполучить объект обожания, или о ревности к нему, если все же удалось его заполучить.

Этот анализ страсти вполне удовлетворил бы пытливый ум, если бы не один удручающий факт. Допустим, страсть – это плохо. Тогда каким образом возбудить сексуальное желание к объекту, который не вызывает у тебя такого желания? Возможно, есть нечто высшее, чем страсть или сексуальное влечение, – в «Тантра-клубе» я возбудилась от того, что возбудила партнера. Но вот почему-то с мужем данный механизм не работал. Секс – это естественная единственная потребность человека, которая выводит его за рамки себя и ориентирует на другого, так же как любое общение, поэтому для более детального изучения страстного феномена я решила воскресить свои эротические воспоминания. Последний объект, будоражащий мои откровенные секс-фантазии, был старше меня на три года. Я вспоминала его и пыталась воскресить связанные с ним эмоции. Не получилось. Пустота...

Я решила перейти к конкретным действиям, а именно – разыскать его.

* * *

Трехэтажный особняк Центрального шахматного клуба располагается на Гоголевском бульваре. Первый раз за две с половиной недели я привела себя в порядок ради того, чтобы найти объект прошлой безумной страсти Лешу Тягина.

Объект моего вожделения, математик, при этом круглый двоечник и отчаянный блядун, нашелся незамедлительно. Мой расчет оказался верным – где еще я могла найти шахматного игрока до мозга костей, как не в раритетной библиотеке?

Я наблюдаю за ним из-за спины. Черные густые жесткие волосы, как у стриженного барана, идеально прямая осанка, длинные изящные руки, сильные пальцы перелистывают огромный талмуд. А я все стою, боюсь подойти. И что я ему скажу? Леша, я так тебя хотела, что забыла уже, как? Или: а что ты делаешь сегодня вечером, Серж ушел к другой, не мог бы ты меня утешить?

Н-н-да, речь надо было подготовить заранее. В любом деле важна подготовка. Я продолжаю сверлить ему спину. Отвратительно неловко!

Может, я бы так и не смогла найти в себе силы на то, чтобы начать разговор, но в кармане его твидового пиджака завибрировал мобильник. Леша встал и направился к выходу, мы столкнулись глазами.

– Привет! – кривясь в нервной улыбке, приветствую я.

В миллион первый раз прихожу к выводу, что я припадочный невротик. Когда волнуюсь, у меня дергается уголок губы, я начинаю истерично смеяться, путаясь в словах, или пристально смотрю в пол, не находя в себе силы поднять глаза на собеседника.

– Привет! – он поднимает бровь.

– Узнаешь? – продолжаю дергать губой я.

– А-а-а... Мы знакомы?

– Государственная Академия управления, – заикаюсь я. – Мы с тобой там учились.

– А-а-а, выпускной! – радостно восклицает он.

Что в переводе с культурного означает «я тебя трахал, трахал и собираюсь трахнуть». Вообще-то выпускные у нас были с разницей в три года, и мы на них никогда не пересекались. Вздохнув и набрав воздуха в грудь, решаю пойти ва-банк.

– Да, именно. Пообедаем? – трахнешь, но не сразу, также в переводе с культурного.

Я приглашаю Тягина в «Шатуш», мы идем к ресторану пешком. За это время Леша мне успевает рассказать про то, как он организовал элитный международный шахматный клуб и безумно счастлив, про то, как государство дарит ему гранты, а инвесторы засыпают инвестициями. Я успеваю рассказать ему про себя. Выражение его лица выдает информацию о полном отсутствии воспоминаний обо мне.

В ресторане Леша изучил меню «Шатуша», задумчиво поправил свои жесткие бараньи завитки и заказал кофе. Брови его поднимались все выше и выше, а зрачки все больше и больше расширялись, когда я заказала первое, второе, третье и компот.

– Я пригласила, я плачу, ладно? – уже уверенно произношу я, почувствовав материальное превосходство.

А как иначе с мужиками? Если платит он – ты его использовала, если платишь ты – он унижен. И неизвестно что лучше.

Разговор никак не клеится, обстановка напряженная, темы не идут в голову. Я продолжаю нервничать, Леша пытается бросать понты. Уже неуклюже, уже поменьше. От безысходности достаю спасительные сигареты, он дает мне прикурить. В момент, когда его теплая рука касается моей, через нас как по проводам пробегает ток, проходит по всему телу. Надо же, как оно работает, через года! Словно разряд в десятки тысяч вольт ударяет в низ живота, превращая меня в похотливую самку. Ток возбуждения, физического влечения одной плоти к другой и рядом, тут же, – пустота и бездна непонимания в душевном контакте. Даже поговорить не о чем. Параллельные миры в одном – тело хочет, а душа отвергает.

Я убираю руку. Мы продолжаем молчать. Пауза висит в воздухе вместе с дымом моей сигареты.

– Неужели у нас с тобой ничего не было? – удивленно интересуется он, разглядывая меня.

– Нет! – улыбаюсь я. – Правда, ты знаешь, могло бы быть, если бы я тебе сказала о том, что ты мне нравишься.

– Вряд ли я мог не заметить такую девушку, как ты! Скорее всего, ты мне просто отказывала!

– Нет, не замечал. А я ждала чуда!

– Но почему ты молчала, ведь все могло сложиться по-другому!

Вряд ли, думаю я. Мы бы поразвлекались немного, и я бы вышла замуж за Сержа. Вот и все.

– Я боялась тебе сказать, потому что неприятно услышать «нет». Отказ – это очень больно. Пощечина по самолюбию.

– Все боятся услышать нет, каждый бережет себя от этого. Эйнштейн перед смертью сказал, «я так и не понял мир – это дружественная или враждебная территория?»

Я смотрю на Лешу и, как Эйнштейн, никак не могу понять, почему я так боялась услышать от него «нет». Ну послал бы он меня, и что? А хорошо, что у нас ничего не было. Не могу представить его в семейниках, почесывающим свои фаберже. Что бы я с ним делала? Мы из разных миров. Совсем из разных.

– Знаешь, такое впечатление, что мир – это баня, – задумчиво говорит Леша. – Вот заходишь ты в парилку, вся экипированная до зубов, пушки, пулеметы, гранатометы, гранаты, каска, шуба, чтобы не замерзнуть, и еще с лыжами в придачу. На всякий случай. И каждый сидит в этой парилке в такой экипировке и боится ее снять первым. А банщик, сволочь, еще и парку добавляет.

– А-а-а, да, и ты боишься раздеться, потому что думаешь, а вдруг я сейчас разденусь, а потом эти любители париться всем расскажут, что у меня маленький, или что у меня задница волосатая, или что грудь не слишком подкачана, – подхватываю я. – И вместо того чтобы раздеться, одеваешь на себя еще больше оружия. Чтобы быть наготове. Подготовленным к защите быть всяко почетно.

– Вот так мы все и живем ради чужого мнения. Ради боязни испытать боль. А вдруг что-то плохое о нас подумают? Вдруг обидят, не примут, не поймут.

– В бане хорошо в одиночку, раздеваешься и паришься. Но тогда скучновато.

– Тогда, может, раздеться при всех? И париться, и получать удовольствие, и забить на то, что о тебе подумают, как посмотрят и сделают ли больно.

– Может быть, – я осмелела, улыбнулась. К блюдам притронуться не смогла, возбуждение нарастает, ток бежит уже сам по себе. – Я так тебя хотела, что ни о чем другом думать не могла, ты весь мой мозг занял и растревожил спящие эротический фантазии.

Я сказала это, и мне стало страшно легко, так как будто с души свалился тяжелый камнище. Леша улыбался.

– Таких высказываний более чем достаточно, чтобы вызвать в мужчине эрекцию! – он улыбнулся, нагло смотря мне в глаза.

Я подняла руку. Губы уже были расслаблены, руки вели себя спокойно и уверенно.

– Принесите счет!

Бесполезность нашей встречи еще больше разжигала азарт гормонов.

Мы забрались в мою уже чистую, блестящую на солнце машину. Леша грубо притянул меня за шею и бесцеремонно поцеловал. Мои ноги автоматически разъехались в стороны, его теплая ладонь скользила по промежности, залезла под влажные трусики. Мои руки вцепились в его жесткие волосы, язык извивался во рту, переплетаясь с моим языком, его руки уже жадно расстегивали кофту, приближаясь с каменным от возбуждения соскам.

Я внимательно, как будто со стороны, пыталась наблюдать за собой, за своими чувствами и эмоциями. Наверное, если бы я была еще замужней женщиной, я бы сейчас думала о том, как муж, узнавший о моих любовных утехах, будет бить меня долго и мучительно за свое угнетенное достоинство, а я буду кричать на родном русском, как советская «радистка» Кетрин Кин в берлинском роддоме. А утром его дружки из солидарности с удовольствием припрутся меня хоронить.

Тра-та-та-трарарарара-тра-та-та, заверещал мой телефон. Звонил Серж.

– Ты долго будешь прятаться? – с наезда начал он.

– Перезвоню позже! – сухо обрубила я.

– Мы еще встретимся? – спрашивает Тягин, его слова в переводе с культурного означают «я тебя все равно трахну».

– Давай телефон, я сама позвоню! – ответила я. Трахнешь, куда я денусь, тоже в переводе с культурного.

Тягин покорно сидит рядом и ждет. Дурацкая, неудобная ситуация. Ничего, ровным счетом ничего меня не связывает с этим человеком, кроме чертового желания ему отдаться. Но почему в своих девичьих мечтах я представляла не только как мы занимаемся сексом, но и грезила о нашей совместной жизни? Что общего между этими понятиями?

Секс с ним возможен. Но вот отношения вряд ли, а тем более семейные.

Пауза слишком затянулась, он молча открыл дверцу и вышел из машины. А я одернула юбку и зачем-то позвонила Сержу.

«Своевременный» звонок Сержа еще раз доказал: вот что значит связь между людьми, душевная привязанность. С того момента, как он ушел в ту ночь, он ни разу не звонил мне. А теперь почуял запах нового самца за версту и прибежал к своей пещере. Кто говорит, что у мужиков нет интуиции? Еще как есть! Я, между прочим, его любовницу не унюхала.

– Я должен тебя увидеть!

– Смысл?

Внутри все переворачивается, я пытаюсь отследить свои ощущения. В них нет ни злости, ни боли, ни, что странно, даже обиды. Я приняла антибиотик, и он подействовал. Я простила его. В том, что я чувствую, лишь одна эмоция – радость. Ликование от того, что я снова слышу его голос.

– Я не могу без тебя. Не могу, слышишь! Ты нужна мне! Пожалуйста, возвращайся! – Серж в своей непревзойденной манере истерит в телефон.

Я молча слушаю его. Слушаю и радуюсь его голосу.

В лабиринтах тысяч объятий ты никогда не заблудишься, ты всегда найдешь свои, единственные.

Черт возьми, это единственный родной мне человек, часть меня, кусочек меня. Но не хочу я с этим кусочком иметь интимную связь!

– Серж, я не готова сейчас разговаривать. Давай пока поживем раздельно.

Он молчит, я тоже молчу. Не признается в измене. Партизанит. А домработница звонила, говорила, Сергея Владиславовича не застать дома.

Запутался.

Вместе невозможно и врозь никак.

– Пока! – заставляю себя произнести это слово и нажимаю на красную кнопку.

Выдыхаю. Не хватает воздуха. Открываю окно. Ветер запрыгивает в салон. Очень шумная Москва суетится по своим делам. Я выбрасываю чек, на котором нацарапан телефон Тягина. Никогда ему не позвоню. Экстаз возбуждения – слишком низменная потребность, чтобы тратить на нее время.

Выше удовольствия, именуемого страстью, является удовольствие, именуемое любовью. Незаменимость друг для друга. Душевная гармония двух половинок.

Почему Серж не может без меня, так же как я без него? Потому что мы слишком важны друг для друга, мы слишком долго участвовали в жизни друг друга, совместно препарировали наши души. У нас есть общее пространство, духовная близость, общая душа. И это пространство одинаково важно для нас обоих и незаменимо. Мы слишком много «инвестировали себя» в это пространство, когда, взявшись за руки, обещали глубинами наших сердец и в радости, и в горести быть вместе, поддерживать друг друга, участвовать в жизни другого.

Выше страсти это общее пространство, оно сильнее и, скорее всего, еще можно разбудить в нем страсть. Если бы секс был так важен и так прост, я бы кайфовала сейчас в объятиях Леши, а Серж не звонил бы мне, выпрыгивая из постели новой девицы.

Я посмотрела на себя в водительское зеркало. Обалденная я все-таки тетка!

Что же касается титанических порывов плоти... Молодому здоровому организму необходимо испытывать адреналиновые кайфы. Эти кайфы в нервной и эндокринной системе вырабатывают амфетамины, в том числе фенилэтиламин, чью нехватку для восстановления PH можно заменить дозой черного шоколада.

Обалденная тетка, то есть я собственной персоной, отправилась на поиски шоколадки.

* * *

Снова звонит телефон – мечта о шоколадке накрылась. Достают проклятые производители косметики. Четыре раза перенесенная встреча на пятый раз уже перенестись не может. Я сама подожгла этот фитиль, теперь придется ехать в офис подбрасывать дров.

Все дело в том, что, пока моя семейная жизнь была опорой, а не угрозой психическому здоровью, я накреативила идею выпуска своей марки профессиональной косметики. Это очень выгодно, а главное – имиджево. Выпускаешь косметику под своим брендом, называешь ее гипер-супер-профессиональной и ультраполезной, печатаешь плакаты для салонов красоты, запихиваешь в профессиональные магазины. И вот рядом с известным всем L’Oreal, Tony&Guy стоит твой Jane Lorance. Затем проплачиваешь пару фотосъемок в профессиональных журналах и намазываешь свою косметику на различные части тела известных городских персонажей. Таким образом «деньги рождают деньги», как говорит Серж.

Встреча с пока не известной, но высокопрофессиональной белорусской компанией состоится через час. Они приперлись в Москву, желая прямо вчера начать работать по моему предложению.

Переборов все свои «не хочу» и «не могу», я приезжаю в свой первый салон из десяти, где находится общий офис. На ресепшне, как на троне, восседает наша внутрикорпоративная Соня Мармеладова. Ее лицо сегодня, впрочем, как и всегда, отражает скорбь тяжелой женской участи и манящий призыв «ну возьмите меня кто-нибудь замуж!». Соня сидит на круглом высоком стульчике, выставив на всеобщее рассмотрение гладкодепилированные коленки в ажурных чулках. Изящно выпрямив спинку и изобразив во взгляде присутствие философской мысли, Соня перелистывает странички незамысловатого романчика, вымученного из деградационного подсознания неумелой писательской рукой очередного представителя российской светской элиты.

Когда в моем же салоне мне делали мезодиссолюцию, я взяла полистать подобный образец эпистолярного жанра. Там на протяжении всей книги один весьма странный тип рефлексировал, что он нюхает кокаин, – значит, он говно, друг его нюхает кокаин – и он говно, телка, делающая ему минет (неплохо вроде как делающая) – она тоже нюхает кокаин, и она тоже говно. Весь мир у них нюхает кокаин – все говно. Вот такая вот страшная рефлексия. Я предпочла остаток сеанса избавления от жира провести над просмотром наших рекламных статей.

– О чем пишут? – окатила я с лету Мармеладову.

Она обратила на меня свой восторженный взгляд, отражающий интеллект вкусно поевшей коровы, и ответила, как всегда, лебезя:

– Ой, про жизнь... Тяжело!

– У-у-у, понятно! Вообще-то на рабочем месте у нас читать не принято, – воспитываю я. – Но если бы я тебя хоть раз за четыре года застала с томиком Чехова, промолчала бы на эту тему.

Соня смущенно опускает глаза.

– Здравствуйте! – хором, как на школьной физкультуре, отзываются мои подчиненные-труженицы, корча в подобии улыбки ботоксные лица.

– Добрый день всем! – угрюмо киваю я.

Ну не рада я вас всех сейчас видеть, ну извините.

Дверь за моей спиной распахивается, на пороге стоит яркий представитель бизнес-элиты, широко известный в широких кругах как заядлый бабник-педофил. Человек с большими деньгами, серьезными сексуальными извращениями и злыми глазами. Я не могу смотреть в них, они отталкивают, как взгляд Снежной Королевы. Такое впечатление, что одним взглядом этот товарищ способен превратить тебя в ледышку навсегда.

– Здравствуйте, девочки!

– Ой! Здравствуйте! – Соня Мармеладова ломанулась со стульчика, как будто ей в задний проход засунули петарду.

Все остальные мастера забыли про своих клиентов и уставились на свое отражение в зеркале.

– Вам чай, кофе? У нас появились новые кислородные коктейли, не желаете попробовать? – лебезит Соня.

Дорогуша, твое место в очереди за его баблом № 378889, так что только через три жизни. И не чаю ему надо, а водочки, разве это незаметно?

Приперся небось лечить волосы от облысения, а живот от ожирения.

Я киваю солидному клиенту, захожу в переговорную и падаю на свое место. За столом уже полный кворум.

Справа от меня нога на ногу в небрежной позе развалился наш ведущий косметолог. Во всех салонах работают голубые стилисты, но, поскольку у меня все не как у людей, ко мне затесался гипер-профессиональный светло-синий косметолог с французским образованием и легким украинским акцентом, что придает ему еще больше шарма. Цвет его волос меняется с завидной регулярностью. Сегодня у него ярко-рыжая пышная челка.

За ведущим косметологом восседает мой зам Лана Цветкова. Диагноз ее, как сказал бы Витек, хронический недоебит, что очень позитивно отражается на рабочем процессе. Она показывает стахановские результаты, ее мастерству строить работников позавидовал бы любой генерал. А книжечку-то у Сони проглядела, видно, это новомодное салонное, так сказать, внутрикорпоративное чтиво.

Слева раскладывает свои листочечки и ручечки наш педантичный финдиректор. Абсолютно антигламурная персона, в отличие от остальных моих сотрудников. Люди для нее – всего лишь заметки в бухгалтерской книге, глаза отражают зелень шуршащих бумажек. Я переманила ее из казино и не пожалела. Чудесная тетечка, я зову ее Калькулятор.

Наши белорусские подрядчики кучкуются в торце стола. Глаза всех троих разбегаются в растерянности, они не понимают, на кого смотреть: то ли на попугая-косметолога, то ли на следствие мировых достижений в области силикона, то есть на Лану, то ли на финдиректоршу в большой роговой оправе, то ли на злобную стерву, то есть на меня. Три богатыря в обществе трех прекрасных фей и одного полуфея-полумачо забыли подготовленную речь.

Я лениво прикуриваю сигарету, Лана ерзает на стуле, видно, трусы-попорезы из последней коллекции проникли слишком глубоко, финдиректор сидит статично, только зрачки отражают движение невидимого кэша.

– Мы решили сделать тюбики стеклянными, это будет смотреться красиво и эстетично! – Попугай начинает первый.

– Шикарная идея. Ново! – среагировал главный богатырь.

Реакция есть, значит, дети будут. Интересно знать, а он женат? И кто жена – домохозяйка минская? Наверное, ждет бабла с нашего заказа, чтобы купить себе новых шмоток. А он эти денежки на любовницу небось потратит. Гы. А какая у него любовница? Блондинка или брюнетка?

– А более экономную упаковку мы не можем выбрать? – Калькулятор молодец, пресекает трату корпоративного бабла на корню.

Она мерно перелистывает каталог упаковок, с ходу прицениваясь.

– На бренде нельзя экономить, мы так давно решили. Упаковка – это наша визитная ка-а-рточка! – Попугай с надеждой смотрит на меня, ищет защиты от электронного монстра Калькулятора.

– Давайте выслушаем наших гостей! – обрываю я.

Приносят кофе. Лане без сахара и молока, мне с сахаром без молока, Калькулятору чай черный с бергамотом, Попугаю сок апельсина с лимоном. Богатыри скромно сосут минералку.

– Мы предлагаем сделать акцент в вашей эксклюзивной серии для волос на такие ингредиенты, как: экстракт плаценты овцы, биозолото, протеины шелка, экстракт корня женьшеня, экстракт горца, лаурил-сульфат аммония, поликватерниум-4...

Богатырь перечисляет долго и муторно. По-моему, он перечислил все, что есть в мире, кроме цианистого калия и выжимки из героина.

Затем он так же неторопливо и обстоятельно озвучивает состав эксклюзивной серии косметики для лица, потом переходит на крема для маникюра и педикюра...

Попугай незаметно рассматривает свой, как всегда на высоте, маникюр, всем своим видом изображая интерес к химии. Калькулятор прикидывает цифры в уме, кажется, что можно услышать шорох ее извилин. Лана вздыхает, глубоко вздымая вперед грудь четвертого размера, обтянутую кофтой с декольте практически до пупка. Я пью кофе, наблюдая за этим бедламом.

– Понятно! Все это не пойдет!

Богатыри практически синхронно ахают. Лана подскакивает на месте. Калькулятор не меняется в лице. Попугай глядит на меня, выпучив глаза.

– У меня есть всего три требования. Это очень мало, и все три надо учесть. Первое – меньше химии, больше природы, второе – аромат натуральный и приятный, и главное – низкая себестоимость. Это понятно? Мне нужно, чтобы наша косметика была действительно эффективной, а эффективной она может быть только на натуральных компонентах. Давно доказано, что обычный детский крем в тюбике за десять рублей лучше многих брендовых.

– Да! Вот сперма-а-цетовый, например! – теперь все смотрят на Попугая. – А шо? Лучше, чем Сarita, я тестировал собственноручно.

Дабы поддержать начальницу, Лана тоже вступает в дискуссию.

– Я вот до сих пор по бабушкиному рецепту делаю для волос кефирные маски и ополаскиваю после мытья яблочным уксусом с водой. Волосы как шелк! – Лана взмахивает своей каштановой гривой перед носом самого зашуганного из богатырей.

Бедная, вот до чего дошла, клеит белорусских мужиков, вся московская тусовка перспективных уже исследована и опробована.

– Мы можем делать косметику, например, на основе аминокислот и эфирных масел! – оправился от шока третий партнер, тот, что пока не издал не одного звука.

Видимо, декольтированная грудь Ланы разбудила в нем желание действовать.

– Вы так сразу первые попавшиеся в голову мысли не озвучивайте, пожалуйста, – прошу я. – Эти ваши аминокислоты и эфирные масла используют сейчас все. А у нас должно быть уникальное торговое предложение, что-нибудь такое, что еще никем не используется...

Что, красавцы, обломались? Всем лишь бы денег по-быстрому наколбасить, а так, чтобы мозги включить, слабо?

«Ну и стерва».

«Сволочь!»

«Фурия, б...»

Все эти эпитеты читаются в глазах богатырей. Ну да, я такая.

– Может, водоросли, аюрведы, соли? – перечисляет Лана. Список отражающий ее эрудицию быстро иссяк.

– Ближе, – киваю я, – но это уже у всех есть! Цена нашего продукта должна отражать его качество. Я не привыкла работать по-другому. Понятно, что бренд – это 200% накрутки, упаковка, реклама, но первичным во всем этом является продукт. Господа, у вас на осмысление было три недели, сейчас у вас их будет еще четыре. Если за это время вы не сможете представить на рассмотрение вразумительный состав косметики и подготовить тестирования и исследования, боюсь, наше партнерство не состоится!

Богатыри мечтают сейчас придушить меня прямо на этом столе, а из моего расчлененного трупа, на манер парфюмера из книги Зюскинда, только изощренней, соорудить суперполезные маски для волос. «Вытяжка из крови фурии» или «Экстракт жира стервы». Хрен им! Нас не возьмешь голыми руками!

– Медицинскую экспертизу мы проводим сами! – бурчит Калькулятор, тем самым добив любителей халявы.

– А мы пока еще пора-азмыслим над упаковочкой! – обрадовался Попугай.

– До свидания, господа!

Три богатыря поклонились, главный мокрыми губами потянулся на прощание поцеловать мне руку. Я знала, что в этот момент он мечтал оскалить зубы и откусить от нее кусочек. Я крепко пожала ему ладонь.

– Если успеете раньше, будем очень признательны! – выпроваживаю я. Что в переводе с этикетного делового языка означает «проваливайте, уроды, а то не светит вам бабла».

– Приятно иметь дело с профессиональным человеком! – «Мы все равно тебя обуем, сучка жадная».

– Мне кажется, эти балбесы ничего вразумительного не придумают! – разочарованно восклицает Лана, как только белорусские гости уходят.

– Ну, нет, не скажи! Я отвез на экспертизу их дешевенькие не разрекламированные препаратики, результаты тота-а-льно впечатляют! – парирует ведущий косметолог. – И сейчас на студентах медицинского я проверяю их эффект. Колосса-ально! В крайнем случае выкупим их продукт, и все.

Попугай – профессионал в косметологии. И, наверное, такой же специалист в орально-анальном вопросе. Его лицо в отличие от наших сияет довольством и дружелюбием. Неужели он, так же как женщина, может страстно желать мужчину, и долгими бессонными ночами грезит о том, как его будут пиндюрить в попку? Фу-у-у! Какие гадости я думаю. Ну неужели он сладострастно стонет, ощущая во рту мужской орган? Ведь это же неинтересно. По логике вещей должно возбуждать неизведанное, то, чего у тебя нет. А так две мужские письки в одной постели – это не этично и не романтично. Черт знает что вообще!

– Принеси результаты проверок!

Попугай, раскачивая ореховидной попкой, обтянутой джинсами Dolce&Gabbana, топает за дверь. Он вообще у меня хорошо зарабатывает, на джинсы явно хватает. А вот BMW Z-4 у него откуда, интересно знать?

Вот что значит обладать искусством правильно любить! Попыталась сказать приличней то, что подумала.

В дверях нарисовалась моя секретарша Василиса. Про таких говорят – наглость города берет. На лице ее начертано отсутствие каких-либо ограничивающих принципов, а поза говорит о секундной боевой готовности к сексу. Одним словом, девочка легкого поведения и тяжелых амбиций.

– Опять звонят с Первого канала, у них тема ток-шоу «Маленькая женщина в большом бизнесе» , хотят узнать о том, как вам удается быть владелицей самой большой сети салонов красоты в Москве. В экспертах – президент сети фитнес-клубов....

– Мне что, заняться больше нечем?

Василиса краса-длинная коса-тупой мозг, недоумевая, смотрит на меня, моргая длиннющими нарощенными ресницами. Надо создать новую услугу – выращивание и закручивание извилин. «Ваши извилины прямые и вы страдаете от нехватки интеллекта? Приходите к нам...»

– Я вообще-то в отпуске! – бубню. – Прошу позаботиться о том, чтобы меня не беспокоили! До свидания!

В дверях беру бумаги у Попугая, выскакиваю на улицу, ныряю в машину. В ближайшее время собираюсь окуклиться и на поверхности бизнеса не вылупляться. Должна же я набраться сил, чтобы превратиться в бабочку?!

Ненавижу ездить за рулем, мало того что сама чайник, так еще эти сплошные хэтчбэки под колеса бросаются.

Бедлам, который сейчас творится в моей голове и моем офисе, надо как-то менеджерить. Я долго и мучительно закрывала глаза на этот хаос, и в один момент он взорвался и накрыл меня, как татаро-монгольское иго. Противно абсолютно всё и абсолютно все. Опустошение. А хочется...

Хочется быть солнышком, хочется светить и вдохновлять. Хочется, чтобы у сотрудников горели глаза от перспектив развития бизнеса, чтобы в их головы хотя бы иногда приходили светлые идеи, чтобы они немного выпали из своего гламура и посмотрели по сторонам, увидели жизнь, смогли оценить ее. Хочется, чтобы им нравилась их работа и они получали от нее удовольствие, чтобы работали не только ради зарплаты или перспектив выскочить замуж. Но как черт побери я могу вдохновить их, если сама потерялась в себе, если не могу разобраться с самым близким человеком?

Опять телефон. Даже подумать спокойно не дают!

– Але!

– У нас завтра Розум играет Бетховена. Очень тебя жду, душа моя!

Я представляю сейчас блаженно улыбающееся армянское личико Катьки, мило щебечащей мне в трубку и думающей о том, как она навставляет пистонов мужу за то, что он дочке разрешает играть в компьютерные игры.

– Душа твоя, скажи моей душе, какого хрена вы устраиваете весь этот цирк? Вы не спите вместе уже год, не общаетесь друг с другом неделями, а на людях завтра будете друг другу сюсюкать и ворковать, как ангельские голубки?

– Ха-ха, по инерции! – судя по характерному выдоху, Катька курит. – И вообще не бунтуй! У Юрки сплошные концерты, все расписано. Он может либо завтра, либо через полгода. А я Бетховена хочу.

Катька обожает Бетховена, Серж – Скарлатти. Я первый раз буду слушать музыку без Сержа. Это в голове не укладывается. «Когда я слушаю, как играют сонеты Доменико, я попадаю на улочки Неаполя, в 1700 год, где стучат колесами экипажи, наполняются залы Королевской капеллы ...» Серж мог бесконечно говорить о своих впечатлениях от классической музыки, а потом просиживать у плазменной панели, разглядывая порнофильмы гинекологической направленности.

– Так иди в консерваторию и там его хоти, некрофилка!

– Ну вот, я тебя на высокодуховное мероприятие приглашаю, а ты обзываешься. Мне без тебя будет плохо. Приходи давай! Хватит мандиться!

– Приду! Куда же я без тебя и без Бетховена?

Катьку я знаю сто лет и люблю ее. Ее любимый философ – Эпикур, его наказы Катька соблюдает беспрекословно.

«Всегда работай, всегда люби. Не жди от людей благодарности и не огорчайся, если тебя не благодарят. Наставление вместо ненависти, улыбка вместо презрения. Из крапивы извлекай нити, их полыни – лекарство. Проявляй всегда больше ума, чем самолюбия. Нагибайся только за тем, чтобы поднять павших. Спрашивай себя каждый вечер: что ты сделал сегодня хорошего? Имей всегда в своей библиотеке новую книгу, в погребе – полную бутылку, а в саду – свежий цветок...»

Правда, одно маленькое «но». Эпикур еще писал: «Живи незаметно!»

SEX\ON

Глава 6

Загадки брачных покоев

Придворный сутенер Франц Лефорт учил царя Петра I, что «не принято в Европе любимых женщин в одну кучу сваливать». Но в городе Коппенбурге Петр по русской традиции банных оргий закрутил роман сразу с двумя принцессами, а после лаконичного ужина в их обществе прямо в саду дворца потребовал продолжения банкета. Принцессы отвергли сексуальное желание царя устроить «танго втроем», а в своих мемуарах писали, что русский царь – это «обилие ума, но излишество грубости и неумение есть опрятно». Но Петр был пылок и горяч и, вероятно, уверен в том, что, как сказали бы в наши дни, групповой секс ничем не отличается от парного, если вы настоящий мужчина.

Бездарно тратя время, я ползала по салону «Дикая Орхидея» в поисках новых трусиков. Покупка нижнего белья обычно доставляет мне райское наслаждение, но не сегодня. Зеркало в примерочной расположено слишком близко, так что видны все места, требующие срочного хирургического вмешательства. Ой! Булки нависают над трусами, вокруг пупка торчат какие-то волоски, а на ляжке страшный синяк. Под грудой торопливо набросанных шмоток на стуле надрывается телефон.

– Милая, у меня есть чудесная новость! – как-то безрадостно говорит в трубке Танюша.

– А?

– Милому тут за долги отдали несколько эксклюзивных релакс-установок. Выглядят как солярий, только совсем без дырочек, через которые может проходить воздух.

– Замечательные релакс-склепы!

– Нет, послушай, это шикарная вещь. Туда ложишься, включается специальная музыка, специальные лампочки начинают мигать, ароматы всякие разные появляются, а снизу то вода, то пена, то массажные щеточки. Эта штука, читаю инструкцию, «для отключения постоянно раздирающего голову потока мыслей и для полного расслабления тела».

– А мне-то зачем гроб нового поколения?

– Не тебе, а в твои салоны, их тут три штуки. И стоят они, кстати, сто тысяч евро каждая. Это лучше любого СПА.

– Танюшка, у меня и так столько этого нового оборудования, завались. По-моему, ни у кого в Москве столько машин в салонах не стоит. Не буду я сейчас новые покупать.

– Хорошая новость заключается в том, что милому они все равно не нужны, на складе валяются. И мы можем их тебе установить бесплатно! Пригодится.

– Это совсем другой разговор, – обрадовалась я. Дают – бери, бьют – беги! Но зная, что бесплатно – всегда дороже, решила уточнить: – А ты таким способом не отступные ли себе готовишь?

Все-таки триста тысяч евро – это тоже деньги.

– Если честно, то да... Можешь приехать? Мне кажется, я схожу с ума! Не понимаю, что происходит...

Я несказанно обрадовалась халяве. Ведь мои клиенты постоянно мучаются двумя вопросами: «что бы такого съесть, чтоб похудеть» и «как бы так из...ся, чтобы всех на...ть». Танюшин гроб-релакс – как раз для тех, кто сначала издевается над собой и своим здоровьем, зарабатывая бабло и мучаясь стрессами, а потом заработанное спускает на всевозможные примочки, чтобы вернуть здоровье. Они работают вахтенным методом, косят бабки, распихивают их по банкам, а потом вымаливают индульгенцию – едут в Гималаи отмывать грехи и строят церкви.

Я схватила пару трусов, в цветочек и в клубничку, чтобы порадовать романтичную Танину натуру.

Она встретила меня в дверях, прижимая к лицу своего шпица, которому, по-моему, уже настолько все окружающее по фиг, что он превратился в мягкую игрушку.

– Привет, милая! – она поцеловала меня, не убирая собаку.

– Что мы имеем?

Таня не захотела разговаривать в гостиной, а повела меня на крышу, на летнюю веранду, обогреваемую газовыми горелками, где мы уселись в удобные гамаки. Она нервно покрутила головой в разные стороны в поисках спрятанных шпионов. Шпиц не шелохнувшись сидел у нее на руках.

– Я схожу с ума! Не знала, что такое возможно! Цвейг говорил, что для того чтобы изменить жизнь женщины, достаточно 24 часов.

– Так?

– Я... я... в общем, я сплю с Мариной. И мне... мне это очень нравится. Больше чем с мужем, понимаешь? – шепотом сказал она.

От подобной откровенности Таня покраснела.

– Все так странно случилось. Милый привел ее домой, потому что ему сказал сделать это его духовный наставник, мол, это будет очень полезно для мужского здоровья и для нашего брака. Во-первых, это расширение ответственности, ты заботишься не об одном человеке, а о двух сразу. Во-вторых, это учит не ревновать, ты становишься более свободным. А в-третьих, что самое главное, обмен энергиями с молодой девушкой – это обновление организма и повышение потенции. Натуральное омоложение.

– Круто, конечно, они все придумали, вот только у нас в стране запрещено многоженство, и при этом от ревности он сам избавляться не собирается, устраивая тебе истерики по телефону! Он тебя от ревности избавляет. Хитрожопый.

– Ты не представляешь, как это было ужасно!

– Представляю!

– Мы занимались любовью втроем, он наслаждался, она веселилась, а я потом полночи плакала, – Таня ласково гладила шпица, застывшего у нее груди. – Милый снимал все это на камеру, а вечерами мы просматривали эти фильмы.

– И сколько этот экспириенс уже длится?

– Почти пять месяцев! Дело в том, что секс в этой ситуации – не самое страшное. Самое страшное – совместный быт. Он приходит, и мы по очереди его целуем. Кино смотрим, лежим вокруг него по бокам. Он нам двоим покупает подарки, и мы вместе ездим по магазинам. Понимаешь, какой абсурд?

– Я думаю, если ты его убьешь, суд тебя оправдает.

– Нет, не его. Вся злость идет на нее. Постоянная конкуренция. Тут не ревность, а именно конкурентная борьба.

– Н-н-да, муженек у тебя изобретатель, а может, ну его?

– Все было бы ужасно, если бы не было еще ужаснее. – Таня пересела на мой гамак и чуть ли не вплотную прижалась к уху. – Один раз утром, когда милый ушел, она пришла ко мне в ванну и давай меня мыть, я такая уже усталая от этих игрушек, что сдалась и даже не выгнала ее. А она меня мыла, мыла, потом хоп и просто, понимаешь, отымела меня...

– Ха-а-а! – я не смогла удержаться.

– ...Вибратором! – опустила глаза Таня. – И мне это больше понравилось, чем с мужем. Вот в чем весь ужас.

– А откуда он эту мастерицу взял?

– Не знаю, видно, учитель ее и нашел. Она вообще странная. Поит милого сырыми яйцами, настойками из лука и сельдерея, а масло ростков пшеницы дает запивать красным сухим вином.

– Так, может, она и тебе какого-нибудь зелья нашаманила?

– Может, но от этого ситуация не меняется. Мне с ней в постели лучше, чем с милым, и это факт. Я теперь не его ревную, я ее. Милого, конечно, я люблю, он мне очень родной, единственный. Но секса хочу только с ней.

– Круто. Приплыли!

– Но есть небольшие полюсы жизни втроем... Недавно Марина себя плохо чувствовала, и поэтому мы пропустили ненавистные мной теннисные поединки с друзьями милого. Ведь у нас семья, и мы должны друг о друге заботиться. А больному человеку нужно внимание! Сейчас я тебе кое-что покажу! Восхитительно!

Она вскочила и исчезла в дверях, задев ветровые колокольчики!

Я раскачивалась в гамаке и не могла опомниться от услышанного. Можно лишь воскликнуть слова Сократа: «Я знаю только то, что ничего не знаю!» И не понимаю вдобавок!

– Вот! – моя сияющая счастьем, как новогодняя елка, подружка бережно положила мне на колени огромный фотоальбом.

Я курила и листала страницы, осуждая и одновременно завидуя.

– У-у-ух! «Кама Сутра» отдыхает! Кто это снимал?

Яркие фотографии манили своей эротичностью, здесь очевидно поработал профессионал. В «домашнем» альбоме имели место и гинекологические подробности, и сексуальные сцены.

Очень часто возбуждает не то, что уже обнажено, а то, что начинает обнажаться, не то, что уже пылает от страсти, а то, что начинает возбуждаться, не сам момент сладострастного оргазма, а миг его предвкушения. Три, казалось бы, обыкновенных человеческих тела смотрелись как музейные статуи: изящно, совершенно, божественно. Я пленилась натуральностью позиций, изысканностью чувственности в мимике, подлинностью переживаемых моделями ощущений, это была настоящая эротика. Это искусство. Не высосанное из пальца ради славы и денег, а шедевр искренности, отражение чувств.

– Кто это снимал? – повторила я вопрос, пепел с сигареты упал на юбку.

Я не могла оторваться от альбома. Наша с Сержем самая эротичная фотография – запечатленная с помощью мобильного моя утренняя задница, торчащая из-под одеяла.

– Голубой фотограф! Он кокетничал с милым, это было так занятно! – Танька лукаво улыбалась.

– А она красивая, эта ваша, как сказать?.. Подружка!

– Да она просто чудо! Хочешь посмотреть?

– Еще бы!

Через несколько минут на веранде появилась девочка. Ребенку от силы было семнадцать лет. Чистые голубые глаза, светло-русые густые волосы, осиная талия и упругая грудь. Существо как у себя дома развалилось в гамаке, отпило из Таниной чашки и приступило к погрызанию семечек. Демонстрируя навыки мелкой моторики, существо бросало очистки в пепельницу, лязгая зубами. У меня пропал дар речи. Таня суетливо подливала ромашковый чай. Не переставая грызть, существо внезапно обратилось ко мне.

– Мне Танечка говорила, у тебя салон красоты, можно мне карту скидочную?

Наглость – второе счастье.

– Скромность, говорят, украшает женщин!

– Так дашь карту? – существо совсем не обиделось на мой оскал, что заставило меня выглядеть глуповато в собственных глазах.

А может, она не наглая, а просто настойчивая?

– Внизу в сумке лежит. Буду уходить, отдам.

– Спасибо! – Лолита улыбнулась во весь рот, сверкнув застрявшей в зубах черной шелухой, и продолжала хомячить.

– Правда, Танюша красавица? – снова обратилась она ко мне.

– Ну, да! – удивленно ответила я.

– Ты тоже очень красивая, но у тебя нет улыбки. Ну, внутренней улыбки.

Видимо, Лолита взяла на себя полномочия просканировать меня. От неожиданности я спросила:

– И что мне теперь, повеситься?!

– Хи-хи! Не, не надо! – серьезно ответила она. – Но ты же любишь, когда тебе люди улыбаются? А себе не улыбаешься.

– Я что, как гуинплен, должна ходить и лыбиться? Это, по-моему, уже отклонения в нервной системе.

– Не-а! Я про другое! Про внутреннюю улыбку. Ты вот знаешь, как расположены твои органы? Ты небось думаешь о них только тогда, когда что-то болит...

– И что?

Я начинала закипать. Какого черта это существо обвиняет меня в незнании анатомии?

– Когда знаешь, где расположен беспокоящий тебя орган, представляешь его и улыбаешься ему, а он улыбается в ответ. Таким образом тело оздоравливается. Глаза начинают блестеть. Красота – это здоровье...

Пепельница была переполнена очистками, а существо все продолжало насыщаться.

– Тело – храм души, – блаженно пропела Таня.

– Философия сплошная! – окатила я. – Ладно, мне пора.

– А поулыбаться ? – смеялась Таня.

– Проводи меня! И давай договоримся насчет склепов.

– Девочки! Давайте сядем в лотос и чуть-чуть поулыбаемся себе! – Лолита перестала наконец поедать семечки, в ее голосе звучала просьба.

Какая я ей на хрен девочка?! Ну, если только морально.

Свои длинные ножищи, начинающиеся там, где у меня заканчиваются уши, Лолита закрутила в узел и села на него. Таня тоже приняла позу «лотос», скрестив ноги и выпрямив спину.

Я с неохотой поддержала затею. Мы сидели с закрытыми глазами, следили за своим дыханием, пытаясь сделать его равномерным, плавным и глубоким. Коленки затекли сразу, спина все время хотела ссутулиться. Дышать так, чтобы живот выпячивался вперед при вдохе, а не при выдохе, у меня так и не получилось.

Мне надоело, и я открыла глаза, но наша смотрящая просекла маневр и протянула мне шарф – завязать глаза. Я почему-то послушалась. Лолита затеяла игру: называла какой-нибудь орган и говорила, где он находится. От нас требовалось представить этот орган и как бы улыбнуться ему всеми позитивными струнками души. Вместо органов в моей памяти всплывали, как слайд-шоу, интимные фотографии Танюши. Вместо того чтобы представлять свою печень, я визуализировала Танькину грудь – маленькую, как у подростка, изящную, с крепкими острыми розовыми сосками. Вместо шишковидной железы – даже не знала, что у меня такая имеется – мне вообразилась фотография, где Лолита в душе в мокрой просвечивающей рубашке ласкает фаллос, а ее упругие ягодицы отражаются в зеркале напротив. «О чем ты думаешь, извращенка???»

Тем временем наша групповая медитация подошла к концу. Улыбнуться себе у меня так и не получилось (все из-за Танькиной груди!), но зато первый раз за сегодняшний день захотелось есть.

Лолита-Марина быстро спроворила салатик из грибов и орехов с маслом миндаля и авокадо. Несовместимая, казалось бы, смесь продуктов оказалась весьма вкусной. Я поедала добавку, как Марина неловко повернулась и вылила на меня чашку чая.

– Фак! Это же Ungaro!

– Ничего, ничего, сейчас застираем, и все. Быстро высохнет! – не собираясь извиняться, сказала она. – Снимай быстрее!

Я начала снимать кофту, но в узком воротнике запутался кулон с моим именем на санскрите – подарок Сержа на прошлое Восьмое марта. Молодец все-таки у меня муж, всегда дарил классные подарки. Марина бросилась помогать и внезапно провела кончиками пальцев по моим плечам. Мягкая ладонь осторожно ощупывала мою грудь. Я оторопела, не зная, как реагировать. Освободив наконец меня от кофты, она лукаво посмотрела мне в глаза и двумя пальцами сжала мой правый сосок. Второй рукой убрала волосы, чуть прикасаясь к лицу.

Я дернулась и окаменела. Сглотнула слюну. Гадкая физиология – соски покорно окрепли. Детские игрища взрослых дамочек. Почему человек – такое плотское, тупое, запрограммированное существо? Почему я так не возбуждалась, когда то же самое делал мой муж? Или он так не делал? Мозг ретировался, отказавшись контролировать ситуацию.

– Какая у тебя шикарная грудь! Зачем ты ее прячешь под этот скафандр?

Мне нечего ответить.

– Такую красивую грудь надо показывать! – она ласкает обе груди, нежно сдавливая их, нажимая на соски. – Ой, какая она красивая. Такие большие соски. Под них нужно огромное декольте! Нет, лучше голой! Почему люди не ходят голыми?

Марина высунула язычок и, не отрывая глаз от моих, простонала:

– Можно, я ее поцелую? Она прекрасна!

Я бы не успела ответить, даже если бы захотела отказаться. Ее язык щекотал возбужденные набухшие соски, зубки нежно покусывали грудь. Боже, что я делаю? Это же абсурд. Стыдно! Я собралась оттолкнуть ее от себя, но вместо жеста отказа пальцы вцепились в ее волосы и прижали голову сильнее.

В конце концов, что страшного в том, что девочка целует мою грудь?

Таня подскочила ко мне и, помогая Марине, расстегнула лифчик. Ее руки ласкали мою спину, поясницу, массировали шею, пальцы проникли под волосы. По коже пробежали мурашки.

– Какая у тебя бархатная кожа! Я хочу тебя! – Марина отдала меня в объятия Тани, и губы обжег глубокий влажный поцелуй. Наглый язычок скользил по моему небу.

Таня мгновенно разделась, положила меня на стол и прижалась своей упругой грудью к моей, заскользила по моему телу. Я чувствую ее острые твердые соски, ощущаю ее аромат. Волосы щекотят кожу.

– А-а-ах!

– У тебя такой милый животик!

Она скользит острым языком по моему животу, руки все больше возбуждают грудь. Кажется, она читает мои мысли, ее движения опережают мои желания. Я продолжаю стонать. Ее руки скользят по телу, ублажают каждую клеточку кожи, каждую родинку, каждую впадинку. Страстный дерзкий поцелуй Тани доводит меня до пика. Я закрываю глаза... А-а-а!

Марина широко раздвигает мои ноги и влажными губами целует кончики пальцев.

– Ты носишь трусики! Ужасно! Красавица, они больше тебе не понадобятся!

Она ловко стягивает с меня маленький кусочек ткани вместе с юбкой. Я лежу на столе совершенно голая, раскинув ноги, как в гинекологическом кресле, и прогнувшись, возбуждение захлестывает меня.

– Ты божественная!

Таня целует мою грудь, Марина гладит бедра. Мурашки бегут по всему телу.

Опытные пальцы раздвигают набухшие, мечтающие о ласке нижние губы, пальчики жадно суетятся, глубоко проникая внутрь меня. К ним присоединяется горячий влажный язычок, я даже не могу вспомнить, за сколько лет сейчас испытаю блаженство.

Я мечтаю раствориться в этом состоянии, отдаться ему, стать им. Тело овладело мозгом, возбуждение правит балом моих эмоций. Почему я не делала этого раньше? Почему отказывала себе? Почему я раньше не становилась такой влажной, текучей, почему раньше не истекала женской жидкостью удовольствия?

– Да, д-а-а, д-а-а!

Боже, я никогда не разговаривала в постели!

– Ты должна видеть себя, ты прекрасна!

Серж никогда не говорил мне таких слов. Но почему? Ведь именно они и являются афродезиаками. А не «эти титечки» или «твоя жопка»! Сейчас я готова отдаться полностью этой незнакомой девице, я хочу, чтобы она взяла меня, овладела мной, сделала все, что захочет. Наслаждалась мной. Брала меня снова и снова. Она подкупила меня, и я доверилась ей.

– Какая ты сладкая! Из тебя так приятно пить, – она убирает губы, оставив внутри меня дерзкие пальчики.

Таня бережно наклоняется, чтобы попробовать меня. Марина одной рукой удовлетворяет мою, как выяснилось, ненасытную плоть, а второй ласкает Таню.

– Пойдем! – лукаво призывает моя совратительница, мы с Таней покорно следуем за ней. Три обнаженных возбужденных тела останавливаются перед огромным зеркалом, отражающим нашу порочную наготу.

– Смотри, ты рождена для любви! Твое тело живет для удовольствий! Ноги предназначены для того, что их ласкали, грудь – для того, чтобы ей восхищались, ягодицы – для того, чтобы возбуждать, а глаза – для того, чтобы видеть наслаждение.

Они гладят мое тело. Таня кладет меня на диван перед зеркалом, целует, снова запускает пальцы в меня. Они так глубоко... Боль, граничащая с наслаждением, порочность и чистота. Нежность и безумие.

Во всем этом какая-то нереальность происходящего. Марина исчезает и тут же возвращается с огромным, нечеловеческих размеров вибратором.

– Я выбираю безопасный секс! – сквозь стоны лепечу я.

Покорно натянув на орудие презерватив, Таня в который раз погружает в меня свои пальчики и сразу достает до заветного места, которое всю нашу семейную жизнь пытался найти Серж, но так и смог. Это точка наивысшего возбуждения. Я вьюсь на диване, как уж на сковородке, не отпуская Танину грудь. Боже, как прекрасно женское тело! Марина вводит агрегат в меня, медленно и плавно надавливая, вращая, то ускоряя, то замедляя ритм, меняя глубину. Мои бедра двигаются навстречу, я дерзко напрыгиваю на огромный вибратор.

– Не двигайся, просто получай наслаждение!

Я покорно останавливаюсь, слушаюсь. Я уже доверяю ей целиком. Она знает меня лучше, чем я сама.

А-а-а! А-а-а!

Я чувствую свою влажность, аромат женской кожи, нежность, трепетность прикосновений. А-а-а-а! Коленки трясутся, я вся дрожу, не могу сдерживать крик. Крик из глубины удовольствия, из настоящей страсти, из женской сути, из глубинной потребности быть желанной! Быть женщиной!

Оргазм – возможно, это он. Я лежу, не в силах свести широко раздвинутые ноги, слышу свое быстрое дыхание, сердце готово выскочить из груди. Невозможно открыть глаза. Нет сил... И не хочется.

Я не думала, что так может быть.

Наверное, только женщина знает, как доставить удовольствие другой. Только женщина может обнаружить тайные места, точки возбуждения и зоны максимального наслаждения.

Однажды на серфе я попала в шторм, не среагировала вовремя и была поймана волной. Она крутила меня, опускала на дно, поднимала на поверхность, она владела моим телом, сознанием, и в какой-то момент от страха и безысходности я сдалась и перестала бултыхаться. И вдруг ставшие нежными прикосновения волны выпустили меня, выкинув на берег. Волна накрыла с головой, невозможность справиться со стихией заставила расслабиться. Не надо сопротивляться возбуждению, главное – вовремя ему сдаться.

Мы попиваем шалфейную настойку, лежа голые в бассейне.

– Жить нужно в кайф! – мурчит Марина.

Сегодня я по-настоящему, на собственной шкуре, поняла, что такое сексуальное удовлетворение. Выражение «взяла за яйца», которое употребляют относительно мужчин, потерявших голову от любовниц, означает, что женщина удовлетворила его по полной и тем самым привязала к себе. Подсадила на себя, как на наркотик, сделала его зависимым. Ты можешь быть глупой прыщавой нескладехой, но если в искусстве секса тебе нет равных, ты получишь от жизни все, что хочешь. «На чужом х... в рай въехала», говорят про тех особ, что «взяли за яйца» мужчин.

– Н-н-да, хороший левак укрепляет брак! – бросаю я Тане.

– Да, только качественный! – улыбается она. – И плюс ко всему законный. То есть принятый обоими партнерами.

– Я, Танюш, если честно, все четыре года нашего общения считала тебя монашкой-затворницей. Такой правильной-правильной, скромной-скромной, тихой-тихой! Я в шоке!

– В тихом омуте!.. – лукаво улыбается прелестная нимфетка. – Я к ней несколько месяцев клинья подбивала. Она, знаешь, как перевернутая черепашка, ляжет под своего милого, замрет и тихо стонет, а он там, бедный, корячится. А минет она делает, как эскимо лижет, сосет только кончик... Пока не рассосется, до остального не притронется.

– Ну хватит меня смущать! – кокетничает Таня. – И откуда мне знать, чем мужской член отличается от эскимо?

– Ой, ладно тебе! Помнишь, как ты изображая страсть, стонала с таким серьезным лицом? Очень хотелось тебе посоветовать сперва решить твою проблему, а потом уже в постель идти.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Таня. – Я лучше сама расскажу. У меня реакция такая странная, когда милый в меня входит, в туалет хочется, пока схожу, пока вернусь, он уже сдал позиции. А теперь у меня ты есть, на разогреве!

Они радостно обнялись.

Прекрасная моя обольстительница выскользнула из воды и направилась к аудиосистеме. Громкий звук инструментальной музыки ударил по ушам, эхом отражаясь от воды.

– Потанцуем!

Вторая русалка резво выпрыгнула из бассейна, и два голых тела слились в танце. Они соединялись, расходились, снова сплетались в объятиях. Это было похоже на танец сказочных фей, эфирных, невесомых, обольстительных. Я с восхищением наблюдаю за их распущенностью – не развратной, но женственной! За их грацией – естественной, не вульгарной, манящей. Простота и непринужденность движений. Я так не умею.

Вылезаю из воды и понимаю, что не могу к ним присоединиться: у меня не получится так спонтанно и эротично двигаться. Я снова осознаю себя куском зачерствевшей каменной глыбы. Что-то срочно нужно сделать, чтобы превратить себя в текучую женственную глину. Иду одеваться.

– Мне пора!

– Жалко! – искренне расстроилась Лолита. – Только трусняки и насисьники не надевай.

– Слушай ее, – поддержала Таня. – Особый шарм есть в том, когда ты чувствуешь себя голой среди людей.

Хорошо, что я успела одеться, общий милый вернулся в гарем. Барышни нагишом встретили его и, визжа от радости, бросились ему на шею. Семейка эта выглядела вполне счастливой и довольной жизнью. Я мысленно благословила их и поспешила удалиться.

А милый молчит, ни слова о Серже. Видел небось его с новой теткой. Вот она, мужская солидарность. Он уже закрывал за мной тяжелую дверь и вдруг изменился в лице, размяк.

– Слушай, вернись домой, а? Может, хватит? Проучила! Мужик без тебя погибает!

Я натянуто улыбнулась. Такой погибнет, как же. Жди! Мой Серж не пропадет.

– Рада была увидеться. Пока! – включила я игнор, запрыгнула в машину и нажала на газ...

Чувствую себя очень уставшей. Вымотанной, будто мешки с углем разгружала. Непонятности в жизни отнимают много сил. Когда я чего-то не понимаю, это висит надо мной, как домашнее задание по математике, и требует срочного решения. Не для того, чтобы получить пять – для того, чтобы понять.

«Отдышаться» я решила за столиком маленькой неприметной кафешки. Пить кофе у окна, разглядывая пешеходов, я приучилась в Париже. С Сержем у нас была традиция каждый год, в апреле, ездить во Францию. Париж в это время цветет, мы сидим в кафешке, неторопливо потягиваем белое вино и обсуждаем проходящих мимо людей.

Как просто и удобно жить, когда твоя жизнь распланирована, когда ты знаешь, что будет в следующем апреле, июле, октябре... А сейчас я не знаю даже того, что случится завтра.

Лениво перемешивая кофе, вспоминаю события сегодняшнего дня. Оказывается, хороший секс очень даже возможен без любви. А что такое любовь? Наверное, это чувство, следствием которого является полное растворение в объекте любви. Этот объект для тебя – как твоя правая рука, ведь ты не сгораешь от страсти и вожделения, глядя на нее, но в то же время представить себя без нее не можешь. Получается, секс совершенно ни при чем. Секс возможен без любви – я же не люблю Таню или Марину так, как Сержа. Для секса необходимо влечение и чувствование. Влечение пробуждает в тебе некий объект, чувствование находится в тебе самой.

Глава 7

Карма[1], блин!

Не пью, не курю, занимаюсь спортом, люблю детей, животных, вкусно готовлю, фигура 90×60×90, грудь 4-го размера, глаза голубые, волосы светлые до лопаток, знаю три языка, Красный диплом.

Помогите советом: как мне жить? Живу в коммуналке, любимый муж алкоголик и импотент, мама инвалид, папа недавно сделался трансвеститом...

– Дорогуша, да у вас просто карма такая!

On-line консультация психолога-сексопатолога

Едкий дым разъедает глаза. Огонь затухает. Кое-где редкие языки пламени еще вспыхивают синим цветом, черные обуглившиеся стены внушают ужас. Перекликаются пожарные. Рассвет пробивается сквозь темное неприветливое небо. Сыро, мокро и влажно. Это второй рассвет в моей жизни, который я встречаю не в постели.

Первый раз мы сидели в обнимку у реки. Было туманно и промозгло, но холода я не чувствовала. Серж крепко обнимал меня, зачем-то тер ладонями мои уши, целовал. Мне было очень хорошо, блаженно. Это, наверное, и было счастье?

Сейчас тоже рассвет и тоже сыро. Я стою, закутавшись в плащ, натянутый на ночнушку. Холодно, но совсем не счастливо. Никотин уже не лезет в легкие, лимит их терпения исчерпан. Заканчивает гореть трехэтажное здание моего первого центра красоты и головного офиса. Все данные в компьютерах, бумаги, техника, ремонт, сделанный два месяца назад... Все, что нажито непосильным трудом, сгорело.

Почему не сработала система пожарной безопасности? Потому что на ней сэкономили, потому что пожарники согласились на отступные и не потрудились проверить систему. Почему огонь успел так быстро разбушеваться и поглотить все здание? Потому что к нему было не подступиться из-за припаркованных машин. Вертолеты у нас тоже быстро не летают...

Несмотря на ранний час, собралась толпа любопытных. Телевидение приперлось. Почему люди так любят наблюдать «жопу жизни» других? Почему, когда тебе хорошо, никто не фотографирует тебя и не задает вопросы?

Жалко, очень жалко себя. Говорят, жалость унижает сильных. Я не сильная, я слабая, маленькая, беззащитная. Я – комок слез, застрявший в горле, я – боль, затаившаяся в сердце, я – страх, обволакивающий внутренности, я – кислота обиды, выпитая залпом. Я жалею себя. Если бы я могла себя обнять! Если бы я могла себя согреть! Я не могу помочь себе. Могу только жалеть, жалеть, жалеть...

Стою одна напротив своего любимого здания, одна посреди толпы любопытных зевак. Почему я одна? Почему Сержа нет со мной? Почему единственного в этом мире близкого человека нет рядом?

Потому что ты послала его, дура, отвечаю сама себе и смеюсь. Вдруг ни с того ни с сего смеюсь. Через боль, обиду, непонимание, что делать дальше и как со всем этим справиться в одиночку, пробивается смех. Истерический, больной, злой смех.

Или это он послал меня?

Несмотря на все свои потуги простить его, я так и не смогла, наверное, этого сделать. Простить, позвонить ради чего? Ради того, чтобы наше завтра было такое же, как наше вчера? Он врал мне, когда спал с другой, а я врала ему, выдавая семейную рутинную физкультуру за эротическое блаженство.

– Все! Расквитались! – ко мне подходит, утирая лоб, пожарный. – Можно проходить.

Вместо ответа прикуриваю еще одну сигарету. Судя по серому покрытому гарью фасаду здания, внутри сгорело все.

– Вы пойдете?

Ноги ватные, они не слушаются меня. Я боюсь идти туда, я страшно боюсь идти туда одна. Это очень больно – смотреть, как превратилось в пепел то, что ты строила с самого нуля, то, что ты возвела из пустоты, то, чему придала вид, форму, цвет. Все это превратилось в прах. Сгорело заживо. Душа так же пылает на костре боли, и есть только одно желание: безумно хочется, чтобы тебя взяли за руку, обняли и увели отсюда, туда, где нет боли. Туда, где ничего этого нет.

Мне было пять лет, когда я в первый раз строила город будущего на берегу моря в Сочи. Замки, дворцы, дорожки из песка, у меня все было продуманно. Я любила этот город, потому что придумала и сделала его сама. Я достроила последнее здание, церковь с куполом, и поднялась с колен посмотреть на свой новый мир. Я строила целый день, даже не ходила купаться, хотя мне было очень жарко, хотелось пить и затекли ноги. Мой сказочный город возвышался у глади моря, в которой отражались лучи солнца. Но мимо кто-то прошел, прошел не глядя, не думая, не замечая моего города, и наступил на него. Мои здания рассыпались один за другим, несколько неловких шагов великана – и сказочный мир был разрушен до основания. Стерт с берегом. Его больше не было. А я стояла и от боли и шока даже не могла заплакать...

– Извините? Что-что вы сказали?

Бригадир пожарной бригады равнодушно смотрит на меня. У людей едет крыша, когда они теряют что-то очень ценное. Наверное, этот человек привык наблюдать, как люди сходят с ума.

Сказочный мир разрушен. Великан ушел. Ну, вот и все. Снова сгорел мой сказочный мир. Карма, блин!

– Почему вы стали пожарным? – зачем-то спрашиваю я.

– С детства мечтал помогать людям. Заботиться нравится, спасать! – просто говорит он.

– Ага, как гробовщики спасают трупы, так же и вы тушите угольки, еще недавно имеющие ценность...

– Все когда-то заканчивается, разрушается. Жизнь короткая, и на земле все конечно! – не обижаясь, философски изрекает он.

Зачем я задаю эти вопросы? Должно быть, для того чтобы оттянуть время, чтобы не идти в этот морг. В это страшное место, где похоронен мой мир. Мир красоты.

Как в «Титанике», вода льется по стенам тонкими серыми струйками, мигают испорченные лампы. Для полноты картины не хватает только качки. Я смотрю, как на трупы, на обуглившиеся парикмахерские кресла, на обломки шикарной стойки, покореженный гарнитур мягкой мебели. Висевшая на двери моего кабинета золотая табличка с моим именем валяется в углу и издевательски поблескивает.

Это кладбище, кладбище идей. Когда я открывала этот центр красоты, я мечтала о том, как люди будут получать здесь удовольствие, радоваться прекрасным изменениям, происшедшим с ними. Ну почему я поленилась установить качественную систему пожарной защиты? Как я могла сэкономить на охране, установив сигнализацию? А если бы кто-то погиб?

Сквозь потрескавшиеся, покрытые копотью окна смотрю вниз, на улицу. Здесь я проводила ночи и дни, когда сама занималась управлением. С этого места начался мой стремительный старт в бизнесе.

– Здесь лучше не оставаться! – говорит мне пожарник.

– Спасибо... я скоро уйду!

– Распишитесь!

Постепенно подтягиваются мои управляющие, они вылезают из своих машин и начинают обсуждать происшедшее, я вижу это по их оживленной жестикуляции. Дрыхли небось до последнего, оставив меня здесь одну. Им плевать, они не мучались без сна, чтобы придумать, как раздобыть деньги, не напрягались с поиском квалифицированных мастеров, не ломали голову над PR-компанией, не бегали с бумажками по проклятым бюрократическим инстанциям. Они не вникали в процесс, не искали путей и лазеек, не выгадывали лучшее место под новые салоны, не изобретали, как сделать ремонт, какие вводить процедуры, где найти квалифицированных мастеров и солидных клиентов. Они пришли на готовенькое и во время пожара могут спокойно спать. Стражи порядка уже оцепили здание, журналисты бойко бегают с фотоаппаратами. А я стою у окна. Мне больно, обидно и страшно.

Что такое боль? Боль – это сумма неоправданных ожиданий. Ожидания пророчат светлое будущее, они убеждают: если добьешься цели, построишь город мечты, будешь счастлива. Если нет у тебя этого города, если цели твои не достигнуты, то счастья не будет. А жить без счастья априори больно.

Но ведь до сегодняшнего дня был у меня этот город мечты, а счастья не было. Так, значит, без счастья не больно. Без счастья – просто никак.

Предшественник боли – страх, он говорит, что без счастья ты умрешь от боли. Но на самом деле без счастья не больно. Так же как и с ним, собственно. Ведь оно только миг, вспышка в серой тьме повседневной жизни.

Выхожу на улицу.

– Как вы? – шепотом интересуется Маша, управляющая второго салона.

Она не знает, какая гримаса будет смотреться сейчас уместнее на ее ботоксном тюнингованном лице, – то ли улыбка ободрения, то ли грусти, скорби и сострадания. Хочется сказать: Маша, не напрягайся, если бы ты умела разыгрывать шекспировские драмы, ты бы сейчас находилась в своей театральной уборной, а не у сгоревшего салона красоты. А где, интересно, Лана шляется?

– Завтра у меня на даче в 15:00, оповести всех! С ментами разберитесь.

Переговорная ведь тоже сгорела, будем обсуждать проблемы на природе.

Я вышла на улицу. Совсем уже светло, толпа постепенно разбредается. Напротив стоит Катькина машина. Господи, неужели я все-таки не одна? Журналюги окружают меня, как религиозные фанаты, жаждущие осуществить обряд жертвоприношения. Ритуал начался, вопросы сыплются, как магические заклинания.

– Что вы намерены теперь делать?

– Как вы думаете – это диверсия конкурентов?

– В какую сумму можете оценить ущерб?

– Здание было застраховано?

– Вы будете подавать в суд?

На кого? На господа Бога, криво улыбаюсь я. Видимо, в журналисты, как и в пожарники, идут особого сорта люди.

Катькины охранники проталкиваются и дерзко распихивают мой стихийно сформировавшийся фан-клуб. Обступают и, пряча меня за свои каменные плечи, как в кокон, ведут к машине. Я падаю на заднее сиденье. Хочется понять, все уже закончилось или только начинается?

Катька протягивает косяк:

– Когда больно, надо смеяться!

Я прижимаюсь к ней, обнимаю ее и плачу, плачу на ее худеньком плече. Она обхватывает меня обеими руками, гладит, как маленькую, по голове.

– Не-на-ви-жу! – тихо шепчу я. – Не-на-ви-жу! – уже громче. – Ненавижу-у-у-у!

Это уже не крик и не плач, это вой раненого зверя. Мы едем.

– Кричи, душа моя! Кричи! – призывает Катя. И начинает орать вместе со мной: – А-а-а! А-а-а! А-а-а!

Водитель останавливает машину. Мы выходим.

– А-а-а! А-а-а! А А-а-а!

Я машу руками, она пытается снова обнять меня, я начинаю лупасить ее. Водитель приносит бутылку «Абсента». Я выпиваю прямо из горла. Хочется, чтобы он, или этот охранник, или Катя ударили меня, ударили сильно, больно, так, чтобы вырубился мозг, потакающий призывам страха, так, чтобы умерла боль, бьющаяся в груди. Ее хочется выплюнуть, выплюнуть и навсегда забыть. Ампутировать. Никогда больше не слушаться ее, не бояться...

Глава 8

Сама себе и садо, и мазо

Любопытные журналисты расспрашивали Анжелину Джоли:

– Вы такая известная личность, звезда, как вам удается сохранять бесподобную внешность при увлечении садомазохизмом? Неужели вам не страшно, что ваш мужчина изуродует вас?

– Секс, так же как и любые отношения между людьми, – это прежде всего доверие! Я доверяю своему партнеру себя, свое тело, свою душу, и он ни разу не покалечил меня...

Для меня садомазохизм – это извращенный секс с самой собой, это когда ты специально прыгаешь через барьеры там, где их можно обойти, когда ты идешь туда, где заведомо сложнее, и когда ты ставишь перед собой цель, которая, вероятнее всего, недостижима. Я владею потрясающей, просто феноменальной способностью сначала придумывать себе проблемы, а потом их решать. Устав отношения к себе в стиле садо-мазо – это самобичевание, самоунижение, самокритика и самообесценивание. Из запланированных на день двадцати дел, ты сделала девятнадцать, но вместо того чтобы гордиться собой за это, ты ненавидишь себя за то, что не сделала одно. Бить себя плетками злости, щипать себя кусачками недовольства, грызть зубами зависти, тушить об себя окурки неудовлетворенности, – это пожалуйста, это мы можем, легко.

А вот обнимать себя нежностью и заботой, увы, как-то сложнее удается. Я начинаю понимать извращенцев, дающих сто долларов шлюхам за то, что те позволяют им лизать подошвы их туфель. Садомазохизм этих граждан по отношению к себе уже просто иссяк. Они заработали миллионы, но так и не смогли полюбить себя, они вышли за рамки социальных возможностей, но так и не смогли понравиться себе, они добились всего, чего хотели, но вот диагноз их самооценки – неизлечимая импотенция. И теперь им мало самим издеваться над собой, они хотят, чтобы над ними измывались другие. Это безрадостный конец души тех, кто не смог уважать, любить и понимать себя на первой стадии личностного развития. Ведь если ты не уважаешь себя, не принимаешь себя такого, какой ты есть, со всеми своими тараканами, то с годами все сильнее и сильнее будешь себя грызть, и чем больше ты будешь достигать, тем больше будешь себя упрекать. Чем ближе ты будешь к совершенству, тем сильнее будешь недоволен собой!

Я, конечно же, так и не смогла заснуть, приходилось постоянно заливать в свой бензобак горючую жидкость, чтобы не дать мозгу сосредоточиться. Чтобы не дать ему сожрать меня заживо. Чтобы он не заставил меня снова бояться.

Через два часа здесь будет толпа, двенадцать безликих отформатированных персонажей. Заменимых и неважных людей, которых я искренне пыталась понять, но так и не поняла. Эти люди, мои работники, нацепив умные маски менеджерского профессионализма, решают проблемы корпоративного формата строго по графику работы. Они чем-то живут, о чем-то мечтают. Но они так привыкли не показывать своих истинных чувств и эмоций, скрывать, прятать их за гримасу интеллектуальности и светской осведомленности... Они смотрят пустыми стеклянными глазами искусственной радости, улыбаются силиконовыми губами фальшивой нежности. Они свято верят в свою важность и значимость, но никогда не берут на себя ответственности. Это не для хрупких женских плеч. Они молча придут, сядут, разложат свои бумажки, расставят свои сумочки и, чуть приоткрыв рот, будут смотреть мне в глаза в ожидании подробного плана действий по улаживанию сложившийся ситуации. Боже, какой же циничной я стала.

Я открываю ноутбук, чтобы быть в курсе того, как проходят в интернете, в правой колонке свежих сплетней на mail.ru похороны моего мира красоты.

Мои мрачные прогнозы оправдались.

«Империя красоты пошатнулась». «Расследование страшного пожара». «Милиция подозревает конкурентные бои». «Владелица здания отказалась отвечать на вопросы журналистов, с милицией общается ее заместитель».

«Экстремальный персонаж московской бизнес-элиты Сергей Стерский устроил эксклюзивную вечеринку для избранных в Сен-Тропе».

Что? Я не поверила своим глазам, «мышка» сама наехала на жирный заголовок. Он... он... он устраивает вечеринку на похоронах нашей семьи! На похоронах моего бизнеса! Как, как такое может быть? Это невозможно, это просто невозможно, этого не может быть!

По телу пробежал будто электрошок, заболели глаза. Пальцы сжались в кулак, тело немеет. Я смотрела в монитор и словно читала свой смертный приговор.

Шок больнее страха. Шок – это когда ты думаешь, что хуже уже не может быть, а приходит то, что намного хуже, намного больнее. Намного.

Надо выпить, покурить. И съесть каких-нибудь таблеток...

В ворота звонят, домработница открывает дверь. Она молодец, так же как и я, не сомкнула глаз. Тихо ждала, вдруг мне что-то понадобится? Поддерживала меня молча. Душевная. Но мне ничего не надо. Не могу же я попросить принести мне цианистого калия или веревку с мылом? Упрячет в дурку, а мне сейчас туда нельзя, я сейчас должна что-то сделать. Но что?

Все в каком-то тумане. Я плохо различаю лица, как будто я вдруг стала близорукая. Все одинаковые, как тени. Приходится щуриться. Уши заложило, как в самолете, слышишь все через какой-то фильтр, через слово можешь разобрать речь и достроить предложения. Два пишем, четыре в уме... Ха, интересно, три пишем, шесть в уме или восемь? Что там в уме? Ха-ха-ха!

Это смешно... замкнуло... электричество. Смешная проблема!

Чубайс?

Ой, ха-ха-х-а-а, такие длинные розовые уши, она заворачивается в них, когда спит. Чтобы не замерзнуть, ха-ха-а-а, а как ее муж это, это, как его... о трахинимба. С такими ушами? О трахинимба. Тран-таран-тран-таран-тран, таран-тараранн... О-о-о, трахи-нимба!

Это такой симпатичный зверек, который живет в лесах Амазонии и пукает ароматом «Коко Шанель».

Страхо... претензии... форс... сейф.

Анальные свечи для лечения прыщей в желчном пузыре, как форс... Форс... форсированный курс профилактики, ха-ха-ха!

Сейф.

Помидорный дендрарий для воспроизводства бумажных корабликов.

Что корабликов?

Ну да, корабликов!

Они такие неуклюжие, сморщенные, на них саблезубые пингвины...

Какие пингвины?

...

* * *

Возвращение в реальность оказалось еще более губительным для моей психики, чем познавательное путешествие в страну транквилизаторов. А ведь на упаковке было написано «Категорически запрещено принимать препарат с алкоголем»...

Голова сейчас взорвется из-за проклятого телефона. Он звонит прямо в мозг. Нет, я не вылезу из-под одеяла, не вылезу, не вылезу. Я тут в своей скорлупе и вылупляться во вселенную не собираюсь. В ней жутко и отвратительно, в ней невозможно жить.

Мне надо искать новый офис, надо подмазывать пожарников, надо выгрызать страховку у страховиков, надо уладить конфликт в прессе и надо убить Сержа. С чего начнем?

Да, именно убить собственными руками. Ревность? Нет, это не ревность, это злость. Злость. Как он мог устроить пир во время чумы? Ему плевать на мою фригидность к нему. Ему плевать на нашу семью. На наши отношения, строящиеся годами. На наши цели, мечты, нашу близость. Классик сказал, что «отношения между людьми – это неустанная работа души каждый день». Мы по крупицам собирали наш сказочный семейный мир, и вот он превратился в головешку. Он теперь ничто! Как будто его и не было никогда, у него своя жизнь, у меня своя. Проблема секса отпала сама собой, acte charnel, как говорят французы, теперь неактуален для нас. Мы чужие друг другу.

Еще недавно была семья, теперь два чужих человека, которые не считают нужным приглашать друг друга на вечеринки... и на похороны.

Отчаяние. Тридцать три миллиона раз одно и то же отчаяние. Это состояние, когда не знаешь что делать, как думать, как жить. Отчаяние меняет состав крови, производит странную алхимическую реакцию. В жуткой тьме медленно идет трансмутация сознания. Я имею основания подозревать, что эта тьма есть некое новое качество жизни, где за гранью безысходности существует другая реальность. Это возможность жизни без «завтра», только «сейчас». Может это потому, что «завтра» может и не быть, находясь в отчаянии, ты очень тонко чувствуешь это. Может, потому, что «завтра» будет еще хуже. А может, потому, что «сегодня» настолько жуткое, что ты просто не можешь думать о «завтра», у тебя нет сил.

Именно в этом отчаянном «сегодня» и рождается уверенное «здесь и сейчас». Я закрываю глаза и говорю себе: «Я умираю!». Я мысленно прощаю всех, кто обидел меня в этой жизни, прошу прощения у тех, кого обидела я. Прощаю сегодняшний день за то, что он принес мне столько отчаяния, и со спокойной душой умираю. Хочется верить, что нет предсказуемого завтра с проблемами «сегодня», есть только новая жизнь, которую каждый день можно оформить с чистого листа...

Спать, спать, спать.

* * *

– Опохмелись, кикиморка! – звучным эхом бьется в моем мозгу голос Витька. Он сидит рядом со мной на кровати и пытается открыть мой спекшийся рот, чтобы залить туда водки. Романтика, однако.

– И тебе доброе утро! Убери от меня, пожалуйста, эту гадость!

– Хороший продукт, обижаешь! – Витек отпил из бутылки. – Благодари меня вечно! В службе «01» зафиксировали короткое замыкание, в «02» также охотно заверили, что системка пожарной безопасности была в порядке, и к тебе никаких претензий нет. Так что, пупсик, выбирай новое здание, которое прикупишь за страховую капусту. Кто-то на пожарах теряет, а ты приобрела. Целуй меня в десны!

– Здорово, конечно! Но, по-моему, я приобрела шизофрению и паранойю одновременно, – я разговариваю с другом, еле шевеля губами и глазами. Голову поднять невозможно, такое состояние, как будто вчера я послала по известному маршруту чародея-колдуна, а он отомстил.

– Слушай, не ной, а! Все закончилось атлична! – выкрикнул он. – А то, что ты тут негативишь и корчишь из себя жертву, это нормально. В мозгу у каждого есть такой орган, гипоталамус называется, так вот эта хреновня вырабатывает эмоции, клетки организма на эти эмоции подсаживаются и начинают плодиться. И вот новые расплодившиеся клетки живут на той эмоции, которая их породила. Так что в тебе до хрена клеток, которые привыкли хавать страдания, и, когда им очень нужно перекусить, они посылают сигнал в гипоталамус, он вырабатывает для них нужную дозу. Так что поздравляю, подруга, ты подсела на негативчик.

– Слушай, гипоталамус, у меня для твоих опытов сейчас градиент не тот. Давай сюда свою водку!

Витек с готовностью протягивает мне бутылку. А кто его пустил вообще в мою спальню? Он что, ухитрился обаять и домработницу, и охрану?

Мерзкая жидкость полилась в кровь, я чувствую каждую клеточку тела, голова начинает соображать и приподнимается с подушки.

– Бизнес-элита в Сен-Тропе! Что ты на это скажешь?

– Ха-ха, ха-ха, ха-ха, – Витек заваливается на кровать, смешно дрыгая ногами. – Твой Серж, сцуко, жжот! Ну это хорошо! Это его слабость выплюнулась. Досаждает тебе, гадине, сбежавшей из гнезда и отказавшейся от заключения мира.

– А по-моему, он там просто хорошо время проводит, а про меня уже забыл. Есть жена, нет жены....

– Да он там кал мечет стопудово. Весь извелся. Это нормально, я бы так же поступил. Привлекает к себе внимание, посмотри, телка, какой я козырный, а ты дуркуешь! Давай быстрей, а то уведут! – Витек запрыгал по комнате, изображая этюд «Мысли Сержа». – Павлин-мавлин растопырил хвост и ждет реакции самки. Самка сперва среагировала правильно – взбесилась, приревновала, теперь по логике вещей должна припереться домой, устроить истерику и сдаться. Эта для тебя затравка! Короче, замануха!

– Где сдаваться, в Сен-Тропе, что ли, вот гад, мы хотели вместе туда поехать! – я приподнимаюсь на кровати еще больше и смотрю на часы.

Электронное табло высвечивает дату. О ужас, два дня в отключке. Это почти клиническая смерть. Вот это я поспала!

– Короче, телка, проснись и пой, нужной реакции он не получит. У меня тут проектик один выгорел, надо тебе развеяться.

– Звучит устрашающе!

– Тут кино очередное собираются снимать, сюжет для свеклогрызов[2], бюджет от клюквокрылов[3], половина актеров хороших, половина звезд не убитого в зародыше шоу-бизнеса, решивших себя попробовать в кинематографе. В общем, все как всегда, – Витек открыл окно нараспашку, прикурил две сигареты одновременно во рту и одну любезно запихнул мне в рот.

– А мне-то что делать среди тех, кто пиарит или хочет распиариться? Получится очередная хрень про нашу позорную элиту для еще более позорной публики, что мечтает в эту элиту попасть. Все небось будет упакованное продакт-плейсментом и фразочками из интернета.

– А тебе-то что, зато движухи будет до фига, реклама, презентации. Отвлечешься, прикольнешься, – парировал замутчик.

– Нет уж, увольте, я эти киношки даже смотреть не могу!

– А тебя никто и не просит их смотреть, в них надо сниматься. Чукча не читатель! Я тебя рекомендовал как лучшую актрису, на роль соблазнительницы главного героя! Эротика, круто!

– Слушай, а ведь идиотом быть сложно, да? – рассверипела я и бросила в Витька подушкой.

У меня сгорел головной офис, муж, с которым я все время думаю как поступить, развлекается в Сен-Тропе. А этот мне предлагает сняться в эротической роли!

– Может, ты меня еще в порнуху по блату устроишь?

Витек поднял брови, свел губки бантиком и задумчиво изрек:

– Не, дорогая, извини, тебя туда не возьмут, грудь маленькая, гы-гы! А тут все наши эстрадные дилетанты, бездарные уебанцы платят за то, чтобы их поснимали, а тебе я выбил штукарь в день. Так что не жалуйся, в порнухе, кстати, так не платят! – Витек обиделся, насупился и прикурил еще одну сигарету.

– А что ты им сказал про меня? Монашка-девственница практикует эротические съемки?

– Дубина. Не быть тебе пиарщицей. Сказал практически правду, что ты гламурная светская львица, широко известная в узких кругах, крутая бизнес-вумен, снималась в Америке и всякое, всякое.

– Очень, конечно, замечательно, но если ты еще раз назовешь меня гламурной львицей, я буду звать тебя ласково «импотент»! И в кино я не разу в жизни не снималась!

Витек явно наврал продюсерам в десять раз больше, чем говорит. Он всегда уверенно отстаивает свое вранье, считая, что не врет, а лишь приукрашивает. Шоколад – это хорошо, но шоколада много, а обертки и цены разные. Москва такой город – здесь все стоит ровно столько, сколько решит продавец. А Витек умеет подбирать красивые фантики и ставить ценники.

– Зато в Америке ты много раз была, и ваше семейное кино про Гранд-Каньон очень даже впечатляет!

Не знаю, что на меня нашло, но после этой фразы я зарыдала. Наше романтическое путешествие по Гранд-Каньону на фоне неописуемой красоты природы, водопадов, песка, гор мы с Сержом снимали на камеру, а потом в студии нам смонтировали фильм, наложив видеоряд на музыку. На Каньоне мы с Сержем занимались сексом, купались в водопаде, сплавлялись по красно-бурой Колорадо на надувных плотах. Там мы клялись друг другу в вечной любви и закопали в песках наш краеугольный камень счастья. Мы решили, что когда нам будет по семьдесят, мы приедем сюда с внуками и выкопаем его, чтобы показать им нашу гордость.

Идеалисты, мечтатели, сентиментальщики-идиоты... Камень уже давно сдуло ветром, как и наше семейное счастье.

ENTER\SEX – LIFE

Эмоциональный мусор загрязняет экологию души, она похожа на жертву Чернобыля. Голая, черная, холодная, больная – она испорчена негативными мыслями, эмоциями, надуманными страстями, мыльными операми фантазии, которые изо дня в день пережевываются, словно мозговая жвачка. Мне нравится жевать – а вдруг не получится задуманное? А что они обо мне подумают? А чем все это может кончиться? Или я не такая... Классическая мятная резинка – все не так, как мне хотелось бы. На планете моей души часто случаются тайфуны, стихийные бедствия, землетрясения, и все это потому, что душа устала оттого, что я ее не замечаю, оттого, что не знаю себя и, что очень важно, не знаю своих возможностей. Я чувствую себя апельсином с процессором. Он мог бы безукоризненно менеджерить все эти составляющие меня, если бы они периодически не распадались на части. Я состою из тысяч разных частей, из множества долек, и целостной назвать мою личность можно только тогда, когда все эти дольки соединяются вместе. По отдельности – хаос, раздрай, непонимание и пустота. Чтобы объединить и понять, в какой последовательности складывать дольки, необходимо для начала изучить каждую из них...

Глава 9

Кодекс свингера

1. Постель – не повод для знакомства, так же как и знакомство – не повод для постели.

2. Нет – это просто «нет», и не более... Ничего личного – только «бизнес».

3. Уважение, доверие и искренность – правила игры, не только физический, но и душевный оргазм – главный приз.

4. «Руки фу от советской власти» или не лапать без разрешения.

5. Гигиена тела, речи и души! Вы же не хотите акта с партером, который подонок, лжец и мармудон?

Каждый человек является свингером, признается он себе в этом или нет – это уже его проблемы. Приведенный выше кодекс свидетельствует о том, что правила, применяемые к сексуальным играм, являются отражением длинной игры под раскрученным брендом – жизнь. Желание новизны, неизведанности, смены и обновления – божественная диверсия против человеческого генофонда.

Разгрузив завал насыпавшихся от судьбы «подарков», мы с Катькой решили осуществить план поездки в таинственное эротическое место, где оргазм – стиль жизни. Я окончательно укрепилась во мнении, что альтернативный выход из сложившейся ситуации у меня вряд ли есть. Пока я с толпой своих управляющих разгребала последствия пожара, мой отдохнувший муж сдержанно бодрым голосом один раз позвонил и дружески поинтересовался, «не нужна ли помощь?» Услышав такой же сдержанный и сухой ответ, он вздохнул с чувством выполненного долга, отправив мне «на всякий случай» юриста. Я грешным делом подумала, что Серж хочет развестись, но выяснилось, что юрист желает решать мои проблемы. Мелочь, а приятно.

Вот гад, мог бы приехать сам! Мне ведь так мало на самом деле надо, всего лишь внимания.

Мы с Катей приехали к Тамаре захватить ее на предстоящую авантюру.

Нашу дородную секс-бомбу пришлось ждать в саду у дома, так как леди совершала конную прогулку.

– Это как, интересно знать, лошадь выдерживает Томика? – размышляла вслух Катька. – Скорее Томик может катать лошадь, чем лошадь Томика.

– Если б я имел коня, это был бы номер, если б конь имел меня, я б, наверно, помер!

Гордость Тамары – ее конюшня, звездой которой является жеребец ахалтекинец розовой масти с голубыми глазами. В этих глазах столько ума, что иногда кажется, что, если поцеловать жеребца, он превратится в сказочного принца. Но животное стоимостью 900 000 долларов целовать страшновато, вдруг заразишь его кариесом.

Заботливая Томина прислуга принесла нам из винного погреба красное вино. В том загадочном месте, которое мы собираемся посетить, алкоголь строго запрещен. Хоть перед смертью надышаться.

– Помнишь вискарь 56-го года? Дьявольский напиток. Мне всю ночь снилось, что я бегу по дому с огромным количеством дверей, стучусь в каждую, но все заперто, а за мной кто-то бежит, я слышу тяжелые шаги, мне жутко страшно, и я продолжаю бежать по этому лабиринту дверей, а когда он заканчивается, я оказываюсь в тупике, оборачиваюсь посмотреть смерти в глаза и вижу соседскую кошку Изольду. Она смотрит на меня своими зелеными змеиными глазищами и оскаливает зубы. Странно, она вообще очень хорошая кошка, толстая, неподъемная, мохнатая, ласковая. Когда проснулась, очень обрадовалась, что это сон. Потягиваюсь и задеваю что-то теплое и меховое, поворачиваюсь – это она зырит на меня своим бешеным взглядом из сна, – Катька закуталась в плед и сделала большой глоток вина, видимо, в надежде, что это вино не такое дьявольское и кошмары сниться не будут.

– Странно вообще, мы на четверых выпили тогда бутылку, а ощущение было такое, что по бутылке на человека, – вспоминаю я. – Дома меня Серж целовал перед сном, а у меня вместо него перед глазами сюжет Бориса Вальехо, я прикована кандалами и меня насилует змей. Пытаюсь дернуть руками, а они как будто онемели. У меня на лице такой ужас был, что Серж свет включил.

– А может, в пятьдесят шестом году они в виски подсыпали что-нибудь, глюки-то у нас у обеих случились, – Катька настороженно рассматривала бутылку вина Château Mouton 82-го года. – Фу, ведьминский напиток.

– А-а-а, алкоголики! – громогласно приветствовала нас Тамара. – Как вам винчик? Трахер получил его в подарок, когда покупал на аукционе ящик Château Mouton Rothschild 45-го года за сто двадцать штукарей.

Трахер – ласковое погоняло мужа Томы.

– Это с каких это пор ты не психуешь, что он тратит состояния на свои бутылки?

Мы с Катей пропустили явно что-то очень интересное.

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не писалось! Гы-гы.

– Интуиция это такая вещь, при которой голова думает задницей. Моя меня никогда не подводит! Рассказывай.

– Ха! – Тома разложила свои аппетитные телеса на мягком кресле, налила себе бокальчик и, многозначительно округляя глаза, отрапортовала: – Сегодня в восемь едем в свингер-клуб, вы с нами?!

Мы с Катей одновременно раскрыли рты. Немая сцена.

– На самом деле это очень круто, – болтала Томка. – Сходство наших с Трахером эротических фантазий привело к возрождению брака. Он тут как-то приперся домой и говорит, слушай, уже терять ведь нечего, давай по-настоящему хоть раз поговорим. Я всегда в своих мечтах представляю, как смотрю за тем, как тебя другой имеет или как ты с девочками шалишь. А я сама всю жизнь, девочки, мечтала переспать с кем-то так, чтобы знать, что за мной подглядывают!

– Фу, извращенцы! – поморщилась я.

– Не порти романтику, ты просто не вошла во вкус. Так вот, мы с ним поехали к самцам-проститутам, выбрали. Направились в китайскую чайную и там за занавесками с огромной дырой, через которую все видно, я с этим самцом с ума сходила, а Трахарь и еще несколько человек наблюдали, как мы на фоне китайских книг и картин разврат творим. Мы кстати там такие были явно не первые. Персонал делал вид, что ничего не видит! – Тамара вдохновенно делилась сладострастными переживаниями.

– А ты ему в глаза смотреть после это смогла?

– Еще бы! Как будто что-то внутри екнуло-чмокнуло и переключилось, вдруг спали все недосказанности, закрытость. Мы стали очень родными, – возбужденно докладывала Тома. – Никаких тайн между нами, свобода. Возможно все! Всю ночь мы писали дневник секс-фантазий, каждый свой, а наутро поменялись. Выяснилось, бабцы, не поверите! Что я хочу быть госпожой, а он ручным малышом, не в смысле садо-мазо, а в смысле отношений. Вопрос, кто в доме хозяин, решился вот так вот. Когда мы читали дневники друг друга, то ли от ревности, то ли от искренности нас так повело... Возбуждение было такое! Ух! Семь часов не вылезали из кровати, как в былые времена!

– Я тоже как-то записывала свои эротические фантазии, но никогда бы не решилась проверить их на практике, – выступила Катька. – Мне все как-то жестко мечтается, хочется, чтобы меня прямо имели шестеро одновременно, жестко, сильно, даже больно. Где-нибудь в незнакомом городе, в гостинице. Незнакомые места возбуждают.

– А я однажды хотела, чтобы мы с Сержем занимались сексом на стиральной машинке в доме его благочестивой мамочки, которая все время твердила, что секс – это древо искушения и его нужно выдернуть из себя с корнем, иначе оно своими плодами растлит душу. Фу. Аж страшно. А машинка та так эротично дребезжала, как антицеллюлитный массажер.

– Мы с Трахером за неделю побывали с секс-трипом в кинотеатре, в парке, в подъезде и даже в библиотеке. Из последнего места нас правда с позором выставили, свернули мы им полку с российской классикой. Библиотекарша орала: «Вон отсюда, осквернители духовности, бедный Толстой в гробу перевернулся!»

– А-а-а, можно подумать, Толстой был святым. Смешно. Мне вообще иногда кажется, что все литературные образы рождаются из эротических фантазий талантливого человека. Я когда злюсь на тупую помощницу, представляю ее рабыней Изаурой, которая под моей длинной кринолиновой юбкой былых времен делает мне куни. Одного мерзопакостного нашего партнера из Саратова как-то мысленно тестировала на размер полового члена, и вдруг представилось мне, что он у него такой фантастической длины, как нефтепровод Сургут – Одесса. Пока пыталась представить, как это выглядит и как такое может называться, он смягчился в лице и даже заулыбался, – делилась фантазиями Катька.

Я скромно молчала, делиться было нечем.

– Гы-гы, точно! У нас есть исполнительный директор, работает хорошо, но такой несносный тип. Я задумалась как-то, он в постели зверь наверное, порвет. Представила его в виде льва, царя зверей, но фантазия сама за меня дальше додумала, зверь зверем, а член микроскопический, так что за мехом не видать. Я как давай ржать! Хоть повеселилась, а то всегда от общения с ним плакать хотела.

– «Папа, покажи пипиську? – Не могу. – А что, стесняешься? – Ну да. – Я так и знал, мама говорила, не покажет, у него она маленькая», – ничем, кроме дурацкого анекдота, я не могла поддержать разговор.

– О чем мечтаешь, девица? Сим-сим, откройся! – Катька лукаво подкалывала меня.

Н-нда, чем дальше в лес, тем злее дятлы.

– Я высоты боюсь, может, надо сексом заняться на самом высоком здании мира, тогда вместо страха в памяти отложится возбуждение. Или я там так испугаюсь, что вообще уже никогда ничего не захочу. Одно из двух, – пыталась разбудить свою фантазию я.

– Не, не испугаешься, возбуждение сильнее, я раньше очень боялась машин, вообще каждый раз ехала и молилась, и мне один шаман сказал, что это я в прошлой жизни скорее всего умерла в машине и теперь боюсь. Я решила – клин клином, и, когда с парнем ехала из кино, нагнулась, расстегнула ему ширинку и прямо в дороге делала ему минет. Он все время хотел остановиться, а я орала: «Газку!». Так сработало, теперь у меня машина ассоциируется с его оргазмом.

Мы замолчали, думая каждая о своем. Жизнь – такая игра, в которой все должно быть спонтанно. Невозможно найти в себе эротику, если дерево сексуальности выдернуто с корнем. Невозможно заставить себя веселиться, когда хочется плакать. Все должно происходить как-то очень просто, все должно получаться само собой. Без усилий, без насилия. Я же не думаю о том, как почистить утром зубы или как заснуть, это происходит само собой. Без напряжений. Все должно быть очень просто. Понятно. Легко. Свободно и главное – спонтанно.

– А причем тут свингер-клуб? – нарушила тишину Катя.

– Это здорово, это свобода в природе человека. Когда меняешься партнерами, получаешь сразу три преимущества, во-первых, перестаешь ревновать и начинаешь доверять, понимаешь, что, как бы твой ни забавлялся с другой, она вернется к своему мужу, а он к тебе, во-вторых, прелесть новизны, смена партнера, это такое увлекательное исследование, в-третьих, дух игры и синергия гарантируют тебе возбуждение и не единственный оргазм. Выдохся один партнер, идешь к другому. И главное – это так повышает общую семейную потенцию! Как вспомните вдвоем о такой вечеринке, сразу в постель бежите. Срабатывает как рефлекс.

– А в чем игра-то – это же простая групповуха? – живо интересовалась Катька. Все в жизни надо попробовать – ее девиз. Но чтобы без ущерба для здоровья – Катькин девиз номер два.

– Раз в неделю каждый из участников записывает на бумажке свою эротическую фантазию, и потом мы методом лотереи вытаскиваем ту, которая становится сценарием вечера. Ну и прочие там безобидные групповые игры для разогрева. В общем, в восемь узнаете.

Катька вопросительно смотрела на меня. Я в ужасе завертела головой. Только через мой труп!

– Ладно, в другой раз приеду, без нашей монашки!

– Прихвати пару! – поддержала Тома.

Я попыталась подняться, пока Катьку не завербовали в разврат, но проклятое вино ударило по ногам и по голове одновременно. Может, это был действительно дьявольский напиток, но на меня нашло негодование.

Тамарин взгляд на семейную жизнь, приправленный вкусом свободы, от моего представления о браке был слишком далек.

– Слушай, Тома, ну скажи мне, как ты просто можешь смотреть, как твой муж трахает другую?

Тома громогласно заржала. Я смутилась. Разве сказала абсурдную глупость?

– Вот именно благодаря тому, что я смотрела на то, как мой трахает другую и получает от этого удовольствие, я поняла что люблю его.

– Как это?

– Я поняла, что он – это я, я – это он, и если ему хорошо, то и мне хорошо. Если ты любишь человека, разве ты хочешь лишить его удовольствия? Разве ты хочешь, чтобы он страдал?

– Нет, но пусть будет счастлив со мной! А не с толпой других!

– А какая разница, с кем он будет счастлив? Он всегда с тобой, вы как одна клетка, если по-настоящему любите друг друга. Вы неделимы. Если он спит с другой и получает удовольствие, я чувствую это удовольствие так, как будто это делаю я. У любящих все общее, неразделимое.

– Бред, Тома! Бред, а как же супружеская верность?

– Это к тому же вопросу о свободе. Брак – не тюрьма, брак – рай, рай для двоих. Где каждому позволено все, – она вполне серьезно смотрела на меня своими глубокими карими глазами. Глазами человека, нашедшего истину и мечтающего ее передать. – Семью надо расширять, а не уменьшать! Надо увеличивать общее удовольствие, а не уменьшать его! Надо поддерживать рост супруга и его стремление к исследованию и познанию. В этом и заключается забота! Люди в паре должны расти, а не деградировать!

– Но не таким же извращенным методом! – я взбесилась ни на шутку.

Я не хочу ни с кем делить своего мужчину, это абсурд. Тома как будто прочитала мои мысли.

– Любимый человек не может быть твоим, он твоя часть, а это совершенно разные вещи. Ты познаешь мир и ощущения через него, а он через тебя. В этом и есть прелесть брака. А не в том, чтобы вместе смотреть телек и обсуждать общих знакомых!

Я замолчала. Мне нечего было ответить, но это совсем не значило, что я согласилась с такой позицией.

– Тома, ты меня, конечно, извини! Ты так спокойно рассказываешь об извращениях и вседозволенности. Но черт, у тебя четверо детей, чему ты их будешь учить?

– Гы-гы, свободе, полному отсутствию запретов! – смеясь, ответила Тома.

Ее беспечная улыбка разозлила меня еще больше.

– Свободе? Представь, через пару лет придет к тебе Лиза и скажет: мама, я люблю Алену и мы будем жить вместе. Или Ната попросит у тебя денег на аборт, так и не определив отца своего ребенка из-за огромного количества партнеров по сексу. Такая свобода?

Черт побери, думала я, как громко все сейчас орут про свободу, курят шмаль где попало и трахаются везде и со всеми. Что это за такая интересная свобода? По-моему, это просто протест существующим общественным нормам, как было у хиппи, но не настоящая свобода как таковая.

– Да не будет этого никогда, хочется всегда то, что запрещается. А если все можно, то и неинтересно. Если бы молоко считалось наркотой запретной, было бы самым модным напитком. Я говорила Лизе: давай поболтаем о мальчиках, она закатила глаза и лениво так говорит: у меня другие интересы, мама. Собрала свой портфель и поехала на теннис. Хочет стать теннисисткой...

– А ее девочки интересуют, поэтому она о мальчиках говорить и отказалась! – стебалась Катька. – Не, ну вспомни, как видики в подвалах смотрели и йогой тайком занимались передавая друг другу книги запретные и кассеты. А теперь на тебе видики, на тебе йогу, а ничего этого уже не надо! Я раньше ненавидела Достоевского, мечтая о том как под одеялом буду перелистывать странички «Эмануэль», а теперь под одеялом именно Достоевского перечитываю и Ахматову наизусть знаю. Потому что только свободный выбор приводит тебя к пониманию истинного, а запреты всякие лишь разжигают интерес.

– Почитай! – попросила я.

Катька выпрямила спину, поставила бокал и начала читать Ахматову. Она читала выразительно, красиво. Мы слушали и молчали.

...Сердце к сердцу не приковано,

Если хочешь – уходи.

Много счастья уготовано

Тем, кто волен на пути...

Когда Катька закончила, мы аплодировали.

– Заложники, заложники мнения! Общественного разума или, точнее, общественного маразма. А на самом деле свингеры, Ахматова, это неважно, важно только быть свободным. Важна свобода выбора. Когда делаешь то, что хочешь, и говоришь, о чем думаешь, тебе совершенно плевать, кто и что об этом подумает! – Тамарка подняла бокал, и мы чокнулись.

В школе я очень любила учить стихи, не для того, чтобы получить «пять», а потому что они передавали суть моих чувств к Сержу. В подъезде его дома рядом с рифмованным во всех сочетаниях самым известным русским словом я писала на стене:

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —

Оттого, что в земной ночи я вернее пса...

Для меня это были не просто любимые стихи Цветаевой, это была клятва, отражающая мою веру, веру в наше совместное будущее.

Мы долго ехали по вечерней трассе и молчали. Молчали о том, что никак не можем стать свободными, свободными в первую очередь от себя, от своих представлений о себе. От своих ожиданий.

Глава 10

Extaze

Все, что не любовь, находится для меня в другом мире, в мире призраков. Я становлюсь человеком только тогда, когда меня сжимают в объятиях.

Дон Жуан

Мне кажется, я девственница, не только морально, но и физически. Что такое мужчина, для меня полная загадка. Это как книга на китайском, ты сидишь с ней и днем и ночью, перелистываешь со словарями, но не понимаешь совершенно ничего. Твое непонимание притягивает толпу «знающих» переводчиков, но они еще больше запутывают тебя своими комментариями. А ты лишь запутываешься еще больше, все твои познавательные усилия тщетны, ты не знаешь даже, с какой стороны начать читать. Что это за иероглифы? Что они значат? Что скрывает в себе текст?

Я девственница, мне тринадцать лет и я смотрю на мир с широко раскрытыми глазами. Откуда-то я узнала, как зарабатывать деньги и для чего нужны друзья, но не знаю главного – как любить и быть любимой. Проклятая китайская книжка! Загадка-тайна, боже мой, я восемь лет держала ее в руках, и мне казалось, я понимаю, о чем она...

Дорога шла вдоль леса. Мы ехали долго, пока путь не перегородил шлагбаум. Таможенного вида охранники потребовали от Кати карту, странного вида железную загогулину из двух стрелок, загнутых кверху. Затем долго штудировали наши паспорта, обшмонали машину. После еще трех подобных досмотров мы очутились наконец за высоким забором. Было уже темно. Где-то лаяли собаки. Мне вспомнился Шерлок Холмс. Страшно, можно сказать, даже жутко.

– Кать, а что это за штукень? – спросила я, вертя в руках странную загогулину.

– Как обещали люди, которым я очень доверяю и себя, и даже тебя, – это наш билет в рай! Знаешь, чего мне стоило добиться того, чтобы нас сюда приняли?

По-моему, в дом престарелых продаются путевки, подумала я, но говорить не стала. Дефицит с примесью приключений – магнит для Катькиного экстремального сознания.

Проехав еще несколько километров мы оказались на стоянке.

Судя по машинам престарелые здесь более чем олигархичны. Такое складывалось впечатление, что здесь проводилась презентация нового ресторана Новикова совместно с днем рождения Путина.

Я огляделась. Аккуратные газоны, фонари, мощеные дорожки, несчитанное количество кирпичных корпусов. Деревья. Звездное небо как-будто опускается на множество небольших четырехэтажных зданий, в некоторых окнах горит свет.

Мы выходим из машины и идем прямо по дорожке к главному корпусу как объяснили охранники.

– Кать, что мы тут делаем? Это похоже на дом престарелых олигархов!

– Фу, дура, никакой в тебе романтики! Мы приехали узнать себя! – гордо отвечает Катька.

Она как всегда бодра и весела и как всегда нацелена на приключения.

– Ты думаешь, здесь это возможно? – скептически анализирую я, открывая дверь.

Дом престарелых снаружи выглядел модным храмом внутри. Интерьер весьма странный. Тонированные окна, чуть приглушенный свет с красной и синей подсветкой, девственно-кирпичные стены. Такие, как будто с них содрали старую отделку, а новую пока не приклеили. Диваны вдоль стен, покрытые гобеленом. Вместо столиков стеклянные кубы, на стенах зеркала в картинных рамах.

– А у нас есть выбор? – перебивает мое изумленное созерцание Катька.

И направляется вперед. Мне нечего ответить, я девственница, я мечтаю сейчас о том, что когда-нибудь меня дефлорирует правильный опытный любовник, и может, именно благодаря ему я прочитаю мою китайскую книжку. Но, увидев приветливо-отчужденное лицо администратора за стойкой в холле, я поняла, что здесь это вряд ли произойдет.

После ритуального «здравствуйте» администратор попросила:

– Будьте добры членскую карту!

Катя положила на стол железяку.

– Спасибо! 249! За вас взяли поручительство члены ***, *** и ***!

Фамилии, которые назвала администратор, были не просто известные, а мегаизвестные и совсем не престарелые. Я уставилась на Катьку. Та с безмятежно-уверенным выражением лица разглядывала помещение. В большом квадратном холле на мягком ковре стояли разных размеров Будды и еще какие-то непонятные слоноподобные существа.

Нам вручили на подпись кучу бумажек, одна из которых показалась мне особо смешной.

Адепт[4] обязуется:

1) Беспрекословно выполнять все требования учителей организации, какими бы странными и невыполнимыми они ни казались.

2) Нести ответственность за свои действия в физическом и многомерном пространстве. Адепт понимает, что сам монтирует мир вокруг себя, и все негативные либо позитивные события происходят только по его вине; все, что происходит с адептом на внешнем уровне, является отражением его внутренней реальности.

3) Тренировать и развивать внутреннюю силу, принимать и исполнять самые сложные испытания.

4) Не покидать территорию организации в течение пяти недель с момента обучения (за исключением единственного случая – смерти).

5) Во время нахождения в организации не употреблять спиртных напитков, наркотических веществ, медикаментов.

6) Не пользоваться средствами связи (телефон, интернет) без предварительного разрешения комиссаров организации. Все коммуникации разрешены только с членами организации и другими адептами.

– Тут всего шесть пунктов обязательств! – улыбнулась Катя и подписала не глядя.

– Я бы на твоем месте не была такой доверчивой! Эта филькина контора – только о наших обязанностях, если от чего-нибудь у нас поедет крыша и мы станем банкротами, нам скажут, что это наши проблемы, мол, хреновые ученики, плохо учились и поэтому профукали свою жизнь! – я не торопилась подписывать странный документ.

Администратор не изменила каменного выражения своего лица, стояла по стойке смирно в своем фиолетовом, похожем на монашескую сутану в лайт-варианте, сарафане, надетым на голое тело.

– И вообще, не нравится мне все это!

Я вышла на улицу. Вдохнула холодный воздух. Закурила. Я уже представляю, как вернусь обратно в свою девственную скорлупу, буду сидеть на даче, читать книжки и выползать на работу. Я буду надеяться на чудо, вдруг что-то переключится в моей голове, и я пойму книгу на китайском и снова захочу своего мужа? Или, может, влюблюсь еще раз? Найду наконец того единственного, неповторимого, идеального? Я сделала еще одну затяжку. А потом он уйдет к другой, и я... Мне захотелось плакать. Может, я пожизненная девственница?

– Слушай, не дури ! Давай подписывай! – ко мне вышла Катька.

– Это суицид, ты хоть имеешь представление о том, что здесь с нами будут делать?

– В этом-то и есть суть, мы покупаем кота в мешке. Это авантюра века! Мы не знаем, что с нами будет и как сказала администратор, не имеем право об этом говорить, для этого у них еще одна бумажка есть, «Соглашение о конфиденциальности».

– Очень здорово! Нет, милая, я домой!

– Нет, милая, ты со мной!

Получился стих из нашей брани.

– Деваться тебе некуда! Мы ничего не теряем, все давно потеряно! Но можем приобрести!

Катя предлагает сдаться, довериться. Но боже, как это страшно! Как шаг в пропасть.

– Кто не рискует, не пьет шампанское! Я думала, ты наш человек. А ты обычная, как все, испуганная! Предпочитаешь посасывать полезный кефир, боишься перемен. Стремаешься потерять свое ничего!

– Нет! Я не как все!

Что победило – задетое самолюбие? Страх не узнать новое, неизведанное, непознанное и вернуться в серую блеклую жизнь? А может, что-то совсем неведомое заставило меня принять решение.

Я резко затушила сигарету, бросила в урну, уверенной походкой зашла внутрь, шагнула к стойке и быстро подписала все бумажки.

– Я тебя люблю! – улыбнулась Катя, подпрыгивая рядом от возбуждения. – Никогда не ошибалась в людях!

В длинном коридоре мы поцеловались, и нас развели в разные стороны. Меня поселили в маленькую комнатку, похожую на келью. Кровать, тумбочка, большое окно, письменный стол, шкаф. И все удовольствие за 15 штукарей.

Странное место. То ли храм индуиско-буддийским божествам, то ли отель, то ли университет. Черт знает что!

На столе лежали тесты, в общей сложности мне предстояло ответить на 350 вопросов.

Как вы думаете – кто вы?

Что для вас реальность?

Ваше отношение к сексу?

Что такое любовь?

Что для вас означает мужчина?

Что для вас означает женщина?

Чем вы руководствуетесь, голосуя на выборах?

Кем вас считают ваши близкие?

Сколько детей вы хотите иметь?

Как часто вы мастурбируете?..

Я сижу на кровати, курю сигарету за сигаретой и боюсь каждого свого ответа. Пугает то, что вопросы совершенно разноплановые, странные, и на многие из них я не знаю как отвечать. Как хорошая девочка, я решила продемонстрировать свою пунктуальность и уложилась в отведенное для этого время.

Ровно через час в дверь постучали. Низкорослая блондиночка взяла листки и, задержав на мне взгляд, уверенно сказала сиплым голосом:

– Пойдемте со мной!

Она ведет себя весьма странно, думала я, выглядит как обслуживающий персонал, а спину держит, как директор. Движения четкие, как у робота. Вот тебя тут сейчас и зазомбируют, будешь знать как по сектам шляться, заговорил во мне страх перемен.

Я иду за ней по длинному коридору с бесчисленным количеством дверей, как в Катькином сне, по углам стоят вазы на узких ножках, наполненные водой, там плавают лилии. На стенах весят странные картины, с одной стороны это размазня, но если приглядеться можно увидеть какие-то очертания, силуэты. Застыв около одной, пытаюсь разглядеть, что же там нарисовано.

– Пойдемте! Нас ждут!

Звучит как приказ. Я вспомнила подписанный документ и повиновалась. Колхоз дело добровольное только по уставу, по жизни принудительное.

Мы вошли в железную дверь с надписью «Лаборатория», здесь помимо баночек-скляночек стоит еще и гинекологическое кресло.

А это еще зачем? Женщина в белом халате с короткой стрижкой под мальчика в узких очках на британский манер приглашает присесть. Опять следуют вопросы на предмет болезней, аллергий, несчастных происшествий, группы крови и прочих подробностей. Она пролистывает анкету. Смотрит пронзительно, исследуя каждый миллиметр моего тела, я ерзаю на стуле. Чувствую себя очень неуютно. Сквозь стекла ее очков я вижу темные, почти черные глаза.

Страх с новой силой мощно активируется и пронзительно вопит: вот, все, тебя тут усыпят, расчленят, кровь высосут и продадут ее за границу на дорогостоящие операции, твое тельце будет распродано врачам для экспериментов! Радует, что врагам хоть легкие мои не понадобятся прокуренные, их только на помойку.

Интересно знать, а где же Катька? Зачем нас разделили, как двоечниц в школе, чтобы не болтали во время урока? Надо срочно найти ее, брать ее под белы рученьки и смываться.

– У нас необходимая процедура, проверить вас на все инфекции и, разумеется, на СПИД! – улыбаясь, говорит белый халат и достает шприц.

А-а-а! Все, труба, началось. Уже отсасывают, завопил страх.

– Я недавно сдавала все анализы! – пытаюсь спастись я, не зная куда спрятаться от ее рентгеновского взгляда. – Можете позвонить моему врачу вам вышлют результаты.

– Спасибо, но у нас это обязательная процедура!

Ну все, пропала! Страх с сальными нечесаными волосами и мерзким оскалом атакует мой мозг. Иду до конца, не сдамся, пусть отсасывают, решаю я.

Здесь свои жесткие правила, и я должна им соответствовать, здесь нет меня, нет состоявшейся личности, нет успешной бизнес-леди. Здесь как в тюрьме – у меня есть только мой номер.

– Расслабьтесь! – белый халат бережно задирает мой рукав. Я отворачиваюсь.

После отсоса крови меня усадили в гинекологическое кресло и так долго ковырялись внутри, что я чуть не заснула. Последний раз мои женские внутренности так изучали только перед планированием ребенка.

После всех этих процедур я, совсем обессиленная, отдалась в руки сиплой блондинки, которая подрядилась проводить меня обратно в келью.

Перед сном попытка договориться со страхом удалась. Он говорит все громче и четче, предлагая смыться.

Ну давай пару дней осмотримся, а потом решим, вступает с ним в диалог исследовательская часть меня.

Ну, ну, вот так людей и зомбируют, а потом ты сама не заметишь, как все деньги сюда отнесешь, органы им продашь и сдашься во служение, и станешь нести людям их миссии, долдонит страх. Помнишь Вохмянина? Вот, ага! Что, казалось, ему надо было – и дом, и бизнес, и жена. Нырнул в какую-то секту, все продал, живет у них и распространяет агитирующие брошюрки. И ты туда же!

Все в жизни надо попробовать! И вообще, не сравнивай меня с Вохмяниным, злится другая моя часть.

Не принимая душ и не смывая косметики, я упала на кровать и заснула. Слишком много эмоций и слишком много впечатлений принес сегодняшний день. Мозгу нужен отдых.

Телефон звонит прямо в ухо, мне кажется, я смотрю сон под музыку. Точнее, под монотонную, напряженную трель. Открываю глаза, несмытая тушь противно режет глаза. За окном рассветает.

– Але! – еще во сне говорю я.

А что мне снилось? Или снится?

– У вас есть десять минут, чтобы принять душ и привести себя в порядок! Учитель ждет вас!

В трубке раздались короткие гудки.

Какой на хрен учитель! Я только что приехала, хочу спать, заплатила пятнадцать штук баксов за то, чтобы меня будили ни свет ни заря, селили в общежитской каморке и брали мазки. Да пошли вы в жопу, решила я и отрубилась...

* * *

– Ну какого черта! Холодно же! – я натягиваю на себя подушку, но она слишком маленькая, чтобы меня согреть. Холодно, кто-то трясет меня за плечо. Я открываю глаза.

– Вы приняли кодекс, будьте добры следовать инструкции! – Все та же маленькая сиплая блондинка.

Хладнокровно изучает мое голое тело в трусах. Какая наглость! Где, спрашивается, культура?

– Вставайте! – приказывает она.

– Не буду! Я спать хочу! – отмахиваюсь я и переворачиваюсь на другой бок. Фу, тоталитарная секта какая-то. Надо выспаться и валить отсюда. И хрен с этими бумажками, и... Не успеваю я додумать мысль, как оказываюсь совершенно мокрой, по телу стекает вода, меня бьет озноб!

– Да что ты, сука, себе позволяешь! – вспрыгиваю с кровати я. – Что это за свинство!

Меня облили ледяной водой, вся постель мокрая.

– Вы подписали кодекс! – монотонно объясняет экзекуторша. – В случае отказа следовать инструкции, вам не возвращаются оплаченные средства и вы подвергаетесь суду организации.

– Что за бред! Да вы находитесь в тридцати километрах от Москвы, что мне помешает от вас уехать?

– Вы можете попробовать! – улыбается она своими маленькими ровненькими зубками.

Я смотрю на эти зубки, и что-то мне подсказывает, что дело дрянь.

– Учитель ждет. Вы приехали сюда учиться. Познавать новое. Нашему ордену уже больше двухсот лет и, поверьте, мы знаем, что лучше для вас. Учитель вам все расскажет. От нас еще никто не хотел сбежать, но поначалу все в шоке. Это нормально. Через шок мы познаем себя, это конечная форма человека. Там, где заканчивается характер индивида, начинается его духовное существо.

– Но я не хочу заканчиваться! Я хочу начаться, и ваши методы для меня неприемлемы!

– После общения с учителем вы поймете, что наши методы – это единственные, помогающие прийти к сути.

– Они похожи на тюремный режим! Вы варвары, человек не успел прийти в себя, а вы обливаете его холодный водой! – я врываюсь в ванну.

Блондинка как ни в чем не бывало проследовала за мной, на ней, так же как и вчера на администраторе, фиолетовый сарафан, а в волосы вплетены лилии. Я демонстративно хлопаю дверью перед ее носом. На тебе, надзиратель лесбийский. Нечего меня рассматривать! Все здесь только и делают, что изучают меня. А это я, между прочим, приехала сюда учиться!

– Вы взрослый, состоявшийся, ответственный человек, вы прочитали соглашение и поставили под ним подпись. А теперь отказываетесь от вашего же обещания.

Я слушаю ее через дверь, злостно вытираюсь и понимаю, что она права.

Раз решила играть, доигрывай до конца, поздно отступать. Ставки сделаны, ставок больше нет. В жизни все надо попробовать, попробуем и это!

Я одеваюсь, и мы снова идем по бесконечному коридору, как по лабиринту, здания объединены стеклянными переходами, на полу лежат ковровые дорожки и из-за них мы движемся неслышно, как привидения.

Сомнения опять влезают мне в голову. Какая же ты все-таки дура, вот что с женщиной делает отчаяние. Это же надо было на такое подписаться! Девственница. Гы-гы. Только глупая малолетка может влезть в такое. Неужели это тоталитарная секта? Когда находишься в неадекватном эмоциональном состоянии, вследствие стресса совершаешь такие глупые и вредные для жизни поступки, которые никогда бы не сделала в своем нормальном состоянии. Поведение твое иррационально. Саморазрушительно.

Мы идем целую вечность, спускаясь вниз, поднимаясь вверх. Лестницы, коридоры, снова лестницы, сам черт ногу сломит. Я запыхалась, надо меньше курить.

Наконец мы останавливаемся перед какой-то дверью. Блондинка толкает ее, дверь распахивается.

В конце комнаты на большом кресле с подставкой для ног сидит высокий статный мужчина, его черные вьющиеся волосы блестят от восходящего солнца, глаза не моргая смотрят куда-то сквозь нас. Он смотрит вдаль. Смуглая кожа, широко расставленные выразительные глаза, греческий нос, аристократический подбородок. Я любуюсь его профилем. Блондинка сложила руки на груди, как гейша в японском фильме, поклонилась и исчезла.

Я продолжаю стоять в дверях. Он молча глядит на меня. Я на него. Мы изучаем, ощупываем друг друга глазами. Его взгляд не выражает ничего, мой, наверное, искрит удивлением, восхищением. Красивый мужчина – это он, этот человек в кресле, теперь я знаю, что такое красота. По комнате развешано множество светильников, их свет добавляет сияния его красоте.

– Белый цвет – символ невинности! – вдруг говорит мужчина мягким успокаивающим баритоном.

Странно, обычно я долго присматриваюсь к людям, но этот мужчина – необычный человек. Мне кажется, я его знаю всю жизнь. Он имеет в виду мой белый свитер, а мне кажется, что он уже меня тысячи раз в нем видел.

– Или символ лени! Белый цвет подходит всем, и когда не знаешь, что выбрать, выбираешь его!

Я все еще стою в дверях, не решаясь зайти.

– А зеленый – символ гармонии, успокоения!

Он в зеленой тунике, через вырез которой торчат черные завитки волос на груди. Я смотрю на них и мне кажется, что я уже прикасалась к ним, играла с ними ногтями, они родные мне. Очень знакомые.

– Я хочу подарить вам тысячу тюльпанов. Желтых тюльпанов.

– Почему?

– Потому что они прекрасны, как вы, когда расцветете.

– Зачем мне столько?

– Вам не нравится цвет? Или количество? Или само предложение?

– Не знаю. Мне все нравится.

Нестандартная ситуация. Нестандартный человек. В его присутствии я потеряла себя. Обычную себя, привычную себе же. Я говорю и не слышу свой голос, я думаю и не понимаю своих мыслей.

– Тогда в чем проблема? Вы задаете мне вопрос, заранее боясь принять мой подарок. Вы боитесь, что я обману вас – вы скажете «да», я улыбнусь в ответ и скажу, что пошутил! Вы боитесь принять дар, в глубине души думая, что вы недостойны его. Или – с чего это вдруг незнакомый мужчина дарит мне цветы, ему от меня что-то нужно! Вы думаете именно так, и поэтому не доверяете до конца, боитесь сдаться, боитесь принимать, боитесь доверять. Вы не живете, вы боитесь!

– С чего это вы решили?

– Я решил это, глядя на вас. В тесте вы написали, что никогда не мастурбируете. Вы еще верите в то, что удовольствие и блаженство находится в чем-то или ком-то другом, но не в вас самой! Вы еще верите в то, что станете счастливей, добившись своих целей! Вы до сих пор не можете поверить, что высшее удовольствие и земной рай находятся в вас самой!

Он глядит мне прямо в глаза, я слушаю и не могу шелохнуться. Все, о чем говорит этот греческий бог, я слышала много раз и тысячи раз читала, но почему-то сейчас мне кажется это новым. Счастье во мне! Почему же тогда я несчастна?

– При чем тут мастурбация?!

– Это простейший элемент выражения любви к себе. Плоть, страсть, животное желание, инстинкты – самые простые импульсы, движущие человеком на пути к удовольствию. Если вам скучно или плохо наедине с самой собой и вы сама себе не можете доставить удовольствие, значит, вы не можете доставить его другим. Если вы не умете любить себя, вы не можете любить другого.

– Почему вы так уверенно об этом говорите? Откуда вы знаете?

– Я вижу вас! – он улыбнулся, прищурив глаза.

К сожалению, я уверена в его правоте не меньше, чем он.

– Нашему ордену двести лет, если быть точным, двести четырнадцать, он совмещает в себе ведические, тантрические и даосские учения, – он встает, направляется к книжным полкам, берет в руки внушительные талмуды. – Если говорить более простым языком, мы идем по пути познания великого искусства, по пути открытия внутренней красоты, найденного в XI веке до нашей эры и доступного ранее лишь избранным. Мы лишь совместили эти учения, чтобы каждый адепт смог выбрать более подходящее для себя.

– А причем тут искусство? – усмехаюсь я, стоя в дверном проеме.

Это странное божество так и не пригласило меня войти и сесть.

– Искусство – это то, что индивидуально, неповторимо, исключительно, необычно, то, что дважды никогда не увидишь. Я имею в виду искусство жить. Оно у каждого человека свое – если он нашел в себе силы дойти до своей сути, найти свое предназначение. Понять, что нет другой красоты, кроме как ваша красота, нет другого света, кроме вашего света, ни в ком кроме вас не заключено истинное, непроходящее счастье.

– Модные нынче слова! Если честно, для меня сейчас они – пустой звук!

– А зря! Искусство жить – это великое умение, не получение наслаждения, а продление его. Оргазм конечен – предвкушение его вечно. Удовольствие заключено не в объекте обожания, а в том кто обожает, – он стоит у шкафа, я смотрю на его идеально прямую осанку, стройные ноги. Он обворожителен. Он прекрасен. – Творить себя и мир вокруг. Для этого не достаточно холста и кисти, глины и воды, пера и бумаги, для этого нужны живые объекты. Душа, тело и разум! Именно из них мы творим себя и свою жизнь! Все в вашей власти! Чем позитивнее ваше сознание, тем совершенее вы творите свою индивидуальную вселенную. Только находящийся в экстазе творит совершенный мир – запомните это!

– Звучит как девиз! – интересно знать, он имеет в виду то, что надо постоянно заниматься сексом и таким образом постоянно пребывать в экстазе? Катя говорила, что это сексуальный орден.

– Именно. Когда ваша точка сборки находится высоко, вы просто не имеете права находиться в негативном эмоциональном состоянии, поскольку разнесете вдребезги все объекты, которые вас окружают. Вы постоянно должны пребывать в экстазе. Экстаз – это стиль жизни. Как для художника муза, так для вас экстаз – это движущий элемент к созданию шедевра вашей жизни.

– Я не понимаю вас!

– Не надо понимать, нужно учиться чувствовать! Высшая мораль – этика наслаждения, кодекс любви – непрекращающееся творчество. Кодекс жизни – это понимание наивысшей красоты в каждом ее миге. Умение найти, увидеть, создать любовь из ничего. Вы творец, вы творите, создаете из пустоты каждый миг вашей жизни, каждое ваше чувство, желание, побуждение, создаете только вы!

– Я всемогуща, по-вашему?

– Да! Именно!

– Что бы вы сейчас сделали?

– Села бы на диван!

– Так кто или что вам мешает сделать это?

Диваном деревянное сооружение, напоминающее скамейку, назвать сложно, оно твердое и неудобное, но я с радостью размещаюсь на нем, так как ноги уже подкашиваются от усталости, а диалог обещает быть долгим и интересным.

Греческий бог интригует меня, каждое его слово, жест, взгляд интересны мне. Он полубог-получеловек, он далек и непостижим – и в то же время родной и близкий.

– Еще раз повторю: все в вашей власти!

Он подходит и садится напротив на маленький пуфик, это выглядит странно и неестественно: бог на пуфике. Неужели мужская красота в моей голове напрямую связана с божественностью, или в нем есть что-то еще?

– Представьте, что вы совершенство, богиня, вы можете изменить мир так, как захотите. Что бы вы сделали?

– Отменила бы войны! – не задумываясь, выпаливаю я. – Сколько жертв после Афгана и Чечни, и кому все это было нужно?

– Но тогда люди бы не знали, что такое мир и не смогли бы ценить его. Человек пока находится на такой низкой стадии духовного развития, что познает все лишь в сравнении.

Игра в пинг-понг продолжается. Мой ход:

– Аннулировала бы негатив, зависть, например!

– О, это один из главных двигателей прогресса! Если ты не захочешь сделать лучше, чем у другого, не позавидуешь его достижениям, ты не сделаешь открытие, не изобретешь ноу-хау, ты вообще ничего в жизни не добьешься.

– Хорошо, тогда ненависть, гнев, злость – с этим что?

– Ничего! Если бы этих эмоций не было, невозможно было бы понять блаженство любви, невозможно было бы понять удовольствие радости. Если бы в мире всегда царила одна любовь, вы бы не знали, что ее может не быть. Имеет ценность лишь то, что вы открыли сами, а не то, что свалилось на вас. Вы цените свои руки, ноги, грудь, голову? Вы благодарите кого-нибудь за то, что они у вас есть? – я отрицательно покачала головой. – А представьте, если у парализованного начнут двигаться конечности! Он лоб разобьет в поклонах благодарности. Так же и с любовью – она потеряла бы смысл, если бы была бы в порядке вещей.

– А если бы из состояний существовал бы только экстаз?

– На самом деле так оно и есть. Экстаз единственное состояние. Только многие боятся в это поверить. Узнать настоящую цену чего-то можно только после того, как ее заплатишь. Вот ваши часы Cartier, если их положить в переходе на лоток, где «все по десять», купят не скоро, обитатели подземки привыкли на этом лотке покупать губки, заколки и прочую дребедень. Продавец будет долго пытаться продать ваши часы, даже положит их в специальную упаковку, поставит на самое видное место, будет кричать о их замечательных качествах. Но, увы, никто не сможет оценить Cartier по достоинству. Однажды случайная прохожая все-таки купит их, но за ненадобностью вынет из ремня камни и наклеит их на ногти, как дешевые украшения. Вот такой конец ждет то, что обесценено.

Он пьет какой-то напиток из маленькой пиалы, но не предлагает его мне. И кто, спрашивается, воспитывал это божество?

– Сама жизнь – это экстаз. А вы – самое совершенное творение, как «Мона Лиза», ничего ни добавить, ни прибавить. Совершенство в экстазе множит совершенства. На первый взгляд все очень просто. Но человек должен прийти к осознанию этого.

Он замолчал, я посмотрела на свои часы. И действительно, кто может подумать, что они стоят двадцать тысяч?

– Так получается, что я уже совершенство! Меня должны любить такой, какая я есть, и я должна любить себя такой, какая я есть, и от этого находиться в экстазе?

– Да, именно, но увы, человек так устроен, для того, чтобы это понять и почувствовать, ему надо пройти длинный путь самопознания. И не все способны достичь этого знания, ведь это большая ответственность. Я называю искусством познание и приятие своего совершенства, осознание своей индивидуальности! Многим для этого требуются годы, вам скорее всего понадобятся месяцы.

– Так получается, что осознания того, что я совершенное существо, недостаточно для того, чтобы понять суть всех вещей и себя?

– Да, но идея в том, чтобы не заниматься самолюбованием, а принять себя и полюбить, со всем, что есть в вас, с ревностью и завистью, жесткостью и нежностью, сентиментальностью и циничностью. Когда вы принимаете себя со всеми плюсами и минусами и начинаете любить все свои качества, только тогда вы действительно встанете на тропу самосовершенствования и свернете с тропы самобичевания, потому что последняя ведет в никуда. Когда вы перестаете себя грызть, а начинаете себя любить, только в этот момент открывается ваша подлинная, индивидуальная суть. Тот шедевр, который возможно не будет первым, но станет единственным в своем роде.

– Я думала, что двигатель к совершенству – это осознание своего несовершенства?

– Не совсем так. То, какая вы есть на самом деле, в своем подлинном варианте и есть совершенство, шедевр. Но увы, к этой картине и вы сами, и другие люди подрисовали слишком много... И перед тем, как смыть с холста лишние мазки, не являющиеся отражением вашей сути, необходимо сначала принять и полюбить этот холст таким, какой он есть. Если вы станете с ненавистью и злостью смывать лишнюю краску, то можете повредить сам холст и изначальный гениальный рисунок.

Я замолчала, мне представилась картина «Мона Лиза». Если ей подрисовать усики или например увеличить грудь, будет уже не она, а нечто совершенно другое. Ну кто сказал, что картина даже в подлиннике является шедевром? Наверное, первым так решил сам Да Винчи. И, назвав картину шедевром, прогнозировал ей такое будущее.

А назвал бы он ее мазней? Гадким, отвратительным, бездарным рисунком, который еще требуется дорисовывать, дорисовывать, доводить до совершенства. Будущее ее было бы предрешено, и оно явно не было бы таким успешным. Стрижка в моих салонах стоит столько, сколько я посчитала нужным за нее запросить, и мне неинтересно, что это очень большая сумма даже для Москвы. А между тем на такую цену выстроилась очередь. Эксклюзив и элитарность являются характеристиками чего-либо только после того, как это что-либо охарактеризуют такими словами.

Я размышляю, смотрю в глаза божеству. Я думаю, а мне кажется, будто произношу слова вслух, его зрачки следят за ходом моих рассуждений.

– Существует всего три вида взаимоотношений между мужчиной и женщиной, и неважно, кто какую роль играет, – вдруг начинает он новую тему. – Мать и дитя, герой-любовник и муза, бог и богиня. Какие из них вам кажутся правильными?

– Глупый вопрос, конечно, бог и богиня!

– Но для того, чтобы к вам относились как к богине, вы сами должны осознавать, что являетесь ею. Вы должны понимать, что вы и мир вокруг вас – это ваше самовыражение, ваше искусство, вы оставляете след о себе не в картинах и книгах, а в своей личности, в своей жизни! Прожитая вами жизнь и есть ваше искусство.

Он наклоняется ко мне.

– Так вы чувствуете себя богиней?

– Нет! – чуть подумав, отвечаю я. – Я чувствую себя невыспавшейся девушкой, которую допрашивает и одновременно учит жизни незнакомый мужчина. И плюс ко всему, вы сами сказали, мне предстоит пройти путь, чтобы это почувствовать.

– А вы готовы стать богиней, вы хотите пребывать в экстазе?

– Да!

Кто же откажется от такого предложения?

– И вы готовы ради этого пойти на все?

– Что это значит?

– Сделать невозможное, выйти за рамки, объять необъятное.

– Да!

– И вы даже готовы подчиниться? Это, думаю, для вас самое сложное!

– Зачем! Если я богиня?

– Затем, что бог милосерден! И распятие значит – подчинение! Или самая высшая благодетель – отказ от этого! Отказ от своих представлений о правильном и неправильном, о добре и зле, подчинение – значит доверие!

– Тогда я неправильно поняла слово «богиня». Я думала, что подчиняется не она, а подчиняются ей!

– Ну, – улыбается он, – часть божественного начала есть в каждом человеке, нет наверху злостного дядьки, который шлепает по попе тех, кто провинился, или награждает тех, у кого в графе «поведение» стоит отлично. Каждый человек сам себе бог и сам себе судья. Но для того, чтобы соответствовать статусу богини, необходимо быть ей. А она, как вы понимаете, в первую очередь чиста, невинна и непорочна в каждом своем проявлении. Богиня способна подчинять и подчиняться, доверять и оправдывать доверие, любить и принимать любовь. Это неразрывные понятия, это взаимный процесс! В глубине души вы хотите быть единственной в своей работе, в своей личной жизни? Конечно, вы хотите быть лучшей! Но для того, чтобы быть лучшей и единственной, например, для мужчины, для начала нужно сделать его единственным для себя. Показать ему, что он бог для вас.

– Я этого не умею!

– Вы готовы ко всему, чтобы научиться?

Ну прямо Люцифер из «Фауста».

– Готова!

Искуситель искусил меня, и я готова отдаться неизвестному.

Когда человек не растет, он деградирует, а я застряла на стадии своей девственности и качусь дальше, вниз по пути деградации. Пора расти!

– То есть вы соглашаетесь следовать всему, что подписали?

Он еще ближе наклоняется ко мне, я чувствую аромат сандала.

– Да!

Сомнений не осталось. Он – единственный человек, способный осуществить духовную дефлорацию.

– Сейчас у вас есть последняя возможность уехать, забрать свои деньги и забыть о том, что здесь было. Если вы решаете остаться, вы доверяете себя нам и обещаете следовать соглашению.

Он говорит серьезно, жестко, бескомпромиссно.

Еще в ванной я решила для себя идти до конца. Терять уже нечего. Ведь ставки уже сделаны. Все или ничего. Задний ход – не мой способ восприятия мира.

– Да! Я согласна! – гордо говорю я.

Если он не научит меня быть собой, то кто тогда сделает это?

– Тогда раздевайтесь, – и, поймав мой непонимающе-протестующий взгляд, он добавляет: – Вопросы у нас задавать не принято. Не потому что нельзя, а потому что вы сейчас не услышите ответа. Какое-то время вы все равно будете слышать лишь то, что пожелаете услышать. Так что на данной стадии вопросы просто бессмысленны!

С несвойственным вожделением я начала расстегивать джинсы и снимать белый свитер, с которого и началась эта дискуссия. Быть может, в какой-то момент я решила, что этот греческий бог возбуждает меня, мне казалось, я раздеваюсь для него. Сейчас поражу его своей наготой. Красотой загорелого, ухоженного, подтянутого тела.

Стою напротив него совершенно голая, а он смотрит на меня как пекарь на плюшку – или как гинеколог на пациентку. Его лицо не отражает совершенно ничего. Не малейшего возбуждения, ни малейшего желания. Солнце через окно светит прямо на меня, мое тело видно как под микроскопом.

Может, я поправилась? Или грудь некрасиво выглядит, когда соски не возбуждены? Он не хочет меня. Он не двигается с места. Черт! Что мне делать? Когда Серж видел меня голой, он набрасывался на меня как тузик на тряпку. А этот сидит с каменным лицом статуи. Хочется прикрыться, а еще лучше одеться и убежать отсюда навсегда. И забыть обо всем.

Но я же решила идти до конца. Стою, сжимая бедра. Мы оба молчим, на мои глаза наворачиваются слезы. Слезы от обиды.

– Чего вы сейчас хотите?

– Вас! – вдруг вырвалось с моих губ, и я сама испугалась своих слов.

– Я вам говорил сегодня, что удовольствие, наслаждение и любовь находятся в вас самой, а не в ком-то другом? Обожание – в обожателе, а не в объекте обожания?

– Да! – смиренно отвечаю я.

Я приняла правила игры.

– Так вот, доставьте себе удовольствие, насладите себя собой! Человек познает высшее духовное наслаждение после того, как проходит низшие степени реализации – еда, секс, самоутверждение. Физический экстаз отличается от духовного, но через него тоже следует пройти.

– Да! Но я не умею доставлять себе удовольствие.

– Так учитесь!

Сажусь обратно на деревянный диван, начинаю сжимать грудь одной рукой, он смотрит все так же пристально и бесстрастно. Трогаю свой сосок, как это делала Лолита, но не чувствую ничего, мне страшно обидно и неудобно. Я пытаюсь мастурбировать перед человеком, которого совсем не знаю. Когда об этом же меня просил Серж, я с гордым видом ему отказывала.

Ресницы намокли. Я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Засовываю палец в промежность, но она совсем сухая и закрытая.

Греческая статуя сжалилась надо мной.

– Если вы не можете доставить себе удовольствие и полюбить себя, то сделайте так, чтобы мне захотелось это сделать. Отдайтесь мне. Покажите мужчине, что вы готовы отдаться ему целиком, быть в его власти, разрешить делать с собой все что угодно. Вы же знаете, что мужчина не уверен в себе на сто процентов, для того чтобы быть для вас хорошим любовником, ему нужна ваша невинность, и ваша покорность, и ваше желание отдать себя ему.

Темные глаза с огромными зрачками нежно, по-отцовски смотрят на меня. Сейчас в них нет ни божественности, не учительства. В них лишь любовь и сострадание. Но я не испытываю этих чувств.

Чтобы продемонстрировать свою покорность и готовность ко всему, я решаюсь. Подхожу к нему, сажусь перед ним на колени и пытаюсь подлезть под складки плотной ткани, рукой нащупываю немаленького размера агрегат и сдавливаю его, как учила маленькая массажистка в «Тантра-клубе»...

– Вы бы видели сейчас свое лицо, – просто говорит он. – Вы потрясающая женщина, таких единицы, вы добьетесь высочайших высот в искусстве жить и искусстве любить. Но вам предстоит многому научиться.

Я поднимаю глаза и машинально отдергиваю руку.

– Спокойной ночи. Точнее, спокойного утра. Вам предстоит сложный день. Постарайтесь отдохнуть.

Пристыженная, оскорбленная отказом, нежеланная, я натянула свои шмотки как можно быстрее и выскочила за дверь. Плакать начала еще в коридоре. Докатилась! Даже голая, со своей идеальной по современным канонам фигурой, не возбудила мужчину. Еще Зигмунд Граф говорил: «Зеркало, которому женщины верят больше всего, – это глаза мужчины»

А может, он монах? Или импотент, и как же жаль его невостребованное орудие любви, если оно даже не в возбужденном состоянии выглядит внушительно. Может, он специально контролировал себя, чтобы не поддаться дурману плоти?

Наглухо задернув шторы в своей коморке, я ерзаю под одеялом. Хочется свернуться в комочек и спрятаться ото всех. Я пытаюсь вспомнить, когда мне было бы так же стыдно и неловко. Только однажды – когда я съела торт, купленный мамой к новогоднему столу. А я его съела, и мама очень ругалась, называла меня бессовестной бесстыдницей.

Точно, я вовсе не девственница, я бессовестная бесстыдница. Но маме нужно отдать должное, она научила меня хорошему, тому, что всегда, с самого детства, помогало мне в жизни. В нашей семье были четко разделены обязанности, и моей была глажка. Боже, как я ненавидела это! Со слезами на глазах я гладила на всю семью и представляла себя золушкой, за которой однажды придет принц, и будет она жить во дворце, купаясь в шоколаде. Но принц все не приходил и не приходил (наверное, потому, что мне было двенадцать лет, а принцы не педофилы). И однажды я расплакалась прямо над этой чертовой доской. Мама подошла ко мне и сказала: представь, что ты корабль в океане, а складки на одежде – это волны, которые ты разглаживаешь. И с этого момента у меня появилась миссия: я стала кораблем, у которого есть сверхзадача и от которого зависит, будет на море шторм или нет. Так я научилась превращать некоторые моменты жизни в игру. Жаль, что не все.

Сейчас я пытаюсь представить себя Клеопатрой. Мужчины страстно жаждут ее, но знают: ночь с ней будет последней в их жизни. А этот греческий бог еще многое должен сделать, многих просветить, он не может себе позволить отдаться искушению. А кстати, как его зовут?

* * *

Доброе утро, если можно его так назвать, началось у меня через четыре часа. Завтрак состоял из воды, спаржи, артишоков и грибов. В нашей общежитской столовке-ресторане обстановка весьма странная: все мило улыбаются, но молчат, как мумии. Выражение лиц у народа – пофигистическое. Возраст – где-то от двадцати пяти до сорока пяти. С отвращением ковыряя кушанье, разговариваю с Катькой.

– Как хорошо я выспалась! – довольно улыбается Катька.

– Ненавижу утро! – хмуро бурчу я и ищу глазами место, где можно отравиться никотинчиком, чтобы хоть как-то взбодриться.

Курить здесь можно только в определенном месте, на улице или в номере. Я оглядываю окружающее пространство. Мальчиков и девочек за столами примерно одинаковое количество. Все дружественно улыбаются и молчат. Одеты большей частью в спортивные шмотки, как принято в домах отдыха, но дорогие украшения присутствуют. Часики и колечки у народа некислые.

Рассказать Катьке о вчерашнем случае? Нет, не буду рассказывать, стыдно.

Звучит удар в гонг, как в монастыре. К нам подходит сиплая и отводит в левое крыло здания.

– Первоначальные практики будут проходить отдельно от мужчин, – предупреждает она, чтобы мы с Катькой не раскатывали губы на курортный роман. Мальчикам вход воспрещен, все понятно.

Мы снова идем вдоль бесчисленных коридоров. Проходим в большой зал, оборудованный под класс, что вызывает четкие и негативные ассоциации со школой. К партам подтягивается народ, еще примерно двадцать девочек, точнее, дубин стаеросовых типа нас с Катькой, которые на старости лет решили поучиться.

Я пытаюсь распластаться на парте, чтобы доспать свои законные четыре часа. Состояние жуткое. Хочется две вещи: курить и спать. А еще больше хочется, чтобы оставили в покое. Но нет, я не такая, я сейчас всем и себе в том числе буду доказывать, что я приличная и прилежная и что мне о-о-чень интересно, чему меня здесь будут учить. Только лучше было бы, если бы без вступлений лирических мне сказали, что со мной не так и как изменить это.

В центр класса выходит полная пышногрудая брюнетка с косой до талии. Вся такая воздушная и зефирная. Ее полнота почему-то кажется невесомой, прелестью, изюминкой. Она забавна, как Карлсон. Толстенький ангелочек, но с пропеллером вместо крылышек.

Карлсон сгибается в поклоне, как сиплая блондинка вчера склонялась перед божеством. На ней одет такой же сарафан, только оранжевого цвета.

– Добро пожаловать к нам! – она расплывается в блаженной улыбке, приветствуя нас. – Меня зовут Пэма, – она снова кланяется. – Чтобы не тратить ваше драгоценное время, перейду сразу к тому, для чего вы пришли сюда. Вы пришли сюда для того, чтобы решить проблемы, связанные с сексом, – она оглядывает нашу толпу, судя по всеобщему молчанию и опусканию глаз, она права. – Так вот, что же такое секс? Секс – одна из форм общения или даже основная из них. Только вместо лживых слов – прикосновения, вместо показных жестов – поцелуи, вместо проявляемых эмоций – внутренние ощущения. Секс, как лакмусовая бумажка, отражает все негативно или позитивно окрашенные чувства «собеседника». В искренности, открытости, доверии и любви секс-коммуникация приводит к высшей степени оргазма. Замкнутость, ложь и эгоизм приводят к комплексам.

Ну это-то понятно, а что дальше?

– Поэтому решение проблем в этой коммуникации следует искать, как и все, в себе...

Начинается долгая вступительная лекция на тему духовного роста, самопознания и самооткрытия. Пэма говорит полушепотом, с придыханием, так, что приходится прислушиваться. Я чувствую, что начинаю засыпать, как лошадь с открытыми глазами. Сколько сейчас времени? И сколько еще здесь сидеть, когда закончится это чудесное просветительское мероприятие?

Из всего, что было сказано Пэмой, сквозь сон я поняла, что по даосской традиции есть три энергии ци – жизненная, цзин – сексуальная и шэнь – духовная. Задача заключается в том, чтобы преобразовать сексуальную энергию в жизненную, а затем в духовную. Эта трансформация дает возможность быть здоровой, сексуальной и красивой, а также узнать свои внутренние ресурсы и реализовать свой могучий потенциал. Высвободить всемогущего дракона, как сказала она.

Борясь со сном, я точу зубы об ручку, а между тем наш учитель продолжает:

– Красота – это внешнее проявление внутренней гармонии, это кожа, излучающая здоровье, это глаза, сияющие любовью и счастьем. Тантрические и даосские практики позволяют женщине ощутить ее природную сексуальность, снять психологические зажимы, осознать себя как частицу Природы, Бога, реализующую великую миссию Продолжения Рода. Но перед тем как переходить к подобным практикам, мы должны изучить свое тело, очистить его от токсинов и шлаков, научиться управлять своим непокорным разумом, очистив его от ненужной информации медитацией. Мы должны уметь чувствовать и понимать себя, чтобы чувствовать и понимать других людей, мир вокруг, чтобы ощутить себя божественным совершенством. Если женщина осознает себя высшим духовным существом, она способна пребывать с состоянии постоянного экстаза сама и приводить к нему своего партнера. Лингам у большинства мужчин слаб так же, как их сексуальная энергия, если они не практикуют задержки эякуляции. Но во власти женщины-дракона – продлить и усилить их наслаждение. Добро пожаловать в познание экстаза!

Хорошо говорит, вдруг понимаю я. И именно с этой минуты начинается мое глобальное погружение в мир своего тела и сознания.

Глава 11

Душевный стриптиз

Последующие несколько дней по утрам нас посвящали в тайны анатомии собственного тела. На большом проекторе показывали наши внутренности, а мы запоминали, что где находится и как между собой связано. Очень большое внимание уделялось половым органам, ведь именно с ними связано рождение новой жизни и сексуальная энергия, которую нам и предстоит трансформировать.

Даосы считают женщину водой, а мужчину огнем. Огонь как бензиновый костер – жарко горит, но быстро потухает, вода – не закончиться никогда, она просочиться через любые преграды. Вода может подчинить себе огонь, помочь ему медленней сгореть.

Даосские системы отражают превосходство женщины над мужчиной, она готова к сексу в каждую минуту, мужчинам же требуется отдых. Оргазм мужчины короток, оргазм женщины многоступенчат. Он проходит через множество этапов, обновляя организм и душу. Знать свою физиологию нужно для того, чтобы уметь энергией наслаждения обновлять свой организм.

Каждый орган отвечает за определенную эмоцию и черту характера, если орган здоров, он излучает позитивные волны, если с ним что-то не в порядке – негативные.

Например, печень может излучать доброту или гнев, легкие – храбрость или печаль, сердце – любовь или агрессию. Настроить себя на позитивную волну можно двумя методами: вылечить себя полностью от всех возможных и невозможных микробов или заняться своим духовным развитием, что повлечет за собой исцеление органов. Здесь действует поговорка «все болезни идут из головы». И, дабы мы достигли «оргазма со вселенной», нам лечили и тело, и душу.

Днем мы занимались йогой – для укрепления тела и духа. Раньше йоги ассоциировались у меня с худощаво-сухими дядьками, закручивающими ноги за голову и в этом положении заглатывающими ножи. В детстве я видела такое в цирке.

Наша йога, по сравнению с цирковой, оказалась приятным досугом. Стоишь себе в позе перевернутого верблюда или собаки, пялящийся на свой пупок, и задерживаешь дыхание или, наоборот, ритмично дышишь ртом и животом. Казалось бы – ну и что? Но это было лишь для нас с Катькой «ну и что», а наших соседок по коврикам трясло, перло и плющило так, будто они испытывали неземной оргазм. В позах ласточек и березок они стонали, как при половом акте, закатывали глаза и идиотически улыбались. В конце занятий они катались по своим коврикам, издавая пронзительные стоны удовольствия. Мы с Катькой с завистью смотрели на них и продолжали гнуть свои закостенелые тела в асаны.

Немыслимо тяжелой позой оказалась та, что носила название Курмасана, раздвигаешь ноги как можно шире, а руки подсовываешь под колени. Получается, что ты как будто сгибаешься вдвое, что абсолютно противоречит значению слова «асана» – удобная и приятная поза. Не знаю, какой результат должна давать эта физкультура, но ноги у меня болели, как у Золушки после бала. Сдвинуть их невозможно. И пока я, гремя костями и собрав остатки воли в кулак, выползаю из зала, матерые йогерши продолжают переться, валяясь и извиваясь на ковриках, как на искусных любовниках. Обидно, честное слово.

Зато приятными в эти дни у нас были вечера – очистка от шлаков. Вот тут-то для меня обнаружились приятные приятности: и баня в три захода по пятнадцать минут, и кофейные пилинги, и вкусные чаи, и мизерная порция коктейля из виски, меда и лимонного сока, и даже витамин B1: съедаешь такую штучку перед парилкой и сидишь в ней красная, как помидор. Я не знала, что человеческая кожа может быть такого малинового цвета. Через пять дней подобных банно-прачечных процедур пот перестает пахнуть и быть соленым и просто-напросто превращается в совершенно безвкусную воду.

Вечера после бани были наполнены чтением книг, Чоки Нима Ринпоче, лекции Далай-ламы, ОШО, Кришнамурти, Джан Чжунлань, занудными переводами Лао Цзы и прочих гуру. По каждой книге заполнялся тест, который позволял лучше усвоить информацию.

Каждый вечер в 22:00 все желающие задать вопросы учителям встречались на вече. Лежа на подушках и пенках вокруг костра, можно делиться ощущениями и задавать волнующие вопросы. Я очень быстро поняла суть таких мероприятий и перестала их посещать. Все вопросы поражали своей однотипностью, ответы раздражали своей сдержанностью.

Чаще всего спрашивали: как скорее войти в состояние самадхи? Как отключить постоянный внутренний диалог? Что делать, если в теле возникают болевые ощущения? Что делать, если не чувствуешь энергию и не можешь ее правильно направить? Как бороться с негативными эмоциями? Как душевный экстаз отличить от обычного?

Ответы были разной формы, но примерно одного содержания: «Все пройдет, и это тоже!» Единственно, что в мире есть постоянного, – это изменчивость, или аничча. Невозможно заставить быть вечной позитивную эмоцию, невозможно навсегда избавиться от негативной. И вообще не надо ни от чего избавляться, следует только наблюдать, изучать себя и говорить себе: вот такая вот я интересная зверюшка, у меня есть и это, и это, и вот это. Во мне куча всего интересного: и зависть, и гнев – значит, они зачем-то мне нужны, и непрекращающийся диалог мыслей, и психосоматика, и привычки, и страхи.

В общем, если обобщить, получаются два девиза «экстаз есть во всем» и «аничча, анич-ча, аничча!»

Через неделю на свежем воздухе и в полной изоляции от городской суматохи и средств коммуникации я привыкла, расслабилась и начала чувствовать себя вполне комфортно и спокойно. Времени на гнусные мысли совсем не хватало, а выполнение четкого режима освобождало от тайм-менеджмента. Это было похоже на приятный, полезный и познавательный отдых, как в пионерлагере, где за тебя уже все продумали, все решили, а тебе надо просто наслаждаться этим, каждый день что-то узнавая для себя новое.

В общем, пионеры довольны!

* * *

Пионеры были довольны недолго. Случилось страшное. Випассана.

Невозможно описать, насколько ужасная практика. Десять дней в полной тишине. Нельзя разговаривать и двигаться. Три раза в день по три часа с получасовым перерывом нужно просто сидеть с прямой спиной в одной позе. Позу можно менять только в самом крайнем случае, когда тело совсем затекло. Ни с кем нельзя не то чтобы разговаривать, а даже встречаться глазами. Еды дают минимальный минимум, все время остается ощущение легкого голода. В 4 утра подъем, в 22:00 отбой. Курить в течение десяти дней нельзя. Пытка! Катастрофа! Апокалипсис!

Есть два варианта: или повеситься сразу, или умереть своей смертью. Не умру, так похудею.

Если бы в наших тюрьмах заключенным проводили бы Випассану, преступников стало бы намного меньше. Молва о таких истязательствах заставляла бы людей задуматься, перед тем как совершить уголовщину.

Цель этой духовной практики – максимально погрузиться внутрь себя, очистить свое сознание от постоянно работающей там бетономешалки мыслей и обрести ясность ума.

Размышления не дают человеку возможности видеть и чувствовать мир и себя такими, какие они есть на самом деле. Человек живет своими представлениями о мире, но не его реальностью. Одно и то же событие и одно и то же явление каждый переживает по-разному, а почему? Лишь потому, что реальность воспринимается через призму собственного представления о ней. А представления эти складываются из комплексов, предубеждений, советов родственничков и опыта не одной, а всех (!) жизней человека.

После первых тридцати минут сидения в одной позе, в тишине, с закрытыми глазами у меня появилась одна-единственная цель – выжить! Страшная боль в суставах, неимоверная скука, желание почесаться, чихнуть, встать – и все это продолжается бесконечно.

Инструкция, как кажется на первый взгляд, максимально простая: следить за своим дыханием и сосредоточить внимание на носу. Но для выполнения это оказалось гиперсложно, практически невыполнимо!

Перед глазами всплывают и всплывают воспоминания, картинки, образы. Они хаотично наваливаются на меня, как Наполеон на Москву, они сверлят мой мозг. Я пытаюсь выключить бред, творящийся в моей голове, но не могу. Мне грезятся мои салоны, Серж с газетой, какие-то автозаправщики, заливающие в мою машину бензин, отрывки из любимого фильма «Восток-Запад», песни Талькова вперемешку с «Аквариумом». Господи, откуда в моей голове столько мусора? Тут же всплывает первый поцелуй, мама с учебником физики, и почему именно с ним? Казино, метро, стриптиз, магазины, улыбка Кати, счет в банке, пожар, любимый костюм Сержа.

Боже! Хочется громко закричать себе: заткнись! Хочется удариться головой об стену, хочется умереть. Я раньше думала, что я думаю мысли. Нет, все наоборот, это они думают меня, они используют меня как хотят. Моя голова – это испорченный радиоприемник, настроенный на все станции одновременно...

Надо сосредоточиться на дыхании, надо сосредоточиться на дыхании, надо сосредоточиться на дыхании...

Я вспоминаю смски любовницы Сержа, я вспоминаю его лицо, я вспоминаю свои вступительные экзамены, я вспоминаю переговоры о кредите на мой первый салон, я вспоминаю прораба, который кинул меня и удрал с баблом, вспоминаю аварию Сержа, вспоминаю свой сон про будущего ребенка, вспоминаю первое сентября в первом классе, у меня такие ярко-красные банты и гладиолусы, я такая гордая, я такая довольная тем, что я взрослая. Гордая. Довольная. А когда я была счастливой? Нужно вспомнить этот момент. Я стараюсь. Стараюсь, но не могу. Не могу. Неужели не было в моей жизни того момента, когда я чувствовала себя счастливой? Когда я была по-настоящему счастлива? Черт, сколько же хлама хранится в моей голове, я сейчас могу вспомнить горе, радость, тоску, разочарование, но счастье? Я не могу вспомнить счастье, я не знаю, что это такое. Я никогда этого не испытывала. Никогда. Все эмоции, все чувства по шкале минуса, но счастье, боже, когда я была счастлива?

День рождения? Нет, все время праздник удавался не так, как я ожидала. Вечно дарят какие паршивые вазочки и свечки! И еще на последнем дне рождения я танцевала на капоте машины, и мне потом было очень стыдно. Так, сосредоточиться на дыхании, сосредоточиться на дыхании, на дыхании сосредоточиться... А может, на свадьбе? Нет, столько времени убухали на подготовку, устали, хотелось тогда, чтобы эта муторная пьянка скорее закончилась. А еще я была в платье за восемь тысяч, сшитым на заказ, оно оказалось мне мало, я чуть сознание не теряла в корсете, и к концу вечера через три слоя тональника просвечивала моя зеленая кожа.

Перерыв! Ура, перерыв, перерыв! Мне так плохо общаться со своей головой, это ужасно, такое впечатление, что ковыряешься в огромном вонючем мусорном контейнере. Судя по лицам остальных, им всем так же плохо. Все серые и мрачные, на себя не похожие. Полулюди-полутрупы. А осталось сидеть еще девять с половиной дней! Это просто пи...ц. Но других слов просто нет. Это издевательство. Издевательство.

Греческий бог говорил мне: если тебе плохо наедине с собой, как же тебе может быть хорошо с кем-то другим? Господи, уж лучше онанизм, я готова сама доставлять себе наслаждение двадцать четыре часа в сутки, чем вот так вот тупо сидеть и умирать заживо...

А-а-а! А-а-а! А-а-а!

Я не могу больше смотреть это непреходящее кино про себя! Это смерть заживо. Мысли и образы из памяти, как восставшие из ада, они давят своей четкостью, они стали более глубокими, более подробными, более жесткими. Я на бесплатном сеансе непрерывной мелодрамы.

А-а-а!

Я вспоминаю, как, прочитав про Раскольникова в 11-м классе, решила проверить, будет ли мне наказание за преступление, зашла в магазин возле школы и украла юбку. Наказание было. Меня засекли и позвонили маме, она не била меня, не кричала, просто перестала со мной разговаривать, и я две недели умоляла ее простить меня. Сейчас мне тоже хочется плакать, слезы текут по щекам.

Тут же в памяти всплывает случай, как моя первая и любимая подруга, которая была старше меня на пять лет, бросила меня и стала дружить с моей двоюродной сестрой, они шептались в ванной, когда были у нас в гостях, запирались от меня, а я плакала за дверью.

О-о-о!

А мой первый опыт с мужчинами, когда мальчик, сосед по даче, с которым я играла в песочнице, вдруг встал, снял штанишки, вынул свою пиписю и пописал на мое любимое платье.

Голова трещит по швам. Катастрофа. Какой, интересно знать, умный человек сказал, что время лечит? Оно не лечит, а забивает весь хлам подальше, но он никуда не девается. В такие минуты, как сейчас, он срабатывает как бомба замедленного действия и взрывает мозг. Ну, а если его не выпускать никогда, он превращается в комплекс, внутреннюю проблему, которая невидимой рукой откладывает отпечаток на все, что ты видишь, делаешь, думаешь, говоришь.

Сейчас ядерной боеголовкой в мой мозг впендюрился тот, кого я любила с первого класса. А он отказывался целоваться со мной даже тогда, когда мы играли в бутылочку и она указывала на меня. Он ухаживал за моей соседкой по парте. Боже, как хорошо, что он на ней женился, мне повезло.

Ракета улетела. Мозг дымится. Сейчас запахнет паленым. У меня наверное уже волосы горят. Тело ломит, голова беспомощно свисает вниз, шее трудно держать ее. Мной начинает овладевать какой-то новый образ. Девушка. Я всматриваюсь в нее так, как будто вижу перед собой, размытая картинка становится четче, четче, четче. Изображение приближается. О, черт! Да это же телеведущая. Улыбчивая рыжая стервоза, эмансипе, идеально ухоженная, подчеркнуто независимая, стервозно улыбающаяся, но смертельно одинокая.

Когда мне было шестнадцать лет, я мечтала стать похожей на ведущую из телевизора. Как она была хороша! Я копировала ее жесты, манеру улыбаться, сделала себе такую же прическу. И вот я говорю с ней...

– Ты вдохновилась мной с первой встречи, ты хотела быть на меня похожа.

Круто, мои мысли теперь разговаривают между собой.

– Что?

– Вот на тебе, получи! Ты стала точно такой, как я!

– Слушай, я это я, ты это ты! Какое между нами сходство? Я замужняя и совсем не одинокая!

– Ну, ну! Дубина. Слизала мой образ, а теперь отнекиваешься. Ты одинокая, да еще какая одинокая! И волосы у тебя рыжие, как у меня. А интонация, а жесты? Узнаешь?

– А-а-а!

– Я это ты, ты это я. Гы-гы!

Неужели я проживала не свою, а чужую жизнь... Я копировала ее, даже не подозревая об этом. Я та, которая есть, – это не я! Это собирательный образ из всего того, что мне нравилось в других! А где же я?

В беседу вступила третья мысль аналитического характера:

– Интересно знать, а в Кащенко хорошие условия или они душевнобольных здесь оставляют дожидаться экстаза?

– А это кто говорит?

– Кто здесь?

Боже, все, труба, начались наркоманские ломки, умираю! Я наркоманка! Я хочу курить. Я хочу тонкую сигаретку, такую вкусную ароматную табачную палочку. Ням-ням, она так приятно дымится в руке. Вот я подношу ее к губам, затягиваюсь, в легкие попадает приятная обжигающая свежесть никотинового яда. Боже, какое наслаждение, какой кайф. Как волшебно курить. Но я не могу этого сделать, не могу. О-о-о, о-о-о! Ломки страшная штука...

В 17:00 ужин: две ложки геркулеса, яблоко и чай без сахара. А как же кофе? А как же сигаретка? Я очень хочу посмотреть в лицо Катьке и выражением глаз дать понять, что ее ждет, когда наша «практика» будет закончена. Буду бить ее долго и много. И еще ругаться матом. Это единственное, что помогает сейчас мне выжить. Стимулом к выживанию будет моя месть.

Вечером после этого садизма, собрав свои беспомощные конечности и охладив силой воли дымящийся череп, я доползла до своей кельи. Закрылась в ванной, включила горячую воду на максимум, надушила все своими духами и, разместившись на унитазе, как пугливый воришка, нарушила обязательства: прикурила сигарету и со смаком затянулась.

Я затягиваюсь и затягиваюсь, но ожидаемого удовольствия не получаю. Все, что я визуализировала в голове последние пять часов, сидя в неподвижном молчании в асане, или в полной жопе, накрылось усложненной асаной для продвинутых под названием «жопа на унитазе».

Черт, что такое? Я думала – закурю, ломки закончатся, мое состояние улучшится и жизнь наладится. Но нет! Ничего ровным счетом ничего не изменилось. Никакого кайфа, вообще ничего ровным счетом ничего. Я сижу и тяну воздух. Бросаю сигарету в унитаз. Курение – это то же самое, что пранаяма[5], сосредоточение на вдохе и выдохе. Когда делаешь пранаямы, чувствуешь вкус воздуха, и этот процесс очень приятен. А когда куришь, чувствуешь вкус воздуха вместе со вкусом табака и еще можешь видеть этот воздух. Вот почему подсаживаешься на курение. Я курила двенадцать лет и больше никогда не собираюсь этого делать. Лучше подсесть на пранаямы. Осознавая всю ответственность принятого решения, я беру зубную щетку и манипулирую ей, как сигаретой. Подношу ко рту, затягиваюсь, грудь вздымается, выпускаю воздух, грудь опускается, трясу ей, будто стряхиваю пепел. Кладу сигарету-щетку обратно в стакан. Ну вот, перекур закончен. Перед сном в кровати я также покурила свою нескончаемую сигарету и удовлетворенная заснула в асане «релаксирующая жопа».

* * *

Я не курю уже три дня – имеется в виду табак, с щеткой мы как-то сроднились. Все свои никотиновые ломки я возмещаю на ней. Правда, и не сплю я три дня тоже. Сон куда-то ушел от меня. Самое интересное, что это не обычная бессонница, ты просто не хочешь спать, но при этом чувствуешь себя так, как будто выспалась. Спрашивать, что со мной, у всеобщего костра на «вече», не хочется, услышать до боли надоевший ответ: «аничча» – не привлекает, впасть в экстаз не получается. Понятное дело, что это пройдет, не могу же я всю жизнь не спать!

Начались другие интересные процессы: мы перешли к внутреннему осознанию. Инструкция такая – нужно научиться видеть внутренним взглядом все свое тело, каждую клеточку, начиная от макушки (чакры Сахасрары) до кончиков ног. Поэтапно, но не останавливаясь долго ни на чем. За час нужно осознать себя около десяти раз.

Мозг начал постепенно подчиняться мне, и свои мысли я могла направить на верное место. Но в некоторых местах начались серьезные проблемы. Лодыжку свело так, что хотелось выть, а свело ее на четыре дня. Шею ломило с такой силой, что боль отдавала в голову, она кружилась и гудела. Тошнота подкатывает к горлу. Мне кажется, что меня режут заживо. Расковыривают мозги скальпелем, после того как прошлись бейсбольной битой по шее и плечам. Просто невыносимо больно. Я мечтаю сейчас о том, чтобы какой-нибудь костоправ бил меня своим медицинским молотком, чтобы выбить эту боль. А вместо этого монотонный голос учителя вещает «Продолжаем осознавать, продолжаем осознавать, осознаем...»

В большой обеденный перерыв еле дохожу до кельи, падаю на пол, становится чуть легче. Главное – не шевелиться. На йоге нам говорили, что если во время практики возникает боль, значит дает о себе знать какой-то психологический блок, происшествие в жизни, которое имело сильный эмоциональный заряд, и этот заряд превратился вот в такой вот невидимый шрам. Я тужусь в воспоминаниях. Слезы ручьем льются из глаз, хочется выть. Я вспоминаю, как работала секретарем и мне все время говорили слово «быстро», оно добавлялось к каждой просьбе вместо «спасибо» и вместо «пожалуйста». Я вспоминаю, как неделю не спала, готовясь к экзамену, а мне поставили «три», потому что я дала списать одногруппнице. Я вспоминаю, как старалась для того, чтобы мои сотрудники чувствовали себя комфортно и с радостью ходили на работу, а однажды услышала, как они обзывают меня деспотичной сучкой, тратящей бабло муженька. Я помню, как участвовала в съемках программы на НТВ и, выйдя в туалет, забыла выключить микрофон на лацкане пиджака и позвонила Сержу пожаловаться на то, какие телевизионщики медлительные. Я обливала их грязью, а звукорежиссеры записали все это. «Продюсер у нас – это такой плюгавый мужичонка, который орет на тупорылых операторов Бивиса и Батхеда», – ворчала я в трубку. Когда я вышла из туалета, они спросили меня, кто из них, по моему мнению, Бивис, а кто Батхед, а еще оставалось два дня съемок. Как же мне было стыдно! Сейчас этот стыд накатил на меня всем своим стопудовым весом, и я снова рыдаю. Я позволяю себе плакать и выть. Я катаюсь по полу, истерично стуча кулаками.

* * *

Дождь. Сильный ливень. Будут перемены. На черном небе всполохи грозы.

На темном фоне светлые мечты. ОМ МАНИ ПЕМЕ ХУНГ!

Можно выбрать, что будет дальше.

Солнце как будто стучит в окно. Я открываю глаза и чувствую каждую мышцу на лице. Моя кожа ощущает текстуру одеяла, простыни, я будто касаюсь живого человека. Я задеваю себя за бедро, и по всему телу бегут мурашки. Я дышу и чувствую холодный воздух на вдохе, горячий на выдохе. Я трогаю голову, прикосновение ощущается каждым волоском, я чувствую каждый корень волоса, я смогу их подсчитать, если сосредоточусь. Опущенная на пол нога чувствует тепло дерева, она сама становится деревом. Я человек-невидимка, способный чувствовать все, или я, наоборот, целая вселенная, в которой находится все. Я есть все? Или меня вообще нет? Я растворена во всем? Я умерла или воскресла?

Все такое, каким я этого не видела никогда. Деревья такие зеленые, как будто их листву обработали в фотошопе. На солнце невозможно смотреть, оно ослепляет. Я собираюсь в ванную и за один шаг оказываюсь там. Как это возможно? Я невесома?

Я прихожу в зал для медитаций, сажусь, закрываю глаза. Нужно понять одно: меня нет или, наоборот, я есть, и меня слишком много. Я чувствую свою соседку справа, чувствую, как она скрещивает ноги в лотос, выпрямляет спину, закрывает глаза, быстро и ритмично дышит. Она напрягает живот, чтобы сконцентрироваться на дыхании. Я открываю глаза смотрю на нее: она сидит в лотосе с напряженным животом. Я закрываю глаза. Мои мысли теперь только здесь. Я знаю, что сейчас творится за окном, кто идет мимо корпуса, я знаю, кто шагает по коридору, я знаю, что готовится сейчас на кухне. Я знаю, что происходит, но к сожалению, я не знаю мыслей, которые думают другие.

Этого не может быть. Я стала гиперчувствительной. Тело невесомое, легкое. Я сижу, не двигаясь, и наблюдаю за тем, что происходит вокруг, через чувства и запахи. Мне удобно, комфортно и легко. Я чувствую, как сейчас на беззвучном режиме в шкафчике на ресепшн, ключа от которого у меня нет, надрывается мой телефон. Я знаю, что звонит Виктóр и что он хочет сказать мне что-то важное. Но это важное подождет – нет ничего важнее сейчас того состояния, которое я испытываю.

Так вот что значит «здесь и сейчас»! Так прошел мой девятый день Випассаны.

* * *

На десятый день нам разрешили разговаривать, но только без прикосновений. Мне не хотелось делать это. Мне так понравилось молчать и смотреть. Мне кажется, что весь мир окрасился яркими красками, теплыми тонами. Я подошла к Катьке и посмотрела ей в глаза, она так же молча смотрит в мои. Мы молчим и улыбаемся друг другу. Мне захотелось обнять ее. Но этого делать нельзя. Она счастливо улыбается мне, я вижу в ее зрачках свое отражение.

– Спасибо! – говорю я. – Огромное тебе спасибо! Я очень тебя люблю!

Это единственное, что мне нужно ей сказать. Я чувствую ее всю, я чувствую ее радость, она так же, как и я, очень многое поняла за эти десять дней.

Аничча – эта чувствительность, должно быть, тоже пройдет. Но таких ощущений я не испытывала никогда. Может, это и есть экстаз? Погрузившись, проникнув в себя, ты начинаешь чувствовать мир...

Мне очень хорошо. Мне как-то странно. Мне просто беспричинно слишком хорошо.

В следующие дни мы отходим от практики, осознавая ее результаты. Гуляем, читаем, плаваем в бассейне и три раза в день слушаем лекции и смотрим фильмы в кинозале. Темы наивные, банальные, но трогающие за самое живое: как воспитать в себе добродетели, любовь, веру в себя, доверие, честность, порядочность. Если во время изучения органов я чувствовала себя школьницей, то сейчас мне кажется, я снова в детском саду. Но никогда раньше я не впитывала в себя эту простейшую жизненную информацию так, как сейчас.

В одном из фильмов по учению Дзогчен к учителю Намкай Норбу Ринпоче подошел бизнесмен и спросил: «Учитель, вы все время говорите о человеческих страданиях, о боли. Но я не понимаю вас, мне это чуждо. Я не испытываю этих эмоций, у меня любимая и любящая жена, трое прелестных детей, успешный бизнес, я молод и здоров, мои родители счастливы!» Седой тибетец улыбнулся ему: «Но ведь есть и другие люди! Вы о них подумайте!». Бизнесмен встал, поклонился и ушел. Следующая часть фильма была посвящена тому, как этот бизнесмен выделяет бюджеты на строительство школ и детских садиков в Чечне. И это была не индульгенция, а настоящая благотворительность, лицо бизнесмена на протяжении всего фильма закрыто черным квадратом.

Следующая кинолекция про Ошо. «Ничего нельзя сохранить навечно. Смерть все погубит. Если дарить свою любовь, то смерти не будет. Перед тем как у тебя все заберут, ты все уже раздала, ты уже сделала подарок. Смерти не может быть. Для любящего человека смерти не существует. Для того, кто не знает любви, каждый миг превращается в смерть, потому что каждую секунду у него как будто что-то выхватывают.

Но никто у тебя ничего не выхватывает, никто против тебя не выступает. Даже если чувствуешь, что кто-то против тебя, то и он не враг тебе, так как все интересуются только собой и никем другим. Тебе нечего бояться».

Простые и понятные прописные истины проникали в мое сознание, как будто именно для них там и отводилось место, до этого заполненное всякой шелухой.

Я постепенно начала отходить от состояния повышенной чувствительности, но все еще не курила и продолжала чувствовать каждую клеточку своего тела. Снова возобновились занятия йогой, и меня как продвинутую настигло.

Что это было? Не знаю. Но я так же, как мои соседки, каталась по коврику, каждая клеточка моего тела тряслась и билась, дышала, стучала. Каждый миллиметр тела ожил, и радость жизни запульсировала в крови. Йогиня сказала: «И тебя прошибло!» Но я поняла это и без нее. Меня трясло в оргазмических конвульсиях от самой себя.

Я понимаю, что уже не буду такой, как раньше, я понимаю, что я изменилась. Что-то произошло во мне, что-то переключилось. Это невозможно описать, показать, рассказать или пощупать. Но это есть, я теперь другая. Какая? Наверное, более свободная, более приближенная к себе и, что главное – более радостная. А может, даже счастливая...

Глава 12

Фабрика игр

Все, что не приводит меня в восторг, убивает меня

Дон Жуан

Счастье, заключенное во мне, как оно выглядит? Что вообще такое – счастье? Это состояние души, испытывая которое, чувствуешь полноту мира, ощущаешь крылья за спиной, улыбаешься себе и радуешься. Это состояние внутреннего подъема, когда понимаешь – «у тебя все есть!», тебе всего достаточно и больше ничего тебе не нужно. Ты целостный и полный организм. Это совсем не означает, что раз у тебя все есть и тебе больше ничего не нужно, то уже и нечего достигать и можно ничего не делать. Как раз наоборот: ты можешь делать что угодно в этом состоянии и получать удовольствие. Точнее, ты сама становишься этим удовольствием и можешь со всеми и со всем им делиться. Делая некогда рутинную работу из состояния экстаза ты получаешь от нее истинное, не вымышленное наслаждение. Общаясь с любым человеком из состояния экстаза, ты видишь его родным, ты любишь его. Ты сама превращаешься в любовь.

В этом самом состоянии счастья сейчас я пропалываю клумбу у одного из корпусов, анютины глазки и маргаритки, кажется, подмигивают мне, благодаря за то, что я освобождаю их от сорняков. Мне кажется, я делаю великое дело, бесценное, очень важное. Я помогаю цветам увидеть солнце во всей красе без завесы сорняков. Благодаря моему труду, многие люди будут получать удовольствие и радость, смотря на ухоженные клумбы, созерцая красивые цветы. Красота живет в простоте.

Улыбка на моем лице растягивается до ушей. Солнце ласкает открытые плечи, от загара на коже появятся веснушки. Мне так нравится, когда на моей коже веснушки, они для меня какой-то символ безмятежного детства. Под ногтями черная земля, лак облез, лоб совсем вспотел – а мне на это совершенно плевать. Я копаюсь в этой клумбе уже пять часов, и мне совершенно плевать на эти ногти. Я люблю себя в этой клумбе с таким вот маникюром. А может, я сошла с ума?

– Ну что, ковыряешься?

Катька садится на корточки рядом со мной у клумбы, из-под ее рабочего халата уборщицы торчит треугольник синих ажурных трусиков. Видок у нее весьма не привычный. Никогда не видела подругу в зеленом халате уборщицы, с косынкой на волосах.

– Ага! – довольно отвечаю я, продолжая разглядывать Катьку.

Мне кажется, она помолодела на десять лет. Щеки сияют румянцем, глаза счастьем. Она непринужденна и легка, как девочка-подросток.

– Как хорошо ты выглядишь! – она так же изучающе смотрит на меня, улыбаясь во весь рот.

– Только что хотела сказать об этом тебе!

– Никогда не знала, что мыть лестницы так занятно. Я кстати убрала сегодня двадцать номеров и похудела килограммов на пять.

– И помолодела вдобавок! Ну я все же никак не могу понять, как они заставили нас быть чернорабочими?

– Суть в том, что нас никто не заставлял. Просто нам это предложили в правильный момент, когда мы стали к этому готовы. Для нас многое из того, что было неприемлемо, теперь в порядке вещей.

– Греческий бог всегда попадает в яблочко: «Там, где есть ограничения и запреты, нет жизни и любви. Там все мертвое, не истинное. А там, где есть свобода выбора, рождаются ростки любви».

Катька странно отреагировала на мою цитату, она вдруг начала ржать как необузданный мустанг и раскачиваться на корточках.

– Смотри, ха-ха-ха!

Я повернула голову.

То, что так развеселило подругу, не могло оставить равнодушной и меня, я тоже начала истерично смеяться. Картина состояла в следующем: на скамейке в нескольких метрах от нас с умным и сосредоточенным лицом деловой женщины комфортно расположившаяся леди лет тридцати пяти держала у своего уха банан и что-то говорила. Она разговаривала по банану, как по сотовому телефону!

Она попрощалась с собеседником, нажимая на банане невидимую кнопку «отбой», набрала другой номер и сосредоточенно сказала: «Але!»

– А, все, блин, домедитировалась! Вот что нас ждет!

– Представляешь, приходишь в офис со связкой бананов, по одному разговариваешь, другой не переставая звонит, третий разрядился. С озабоченным лицом просишь помощницу найти зарядное устройство. Кого-то из вас после этого увозят в дурку.

– А что, бесплатная связь, очень удобно!

Бизнес-леди тем временем продолжала вести оживленные диалоги по своему сотовому, вдруг она вскочила и с криком «Такого не может быть! Да вы там все с ума посходили! Контейнер должен был прийти еще вчера!» начала быстро передвигаться по дорожке взад-вперед и эмоционально размахивать руками.

Мы с Катей уже перестали смеяться и впали в полное оцепенение. И только вечером на вече у костра нам объяснили, что дама проходит практику выхода за рамки реальности.

Многомиллионный бизнес – штука стрессовая, бесконечные звонки, накладки и сбои приводят к тому, что человек становится психосоматиком и неврастеником, чему предшествует бессонница, хроническая усталость, опустошенность. Человек так зарывается в накопившиеся дела, что у него не хватает ни сил, ни времени не то чтобы на расширение бизнеса, а даже на то, чтобы поддерживать его на плаву. Следствием таких внутренних загонов становится желание избавиться от бизнеса, разрушить его. Для того чтобы уметь «выходить из проблемы», становясь на позицию наблюдателя, и уметь разрулить любую ситуацию, находясь не внутри нее, а как бы над ней, нужно осуществить ее в игровом, нереальном режиме. Прожить заранее все свои страхи, которые могут случиться.

Игра с бананом, которую мы с ужасом наблюдали, уже опередила эту ситуацию в реальности, и наша бизнес-леди прожила ее, переведя в шутку. После таких упражнений ее проблема с контейнерами как минимум стала просто юмористической историей. Ведь паника возникает из-за страха не суметь совладать с ситуацией. А если страх этот преобразовать в другую форму эмоции, его просто не будет.

Глава 13

Гид по оргазму

Итак, я живу здесь уже полтора месяца. Организация со своими диктаторскими законами, строгим режимом и весьма странными методиками стала для меня родным домом. Я мало общалась с другими адептами, но очень сошлась с греческим божеством и Пэмой, учительницей. Она оказалась искусной художницей и рисует картину. Я выступаю в роли натурщицы.

Я совсем не комплексую, в какой-то момент моя нагота перестала быть моим стыдом, а стала моим достоинством. Я влюбилась в свое тело и решила открыто демонстрировать его. Вернусь домой – обязательно сменю гардероб на более прозрачный, женственный и открытый.

Я лежу на ярко-бордовом шелке в ее комнате и позирую, предвкушая шедевр, который должен получиться.

– У тебя так шикарно вьются волосы! Картина будет называться «Кундалини», это поэтическая метафора. Переводится как «локон возлюбленной».

– Очень красиво!

Мои волосы начали виться буквально две недели назад, раньше они были абсолютно прямыми. А сейчас романтические рыжие завитки спадают на плечи. Этот рыжий цвет скопирован с телеведущей из моей юности. Мне еще предстоит выйти из ее образа и найти себя настоящую.

– На самом деле слово «кундалини» на санскрите означает «свернутая в кольцо». Индуистский тантризм называет так мощную сексуальную энергию, которая визуализируется как змея. Само название соотносимо с индийскими архаическими змеиными культами эротического характера неарийского происхождения. Она живет в муладхаре, и если поднять ее наверх к сахасраре, там она соединится с сознанием Шакти, женским божеством, создающим мир. Когда практикующий поднимает кундалини, он, подобно богини Шакти, становится творцом. Таким образом сексуальная энергия трансформируется в творческую. Именно благодаря подъему кундалини я стала писать картины.

– Да, я читала об этом в пособиях Прапанчасара-Тантры, но я все никак не могу понять, как вы сочетаете даосские, тантрические, и буддийские практики. Разве из-за этого не получается винегрета в голове?

Моя милая наставница снисходительно улыбается уголками губ, так мать реагирует на вопрос ребенка «откуда появляются дети?»

– Понимаешь, каждая религия и каждое учение имеют свои сильные и слабые стороны. И ни одна не говорит самого главного. Но если вычислить все сильные стороны и соединить их в нечто новое, получится самое сильное учение, не имеющее аналогов по мощности эффекта воздействия. Практики, которые проводятся у нас, не противоречат друг другу. И каждый адепт со временем находит для себя то, что ему больше подходит. Мы просто предоставляем возможность выбора. Неважно, что ты выберешь, главное, чтобы практика была эффективна для тебя и ты испытывала удовольствие и радость. Неважно, ходишь ли ты на церковные службы или поешь «хари кришна, хари-хари», или визуализируешь «алмазный ум», или трясешься в динамической медитации, или делаешь намаз, или постишься, или пребываешь в Випассане. Это все неважно! Важно лишь, что ты при этом чувствуешь и что ты думаешь. Основа любой практики и закон жизни – это позитивное мышление. От него зависит, какой будет твоя жизнь, а не от учения или религии!

– Но для того, чтобы выбрать свое, нужно все попробовать! Правильно я тебя поняла?

Находясь здесь, я проверила на себе очень многое, но далеко не всегда понимала, что делаю. Невозможно понять, не попробовав, не узнав изнутри.

– Именно.

Она откладывает в сторону кисть, подходит ко мне.

– Перевернись на живот!

Я слушаюсь ее. Теплая ладонь легла на крестец. Несколько минут она просто держит ее, как вдруг спина дергается, по моей пояснице как будто пробежал электрический заряд.

– Почувствовала! После Випассаны обостряется чувствительность!

Теперь ее теплая рука как будто жжет крестец, но ожог не внешний, а внутренний, не привычный, но по ощущениям приятный. Такое впечатление, что во мне что-то живет.

– По даосской традиции, энергия в нашем теле циркулирует по двум основным путям. Канал управления энергией и канал действия. Канал управления Ян начинается в точке промежности между анусом и вагинальным отверстием. Эта точка называется Хуэйинь. Канал поднимается к копчику, вдоль позвоночника, доходит до мозга и спускается к языку. Канал действия Инь начинается также в Хуэйинь, он поднимается по передней части тела, проходя через лобок, органы брюшной полости, сердце, горло, и завершается также на языке. Во время практики язык нужно прижимать к небу, тем самым соединяя оба канала. Они образуют собой круг, по которому циркулирует энергия. Эта практика обновляет органы и нервную систему, омолаживая организм.

Она водит по мне руками, я сосредотачиваюсь на тепле, что они излучают, и фиксирую точки, через которые должна проходить энергия. Ее рука плавно идет от крестца к позвоночнику, останавливается напротив солнечного сплетения, затем у основания позвоночника, потом у основания головы, затем на макушке, переходит ко лбу, останавливаясь на «третьем глазе», подходит к горлу, останавливается между грудей в сердечном центре и доходит до пупка. Макушка начинает гореть, в пупке чувствуется холодок.

– То есть даосы стремились к вечной жизни тела, а индусы – к вечной жизни души? В здоровом теле – здоровый дух, и те и другие правы?

– Эта практика называется «микрокосмическая орбита», она была известна только женам и наложницам императора. Использовали они ее для того, чтобы долгое время находиться в хорошей физической форме и всегда быть готовыми к долгим сексуальным играм. Даосы, в отличие от тантриков, использовали сексуальную энергию для оздоровления, а не для просветления.

Она снова ведет рукой по каналам, а я начинаю чувствовать небывалое расслабление. Тело становится мягким, легким.

– Сексуальную энергию лучше чувствовать в возбужденном состоянии!

Она чуть притрагивается к моим соскам, сжимая груди теплыми ладонями. Я доверяю ей себя, ведь все, что она говорила до этого, работает, значит, и эта «микрокосмическая орбита» должна сработать.

Я закрываю глаза. Ее правая рука спускается вниз к «дворцу яичников» (так здесь называют то, что Серж называл «киской»), пальчики легко нащупывают G-пятно, о котором Пэма нам рассказывала на занятиях по анатомии, и массируют его. Я прогибаюсь в пояснице, бедра машинально двигаются навстречу ее руке.

– Знаешь, сколько мне лет?

– Примерно как мне, – не открывая глаза, мурлычу я.

Она смеется, что совершенно не мешает ей возбуждать меня.

– Сорок девять! – смеясь говорит она. – Хорошая практика, правда?

Я в изумлении открываю глаза, но движения ее настолько проворны и ловки, что веки мои, как у Вия, закрываются.

– Вот теперь ты возбуждена!

Мои глаза закрыты, но я знаю, она смотрит мне прямо в глаза, я вижу свое отражение в ее зрачках. Эти светящиеся глаза отражают всю страсть, нежность и чувственность души. К этой душе хочется прикоснуться, хочется путешествовать по ней. Она прекрасна.

– А теперь сделай глубокий вдох, сожми промежность и анус и веди энергию вслед за моей рукой, – со всей силы сжав свои органы, я снова закрываю глаза и, опустив внутренний взор в область крестца, начинаю чувствовать тепло.

Как сухие ветки загораются от спички, так же вспыхнул сейчас мой позвоночник. Как горящий поток бензина, это тепло поднимается вверх. Оно все раскаляется и раскаляется, когда поток доходит до шеи, кожа разгорелась так, как будто бы ее обожгли. Пэма водит ладонью по моей шее, чуть прикасаясь к ней. Волна горячей жидкости течет по мне, как расплавленная сталь. Волосы начинает жечь, мне кажется, они горят. Я пугаюсь и открываю глаза.

– Отдохни, продышись, и мы продолжим! С непривычки тяжело. Знай, что, когда кундалини находится в свадхистане и муладхаре, она вызывает желание плотской любви, а в случае игнорирования этого желания порождает агрессию. Но как только ты научишься поднимать ее, сможешь не только дарить и принимать любовь, а также творить. Эта сила, которая открывает таланты.

– Моя кундалини, похоже, живет в пятках! Мне даже секса редко хочется.

– Нет, просто ты отказывалась замечать ее. Мы подсознательно боимся неизведанного. Мы боимся этой силы, потому что не знаем, куда ее приложить.

Она гладит меня по голове, мне хочется мурлыкать, как мартовской кошке, уж очень приятно это легкое прикосновение.

– Ну что, продолжим!

Снова и снова возбуждаясь, мы продолжаем поднимать лавину тягучей жидкости по моему позвоночнику к макушке...

* * *

Через облака пробивается рассвет, через открытое окно льется чистый весенний воздух. Серж сжимает мою грудь своей сильной нежной рукой. Его другая рука гладит меня по животу. Я чувствую его спиной, трусь ягодицами о предмет его гордости, мощный и твердый. Его пальцы нежно раздвигают мою промежность и пропадают там. Я соплю, мурлычу. Забрасываю руку ему за шею, обнимаю его. Я чувствую его в себе и медленно, плавно, чуть ритмично двигаюсь ему навстречу. Он скидывает одеяло. Я залезаю на него и, глядя ему в глаза, начинаю двигаться все быстрее и быстрее, быстрее и быстрее.

– Я хочу, чтобы ты брал меня. Я хочу, чтобы ты имел меня всегда! Я хочу чувствовать тебя внутри всегда! – с вожделением шепчу я, извиваясь и прижимаясь к нему.

Мы вскрикиваем оба и останавливаемся. Губы встречаются в страстном, влажном поцелуе. Его глаза такие глубокие, чувственные, любящие, родные.

– Возьми меня, делай со мной все что хочешь! Я хочу быть твоей, я хочу раствориться в тебе, стать частью тебя!

– Я останусь в тебе!

Он не спешит выходить из меня. Боже, как же это приятно – быть в его власти, чувствовать его в себе.

– Ты делаешь меня счастливой!

Я целую его, сжимаю Хуэйинь, стискиваю мышцами влагалища его вновь твердеющую плоть, которая с каждым моим сжатием становится все мощнее, все тверже, все увереннее.

– Бери меня! Делай со мной все, что хочешь!

И он крепко обнимает меня за шею, сжимает ягодицы. Медленно двигается во мне, входя все глубже и глубже. Я запрокидываю голову назад.

– А-а-х, а-а-а! – боже, какое счастье, какое блаженство.

– Ты всегда будешь испытывать оргазм! Ты создана для него! Внутри тебя всегда буду я!

Серж двигается все быстрее и быстрее, я подпрыгиваю на нем. Стоны счастья и наслаждения звучат божественной симфонией.

Вдруг наша кровать оказывается на улице, мы летим над городом. Все люди ходят голые, голые продавцы и водители троллейбусов, голые пешеходы, голые модели на рекламных щитах. На улице цветет весна, а на тротуарах, как индусы в Дели, совокупляются обнаженные парочки.

Это мир секса, здесь все занимаются любовью. Наша кровать пролетает мимо офисов, где в кабинетах происходят сцены из самых откровенных порнофильмов, наша кровать несется мимо кинотеатров, где уже удовлетворенные любовью зрители смотрят фильмы, другие предаются страсти. Это самая красивая картина, которую я когда-либо видела. Красота человеческих тел, вожделенное молчание и стоны, лишь стоны наслаждения. Свесив голову с кровати, я наблюдаю за всем этим, страстная рука Сержа находится во мне.

– Всегда, всегда я буду в тебе, и ты всегда будешь счастлива!

Мы пролетаем над аэропортом, где на служащих из одежды – лишь бейджики с должностями. В зале ожидания обнаженные парочки, прижавшись друг к другу, читают журналы и туристические справочники, в институте студенты, слушая лекцию, занимаются любовью в противогазах.

Все довольны и счастливы, все целуются и улыбаются. А вот на перекрестке Кузнецкого моста и Лубянки, около здания ФСБ, голый милиционер свистком останавливает «Мерседес», за рулем сидит голая прекрасная блондинка. Поманив пальчиком, она зовет постового, и он запрыгивает в салон...

Я открываю глаза. Ну надо же так! Пушкин дописался, Гагарин долетался, а я доигралась! Намедитировалась.

Быстро одеваюсь и, закосив йогу, бегу по коридору к своей наставнице. Я даже не почистила зубы и надела спортивный костюм на голое тело. Мне никогда не снились такие сны. И тем более я никогда не получала удовольствие от просмотра подобных фильмов. Сейчас же, путешествуя на своей летающей кровати, я получала ни с чем несоизмеримое удовольствие от созерцания этого общемирового удовольствия. Или общемирового безумия?

Дверь открыта, моя наставница сидит в лотосе, сведя ладони за спиной, и поет буддистскую мантру:

ОМ БЕНЗАСАТО САМАЙЯ

МАНУПАЛАЙЯ

БЕНЗАСАТО ТЕНОМА

ТИТТХА ДРИДО МЕ БХАВА...

Я захожу, сажусь напротив нее. Она знает, что я пришла, и наверное, даже чувствует, зачем. Но она не открывает глаз, а продолжает мелодично петь. Я наблюдаю за ней, мне не терпится все рассказать.

– Не волнуйся! Пробуждение сексуальности – это первый этап. Самый простой. Надо идти дальше, – с закрытыми глазами говорит она. – Хотя, если ты согласна быть нимфоманкой, можно остановиться!

– Нет! – вскрикиваю я и сама пугаюсь своего вопля-страха.

– Пробужденную кундалини нужно поднимать вверх, похотливость плоти уйдет, останется любовь!

– Я не буду ничего больше пробовать, это грозит шизофренией!

– Нет, это грозит выздоровлением от нее! – Пэма открывает глаза, встает, идет ко мне. – Все так боятся сойти с ума, но не понимают, что уже родились в сумасшедшем доме. Нормально – это в понимании общества то, что общепринято, то, с чем согласилось большинство. Но кто сказал, что это «нормально» на самом деле нормально? Все так боятся попасть в какую-нибудь секту, но не понимают, что с рождения находятся в ней. С детства нас заставляют верить в иллюзии, отличать хорошее от плохого, хотеть того, чего на самом деле не хочется. Но кто сказал, что то, какой мы видим жизнь – истина? Когда после наших практик тебе кажется, что ты сходишь с ума, это всего лишь значит, что ты становишься собой, вылечиваешься и твое сознание несогласно с тем, с чем согласилось большинство.

– Миром правят иллюзии наших представлений о нем и легенды, придуманные другими. Это я понимаю. Но видеть порнушные сны и кончать от этого – это нормально? – не понимая, злюсь я.

– Именно! Сознание всегда хочет выходить за рамки, поставленные обществом. Оно вправе видеть и думать все что угодно, лишь бы это не причиняло вред другим живым существам. Ты свободна в своих позициях, суждениях, выборах, мечтах!

– Кто-то из учителей сказал на вече, что цель вашей организации – это расширение сознания и кругозора. И мое сознание так расширилось, что мне теперь снятся сны о том, как все занимаются сексом, а я между делом занимаюсь онанизмом, и всем нам хорошо! Вот это счастье, вот это свобода! Да?

– Да, твой кругозор узок, если ты желаешь любви одного и сама способна любить не многих. В таком сне твое сознание призывает тебя к расширению, оно говорит тебе о том, что твое удовольствие будет возрастать от удовольствия людей вокруг тебя. И чем счастливее будут люди вокруг тебя и чем их будет больше, тем счастливее будешь ты сама. Сила притяжения: позитив притягивает позитив, удовольствие – удовольствие. Вот и все, что хотел сказать тебе этот сон! Сознание разговаривает с тобой теми образами, которые доступны твоему восприятию на данный момент. Но все эти картинки – всего лишь метафоры, существующие для того, чтобы донести до тебя суть.

Я почувствовала свою глупость и тупость. И замолчала. Она права – счастье надо распространять, им нужно делиться, и тогда оно будет увеличиваться. Экстаз надо множить.

– Поздравляю, ты готова к Тантре!

– Я перестану быть похотливой зверюшкой?

– Безусловно, но перед самой практикой смею тебе повторить то, что ты не раз уже здесь читала и слышала от учителей. Каждый человек рассматривается как Божественное создание, которое несет в себе частичку Бога и может напрямую, без помощи посредников, например церкви, общаться с Высшими силами.

– Каждого наказывает тот бог, в которого он верит, – ухмыляюсь я.

Мне сложно представить себя богиней, совершенным существом, так же как представить своего мужа богом.

– Тебе больше нравится верить в злобного дядьку, который спрятался там за облаками? – она показывает пальцем на окно, за ним висит облачное небо. – Если ты считаешь своего избранника божественным, он стремится оправдать этот статус – людям свойственно быть теми, кем их воспринимают, это пока понятно?

Я киваю.

– А если ты при всем этом считаешь себя богиней, значит вы на равных, вы боги, у вас есть одинаковая сила, одинаковые возможности и одинаковое безграничное количество любви, которым вы можете делиться.

– В теории все выглядит очень красиво, но как это применяется на практике? Как испытать сердцем то, что понимаешь мозгом?

– Для этого и существуют парные техники Тантры, по учению любовное соединение богов Шивы и Шакти – это соединение материального с идеальным, телесного с духовным, мужского с женским. Это сопряжение – как взаимопереплетение нитей, основы и утка, в производстве ткани. На выходе из станка получается единая и прочная ткань. Тантра с санскрита означает ткацкий станок – нужный, для того, чтобы растворилось эгоистичное «я» и получилось любовное «мы». Нитки имеют одну ценность, готовая ткань – сама понимаешь другую. Сила и могущество заключаются в гармонии. Мужчина и женщина партнеры, союзники, свободные боги. Их союз – это ткань, гармония. Так для того, чтобы быть богиней, не нужно это понимать, нужно это знать, чувствовать!

– Через тантрическое соитие?

– Нет, через обмен энергией. Через открытие своей женской сути, через духовность и чувственность.

Глава 14

Тантрический эффект

Разрешение воспользоваться мобильным телефоном после трехдневной практики Тантры привело к тому, что я сейчас завожу Катькин Rang Rover, нацеливаясь в Москву. Витек прорвался ко мне с двумя предложениями, от которых не может отказаться любой здравомыслящий человек, а тем более богиня.

«Эй, гумозница, я подмутил такой замут, если вовремя почешешься, будешь монополисткой!» Так мой дорогой друг воодушевлял меня на покупку еще одной сети салонов красоты, охватившей даже регионы.

«Там две кастрюльки не поделили бабос и, чтобы не мочкануть друг друга с пылу с жару, сбагрили бизнес одному хмырьку...»

К этому «хмырьку» я как раз и собираюсь ехать.

Сижу в машине, смотрю на себя в зеркало. Лезу в бардачок, там у Катьки лежат сигареты. Тьфу, автоматизмы. Захлопываю бардачок. Ну уж нет, я не променяю свое теперешнее шикарное состояние на наркоманскую зависимость. Мне очень нравится наслаждаться вкусом еды, бодрым самочувствием и ароматом духов без примеси вонючки-табака.

Я никак не могу тронуться с места. Почему?

Мне кажется, я только что родилась, только что увидела этот мир, только что узнала, что такое машина, и в первый раз увидела себя в зеркале. Мне нравится, мне очень нравится смотреть на себя. Смотреть, как длинные ухоженные пальцы подносят к пухлым, чувственным губам потрясающего цвета помаду, как глаза наблюдают за этим, хлопая длинными ресницами. Мне нравится... Да это же нарциссизм! Резко выжимаю газ, врубаю музыку и тут же с середины куплета начинаю подпевать.

«Лишь для тебя рассветы и туманы,

для тебя моря и океаны,

для тебя цветочные поляны...»

Я подпеваю всем песням подряд, свежий ветер рвется в открытое окно, растрепывает волосы. Я радуюсь ему, улыбаюсь и пою, пою, пою. Я жму на газ сильней, а встречные машины мигают мне, предупреждая что где-то за кустом спрятались продавцы полосатых палочек. Я кричу заботливым автолюбителем «спасибо!», и эта радостная, искренняя благодарность возвращается ветром ко мне. До города остается совсем немного. Вдруг машина дергается, фырчит и останавливается, музыка замолкает на полуслове. Я поворачиваю ключ, пытаюсь завести ее. Бесполезно. Как настоящая жещина-водитель из анекдота, решаю, что «проблема вовне», и вываливаюсь наружу.

Ц-з-з-з-з-з-з, раздается скрип тормозов. От испуга я даже отпрыгиваю в сторону. Откуда он появился, этот джип? BMW подлетает ко мне практически вплотную, я зажата между двумя автомобилями.

Из открытой дверцы показывается красный кед, затем второй, затем рваные джинсы и наконец во весь рост появляется статная стройная фигура.

– Главное – оказаться в нужном месте в нужное время! – бодро приветствует незнакомец.

Лицо его расплывается в улыбке с рекламы Оrbit. Он небрежно поправляет прядь блестящих густых русых волос, падающую на лоб, и шагает ко мне.

Он слишком красивый, пластмассовый, ненатуральный. Натуральный человек не может быть таким идеально красивым, таким вкусно пахнущим, таким лощеным. Такого мужчину нужно держать под стеклом и любоваться им, как бесценным произведением искусства. Главное – это искусство не трогать руками, вдруг причинишь ущерб его красоте.

– Маленькая женщина на большой машине! Этот так трогательно!.. – его лицо сияет. – Не думайте ничего плохого – это комплимент!

– Большая машина не моя, может поэтому приревновала к хозяйке и заводиться не хочет! – я говорю и сама удивляюсь своей общительности и игривости.

– Для того-то и нужны мужчины, чтобы решать женские проблемы! Сейчас мы посмотрим!

Он по-хозяйски залезает в Катькину машину, находит ручку капота, дергает... И это произведение искусства собирается чинить автомобиль. Парадокс.

Я подхожу к открытому капоту и со знанием дела нагибаюсь, типа посмотреть, что же там не в порядке. Я ловлю себя на том, что свободно и весьма нагло флиртую с незнакомцем, игриво поправляю волосы, маняще строю глазки.

– Не женское это дело, стоять посреди дороги и пялиться в капот! – он поворачивается и смотрит в упор на меня. Серые блестящие глаза сталкиваются с моими. – Идите в машину.

«Цель тантрических упражнений – обуздать чрезмерную сексуальность, которую многие путают с влюбленностью, и научиться чувствовать душу партнера».

Я сажусь в машину. Наблюдаю за ним. Когда в последний раз со мной знакомились на улице? А когда в последний раз со мной вообще знакомились? Я не могу вспомнить этого.

Он закрывает капот.

– Масло закончилось! Умная машинка бережет двигатель и поэтому ехать отказывается.

– А-а-а! – киваю головой я.

– Водитель зальет масло, а мы можем пока прогуляться. Давно просто так не гулял по лесу.

– У меня совсем нет времени, я опаздываю на важную встречу и плюс ко всему...

Левая нога, обутая в шпильку в двенадцать сантиметров, уже стоит на земле.

Он, ни слова не говоря, спокойно берет меня на руки. Я теряюсь, не понимая, что надо говорить и делать в таких случаях.

– А так лучше!

Я смеюсь. Улыбка воспринята как зеленый свет. Он несет меня в сторону леса.

– Залей масло! – кричит он, оборачиваясь.

Я молчу, получаю удовольствие от того, что незнакомый мужчина заботится о моей машине, несет меня на руках.

– В двенадцать лет, когда я был в пионерском лагере, я влюбился в девочку. И хотел устроить ей сюрприз. Как-то стемнело, все уснули, я пошел на луг, нарвал колокольчиков. Вернулся в лагерь, прокрался в комнату девочек, там стоял такой храп! Я чуть не рассмеялся, зажал рот руками. Нашел ее кровать, стоял и смотрел, как она спит. Такая миленькая, такая хорошенькая. Я положил ей колокольчики на подушку и продолжал смотреть. Но она так и не проснулась. Я ушел. И вот прошло восемнадцать лет, а она так и не знает, кто подарил ей эти цветы.

Он поставил меня на пенек, я теперь одного роста с ним. Я смотрю в его серые, искрящиеся глаза и мне кажется, что они страшно фальшивы. Эти его речи – новомодный прием клеить девиц.

– А зачем вы все это рассказываете мне, незнакомому человеку?

Глаза улыбнулись. Такая красота не может быть пластмассовой. Или мне просто очень хочется, чтобы это была правда? Чтобы я на самом деле была богиней, чувствовала себя богиней и ко мне относились, как к богине.

– Нужно показывать свои чувства и рассказывать о них, как только они возникают! Она ведь так и не узнала, что я подарил ей цветы, что я тайно ее любил. А может, если бы я осмелился ей об этом сказать, она ответила взаимностью. Мы бы поженились. У нас бы были дети.

– Чем вы занимаетесь?

Может быть, он писатель, раз так хорошо умеет вешать лапшу на уши? Ну кто еще, скажите, будет носить на руках попавшуюся под руку первую встречную-поперечную и рассказывать ей про свою первую любовь?

– Я хоккеист. Теперь уже бывший!

Все ясно, джинсы от Galliano, носки от Prada, все как надо. Гламурная клюшка, значит. Они в совершенстве владеют спортивным клеем. Чем еще заниматься в перерывах между матчами? А смысл жизни – спорт. Всегда важна только победа.

Мне противно. Меня прямо в этом лесу хотят раскрутить на секс, украсить мои уши лапшой и ждут, что я вот так вот сдамся и во все это поверю. Ну уж нет, нашего брата не возьмешь голыми руками! Я спрыгиваю с пенька и, подхватив босоножки, босиком иду к машине.

Он медлит мгновение и бежит за мной.

– А вы? Чем занимаетесь?

Но я молчу. Мне почему-то хочется плакать. Мне почему-то страшно хочется разрыдаться.

Масло уже залито. Я сажусь в машину, нажимаю кнопку блокировки двери и резко стартую. Он остается стоять на дороге. Настроение испорчено.

Еду не включая музыки, прикусываю губы, чтобы не заплакать, чтобы сохранить макияж. Все время гляжу в зеркало заднего обзора, подсознательно мечтая о том, чтобы там с зажженными фарами за мной гналась это BMW с лапшой, которую я так хочу услышать.

Но дорога за мной пуста. Рука снова тянется к бардачку, хранителю драгоценного никотина. Черт, я страшно хочу курить! Все эти практики никому не нужны. Я не изменилась, ничего не изменилось. Я все так же, как и раньше, не могу поверить, что меня можно любить. Я все так же не могу понять, что я совершенное существо, и я все так же не могу поверить в то, что в меня может влюбиться мужчина и носить меня на руках. Я перестаю сдерживаться, хватаю пачку «Вога».

Резкий сигнал автомобиля заставляет меня улыбнуться сквозь слезы и выронить никотиновую заразу.

BMW равняется со мной, опускается окно, оттуда показывается огромный букет одуванчиков. Я тоже открываю окно.

– Не было колокольчиков! – кричит он. – Зато девочка теперь будет знать, от кого эти цветы, и ей решать!

Я резко жму по тормозам. Его машина останавливается тоже.

– Я могу рассчитывать на ваш телефон?

– Да! – смеюсь я.

Меня можно любить, меня нужно носить на руках, я совершенное существо и всего этого достойна.

Я диктую телефон, записываю его звонок себе в записную книжку под именем «клюшка» и снова нажимаю на газ. Может быть, клюшка и гламурная, зато какая привлекательная и воспитанная! Я улыбаюсь себе и снова врубаю музыку.

Я мчусь на встречу. Ненавижу опаздывать.

* * *

Кое-как, враскорячку, я паркую машину у «башни» бизнес-центра и бегу по переходам. У меня есть две цели на предстоящих переговорах. Первая – купить сеть из пятнадцати салонов немедленно и хотя бы за миллион двести, а не за миллион восемьсот, как этого хочет продавец. Две сети салонов – хорошее, очень устойчивое положение на рынке красоты. А вторая – узнать, что же это за мужчина, который носит имя Лев? Как он живет в таком статусе?

Судя по офису, статусу царя зверей наш Лев соответствует.

Судя по виду его самого, он скорее не Лев, а Бонд. Джеймс Бонд.

– Здравствуйте! – встает он.

Двое идеальных мужчин в один день – это чересчур для моего нервного, ранимого восприятия. Или я просто давно не видела людей? Те, с кем я проходила практики, не считаются, это асоциальная среда. Там все были прекрасны по-своему, там мне ни с кем не надо было строить бизнес или продолжать род. Мне было все равно, что они про меня думали. В социуме же дела обстоят немножко иначе. Тут на коммуникацию сваливается груз личных целей.

– Добрый день! – протягиваю руку для рукопожатия.

Привыкнув на практиках к искреннему общению, я всматриваюсь ему в глаза, пытаясь за ними разглядеть и почувствовать душу. Его темно-фиолетовая рубашка бросает отблеск на карие, почти черные глаза, делая их еще темнее. Его большая кисть с мягкими пушистыми волосками нежно сжимает в рукопожатии мою маленькую ладонь. Мы молча исследуем друг друга, готовясь к поединку.

У него много женщин, но нет той одной, рядом с которой можно быть котенком и не пытаться всегда соответствовать статусу царя зверей.

Откуда я все это знаю?

– Что-нибудь желаете, чай, кофе?

Откуда не возьмись и не вовремя появляется секретарша. Секретари и официанты всегда появляются в самый неподходящий момент, тогда, когда они лишние. Но когда они нужны, хрен их дозовешься.

– Водочки! – говорю я.

Лев не меняет сдержанно-дружелюбное, политкорректное выражение лица.

Секретарша зависла.

– Мне чай с молоком! – говорит он, отпустив мою ладонь, слишком долго задержавшуюся в его руке.

«Взболтать, но не смешивать», должен был добавить он по аналогии с фильмом.

– Кофе! – улыбаюсь я.

Секретарша уходит, наши глаза снова встречаются. Он молчит. Я, не отводя взгляда от него, как на парной практике, мысленно произношу: «Божественное во все принимает божественное в тебе. Я за все тебя прощаю и я тебя люблю».

– Рад познакомиться с известной бизнес-леди. Много слышал о вас!

– О! Тогда мне, наверное, придется долго опровергать ложные характеристики желтой прессы о том, какая я стервозная парфюмерка, болеющая баночками и скляночками.

– Вы своим видом опровергаете любые негативные данные! – юрлицо, ей-богу!

Мягкий баритон, темно-каштановые волосы, острый волевой подбородок. Приятный аромат дорого парфюма, идеально ухоженные руки. Плавные жесты. Королевская осанка. Сто процентов бритые подмышки. Яхта, дом, загородная недвижимость. Идеал мужчины XXI века, спасителя и рыцаря. Настоящий доминирующий альфа-самец.

– Я собиралась выпускать профессиональную косметику под своим брендом. Столкнулась с множеством трудностей и препятствий на этом пути. Но известие о продаже Persona Grand[6] очень обрадовало меня. У них есть своя, довольно известная марка косметики, и это крайне упрощает задачу по осуществлению моей мечты.

– Думаю, вам не привыкать к препятствиям на пути. Жизнь – это барьеры на пути к целям. Но только вас, должно быть, дезинформировали, я купил Persona Grand, но не собираюсь продавать эту сеть. Она войдет в холдинг моих компаний наряду с продюсерским агентством, художественной галереей, банком и даже с агропромышленной компанией. Я люблю заниматься разными бизнесами, это весело.

Что он несет? Витек сказал, что «хмырек» собирается перепродать сеть, но дороже, чем ее купил, так как дамочки, не поделившие бизнес, его близкие подружки и, дабы избежать криминала, быстренько продали ему нажитое по дружбе. Его люди также быстро оформили документы, и все остались довольны. Но на какой черт Бонду салоны красоты?

– Я тоже рада с вами познакомиться. Но можно нескромный вопрос?

– Как можно отказать такой женщине?

Снова появляется секретарша, с чаем и кофе.

Я молчу. Она расторопно ставит на стол с подноса чашку, наливает чай, затем сама же подливает молока, бросает кусочек сахара. Я немею от такого немыслимого сервиса. Секретарша уходит.

– Вы подарите этот бизнес вашей возлюбленной?

Он улыбается уголком узких, скрытных губ. Он не привык говорить больше, чем надо.

– Конечно! Я сделал бы это в первую очередь, если бы возлюбленная была.

– Не верю, что рядом с таким мужчиной это место вакантно!

– Вам так нужно заполучить эти салоны?

Он отодвигается от спинки кресла, достает портсигар. Но не вынимает оттуда сигарету.

– Вам ответить искренне или по этикету? – «Ничего личного, только бизнес!»

– Можете не отвечать, я понимаю и так. Вы – образчик современной деловой женщины, в вас есть хватка, агрессия, решимость, готовность на все ради своих целей, бьющая через край энергия. Но также имеется одно маленькое «но» – отсутствие профессионализма.

Он говорит нравоучительным тоном, подняв подбородок и надменно глядя на меня. Он привык к тому, что рядом с ним другие чувствуют свою ничтожность. Я не могу проиграть поединок.

– Так все же я отвечу на ваш вопрос. Не по этикету. Мне действительно очень нужны эти салоны и мне действительно сложно поверить в то, что сердце такого мужчины, как вы, свободно.

Я выгибаюсь в пояснице, поправляю рыжие завитушки. Я чувствую кожей его взгляд на мне, на моих губах, на моей груди. Сила женщины в ее слабости. В видимой слабости. Я опускаю глаза, ожидая ответа.

– Спасибо за откровенность. Но это не меняет сути дела! – он достает сигарету, не прикуривая, крутит ее. – Я не собираюсь продавать этот бизнес. И понятия не имею, кто вам сообщил такую ересь, – он ловит мой непонимающий взгляд. – Я могу закурить?

– Вы не отказываете мне в просьбах! Как же я могу отказать вам?

Он прикуривает, шумно затягивается и выдыхает клубок дыма. Меня сейчас стошнит. Боже такой сильный, волевой человек, а не может бросить эту гадость! У всех есть слабые места. И наш мощный лев перед никотиновым монстром как покорный зайчик.

– Думаю, нам все же следует прийти к компромиссу... Несмотря на то, что вы не планируете продавать сеть, я планирую ее купить! – кокетливо заявляю я, пытаясь удержаться, чтобы не чихнуть. Не понимаю, как я раньше могла курить? Воняет отвратительно. – Вы знали цель моего визита, но тем не менее согласились принять меня. Зачем?

– Вы со мной откровенны, я тоже не собираюсь унижаться до лжи. Современный бизнес возвращается к временам купечества, где честное слово купца заменяет любой даже самый сильный с юридической точки зрения договор.

Он не торопиться продолжать. Я не тороплюсь уходить. Мне очень интересен этот человек, он захватывает, как персонаж в остросюжетном романе. Интересно узнать, что же он скажет дальше, как себя поведет, как будет реагировать.

– Конечно, как любому мужчине, мне любопытно познакомиться с женщиной, которая так же немало значит в бизнесе. В какой еще ситуации я мог бы сделать это?

Он снова замолчал. Я лишь улыбаюсь в ответ.

– Я заинтересован в бизнесе моих хороших приятельниц, я знаю, какими титаническими трудами он создавался, и не готов увидеть его гибель. Я хочу, чтобы бизнес развивался и набирал обороты.

– Так вы не считаете меня профессионалом? – возмущаюсь я, и моему негодованию нет предела. – Но я в конце концов не девочка с улицы, которой вдруг вошло в голову...

– Вот именно поэтому, – он резко обрывает меня на полуслове, – потому что вы успешная бизнес-леди и сильная личность, я не предлагаю вам купить бизнес. Я думаю предложить вам пари. Некую игру. Вы ведь понимаете не хуже меня, жизнь имеет смысл только тогда, когда в нее играешь. А бизнес – это детская игра, «монополия» для взрослых. Вы наверняка играли в нее в детстве.

– Очень любила, – бурчу я. Что-то я совсем уже ничего не понимаю. – Я выкупала железные дороги. У меня была монополия на них.

– Замечательно! – воодушевился Лев. – Я предлагаю вам такую же игру. Вы опытный игрок, и есть все шансы на успех.

– Неужели вы думаете, что я могу сразиться с вами? Это глупо! Я маленькая женщина, не способная воевать с акулами бизнеса. Вы поставите мне мат после первого хода!

Я чувствую себя совершенно бессильной перед ним. Играть с таким человеком я бы не решилась никогда. Зачем? И так понятно, что шансов на победу нет. Я решаю расслабиться, осознав себя зайцем перед львом. И, чтобы не портить себе до конца настроение, начинаю заниматься энергетическим сексом. Теорию применим на практике.

Я прижала язык к верхнему небу, вздохнула, задержала дыхание макушкой головы, вдохнула энергию, провела ее через все чакры вниз, зажала промежность и из муладхары выдохнула энергию в него. Если бы мы сейчас сидели не в офисе перед столом, а на практике Тантры в позе Шива-Шакти, – он в лотосе, я на нем, скрестив ноге за спиной, – он бы тогда вдохнул мою энергию муладхарой, провел ее через все свои чакры, выпустил бы через сахасрару и, вдохнув макушкой, пустил энергию в меня.

Но мы в офисе, и я занята тем, что лишь выдыхаю в него, чувствуя расслабление и спокойствие.

– Я не предлагаю вам войну! Я предлагаю игру! Мы будем играть не друг против друга, а друг с другом, в команде. Мы не враги, мы партнеры!

Я слышу его через пелену своих ощущений. Я чувствую, как нагло расслабляюсь на стуле, сменив свою позу «приличная девочка – коленки вместе» на более раскованную. Я машинально играю босоножкой, свешивающейся с ноги. Смотрю на свою пятку. Боже, да она все черная, грязная! Я же шла босиком к машине.

Он что-то говорит, но я занята своей пяткой.

– Что, простите?

– Вы так загадочно улыбаетесь. Вижу, вас веселит мое предложение!

– Я же сказала, я боюсь с вами играть!

– Вы еще не узнали правила, а уже отказываетесь. В любом случае у вас нет выбора. Вы или принимаете мое предложение, или ваше идея остается на уровне мечты. А мечты, знаете, такая вещь, если их не реализовать, они имеют свойства превращаться в разочарование.

– Я вся внимание!

Я ловлю его взгляд и теперь уже через сердечный центр – анахату – пытаюсь выдохнуть в него энергию любви, мысленно произнося как мантру: «Я тебя за все прощаю и я тебя люблю, я тебя за все прощаю и я тебя люблю!»

– Мы вместе с вами проведем аудит, оценим бизнес и, если вам удастся за год повысить обороты в два раза, я подарю вам сеть. Если нет, она останется у меня.

Я неприкрыто смеюсь.

– Вы... вы... Зачем вам это?

Абсурд какой-то. Он знает меня двадцать минут и уже готов подарить салоны?

– Вы сможете консультироваться со мной и моими сотрудниками, разрабатывать дальнейшую стратегию развития и так далее. Как видите, правила просты, вы в любом случае ничего не теряете, только приобретаете!

– Ну зачем вам это? Вы готовы подарить женщине, которую знаете полчаса почти два миллиона долларов?

Аттракцион неслыханной щедрости. Ну точно Бонд.

– Это не совсем подарок, вам придется попотеть, чтобы его заслужить. И заодно из эмоционально режима ведения дел научиться переходить к профессиональному!

Его фиолетовые глаза смотрят в упор на меня. Он достает вторую сигарету, прикуривает. То ли от дыма, то ли от всего происшедшего у меня сейчас появится синдром опьянения.

– А вам-то зачем мой тренинг?

– Я считаю, что владеть чем-то должен тот, кто может правильно этим распорядиться. А не тот, кто просто может это приобрести. Продукт, созданный человеком, – это великая ценность. И только изо дня в день, снова и снова создавая его, человек может расти и увеличивать масштабы бизнеса. Бизнес в руках правильного человека приносит пользу обществу, в руках неправильного несет в себе разрушение. Вы правильный человек, но пока еще полуфабрикат, бриллиант, которому нужна огранка.

Он замолчал. Затянулся. Налил себе чаю из чайника.

– В общем, это моя философия. Когда-нибудь потом, если захотите, я вам обязательно расскажу это подробней. Но сейчас не об этом. Я предлагаю вам игру, вы готовы приступить к ней?

– Да! – не задумываясь отвечаю я.

Теперь уже не знаю, что мне интереснее – бизнес или человек, который делает подобные предложения?

Благодарить должен дающий. Я много раз слышала это правило, но так и не смогла его почувствовать, быть может, общаясь с Бондом-Львом, я это пойму. Я хочу играть в эту игру и готова проиграть ее. Здесь важен сам процесс. Результат – лишь вознаграждение за хорошо проделанную работу, если я смогу сделать ее хорошо. Если смогу осуществить ее без теплого плеча и расчетливого мозга Сержа, который всегда раньше был рядом, помогал, генерировал идеи и поддерживал. Сейчас же мне предстоит сделать новый проект. Построить бизнес, но уже без него.

Мы попрощались рукопожатием и улыбками.

Не надолго. Теперь нам предстоит часто встречаться.

* * *

Я сижу в машине. Я должна приготовиться к осуществлению безумного плана великого замутчика Викттра. Сейчас я должна быть актрисой, я должна показать, что в кино я разбираюсь прямо у-у-х!

Чтобы собраться и сфокусироваться на себе, я включаю медитативный диск из ордена, закрываю глаза, мысленно пытаюсь вспомнить и представить, что на мне надето. Потом вспоминаю свое тело. Сосредотачиваю внимание на пупке – центре себя, затем, концентрируясь на кончике носа, постепенно делаю дыхание медленным и плавным. Пытаюсь пробудить в себе силу сострадания.

На Тантре это происходило очень приятным образом. Мужчины сидели с завязанными глазами, а женщины должны были вспомнить человека, которому за что-то очень благодарны, и передать благодарность ему через мужчин, сидящих в зале. Я представляла Сержа. Я была благодарна ему за годы, прожитые вместе, за заботу обо мне, за поддержку, за идеи для бизнеса.

А самая главная благодарность моя была ему за измену. За то, что благодаря ей я начала искать себя, я начала пытаться понять других людей, я попала в орден, я ощутила экстаз, я стала другой. Той, которой мечтала стать. Женственной, сексуальной, независимой, гармоничной и наконец счастливой. Тогда, во время практики, я поняла что не только прощаю его за измену, а искренне благодарю его, и из глаз потекли слезы.

Следуя технике упражнения, надо было подойти к каждому мужчине и через слова, через прикосновения передать свою благодарность. Я подходила к каждому, нежно брала за руки или прикасалась к сердцу, кого-то обнимала и шептала каждому на ушко то, что хотела сказать в тот момент мужу: «Ты бог, ты совершенное существо! Ты сделал то, что было необходимо мне, необходимо моей личности. Благодаря твоей измене я прошла путь, который позволил мне переродиться. Ты сделал меня счастливой. Как настоящий мужчина ты помог мне увидеть и узнать себя. А это самое важное для любого человека. Я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя!»

Из глаз градом текли слезы. Это были слезы не боли – радости. Это были слезы очищения. Слезы любви. Слезы свободы. Быть может, мы никогда не будем вместе или, наоборот, возьмемся за руки и не расстанемся больше никогда. Это не важно, это уже не важно. Часть меня всегда будет с ним, часть его всегда будет со мной. И для этой любви нет преград, нет времени, нет расстояния и нет смерти!

Сейчас я так же благодарила Сержа, с каждым вздохом понимая, что нет на земле сильнее силы, чем благодарность. Даже неживое нуждается в том, чтобы слышать искреннее «спасибо».

Глава 15

Дао любви

Дельфины в неволе не размножаются. А люди хотят любить друг друга, но не знают как. Следует воспользоваться правилом дельфинов.

Я приехала к съемочному павильону, установленному у «Балчуга». Киношники суетятся по площадки, грязно ругаясь матом, как чернорабочие, и лениво передвигая аппаратуру, как аристократы-интеллектуалы. Актеры пьют кофе из пластмассовых стаканчиков за столиками прямо на улице. А звезды эстрады и бизнеса, нуждающиеся в постоянном пиаре, наверное, тусуют в «Балчуге». Судя по количеству дорогущих авто, их на съемочной площадке достаточно.

С тылу ко мне подкрался Витек.

– Ну че, гумозница! К славе российского кинематографа готова? Ура, ура, ура!

Я повернулась к нему.

– Ты обалденно выглядишь, просто сногсшибательно! Вот это да!

– Слушай, ты точно знаешь, что Лев продает «Гранд Персону»?

– Разведка Штрилица не подводит! Обижаешь!

– А у меня другие сведения!

– Слушай, потом, все потом перетрем! Сейчас давай дуй к режиссеру, пока этот истеричка свободен, надо с ним все обмозговать. А то они твою роль уже хотели отдать другой. Я им сказал, что ты нарасхват. Еле-еле твое место удержал. Тут ж, сцуко, как в большой семье, еб...ом не щелкай.

– Пиарщик хренов!

Витек чинно берет меня под руку и ведет к режиссеру – неприметному, седому мужичку в серой жилетке. Как у Пончика, персонажа из книги про Незнайку, жилетка его вся состоит из карманов, которые чем-то набиты до отказа.

Внезапно я крепко стискиваю руку Витька. Испытываю третий шок за сегодняшний, кажется, нескончаемый, день. А ведь еще только четыре часа! Но я больше не в состоянии переваривать столько новых впечатлений. У меня подкашиваются ноги, промежность автоматически сжимается, все чакры открылись сразу и одновременно. Кундалини сама от себя офигела и не знает: то ли покончить жизнь самоубийством, то ли выйти через сахасрару и срочно просветлеть автоматически, чтобы все мирские дела были по хрену. Так сказать, по цвету высшей чакры – фиолетово.

Я смотрю на это видение Христа народу, выпучив глаза, у мена открылся рот и сейчас вот-вот потекут слюни, как у голодной собаки, увидевшей заветную, долгожданную кость.

В пяти шагах от меня в профиль стоит воздушный, в мечтах материализованный идеальный мужчина моей жизни. Тот, кто играет в моем самом любимом фильме «Восток-Запад». Тот, кто для меня объект вожделения и что-то недостижимое. Тот, кого на практиках я выбирала как объект для визуализации для возбуждения.

Актер разговаривает с какой-то девушкой, и помимо страсти и радости от встречи, меня одолевает страшная ревность. Я сама боюсь ее. «Он же женат, он не имеет к тебе никакого отношения. У тебя, дорогая моя богиня, или кто ты там вообще такая, крышка совсем уехала!»

Витек знакомит меня с режиссером, но я смотрю лишь туда, где поселилась вся моя энергия и я сама. Режиссер озабоченно кивает в такт речи Витька. Я смотрю на них как на немое кино. Я ничего не понимаю.

Я прихожу в себя лишь в тот момент, когда понимаю, что какая-то девочка учтиво засовывает мне в руки какие-то листки. Я беру бумажки. Заголовок «Сценарий» возвращает меня на бренную землю.

– Вы смозыте сыглать оторванную, развлатную женщину, она совлащает главного гелоя, и он из-за нее попадает в омут неприятных событий и прочих передляг! Ну это вы прочитаете сами. Лоль эпизодическая, маленькая, надеюсь, она вас не обидит. Здесь главное – совлащение примерного, правильного с точки зления общества мужчины с пути обычного человеческого счастья к счастью в пути поиска истины.

Режиссер продолжает тараторить и тараторить, активно жестикулируя маленькими ручками. Его «фифект фикции» веселит и завораживает, слушаешь его как песню на незнакомом языке. Слов не понимаешь, но мелодия и интонация явно импонируют. «Совлащение»-то я сыграть смогу, я теперь могу хоть в ужастиках играть без грима. Мне уже все равно. Фиолетово.

– Внешне вы очень подходите на эту лоль! Виктóр говолил, что вы очень красивая и женственная! – заканчивает режиссер и принимается метаться по площадке.

Судя по его боевой активности, работа начинается. Господа-световики наконец-то установили свет, операторы наконец-то разобрались с рельсами, поменяли кассеты и зарядили аккумуляторы.

Я стою в стороне с текстом. В суете всего этого бедлама единственное, что остается целенаправленным и организованным, – это мой взгляд. Он прикован лишь к одному объекту. Он следит за ним, как бинокль снайпера. Ко мне подходят какие-то люди, что-то спрашивают, я что-то отвечаю, они говорят какие-то приятные комплименты, приносят мне кофе, вливают в него коньяк. Я терпеливо объясняю, что за рулем. «Тут все за рулем!» – отвечают мне. Говорят, что я идеально подхожу на эту роль. И чего-то еще очень много рассказывают, объясняют, жестикулируют.

Я не слышу их, я не вижу их лиц, меня нет на этом месте. Тело мое стоит здесь, держит в одной руке сигарету и изрядно потрепанный сценарий, в другой кофе с коньяком, точнее – судя по запаху – коньяк с кофе. А душа моя там, с ним, под светом осветительных ламп.

Я уже готова играть, не зная текста, смысла, задумки автора, я уже готова «совлащать», готова раздеться тут же, на этой набережной, и я уверена, что это будет самая искренняя и живая роль за всю историю кинематографа. Потому что я так хочу этого человека, я так страстно желаю отдаться ему, раствориться в нем без остатка, что это невозможно сыграть. Это можно только испытывать. А разве для чувств нужен сценарий?

Мне кажется все здесь знакомым и родным, кажется, я с детства на съемочной площадке, кажется, вот уже много лет я держу в руках разные сценарии, смотрю на партнера по сюжету и визуализирую совместные сцены, репетирую эпизоды. Все люди, которые суетятся вокруг, – это уже моя семья. Я знаю их радости и горести, проблемы, цели, желания и мечты. Я живу здесь, моя жизнь – это киносъемки, бесконечная смена ролей и декораций. А после съемок, поздно вечером, у меня обычная стандартная жизнь: ужин, телевизор, велотренажер. Я работаю здесь вечность. Я знаю тут все, и это все знает меня.

Но боже, как бы мне хотелось чтобы те чувства, которые сейчас раздирают мою грудь, были киношной бутафорией, всего лишь хорошей актерской игрой, умением войти в образ и прочувствовать героиню! И когда вечером я вернусь к холодильнику и тренажеру, я забуду эти чувства, уберу их в шкаф, как реквизит, и достану лишь на следующий день, на съемочной площадке.

Когда я смотрю фильм, я болею за героев. Но если профессиональная актриса будет испытывать такие чувства к каждому персонажу, которого должна соблазнить, вряд ли она проживет долго. А сколько отведено мне?

Не важно, сколько жить, важно как!

Жизнь может быть короткой, но яркой. И чувства в ней должны быть только реальные, только стопроцентные, только не бутафорские.

Пусть я сыграю в своей жизни только одну роль, зато какая это будет роль!

Эта мысль переключает меня на какого-то дядьку, которого давно подвел ко мне Витек, дядька активно рассказывает мне о сценарии и графике съемок.

– ...Как бы до середины фильма он жил обычной жизнью, успешной по всем канонам оценки социальной успешности. У него высокооплачиваемая работа – он адвокат. У него любимая жена, друзья. Баня по воскресеньям, спортзал, отпуск четыре раза в год. Но однажды на вечеринке у друзей он встречает вас, роковую женщину. Как же вы подходите на эту роль! – дядька благодарственно хлопает Витька по плечу и продолжает тираду: – У вас случается секс, неординарное общение после него, и с этой минуты его жизнь меняется. Он понимает, что жил до встречи с вами пустую жизнь, он понимает, что вы знаете тайну...

Мой взгляд снова устремляется на объект вожделения. Кажется, за сегодняшний день на меня обратили внимание все, кроме него.

Он же не разу не посмотрел в мою сторону.

О, мы будем вместе, хоть несколько часов будем вместе, сценарий объединил нас. Рука неизвестного мне человека свела наши судьбы на бумаге. Хоть на время, хоть на миг.

Кто автор моей жизни на это мгновение? Кто подарил мне эту встречу? Я решаю, что обязательно пришлю этому человеку цветы, и всматриваюсь в сценарий.

Дядька продолжает изливаться в словесном поносе:

– ...Вы пропадаете, он бежит искать вас, но до конца фильма так и не найдет. Зато сколько тайн перед ним откроется, сколько приключений случится, сколько...

– Вы не голодны? Может, поужинаем?

И тут же сквозь его речь я слышу другой голос. Этого не может быть, это ведь не прописано в сценарии! Рука чуть касается моего плеча.

– Пойдемте!

Одного слова вполне достаточно. Я иду за ним. Мы подходим к воде. Его карие глаза в упор смотрят в мои. Он дружественно улыбается, он изучает ту, кто должна «совлатить» его... Так это, должно быть, принято в актерской среде – знакомиться с партнерами по сценарию. Я теряю дар речи. Он несколько раз называет меня по имени, и я возвращаюсь в состояние «здесь и сейчас».

– Позвоните мне, если нужна будет помощь по сценарию, – его мягкий голос диктует телефон.

Мне кажется, я записываю его сразу в трех местах: в мобильник, на кору головного мозга и еще делаю вечную татуировку – на самом сердце.

– Рад познакомиться. Мне будет приятно с вами работать!

Он целует мне руку и уходит. А я стою как памятник и не могу шелохнуться. Я смотрю в спину того, кто смотрел мне в самую душу. Кто останется в ней навсегда.

Он оборачивается, вскидывает руку вверх.

Прощается.

Я отвечаю ему тем же жестом.

– Не стойте там долго, простудитесь! Вам скоро на съемочную площадку! – кричит он на прощание. Его голос отражается в моей голове эхом.

Я иду к машине. Ноги заплетаются, голова гудит, а рот расплывается в блаженной улыбке от счастья.

Глава 16

Оргазм со вселенной

Я не помню, как завела двигатель. Мне кажется, «я» осталась там, на набережной, а «не я» едет сейчас в машине. Мне сейчас хочется не только петь, но еще и танцевать. Остановиться вот тут, на светофоре, выйти и начать танцевать. Останавливает одно – мою эйфорию вряд ли разделят окружающие. А свою яркую насыщенную жизнь провести в дурке мне как-то не хочется.

Надо вернуться в орден, понять, что со мной происходит и как с этим жить, чтобы не случился инфаркт. Но перед этим необходимо заехать в главный новый офис, отменить производство косметики, узнать, что там нового, и приготовиться к первому ходу. Ведь игра уже началась. Я решаю не думать об объекте своей сердечной горячки, пока не вернусь в орден.

Я заставляю себя слушать музыку, петь, смотреть по сторонам, читать надписи на вывесках, номера на машинах, всматриваться в лица пешеходов.

Ура, я у цели!

На маленьком стульчике, как всегда, с выражением лица смущенной застенчивости восседает Соня Мармеладова.

– Добрый день! – вскакивает она. – Какая честь!

Я оглядываю свои владения. У мастеров такое выражение лиц, как будто они видят перед собой кентервильское приведение. Они неприкрыто разглядывают меня. Ну да, босс вернулся, ну да, не ждали, ну зачем же так сверлить меня глазами!

– Добро пожаловать! – говорит наконец парикмахер.

– Как вы отдохнули? – улыбается другой мастер.

– Спасибо! Рада вас всех видеть! – говорю я.

И неожиданно понимаю, что я действительно очень сильно по ним соскучилась, что я действительно очень рада их видеть. Они благодарно расплываются в улыбках. Клиенты пялятся на нас в зеркала.

Соня бежит делать кофе.

Я спускаюсь вниз, в кабинет. В старом головном салоне офис и переговорная были наверху, а теперь внизу. Ну ничего, это временно. Думаю, скоро мы займем пентхаус.

В кабинете натыкаюсь на спину Ланы. Она внимательно смотрит в монитор, читает чью-то анкету на сайте знакомств.

– Ну как успехи на любовном фронте?

От испуга Лана подпрыгивает на месте. Инстинктивно хлопает крышкой ноутбука, он, бедный, пикает от ужаса. Лана смотрит на меня и не может выдавить не звука от страха и смущения.

– Неужели нет достойных? – доброжелательно спрашиваю я.

Пауза. Лана не знает, как реагировать на мой тон. Но вдруг отвечает:

– Есть, но на две недели, а дальше? Дальше разговаривать не о чем, секс из праздника превращается в обыденность, а ничего общего не остается. Пустота. Есть мужчины, но нет родных душ! Не звонит день, два, три, четыре, снова залезаешь в сеть, ищешь другого. И натыкаешься там на его анкету, тоже другую ищет. От одиночества аж выть хочется, – у Ланы началась эмоциональная диария.

Я подхожу к ней и обнимаю за плечи, прижимаю к груди. Сама удивляюсь этому жесту, но удержаться не смогла. Пять лет работаем вместе, я все это время знала о ее проблемах, но делала вид, что не замечала. Ведь у меня была своя жизнь, мне было некогда заботиться о других.

– Я прихожу домой, каждый вечер включаю телевизор или читаю книжку, одна засыпаю и одна просыпаюсь, отмечаю праздники с подружками и не езжу никуда отдыхать. Потому что не с кем. Ну что во мне не так, что не так?

Лана плачет, моя блузка становится мокрой, и я чувствую ее боль.

Как можно повысить эффективность бизнеса, не повышая эффективность каждого сотрудника? А как можно повысить его эффективность, не любя его? Как вообще можно что-то делать в этой жизни, не любя? Как можно жить без экстаза?

Как же я раньше жила? Просто существовала.

– В тебе все так, просто ты сама в это не веришь! – я глажу ее по голове, успокаиваю.

Она долго еще молча плачет, хлюпая носом, а когда успокаивается, я приступаю к активным действиям. «Обладать чем-то должен тот, кто может этим правильно распорядиться, а не тот, кто может просто приобрести это», вспоминаю я слова Льва.

– Начиная со следующей недели восемь раз в месяц будет йога, один раз в месяц будем выезжать на Тантру. Оповести об этом всех. Первый месяц всем ходить – в принудительном порядке. Дальше, если кому-то не понравится, тот сможет отказаться. Жизнь каждого в его руках. И как он о ней заботится, с помощью ботокса, диеты или йоги и духовных практик, это его выбор, но он должен сознательно сделать его.

Лана молча кивает, записывая за мной.

– Посмотри по всем салонам, составь список тех, кто не был в отпуске больше года. Отправим их отдыхать за счет салона. Это, разумеется, касается тебя в первую очередь.

Для начала это все!

– Спасибо!

– Ты найдешь его, я уверена! – улыбаюсь я.

– Я столько лет проработала с вами, но никогда, оказывается, не знала, какая вы.

– Я тоже! – я тоже не знала, какая я. – Удачного дня!

Я закрываю дверь. Сейчас мне уже не до новостей, не до того, дают нам деньги на новое здание страховщики или нет. Сейчас это все уже совсем не важно. Нет проблем, которые нельзя решить, кроме той, что находится в сердце и называется запутанное, запуганное «я».

Глава 17

Ритуал свободы

Я бегу по переходам ставшей моим вторым домом организации. Я бегу к греческой статуе, к человеку, который знает ответы на мои вопросы. Я хочу рассказать ему о том, что чувствую, я мечтаю услышать все что угодно, кроме «аничча».

Стучусь в дверь и, на мое счастье, он разрешает войти. Я вбегаю в комнату. Сажусь перед ним. Закрываю лицо руками. С чего начать.

– Я влюбилась! Я никогда, никогда так не чувствовала любовь, я никогда так не чувствовала человека. Я голая перед ним, перед миром, перед собой. Я...

– Чувство и поток фантазий к отдельному индивиду следует обезличивать. Отделять объект от самого чувства. Человек всегда сначала влюбляется, а потом ищет объект любви, – прерывает он.

Я должна склонить голову. Должна выслушать и впитать как губка каждое его слово. Чтобы не опуститься до ревности, чувства собственности, агрессии и что, наверное, самое страшное – закрытости.

Греческий бог поднимает руку и играет тонкими длинными пальцами.

– Но поймите, ваши возможности как творца будут необычайно малы, если вы предпочитаете желать любви только одного человека. Следует постоянно отдавать себя, отдавать свою любовь, бесконечно соединяя свое «я» с тысячами других, только тогда вы будете расширяться сама, только тогда вы по-настоящему научитесь любить, только тогда вы откроетесь.

– Получается, моногамия и любовь до гроба к одному-единственному, это не метод осознания своей сути? Это по-вашему не правильно?

– Я совсем не говорил такого, наоборот: чем больше вы любите одного, тем больше будете любить других. Для начала вы учитесь любить одну себя, потом близких людей, потом коллег, потом знакомых, а потом вы понимаете, что любите весь мир, что все вокруг вас – одна большая неделимая клетка, один живой организм, и вы часть ее. Вы не можете любить кусочек клетки, вы любите ее всю.

– Но ведь все люди разные, и относишься ко всем по-разному. Я не могу любить маму так же, как люблю мужа, и не могу любить прохожего, как люблю друга? – я пытаюсь понять и прочувствовать его мысль, но слышу лишь слова.

– У любви есть два свойства, качественное и количественное. По качеству всех перечисленных сейчас вами вы любите одинаково. А количественно – по-разному.

– Не понимаю!

– Мужу вы себя отдадите в постели, прохожему отдадите в улыбке, маме в объятиях, другу в заботе, но везде во всех проявлениях любви вы отдаете себя. Любовь состоит из отдавания. Просто разным людям вы отдаете разное количество себя.

– То есть любовь – такой внутренний альтруист, самопожертвователь?

– Нет, вы снова слышите лишь себя, но не меня! Любовь – это радость от осуществления обмена. Любовь – это экстаз. Вы отдаете себя и взамен получаете нечто, от разных людей – разное. Радоваться тому, что вы получили, или огорчаться – это уже ваш выбор. Но в определенный момент вы поймете, что нет ничего лучшего, чем с радостью отдавать и с радостной благодарностью принимать то, что вам дали взамен на ваше отданное чувство. То, что дает вам другой, что бы то ни было, вы принимаете как подарок, не оценивая и не отвергая. Даже в том случае, если подарок не оправдал ваши ожидания, вы искренне благодарны.

– Значит, любое общение – это как секс, обмен энергиями, чувствами и эмоциями?..

– Совершенно верно, и так же, как секс, этот процесс может осуществляться с любовью, а может без! Это так же ваш выбор – включить ее или нет, получать удовольствие от секса или не получать, наслаждаться общением или нет.

– Я не знаю, где у меня этот включатель и как его включать.

– А вы готовы его найти? – он внимательно смотрит мне в глаза. – Поиск этой кнопочки – практика для очень сильных. Для того чтобы пробраться к ней внутри себя, вам придется пройти через массу комплексов, страхов, предубеждений, иллюзий, ожиданий. И даже норм собственных правил.

– Пугает!

– Вы не дослушали! Придется полностью отдать себя в этой практике, приготовившись, что получите в замен совсем не то, что ожидаете.

– А можно для особо одаренных более понятными формулировками объяснить, что меня ждет?

– Представьте себе некоего олигарха, который вдруг в один день стал полным банкротом, нищим, бомжом. Он слоняется оборванный, грязный и голодный по улицам, его шпыняют все, он никому не нужен, всем безразлична его жизнь. Швейцары у дверей элитных ресторанов, которым еще вчера он давал щедрые чаевые, сегодня гонят его прочь, чтобы не портил фешенебельный вход своим видом и запахом.

– Представила!

– Так вот, этому бывшему олигарху совершенно безразлично, что на него плюют. Он знает себе цену, он знает, чего добился в этой жизни, он знает, кто он на самом деле. С непобедимым достоинством, гордо выпрямив спину, он идет по улицам и думает о том, что он дарил миру некие плоды своего существования, строил дома, заводы, обеспечивал людей работой. Если он снова придумает нечто важное и полезное для людей, он вновь сможет разбогатеть. Но только теперь он будет начислять средства не на эфемерную благотворительность, а на строительство ночлежек и обеспечение психологической помощи бомжам.

– Персонаж вызывает восхищение!

– Отчасти, но речь не об этом. Просто олигархами становятся люди, способные отдать себя и свои возможности, не нескольким людям, а тысячам людей. Только отдавая, можно получать, и, чем больше ты отдаешь, тем больше получаешь. Если отдаешь негатив, получишь его, позитив – очевидно, получаешь втройне. Думаю, продолжать не следует.

– А какое отношение это имеет к сексу и к любви? Получается, чем больше у тебя партнеров, которым ты отдаешь себя, тем лучше?

– Нет! – отрезает он. – Чем больше вас самой в сексе, тем лучше. Каждый раз, ложась в постель, вы отдаете себя полностью, целиком, без остатка. Так, как будто это последняя ночь в вашей жизни. Но человек так устроен – ему следует познавать качество через количество! – он отслеживает мою реакцию на слово «количество». Выражение моего лица, вероятно, говорит о том, что я закоренелый моногам. – Так вы готовы к очередному эксперименту над собой?

Он поднимает красиво изогнутую бровь и с ожидающим взглядом изучает меня. Мне хочется оправдать его ожидания.

– Вы умеете делать предложения, от которых невозможно отказаться! Я готова!

– Лиля придет к вам в девять и поможет собраться, церемония начнется ровно в десять. Будьте готовы испытать неиспытуемое. И запомните: испытывать наслаждение или боль, страх или любовь – это всегда только ваш выбор. Сегодня вы научитесь пользоваться выключателем внутри себя. Включать и выключать экстаз. Надеюсь, я в вас не ошибся и вы правильно поймете практику.

Сердце бешено забилось в анахате, улыбка расплылась у меня до ушей. Я иду в номер, как будто подпрыгиваю, мне хочется петь и летать. Шмель по всем научным законам не может летать, но он об этом не знает и поэтому летает. Я так же раньше не подозревала, сколько всего могу делать, испытывать, чувствовать. Я не знала, что во мне живет целая вселенная, прекрасный мир планет и галактик, которые хочется познавать и исследовать самой, показывать другим. Я уверена, все, чему меня здесь обучают – работает, я вижу этот мистический результат. И это только начало, начало пути к себе!

Вечер обещает быть долгим. Чтобы набраться сил и расслабиться, делаю динамическую медитацию, тряску кундалини, нас учили этому перед Тантрой. Непрерывный диалог моих мыслей прекратился, тело расслабилось так, что я перестала чувствовать его и ощущала лишь поток воздуха, проходящий через меня, как вода через фильтр. От этого ощущения тепло разливалось по организму, как будто я погружалась в горячую ванну после мороза.

Сейчас я включила музыку этой практики. Разделась и, как полагается, начала трястись, двигая тазом, как Майкл Джексон. После тряски следует спонтанный танец, когда ты позволяешь телу сливаться с музыкой, двигаться так, как оно хочет. Во время танца к тебе приходит чувство, как будто с лица отваливается засохшая зацементированная глиняная маска. Щеки начинают гореть, а глаза наполняются слезами радости. После танца пятнадцать минут следует стоять совершенно неподвижно, как на Випассане. А после статичной нагрузки следует расслабиться в шавасане. Я проделываю весь ритуал с великим удовольствием, наслаждаясь тем, как становлюсь сильнее...

Сиплая блондинка Лиля пришла, как по звонку, ровно в девять.

Она принесла поднос с чаем матэ и тюбик с маслом.

– Пожалуйста, примите душ! Смойте тушь с ресниц, не вытирайтесь и не пользуйтесь никакой косметикой. Потом возвращайтесь сюда.

За время пребывания здесь все мы тут перезнакомились, сблизились. Но Лиля продолжает держать дистанцию. Соблюдает субординацию.

Я направилась в ванну, хорошенько обработала себя мочалкой. Я полна сил, энергии и предвкушения, а также страха перед неизведанным. Что со мной сейчас будет? Что еще в себе я открою? Что еще пойму?

Я вернулась в комнату. Лиля уже расстелила на полу простыть и жестом показала, чтобы я растянулась на ней. Я скинула полотенце, легла. Тут же в нос ударил приятный аромат микса из нероли, можжевельника и пачули. Она нежно втирала масло в мизинцы ног, в икроножную мышцу, в середину колена.

– Я наношу масло на энергетические точки, это необходимо для практики! – пояснила она. – Раздвиньте, пожалуйста, ноги шире.

Не успела я развести колени, как ее масляный палец уже втирал масло в среднюю линию промежности.

После нанесения масла Лиля подала мне чай и услужливо преподнесла белую рубашку. Я развернула ее. Тонкая прозрачная туника по длине чуть ниже ягодиц.

И вот я в белой тунике, с убранными волосами, и Лиля ведет меня вновь по коридорам, только по направлению вниз.

Мы спускаемся и спускаемся по лестнице, и кажется, ей нет конца. Мы проходим переходы, в которых я никогда раньше не была. Здесь уже мало дверей, те, которые есть, без табличек. Коридор постепенно сужается, свет становится все менее и менее ярким, и мы оказываемся в тупике перед дверью. Она открывает дверь.

– Идите теперь одна. Проходите в центр зала. Снимайте тунику и ложитесь на спину. Закройте глаза. И чувствуйте себя!

Я делаю неуверенный шаг вперед, в полную темноту, затем второй, третий. Зал, должно быть, огромный, но практически ничего не видно. Тусклым светом освещен лишь центр. Виден белый круг, расчерченный на полу, в центре него лежит черный бархат. Я медленно двигаюсь к центру, слышно чужое дыхание, чувствуется присутствие многих, очень многих людей, здесь, должно быть, собралась толпа. Но я не могу никого разглядеть, окон нет, света тоже. Я только могу ощущать их. И чувствовать, что здесь мужчины.

Я встаю в круг. Понимаю, что должна снять тунику, но страх охватывает меня целиком, поглощает, раздирает. Мне холодно и хочется кричать. Руки вцепились в ткань. «Ну давай, давай! Ты же богиня, ты совершенное существо! Тебе невозможно причинить вред, ты бессмертна. С тобой ничего не может случиться! Это твоя жизнь, ты придумала ее сама и ты позаботилась о себе. Разве ты можешь причинить себе боль?! Разве ты могла сочинить дурной сценарий???»

Я резко стянула тунику и легла на спину. Кто-то подошел ко мне сзади и завязал глаза. Я пытаюсь расслабить напряженное лицо, но зубы сжались, скулы напряглись.

Чья-то дерзкая рука резко раздвинула мои ноги, согнула их в коленях, и со страшной силой кто-то пронзил меня своим лингамом.

– А!!! – вскрикнула я от боли.

Я совсем сухая, я напугана, я не возбуждена, разве можно так хамски владеть женщиной? Рука намертво запечатала мой рот, а твердый член впивался в меня и двигался во мне все жестче, все сильнее все быстрее.

Я извиваюсь под незнакомцем от боли, которую он причиняет мне, от непонимания. Ну сожми мою грудь, ну поцелуй меня, ну возбуди меня, ну сделай что-нибудь, чтобы я стала влажной! Но он продолжает вонзать в меня свое орудие все глубже, все дальше, все больнее, крепко зажимая мне рот.

Я усиленно вспоминаю образ разбудившего во мне неистовое желание актера, чтобы возбудиться самой. Я вспоминаю его лицо, взгляд, поцелуй моей руки на прощание... Но ничего не получается, вместо возбуждения меня накрывает отвращение. Боже, что я тут делаю? На что я подписалась? Меня просто еб...т, как самую дешевую шлюху.

Наконец насильник ускоряется еще больше, жестче, сильнее, быстрее и изливается в меня. Я облегченно выдыхаю в его ладонь.

Ну вот и все!

Интересно знать, что это за практика такая странная и чему в ней я должна была научиться? Надо встать.

Я не успела додумать мысль, как внутрь меня, прямо в ту мокроту, которую оставил предыдущий, вошел новый партнер. Сейчас я предпочла молчать, чтобы мне больше не затыкали рта. Боже, да это групповое изнасилование! Я чувствую себя струной на гитаре, которую настраивают. Струну все натягивают и натягивают, а она все не рвется и не рвется.

Я пытаюсь понять суть практики, я зажимаю промежность, гоняя вверх уже, наверное, мертвую от таких пыток кундалини, я выдыхаю их свой муладхары в его сахасрару, но кроме боли и обиды не чувствую больше никаких эмоций и энергий. Из глаз градом выливаются слезы, они текут по щекам, по волосам. А меня все продолжают и продолжают натягивать как резиновую женщину. Я перестала быть богиней я стала резиновой куклой из секс-шопа. Ее купили на всех, на всю пиздобратию студенческого мальчишника. Я резиновая кукла, мне не больно, мне не больно, мне не больно! Мне невозможно сделать больно.

Мне не больно!

Этот тоже кончает в меня. Я пытаюсь встать на локти, но меня резко бросают обратно, и третий невидимка входит в меня. Когда тебя насилуют, расслабься и получи удовольствие! Вспоминается детский стишок. Я понимаю, сопротивляться бессмысленно, все, что происходит сейчас, зачем-то нужно! Я сама согласилась на это! И если выживу, смогу понять, зачем.

Включатель. Где-то внутри есть включатель любви, включатель отношения к ситуации. Ты выбираешь: либо включить «любовь, удовольствие», либо нажать на «боль, страдание». Оn/off.

Я отдаюсь третьему незнакомцу, я отдаюсь четвертому. Я выбираю отдать себя всю! Пусть они берут меня, пусть все берут меня, пусть получают удовольствие и наслаждение.

Пусть забирают меня всю. Пусть получают, что хотят, что бы это ни было!

Здесь все очень продуманно, ты должна почувствовать себя никем, для того чтобы чувствовать себя всем!

Нескончаемая рота мужчин проходит через меня друг за другом, не давая мне возможности отдышаться, опомниться, придти в себя. Они разные по темпераменту, весу, запаху, размерам и желаниям. Я перестаю сосредотачиваться на счете. Я твердо решаю нажать «on». Я начинаю расслабляться, доверять себя им, моим невидимым партнерам.

Я начинаю чувствовать каждого, я понимаю, чего он хочет и понимаю, что он берет у меня, а что отдает взамен. Нет, не боль, не жестокость. Он отдает мне свое наслаждение. Безмолвную благодарность за то, что получает. За то, что пользуется мной, а я молчу, не требую ничего, не прошу, не умоляю, не отвергаю. Я разрешаю каждому из них быть таким, какой он есть.

Кто-то резко и дерзко берет меня, кто-то ритмично и плавно, кто-то хочет быстро освободиться от плодородной жидкости, а другому хочется остаться во мне как можно дольше. Никто не переворачивает меня, все берут в одной позе. Это, наверное, правило ритуала. Они не должны ничего давать мне, чтобы я поняла, как прекрасно отдавать. Боль и усталость как-то странно начинают становиться радостью. Радостью наслаждения. С каждым новым мужчиной я понимаю, что становлюсь больше, глубже, женственнее. Я отдаю себя, ничего не ожидая взамен.

Вдруг очередной невидимка, резко сжимая мои бедра, поднимает колени к груди и лишает меня девственности в анальном отверстии. Ток боли пронизывает тело. И оно вдруг перестает существовать.

Я вдруг оказываюсь под потолком этого зала и смотрю на себя сверху. Я богиня или резиновая кукла? Там, наверху, я могу выбирать. Я не участвую в этом процессе, я за ним наблюдаю...

DOLCE VITA

Лучше умереть за мечту, чем сдохнуть за просто так!

В. Мифодовский

Я обрела себя, отказавшись от себя! Только сейчас и именно с этого момента я действительно начинаю жить. Я начинаю жить по-настоящему, чувствуя мир и себя в нем. Я есть! И я автор своей жизни. Судя по задумке, это земной рай. Это полный экстаз!

Реакция внешнего мира на внутренний. Голос на автоответчике в мобильном телефоне докладывает сообщения звонивших: Серж, Лев, актер, гламурная клюшка.

Я проспала двадцать часов, кому из них скажу «доброе утро»? Неважно. Может быть, я решу, что никому. А может, всем?

Человек эгоистичен, меня волнуют мои чувства, а не чувства другого. Что толку от того, что нелюбимый любит тебя? Только отвращение. Но это было раньше.

Я чувствую любовь. И это самое главное. Я как автомат с «Кока-колой», сколько бы из него не пили, он всегда наполненный. Вчера я заплатила за свою свободу, за неисчерпаемое умение любить, за то, что мой автомат всегда будет вовремя пополнен. Ведь чтобы портить воздух в туалете ресторана класса люкс, надо заплатить за ужин.

– Стоя на краю пропасти, испытываешь два ощущения – страх и восторг, – греческий бог, Адонис, появился в двери как привидение. – Ты прыгнула вчера в самую преисподнюю, но должно быть, поняла, что, находясь там, можно подчинить страх восторгу и, отдавшись в добровольное рабство ему, испытать душевный экстаз. Только пройдя такое испытание, действительно начинаешь чувствовать. Когда чувствуешь себя больной раной – сама становишься болью, когда чувствуешь любовь, становишься ей.

– Это был экстремальный путь к себе, к звездам своей души через тернии собственных страхов.

– Этот путь длиною в вечность. Вся жизнь заключена в движении: волны в воде, облака в небе, мужчина в женщине. И каждый раз как первый! Не бывает двух одинаковых дней, не бывает двух одинаковых ночей, и для того, кто чувствует, мир безграничен, для того, кто в экстазе, все возможно!

– Вся жизнь – секс, бесцельный и фальшивый без любви!

– Так какие у тебя планы на это оргазмическое соитие?

– Написать о том, что я испытала, и продолжать писать о том, что буду испытывать дальше...

...Не надо знать и понимать жизнь, достаточно лишь заниматься с ней любовью... Только пребывающий в экстазе творит совершенный мир!

Примечания

1

В индийской религии и философии – закон возмещения, по которому в соответствии с суммой добрых и злых деяний живому существу предопределяется судьба в последующих перевоплощениях. (Прим. авт.)

2

Свеклогрызы – лохи, любящие то, что распиарено и считается модным. Грызть свеклу – мечтать о том, чтобы попасть на Рублевку, купить именных шмоток, шляться по закрытым клубам и ездить в Куршевель. (Прим. авт.)

3

Клюквокрылы – те, кто придумывает моду для свеклогрызов и тем самым удовлетворяет самооценку, глумясь над слабыми мира сего, хотя на самом деле они такие же, только богаче. (Прим. авт.)

4

Учеников-лузеров, вставших на тропу истины, здесь называют так. (Прим. авт.)

5

Регуляция дыхания, управление и правильный подход к процессам вдоха и выдоха. (Прим. ред.)

6

Название изменено в целях конфиденциальности. (Прим. ред.)

Content

Андрианова Анна Декаданс

Анна Андрианова Декаданс

SEX\OFF

Глава 1 Постельный этикет

Глава 2 Когда виден конец

Глава 3 Экзекуция комплексов

Глава 4 Будуары

Глава 5 Табу на инстинкт

SEX\ON

Глава 6 Загадки брачных покоев

Глава 7 Карма, блин!

Глава 8 Сама себе и садо, и мазо

ENTER\SEX – LIFE

Глава 9 Кодекс свингера

Глава 10 Extaze

Глава 11 Душевный стриптиз

Глава 12 Фабрика игр

Глава 13 Гид по оргазму

Глава 14 Тантрический эффект

Глава 15 Дао любви

Глава 16 Оргазм со вселенной

Глава 17 Ритуал свободы

DOLCE VITA

Примечания