Александр Арсаньев

Буря в Па-де-Кале

I

Дмитрий Михайлович Готвальд, столичный этнограф, оторвался от занимательного чтения и взглянул на часы, которые показывали половину второго. Сегодня он был приглашен на прием к тобольскому губернатору. Готвальд недовольно поморщился. Ему не хотелось отвлекаться от чтения, но в то же время портить отношения с губернатором Дмитрию Михайловичу так же возможным не представлялось. Он неохотно закрыл бархатную тетрадь, одну из тех, что продал ему на днях бродяга Гурам. Это были записки масона Якова Андреевича Кольцова, отставного поручика Преображенского полка, раненого в битве под Лейпцигом. Кольцов писал, что Мастер разрешил его от силанума – священного обета молчания. Судя по всему, на Якова Андреевича Кольцова братья вольные каменщики возложили обязанности масонского следователя, которые он ревностно исполнял, с тех пор, как вступил, будучи девятнадцати лет от роду, в тайное общество «Золотого скипетра».

Наставником Кольцова являлся член орденского капитула Иван Сергеевич Кутузов, который оказывал Якову Андреевичу всяческую материальную и моральную поддержку. Он открыл ему «истинный свет и тайную природу вещей», не забывая при этом курировать его «полицейскую» деятельность. В одной из тетрадей Кольцова Готвальд прочел, что Яков Андреевич дослужился в Ордене до одной из рыцарских степеней.

Однако после событий 1825 года, в которых Кольцов оказался замешан, чем скомпрометировал себя в глазах Государя, отставной поручик был сослан на поселение в город Тобольск. «Устав вольных каменщиков» требовал полной покорности масонов высшим руководителям Ордена. Масонская присяга для вольного каменщика всегда была выше даже присяги воинской…

В тетради, которую Готвальд все еще держал у себя в руках, красными чернилами была выведена выдержка из Устава:

«ВОЛЯ ТВОЯ ПОКОРНА ВОЛЕ ЗАКОНОВ И ВЫСШИХ. ПАЧЕ ВСЕГО ЕСТЬ ОДИН ЗАКОН, КОЕГО НАБЛЮДЕНИЕ ТЫ ОБЕЩАЛ ПЕРЕД ЛИЦОМ НЕБЕС, Т. Е. ЗАКОН НЕРУШИМОЙ ТАЙНЫ В РАССУЖДЕНИИ НАШИХ ОБРЯДОВ, ЦЕРЕМОНИЙ, ЗНАКОВ И ОБРАЗА ПРИНЯТИЯ. СТРАШНО ПОДУМАТЬ, ЧТО СИЯ КЛЯТВА МЕНЕЕ СВЯЩЕННА ДАВАЕМЫХ ТОБОЮ В ГРАЖДАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ. ТЫ БЫЛ СВОБОДЕН, КОГДА ОНУЮ ПРОИЗНОСИЛ, НО УЖЕ НЕ СВОБОДЕН НАРУШИТЬ КЛЯТВУ, ТЕБЯ СВЯЗУЮЩУЮ!»

Дмитрию Михайловичу начинало казаться, что Кольцов сам себе постоянно напоминал о нерушимости этой клятвы и о страшных последствиях, которые могут постигнуть того, кто клятву эту нарушит. Он то и дело пояснял что пишет только о тех вещах, которые не смогут повредить его братству и только с целью исповедания, как было заповедано в прежние времена Иоанном Масоном.

Готвальд снова перевернул страницу и нервно бросил взгляд на часы. В этой тетради речь, кажется, шла о Балканском вопросе. По крайней мере так исследователю показалось на первый взгляд.

«Эх, куда его занесло!» – искренне подивился он. Сначала Дмитрию Михайловичу казалось, что масон Кольцов особенно не вникал в политические вопросы! А впрочем… Как тогда его угораздило оказаться в Тобольске на поселении?

Готвальд считал, что ему самому было еще над чем поломать голову, прежде чем представить записки на суд общественности. Но делиться ли своей тайной с покровительствующим ему губернатором?! Дмитрий Михайлович вновь закрыл дневник Якова Кольцова и отложил его в сторону.

Он поднялся со стула и стал медленно переодеваться. Новенький светло-серый фрак отменно на нем сидел. Говорили, что губернаторская дочка была красавицей… А впрочем, что ему до какой-то девицы?! Одна наука ему – сестра, любовница и жена!

* * *

Прием у губернатора на славу удался, даром, что провинция… Готвальд душой отдохнул и все не сводил глаз с черноглазой губернаторской дочки. Такой Дмитрий Михайлович мыслил себе Миру, индианку Кольцова, привезенную масоном откуда-то из Калькутты и спасенную им от неминуемой смерти.

– Анна Николаевна, – шепнул кто-то Готвальду на ухо. Дмитрий Михайлович невольно отвел глаза. Неужели его поведение было так откровенно до неприличия?!

– Дмитрий Михайлович! – губернаторская дочка направилась прямиком к оторопевшему Готвальду. – Позвольте мне с вами перекинуться парой фраз, – любезно улыбнулась она. – Ходят слухи, что вам удалось обнаружить какой-то сундук… Это правда, что и в наших краях побывали масоны?!

Готвальд развел руками, не зная, что и ответить.

– Значит, правда, – заключила красавица. Она невольно усмехнулась и возвела глаза к потолку, словно прикидывая что-то в уме. – И почему они не берут к себе женщин? Можно подумать, что тайное общество – это какой-нибудь мужской клуб!

– Да о чем это вы, Анна Николаевна? Полноте! – испугался Дмитрий Михайлович, невольно озираясь по сторонам.

– И вы туда же! – отмахнулась девица. – А я-то надеялась найти в вас понимание… Разве вы не знаете, что в Париже в ноябре этого года открылась Русская Высшая школа общественных наук? А я, между прочим, собираюсь во Францию!

– И что из того? – Готвальд сглотнул ком в горле. Черные глаза с поволокой смотрели на него очень внимательно. Дмитрий Михайлович старательно отводил свой взгляд в сторону, который упрямо скользил по полуобнаженным плечам девушки.

– А я думала, что вы знаете, – разочарованно протянула красавица. – Говорят, что многие тамошние преподаватели как русские, так и французы – масоны…

– И что же из этого следует? – Дмитрий Михайлович часто захлопал ресницами. – И вообще, откуда все эти слухи? Какие еще масоны? В наше-то время… Вы бредите! – Готвальд совсем позабыл о приличиях. Вот ему бы, действительно, следовало съездить в Париж со своими тетрадями!

– Умоляю вас, дайте мне что-нибудь прочесть из ваших тетрадей, – проговорила в ответ девица с таким видом, что Готвальд явственно понял, что отступать губернаторская дочка не собирается.

В ужасе Дмитрий Михайлович почувствовал, что его состояние становится близким к истерике.

– Я обязательно над этим подумаю, – пообещал этнограф и заторопился в гостиницу.

Когда он вновь взялся за дневники Кольцова, его руки дрожали.

* * *

Эту историю я начинаю писать с особенным трепетом, ибо в ней замешаны персоны весьма влиятельные и известные, имен которых лучше было бы всуе не упоминать. Но, как говорится, назвался груздем… И чего мне только в самый ответственный момент лезут в голову все эти пословицы и поговорки? Нет, я просто обязан описать инцидент, который случился со мною в Кале, накануне конгресса в Вероне! Его последствия имели огромное значение как для Императора и его фаворитки, так и для всего государства! И у вашего покорного слуги они оставили на сердце незаживающую рану…

Поздним пасмурным вечером я вернулся из своего греческого вояжа под покровом тайны и тьмы. Дождь лил как из ведра. Кучер бросился распрягать мои цуги. Я же опрометью юркнул под своды античного портика. В этот раз меня даже не сопровождал мой преданный японец Кинрю, которого я любил как родного брата. Он спас меня на своей родине от тюрьмы, покинул вместе со мной Японию и числил себя в России моим верным хранителем.

Не успел я шагнуть в гостиную, как мне на шею бросилась Мира.

– Яков! Ну, наконец-то, – простонала она. – А то мы уж и не чаяли увидеть тебя живым! Это нечестно – оставлять нас так надолго одних, в неведении, в страхе…

– Все хорошо, что хорошо заканчивается, – заметил немногословный Кинрю, откладывая в сторону скомканную газету.

– Ты мог хотя бы предупредить, что уедешь надолго, – Мира склонила свою черноволосую голову мне на плечо. От ее волос удивительно пахло какими-то экзотическими маслами, кружившими голову. – Нет, я не упрекаю тебя. Но, если бы ты только знал, что я пережила!

– Твои карты должны были подсказать тебе, что со мной все в порядке, – в ответ улыбнулся я, позволяя лакею снять плащ с моих плеч. Мира слыла у себя на родине пророчицей и гадалкой. Иногда я сам верил в ее сверхъестественные способности…

– Так где же вы были, Яков Андреевич? – поинтересовался мой Золотой дракон. Так переводилось имя Кинрю на русский язык. Порой мне казалось, что Юкио Хацуми и сам позабыл свое настоящее имя.

– Масонская тайна, – кратко пояснил я, чтобы избежать дальнейших расспросов.

В ответ Кинрю обиженно надул губы, а Мира отвернулась к камину. Тень от огня легла ей на лицо. Мне как никому другому было известно, что этим двум иноземцам можно доверить любой секрет, и этот секрет никогда и никому не будет раскрыт…

– Вот, значит, оно как, – Мира поджала губы и присела на оттоманку. Она утопала в разноцветных подушках, словно турецкая султанша.

– Ну, хорошо, хорошо, – отозвался я примирительно, – вам я могу сказать! Я был в Греции…

После моих слов в комнате воцарилась гнетущая тишина.

– То есть… И что? – наконец осмелилась подать голос индианка.

Она подняла на меня встревоженные глаза, в которых любовь, страх, волнение, нежность и ревность соседствовали друг с другом на равных правах и читались, будто черным по белому.

– Я встречался с Ипсиланти, – важно ответил я.

У меня от усталости смыкались глаза, и мне не терпелось отправиться спать. Но я должен был поделиться с Мирой и моим самураем известием, которое распирало меня. В этот момент я даже не думал о данной мной Ордену самой священной и страшной клятве…

– С кем? С кем? – переспросила моя индианка. – Кто такой этот Ипсиланти? Он грек?

– Да, – отозвался я. – Александр Ипсиланти, офицер русской армии! Я имел к нему тайное поручение от нашего Ордена…

– И в чем же оно заключалось? – вкрадчиво поинтересовался Кинрю. Ему-то как человеку восточному очень хорошо было известно, что политика – вещь исключительно тонкая! А о том, что творилось на Балканах, многие были наслышаны.

– Этого я сказать не могу, – в этот раз мне пришлось его разочаровать. Я и так позволил себе сболтнуть немного лишнего.

– Тогда лучше скажите, что последует за вашим визитом в Грецию? – осведомился в ответ Кинрю.

– Я думаю, что восстание против турецкого ига, – развел я руками. – Турецкий султан берет на себя слишком много! Взять, к примеру, его требование вернуть туркам Сухум и ряд крепостей на Кавказе! А что говорить о нежелании Турции предоставить самоуправление Сербии?

– Все-таки ты проговорился, – невесело улыбнулась моя индианка. – Ну, а как же ваш Император? Мне кажется, что некоторая двойственность…

– Он оказался в довольно трудном положении, – мрачно перебил ее я. – Но, так или иначе, масонская присяга превыше любой другой присяги и даже воинской! Я выполнил поручение своего братства, которое, кстати говоря, вполне согласно с моими собственными устремлениями!

Мне хотелось добавить, что Император Александр Благословенный и сам был масоном, но я во время прикусил язык.

– Ну, да, – усмехнувшись, кивнул Кинрю. – Великий архитектор Вселенной согласно своим планам и чертежам вновь перестраивает сложившийся миропорядок!

Я хотел было напомнить японцу, что не пристало судить самураю о братьях наших христианах, но снова промолчал. По выражению лица Золотого дракона и так было понятно, что он без особого труда прочел мои нехитрые мысли на расстоянии. Но внешне Кинрю, по крайней мере, старался выглядеть невозмутимым. Это была одна из добродетелей его самурайского Кодекса чести!

– Но если этот твой Александр Ипсиланти и в самом деле возглавит восстание против Турции на Балканах, в каком же тогда положении окажется ваш Император? – продолжала рассуждать вслух индианка. – Вы подумали о том, как ему придется лавировать между общественным мнением в России и планами своих союзников? Вряд ли Англия и Австрия поддержат это восстание…

– Мира, ты слишком умна для женщины, – шутливо упрекнул я ее.

– А разве я не права? – вкрадчиво осведомилась она, взяв в руки пяльцы.

– Ты всегда права, – согласился я, наблюдая за тем, как ловко орудовала моя Мира иголкой с ниткой. – В связи с греческим восстанием власти России окажутся в ужаснейшем положении. Общественность будет требовать помощи грекам, но принципы «Священного союза», заключенного Александром в 1815 году, исключают всякую поддержку мятежникам, даже если они восстали против не христианского, а мусульманского государя!

– Яков, иногда мне кажется, что я совсем не знаю тебя, – Мира убрала со лба тяжелую прядь непослушных волос. – Мне кажется, что Кутузов тобою бессовестно манипулирует!

– Ты полагаешь, что всему виною Кутузов? – усмехнулся я. – В нашем мире есть люди, увы, куда более могущественные и влиятельные, чем Иван Сергеевич… Слышала ли ты когда-нибудь об адмирале Грейге?

– Нет, – отвечала Мира, меняя нитку в иголке.

Она извлекала свои принадлежности для вышивки из малахитового ларца. Индианка обрезала нитку изящными ножницами из чистого серебра. Она испытывала слабость ко всем этим милым женскому сердцу вещицам.

– Ну так вот, – начал я, – в царствование Екатерины Великой военной присяге изменил масон Грейг во время военного сражения со шведским флотом у острова Готланда. Шведским флотом тогда командовал Гроссмейстер шведского ордена герцог Карл Зюдерманландский. Как масон шведского обряда, адмирал Грейг был у него в подчинении, поэтому он и бездействовал во время сражения…

– И к чему вы мне об это рассказали, Яков Андреевич? – осведомилась Мира. Она всегда, когда волновалась, начинала обращаться ко мне на «вы».

– Мне, по крайней мере, еще ни разу не приходилось нарушать военной присяги, – с горечью усмехнулся я. Иногда я сам сомневался в истинности того пути, который был мною однажды избран, не без участливой помощи Ивана Сергеевича.

– Слабое утешение, – парировала индианка, – учитывая, что вы интригуете против своего Государя.

– Тем не менее, правда на моей стороне, – отрезал я. – И на стороне Ордена! По крайней мере в данном конкретном случае…

– Возможно, – пожала плечами Мира. Моя индианка не любила возражать мне в открытую.

– Но, англичане и австрийцы никогда не выступят с Александром Благословенным в одном строю, – усмехнулся Кинрю, – особенно когда речь идет о восточных делах!

– В этом я с тобой абсолютно согласен, – кивнул я.

– Яков, ты выглядишь измученным, – заметила Мира и задула свечу. – Политические разговоры утомляют тебя. К тому же, ты так до сих пор и не отдохнул после своего долгого путешествия. Идем, я провожу тебя в спальню, – настойчиво проговорила она, взяла меня под руку и повела к лестнице.

Я, разумеется, сопротивляться не стал.

* * *

Утром, когда я вышел в гостиную, Кинрю положил передо мной на столик «Губернские ведомости» и «Вестник Европы».

– Вот, полюбуйтесь, – кивнул он в сторону утренней прессы, из которой еще не выветрился аромат типографской краски.

Я взял в руки журнал, но уже заранее подозревал о том, что в нем прочту. И я не ошибся, везде писали о восстании, вспыхнувшем на Балканах!

– Ваша работа, – усмехнулся Кинрю.

– Ну, не только моя, – в ответ отозвался я. – Мне только пришлось передать Александру Ипсиланти на словах некоторые инструкции…

– Готов поспорить, – проговорил мой Золотой дракон, – что визит вашего Кутузова долго себя ждать не заставит! Должны же вы перед ним отчитаться! – Он пытливо взглянул на меня.

Однако его слова должного действия не возымели: в случае с Иваном Кутузовым мне приходилось иногда забывать о собственном честолюбии…

– Как знать, – я пожал плечами. – Идем в столовую! Мира наверняка приготовила удивительный завтрак!

Индианка справлялась с хозяйскими хлопотами лучше самой проверенной экономки. Иногда мне думалось, что я недостаточно ценю то сокровище, которое в ее лице, незаслуженно попало мне в руки. Но Мира, казалось, безотчетно любила меня и только с радостью облегчала мне жизнь всеми возможными и невозможными способами.

В столовую вошел камердинер с серебряным подносом в руках. Я заметил, что на подносе лежала записка из бристольской бумаги. Я взял в руки письмо и узнал почерк Кутузова. Говоря откровенно, я был удивлен, что Иван Сергеевич сам не навестил меня этой же ночью. Хотя я думал, что он предоставит мне возможность выступить на ближайшем собрании Ложи.

– Письмо от Кутузова? – догадалась Мира, нахмурив соболиные брови.

Ее неприязнь к моему Мастеру, казалось, не имела конца. Она закуталась в кашмирскую шаль, словно ее бил жестокий озноб. Индианка была задрапирована в европейское платье цвета сирени.

– Да, моя дорогая, – заулыбался я. – Ты, как всегда, права!

Я распечатал конверт и прочел строки, которые настолько меня поразили, что я застыл словно истукан с запиской в руках.

– Что с тобой, Яков? – встревожилась Мира, полагавшая, что от Кутузова можно было ожидать все, что угодно.

– Сегодня ночью я должен быть в Царском селе, – развел я руками. – В Екатерининском дворце!

– Ничего себе! – воскликнул японец. – Это послание от самого Императора?

– Нет, – я покачал головой, усаживаясь в глубокое кресло, – всего лишь от Ивана Сергеевича. Но он намекает, что Его Императорское Величество тоже будет присутствовать…

– Так Александр в курсе событий?! – воскликнула Мира.

– Не знаю, – протянул я с сомнением в голосе. – Кутузов об этом ничего не сообщает, хотя, конечно, и такую возможность нельзя исключать. Но сдается мне, что речь в Царском селе пойдет совсем о другом…

– О чем же? – не удержался от вопроса японец.

– Кутузов намекает о каком-то императорском поручении, – проговорил я задумчиво. – Только непонятно, связано ли оно как-то с Балканским вопросом!

– Этим вечером вы обо всем узнаете, – утешил меня Кинрю.

– Не сомневаюсь, – ответил я. – Между прочим, в Китайской гостиной меня будет ждать Балашов!

– Что еще за Балашов? – снова заволновалась Мира.

– Александр Дмитриевич Балашов, сам министр полиции, – отозвался я.

– О, боги! – Воскликнула Мира и прижала ладони к разгоряченным щекам. – А если они собираются арестовать вас?!

– Не думаю, – улыбнулся я. – Хотя… Неисповедимы пути господни!

– Я сейчас же составлю твой гороскоп, – пролепетала Мира и скрылась в своей комнате «демонов». Это была, как раз, та самая комната, где она хранила свои мистические атрибуты и древние книги, варила зелья и творила ведические ритуалы. Там же, в обклеенном разноцветной бумагой ящике, лежала ее старинная колода карт Таро, привезенная ей из Калькутты. В этой же комнате жил и старый индиец Сваруп, отливавший для Миры из расплавленного свинца охранительные пантакли с древнееврейскими буквами.

– Странно, что министр полиции будет присутствовать при вашем разговоре с Кутузовым, – заметил Кинрю. – Я бы хорошенько подумал, прежде, чем отправляться на это… свидание!

– Мне это тоже не нравится, – заметил я. – Но мне кажется, что у меня имеется одно объяснение…

Я встал со стула и стал размашистыми шагами мерить столовую.

– Что вы имеете в виду? – осведомился мой ангел-хранитель, отправляя в рот ложку с желеобразным десертом. Кинрю казался искренне заинтересованным.

– Балашов – масон, – ответил я. – И этим, мне кажется, уже все сказано. Он состоит в ложе «Соединенных друзей». Похоже, что для меня политическая игра еще не закончилась!

– Похоже, – согласился Кинрю. – Только куда бы они не отправили вас на этот раз, я тоже поеду с вами!

– Это уж как карты лягут, – шутливо проговорил я в ответ на его заверение.

Невольно перед мысленным взором моим появилась картинка, как Мира ловкими искусными пальчиками изящно раскладывает пасьянс.

– Или звезды, – развел руками Кинрю, кивнув в сторону Мириной комнаты.

* * *

Вечером Мира вышла в гостиную. Она была своя не своя. Было в ее внешности что-то инфернально-трагическое. Свечи отбрасывали какие-то замысловатые тени ей на лицо, от чего индианка, казалось, изменилась почти до неузнаваемости. Невольно и мне передалось ее тревожное состояние.

– Что-то стряслось? – осторожно осведомился я, привлекая Миру к себе. Ее дикая красота сводила меня с ума.

– Нет, – она отрицательно покачала головой, – но может случиться!

– И что же? – скептически поинтересовался я, притворившись до крайности равнодушным.

– Вас ждет дальняя дорога, Яков Андреевич, – промолвила Мира и подняла на меня печальные глаза. Я видел, как на ресницах ее задрожали слезы. – И на ней вас подстерегает много опасностей!

– Ну, милая моя, – я обхватил двумя пальцами ее подбородок, чуть-чуть приподнял лицо и поцеловал в черное кружево атласных ресниц. – Так не годится! Не плачь! Я еще не умер, чтобы бросить мне в гроб орошенную твоими горькими слезами перчатку! Ты словно старая гадалка на площади. Забыла только сказать про казенный дом.

– Что-то в этом роде и ожидает тебя, – проговорила моя индианка, немного отстранившись. – И опасность, связанная с водой! Тебе выпала карта смерти и перевернутая Луна. Опасности еще можно избежать, но…

– Ты столько раз предрекала мне смерть, – отмахнулся я. – Но, как видишь, я жив!

– Не искушай судьбу, – попросила меня индианка.

* * *

Под покровом ночи я отправился в Царское село в собственном экипаже. Меня сопровождал мой ангел-хранитель Кинрю. Я велел ему дожидаться в карете, а сам отправился вверх по мраморной лестнице. Человек в военном мундире, бряцая палашом и шпорами, проводил меня в Китайскую гостиную Екатерининского дворца.

Поднявшись по лестнице, я миновал парадную анфиладу комнат, прошел через большой зал, кавалерийскую столовую, через картинную, официантскую, через парадную голубую гостиную и очутился, наконец, в той комнате, стены которой были обиты китайским шелком. Здесь меня ждали Балашов и Кутузов.

Первым делом я огляделся по сторонам и отметил про себя, что Его Императорское Величество в данный момент здесь отсутствует. Из зеркала между окнами на меня взирало, словно бы свысока, мое собственное отражение.

Я приветствовал Балашова с Кутузовым по-французски.

– Вот, Яков Андреевич Кольцов, поручик в отставке, успешно справился с нашим поручением в Греции, – отрекомендовал меня Кутузов министру полиции.

– Очень рад знакомству, – отозвался в ответ Александр Дмитриевич.

Когда пола его сюртука нечаянно отвернулась, я заметил на ней масонский значок из чистого золота в виде треугольника с вписанными в него тремя буквами S. «Soleil, Science, Sagesse», – вспомнилось мне. Ритуал ложи, к которой принадлежал Балашов, заключался в своеобразном культе солнца и сил природы. Его Орден вознамерился объединить все человечество «узами любви и знания».

– Взаимно, – ответил я, с интересом рассматривая печи из гамбургских изразцов, десюдепорты резного золоченого дерева и любуясь брюлловскими «Флорой с Зефиром» на изящном плафоне.

– Кольцов, вы блестяще справились с нашим заданием, – заметил Кутузов, а мне редко доводилось слышать похвалу из его уст. – Вас ожидает награда…

– А как же Его Императорское Величество? – осведомился я.

– Пусть это вас не волнует, – любезно улыбнулся мне Балашов. Из его слов я заключил, что Александр Благословенный находится в курсе событий. Я в очередной раз вынужден был убедиться, что политика – это игра, и при том весьма тонкая!

– Но вы, Яков Андреевич, должны завершить начатое, – уклончиво проговорил Иван Сергеевич.

– То есть… – недоуменно вкинул брови я.

– Ну, вы же понимаете, какие сложности возникли у нашего Государя в связи с этим восстанием, – отозвался в ответ Балашов. – Ведь Англия и Австрия поддержала султана… Вы должны как-то уладить это недоразумение!

В этот момент через потайную дверь в гостиную вошел и сам Император.

– А… Наш герой! – Он похлопал меня по плечу, от чего я оторопел. Я ожидал чего угодно, даже ссылки в Сибирь, но только не этого!

Я впервые видел Императора Александра так близко. Он оказался высок ростом, белокур, и у него были очаровательные голубые глаза.

– Я рад, что…

– Ну, не надо слов, – протянул Государь в ответ. – Я думаю вам троим есть здесь о чем переговорить. Не буду вам мешать!

Царь исчез из китайской гостиной, где стены, обтянутые голубым шелком, были расписаны акварелью, так же неожиданно, как и появился.

Я, наконец-то, смог перевести дух. Слишком много событий обрушилось на меня в последние дни. Поведение Императора только убедило меня в том, что он хорошо осведомлен в Балканском вопросе.

– Ничему не удивляйтесь, Яков Андреевич, – попросил меня Балашов, словно мое недоумение было отчетливыми буквами написано у меня на лице. Он несколько раз хлопнул в ладоши, и вышколенный лакей в парадной ливрее принес мне бокал вина на подносе.

– Вы что-то говорили о деле, которое я должен закончить, – напомнил я, осушив бокал, но так и не утолив мучившей меня жажды.

– Да, – кивнул Кутузов, – мы надеемся, что вам удастся уладить некоторые недоразумения с нашими союзниками…

– Мне?! – не поверил я своим ушам.

– Вам известно имя герцога Артура Уэлси Веллингтона, английского фельдмаршала? – осведомился у меня Александр Дмитриевич Балашов.

– Разумеется, я слышал о нем, – ответил я. Как мне, участнику Отечественной войны было не знать об одном из самых известных английских главнокомандующих?!

– Так вот, он – масон, посвященный в одну из лож, придерживающихся Шведской системы «строгого послушания», – продолжил министр полиции.

Я понемногу начинал понимать, к чему он клонит.

– Ваша миссия будет заключаться в том, – вступил в разговор Кутузов, – что вы передадите ему письмо от нашего Государя.

– И только-то? – усмехнулся я, чувствуя, что мои нервы потихоньку начинали сдавать. Обычно я не позволял себе с Мастером столь вольного обращения.

– Не только, – сурово ответил Иван Сергеевич и переглянулся с Балашовым. – Вы должны на словах убедить Веллингтона повлиять на своих сограждан! Но прежде вы, Яков Андреевич, должны потребовать для себя опознавательной ложи! Не мне вам объяснять, что это такое. Артур Веллингтон – особа весьма законспирированная! К тому же о вашем приезде он заранее не будет предупрежден. В противном случае, фельдмаршал даже и слушать вас не станет.

– Я понимаю причины такой предосторожности, – ответил я. – Думаю, что с опознавательной ложей все пройдет более или менее гладко!

– Ну вот и отлично, – в кои-то веки улыбнулся Иван Сергеевич.

– И где же я найду герцога Веллингтона? – осведомился я.

– В Кале, – развел руками Александр Дмитриевич, – по крайней мере, по нашим сведениям в данный момент Артур Веллингтон должен находиться именно там!

– В Кале? – вновь удивился я. – Вот уж никак не думал, что искать английского фельдмаршала мне придется во Франции!

– Фрегат уже ждет вас в порту, – сообщил Кутузов. – Вы должны будете отправиться в путь завтра же ночью!

«Вот тебе, Яков Андреевич, и дальняя дорога, – мелькнуло у меня в голове. – А что там Мира говорила об опасности, подстерегающей меня на воде?!»

В гостиную снова вошел Император в парадном мундире. В этот момент царь Александр выглядел как-то особенно торжественно, словно он присутствовал на параде войск в его честь.

– В письме речь идет о том, чтобы склонить европейских союзников к борьбе с мусульманской Турцией, в крайнем случае добиться одобрения разрыва с ней дипломатических отношений, – проговорил Александр Благословенный. – Священный союз мыслился мной не только как объединение европейских монархов для борьбы с революцией, но и как союз христианских государей для защиты христианских народов Балканского полуострова от мусульманского ига!

Царь протянул мне это письмо.

– Я полагаюсь на вас, – добавил он. – Прошу вас, не обманите оказанного вам доверия!

Я механически принял из его рук письмо, запечатанное сургучом. Оно показалось мне очень гладким на ощупь. Цена доверия, оказанного мне, и впрямь была слишком велика. Я держал в своих слегка похолодевших руках судьбы целых народов.

– Самое главное, – сказал Балашов, – чтобы это письмо не попало в руки австрийского канцлера, который смог бы обвинить Россию и Александра в пособничестве мятежникам, пусть и восставшим против мусульманского ига! Я уверен, что за этим письмом будут охотиться. У меня есть сведения, что канцлер Меттерних уже в курсе наших приготовлений. А в России приверженцев у него достаточно… Уж поверьте мне на слово, ваша поездка будет не из самых приятных!

У меня не было оснований не доверять Балашову. К тому же я слышал, что в Санкт-Петербурге существует даже «Австрийская партия» да и сам министр иностранных дел Нессельроде чрезмерно привержен австрийцам. Я не сомневался, что кто-нибудь обязательно попытается воткнуть мне палки в колеса. Вряд ли мне удастся отправиться в Кале никем незамеченным. Иллюзий на этот счет я особенно не питал.

– Итак, вы согласны? – осведомился Его Императорское Величество.

Я кивнул:

– Разумеется, да!

И разве я мог ослушаться Его Высочайшего повеления?!

– Ну, вот и прекрасно, – царь улыбнулся мне своей лучезарной улыбкой. – Будем надеяться, что с божьей помощью все пройдет гладко!

Невольно я подумал о том, что мне стоит записать в своем дневнике выдержку из речи князя М. П. Баратаева, которую я как то сам слышал из его уст на одном из собраний:

«Ныне, когда феникс масонничества под благотворным скипетродержанием благословеннейшего из монархов получил новое бытие свое, мы видим ежедневно наш Восток озаряющимся новым блеском славы и добродетелей первейших мужей в государстве…»

Мог ли я знать тогда, что легально существовать масонству в нашем государстве оставалось не более года?!

– О чем вы задумались, Яков Андреевич? – осведомился Кутузов.

– О том, как успешнее выполнить мою новую миссию, – ответил я.

– Похвально, – одобрил Иван Сергеевич.

* * *

– Подите сюда! Скорее! – услышал я у себя за спиной женский шепот, как раз когда проходил через Овальную Переднюю, ведущую на чугунную лестницу, которая соединяла личные апартаменты Императора Александра I с интерьерами Парадной анфилады дворца.

Я вздрогнул, заметив в одной из зеркальных дверей отражение женщины в черном креповом платье.

– Скорее! – настойчиво повторила она.

Я обернулся. В комнате, в которой я сейчас находился, окна отсутствовали, а стены почти полностью занимали четыре двери, две из которых были зеркальными. Одна из этих зеркальных дверей, как раз, и выходила на винтовую чугунную лестницу, по которой меня должен был проводить офицер из личной охраны Александра Благословенного. Освещалось это помещение четырьмя бра из золоченой бронзы. Но в Овальной комнате все же царил полумрак.

– Кто вы? – Я сделал шаг в сторону женщины, а офицер словно растворился за одной из зеркальных дверей.

– Вы не узнаете меня? – шепотом спросила она. Я только сейчас начал понимать, что эта странная женщина могла слышать весь наш разговор в Китайской гостиной.

– Кто вы? – повторил я. Мне уже повсюду мерещились австрийские шпионы и приверженцы министра иностранных дел Нессельроде.

Таинственная незнакомка убрала с лица газовую вуаль. Темные глаза пристально всматривались в мое лицо.

– Мария Антоновна?! – ошеломленно воскликнул я.

– Тсс, – царская фаворитка прижала палец к губам, сверкнув брильянтами на массивном перстне червонного золота.

– Ничего не понимаю, – тихо проговорил я. – Вы подслушивали? Вы, хотя бы, понимаете, какую угрозу на себя навлекаете?! Это же… – Я не находил слов. – Это же, по меньшей мере, государственная тайна!

– Из того, что я слышала, – задумчиво проговорила Нарышкина, – я поняла только то, что вы отправляетесь завтра во Францию, вы принадлежите к масонам и исполняете функции сыщика…

– Это не вполне так, – сухо заметил я.

– Ну, не скромничайте, – протянула фрейлина. – Да и кто ныне не масон?!

– Тогда почему же вы решили обратиться ко мне? – Я догадывался, что у Марии Антоновны имеется ко мне какой-то свой интерес, как-то связанный с моими занятиями.

– Потому что вы отправляетесь во Францию, – императорская фаворитка прищурилась, от чего паутинка в углах ее глаз стала заметнее. Она была уже не так молода, как казалось на первый взгляд. Однако Император Александр, по слухам, баловал ее своим постоянством. – В Кале. Если я не ошибаюсь…

– Да, вы не ошибаетесь, – мрачным тоном отозвался. Мне все время казалось, что из-за какой-нибудь двери появится Кутузов, Балашов или сам Александр. – Мария Антоновна, вы ставите меня в ужасное положение!

– Я прошу вас о помощи! – взмолилась она. – И если у вас есть сердце, вы не можете не отклинуться!

Этого-то мне сейчас только и не хватало!

– Что вы имеете в виду? – устало осведомился я.

Мне не хотелось отказывать первой фрейлине в государстве, тем более, что она подслушала важный разговор и могла поставить под удар наше дело… Как-то я имел несчастие испробовать на себе, что из себя представляет месть оскорбленной женщины.

– Моя дочь, – Мария Антоновна всхлипнула, – моя дочь сбежала во Францию! Вслед за каким-то голодранцем! Я даже не знаю имени этого мерзавца! Спасите! Верните ее! Камеристка Ольги утверждает, что она собиралась в Кале! Но я даже не знаю: покинула ли Ольга Санкт-Петербург или со дня на день покинет его!

– У вас есть дочь?! – ахнул я. Одно время злые языки утверждали, что у Александра I родился незаконный ребенок.

– Есть, – устало проговорила Нарышкина и присела на стул. Мария Антоновна сняла у себя с груди цепочку с дорогим медальоном протянула его мне. – Оленька, – ласково проворковала она.

Я приоткрыл крышку и едва не задохнулся от удивления. На меня смотрели зеленоватые глаза графини Александровой, в которую я когда-то был смертельно влюблен. По крайней мере, в дни моей незабвенной юности мне так казалось… Это было первое чувство, оставившее в моей душе заметный след.

– Вы узнали ее? – улыбнулась Нарышкина. – Я вижу, что узнали!

Я еще учился в кадетском корпусе, когда впервые увидел графиню на одном из приемов. На ней было светло-зеленое платье, схваченное под грудью перламутровой пряжкой и парижская шляпка из золотистой соломки. Ее медовые волосы лучились на солнце, рассыпавшись по полуобнаженным плечам. Тогда я еще не знал, что этой юной прелестнице суждено блистать при дворе. Впрочем, я до сих пор не знал, как и многие, что она незаконная дочь Александра… Мы виделись с Ольгой наедине лишь однажды, но тогда мне удалось-таки сорвать с ее губ обжигающий поцелуй. Однако графиня дала мне понять, что это свидание первое и единственное, и нам никогда не суждено с ней быть вместе. Графине Ольге в ту пору было чуть более пятнадцати…

– Да, эти черты мне, кажется, знакомы, – ответил я. Хотя с портрета на меня смотрели надменные глаза обворожительной взрослой женщины, вполне осознающей всю свою красоту.

– Что-то мне подсказывает, что вы… – Нарышкина бросила пытливый взгляд в мою сторону. – Хотя, нет! Это маловеротяно… Так вы беретесь вернуть ее? Я не постою за вознаграждением!

– Не сомневаюсь, – откликнулся я. – Но вряд ли мне удастся вернуть Ольгу силой!

– Поступайте, как знаете! Но она должна быть во дворце! – продолжала настаивать Мария Антоновна. – В этом дворце!

– Но в ней же течет царская кровь, – заметил я.

– Именно поэтому я не позволю ей позорить данное ей при рождении знатное имя! – заявила Нарышкина. – К счастью, сам Государь еще ни о чем не догадывается.

* * *

Таким образом я за одну ночь получил два поручения особой важности, которые мне предстояло обязательно выполнить. Домой я вернулся перед рассветом. По дороге я немного ввел в курс дела моего Золотого дракона, потому что решил взять его с собой на фрегат. Царское поручение казалось мне слишком серьезным и опасным, чтобы выполнять его одному. На карту была поставлена судьба России, Балкан да и всей Европы, не говоря о уже о графине, в которую я когда-то был тайно влюблен.

– Ну, наконец-то! – Взволнованная Мира встречала меня в гостиной. Она всю ночь не сомкнула глаз, опасаясь, что меня отправят в сопровождении каких-нибудь казаков в Алексеевский равелин или крепость. – Что? Как?

Я невольно дотронулся до письма, спрятанного за пазухой и выронил медальон.

– Что это? – Мой индианка наклонилась и подняла его.

Кинрю схватился за голову, послав мне сочувственный взгляд из-под насупленных черных бровей.

Мира щелкнула крышечкой.

– А она красивая, – заметила индианка вскользь. Я чувствовал, что ее ревность рвется наружу, но она всеми силами души сдерживает ее. – Как ее имя? Кто она?

Я возблагодарил бога, что Мира не может читать мои мысли.

– Графиня Ольга Александрова, – ответил я. – Она исчезла, и я должен ее найти в Кале!

– Для этого тебя ночью вызвали в Царское село? – недоверчиво осведомилась она.

– Не только для этого, – устало произнес я в ответ, – но мне бы не хотелось вдаваться в подробности.

– Ты едешь в Кале? – как-то отрешенно спросила Мира.

– Да, завтра вечером, – отозвался я. – Кинрю поедет со мной.

– А я?

– Я не могу взять тебя с собой, – начал оправдываться я. – Дорога может оказаться опасной! И в конце-концов, это связано с Орденом, с политическими интригами, с войной, наконец! Le sang coulera![1]

– С чего это вы стали так красноречивы, Яков Андреевич? – ехидно спросила Мира, не отрывая глаз от портрета.

– Я боюсь за тебя, – отозвался я как ни в чем не бывало. Меня взволновала предстоящая встреча с графиней.

– У тебя покраснели глаза, – устало вздохнула индианка. – Отправляйся лучше спать!

Я решил последовать совету Миры, тем более, что на другой день мне предстояло отправиться в море. Но вскоре Мира оказалась в моей постели, и я любил ее с той страстностью, которой был наделен с юношеских лет. Я уповал на то, что моя милая Мира не догадается, что весь этот пыл разжег во мне портрет Ольги Александровой. Я закрывал глаза, и перед моим мысленным взором вставали ее черты. Кого сейчас любила она? И вслед за кем отправилась в чужую страну? Письмо к английскому герцогу отошло как-то на задний план.

– Я люблю тебя, Яков, – засыпая, сказала Мира.

– Спи, жизнь моя, – я поцеловал ее в лоб, прежде чем сомкнуть свои воспаленные веки.

Едва проснувшись, я спрятал императорское письмо в своем тайнике за картиной Гвидо Ренни.

* * *

Утром я велел Мире позаботиться о моем гардеробе, а сам привел себя в лучший вид: оделся в новенький фрак, брюки со штрипками, повязал галстук, пристегнул бриллиантовые запонки к рукавам белоснежной сорочки, привел в порядок ногти с помощью английской пилки и приказал кучеру запрягать экипаж.

– Куда это ты собрался, Яков? – подозрительно осведомилась моя индианка. Я вынужден был констатировать с горечью, что она не забыла про портрет зеленоглазой графини.

– Уладить кое-какие дела, – туманно ответил я. Мне хотелось напоследок перекинуться парой фраз с моей несравненной Боженой Феликсовной, царицей светского Петербурга и моей двоюродной сестрой.

Она, как впрочем и всегда, обворожительно выглядела и сияла своими сапфировыми глазами.

– Яков! Ну, наконец-то, милейший братец, соблаговолили пожаловать! – усмехнулась она.

Двери ее дома всегда были открыты для меня в какое угодно время суток, не смотря на ее своеобразный нрав, склонный к экзальтированности, сумасбродству и ажитации! Однако я ценил ее за острый ум всегдашнюю осведомленность. Не стану упоминать о братских чувствах… Божена Зизевская обязана была что-то знать о любовных похождениях Ольги Александровой, или бы она не была Боженой!

– Как я могу забыть о своей прелестной кузине, – поклонился я, с интересом рассматривая ее элегантное платье со шлейфом. Глубокое декольте было прикрыто короткой пелеринкой с лебяжьим пухом. Золотистые волосы Божены были стянуты в «греческий» узел.

– Тебе снова от меня что-то понадобилось, – предположила она, послав мне одну из своих очаровательнейших улыбок.

– Ну, в некотором роде, – замялся я. Мне было неприятно, что моя сестрица столь скоро меня раскусила.

– Ну, что ж, – присаживайся, – о на указала мне на глубокое кресло, обитое темно-вишневым бархатом. – Итак, что ты хочешь знать? – поинтересовалась она. – Это снова связано с твоим… масонством?

– В некотором роде, – коротко бросил я.

– Заладил одно и то же, – вздохнула Божена Феликсовна. – До чего же ты скушен, братец! Лучше скажи, что ты думаешь о восстании на Балканах? Мне кажется, что наш Император оказался в положении не из легких.

– Политика, – развел я руками.

– Ах, ну, да. – Зизевская уселась напротив меня на канапе. – О чем же ты хотел говорить со мной, если не о политике?

В ее салоне всегда обсуждались последние новости.

– О светских сплетнях, – ответил я.

– Ну, – Божена нахмурилась, – об этом мы и в другой раз сможем переговорить. Я бы лучше обсудила с тобой положение в Греции…

– Я сегодня вечером отправляюсь в Кале, – отозвался я. – Так что мне непременно нужно именно сейчас обсудить с вами кое-какие вопросы!

– А ты умеешь быть убедительным, – проговорила в ответ кузина. – Кале… С чего бы это?

– Надо уладить некоторые дела, – сказал я уклончиво.

Однако мой ответ кузину не удовлетворил.

– Дела тебе надо в Кольцовке улаживать, – усмехнулась она. – А то управляющий, поди, и вовсе проворовался! Снова твой Кутузов тебя обхаживает, – погрозила Божена изящным пальчиком. – Поездка-то хоть не опасная?

Я заметил, что кузина всерьез встревожилась за меня.

– Морская прогулка, – весело усмехнулся я. – Хочется сменить обстановку! Волны, ветер, паруса, шторм, наконец. Палуба скрепит под ногами, мачты гнутся…

– А я слышала, братец, что ты уже в Греции побывал… – Божена Феликсовна в упор уставилась на меня ярко-голубыми глазами. – А все острых ощущений ищешь… Неужели тоже со скуки чахнешь?

Божена рассмеялась громким заливистым смехом.

– И откуда только у тебя столь ценная информация? – искренне удивился я. Меня не на шутку заинтересовало: кто еще знает о моем, как я полагал до селе, секретном вояже?!

– Ну, у меня свои источники информации, – кокетливо протянула Божена Феликсовна. – Ты не единственный масон в моем окружении…

– Час от часу не легче! – воскликнул я. Мне невольно вспомнилась та страшная клятва, которую давали масоны при вступлении в Ложу. Но, если священный обет потеряет всякую цену, то что же тогда случится с братством свободных каменщиков?! О таком мне страшно было даже подумать!

– Да не пугайся ты так, Яков Андреевич, – снова рассмеялась Божена. – Никто мне о твоей поездке балканской не говорил! Я сама догадалась, что в этом деле без вашего участия не обошлось. И кому как ни тебе они могли это поручить?!

У меня немного отлегло от сердца. А то я уж и впрямь подумал, что кто-то шпионит за мной, а потом направо и налево рассказывает о моих, с позволения сказать, подвигах…

– Меня с вами, Божена Феликсовна, так и удар хватит, – заметил я.

– Что-то ты, братец, стал слишком чувствителен, – усмехнулась кузина. – Итак, о чем же ты хотел узнать от меня?

– Не о чем, а о ком, – поправил я Божену.

– Не мог бы ты изъясняться конкретнее? – попросила она. – Я, конечно, понимаю, что язык ваш иносказательный…

– Меня интересует графиня Ольга Александрова, – ответил я.

В гостиной Божены Феликсовны повисло гробовое молчание.

– С чего бы это? – наконец, через несколько минут осведомилась Божена.

Улыбка сбежала с лица моей кузины, словно ее и не было. Божена Феликсовна нахмурилась, что случалось с ней до крайности редко, по причине живости ее изумительного характера.

«Искрометная женщина!» – шептались столичные франты о ней в кулуарах салонных гостиных.

– Ну… – протянул я, – одна величественная особа обратилась ко мне с просьбой разыскать ее во Франции и вернуть в родительские объятия… Под своды Екатерининского дворца.

– Неужели?! – Божена изумленно подняла брови. – Мне казалось, что… Неужели дело зашло так далеко?!

– Как далеко? – отозвался я. – Вы не могли бы, дорогая Божена Феликсовна, изъясняться понятнее?

Я во все глаза смотрел на нее, но перед моим мысленным взором по-прежнему стояли черты моей первой возлюбленной. Я рассматривал золотистый узел волос Божены, а видел медовые локоны графини Ольги, которая когда-то ответила мне решительным «нет». Мне очень хотелось познакомиться с человеком, за которым она устремилась в Кале.

– Я так поняла, что теперь тебе, Яков, известно происхождение графини, о которой ты меня спрашиваешь, – кузина в упор посмотрела на меня.

– Известно, – ответил я. – Но мне неизвестно имя человека, с которым сбежала графиня! Увы…

– Я, к сожалению, ничем не могу тебя порадовать, Яков Андреевич, – развела руками Божена. – Имя этого человека и мне неизвестно. Я знаю только, что родители графини были категорически против ее связи с ним! Кажется, это какой-то офицер…

– Божена! Я не верю, что вы столь мало осведомлены, – проговорил я с сомнением. – Почему вы не желаете мне помочь? Ведь раньше…

Божена Феликсовна, и впрямь, по мере возможности оказывала мне посильную помощь, тем более, что всегда была в курсе всех светских событий. Поэтому теперь я не вполне ее понимал.

Зизевская встала со своего места и грациозно прошлась по комнате, шелестя юбками.

– Не подумай, что я намеренно что-то пытаюсь скрыть от тебя, – проговорила она задумчиво. – Графиня Ольга никогда не числилась у меня в подругах. Она всегда вела довольно замкнутый образ жизни. К тому же она чересчур молода… Некоторое время назад, когда Мария Антоновна приболела, злые языки утверждали что… Ну, в общем ты понимаешь… Впрочем, это было давно! Потом слухи стихли, а несколько лет назад при дворе появилась новая фрейлина графиня Ольга Александрова. Это почти все что я знаю о дочери… Впрочем, ты, милый братец, вероятно осведомлен, что сама Нарышкина не испытывает ко мне особой симпатии, так что мне особенно не хотелось бы вникать в это дело!

Божена намекала на сплетни, касающиеся ее близкой связи с Императором Александром. Для меня до сих пор так и осталось загадкой: была ли в них хоть доля какой-то правды!

– Я вполне понимаю вас, Божена Феликсовна, – ответил я, усмехнувшись, – но Мария Антоновна поставила меня в несколько затруднительное положение, поручив мне столь ответственное и деликатное дело!

– В этом ты прав, Яша, – усмехнулась в ответ Божена, сверкнув своими сине-голубыми глазами, – да видно у тебя на роду так написано! Ищешь все что-то, кружишься, странствуешь по свету как Агасфер… Тебе-то когда-нибудь отдых будет? – Она потрепала меня по волосам. Я почувствовал приторно-острый запах пачули, исходивший от ее ухоженных пальцев.

– Ну, я еще не настолько устал, – в ответ усмехнулся я, даже не подозревая о том, что за отдых в скором будущем уготовила мне судьба.

* * *

Дома меня, как всегда, дожидалась моя индианка. Я испытывал некоторую неловкость, когда ловил на себе ее встревоженно-влюбленные взгляды. Мои воспоминания об Ольге Александровой мне самому казались абсолютно бессмысленными, и тем не менее я чувствовал что-то вроде уколов совести. Я готов был благодарить Всевышнего, что Мира не видела меня насквозь.

– Тебе удалось что-то выяснить? – спросила она.

– Нет, практически ничего, – я расстроено покачал головой.

– А я уложила все твои вещи, – смущенно улыбнулась мне индианка.

Я поблагодарил ее, но захватил с собой еще и тетрадку с записями прямо из своего тайника, вместе с письмом к англичанину, да пару заряженных французскими пулями пистолетов. Мне приходилось надеяться на то, что парижане отлили их с особенной точностью. В конце концов, я отправлялся не на увеселительную прогулку.

– Экипаж запрягли, – сообщил мне Кинрю, вынося свои вещи из комнаты. Его скарб был совсем небольшим, но мне не приходилось сомневаться в том, что мой Золотой дракон всегда брал с собой только самое необходимое. Он с важным видом понес свой погребец на крыльцо.

– Яков, обещай мне быть особенно осторожным! – неожиданно воскликнула Мира, когда за моим ангелом-хранителем захлопнулась дверь.

– Обещаю, – пожал я плечами. – Что с тобой, милая моя? Я никогда еще не видел тебя в таком состоянии!

Мира действительно была не в себе. В ее глазах была такая мучительная тоска, что на какое-то мгновение я едва не передумал отправляться в Кале.

– Мне страшно, – прошептала индианка, прижавшись щекой к моему плечу. – Как называется твой фрегат? – поинтересовалась она.

– «Стрела», – отозвался я, целуя ее с особенной нежностью.

Мне хотелось успокоить Миру, но я понимал, что это выше всяких человеческих сил.

II

Фрегат, на котором я отправился в путь, был английским. Я не особенно рассмотрел его, когда поднимался вместе с японцем на верхнюю палубу. Она освещалась только бледными фонарями, раскачивающимися на холодном ветру.

– Bonjour, capitaine,[2] – приветствовал я человека в английском морском мундире.

Что за цель была у этого военного корабля, с двух сторон пришвартованного у петербургского пирса в Финском заливе, я не знал.

– Яков Кольцов? – спросил меня англичанин с легким акцентом.

– Да, – согласился я. – Юкио Хацуми, – кивнул я в сторону своего молчаливого спутника.

Капитан ничего не сказал в ответ, он только велел одному из матросов проводить меня в отведенную для меня каюту. Англичанин, как видно, получил на мой счет нужные распоряжения.

– Steerboard![3] – услышал я, уже засыпая, восклицание английского лейтенанта.

* * *

Утром мы были уже в Атлантическом океане. Я слышал, как мощные валы с плеском разбивались о борта корабля. Мне захотелось выйти на палубу и подставить лицо под струи океанского ветра.

– Письмо при вас, Яков Андреевич? – осведомился Кинрю, прищурив свои и без того узкие глазки. По их красноте я догадался, что японец провел без сна всю эту ночь. – Что это за фрегат? Я ничего не понимаю, – признался он.

– Скоро все выяснится, – ответил я, машинально проверяя, на месте ли послание нашего Императора к английскому герцогу.

– Ну как? – встревожено осведомился японец, не отрывая глаз от моей правой руки.

Я нащупал конверт.

– Все в порядке, – сообщил я ему.

– Надо бы разузнать, – задумчиво протянул Кинрю, – нет ли на этом судне каких-нибудь переодетых австрийцев!

– Обязательно разузнаем! Всему свое время, – в ответ улыбнулся я и выглянул в каютное окно, из которого, как я догадался, видна была капитанская рубка.

В этот самый момент в дверь постучали.

– Войдите, – позволил я. Мне не терпелось познакомиться с обитателями фрегата «Flitch».

В каюту заглянул лейтенант, один из сменившихся с вахты матросов. Это был молодой человек лет двадцати – двадцати трех с льняными, коротко остриженными волосами и глубоко посаженными ледяными глазами.

– Капитан приглашает вас в кают-компанию к завтраку, – сообщил он нам по-английски. – Не могли бы вы немного поторопиться?

– Мы уже идем, – кивнул я ему.

Кают-компания представляла собой просторное светлое помещение на палубе, предназначенное для отдыха корабельного экипажа. Она же служила столовой для командного состава этого корабля и его немногочисленных пассажиров. В этом я успел убедиться несколькими мгновениями позже.

Выйдя на палубу я наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Почему-то в душе у меня не зародилось ни одного дурного предчувствия, которое бы взволновало меня.

Я нечаянно поскользнулся и невольно ухватился за грот-мачту трехмачтового парусника. Это была деревянная, вторая от носа мачта, к которой был прикреплен нижний парус, трепещущий на ветру; так же прикреплены были грузовые стрелы и судовые огни, которые ночью, должно быть, казались издали россыпью звездочек.

– Осторожнее, – предупредил меня Золотой дракон и подхватил меня под руку.

Я заметил на себе равнодушные взгляды английских матросов, продолжавших заниматься своими делами на палубе.

В галерее кают-компании мне наконец предстояло познакомиться с пассажирами корабля и поближе узнать его капитана. Из разговора двух вахтенных я понял, что его звали Рональдом.

Когда мы с Юкио вошли в каюту, завтрак был уже в самом разгаре.

– О, наконец-то, – улыбнулся мне капитан.

Он представил меня нашим спутникам. Один из них сразу же привлек мое внимание своей грузной фигурой, яркими маленькими глазками и, прежде всего, тем, что громко говорил по-русски с соседом справа, который уплетал за обе щеки английский рисовый пудинг.

– Завьялов Платон Модестович, – отозвался мой соотечественник, когда, наконец, был вынужден заметить меня. Теперь мне предстояло выяснить только: не принадлежал ли он к так называемой «австрийской партии»… Однако никаких подозрений на его счет у меня пока не возникло.

Его сосед по столу отрекомендовался Алексеем Орловым, офицером в отставке. Этот пассажир был полной противоположностью Платона Модестовича, ел с меньшим аппетитом, отличался худощавостью фигуры и изысканностью манер. Хотя, даже за столом была заметна его военная выправка. Он бросил на меня какой-то байроновский взгляд темно-карих глаз с поволокой. Я обратил внимание на привлекательность черт его романтического лица. Мне невольно подумалось, что такой вот «Чайльд Гарольд» вполне мог бы увлечь девицу из высшего света вроде графини Ольги Александровой… Должен признать, что эта мысль, мягко говоря, не доставила мне заметного удовольствия. Впрочем, у меня пока также не было никаких оснований, чтобы в чем-нибудь его заподозрить.

Платон Модестович держал путь в Кале по каким-то сословно-семейным делам. Алексей Орлов удержался от каких-либо объяснений по поводу цели, предпринятого им вояжа во Францию. А я пока не решился расспросить его о графине.

Третьим пассажиром был француз, который возвращался из России на родину. Его звали Анри д'Ланже. Он имел честь сообщить мне, что занимает какую-то должность вроде секретаря при французском после Лаферроне и не замедлил обсудить со мной серьезную ситуацию в Греции. Анри был очень оживлен, чему, вероятно, способствовало множество опорожненных им за завтраком бокалов сухого вина из лучших сортов французского винограда. Он, пожалуй, более других подходил на роль человека австрийского канцлера. Хотя… На паруснике еще было много матросов. Мало ли кто мог позариться на мое письмо к герцогу Артуру Веллингтону!

Один только человек, кроме моего японца, оставался молчалив за столом. Оказалось, что его звали Джорджем Бингли, и он был единственным штатским англичанином на фрегате «Стрела», в чем я несколько ошибался, как выяснилось чуть позже…

* * *

– Итак, что вы думаете о наших спутниках, волею случая оказавшихся вместе с нами на этом небольшом паруснике? – осведомился мой Золотой дракон, как только за нами закрылась дверь корабельной каюты. – Кто из них может посягнуть на письмо?

– Не знаю, – я только развел руками. – Береженого, как говорится, бог бережет! Буду повсюду носить послание Государя Александра с собой, ближе к сердцу. Надеюсь, мне удастся передать его фельдмаршалу Веллингтону!

– А как вам показался француз? – снова поинтересовался Кинрю.

– Болтлив, не в меру, – ответил я.

– А англичанин? – Японец уставился на меня в упор.

– Ну, что это за допрос? – наконец не выдержал я. – Первое впечатление, как подсказывает мой опыт, обманчиво! Посмотрим, что будет дальше. Нельзя же судить о людях по одному только завтраку, проведенному за одним столом!

– Мне почему-то кажется, – протянул Кинрю, – что вы медленно, но верно начали терять инстинкт самосохранения!

– Ты ошибаешься, – поспешил я успокоить своего ангела-хранителя, который, наконец, перевел свой цепкий взгляд с моего лица на огромный компас.

В дверь снова постучали.

– Не каюта, а проходной двор какой-то, – проворчал себе под нос Золотой дракон.

В нашу каюту снова зашел знакомый мне уже лейтенант. Он сообщил, что капитан фрегата требует, чтобы я явился в капитанскую рубку. Я пообещал офицеру, что сейчас же навещу капитана Рональда.

– Надеюсь, что теперь-то мы сможем узнать, что это за корабль, – сказал я Кинрю, как только англичанин потрудился выйти на палубу. – Он не мог не получить никаких инструкций насчет меня…

– Ну, еще бы, – усмехнулся японец. – Кутузов так всемогущ!

* * *

Капитана Рональда в рубке не оказалось. Мне пришлось прогуляться по палубе, ожидая его. Я предположил, что англичанин для чего-то спустился в трюм, который располагался в корпусе судна между нижней палубой и днищем.

Я заметил у самого борта «Чайльда Гарольда» в светлом костюме, который мечтательно всматривался в горизонт. Мне захотелось переговорить с ним на тему, которая в данный момент занимала меня больше всего. Хотя я полагал, что было бы слишком большой удачей так вот, сразу же, повстречаться на корабле с похитителем Ольги. Хотя… Это судно держало свой путь в Кале, а Мария Антоновна Нарышкина говорила как раз о том, что ее дочь собиралась именно в этот французский портовый город. Но мне не особенно верилось в совпадения!

– О чем вы задумались? – осведомился я у Орлова, который перевел на меня взгляд своих неотразимых бархатных глаз.

– О прелестях жизни, – туманно ответил он. – Это ведь океан, – Алексей развел руки в стороны. Но его восторженность показалась мне немного наигранной.

– О! – усмехнулся я. – Видимо, цель вашей поездки во Францию связана с каким-то романтическим увлечением…

– Возможно, – ответил «Гарольд» загадочно.

Однако больше мне из него вытянуть так ничего и не удалось. Он решительно не намеревался открывать мне имени своей тайной возлюбленной.

Когда Алексей Орлов все-таки ушел к себе в каюту, я присел на корме, чтобы полюбоваться голубоватыми волнами. В этот момент я заметил, как на палубу поднялся капитан судна. Он сделал мне знак, чтобы я подошел к нему. Я не видел причин, чтобы отказать англичанину. К тому же у меня самого накопилось к нему слишком много вопросов.

* * *

– Вы не могли бы объяснить мне, что делал английский военный фрегат в Финском заливе, – с улыбкой поинтересовался я, усаживаясь за чайный столик.

– Вполне, – отозвался капитан Рональд. – «Стреле» доводилось бывать в Санкт-Петербурге несколько раз. Впервые это было после военной кампании в 1814 году, когда гвардейские офицеры возвращались в Россию; затем после битвы при Ватерлоо, когда моему фрегату довелось доставить в вашу столицу кое-кого из ваших союзников; теперь я должен в целости и сохранности привезти на борту моего фрегата в Кале человека Лаферроне… Сначала предполагалось, что на борт «Стрелы» ступит сам французский посол.

– Как интересно, – заметил я. – А кто отдал вам распоряжение принять на борт меня?

Мой вопрос повис на некоторое время в воздухе. Английский капитан начал медленно прохаживаться по рубке. Он не переставал курить. Я видел, как на его лице отражались боровшиеся в нем противоречивые чувства. Англичанина одолевали сомнения, стоит ли со мной откровенничать…

– Я что-то не то сказал? – осведомился я, внимательно наблюдая за капитаном Рональдом.

– Нет, – проговорил он со вздохом. – Я думаю, что вы имеете право знать!

– Знать что?!

– Что препроводить вас в Кале мне поручил Капитул вашего Ордена, – выдавил из себя англичанин. – Я тоже, как и вы, принадлежу к Великому братству, но мне неизвестна цель вашего визита во Францию. Я только подчиняюсь своему орденскому начальству! И надеюсь, что вы на вверенном мне судне не испытаете никаких особенных неудобств!

– Я тоже на это надеюсь, – отозвался я.

Слова капитана Рональда не показались мне чересчур неожиданными. Я, в общем-то, и предполагал услышать из его уст нечто подобное.

Однако на лбу у англичанина обозначилась резкая складка. Ему не нравилось вести этот разговор. Но я оправдывал себя тем, что Рональд сам первым вызвал меня к себе, чтобы объясниться.

– Ну, что же, – протянул капитан английского фрегата, – приятного вам времяпрепровождения! – Он явно намеревался выпроводить меня, чтобы закончить, наконец, неприятный для него разговор.

Я в этот момент невольно вспомнил о капитане Грейге…

– А почему «Стрела» покинула Санкт-Петербург под покровом темноты, ночью, тайно? – Все еще не сдавался я. – Это кажется странным…

– Вы сами знаете, какое сейчас сложилось международное положение, – ответил Рональд, усаживаясь, наконец, на деревянный стул. – В связи с восстанием в Греции, которое возглавил Ипсиланти, – капитан многозначительно посмотрел на меня. – Фрегат отдал швартовые ночью, чтобы было меньше разговоров и слухов… Все-таки «Стрела» – военный корабль!

– Однако я заметил на его борту много штатских, – ответил я. – Или все они имеют какую-то особую миссию? Завьялов, Орлов, ваш соотечественник Бингли…

– Я не знаю насчет Завьялова и Орлова, – отозвался английский офицер, – они заплатили большие деньги, чтобы попасть на борт этого корабля, но Бингли…

– Что Бингли? – насторожился я. – Договаривайте же, капитан!

– Бингли не совсем штатский, – неохотно ответил Рональд, – вернее сказать, совсем нештатский! Он занимает важную должность! Чин адъютанта! Вас обманула его наружность…

– При ком же? – заинтриговано осведомился я.

– При очень важной персоне, – ответил Рональд. – Но большего я не могу сказать, при всем моем к вам уважении!

– Что же, я не стану настаивать, – развел я руками. Мне оставалось только смириться. Впрочем, я догадывался, что мне все откроется в свой срок! – А об Орлове вам что-нибудь известно?

Капитан Рональд в ответ только покачал головой.

– То же, что и вам, – пожал он плечами. – Я видел сон… не все в нем было сном.

– Вы цитируете Байрона? – искренне удивился я. Но в ту же минуту перед моим мысленным взором возникло лицо Орлова с его пронизанными какой-то загадочной грустью глазами, и мне все сразу стало ясно.

– Да, – капитан Рональд кивнул, – он мне чем-то напоминает его героя! Мне кажется, что его голова занята только романтическими идеями, и весь его облик проникнут каким-то необъяснимым трагизмом…

К своему удивлению я должен был мысленно констатировать, что я и английский капитан смотрим на мир одними глазами и почти одинаково воспринимаем его.

– Вам тоже кажется, что здесь замешана женщина? – осторожно осведомился я. – Ведь речь идет о какой-то любовной истории, не так ли?

– Ну, я ничего не могу утверждать наверняка, – напряженно ответил капитан. – Спросите об этом вашего соотечественника!

Наша беседа снова вдруг сделалась англичанину неприятной. Я ясно видел, что капитан фрегата чувствует себя, образно говоря, не в своей тарелке. Он, словно, превратился в один сплошной комок нервов или натянутую пружину, готовую вот-вот сорваться. У меня появилось убеждение, что капитан Рональд от меня что-то скрывает. Вдруг одна неправдоподобная догадка озарила меня…

– На этом корабле скрывается женщина! – воскликнул я. – Отвечайте же, капитан! Это очень важно! Заклинаю вас нашим общим делом!

– Н-нет, вы бредете! На военном фрегате нет и не может быть женщин, – хладнокровно ответил он. – Женщина на корабле – это плохая примета!

* * *

Я вернулся в свою каюту обескураженным. Во мне крепло убеждение, что капитан мне лжет. Но я не понимал, что за резон у него был выгораживать Алексея Орлова! Нас-то с ним объединяло одно общее дело… Но что капитана Рональда могло связывать с этой пародией на байроновского Гарольда?! Неужели графиня Ольга скрывается на этом корабле? Нет, у меня не укладывалось такое в голове. Это была бы слишком большая удача!

– Яков Андреевич, что с вами? – удивился Кинрю. – Капитан Рональд пообещал высадить нас на ближайший необитаемый остров? – неудачно попытался пошутить мой японец.

– Нет, – возразил я ему, – англичанин был чрезвычайно галантен!

– Ну, тогда что же?! Вы выглядите так, словно только что встретились с призраком!

– В некотором роде, так оно и есть, – тихо ответил я.

Меня действительно угораздило встретиться с призраком своей юности… По крайней мере, я пытался поймать его!

– Что? Что? – не понял Кинрю. – Не повредились ли вы умом, Яков Андреевич?

– Ничего, – отмахнулся я, – мне не слишком-то хотелось вдаваться в подробности, как мне прежде казалось, давно минувшего и позабытого чувства!

– Тогда в чем же дело? – не унимался Кинрю, успевший к этому времени перед обедом вздремнуть.

Он выглядел совершенно ошеломленным. К тому же, я только сейчас заметил, что мой ангел-хранитель страдал, кажется, морской болезнью.

– Нам надо осмотреть трюм, – ответил я, преисполненный сочувствия к моему несчастному самураю, который с трудом сдерживал тошноту.

Порывы ветра усиливались, наш парусник с каждым часом раскачивало все сильнее и сильнее. Я уже подумывал о том, что скоро, наверное, грянет буря. Но на небе пока еще не было ни единого облачка.

– А это еще зачем? – насторожился он. – Вам удалось узнать, кто охотится за письмом Императора Александра?

– Нет, – произнес я в ответ, – речь, скорее, идет о графине Ольге.

– Вот как? – через силу усмехнулся Кинрю. – Неужели она плывет в Кале вместе с нами?!

– Все может быть, – отозвался я.

* * *

После обеда я рискнул направиться к трюму, однако меня встретили два угрюмых матроса, которые на ломаном русском объяснили мне, что туда спускаться нельзя. На мои робкие попытки им возразить, англичане ответили мне, что это – распоряжение их капитана и никакому обсуждению оно не подлежит!

Мне пришлось смириться с тем, что капитан Рональд не пустил меня в трюм. Однако это только еще больше убедило меня в том, что графиня Александрова находится на борту фрегата «Стрела». Правда, я так до сих пор не выяснил окончательно, кто же ее любовник. В голове у меня крутились идеи одна невероятнее другой. То я воображал ее счастливой избранницей французского посланника, то Алексея Орлова, а то и самого английского капитана.

– Яков Андреевич, не расстраивайтесь, – пробовал успокоить меня Кинрю, едва державшийся на ногах. – Мы сюда ночью вернемся! Обязательно придумаем что-нибудь!

– Придумаем, – согласился я не слишком-то весело. Что-то подсказывало мне, что ночью капитан Рональд тем более не снимет с трюма охрану.

* * *

Мои предположения полностью подтвердились. Как только на небе зажглись первые звезды, мы с Кинрю снова решили спуститься в трюм. Но в этот раз лестницу охраняли уже три человека.

– Что вы здесь делаете? – осведомился один из вооруженных до зубов англичан.

– Свежим воздухом дышим, – ответил я и направился в сторону своей каюты, увлекая Кинрю за собою.

– На корабле действительно творится что-то довольно странное, – заметил японец, с удовольствием укладываясь в постель. Когда Юкио принимал горизонтальное положение, ему становилось немного лучше.

– Как ты себя чувствуешь? – встревоженно поинтересовался я. Внутренний голос подсказывал мне, что добром наш вояж не окончится.

– Я в порядке, – ответил мой Золотой дракон, которому гордость и достоинство не позволяли пожаловаться на головокружение и тошноту. – Если что, вы всегда можете рассчитывать на меня!

* * *

Через несколько дней меня разбудил среди ночи какой-то подозрительный шум. Я приподнял голову, внимательно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. С соседней постели до меня доносилось мирное сопение моего Золотого дракона. Судя по всему, морская болезнь совсем лишила японца его легендарной бдительности.

На палубе послышался шум борьбы, затем вскрик и всплеск. Потом снова все стихло. Я нащупал рукой на столике огарок свечи. Не успел я зажечь его и выглянуть в окно каюты, как дверь распахнулась. В бледном свете корабельного фонаря я успел увидеть человека в маске, в каких обычно появлялись на маскарадах и с окровавленным кинжалом в руках. Но прежде, чем незнакомец набросился на меня, я успел позвать на помощь Кинрю.

В этот момент откуда-то издали донеслось на английском:

– Лот кидай!

– Двадцать футов всего!

Я почувствовал, что фрегат резко качнуло, сильнее, чем всегда. Кажется, началась буря. По моим подсчетам мы должны уже были приближаться к заливу Па-де Кале. Мне неожиданно вспомнилось предсказание Миры и карта Луны.

«И опасность, связанная с водой! Тебе выпала карта Смерти и перевернутая Луна! Опасности еще можно избежать, но…» – Голос индианки звучал у меня в ушах, словно набат.

– Отдайте письмо! – приказал незнакомец в маске.

В ту же секунду, очнувшийся ото сна японец ударил его стулом по голове. Злоумышленник свалился на соломенный коврик.

Раздался страшный грохот. Дверь распахнулась. Я увидел, как забегали матросы по палубе, пытаясь стянуть паруса. Струи ливня истошно бились о промокшие доски. Двух человек на моих глазах смыло за борт.

– Помогите! – истошным голосом завопил женский голос, доносившийся будто из подземелья.

– Что происходит? – ошалело воскликнул я, проверяя на месте ли драгоценный конверт бумаги.

– Кажется, корабль напоролся на скалы, – пробормотал Кинрю. – Кораблекрушение!

– Пятнадцать футов! – крикнул кто-то с кормы.

Тут только я сообразил, что мы уже на мели. Мне было видно, как к опустевшей рулевой рубке спешит капитан Рональд, на ходу отдавая команды, ругаясь и отчаянно жестикулируя. Я догадывался куда подевался вахтенный лейтенант. Возможно, если бы с ним ничего не случилось, и корабль не остался бы на какое-то время неуправляемым, мы бы не сели на мель и не налетели на скалы.

– Помогите! – снова крикнула женщина.

И я узнал ее голос из забытого сна. Это был голос любимой мною когда-то графини Ольги. Мой мозг пронзила ужасная мысль. Она была в ловушке, заперта в трюме, возможно, погребена под обломками корабля или захлебывалась водой…

Я тотчас бросился к трюму, который теперь уже точно не охранялся. Я увидел, как на воду спускают одну из шлюпок. В нее, кажется, садился Бингли. На нем была военная форма, но не морская.

На мое счастье, дверь, ведущая в трюм, оказалась не запертой.

– Яков Андреевич, куда же вы?! – воскликнул Кинрю, устремившись за мной. Мне показалось, что его морская болезнь прошла. Я никогда еще не видел, чтобы он действовал столь стремительно.

В ту же секунду со страшным грохотом обрушилась грот-мачта и сразу унесла жизни нескольких человек. Черное небо было исхлестано зигзагами молний. В разбитые окна врывались волны, повсюду были разбросаны осколки стекла, вода заполонила собой корабль, пазы стали расходиться от качки, а люди падали от мучительного изнеможения.

– Иди за мной! – велел я японцу.

Трюм наполовину уже был полон водой. По лестнице пыталась подняться женщина. Ее золотистые волосы были мокрыми и тяжелыми прядями спускались у нее по плечам. Она подняла голову, и я узнал в ней графиню Александрову.

– Ольга! – воскликнул я и поспешил ей на помощь.

Я подал ей руку, и Ольга за нее ухватилась. Мне показалось, что она даже узнала меня. В ту же секунду корабль повалился на бок, огромные океанские валы прошли через палубу, сокрушая все на своем пути и унося в воду несчастных.

– Спасите меня! – исступленно взмолилась графиня.

Вдали я различил очертания какого-то корабля. Возможно, он спешил к нам на помощь. Но медлить было нельзя. Мы устремились на корму, которая одна только возвышалась на поверхности.

* * *

Из каких-то бревен нам с японцем удалось связать плот. На него мы забрались вместе с графиней. Кинрю помог подняться на наш плот капитану Рональду, который не смел смотреть мне в глаза, и еще нескольким матросам с терпящего бедствие корабля.

Вдруг Ольга соскользнула с плота, и ее накрыла огромная океанская волна. Я только увидел край ее темно-зеленого платья.

– О, нет, – я бросился вслед за ней в воду, слыша у себя за спиной отчаянные возгласы моего Кинрю.

Мне удалось-таки снова втащить графиню на плот.

– Слава небесам, – облегченно пробормотал японец.

Но я еще не был уверен, жива ли графиня она. Однако Ольга закашлялась, приподняла голову и открыла глаза, в которых отражались отблески молний.

– Яков, – тихо проговорила она, улыбнулась и сжала мне руку. Ее пальцы были холодны, словно лед.

Спустя несколько часов нас подобрал французский патрульный корабль в Па-де Кале, на палубе которого я заметил Бингли и еще несколько человек с фрегата «Стрела», потерпевшего кораблекрушение. Двух моих соотечественников считали погибшими, француз же отделался только легким испугом.

Нас с Ольгой Александровой разместили в одной каюте. Пока графиню отпаивали ромом, я вышел на палубу, чтобы поблагодарить Кинрю, который в очередной раз умудрился избавить меня от верной гибели. Меня интересовала судьба незнакомца в маске, позарившегося на императорское письмо.

– Позволь поблагодарить тебя, – обратился я к своему японцу и крепко сжал ему руку.

– Чего уж там, – отмахнулся он. – Письмо-то цело?

– Да, – подтвердил я. – Я не расстаюсь с ним ни на секунду. Но, если бы не ты…

– Идите к своей графине, – заговорщически подмигнул мне японец. Я ничего не рассказывал ему о моем отношении к ней, но он, верно, о чем-то догадывался.

В этот момент ко мне подошел капитан затонувшего корабля.

– Нам надо объясниться, – проговорил он взволнованно.

– Мне тоже так кажется, – согласился я. – Почему вы обманули меня? Почему вы скрыли от меня присутствие Ольги на корабле? Как вы могли ввести меня в заблуждение? Мне кажется это более чем странным… Я бы даже сказал – преступным!

– Я сам ничего не понимаю, – вспыхнул капитан Рональд. – Я хотел сейчас объясниться с ней, но она отказалась со мной разговаривать!

– Вы хотите сказать, – начал я раздраженно, – что вы ничего не знали? Что женщина в трюме вашего корабля, который усиленно охранялся, явилась для вас полной неожиданностью? Тогда кто же провел ее на «Стрелу» без вашего ведома?!

– Нет, вы не поняли меня, – нахмурился англичанин. – Разумеется, я знал о ее присутствии. Ольга очаровала меня, я никогда прежде не встречал такой женщины! Она отважилась вместе со мной бежать из России во Францию. Но я не узнаю ее! Ольга переменилась ко мне! Она холодна, словно айсберг… Вы не могли бы переговорить с ней?

– Я должен вернуть графиню на родину, – отрезал я и вернулся в каюту. Нет, я не мог поверить, что Ольга бежала в Кале с британским морским капитаном!

Когда я вошел в каюту, графиня спала. Нервное перенапряжение оказалось настолько сильным, что ее организм не выдержал. Ольга конвульсивно вздрагивала во сне. Я вглядывался в ее лицо с правильными чертами и не мог ничего понять. Я стал припоминать, о чем говорила мне Божена. С ее слов Александрова задумала бежать из России вслед за каким-то офицером, но она не давала понять, что не обязательно с русским… И все-таки мне не верилось, что Рональд мог пленить воображение Ольги!

Наконец, графиня открыла глаза.

– Яков! Сколько лет – сколько зим! – елейным голосом проговорила графиня. – Я обязана вам жизнью! – Ее глаза сверкали от счастья и сулили неземное блаженство.

– Вы должны мне кое-что объяснить, – отозвался я. – Я не требую от вас благодарности, но вы должны открыться мне. Зачем вам понадобилось с риском для жизни бежать в Кале из родного Санкт-Петербурга!

– Потом, – нежно проговорила она. – Яков, я должна исправить одну совершенную мной ошибку. Иди ко мне!

Я не мог противиться ее воли. Все происходящее казалось мне сказочным сном. В лихорадочных объятиях золотоволосой Ольги я решил, что все объяснения могут подождать до утра. Но если бы я только мог знать тогда, как ошибался!

* * *

Меня разбудил стук в дверь. Я огляделся по сторонам и не обнаружил Ольги. Но жуткая догадка еще не осенила меня. Мне подумалось, что графиня вышла на палубу подышать свежим воздухом. Я намотал себе на палец несколько ее золотистых волос, оставшихся на подушке, потом бережно снял это колечко и спрятал его в медальоне с портретом, который дала мне Нарышкина.

Стук в дверь настойчиво повторился.

– Войдите! – позволил я, набрасывая на плечи сорочку.

В каюту ворвался Кинрю, с перекошенным от злости лицом.

– Яков Андреевич! – воскликнул он. – Как вы только могли это допустить?! Я не понимаю… Да что здесь творится на самом деле?!

– Что стряслось? – поинтересовался, стараясь не терять самообладания. Но увидев Кинрю в таком состоянии, сохранить спокойствие мне было мучительно трудно.

– Почему вы отпустили графиню?! – воскликнул японец.

– Куда? – Я искренне ничего не понимал, но дурное предчувствие уже охватило меня.

– Та к вы ничего не знаете? – изумился Кинрю. Он красноречивым взглядом обвел смятую постель. – Вы сошли с ума! Графиня Александрова уплыла на почтовом пакетботе в Кале, сославшись на срочную необходимость!

– Что?! – воскликнул я. – Этого не может быть!

– Еще как может, – усмехнулся Кинрю. – Капитан Рональд пытался ее остановить, но она оставалась глуха ко всем его просьбам! Я вижу, что вы так же легко угодили в сети этой коварной женщины… Что с письмом?

Я схватил свой сюртук, но письмо к моему облегчению оказалось на месте.

– Нет, это не она… – улыбнулся я.

* * *

Когда я вышел на палубу французского корабля показались туманные берега Британии. Я предположил, что вижу вдали очертания Дувра. Пролив Па-де Кале иначе еще назывался Дуврским. Сам порт Кале пару веков назад принадлежал Британии.

Спустя около часа мы с Кинрю оказались на берегу Кале, где я должен был разыскать герцога Артура Веллингтона и лично передать ему в руки письмо от Александра Благословенного. Кроме того я должен был потребовать опознавательной ложи… Иначе мне было не видать английского главнокомандующего, к мнению которого прислушивались в правительстве. Но передо мной стояла еще одна проблема – я должен был разыскать графиню Александрову, которая столь неожиданно меня покинула. Но если она не искала встреч с капитаном Рональдом, тогда что же ей понадобилось в Кале? Этот вопрос не давал мне покоя ни единой секунды.

Для начала мы вместе с Кинрю отправились в отель, где намеревались на некоторое время остановиться. Только в в гостиничном номере я обнаружил подмену письма…

* * *

– Нет, этого не может быть! – воскликнул я, вспоров ножницами шелковую подкладку. Я сразу увидел, что конверт был совсем другой, без печати и без письма. Я тут же вскрыл его и обнаружил в нем девственно белый листок бумаги.

– Чего не может быть? – вкрадчиво осведомился Кинрю. – Вы же утверждали, что императорское послание на месте!

– Я ошибался! – воскликнул я и бросил на стол фальшивку. – Ольга провела меня как какого-нибудь мальчишку. Не за любовником она сбежала в Кале, а с определенной целью! Графиня должна была знать, что я поплыву на этом фрегате! Но как она могла интриговать против меня?! Вести двойную игру?!

– Но кто же тогда убил вахтенного лейтенанта на корабле и пытался силой забрать императорское письмо?! – недоумевал Золотой дракон. – Да, Яков Андреевич, вы действительно повели себя… опрометчиво!

Я чувствовал себя ужасно. Но как я мог ожидать, что графиня Ольга была втянута в политическую игру?! Нет, все это совсем не укладывалось в моей голове. К тому же к моему смятению примешивалось еще и чувство вины перед Мирой. Об индианке я, вообще, теперь старался не думать.

– Что будем делать? – спросил японец. Он по своему обыкновению смотрел мне прямо в глаза.

– Если бы я знал ответ на этот вопрос, я был бы самым счастливыми человеком на свете, – отозвался я мрачно. И как я мог своим легкомыслием поставить под угрозу дело государственной важности?!

– И все-таки, – не отступал Кинрю.

– Так или иначе, но мне придется передать Веллингтону содержание письма на словах, – ответил я, – а для этого мне потребуется просить опознавательной Ложи в Кале. А потом, nolens volens,[4] мне придется разыскать графиню Александрову, пока она не передала письмо австрийскому канцлеру и не спровоцировала бы каких-нибудь военных международных недоразумений!

– Кто бы мог подумать, что все сложится именно так! – покачал головой японец.

Мне нечего было сказать моему Юкио в ответ.

– А если вам придется физически уничтожить графиню? – поинтересовался японец.

– Я пойду на это, – ответил я дрогнувшим голосом, который внезапно изменил мне. – Если не будет другого способа перехватить у нее письмо. Если это будет последним, крайним средством.

* * *

Утром я в сопровождении моего Золотого дракона отправился по адресу, который мне дал Кутузов. Я должен был потребовать для себя опознавательной Ложи, чтобы встретиться с Артуром Веллингтоном. Я, как и всякий член Ордена, имел право входа во все ложи мира. Но для распознавания в постороннем человеке члена Вольнокаменщического Ордена и определения его масонской степени в нашем Обществе существовало три способа: знак – для зрения, слово – для слуха и прикосновения – для осязания. Теперь я готов был подвергнуть себя этому испытанию… Не буду говорить, какие именно знаки, слова и прикосновения соответствовали моей степени в Ложи, но я должен был подтвердить словом и делом, что принадлежу к Санкт-Петербургскому Ордену «Золотого скипетра».

Мы взяли экипаж. Я заплатил извозчику, когда он остановил лошадей перед дверьми нужного мне особняка. Я направился к дверям трехэтажного дома, Кинрю же, к собственному неудовольствию, остался дожидаться меня в карете. Ему очень не хотелось отпускать меня одного! Но не мог же я взять его в Собрание Ложи…

Чопорный лакей с седыми бакенбардами проводил меня в покои своего господина, имени которого я даже не знал. Он сказал мне, чтобы я дожидался его в гостиной.

Я нервно расхаживал взад и вперед перед огромными окнами, выходящими на прелестнейшую лужайку, когда в комнату вошел человек, в котором я узнал Джорджа Бингли. Вот теперь-то я сообразил чьим адъютантом он был.

Я поклонился ему в знак приветствия. Он ответил мне тем же, хотя я заметил, что Бингли несколько удивлен нашей встрече. Было похоже, что он также как и я не догадывался о нашей общей принадлежности к одному Франкмасонскому братству, и что у меня имеется важная миссия к его главнокомандующему.

– Признаться, я и не думал, Кольцов, что посланник русского царя – это вы, – прямо заявил Бингли. – Скорее я склонен был считать, что это – Орлов или Завьялов! Я знал, что посланник должен был плыть на фрегате, но не догадывался, кто именно!

– А я не догадывался о том, что вы адъютант герцога Веллингтона, – в ответ отозвался я. – Но разве капитан вам ничего не сказал?

– Он обязан был хранить масонскую тайну, – развел руками Джордж Бингли. – Итак, вы согласны на испытание?

– Разумеется, да, – кивнул я.

Мне приходилось думать о том, что нельзя терять времени даром. Я должен был остановить Ольгу прежде, чем она передаст императорское письмо враждебно настроенным австрийцам. Однако я старался сейчас думать об этом как можно меньше, чтобы ничего не перепутать и с честью выдержать испытание. Я намеревался, по крайней мере, переговорить с фельдмаршалом Веллингтоном…

– Испытание состоится послезавтра, – ответил мне Бингли. – Здесь же, в восемь утра. Так что вы еще имеете возможность побродить по городу и полюбоваться Кале!

– Почему не сегодня?! – воскликнул я. – Время так дорого! Я должен переговорить с Веллингтоном незамедлительно. Неужели ему самому не интересно, что думает русский царь о…

– Довольно, – прервал меня Бингли. – Вы и так слишком много сказали. Но, вам ли не знать, если вы в самом деле тот, за кого себя выдаете, что приготовления к опознавательной ложе требуют времени?!

Разумеется, я это знал, и мне не оставалось ничего другого, как только промолчать и смириться. Впрочем, я мог использовать освободившееся время на то, чтобы найти незаконную царскую дочь, посягнувшую на государственную тайну!

«Ольга, милая моя Ольга, что ты наделала?!» – думал я, выходя из особняка. Я молил Господа бога только о том, чтобы мне не пришлось прибегать к самому последнему средству… А как мне придется объясняться перед Нарышкиной, я и вообразить себе даже не мог!

– Ну, – Кинрю выжидательно уставился на меня.

– В последнее время ты позволяешь себе слишком много вопросов, – ответил я не очень-то вежливо.

– Я только пытаюсь уберечь вас, Яков Андреевич, – ответил японец и замолчал.

Теперь я не сомневался, что мой Золотой дракон не станет разговаривать со мной вплоть до завтрашнего утра.

– Не обижайся, – попросил я его. – Просто обстоятельства складываются не слишком гладко! Собрание опознавательной Ложи назначено только на послезавтра. Я не могу ждать так долго! Я прекрасно понимаю, что сам виноват в несчастьях, обрушившихся на меня, но должен же я что-то предпринять по этому случаю!

– Займитесь Александровой, – коротко посоветовал мне Кинрю. – Не мне вас учить, Яков Андреевич.

– Так-то оно так, но я понятия не имею, где мне ее искать! – заметил я.

– Однако вряд ли графиня Ольга успела покинуть город, – задумчиво отозвался японец.

– Пожалуй, ты прав, – согласился я.

И тем не менее, я ума не мог приложить, где мне ее искать. К стыду своему я должен был признать, что до сих пор не мог забыть ее нежных поцелуев, ее теплых рук, оттаявших после крепкого «пиратского» рома, ее золотых волос, о которых я когда-то так долго мечтал. И вот мечта моя осуществилась, увлекая меня в темную, бездонную бездну…

Весь этот день я потратил на то, чтобы напасть на след неуловимой любовницы, укравшей не предназначенное ей, роковое письмо. Я расспросил, пожалуй, всех трактирщиков в городе, держателей постоялых дворов, хозяев гостиниц, но так ничего и не сумел выяснить о знатной чужестранке по имени Ольга.

– Неужели она все-таки покинула город? – мрачно посетовал я, когда мы заказали в одном из трактиров копченую утку.

– Не знаю, – пожал японец плечами. Я заметил, что он тоже был порядком разочарован результатами поисков.

* * *

К собственному удивлению, ночью мне удалось забыться в тревожном сне. Сначала мне снилась огромная Луна, заслонившая собой черное небо. Когда в моем сне едва забрезжил рассвет, и светило исчезло с едва посветлевшего горизонта, как небо пронзили всполохи молнии.

Я открыл глаза и понял, что царит глубокая ночь. Но уснуть после этого сна мне еще долго не удавалось. Я лежал в темноте и прислушивался к ровному дыханию Золотого дракона. Мне вспомнилось, что у моей Луны были черты графини, которые, как я догадывался теперь, мне никогда не суждено было стереть из моей памяти.

Наконец, мне снова удалось-таки погрузиться в объятия бога Морфея, и я снова увидел неприятный мне сон.

Индианка Мира с распущенными волосами до пояса, во вдовьем креповом платье протягивала мне руки, плакала и звала меня.

– Отдай мне свои перчатки, – попросила она.

И я проснулся от ужаса. Но, к своему удовольствию, я понял, что наступило утро. Я даже не знал, чем именно напугал меня этот сон! Но я бы отдал полжизни только за то, чтобы больше никогда его не увидеть!

* * *

На этот раз я предпринял другую тактику. Если мне не удалось разыскать графиню, возможно, мне удастся найти капитана. Что-то подсказывало мне, что в Кале многие должны были знать капитана затонувшего военного корабля.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я Кинрю, введя его немного в курс дела.

– Если у английского капитана и у графини Ольги была какая-то связь, то он непременно должен что-нибудь о ней знать, – категорично ответил японец. – Иначе как бы она смогла уговорить его взять ее на корабль.

– О! В чем, в чем, а в ее способностях я как-то не сомневаюсь! – заметил я с горечью. Но Кинрю дал мне понять, что моя идея ему понравилась.

– Значит, отправляемся искать капитана Рональда, – ответил он весело.

Я с грустью подумал о том, что если бы все это происходило в Санкт-Петербурге, то я бы в два счета нашел их обоих с помощью моей агентуры… В каждом кабаке, в каждой лавке служили люди, которые работали на меня, не говоря уже о полицейских. Здесь же все было совсем не так: даже перед сильными мира сего я должен был доказывать свою принадлежность к масонскому Ордену!

Капитана затонувшего фрегата в Па-де Кале мне удалось найти довольно скоро. Он поселился в гостинице на набережной, но уже на днях собирался отправиться в Англию, берега которой можно было увидеть с пристани.

О капитане Рональде в городе ходило достаточно слухов, чтобы я смог почти без труда разыскать его.

– Господин Кольцов? – удивился он, когда я появился у него на пороге. – Что вам от меня нужно?

Сегодня офицер был штатском костюме, который ему удивительно шел. Я заметил, что Рональд пьян. Это сразу бросалось в глаза. Мой визит удовольствия ему не доставил – он скривился, увидев меня.

– Кольцов, вы приносите мне одни неприятности, – с неприязнью проговорил англичанин. Он стоял, опираясь о косяк двери и немного пошатываясь.

– Я пришел еще раз расспросить вас об Ольге, – отозвался я.

Рональд погрозил пальцем:

– Женщина на военном корабле – это к беде! К тому же такая… женщина! – Капитан слегка отстранился от двери и позволил нам с японцем войти.

Номер капитана был обставлен с изысканной английской роскошью. Штофная мебель красного дерева с позолотой, изящные зеркала, картины на стенах, задрапированных китайским шелком. Мне невольно вспомнилась гостиная Императора в Царском селе.

– Присаживайтесь, – англичанин небрежно указал на два стула, расположившихся возле овального, зеркально отполированного стола. – Виски? Коньяк?

– Нет, – улыбнулся я. – Воды, если можно…

Капитан Рональд недоуменно приподнял вверх едва заметные брови на усталом лице.

– Напрасно, – протянул он разочарованно и передал нам два стакана с прохладной водой из графина. – Разве я рассказал вам не все? Эта женщина обманула меня! – Его светлые глаза налились кровью, а вены на шее вздулись.

– Не стоит так волноваться, – ответил я. – А то, не дай Бог, вас хватит удар!

– Все лучше, чем возвращаться на родину капитаном без корабля, – проговорил Рональд и снова налил себе виски.

– Мне кажется, что вы преувеличиваете ваши несчастья, – ответил я.

– Вам кажется? Да что вы можете знать об этом? – Он начал мерить комнату размашистыми шагами, которые никак не вязались с его аристократической внешностью. – Вы не можете об этом судить!

– Графиня и меня обманула, – сказал я в свою очередь. – Так что мы с вами товарищи по несчастью!

– Что-то не вериться, – ответил Рональд. – Мне показалось, что вы тоже питаете к ней… Как бы это сказать деликатнее… Нежные чувства! И по-моему, она вам отвечала взаимностью! Или я ошибаюсь? Обстоятельства, вообще заставляют меня предположить, что ваша соотечественница искала на моем корабле лишь встречи с вами!

– Вы не правы, – проговорил я в ответ, не зная как его переубедить. – Известно ли вам имя Веллингтона?

Капитан удивленно заморгал белесыми ресницами.

– Как же оно мне может быть неизвестно, – наконец отозвался он. – Я же офицер английского флота! И… – Капитан не стал уточнять, что он принадлежит, так же, как и я к масонскому братству. И если к масонам принадлежал герцог Веллингтон, то Рональд, скорее всего, должен был знать об этом.

– Моя миссия в Кале заключалась в том, чтобы передать ему одно очень важное послание, – я решился пойти ва-банк.

Кинрю, глядя на меня, округлил свои узкие глазки, словно две бусины. Мне показалось, что он засомневался, в здравом ли я уме!

– Почему вы мне рассказываете об этом? – обескураженно спросил Рональд. – На «Стреле» вы, Яков Андреевич, не были столь откровенны!

– Возможно, и в этом была моя ошибка, – ответил я. – Графиня Александрова украла у меня это письмо, и если оно попадет в руки к нашим противникам… – я не стал уточнять англичанину, что ими являлись наши австрийские союзники, – то и мне, и много кому еще не поздоровится!

– Ну, теперь я и вовсе ничего не понимаю, – признался мне офицер. – Вам удалось запутать меня окончательно. Неужели такая прекрасная женщина может быть замешана в политической авантюре?!

– Еще как может! – ответил я. Если бы еще он знал о ее тайном происхождении!

– Не верю, – упорствовал капитан Рональд, сердечные раны которого еще не зажили. – Вы зачем-то намеренно вводите меня в заблуждение! Но я не понимаю зачем! Что за цель вы преследуете?

– А вам не кажется странным, что в шторм «Стрела» оказалась без рулевого? – осведомился я. – Куда по-вашему подевался вахтенный лейтенант?

– А по-вашему его утопила графиня Александрова? – в свою очередь поинтересовался Рональд.

– Нет, вряд ли графиня Ольга имеет к его исчезновению в самый неподходящий миг какое-либо прямое отношение, – ответил я. – Но в том, что письмо у меня украла она, у меня нет никаких сомнений. Прежде конверт у меня уже пытались отобрать на вашем корабле, как раз, когда разыгралась буря! Некий человек в маске… Перед этим мне послышался шум борьбы и вскрик на палубе. Судя по всему, лейтенанта закололи и выбросили за борт, когда он попытался выяснить что к чему!

– А почему вы решили, что его закололи? – удивился капитан Рональд.

– Потому что незнакомец держал в руках окровавленный нож, – ответил я.

– И что же с ним стало? Вам удалось узнать человека под маской? – осведомился англичанин с искренним интересом.

– Нет, не удалось, к сожалению, – покачал я головой. – Кинрю оглушил его, и в этот момент фрегат стал разваливаться на части, а из наполовину затопленного трюма послышался зов о помощи! Кричала женщина… В результате мы потеряли убийцу из вида! Скорее всего, его смыло волной!

– Вы рассказываете ужасные вещи, – признался капитан Рональд. Он закурил свою трубку. Его бакенбарды казались совсем седыми в отсветах каминного пламени. – Я понял так, что вы разыскиваете ее… Я до сих пор не могу произносить вслух имя женщины, разбившей мне сердце.

– Да, – кивнул я. – Я должен вернуть обратно это злосчастное послание!

– И о чем же говорится в этом письме? – вкрадчиво осведомился Рональд, откладывая в сторону трубку. – Почему оно имеет для вас такую важность?

– Позвольте мне умолчать об этом, – я улыбнулся. – Сами понимаете, тайна…

– Ну, да, – протянул Рональд разочарованно. – А я-то уж подумал, что хотя бы что-нибудь сможет развлечь меня! После того, как мое судно погибло! – Капитан прикусил губу, его брови сошлись прямо на переносице. Было заметно, что воспоминания о гибели фрегата причиняли ему невыносимую боль.

– Поверьте мне, это не так уж весело! Вы можете сообщить мне что-нибудь, что имело хоть какое-нибудь значение для поисков графини? – напрямую спросил я.

– Наверное, – ответил Рональд уклончиво. – Ольга упоминала в разговоре, что у нее есть родственница в Кале!

– В самом деле? – удивился я. Насколько мне не изменяла память, Мария Антоновна Нарышкина мне ничего такого не говорила. Впрочем, мы общались с ней тайно и в спешке. Фрейлина могла что-нибудь да и упустить! – Что за родственница? Тетка? Кузина? Племянница?

– Увы, но я не настолько осведомлен, – печально улыбнулся капитан Рональд.

– Вы не можете или не хотите сказать? – с иронией спросил я.

Меня интересовало, насколько глубоко его сердце смогла ранить графиня. Я сам все еще не мог избавиться от чувства, что занимаюсь чем-то постыдным, разыскивая ее.

– Не могу, – ответил капитан Рональд, – и, признаться, меня это радует! Иначе, в силу своего долга перед Великим Братством, я вынужден был бы вам все рассказать! И тем не менее, я назову вам улицу… Я слышал, что графиня упоминала ее в разговоре со своей провожатой, когда «Стрела» все еще стояла в Финском заливе!

– А что это была за провожатая? – поинтересовался я.

– Не знаю, – пожал Рональд плечами. – Женщина в бархатной тальме, темная вуаль скрывала ее лицо!

* * *

Англичанин, действительно, вынужден был назвать мне улицу в Кале, на которой, якобы проживала какая-то родственница графини Александровой.

– Неужели нам повезет в этот раз? – дивился мой Золотой дракон.

– Нам должно повезти, – ответил я, расплатившись с извозчиком.

Однако сколько я не расспрашивал о графине прохожих, никто не мог мне сказать ничего определенного!

– И что же нам теперь делать, черт возьми? Что она провалилась сквозь землю? Не может быть такого, чтобы эту женщину не заметили! – Мне не вольно вспомнилась ее фигура в шелковом платье, высокая грудь, нереально тонкая талия, которая, казалось, вот-вот переломиться, золотисто-медовые волосы, изумительные глаза, изящные руки с тонкими пальцами… Я зажмурился, стараясь отогнать наваждение. Что сейчас делала моя бедная Мира? Она должна была чувствовать, что творилось со мной.

– Что это? – японец ткнул пальцем в сторону маленькой православной часовенки, затерявшейся на узенькой улочке французского города. – Как это может быть?

– Должно быть, здесь поселились русские, – ответил я. – Не зря же капитан Рональд назвал нам именно эту улицу!

Сказав это, я заметил, что вокруг часовни столпились несколько человек.

– Интересно, что здесь творится? – с искренним любопытством проговорил Кинрю. – Яков Андреевич, вы не хотели бы осмотреть здешнюю достопримечательность?

– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Вдруг удастся узнать, наконец, что-нибудь об Александровой!

И мы вошли под темные своды небольшой христианской церквушки без алтаря.

– Что это? – остолбенел я.

На небольшой бесстолпной пристройке, правее северного фасада, на катафалке стоял деревянный гроб, прикрытый траурным покрывалом. Прибитая к нему гербовая доска была закрыта крепом, так что я не смог прочесть имени покойника или покойницы.

Над гробом рыдала немолодая женщина в черном роброне. Подчиняясь какому-то необъяснимому порыву я приподнял траурное покрывало. Передо мною лежала покойница прекрасная, как сама жизнь, которую она не так давно потеряла. Я невольно схватился за сердце, почувствовал острую боль у себя в груди и отвернулся, чтобы скрыть свои слезы. Но я возблагодарил Господа за то, что не мне пришлось воспользоваться тем самым le pis-aller,[5] о котором я накануне говорил своему Кинрю!

III

Можете ли вы вообразить себе тот шок, что я испытал, когда увидел в гробу прекрасные черты предавшей меня возлюбленной?! Смесь тех противоречивых чувств, палитра которых включала в себя все оттенки любви, отчаяния, ненависти и ярости?! Где-то в глубине души я желал ее смерти, и в то же время в это мгновение мне неожиданно стало ясно, что я, не задумываясь, отдал бы свою жизнь тому, кто сумел бы ее воскресить!

– Что с вами, Яков Андреевич? – шепнул мне японец. От его внимательных глаз мое жуткое состояние ускользнуть не могло. Меня трясло, будто в лихорадке. – Вы побледнели, как полотно! – Кинрю поддержал меня, чтобы я не упал. Я пошатнулся у самого гроба.

– Смотри! – я кивнул на гроб. – Ольга! Ольга Александрова! Ты узнаешь ее?

Мой ангел-хранитель бросил взгляд на фигуру в гробу.

– Видно, судьба сама распорядилась за нас, – отозвался он. – Не стоит переживать ее гибель настолько остро. Этого следовало ожидать, учитывая ее склонность ко всякого рода сомнительным авантюрам…

– Пожалуй, ты прав, – проговорил я со вздохом.

– Вы знали Ольгу? – ко мне обратилась женщина в черном платье из хрустящей тафты. Та самая, что рыдала над гробом. Но сейчас она, кажется, взяла себя в руки, и поток ее слез временно прекратился.

– Да, приходилось, – я согласно кивнул.

Мне показалось, что эта женщина чем-то похожа на Марью Антоновну. Я только сейчас рассмотрел ее изуродованное горем лицо. Неужели какая-то дальняя родственница?! Я не верил в свою удачу…

– Так вы из России, – улыбнулась женщина, утирая платком снова набежавшие слезы. – Бедная Оленька! Я не понимаю, как с ней могло приключиться такое… Теперь даже имя ее будет запятнано, в дело вмешаются полицейские и… Господи! – запричитала она. – Что же я скажу ее матери?!

– Марье Антоновне? – осведомился я.

– Так вам известно происхождение Ольги?! Кто вы такой?! – Она смотрела на меня огромными немигающими глазами, такими же зелеными, как у покойницы.

– Мы не могли бы переговорить с вами в более подходящем месте? – поинтересовался я, не сводя глаз с ее заплаканного лица. Я снова прикрыл гроб скорбным покровом с венком.

– Как изволите, – женщина в черном пожала плечами.

* * *

Спустя некоторое время, я уже находился в малой гостиной Дарьи Михайловны д'Сансе, в девичестве Нарышкиной, двоюродной племянницы Марьи Антоновны по линии батюшки.

– Вот горе-то, – причитала она. – Но вы так и не объяснились, Яков Андреевич. Что связывало вас с Оленькой? Что привело вас в Кале?

Гостиная Дарьи Михайловны была обставлена с удивительным изыском и роскошью. Зеркала, позолота, красное дерево…

– Почему вы молчите, Яков Андреевич? – настойчиво поинтересовалась она. – И что это с вами за человек? – прошептала Дарья Михайловна, кивнув в сторону Кинрю, который рассматривал французский пейзаж из окна. Я успел ей представиться еще по дороге из церкви.

– Я здесь по поручению известной вам родственницы, – не стал я скрывать от нее части правды. – Я полагаю вы понимаете, Дарья Михайловна, кого я имею в виду?

– Ах, вот оно как, – Дарья Михайловна прикусила губу и с тяжелым вздохом опустилась в глубокое кресло. – Понимаю… Мария Антоновна мне писала…

– Писала?! – воскликнул я в искреннем изумлением. – Да как же такое возможно? О чем же?!

– О том, что в Кале прибудет человек с поручением, – ответила хозяйка роскошной гостиной.

– Так почему же она сразу не сказала, что мне ее следовало у вас искать?! – невольно вырвалось у меня.

– Так откуда же Машенька могла знать, что Оленька у меня появится! Верно, думала – не осмелится! Ведь сбежала Ольга любовником! Невенчанная… – Дарья Михайловна всхлипнула. – Уж, я ее увещевала, увещевала!

Тогда я спросил:

– А имени его вы случайно не знаете?

– Да если бы я знала имя этого подлеца!.. – Лицо Дарьи Михайловны сделалось пунцовым. Она сглотнула ком в горле и даже на какое-то мгновение перестала рыдать. – Да если б я знала…

– Она, то есть графиня Ольга о нем в разговоре никогда не упоминала? – осведомился я. – Может, хотя бы мельком?

– Нет, – уверенно заявила Дарья Михайловна. – Ольга молчуньей была. Слова лишнего никогда не промолвила!

Вот уж эта черта Ольгиного характера, действительно, стала для меня настоящим открытием. Хотя… Я ведь так мало знал эту женщину! Привычки, склонности, натура Ольги Александровой так и остались для меня тайнами за семью печатями. Да я и видел-то ее от силы раз пять за всю свою жизнь! Впрочем, если графиня играла в политику, вряд ли она стала бы размениваться на светскую болтовню.

– Как она умерла? – спросил я дрогнувшим голосом. Этот вопрос волновал меня больше всего. Я буквально мучился им. Мне казалось, что Ольга невыносимо страдала. – Почему вы упомянули в разговоре полицию? Ее убили?!

– Нет! Что вы, что вы! Бог с вами! Откуда такие мысли? – Дарья Михайловна не на шутку перепугалась. Хотя мне показалось, что она и сама думала о том же, но боялась высказать все свои мысли вслух. – Это – несчастный случай. Трагическая случайность! Провидение!

– Ну, так как же это случилось? – воскликнул я, не в силах скрыть своего волнения.

Мне казалось вполне логичным, что Ольгу могли устранить, так как ей было слишком много известно. Она выполнила свою миссию: выкрала у меня письмо, так что от нее вполне могли было избавиться. Я не понимал одного, зачем она отважилась на такой шаг? Что толкнуло Ольгу на этот безрассудный поступок?

– Яков Андреевич, не смотрите так на меня! – взмолилась Нарышкина. – Вы изводите несчастную вдову своими вопросами! Я и так в не себя от горя! А вы ведете себя так, будто в чем-то меня подозреваете… – Дарья Михайловна поднесла к носу флакон с нюхательной солью.

Я опустил глаза, которыми, действительно прожигал насквозь бедную женщину. Но я же не мог ей объяснить, что за мысли терзают меня. Даже шторм в заливе Па-де Кале не произвел на меня такого гнетущего впечатления, как гибель графини. Все-таки десница божья настигла ее…

– Я только хочу знать обстоятельства ее смерти, – промолвил я. – Как вы понимаете, мне придется отчитываться о своей поездке в Кале в Екатерининском дворце перед Марьей Антоновной.

– Да, конечно, я понимаю, – тихо проговорила Дарья Михайловна, смахнув слезу краешком рукава. – Я совсем забыла, что вас послала вслед за Ольгой во Францию ее мать! Так что же вы хотите услышать от меня?!

Мне показалось, что Дарья Михайловна собралась-таки с духом. На продолговатом лице ее читалась решимость, она яростно сжимала маленькие кулачки с хрупкими костяшками тонких, и каких-то неестественно длинных пальцев.

– Все до мельчайших подробностей, – ответил я. – Когда Ольга пришла в ваш дом? Что она вам сказала? Были ли свидетели ее гибели?

– Ну, полноте. Я поняла. А как же… – Дарья Михайловна испуганно покосилась в сторону Золотого дракона, который к этому времени отошел от окна и устроился на оттоманке.

– Вы можете говорить при нем, – улыбнулся я. – Господин Юкио умеет хранить секреты.

Японец молча кивнул в ответ. Он очень внимательно прислушивался к нашему разговору.

– Ну, что же, – нерешительно проговорила Дарья Михайловна, – видимо, вам виднее! Я слышала о буре в заливе, – начала она свой рассказ. – Повсюду говорили о затонувшем фрегате «Стрела», прибывшим из России. У меня еще тогда сердце дрогнуло, я предчувствовала беду! Мне было так страшно! Я предполагала, что на судне могла быть Ольга, ведь я к тому времени уже получила письмо от Марии Антоновны. Она предупреждала меня… У нее появились подозрения относительно дочерних намерений еще задолго до Ольгиного побега!

– Так что же она его не предотвратила? – осведомился я, разглядывая стены, затянутые нежно-розовым шелком. Мне было как-то неловко разговаривать с этой женщиной.

– О! – Воскликнула Дарья Михайловна. – Вы не знали Ольгиного характера! Она знать не хотела мать! Сами понимаете, эти страсти с ее рождением! Оля мучительно переживала правду! Тот факт, что родители уготовили ей блестящее будущее нисколько не умолял их вины в ее ослепленных обидой глазах! Иногда мне казалось, что Ольга их ненавидела…

Эти слова мне уже кое-что объясняли… Она могла ввязаться в эту игру из желания насолить своему родному отцу.

– Итак, что же произошло? – Я сделал попытку вернуть Дарью Михайловну к нашему разговору.

– Я узнала, что кое-кому с фрегата удалось все-таки спастись, – продолжила дальняя родственница Александровой. – Людей подобрал французский патрульный корабль. Позже Ольга сама сказала мне, что была доставлена в порт Кале на пакетботе. Но, как я не допытывалась, она так мне ничего и не объяснила! Все мои намеки Ольга пропускала мимо ушей… Я же не могла говорить с ней открыто! Этого не позволяли приличия, – объяснила Дарья Михайловна. – Сейчас я жалею об этом! Возможно, я смогла бы что-нибудь изменить… Меня не покидает мысль, что этот мерзавец бросил ее, и она намеренно выбросилась из окна, – женщина в черном платье перекрестилась. – Упокой, господь, ее душу!

– Она выбросилась из окна? – В моей голове по крупицам, наконец, начала выстраиваться картина того, что произошло. – Но как такое могло случиться?!

– Вот так, – подтвердила Дарья Михайловна. – Она упала с балкона третьего этажа. Оленька поливала цветы и… – она вновь зарыдала, – упала! Я сама ума приложить не могу, как же это случилось?!

– Кто-нибудь видел, как все произошло?

Все слова Дарьи Михайловны отдавались в моем сердце глубокой болью. Всего несколько дней назад я держал графиню в своих объятиях, любовался ее почти прозрачной кожей молочной белизны, целовал золото ее роскошных волос, тонул в омуте глубоких зеленых глаз, а сегодня Ольга лежала в гробу…

– Нет, – Дарья Михайловна отрицательно покачала головой, – в доме в тот вечер почти никого не было! Но, как я могла предположить, что…

– Что значит, почти? – перебил я ее, насторожившись.

Все обстоятельства смерти графини казались такими странными. Цветущая, молодая женщина в полном расцвете сил и красоты, замешанная в политической авантюре и, вряд ли обремененная какими-либо угрызениями заснувшей совести… Как она могла броситься вниз с балкона?! Еще более неправдоподобным казалось мне ее падение из балконного окна случайным…

– В доме была только горничная, – развела руками Дарья Михайловна. – Я уехала с визитом вежливости к одной особе. Если бы вы только знали, как я ругаю себя за это! Ольга нуждалась в понимании и поддержке… А я не поняла, что творилось у нее на душе! Этим же вечером Ольга собиралась отправиться на пассажирском корабле в Россию. Это и убедило меня, что она порвала со своим любовником, что у нее с ним все кончено, и Ольга взялась, наконец, за ум. Она казалась такой спокойной, умиротворенной и, я бы сказала, даже довольной, – Дарья Михайловна заплакала так жалобно, словно ребенок.

– Ну, ну, теперь, уж, ничего не вернешь! А где сейчас горничная? – поинтересовался я, как бы невзначай. Мне не терпелось перемолвиться с ней словечком. Она, наверняка, что-то знала… Могла что-то увидеть, услышать или даже быть замешанной в этом убийстве! Я не сомневался, что Ольгу выбросили из окна намеренно.

– В полицейском участке, – с отчаянием в голосе ответила Дарья Михайловна. – Ее, кажется, допрашивают! Какой позор! Вдруг Оленьку сочтут самоубийцей! Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ее похоронили на освященной земле! Боже! Что будет с Машенькой, когда она обо всем узнает?! Господь не даровал ей больше ребенка! Несчастная женщина…

Об Императоре Дарья Михайловна почему-то не вспоминала. Я невольно подумал о том, что женщины порой бывают несправедливы, считая всех мужчин без разбору за бесчувственными созданиями…

– Ваша горничная вернется к вечеру? – поинтересовался я.

– Нет, – Дарья Михайловна покачала головой, – сегодня я отпустила ее. У Адель выходной. Но почему вас это интересует, Яков Андреевич?

– Мне хотелось бы лично услышать от нее, что она видела или слышала в этот роковой вечер… – тихо ответил я, пристально глядя на Дарью Михайловну и встречаясь с ее прямым и открытым взглядом.

Казалось, что эта женщина была со мной до конца откровенна. Она, и впрямь, не понимала, что происходит. Я вынужден был констатировать, что Ольга Александрова умела хранить свои тайны…

– Вы полагаете, что Адель мне не все рассказала? – ужаснулась Дарья Михайловна и схватилась за голову. – Чего вы подозреваете? Вы думаете, что она как-то причастна?.. Нет, этого не может быть! Или вы думаете, что с Оленькой расправился ее соблазнитель?!

– Нет, – отозвался я, – вы зашли слишком далеко! Все это – всего лишь домыслы да разыгравшееся воображение! Я понимаю, как вам сейчас тяжело, Дарья Михайловна, но я хочу только расспросить вашу горничную! А из этого еще ничего не следует, – попытался я уверить ее. Однако по выражению лица Оленькиной родственницы я видел, что она сомневается и не доверяет моим словам. – Вы не могли бы позволить мне осмотреть ее комнату?

– Вы собираетесь учинить в ней обыск, Яков Андреевич? – осведомилась Дарья Михайловна с оскорбленным чувством собственного достоинства. – Вы действуете не хуже какого-нибудь заправского полицейского.

– Нет, – примирительно улыбнулся я, – но ведь вы понимаете, что мне придется держать ответ перед Марьей Антоновной и перед… – Я возвел глаза к потолку. Мысль об украденном письме и вовсе выводила меня из чувства внутреннего равновесия.

Я локти готов был себе кусать, понимая, что оно могло в это время находиться уже где-нибудь на пути в Австрию, и какой скандал могло спровоцировать… Даже гибель Александровой меркла в моих глазах перед лицом этой перспективы. Так уж устроен человек. К тому же я призван был думать прежде всего о благе Ордена и государства, а потом уж о своем собственном!

– Да, да, понимаю. – Дарья Михайловна прикусила губу. – Извольте идти за мной, – пригласила она.

Я пошел вслед за женщиной, черные юбки которой мелькали перед моими глазами. Мне казалось, что сам Аввадон – ангел смерти прятался среди траурных складок платья. Кинрю остался дожидаться меня в гостиной, понимая, что Дарья Михайловна ни за что не позволила бы ему пойти вместе с нами.

– Мне бы хотелось осмотреть ее будуар, – проговорил я чуть слышно.

– Оленька занимала всего одну гостевую комнату, – отозвалась в ответ Дарья Михайловна. – Я говорила ей, что это неприлично, но она настояла на своем. И будуар, и спальня… – женщина досадливо махнула рукой. – Судя по всему, она с самого начала не собиралась задерживаться в Кале!

Я невольно подумал, предвкушая скорое обнаружение исчезнувшего письма, что это только облегчало мою задачу. Я понимал, что такое счастливое стечение обстоятельств было бы для меня слишком большой удачей, но надежда все же теплилась где-то в глубине моего опустошенного сердца.

Я вошел в темную комнату, окна которой были завешаны спущенными гардинами, а зеркала в простенках прикрыты черными покрывалами.

Постель была убрана богато, здесь же стояло глубокое кресло и небольшой диван. Возле него два столика, один повыше, другой пониже; несколько картин на стене; на мраморной столешнице – фарфоровый сервиз на две персоны.

Багаж графини Ольги все еще оставался нераспакованным.

Я подошел к столику, взял в руки фарфоровую чашку и начал ее вертеть в руках. На дне чашки все еще оставались следы от кофейной гущи.

– Оля кофе не допила, – всхлипнула Дарья Михайловна и опустила голову.

В углу напротив меня стояли английские столовые часы с курантами, в другом – красивая изразцовая печь с голубыми незабудками. На карнизе печи примостились два китайских болванчика, возле которых лежал кружевной мешочек – дамская сумочка в стиле а-ля Помпадур. На столике у окна – несессер, в котором лежали туалетные принадлежности, а также дамский альбом, заинтересовавший меня больше всего.

– Ну что же, Яков Андреевич, – сухо проговорила Дарья Михайловна, – вы можете приступать!

Я поставил чашку на стол, вновь осмотрелся и направился к нераспакованному багажу, оставив дамский альбом вместе с французской сумочкой, что называется, «на сладкое». Мне представлялось невероятным, каким образом Ольге удалось вынести столько вещей с затонувшего корабля! Видимо, мое удивление ясно читалось у меня на лице, так как Дарья Михайловна проговорила:

– Эти вещи Ольга привезла с собой в свой прошлый визит!

– А-а, – протянул я, – это многое объясняет…

– Тем не менее, вы, Яков Андреевич, собираетесь осматривать их, – сказала Дарья Михайловна с презрением. – Рыться в ее вещах…

– Ничего не поделаешь, – отозвался я, стараясь не обращать внимания на тот брезгливый тон, которым женщина произнесла последнюю фразу, и направился к багажу. Я перебирал ворох платьев моей бывшей возлюбленной около получаса.

Плиссированный линон, кружевные блонды, кембрик, жаконет, перкаль, муслин, батист и бархат… Мне казалось, что я чувствую дыхание Ольги в аромате восточных духов, ласкаю ее нежную кожу, касаюсь ее несравненных волос. Я застыл с одним из ее платьев в руках. Воображение уносило меня на своих блаженных волнах в царство грез.

– Что с вами, Яков Андреевич? – К печальной действительности меня вернул напряженный голос Дарьи Михайловны.

– Нет, ничего, – я словно очнулся, вернул платье на место и направился к печному карнизу с болванчиками.

В багаже Ольги Александровой царского письма к герцогу Артуру Веллингтону мне обнаружить так и не удалось. В дамской сумочке Ольги я нашел только маленький флакончик духов, два удивительно тонких платка из батиста и визитки на красивой бумаге, исключительно с ее именем.

– Ну что? Как успехи? – осведомилась Дарья Михайловна, наблюдавшая за мной с презрением. Я чувствовал, что ее неприязнь возрастает с каждой минутой.

– Пока ничего особенного, – признался я.

– А что, если не секрет, вы хотите найти? – прищурилась Дарья Михайловна. – У меня такое ощущение, что вы считаете Ольгу преступницей… Словно она не жертва сложившихся обстоятельств, а напротив, участница какого-то заговора!

Если бы только Дарья Михайловна знала, насколько она недалека от истины! Но я не стал ее просвещать. Зачем огорчать бедную женщину?!

Потом я взялся за дамский альбом. Здесь были любовные вирши неизвестных поэтов, несколько живописных пейзажей, опять же без подписей, оставивших их художников. Хотя я допускал, что Ольга и сама могла рисовать. Ведь я, увы, ее знал так мало! Один из рисунков меня особенно заинтересовал. Это был портрет самой графини Александровой, выполненный в довольно талантливо.

– Кто написал этот портрет? – осведомился я у Дарьи Михайловны. – Кому позировала графиня?

– Подождите, дайте-ка посмотреть! – Дарья Михайловна взяла из моих рук альбом и поднесла его к свету.

На листе бумаги была изображена улыбающаяся Ольга в соломенной шляпке. Графиня держала в руках маленькую собачку. Ее взгляд казался живым, и мне снова сделалось не по себе от того, что она умерла. К тому же, как я подозревал, насильственной смертью.

– Ну, что вы думаете? – поинтересовался я осторожно, по истечении минут пятнадцати.

Дарья Михайловна с огромным вниманием рассматривала альбомный портрет.

– Не знаю… – задумчиво протянула она. – Этот художник, должно быть, знал Ольгу очень хорошо, раз сумел в точности передать ее черты, фигуру и настроение. Ольга сама иногда баловалась живописью, – призналась Дарья Михайловна. – Но так написать чей-либо портрет она бы никогда не смогла!

– Ну, – мрачно заметил я, – по крайней мере, можно констатировать, что это – не автопортрет! А кто его автор, один бог знает! – Мне казалось, что Ольга даже с того света, с альбомного листа издевается надо мной.

– Я не понимаю вашей иронии, – проговорила в ответ Дарья Михайловна. – Вот, посмотрите, – она перелистнула страницу, – это портрет ее подруги Лизы Данилиной! Ее Оленька изобразила сама. Разве не чудо?

Я перевел взгляд на рисунок, выполненный в карандашом. Он на первый взгляд казался очаровательным, но сильно проигрывал в сравнении с предыдущим.

– О да! – согласился я. – Прелестно! Так вы говорите, это – Лиза Данилина?

Я немного напряг свою память. Мне это имя показалось знакомым. Невольно у меня появилась мысль: а не Лиза ли провожала Оленьку на фрегат? Что, если это и есть та самая женщина в бархатной тальме, о которой упоминал в разговоре капитан Рональд? Тогда ей наверняка должно было быть что-то известно, если не о противоправительственной деятельности Александровой, так хотя бы о ее сомнительном кавалере!

– Да, – кивнула Дарья Михайловна. – Лиза была самой близкой подругой Ольги, – печально проговорила она.

– Давайте посмотрим дальше, – предложил я хозяйке дома и сам перелистнул очередную страницу в альбоме.

На ней тоже красовались стихи, но на этот раз они были подписаны двумя каллиграфическими заглавными буквами: «А» и «В». Но мне показалось, что один из листов в этом альбоме вырван. Мне оставалось только гадать, что на нем было написано или изображено.

– Вы не знаете человека с такими инициалами из числа Оленькиных знакомых? – спросил я.

– Кажется, нет, – пожала плечами Дарья Михайловна. – Но я никак не пойму, какое отношение это может иметь к несчастному случаю?!

– Может, и никакого, – легко согласился я. – А не было ли в альбоме еще какого-нибудь портрета? Вам не кажется, что здесь не хватает листа?

– Пожалуй, – с сомнением протянула Дарья Михайловна, внимательно рассматривая неровную линию у самого переплета. – Мне кажется, здесь был еще один рисунок в карандаше, но Ольга мне его не показывала. Я только видела, как она трудилась над ним!

– Жаль, – отозвался я, отложив в сторону альбом.

Затем я осмотрел постель покойной графини, несессер и несколько книжек на полке, но так и не обнаружил ничего интересного. Я хотел уже было уходить, как мне пришла в голову мысль заглянуть за картины. Мой-то собственный тайник был умело припрятан за картиной Гвидо Ренни. Почему бы и Ольге не спрятать письмо за каким-нибудь из пейзажей?

– Боже мой! Что вы делаете?! – всплеснула руками Дарья Михайловна, когда я начал отодвигать картины и снимать их со стен.

– Пытаюсь обнаружить хоть что-нибудь, – невозмутимо ответил я.

Вдруг, моя рука нащупала на шелке что-то вроде бумаги. Я вытащил из-под золоченой рамы длинный конверт.

– Ну, наконец-то!

– Что вы сказали? – поморщилась Дарья Михайловна.

– Письмо, – произнес я с надеждой в голосе, которую не смог скрыть.

– Не собираетесь же вы прочесть его, Яков Андреевич?! – воскликнула Дарья Михайловна с искренним негодованием в голосе. – Тело Ольги не успело остыть, похороны состоятся только завтра, а вы уже роетесь в ее вещах, просматриваете альбомы, читаете письма… Я глазам своим не могу поверить!

– И все это с вашего позволения, – заметил я, распечатывая конверт. Однако надежды в моем голосе уже не было слышно.

Я успел рассмотреть, что это было вовсе не то письмо, которое я искал. Содержание его было таким:

«Увидимся сегодня! Время идет, а дело никаких отлагательств не терпит! Я надеюсь, что вам, моя милая графиня, удалось справиться с вашей миссией. Люблю вас по-прежнему. Искренне Ваш А. В.»

– С какой еще миссией? Что это все значит? – вскричала взволнованная Дарья Михайловна. – Бред какой-то! Галиматья! Полная чушь!

– И впрямь, – протянул я задумчиво, – не слишком-то похоже на «вирши» какого-нибудь влюбленного!

– Да в чем же она была замешана?! Упокой господь ее душу! – потрясенная женщина опустилась на кресло.

– Откуда же мне знать? – пожал я плечами, пряча письмо за пазуху.

* * *

Я вернулся в гостиную, где меня с нетерпением ожидал мой Кинрю. Ему было достаточно одного взгляда, брошенного им в мою сторону, чтобы обо всем догадаться. Такое разочарование было написано у меня на лице.

– Яков Андреевич, с вами все в порядке? – осведомился мой ангел-хранитель.

– Вполне, – хмуро ответил я, поглядывая на часы.

Мне хотелось успеть еще подготовиться к опознавательной Ложе, которая должна была состояться завтра. И что я только скажу герцогу Веллингтону? Что у меня украли письмо? Что я поставил под удар судьбы нескольких стран? Захочет ли он сотрудничать с нами, если австрийцы окажутся в курсе закулисной игры Императора Александра?

– Вы торопитесь? – спросила Дарья Михайловна, проследив за моим взглядом. – Вас завтра ждать на похоронах?

– Разумеется, – кивнул я. – К тому же я еще хочу увидеться с вашей горничной.

– Вы уже упоминали об этом, – сухо проговорила вдова.

* * *

В помещении Ложи царил полумрак. Горели только несколько свечей возле черепа. Евангелие было открыто на нужной странице, Кресло Великого Командора скрывалось за тяжелым, пурпурным балдахином, расшитым золотыми крестами. Венчала его золотая корона двуглавого орла с распростертыми крыльями. В своих сжатых когтях орел сжимал меч возмездия. Здесь же стояла символическая лестница с четырнадцатью ступенями. На столе лежали: корона, золотой ключ, боевая секира и крест с изображением святого апостола Андрея Первозванного. Он должен был служить напоминанием о клятве: «Распространять учение Вольных Каменщиков, не щадя своей жизни».

Ко мне вышел рыцарь в коротком черном далматике с восьмиугольным крестом на спине. Его лицо прикрывала черная широкополая шляпа. В руках незнакомец держал фонарь. Когда свет от фонаря упал ему на лицо, я узнал в нем адъютанта герцога Веллингтона – Бингли. Он расстелил передо мной ковер, расшитый символическими знаками, соответствующими тому градусу высшей премудрости, в какой я к тому времени был моими братьями посвящен.

Затем еще несколько человек принесли три ковра с другими знаками. Теперь я должен был отличить подлинный ковер от подложных, что я и сделал без особенного труда. Я отобрал два ковра, принадлежащие к моим степеням.

Потом я подвергся проверке в знании шести знаков, трех прикосновений, одного священного слова и трех проходных, соответствующих моей орденской степени. В силу известных обстоятельств и данной мной клятвы я не стану их называть.

Сама опознавательная ложа не столько занимала меня, сколько предстоящий сложный разговор с Артуром Веллингтоном.

Наконец, председатель ложи провозгласил:

– Братья, мы должны поздравить себя с тем, что узнали одного из наших товарищей!

В этот момент я вздохнул с некоторым облегчением, хотя и не сомневался в том, что английские масоны меня признают.

* * *

Когда я переоделся в нормальную одежду, меня провели в одну из комнат особняка, где, как я полагал, меня должен был дожидаться фельдмаршал.

– Я рад, что вы справились с испытанием, – проговорил Веллингон. – И… я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что наша с вами встреча должна держаться в самой глубокой тайне!

– Вы могли бы и не говорить мне об этом, – в ответ отозвался я.

– У вас есть для меня письмо? – поинтересовался Веллингтон.

Он смотрел на меня в упор. Мне было не по себе под его цепким колючим взглядом человека, привыкшего ко всему: почестям, смертям, масонским собраниям, войне и политическим авантюрам… Мне показалось, что герцог безжалостен не только к своим врагам. Хотя я, конечно, мог ошибаться. Возможно я все еще находился под впечатлением опознавательной Ложи, гибели Ольги, шторма в проливе Па-де Кале, крушения корабля и исчезновения важного государственного послания.

– Нет, меня уполномочили передать вам кое-что на словах. – Я решил солгать Веллингтону, для того чтобы не усложнять и без того нелегкие переговоры, уповая на счастливый случай, с помощью которого, мне удастся вернуть письмо до того, как оно попадет в руки австрийского канцлера.

– Ах, вот оно что, – недоверчиво протянул Артур Веллингтон. А меня почему-то информировали иначе, – глубокая вертикальная складка пролегла у него между бровей. Кажется, Мира однажды призналась мне, что такая морщина на челе у мужчины должна была символизировать рок. – Я слышал, что вы угодили в шторм? – герцог неожиданно сменил тему нашего разговора.

– Да, – подтвердил я. – Фрегат «Стрела», к несчастью, потерпел крушение!

– Но вы-то, к счастью, живы, – усмехнулся Веллингтон. – Итак, чего же от меня хочет царь Александр?

– Чтобы вы повлияли на наших союзников касательно греческого восстания…

– В смысле? – Скулы на лице Артура Веллингтона напряглись. – Вы хотите, чтобы Англия и Австрия выступили против Турции? Разве вы не понимаете, что это невозможно? Вы хотите, чтобы мы сами вырыли себе на Балканах могилу?

– А как же объединение всего человечества? – поинтересовался я. – Разве интересы нашего братства не превыше всех государственных?

– Увы, но в Англии и в Австрии не все еще принадлежат к нашему братству, – усмехнулся герцог. – Я не могу обещать вам, что наши страны пойдут на уступки, – он скептически покачал головой. – Вы должны понимать, что усиление вашей страны на Балканах не выгодно нам ни в каком отношении!

– Но вы же имеете вес у себя в стране, – заметил я. – Вы могли бы замолвить словечко в правительстве…

– Это дипломатический ход с вашей стороны, – вновь усмехнулся Артур Веллингтон, которому, не смотря ни на что, моя лесть пришлась по душе. – А если о моем пособничестве России проведают в Австрии? Вы не допускаете такую возможность? – Пристальный взгляд, которым герцог имел привычку пригвождать собеседника к месту, меня несколько нервировал.

Я поспешил пообещать Веллингтону, что этого не произойдет. Хотя, конечно, не был уверен на все сто процентов… И мне показалось, что английский фельдмаршал это почувствовал.

– Так или иначе, – ответил он, – но я не обещаю, что Англия и Австрия отправят своих солдат воевать против мусульман! Скорее всего, этому не бывать, – заявил Веллингтон. – Времена крестовых походов давно прошли!

– Но вы можете добиться одобрения со стороны союзников, в случае, если Россия разорвет с Турцией дипломатические отношения, – продолжал я упорствовать.

– Это единственное, на что я могу отважиться, – отозвался герцог, – но опять же никаких гарантий я вам дать не могу!

На этой ноте Артур Веллингтон всем своим видом дал мне понять, что наш разговор окончен.

* * *

Можно сказать, что я вернулся домой несолоно хлебавши. Вряд ли можно назвать обещания герцога щедрыми. Впрочем, я должен был довольствоваться и тем, что Веллингтон вообще соизволил принять меня без императорского письма, появление которого в руках австрийцев, могло его здорово скомпрометировать. Я очень сомневался в том, что англичанин поверил мне на слово. Если бы не наша общая принадлежность к Андреевскому масонству…

– Очередной провал? – догадался Кинрю, откладывая в сторону книгу. – Что-то подсказывает мне, Яков Андреевич, что эта поездка – одно из самых сложных поручений, данных вам Орденом, – он сокрушенно покачал головой, видимо, намереваясь, выказать мне искреннее сочувствие. Если бы еще от этого могло стать кому-то легче!

– Так точно, – подтвердил я. – Веллингтон – не тот человек, чтобы охотно пойти на уступки! Да и отсутствие письма… – я тяжело вздохнул.

– Я вас не узнаю! – возмутился японец. – Раскисли, будто какая барышня!

– Тебе легко говорить, – невесело отозвался я. – А как я теперь отчитаюсь перед Его Императорским Величеством? Как передам дурную новость Марье Антоновне Нарышкиной? Да как, вообще, покажусь Кутузову на глаза?!

– А по-моему, еще не все потеряно, – пожал плечами Кинрю. – Вы еще даже с горничной, с этой… Как ее там? С Адель! Вот, вспомнил! Не переговорили! Да найдем мы это ваше письмо!

– Мне бы твою уверенность, – усмехнулся я. – А если письмо уже покиуло пределы Кале?

– Вряд ли, – засомневался мой Золотой дракон. – Во-первых, прошло еще не так много времени, во-вторых графиня погибла совсем недавно. И потом она сама могла его хорошо спрятать, предчувствуя грозящую ей опасность. Должна же была Александрова держать у себя в рукаве какой-то козырь! К тому же погода отвратительная, все время штормит… Не думаю, что кому-нибудь захочется разделить судьбу затонувшего фрегата «Стрела»!

– Ну, – протянул я в ответ, – письмо вовсе необязательно везти австрийскому канцлеру на корабле!

– Так-то оно так, – согласился японец, – но слишком много обстоятельств за то, чтобы письмо по-прежнему находилось в Кале!

– На это и приходится уповать, – развел я руками.

* * *

После обеда мы снова направились к Дарье Михайловне и попали прямо на похороны графини Александровны. Процессия была скромной, Ольгу в Кале не знали. Тем более никто не догадывался о ее высоком происхождении. Дарья Михайловна рыдала в голос, ее поддерживали под руки какая-то незнакомая дама в черном муаровом платье, молоденькая девушка в соломенной шляпке, украшенной черной бархатной лентой и, как я заключил, кто-то из прислуги. Горничная была скромно одета и все время давала своей хозяйке нюхать мешочек с солью.

– Это, наверное, Адель, – шепнул я Кинрю. – А она мила!

Личико у девушки и впрямь было прехорошенькое. Светло-русые волосы немного вились у висков, выбиваясь из-под черной поношенной шляпки.

– Наверное, – согласился японец, с интересом рассматривая ее. – Мне кажется, что она что-то знает. Физиономист из меня неплохой!

В этом вопросе я склонен был ему доверять. Девушка действительно выглядела какой-то таинственной и насмерть испуганной.

Дарья Михайловна кивнула нам, как только заметила.

* * *

С похорон мы вернулись вместе с Дарьей Михайловной, ее приятельницей, отославшей домой юную племянницу в соломенной шляпке, и с бедняжкой Адель, которую все время укачивало.

– Яков Андреевич, гость из России, – представила меня Дарья Михайловна своей приятельнице. – Он должен был вернуть Ольгу под родительский кров, – она снова всхлипнула, не справившись с охватившим ее новым приступом горя.

– Примите мои соболезнования, – проговорил я в пол-голоса. – Видимо, графине Ольге так на роду было написано. – У меня самого болезненно сжалось сердце, когда я произнес эти слова.

– На все воля божья, – кивнула женщина в муаровом платье.

– Анна Ильинична Нелидова, – отрекомендовала ее Дарья Михайловна, – моя самая близкая подруга в Кале. Она тоже русская!

– Да, да, конечно, – в ответ несколько рассеянно отозвался я.

– Но, я почти не знала вашей прелестной родственницы, – печально улыбнулась мадам Нелидова. – Должно быть, она была прекрасным человеком!

– Ангел, – вздохнула Дарья Михайловна. – Однако вы, кажется, хотели о чем-то переговорить с Адель, – обратилась она ко мне.

Нелидова удивленно подняла брови. Она ума не могла приложить: о чем это я собирался беседовать с горничной.

– Адель! – Хозяйка три раза хлопнула в ладоши, не потрудившись дотянуться рукой до шнурка от звонка.

А я и не заметил, что горничная покинула гостиную. Это только лишний раз убедило меня в том, что она скрывает какую-то тайну. Возможно, мною двигало некоторое предубеждение, но я посчитал лучшим чуть перестраховаться, чем снова остаться, пардон… в дураках!

Через несколько секунд юное создание появилось в гостиной.

– Вы меня звали? – чуть слышно поинтересовалась она, разглядывая носы своих башмаков, едва выглядывающие из-под юбок.

– Да, моя дорогая, наш гость хочет побеседовать с вами, – ответила Дарья Михайловна.

– В самом деле? – удивилась Адель. – Но о чем? Я ничего не знаю, – начала оправдываться она. Ее бледные щеки с голубыми прожилками порозовели. Девушка закусила губу и смотрела на нас испуганным взглядом.

Я переглянулся с Кинрю, который внешне оставался все таким же невозмутимым, как и прежде. Он присел на диван и сделал вид, что заинтересовался картиной на стенке. Картина была выполнена в искусной манере и позволяла думать, что написал ее довольно талантливый живописец.

– О чем, вам, моя милая, расскажет Яков Андреевич, – ответила ей по-французски Дарья Михайловна. – А мы, пожалуй, с Анной Ильиничной пойдем в мою комнату. У меня нет абсолютно никакого желания присутствовать при вашей беседе, – призналась она. – Итак голова разболелась. Я нуждаюсь в дружеском участии и утешении!

– Конечно, дорогая, – Нелидова вновь взяла ее под руку, и они удалились в глубину коридора, оставив Адель в нашей с Кинрю власти.

– Господа, что вам от меня надо?! – воскликнула Адель, пятясь маленькими шажками к стенке. – Почему Дарья Михайловна позволила вам… Что происходит?! – Она бросала испуганные взгляды светлых, прозрачных глаз то на меня, то на моего японского ангела-хранителя.

– Что вам известно о гибели молодой графини? – начал я без обиняков самым серьезным тоном. Словно я держал речь на одном из Собраний Ложи. – Вы должны были при этом присутствовать!

На моих глазах Адель то бледнела, то краснела. Она закрыла лицо руками и присела на край кушетки.

– Я ничего не знаю, я ничего не видела, – словно заклинание повторяла она. – Я была на первом этаже, когда графиню… то есть графиня, – поправилась Адель, – выбросилась из окна. – Я не понимаю, что ее заставило это сделать в самом расцвете лет! Скорее всего, это была случайность!

– А вы не допускаете мысли, что ей кто-то помог? – вкрадчиво поинтересовался я. – Вы никого не видели?

– Нет, я никого не видела! Но, к чему все эти вопросы? Меня уже допрашивали в полицейском участке, – девушка всхлипнула.

– А у меня складывается впечатление, что вы, Адель, говорите неправду, – заметил я. – Вы так дрожите, словно вас тоже хотят выбросить из окна…

– Господь с вами, – горничная перекрестилась. – Мне нехорошо, у меня лихорадка, – неубедительно объяснила она. – Зачем все эти расспросы? Кто вы?

– Это не имеет значения, – категорично ответил я. – Лучше скажите, милая, а раньше вы никого не видели?

– В какой смысле? – Адель вытерла слезы.

– Ну, кто-нибудь приходил к графине? – осведомился я. – Не передавал ли он ей вот этого письма? – я помахал у нее перед глазами конвертом, тем самым, что нашел в будуаре своей бывшей возлюбленной.

Адель изменилась в лице, и я понял, что мой вопрос угодил в самую точку.

– Н-нет, – заикаясь, пролепетала она. – Я никогда не видела этого письма! Но ее расширенные от ужаса глаза говорили совершенно обратное. Не возникало сомнений, что девушка смертельно напугана.

– Ну, что же, – проговорил я расстроено, – если вы все-таки что-нибудь вспомните, а я не сомневаюсь, что это будет именно так, то вы найдете нас по этому адресу, – я протянул ей свою визитку, где значился наш отель и гостиничный номер.

– Вы ошибаетесь, – в ответ проговорила Адель. – Я не могу вспомнить того, чего не было! Я ничего не знаю! Вы измучили меня своими расспросами! А у меня сегодня еще так много дел!

– Тогда я не стану больше настаивать, но опасаюсь, что вам еще придется пожалеть о вашей скрытности, как о самой непростительной ошибке, которую вы сделали в своей жизни, – заметил я на прощание, водружая на голову цилиндр. – Извинитесь перед Дарьей Михайловной, что мы ушли не попрощавшись!

– Хорошо, господа, я обязательно передам хозяйке и ее гостье все ваши извинения, – заверила нас Адель, вздохнув с нескрываемым облегчением.

* * *

– И что ты об этом думаешь? – спросил я Кинрю, когда мы спускались по лестнице.

– Что эта Адель бессовестно врет нам в глаза, – ответил мой Золотой дракон, пожав плечами. – Это же ясно, как божий день.

– Ничего мне не ясно! – воскликнул я. – Это была моя последняя ниточка!

– Вы забываете, Яков Андреевич, что у вас еще есть письмо, адресованное ныне покойной графине. Кто-то же его передал ей, – возразил мне Кинрю.

– Еще бы мне узнать, кто его написал! – отозвался я раздраженно, столкнувшись у самой двери с дворником.

– Я слышал, вы интересуетесь таинственной смертью графини Ольги, – проговорил он вполголоса.

Дворник, на мое удивление, оказался русским.

– Я мог бы вам кое-что рассказать, – признался он. – Но у меня так пересохло в горле…

Тогда я протянул ему пару монет, ухватившись за его слова, как утопающий за соломинку.

– А барин-то щедрый, – хмыкнул дворник в седые усы. – Ладно уж, помогу! Да и барышня была сильно красивая! Жалко, – протянул он. – Хрупкая, будто фея какая…

Мне снова стало невыносимо больно при мысли, что Ольга умерла. Ее лицо, глаза цвета морской волны, золотистые волосы все еще стояли перед моим мысленным взором и являлись мне во сне.

– Итак, что ты хочешь сказать, – обратился я к дворнику, который стоял, прислонившись к забору и покручивая усы.

– Я видел, как к барышне кто-то приходил в отсутствии хозяйки, – проговорил он с видом заправского заговорщика.

– Что еще за кто-то? – Мне не терпелось услышать имя ее загадочного посетителя, по чьей указке, возможно, Ольга украла императорское послание.

– Не знаю, – дворник пожал плечами, – кажется она его Алешкой звала…

– Как? Как? – переспросил я. – Ты ничего не перепутал?

– Ну, Алексеем, стало быть, – ухмыльнулся дворник. – Вот отчество только запамятовал. Графиня, кажется, была к нему благосклонна. Я не знаю, что это было: ревность, злость, отчаяние или досада…

– Ну, а как он выглядел этот Алексей? – поинтересовался я, стараясь ничем не выдать чувств, мучивших меня.

– Не знаю, – протянул дворник. – Барин, он и есть барин. Вальяжный такой, ну, что тебе кот на масленицу… Худой как твоя жердь! И все манерничал, – он попытался передразнить гостя графини Ольги.

– А волосы у него какие? Глаза? – вмешался в разговор японец.

– Ну, – дворник задумался, стараясь, видно, припомнить, – темные, кажется, вроде каштановых. И взгляд такой грустный, грустный…

Мне невольно припомнился «Чайльд Гарольд» с английского фрегата «Стрела». А что, если это он и был тем таинственным незнакомцем в маске?! Но инициалы в письме к графине совпадали только наполовину! Хотя… Кто мог помешать ему представиться другим именем на корабле?!

– А ты видел его в тот день, когда графиня Ольга погибла? – поинтересовался я. – Он приходил в дом к Дарье Михайловне?

– Не могу знать, – пожал плечами дворник. – Меня самого в этот день дома не было. Вы бы у Адели спросили, – посоветовал он.

– Уже спросили, – ответил я. – Да только она молчит, будто у нее рот на замке!

– Видела, наверное что-то, – отозвался дворник в ответ. Он подхватил свою метлу, которая у него едва не упала на лестницу.

– Звать-то тебя как? – спросил я.

– Василием, – отрекомендовался дворник.

– А с чего ты взял, что Адель что-то знает? – поинтересовался я.

– Я утром, накануне несчастного случая видел, как этот господин передал Адель письмо для графини, – сказал Василий. – Он еще и повторил ей несколько раз, чтобы она прямо в руки передала. Адель-то давно у Дарьи Михайловны, по-русски то она хорошо понимает!

– Значит, все совпадает, – шепнул я Кинрю, который пока еще ничего не понимал.

* * *

В экипаже я поделился с японцем своими догадками относительно Алексея Орлова.

– Это все равно ничего не доказывает, – с сомнением проговорил Кинрю. – Дальше-то что делать будем? А?

Я в ответ усмехнулся:

– Теперь я тебя не узнаю, мой дорогой Кинрю. Утро вечера мудренее! Завтра решим…

В этот момент наш экипаж свернул на какую-то незнакомую улицу.

– А куда это мы едем? – опомнился я. – В каретное окошко было хорошо видно, что стемнело, на небе появились первые звезды, и дома вокруг погрузились во мрак.

Не успели мы опомниться, как карета остановилась.

– Это еще что? – прошептал я. – Что-то не видно гостиницы, – у меня не оставалось сомнений, что наш таинственный враг выследил нас у дома Дарьи Михайловны. Ведь ему-то, судя по всему, хорошо была известна дорога туда…

Кинрю вынул кольцо со спицей, которое уже не раз его выручало. Он приготовился ко всему. Я сам вытащил пистолет из маленького чемоданчика. Этот чемодан японец носил с собой в Кале повсюду. К счастью, мне удалось его спасти во время бури в Па-де Кале.

В ту же секунду каретная дверь открылась. Передо мной оказался человек, лицо которого до самых глаз было завязано каким-то платком. Я пожалел о том, что не удосужился ранее разглядеть нашего кучера. Мне показалось, что у него за спиной стоит еще один человек, который был выше ростом, но лицо его также было скрыто платком, а цилиндр надвинут почти на глаза. Однако что-то подсказывало мне, что я вижу перед собой благородного господина.

– Что вам угодно, господа? – поинтересовался я, стараясь сохранять хладнокровие.

В этот момент мороз пробежал у меня по коже, когда я увидел нацеленный на меня пистолет в руках первого незнакомца.

– Идите за нами! – приказал тот, что стоял чуть поодаль.

В то же мгновение Кинрю метнул в нашего кучера кольцо со спицей. Спица угодила ему прямо в горло, и он выронил пистолет. Кровь хлынула ручьем, и кучер упал мне лицом на колени.

Другой незнакомец выстрелил прежде, чем Кинрю выбил у него из рук пистолет. Меня толкнуло, и я откинулся на сидение.

В этот момент обезоруженный незнакомец бросился бежать наутек. Кинрю устремился за ним, и я не успел остановить его, потому что был ранен.

– Кинрю! – окликнул я своего Золотого дракона, но тщетно. Он уже не слышал меня, потому что был на другом конце улицы.

Судя по всему, японец решил, что я бегу за ним следом, иначе он не бросил бы меня истекающего кровью наедине с трупом посреди города.

Я сдернул платок с лица трупа, но этот человек оказался мне незнаком.

– Да что, черт возьми, происходит?!

Я прекрасно понимал, что могу угодить в полицейский участок. Мне надо было скорее убираться из этого злосчастного экипажа. Кале, это вам не Санкт-Петербург, где правит масон Балашов.

Я с трудом высвободился из-под мертвого тела, улившего своей кровью весь экипаж, а заодно и мой парадно-выходной фрак. Жжение в груди все усиливалось. Я прижал ладонь к месту, где болело больше всего, и увидел на ней капли крови.

– Час от часу не легче! – воскликнул я и почти ползком выбрался из экипажа. Правда прежде я забрал с собой спицу Кинрю.

* * *

Пешком до отеля я добрался только к утру. Небо озарили первые предрассветные сполохи, а я стараясь не шуметь и не привлекать внимания к своей персоне пробрался в собственный номер. Но привратник все же заметил меня.

– Что с вами?! – всплеснул он руками. – На вас напали разбойники?

– Да, – пробормотал я в ответ, – кошелек отобрали!

Каждая ступенька на лестнице давалась мне с огромным трудом. Привратник подхватил меня под руку и помог мне добраться до номера.

– А где же ваш азиат? – поинтересовался он. – Мне казалось, что он с вас глаз не спускает, пылинки сдувает… Или это он так с вами обошелся? Надо позвать полицию и врача!

– Не надо никого звать, – отозвался я, поблагодарив его за усердие. – Я буду вам очень признателен, если вы дадите мне выспаться!

– Как знаете, – мой провожатый пожал плечами.

Не успел я и глаз сомкнуть, рухнув на постель прямо в одежде, как в номере появился мой дорогой японец, которого я уже и не чаял увидеть. Мало ли что с ним могло произойти наедине с убийцей, пусть даже и безоружным.

– Я видел, где он живет! – выпалил он. – Я проследил за ним! А он меня не заметил! – Торжеству Юкио не было предела. – Яков Андреевич, что с вами?! – вдруг ужаснулся он, заметив, наконец, мое состояние. – А я-то еще удивлялся, почему вы со мной не пошли! Надо немедленно позвать врача! Этот мерзавец вас ранил!

– Я это заметил, как ни странно, – попробовал я пошутить.

Однако каждое мое слово отдавалось огнем у меня в правом подреберье. Я невольно поморщился, с трудом сдержав стон. Неужели задето легкое?

– Дайте-ка я сам осмотрю вашу рану, – пробормотал Кинрю, веселье которого, как рукой сняло. – Ну надо же, как некстати! – пробормотал мой самурай.

В эту минуту я потерял сознание.

* * *

– Яков Андреевич? – Кто-то тормошил меня за плечо.

Все время моего беспамятства мне мерещилась Мира, мрачно предупреждающая меня о чем-то. Индианка делала руками какие-то пасы, нашептывала ведические заклинания и показывала мне Смерть на картах Таро. Черные волосы полностью скрывали ее лицо.

– Мира? – отозвался я, приподнимая веки. Свет, струившийся сквозь полупрозрачные шторы, резал мне глаза.

– Яков Андреевич, вы бредите?

Наконец, я увидел перед собой моего Золотого дракона, тревожно всматривающегося в мое лицо.

– Нет, нет, – покачал я головой, от чего в висках у меня запульсировало. – Кажется, я начинаю понимать, что происходит!

– Наконец-то! – обрадовался японец. – А то я уж подумал… Кстати, доктор-француз вас осмотрел, сказал, что вы еще очень легко отделались. Правда пришлось ему малость переплатить, чтобы он никому ни о чем не проговорился! Все-таки пулевое ранение!

– Лучше расскажи мне, что тебе удалось узнать! – велел я. – Надеюсь, мой обморок продлился недолго!

– Всего одну ночь, – усмехнулся японец. – Здорово же вы меня напугали! Я уже думал мне одному придется возвращаться в Санкт-Петербург! Что бы я тогда Мире сказал? Уж она бы точно с меня за вас три шкуры спустила! Не то что эта ваша графиня…

– И не мечтай. Итак… – Я замер в предвкушении занимательного рассказа.

Мира была так далеко отсюда, что казалась мне ирреальным плодом моего причудливого воображения, черноглазой девушкой из минувшего сна. Я старался не вспоминать о ней, чтобы не мучиться от раскаяния и не скучать по дому.

– Мне удалось выследить человека, который на вас напал, – начал Кинрю. – Правда, я не видел его лица. Но зато я видел дверь, в которую он вошел. Это была дверь роскошного дома!

– Только не говори мне, что это был дом Джорджа Бингли! – неожидано испугался я. – Только еще не хватало, чтобы сам Веллингтон меня предал…

– Нет, – отмахнулся мой ангел хранитель. – Мне удалось узнать у швейцара, что этот дом принадлежит по праву рождения Анри д'Ланже! Это вам о чем-нибудь говорит?!

– Постой-ка! Анри д'Ланже… – я немного поднапряг свою память. – Да ведь это же секретарь французского посла Лаффероне! Не может быть!

– Еще как может, – многозначительно заверил меня Кинрю.

– Так значит, это он связан с австрийцами! – воскликнул я. – А тебе не удалось узнать, он еще не выехал из Кале?

– Рано утром я расспросил слуг из этого дома. Правда, мне пришлось прибегнуть для этого к моему таланту быть особенно убедительным. Так вот, мне удалось узнать, что отъезд Анри д'Ланже в заграничный вояж намечается назавтра! Так что, судя по всему, письмо уже у него, – сообщил Кинрю.

– Господи! Надо действовать как можно быстрее! – воскликнул я и вскочил с постели. Голова у меня закружилась, стены поплыли перед глазами, и мне с трудом удалось удержаться на двух ногах, благо Кинрю подхватил меня под руку.

– Эх, Яков Андреевич! Яков Андреевич! – японец сокрушенно покачал головой. – В вашем-то состоянии!

* * *

Тем не менее, спустя около получаса, я уже был готов отправляться на поиски д'Ланже и важного письма, вверенного мне самим Императором. Мне не терпелось встретиться с человеком, который ночью стрелял в меня.

– Как нам обыскать дом? – размышлял я вслух. – Он ведь наверняка очень хорошо охраняется! А что, если попробовать действовать мирным путем?

– Что вы имеете в виду? – удивился Кинрю, для которого, похоже, в мире, кроме сражений, ничего не существовало. Он в упор уставился на меня, пытаясь уловить мою мысль. В этот момент мой Золотой дракон, как раз завязывал концы моего шейного галстука.

– Постарайся меня не задушить, – попросил я его. Я и без того чувствовал себя не слишком комфортно.

– И все-таки, – снова спросил Юкио, – что вы подразумеваете под «мирным путем»?

– Разумеется, подкуп, – пожал я плечами.

– Ха-ха! – демонстративно рассмеялся японец. – Кто это нас туда пустит? К тому же, вы не боитесь, что они расправятся с нами прямо в особняке? Ведь они уже, кажется, предприняли такую попытку, – он кивнул на мою грудь.

– Значит, надо взять кого-то с собой, – отозвался я, – того, чья смерть или исчезновение вызвали бы в Кале много толков! Какого-нибудь весьма уважаемого человека…

– Вы знаете такого человека? – полюбопытствовал Золотой дракон.

– Кажется, да, – проговорил я в ответ. – Что ты думаешь о капитане Рональде?

– Интересная мысль, – согласился Кинрю. – Но меня мучает мысль, зачем они, вообще, пытались убить нас? Зачем это понадобилось посольскому секретарю Лаффероне? Ведь письмо-то уже в их руках!

– Кому нужны лишние посвященные? Чем меньше человек знает обо всем этом, тем лучше! Игры-то грязные! – заметил я. – А учитывая происхождение покойной графини… Австрийцы, конечно, не желают нашего присутствия на Балканах, но вряд ли они желают воевать из-за этого с Императором Александром!

– Пожалуй, вы правы, Яков Андреевич, – нехотя согласился японец.

* * *

Итак, я вновь отправился разыскивать капитана Рональда, уповая на его лояльность лично ко мне и к общему масонскому делу. Моя рана еще давала о себе знать приступами боли в груди и легким головокружением, с которым я старался бороться изо всех сил. Но в этот раз я действовал самостоятельно, потому что отправил Кинрю сделать еще одну попытку разговорить Адель. Мне казалось, что у японца с его устрашающей внешность, это выйдет гораздо лучше, чем у меня.

Я застал англичанина в очень дурном настроении. Он был небрежно одет, его военно-морская форма висела на спинке стула, светлые волосы были всклочены. Вокруг стола валялись три опустошенных бутылки из-под английского виски. Голубые глаза капитана ввалились, квадратное лицо осунулось и приобрело какой-то багрово-синюшный оттенок. Он был смертельно пьян, но как ни странно, все еще стоял на ногах и мог разговаривать.

– Капитан Рональд, что с вами? – ошеломленно осведомился я.

Мне еще ни разу в жизни не доводилось видеть его таким. Он всегда казался мне олицетворением блестящего английского офицера. Сегодня же все было иначе. Я видел перед собой обычного слабого человека, песчинку в океане вселенной, едва ли способного справиться с кораблем даже в самую тихую солнечную погоду. Его ли видел я за штурвалом фрегата в день бури, когда волны сметали все на своем пути и громили в щепки деревянные мачты?!

– И вы еще спрашиваете? – откликнулся он, после короткой паузы, опорожнив очередную рюмку. Вы еще спрашиваете?! Я потерял все! Понимаете ли вы, что это означает? – Англичанин потряс в воздухе кулаком. Его брови задергались, мне казалось, что Рональда вот-вот хватит удар.

А я еще рассчитывал привлечь его с собой к французскому секретарю в качестве верного союзника… Теперь мне самому моя собственная идея показалась лишенной какого бы то ни было смысла!

– «Стрела» была смыслом моей жизни, – продолжал англичанин, – мой несчастный фрегат! Я любил его больше женщины, больше собственной жизни! Понимаете ли вы это?

Я невольно попятился к двери. Мне показалось, что капитан Рональд готов наброситься на меня и начать трясти за грудки. Мне не хотелось оправдываться перед ним своим недавним ранением.

– Конечно, понимаю, – ответил я, – это большая потеря, но…

– Что но? – Капитана вновь охватил приступ ярости, исказивший его лицо. – Что вы можете понимать? Вы штатская…

– Я попросил бы вас обойтись без нелестных определений, капитан Рональд, – удалось мне предотвратить его оскорбительный выпад, который в ином случае я не смог бы проигнорировать даже при всем желании, не смотря на сложившиеся прискорбные обстоятельства.

– Извините, Яков Андреевич, – я кажется не в себе. Капитан Рональд опустился на светлый стул из карельской березы. – Хотите выпить? – Вдруг поинтересовался он. Было похоже на то, что ему с каждым днем становилось все хуже. Бедняга Рональд! А я-то думал, что это я нахожусь в самом ужасном положении…

– Нет, я пришел к вам по важному делу. К тому же… – я чуть было не упомянул о состоянии своего здоровья, оставлявшего желать лучшего, но промолчал. Впрочем, английский офицер, казалось, и не слушал меня. Он весь был погружен в свое горе, залитое безмерным количеством крепкого виски.

– Мой фрегат! – Рональд схватился за голову. – Мне до сих пор не верится, что это произошло! Он пережил столько штормов! Как могло так случиться, что в самый ответственный момент не оказалось никого за штурвалом?! Ах, да… – англичанин поймал мой взгляд, – вы что-то говорили мне об убийстве вахтенного!

В ответ на этот вопрос у меня имелись кое-какие собственные соображения. Но пока я решил о них умолчать, хотя, если воспользоваться ими в качестве последнего средства… Но капитан, кажется, угадал мои мысли. Неужели ему не захочется отомстить за гибель своего корабля?!

– Только закрываю глаза и вижу, как рвутся паруса, ломаются мачты, «Стрела» уходит под воду… Нет, это выше моих сил! – Капитан Рональд вскочил со стула и снова заметался по комнате с бешеными глазами. – Волны, вопли, стенания! Грохот корабля, разваливающегося на части! Но даже если вы и правы, если лейтенанта убили прежде, чем началась буря, вряд ли это меняет дело! – заявил англичанин. Судя по всему, он все еще помнил наш разговор состоявшийся накануне.

– Но, вашему командованию наверняка вверят какой-нибудь другой военный корабль, – предпринял я робкую попытку утешить его. – Вы вновь окажитесь в море под парусами! К тому же братья-масоны вас не оставят! И потом, вы же морской офицер! Стоит ли так убиваться из-за фрегата?! Людей жаль, конечно. Но так уж устроена жизнь: одни умирают, другие рождаются…

– О чем вы говорите? – махнул англичанин рукой. – Да я вижу вы философ. В Лондоне, впрочем, как и везде, нуждаются в победителях, а в не в неудачниках, вроде нас с вами! Вы проморгали письмо, а я – корабль! Но письмо еще можно вернуть, если очень постараться, а фрегат… К тому же меня обманула любимая женщина, и если она кроме всего прочего как-то причастна к гибели моего корабля… – Капитан Рональд угрожающе сжал кулаки.

– Графиня Ольга мертва, – тихо ответил я. – Вам некому мстить! Ее выбросили из окна, с балкона третьего этажа. Я полагаю, что из-за письма.

У англичанина отвисла челюсть. Он, не удержавшись на ногах присел на скрипучий стул.

– Этого не может быть, – выдохнул капитан затонувшего корабля.

– Еще как может, – ответил я.

– Тогда я покараю ее убийцу! – воскликнул капитан Рональд, и я не сомневался, что он это обязательно сделает. Столько решимости было в его юпитерианском взгляде.

– Что же, – отозвался я, – все в божьей власти! Вам, как раз, предоставился такой случай! Идемте со мной!

После этого я рассказал капитану все, что мне было известно, а также свой план, касавшийся секретаря Лаффероне.

– Хорошо, – кивнул капитан Рональд. – Пожалуй, вы уговорили меня, и я помогу вам! Надеюсь, что когда-нибудь вы вспомните о горьком пьянице-англичанине!

– Я вспомню о блестящем офицере, спасшем несколько десятков людей, о благороднейшем из масонов, – ответил я. – Если бы не вы, что бы было со мной? Что бы было с Кинрю? Да и с другими? Взять, например, Джорджа Бингли…

– Ну, ну, Яков Андреевич, вы мне льстите, – Рональд похлопал меня по плечу. – Впрочем, я не в обиде! Как это ни странно, но вы мне нравитесь, даже не смотря на то, что Ольга вас предпочла… И как она могла так ловко обвести меня вокруг пальца?! А я-то привык считать себя морским одиноким волком!

В комнате повисло тягостное молчание. Капитана душили ревность, отчаяние и боль потери. Если бы он только знал, как мне были знакомы все его чувства! Я уже пережил их и переживал вновь и вновь с каждой новой минутой. Мне даже казалось, что они заглушали боль у меня в груди!

– Я сейчас, только переоденусь, – пообещал он мне.

Я в свою удачу даже не верил. Мне, признаюсь, и в голову не могло прийти, что капитан, все-таки примет мое предложение.

Через каких-то полчаса Рональда было не узнать. Это был очаровательный франт, который даже выглядел гораздо моложе, чем прежде. Рональд твердо держался на ногах, был надушен, напомажен и одет в штатское платье с эдаким лондонским шиком. На нем были удивительные брюки из светло-бежевого пике, настолько широкие, что собирались в складки под ярко-красным жилетом, и суживались на икрах, от чего, видимо, их пришлось вырезать на подъеме. Поверх красного жилета капитан надел такой же жилет из шелка, только в этот раз классически черный. Низкий воротник его белой сорочки был обернут белым крахмальным галстуком. Я невольно подумал о том, что капитан Рональд справился с ним самостоятельно ни чуть не хуже моей индианки. Черный двубортный фрак с бархатным воротником и металлическими пуговицами смотрелся на англичанине безукоризненно. В руках капитан Рональд сжимал изящную тросточку с слегка изогнутой ручкой.

– Я вас не узнаю! – признался я совершенно искренне. – Совсем другой человек!

– Я подаю в отставку, – отозвался капитан Рональд. – Надеюсь, что военный мундир мне больше не понадобится!

* * *

На улице Кале я остановил извозчика и приказал ему трогать к известному мне особняку. Капитан Рональд поехал вместе со мной, как и обещал.

– Поверить не могу, что этот французишка… – скривился он. – Да какой из него шпион! Какой политик! Так, жалкая марионетка в руках Лаффероне и Меттерниха!

– Однако фортуна на его стороне, – заметил я, оглядываясь по сторонам. Я боялся, что извозчик пропустит особняк д'Ланже.

– Фортуна – дама изменчивая! – усмехнувшись, отозвался капитан Рональд, и я не поверил собственным ушам, что я слышу эти слова из его уст.

Когда мы подъехали к особняку, в Кале уже начали сгущаться вечерние сумерки. Все окна дома были зашторены.

– Что вы, Яков Андреевич, все головой по сторонам крутите? Ищите кого что ли? – осведомился капитан Рональд. – Или чего-нибудь опасаетесь?

Говоря откровенно, я, действительно, опасался очередной пули и таинственного незнакомца в полумаске на неясном лице. Но вертел я головой не поэтому. Я надеялся увидеть Кинрю, которого, почему-то, возле этого дома нигде не было видно. Мы условились с ним встретиться здесь ближе к вечеру. Он должен был рассказать мне, что нового сообщила ему Адель, и постоять за меня при случае… Не зря же он сам называл себя моим ангелом и хранителем! Вряд ли кто-нибудь мог быть в бою полезнее моего самурая!

– Что? Вы о чем-то спросили? – донесся до меня как будто издалека голос англичанина.

– Что вы ищите? – снова осведомился Рональд.

– Тут где-то должен быть мой японец, – ответил я.

– Ах, вот оно что, – усмехнулся капитан Рональд, – вы без своего азиата, словно без рук! Впрочем, это понятно, – подмигнул он мне.

Я с радостью должен был констатировать, что настроение англичанина изменилось все-таки в лучшую сторону. Казалось, его сильно занимал наш визит к д'Ланже. Я никак не мог предвидеть, что наша поездка на него так подействует.

– Ну, что же, попытаемся прорваться в это вражеский бастион! – предложил мне отважный Рональд. – Или вы предпочтете дождаться японца?

– Без сомнения, я бы предпочел дождаться моего Золотого дракона, но… – пустился было я в пространные объяснения.

– Кого? – переспросил англичанин. – Какого еще дракона? Вы бредите?

– Так имя «Кинрю» переводится с японского, – терпеливо ответил я.

– Надо же, – усмехнулся Рональд. – Итак, Яков Андреевич, вы, кажется, что-то хотели сказать… Я перебил вас!

– Я хотел сказать только одно, – отозвался я, – что время дорого!

– Надо ли это понимать так, что мы не станем дожидаться японца? – с дотошностью принялся уточнять капитан, играя в руках миниатюрной тросточкой.

– Именно так, – подтвердил я.

– Ну, что же, я попробую пробраться в эту цитадель первым, – усмехнулся капитан и дернул за шнурок дверного замка.

Я на всякий случай отошел за угол, чтобы невзначай его не скомпрометировать. По моему сценарию первый этап переговоров должен был вести капитан Рональд. Он же должен был и договориться, разумеется, при удачном стечении обстоятельств о нужной сумме… Я должен был вступить в игру только тогда, когда дело было бы уже наполовину сделано, чтобы ничего не испортить. Я подозревал, что у господина Анри имелись против меня кое-какие предубеждения.

Не прошло и двадцати минут, как капитан Рональд покинул гостеприимный дом д'Ланже. Его лицо в свете фонаря было таким растерянным!

– Ну, что? – шепотом поинтересовался я, хотя, как только увидел его, сразу почуял неладное.

– Французишка не захотел со мной разговаривать, – пожал плечами капитан Рональд. – Он заявил, что знать не знает ни о каком письме!

– Значит, придется обыскивать дом, – мрачно ответил я.

– Это глупо, – ответил англичанин. – В доме полно народу! Одних слуг только сколько! Неужели вы не видите, сколько здесь экипажей? – капитан Рональд указал рукой на стоявшие неподалеку кареты. – Вас сразу же схватят!

– Но мы можем проследить за особняком! Вряд ли народ будет здесь толпиться всю ночь! – продолжал я стоять на своем.

– Ну и упрямы же вы, Яков Андреевич, – Рональд покачал головой. – Иногда мне кажется, что вы не понимаете до конца, что происходит. Вы же рискуете головой!

– А как же седьмая соломонова добродетель? – Я имел в виду любовь к смерти, соблюдаемую масонами.

– С вами нет смысла спорить, – пожал плечами англичанин. – Только я не понимаю, к чему торопиться на свидание со старухой с косой! Ладно бы еще девица была, а то… – капитан Рональд сплюнул. – Можно подумать, Яков Андреевич, что вы, и впрямь стремитесь угодить на тот свет!

– С чего это вы взяли, капитан Рональд? – проговорил я уже серьезно. – Вот если я не верну письма, тогда точно мне придется соблюсти седьмую соломонову добродетель! Неужели вы так до сих пор и не поняли под что подвела меня графиня Александрова? Вот если бы вы вовремя сообщили мне о ее присутствии на корабле, тогда…

– Тогда, – резко оборвал меня капитан Рональд, – возможно, она в первые же дни нашего плавания заполучила от вас письмо, и вы, при помощи ее сообщника, оказались бы за бортом фрегата еще задолго до бури в Па-де Кале!

– Может быть, вы и правы, – грустно ответил я. – Сердцу свойственно ошибаться… Кстати, на счет сообщника. А вы случайно не встретили в особняке француза Алексея Орлова?

– Нет, – англичанин покачал головой. – А вы полагаете, что он и есть тот самый человек в маске? Мне показалось, что у него такая романтическая натура…

– Мне тоже так показалось сначала… – отозвался я. – У меня, конечно, нет никаких доказательств. Но, чем черт не шутит?

– Нет, – протянул Рональд, обернувшись в плащ. – Полагаю, что вы ошибаетесь! Это так неправдоподобно!

– Как знать?! Как знать?! – Я поежился. Ветер, доносившийся со стороны пролива Па-де Кале крепчал. Меня бил озноб, и я чувствовал, что у меня начинается жар.

– Вы не важно выглядите, – заметил англичанин. – Что с вами? Я еще с самого начала заметил, что с вами, Яков Андреевич, творится что-то неладное! Вы заболели! Или… Вы ранены? – внезапная догадка озарила его. – Так, значит, дело, и впрямь, не шуточное!

Я подтвердил:

– Нешуточное! Еще какое нешуточное! Ну, так что, будем обыскивать особняк?

– Не знаю, не хотелось бы мне вмешиваться во все это… – англичанин поморщился. – Но братья масоны должны помогать друг другу по всему свету! Да и терять-то мне особенно нечего!

– Означает ли это ваше согласие? – осведомился я.

Рональд кивнул.

– Значит, по рукам, – проговорил я с нескрываемой радостью в голосе.

Мне не верилось, что я приобрел столь мужественного и благородного союзника в лице капитана Рональда. К тому же, если учесть наши хитросплетенные отношения с покойной графиней… Говоря откровенно, я вряд ли мог рассчитывать на его дружбу! Но, неисповедимы пути Господни!

Но в этот момент я еще не знал, что обыскивать дом Анри д'Ланже – секретаря французского посла Лаффероне в России мне не придется. Обстоятельства сложатся так, что господин секретарь сам изволит попасть ко мне в руки. Впрочем, обо всем по порядку…

Настал час, когда кареты с раута д'Ланже начали разъезжаться, а моего японца все не было. Не случилось ли чего? Я уже начинал за него волноваться. Впрочем, кто, как не он, умел за себя постоять? Однако Кинрю должен был всего лишь еще раз переговорить с горничной Дарьи Михайловны – мадмуазель Адель? Не стряслось ли что с юной красавицей? Она наверняка знала убийцу Ольги в лицо, а такое знание всегда делает человека особенно уязвимым…

– Вам надо домой, Яков Андреевич, – встревожено проговорил англичанин. – На вас лица нет! Вы серьезно больны! Черт с ним, с этим письмом! Вы ранены серьезно? Вы так и не рассказали мне толком, что же с вами произошло?!

– Вы сами не понимаете, что говорите, – отозвался я возмущенно. – Вам ли не знать всю важность миссии, возложенной на меня Братством и Государем?!

– Вряд ли ваша смерть как-то улучшит дело, – скептически заметил капитан Рональд.

Наконец, у особняка французского секретаря не осталось ни единого экипажа, и, кажется, по всему дому задули свечи.

– Все, что ли разъехались? – пробормотал Рональд. – Не верится даже! Будто и не секретарь здесь обретается, а по меньшей мере, премьер-министр!

– Нет, вон еще одна карета осталась, – я кивнул головой в сторону скромного экипажа. Мое сердце забилось чаще, в предчувствии чего-то значительного. Пожалуй, Мира похвалила бы мою интуицию.

– И в самом деле, – пригляделся Рональд. – Чего это его хозяину понадобилось делать здесь в столь поздний час?! Или у этого экипажа нет хозяина, а есть хозяйка?

– Вы все шутите, – улыбнулся я, – а ведь дело серьезное!

– А вы хотите, что бы я снова напился, оплакивая себя?! – воскликнул капитан Рональд.

– Нет, только не это, – ответил я. – Вы мне еще понадобитесь!

– Не сомневаюсь, – отозвался Рональд с усмешкой.

В этот момент с крыльца сошел незнакомец в бурнусе, капюшон которого плотно надвинут был на лицо. Что-то в его походке, в его фигуре мне все же показалось знакомым. Я хотел было устремиться за ним, как дверь секретарского особняка снова открылась, на пороге появился господин д'Ланже, собственной персоной в сопровождении двух вооруженных охранников, а карета с незнакомцем тут же тронулась с места.

– Вот, черт! – выругался я.

Если бы Кинрю был на месте, мы вполне справились бы и с четверыми. Мой Золотой дракон наверняка бы догнал этого таинственного господина.

Охранники д'Ланже громко переговаривались между собой на французском, вероятно, не ожидая и не догадываясь о том, что их может подслушать кто-нибудь посторонний.

– О чем это они говорят? – Капитан Рональд прислушался. – Да они совсем обнаглели! Потеряли всякую осторожность!

Речь шла о русском царском письме, которое почему-то их человек не захотел передать австрийскому канцлеру.

– Черт знает, что такое?! – ругался секретарь Лаффероне, перемежая австрийские слова и французские фразы. – Что я теперь скажу этому австрийцу, который дожидается меня на пристани?! Эти русские – дикари! Они, словно флюгера! Я не понимаю, как можно столь быстро менять решения! Значит, какой-то русский сменил решение… Чтобы все это значило?

В этот момент я заметил, что один из охранников механически делает пальцами масонские знаки. И впрямь, кто ныне не масон?!

В ту же секунду капитан Рональд наступил на сухую ветку у себя под ногой. Хруст раздался такой!..

– Стой! Кто идет? – выкрикнул один из охранников по-французски.

В это же мгновение на меня упал столп фонарного света. Надо было действовать незамедлительно. Англичанин это понимал не хуже меня. Он ловко выбил своей тростью пистолет из рук солдафона. Я тем временем сделал знак другому охраннику, который стоял значительно ниже меня на иерархической лестнице степеней высшей премудрости… Француз обескуражено опустил ружье, а его спутник рухнул в траву, оглушенный английской тростью.

– Да что же вы стоите? Хватайте их! – взвизгнул секретарь посла Лаффероне. Но его фальцет оборвался на полуслове, потому что я зажал ему рот.

– Смотрите не удушите, Яков Андреевич, – усмехнулся капитан Рональд.

В этот момент д'Ланже сам выхватил пистолет, и мне пришлось выстрелить ему в упор прямо в живот. Еще бы чуть-чуть, и ваш покорный слуга предстал бы перед высшим судом. Но я опередил секретаря Лаффероне на какую-то долю мгновения!

– Будьте вы прокляты, – прошипел уроженец Кале, спускаясь по стенке наземь и оставляя за собой на штукатурке кровавый след. – Будьте вы прокляты! – повторил он и упал рядом со своим первым охранником. Второй охранник, наблюдая всю эту сцену, не шелохнулся.

– Яков Андреевич! Да вы убили его! – воскликнул капитан Рональд. – Надо немедленно убираться отсюда! Черт! Теперь этот мерзавец не сможет нам ничего рассказать!

– Да, жаль, – проговорил я, будто находясь под гипнозом. – Действительно, жаль!

Я не хотел никого убивать, и эта картина подействовала на меня удручающе. Если бы только греки и турки знали, что здесь творится!

– Еще бы! – прикусил губу англичанин. – Он, наверняка, многое знал!

– Что вы хотите от меня? – дрожащим голосом осведомился француз, который не знал как ему быть и от этого чуть не плакал. Я заметил, что охранник – еще совсем мальчишка! Чернобровый, черноглазый, с высоким красивым кивером на голове. Да и воевать-то ему вряд ли когда приходилось! Выхаживал, поди, только в эскортах, персон высокопоставленных сопровождал… Родители, видно, не из простых! За то – и милость! На счастье мое он оказался масоном. Удача снова мне улыбнулась! Как я мог не верить в нее?!

– Вам действительно везет, Яков Андреевич, – усмехнулся капитан Рональд, который тоже заметил знаки, которыми мы обменялись с юным французом. – Не то, что мне, – добавил он уже про себя.

Англичанин все еще сокрушался из-за затонувшего корабля. Невольно мне подумалось, что Рональду легче было бы перенести смерть родного ребенка, чем крушение фрегата «Стрела»… Странно устроены люди!

Мне нечего было ответить капитану, а потому я молча уставился на оставшегося в живых охранника.

– Итак, что вы желаете знать? – повторил свой вопрос француз. – Говорите быстрее! А то скоро на этом месте соберется городская полиция!

– Твой хозяин, – я кивнул в сторону д'Ланже, – посвящал тебя в свои политические дела?

– Разумеется, нет, – отозвался охранник. – Но я неглухой, и кое-что слышал… Сам Наполеон пожалел, наверное, что связался с Россией! Что уж говорить о секретаре Лаффероне? Ему лучше было думать о внутренних французских делах!

– Что это был за человек, который минуту назад отъехал в карете? – прозаически полюбопытствовал я, прервав его рассуждения на государственную тему.

– Не знаю, – пожал парень плечами, – какой-то русский! Кажется, у них были некие важные государственные дела! Речь шла о каком-то письме, которое господин секретарь должен был передать австрийцу Брияку. Однако русский в последний момент передумал и оставил ни с чем мсье д'Ланже! Господин секретарь должен был объясниться перед Брияком, почему письмо так и не попало к канцлеру Меттерниху…

– Ты знаешь имя этого русского? – осведомился я, искренне надеясь на чудо. Если этот мальчик назовет мне его, то все пойдет, как по маслу: я без труда верну письмо Императору через Балашова или Кутузова, а через Нарышкину представлю ему убийцу его незаконнорожденной дочери!

– Нет, – покачал француз головой, – все держали его в секрете, в том числе и он сам! Но, говорят, он – страшный человек! Он и матери не пожалеет! Руки у него по локти в крови.

– Тогда, может быть, ты скажешь, куда он поехал?! – воскликнул я. – А выглядел-то он как?

– Поехал он, видимо, в порт, – задумчиво отозвался француз. – Снова собирался в Росиию. Зачем, правда, я не знаю! А выглядел… – Юноша наморщил высокий лоб. – Не знаю… Я его никогда не видел без маски или платка. Глаза только! Они у него темные очень!

– Черные? – попытался уточнить Рональд.

– Не черные, а именно темные! – стоял на своем француз.

– Надо немедленно разыскать Кинрю, – сказал я капитану Рональду, как только понял, что больше ничего не добьюсь от мальчишки. – А потом мы должны спешно отправляться в Санкт-Перербург, пусть даже на грузовом корабле, в трюме, как Ольга!

Лицо Рональда при этих словах передернулось.

– Поторопитесь, – посоветовал мне юный француз на прощание.

– Прежде надо обыскать д'Ланже, – я склонился над трупом.

Капитан Рональд помог мне обшарить его одежду. В этот момент второй охранник зашевелился.

– Добить его? – спросил англичанин. Воспоминания о графине делали его кровожадным.

– Не стоит, – ответил я. – И так слишком много крови! К чему еще ее проливать?

После этого я развернулся и ударил юного француза-масона. Тот повалился рядом без чувств.

– Зачем это вы? – удивился капитан Рональд. – Ведь он вам помог! Дикость какая! – Англичанин пощупал пульс у охранника. – Жить будет, кажется…

– Я не смог не отблагодарить его за услугу, – ответил я, улыбнувшись. – Вы представляете, капитан, каково ему будет оправдываться, когда полицейские застанут беднягу между двух трупов? Да еще каких трупов?! Чего только стоит Анри д'Ланже?!

– А вы чертовски предусмотрительны, Яков Андреевич, – усмехнулся мой спутник. – И, как всегда, правы! Я подозреваю, что вы посвящены вашим Орденом в один из высших градусов масонской премудрости!

– Наверное, вы не так уж и далеки от истины, – уклончиво ответил я англичанину. Скромность никогда не была основной моей добродетелью.

Письма мы, увы, так и не обнаружили.

Я услышал какой-то шум на дороге, топот приближающихся шагов, цокот лошадиных копыт…

– Капитан, вам не кажется, что нам пора отправляться? – Я уже отчаялся отыскать вожделенный конверт с посланием Его Величества герцогу Веллингтону и оставил тело человека Лаффероне в покое. – Мне кажется, что это – полиция!

Капитан Рональд прислушался:

– Вы, как всегда, правы, – заметил он. – Пора убираться отсюда подобру-поздорову!

Сказав это, англичанин направился в сторону ажурной чугунной калитки. Я поспешил за ним.

– Я беспокоюсь за японца, – признался я. – Как бы не случилось непоправимого!

– Все обойдется, – оптимистично заметил Рональд.

Сейчас я его просто не узнавал. Как видно, капитан просто не мог существовать в бездействии. Его воодушевила близость опасности…

Не успели мы выбраться за ворота и спрятаться в ближайших кустах, как на дороге появилась полиция.

* * *

Я расстался с капитаном на полпути до гостиницы, поблагодарив его за участие. Он оказал мне неоценимую помощь, вопреки тому, что мой план с подкупом секретаря Лаффероне не увенчался успехом.

– Не стоит меня благодарить, – усмехнулся капитан Рональд. – Вы внесли в мою жизнь свежую струю, которой мне, как выясняется, не хватало, – признался он. – Все уже не кажется таким мрачным, как прежде!

– Советую вам повременить с отставкой, – ответил я.

– Пожалуй, я прислушаюсь к вашей рекомендации, – отозвался капитан Рональд. – Жаль, конечно, «Стрелу», но на ней ведь свет клином не сошелся! Да и с Ольгой все вышло как-то… Лучше не вспоминать!

* * *

Возле отеля я заметил поджарую фигуру Кинрю, который бросал мелкие камушки мне в окошко. Мой японец заметно нервничал. Кинрю то и дело вертел головой по сторонам, от чего создавалось такое впечатление, будто он все время подпрыгивает на одном месте.

– Кинрю! – тихонько окликнул я. – Мы же условились встретиться возле особняка француза! Где ты пропадал, черт возьми? Я уже подумал… Или ты забавлялся с француженкой?

– Несчастье, Яков Андреевич, – вымолвил Золотой дракон, опустив голову. – Непоправимое несчастье.

– Какое такое несчастье? – У меня сердце упало. Я хорошо понимал, что непоправимой на этом свете может быть одна только смерть. – Неужели, с Адель?

Кинрю молча кивнул и, опустив голову, тупо уставился на свои сапоги.

– Так я и знал, – выдохнул я в ответ. – Почему-то эта девушка мне понравилась. Но, я предчувствовал, что с ней что-то должно случиться! И предчувствия, увы, не обманули меня!

– Когда я пришел в дом к Дарье Михайловне, она была одна в большой гостиной. Я попросил ее позвать горничную, но хозяйка сказала мне, что Адель больна, – начал мой Золотой дракон свое повествование. – Тогда я высказал желание повидать горничную в ее собственной комнате. Дарья Михайловна пошла мне на встречу и не стала чинить препятствий. Я поблагодарил ее и прямиком отправился в спальню к больной. Каково же было мое удивление, когда на мой стук в дверь, не последовало никакого ответа! Я стучал несколько раз и хотел было уходить, как ужасная догадка осенила меня! Тогда я отпер дверь с помощью той самой спицы, что вы, Яков Андреевич, сберегли для меня, будучи опасно ранены в экипаже…

– И что же? – мне не терпелось узнать, что было дальше.

Японец перевел дух и продолжил:

– Адель лежала в своей постели с широко открытыми глазами, устремленными в потолок. На ее челе застыла печать страдания. Ее губы посинели, на шее багровели два следа от удавки. Судя по всему, ее задушили каким-то узким шарфом. Сосуды на глазах у нее полопались, и белки казались ужасно красными. Язык вывалился изо рта…

– Довольно об этом, – прервал я его, мысленно представив эту картину. – А не было ли убийцы поблизости?

– Нет, – покачал головой Кинрю. – Я сразу понял, что горничная мертва, и попытался осмотреть комнату. К тому же, мне показалось странным, что дверь в ее спальню была заперта изнутри. Однако распахнутое настежь окно все объяснило!

– Она сама погубила себя, – произнес я задумчиво. – Ей следовало открыться нам!

– Да, – согласился японец. – Но, судя по всему, бедняжка не могла понять, можно ли нам доверять!

– И поплатилась за это, – заметил я. – Но это не объясняет того, почему ты не явился к особняку французского секретаря!

– А вот тут-то и начинается самое интересное, – усмехнулся Кинрю.

– Что именно? – поинтересовался я.

– Французская полиция нагрянула в дом Дарьи Михайловны, как раз тогда, когда я только собирался выйти из комнаты. Вот полицейские и сцапали меня прямо там, как говорится, на месте преступления и именно в тот момент, когда я рылся в ее вещах! Меня тут же обвинили в убийстве и отвели в полицейский участок!

– Вот так штука! – не верил я своим ушам. – Как это может быть?! В каком часу это случилось?

– Где-то в обед, – вспомнил японец. – Я, как всякий законопослушный гражданин, последовал за полицейскими, которые учинили мне в участке допрос и прямо обвинили в убийстве. На силу удалось убежать, прежде, чем меня упрятали в каталажку! Правда, я поломал им немного мебели, – Кинрю подмигнул мне.

– Выходит, что за нами следили, – мрачно проговорил я в ответ. – Кто-то знал, что ты отправился к Дарье Михайловне! Убийца намеренно позвал полицейских именно в тот момент, когда ты находился в доме! Этим людям гораздо проще справиться со мной в одиночку!

– Но я все же спутал им карты, – усмехнулся японец. – Уж если я избежал тюрьмы на собственной родине, то не пристало мне занимать тюрьмы во Франции! Их, должно быть, не хватает и коренным французам, – с усмешкой заметил он.

– Нам надо немедленно покинуть Кале, – отозвался я.

– А как же секретарь Лаффероне? – удивился Кинрю. – Вы же, кажется, рассчитывали соблазнить его тридцатью сребрениками…

– Он мертв, – задумчиво произнес я в ответ. – А письмо у того самого загадочного русского, который играет с нами в забавную игру кошки-мышки! У него внезапно изменились планы, и он решил немедленно отправляться на родину… – Я пересказал Кинрю то, что произошло со мной и капитаном Рональдом у особняка французского секретаря.

– Нам надо скорее собирать вещи, – задумчиво заметил Кинрю, взглянув на почерневшее небо. – Как бы снова не разыгралась буря…

Не успел он это сказать, как прогремел гром, и на нас обрушились тяжелые струи дождя. Мы поспешили под кров отеля, пока ливень не успел нас основательно вымочить.

Кинрю в спешке укладывал вещи, и я ему помогал, по мере возможности. Однако рана, нанесенная мне человеком в платке, открылась, отчего болела еще сильнее и кровоточила.

– Вы нуждаетесь в помощи врача, – заметил мой ангел-хранитель, бросив на меня встревоженный взгляд карих глаз. – Я опасаюсь, что длительное плавание на корабле станет для вас губительным!

– У нас не остается другого выхода, – ответил я. – И тебя, и меня наверняка уже разыскивает полиция. Я еще удивляюсь, как они до сих пор не добрались до отеля! Но полагаю, что французские полицейские появятся здесь с минуты на минуту! Я надеюсь только на помощь Рональда. Думаю, что в Кале найдутся капитаны, готовые оказать ему маленькую услугу, то есть взять нас с тобой на борт своего корабля! К тому же человек с письмом, по моими сведениям, сейчас находится где-то в порту… Было бы большой удачей перехватить его прежде, чем он попадет на палубу корабля! Или, в крайнем случае, оказаться с ним на одном судне, идущем в Россию!

– Да, – согласился мой Золотой дракон. – Но мы толком не знаем ни его имени, ни лица, – оговорился он. – Только инициалы: «А» и «В»! И то еще не известно, верны ли наши догадки!

– Интуиция мне подсказывает, что наши догадки верны, – проговорил я уверено, – а она меня еще ни разу не подводила! Этот Алексей Орлов еще на палубе «Стрелы» показался мне подозрительным…

– Яков Андреевич, вы заговорили как Мира, – усмехнулся в ответ Кинрю. – Ваши подозрения еще ничего не доказывают! Да и инициалы не совсем совпадают! И где же была ваша интуиция, когда графиня Александрова стащила у вас письмо государственной важности?

– Кинрю, а ты, оказывается, безжалостен, – отозвался я удивленно.

Когда мы выбрались из отеля и перешли на другую сторону, мне пришло в голову обернуться. То, что я увидел за своей спиной, ошеломило меня. Возле ворот гостиницы уже стоял фиакр, из которого высыпались французские полицейские.

– Слава богу! Успели, – проговорил я вполголоса.

* * *

Первым делом я направился к Рональду, на которого мы теперь могли положиться. Экипаж я не взял, опасаясь особо попадать на глаза кому бы то ни было. Мы пробирались в Кале закоулками. На какое-то мгновение мне показалось, что мы заблудились. Однако Кинрю удалось переубедить меня.

– Не бойтесь, Яков Андреевич, я этот город уже изучил, как свои пять пальцев.

– И когда это ты только успел? – отозвался я. – Для меня не секрет, что ты прекрасно ориентируешься в лесу, но…

– Город не так сильно отличается от леса, как это кажется на первый взгляд, – отозвался мой самурай. Его платье насквозь промокло.

В небе сверкнула молния.

– Нехороший знак, – проговорил я вполголоса, стараясь идти быстрее. Я боялся, что пятно крови проявится у меня на фраке с лицевой стороны, и этим я привлеку к себе внимание полицейских.

* * *

– Яков Андреевич? – Капитан Рональд сильно удивился, увидев меня в своем номере да еще в сопровождении моего японца. – Что-то случилось? – Он закурил, и колечки сизого дыма начали подниматься к самому потолку.

– О том, что случилось, вы знаете не хуже меня, – отозвался я, когда Кинрю внес в его комнату наш багаж. – Но нам вновь требуется ваша помощь! Я думаю, что вы даже сами представляете какого рода…

– Догадываюсь, – усмехнулся англичанин, который к этому времени был трезв, как стеклышко. – Вы нуждаетесь в судне, которое бы тайно доставило вас в Россию!

– Вот именно, – согласился я. – Капитан Рональд, вы чертовски догадливы!

– Да вам совсем плохо! – Воскликнул Рональд, пододвигая мне кресло. – Если бы вы могли видеть свое лицо! – Он сокрушенно покачал белокурой головой коренного жителя Туманного Альбиона.

– И я о том же, – отозвался Кинрю расстроенно.

– Хорошо, ждите меня здесь, – проговорил задумчиво капитан Рональд, набрасывая на плечи плащ. – А погода-то! Вряд ли сейчас, вообще, какое судно выйдет из порта! Это же самоубийство!

– Для нас будет самоубийством – оставаться в Кале, – отозвался я. – Нас повсюду разыскивают французские полицейские! Я, судя по всему, был замечен у дома покойного господина д'Ланже, или наш незнакомец сам позаботился о том, чтобы в убийстве секретаря Лаферроне заподозрили не кого-нибудь, а меня! Кинрю же подозревается в убийстве мадмуазель Адель – горничной графини Ольги!

– Ну я же не отказываюсь помочь вам, – протянул капитан Рональд. – Но мне, кажется, что ваша затея бессмысленна! Хотя я знаю одного рискового человека. Возможно, он и отважится выйти из порта в такую погоду! – Рональд бросил многозначительный взгляд в окно, где о стекло с шумом бились тяжелые струи холодного ливня. – А дождь-то стеной стоит!

– Что-то подсказывает мне, что царское письмо уже находится на корабле этого человека, – ответил я.

– Как знать, как знать?! – проговорил Рональд и вышел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

* * *

Англичанин отсутствовал совсем недолго. Вернулся он озабоченный и какой-то растерянный. Капитан медленно снял с себя плащ и молча уселся перед камином так, что языки пламени отбрасывали отсвет на его нахмуренное лицо.

– Что-то не так? – осмелился я нарушить затянувшееся молчание. – Неужели не получилось?

– Смит согласился взять вас на борт своей гнилой посудины, – отозвался капитан Рональд, – разумеется, за определенную плату! Вы должны будете разместиться в трюме…

– Ну что же, прекрасно! – воскликнул я.

– Не нравится мне все это! Во-первых, парусник старый; во-вторых, шторм; а в третьих, уж больно легко этот старый лис со всем согласился! Не скрывается ли за всем этим какой-нибудь подвох?!

– Но выбора-то у нас нет, – вставил свое слово Кинрю.

– Что верно, то верно, – отозвался капитан Рональд. – В общем, если вы не намерены отказываться от своего безумного предприятия, то вам следует торопиться, – подытожил он. – Судно «Святая Анна» отчаливает с минуты на минуту!

* * *

Спустя около часа мы уже прибыли в порт. Народу здесь было совсем немного, желающих мокнуть под проливным дождем и любоваться молниями не нашлось. Я как раз выбрался из экипажа, когда парусник «Святая Анна» отчалил от пристани. Мне показалось, что на палубе промелькнула фигура коварного незнакомца.

– Мы опоздали, – простонал я в отчаянии.

Фигура незнакомца тем временем скрылась в каюте.

– Этого и следовало ожидать, – вздохнул Кинрю, вылезая из кареты. Следом за ним на набережную выбрался капитан Рональд.

– Да, надо было торопиться, – пробормотал он задумчиво. – Впрочем, что не делается, все к лучшему! Не так ли?

Я, честно признаться, с этим не слишком-то был согласен.

– Нет, вы только посмотрите! – Мой Золотой дракон кивнул на воду.

Я перевел свой взгляд в том направлении, куда мне указывал японец. Огромные волны разбивались о прибрежный гранит. Какой-то корабль никак не мог причалить к городской пристани. Это было ужасное зрелище, особенно после того, как нам суждено было пережить кораблекрушение.

Я перевел взгляд на англичанина, стоявшего рядом. Капитан Рональд пытался сохранять на лице бесстрастное выражение.

– Я постараюсь еще что-нибудь придумать, – пообещал он мне. – Торговое судно «Королева» сегодня тоже должно было отправиться в Санкт-Петербург. Возможно, если буря немного стихнет… Я попрошу капитана Гранже. Он – француз, но человек чести! И мы с ним давно знакомы!

Англичанин направился к кораблю, а нам не оставалось ничего другого, как любоваться разбушевавшейся стихией, которая понемногу сходила на нет.

Наконец, вернулся капитан Рональд. В этот раз он выглядел довольным собой.

– Господа, спешу вас обрадовать! Вы сегодня же отправляетесь на этом судне в Россию! – заявил англичанин уверенно.

* * *

Через несколько минут мы уже поднимались по трапу. Капитан Рональд помахал нам прощание рукой, и как раз в этот момент в порту показалось несколько полицейских. А фрегат, который никак не мог пристать, наконец-то причалил к берегу.

– Скорее! – приказал я Кинрю. – Не хватало еще, чтобы нас с тобой взяли с этого корабля! Вряд ли нам теперь помогут даже наши с Рональдом масонские связи!

– Герцог Веллингтон мог бы за нас похлопотать, – горько усмехнулся Кинрю.

– Английский фельдмаршал сам здесь инкогнито, – отозвался я.

– Господа! – Дорогу нам преградил черноволосый капитан, который говорил по-французски. – Кольцов и Хацуми?

Я кивнул и показал ему наши с Кинрю документы.

– Прошу вас пока пожаловать в трюм, – обратился к нам капитан «Королевы». – А то как бы не было облавы, – он кивнул в сторону берега. – Посидите там хотя бы до тех пор, как мы не выйдем в открытое море!

– Как скажете, капитан, – отозвался я, отдавая нас с Кинрю в его власть.

IV

Мы вернулись в Санкт-Петербург практически без приключений. Французские полицейские, и впрямь, обыскали корабль, но без особенного старания. Поэтому в Атлантическом океане мы смогли уже без риска для жизни выйти из трюма на скрипучую палубу и поближе познакомиться с капитаном, который поместил нас в одну из довольно уютных кают. Мне, правда, пришлось выложить ему почти все свои деньги, но я на это не жалуюсь. По крайней мере мы с его помощью получили возможность возвратиться в Россию… «Королева» в проливе Па-де Кале смогла избежать печальной участи английского фрегата «Стрелы».

– Неужели мы дома? – недоверчиво проговорил Кинрю, когда мы ступили на гранитную набережную. – Я, уж, думал, что мы никогда не вернемся!

– В жизни есть место чуду, – ответил я, рассматривая парусники в порту. Здесь же, неподалеку, мне удалось разглядеть и «Святую Анну», которая прибыла в Россию днем раньше. Я не переставал сокрушаться по поводу того, что мы не успели ступить на борт этого корабля вслед за таинственным незнакомцем. Впрочем, я уповал на то, что мне еще удастся разыскать его в Петербурге и вернуть Александру Благословенному через Кутузова или Балашова его политическое письмо.

– Вы сильно устали? – осведомился мой ангел-хранитель, глядя на меня с искренней жалостью. Судовой медик с каменным лицом на корабле несколько раз делал мне перевязки, что-то приговаривая себе под нос. – Ваша рана еще болит?

– Нет, мне гораздо лучше, – возразил я.

Но говоря откровенно, я чувствовал себя смертельно уставшим, а потому готовился начать поиски вора и убийцы не раньше следующего утра.

Спустя полчаса наемный экипаж доставил нас с Кинрю в мой особняк на Офицерской улице. Едва я вошел в гостиную, как Мира всплеснула руками, бросилась ко мне и лишилась чувств на моей груди.

– Час от часу не легче, – возвел глаза к потолку мой Золотой дракон.

– Ариша! – Крикнул я в полной растерянности. Мира еще таких фокусов никогда не выкидывала. Я всегда считал ее разумной и сдержанной женщиной, да и поездка эта моя была не первая, чтобы так переживать за меня. – Ариша! Да что же здесь происходит? Все с ума посходили, что ли?

Наконец, прибежала горничная, от которой толку было, все равно, что от курицы. Она только и делала, что охала над своей госпожей. Я перенес Миру на оттоманку и положил ей подушки под голову.

– Да что ты тут кудахчешь?! – воскликнул Кинрю. – Воды принеси! Соли нюхательные! Тебя здесь держат зачем?

– Соли нюхательные? – переспросила горничная. – Да у нас их отродясь не бывало, – растерялась она. Тем не менее она налила воды из кувшина в стеклянный стакан и выплеснула ее в лицо индианке.

Мира открыла глаза, обвела ими комнату, и остановила свой взгляд на мне.

– Так это не сон… – простонала она.

– Конечно не сон, – улыбнулся я и сжал ее ледяную руку в ладонях. – Мира, милая моя, что с тобою? – Я поцеловал ее, пряча глаза. Воспоминания об Ольге причиняли мне одни только боль и стыд. Как я мог думать, что люблю кого-то еще, кроме моей преданной индианки?!

– Яков, я видела во сне, как твой корабль разбился, – прошептала Мира. – Я видела златокудрую женщину… Эта женщина, она…

– Это был только сон, – мягко перебил я ее. – А теперь я вернулся. Все будет хорошо.

– Ты неважно выглядишь, – проговорила Мира, стряхивая с ресниц то ли слезы, то ли капли воды. – Ты ранен? Я вижу, – индианка уткнулась мне в грудь пылающим лбом.

Я невольно отстранился от нее, почувствовав боль.

– Ариша! Вели Сварупу заварить крепкий чай из трав! – приказала Мира. Наконец, она сумела подняться и присесть на турецком диване. – Кутузов несколько раз приходил, – сообщила она.

– Об этом завтра поговорим, – отозвался я. Сейчас мне очень не хотелось затрагивать эту тему.

В этот момент в гостиную вошел камердинер.

– Яков Андреевич! – воскликнул он. – Вы вернулись! Вот, счастье-то! Вас там какая-то дама спрашивает! Экипаж у нее уж больно богатый!

– Дама? – удивился я. – Что за дама? Она как-нибудь отрекомендовалась?

– Вот оно, начинается, – вздохнула Мира. Она встала с дивана, оправила свои юбки из флера и высокую прическу на голове, сколотую черепаховым гребнем. – Еще не хватало, чтобы эта женщина поняла, что я плакала!

Мира на моих глазах с каждым днем все больше превращалась в светскую женщину. Я не знал, плакать мне или смеяться?!

– Дама никак не отрекомендовалась, – ответил лакей. – По всему видно, что она из высшего света будет, – заметил он с важностью.

– Да что ты говоришь? – удивился я. У меня было два предположения на предмет этой дамы: или та дама – Лиза Данилина или… При мысли о том, что это могла быть Марья Антоновна меня бросило в жар. Что я мог ей сказать?!

– Яков, что с тобой? – Мира не сводила с меня встревоженных глаз. – Ты чего-то боишься? Неужели кто-то может быть страшнее Кутузова? Тем более дама?!

– Милая Мира, порой мне кажется, что я к Ивану Кутузову тебя ревновать начну в скором времени, – с иронией усмехнулся я. – Ты только о нем и говоришь целыми днями! Не успел я приехать, а ты уже о Кутузове! Словно и поговорить больше не о чем!

– Вот так новости, – Мира удивленно заморгала ресницами. – Яков, ты сегодня сам не свой! Что с тобой сделали эти англичане? Или французы?..

– Господа, а с барыней-то что делать? – напомнил о себе камердинер. – Сколько можно ее на улице-то держать?!

– Так ты проси ее в дом, – распорядился я. – Чего же ты стоишь?

– Так никаких приказаний не было, – развел руками лакей и скрылся в дверях.

– Кто бы это мог быть? – задумчиво проговорила Мира.

– Может, какая-нибудь из твоих светских подруг, – отозвался я.

– Нет, – уверено заявила Мира, – она непременно к вам! Иначе бы вы, Яков, так не изменились в лице, – индианка снова разговаривал со мной на «вы», а это, отнюдь, ничего хорошего не предвещало!

Наконец, дверь в гостиную приоткрылась, и в комнату вошла невысокая женщина в траурном роброне из черного бархата. Лицо ее скрывал капюшон тальмы, подбитый горностаевым мехом. Мое сердце остановилось.

– Марья Антоновна?! – воскликнул я.

– Я рада, что вы так сразу узнали меня, – Нарышкина сняла капюшон. – Только, что же вы меня столько на ветру-то промаяли? – Она опустилась в глубокое кресло красного дерева.

– Я…

– Не стоит оправдываться, Яков Андреевич, – с достоинством проговорила Марья Антоновна. – Вы и так передо мной кругом виноваты!

– О чем говорит эта женщина? – испуганно пролепетала моя индианка.

– Я должна переговорить с вами наедине, – сурово обратилась ко мне Нарышкина.

В этот момент я понял, что ей уже известно о таинственной гибели ее дочери Ольги.

– Мира, Кинрю, я попросил бы вас оставить нас с дамой наедине, – обратился я к своим спутникам.

– Что происходит? Я ничего не понимаю! – испуганно воскликнула индианка. Ее обычный такт изменил ей. Кинрю чуть ли не силой увлек ее из гостиной под локоть.

– Да, Яков Андреевич, – протянула Марья Антонова, – а я еще не верила слухам! Да у вас здесь какой-то вертеп! – Она презрительно осмотрелась по сторонам.

Мне не хватило смелости возразить ей, ведь я, действительно был перед ней кругом виноват. Я не только не вернул графиню Ольгу на родину, но и не сумел уберечь ее. Теперь Ольга Александрова покоилась на французском кладбище в Кале, и ее мать даже не могла прийти на ее могилу, чтобы оплакать свое дитя и вознести молитвы всевышнему!

– Я привез из Кале дурные вести, Марья Антоновна, – начал я.

– Не продолжайте! Мне обо всем известно из письма моей родственницы! Этому письму удалось достичь местных берегов гораздо быстрее вас! – отозвалась Нарышкина. В ее темных глазах заблестели слезы. – Неужели мою дочь в самом деле убили?!

– Очень похоже на это, – ответил я. – Я могу быть с вами достаточно откровенным? Мне бы не хотелось затрагивать ваших самых святых чувств по отношению к дочери, но…

– Вы можете быть со мной откровенны, – сглотнув ком в горле, проговорила Марья Антоновна. – Я желаю знать, что же все-таки произошло, и кто тот мерзавец, что осмелился поднять руку на царскую дочь!

– Боюсь, мой рассказ покажется вам слишком длинным, – невесело отозвался я, – и несколько неправдоподобным! Вы сами были невольной свидетельницей того разговора, который состоялся в китайской гостиной Екатерининского дворца в Царском селе, а значит, вы должны знать о письме… – Я бросил на нее многозначительный взгляд.

– Да, мне известно, что Император ведет какую-то двойную политику, – ответила Марья Антоновна. – И вы считаете, что Ольга была как-то причастна ко всему этому?

– Да, – жестко ответил я. – Она собиралась передать письмо Александра австрийцам!

– Бред! – Марья Антоновна задохнулась от праведного негодования. – Вы смешиваете черное с белым! Мне известно только, что она бросилась в Кале вслед за обесчестившим ее офицером! Причем здесь политика?! Причем здесь какие-то письма? Австрийцы?

– И тем не менее, это так, – отозвался я, стараясь казаться бесстрастным. – Ольга выкрала это письмо у меня прямо на корабле, во время шторма…

– О чем вы говорите? Как моя дочь могла выкрасть у вас письмо? Вы сваливаете с больной головы на здоровую! Вы, Яков Андреевич, выдумали эту небылицу специально для того, чтобы оправдаться! Где вы хранили это письмо? – осведомилась Нарышкина.

– За подкладкой моего сюртука, – тихо ответил я.

– На что вы намекаете? – взорвалась Марья Антоновна.

– Я только говорю, что Ольга вспорола подкладку и вытащила письмо, – объяснил я Нарышкиной. – У нее был сообщник, и я подозреваю, что именно он выбросил ее с третьего этажа! Возможно, ваша дочь передумала в последний момент, и у ее сообщника не осталось другого выхода… Наверное, это тот самый офицер, о котором вы говорите!

– О, нет! – Нарышкина закрыла лицо руками. Однако держалась она гораздо лучше Дарьи Михайловны. – Я не хочу слушать того, что вы говорите! Вы наводите клевету на мою покойную дочь! Впрочем, теперь это не имеет особенного значения! Вы не уберегли мою Оленьку!

– Я обещаю вам найти убийцу графини Александровой, – проговорил я в ответ, видя ее отчаяние.

– А у вас и не остается иного выхода! – с ненавистью в голосе воскликнула Мария Антоновна. – Иначе я стану вашим самым злейшим врагом, – пообещала она. – И буду во всех ваших начинаниях чинить вам препоны! Я надеюсь, что вы наслышана о моем влиянии при дворе…

– Разумеется, – отозвался я. У меня не было никаких оснований не верить первой фрейлине в государстве.

– Мою дочь убили, – продолжала Марья Антоновна. – Вторая моя дочь серьезно больна. Две законные дочери Александра Павловича от царицы Елизаветы умерли еще чуть ли не во младенчестве! Это какой-то злой рок! Но кто-то же должен ответить за все!

– Резонно, – проговорил я в ответ.

У меня появилось опасение, что этим «кто-то» стану именно я. Если, конечно, мои действия не станут носить более позитивный характер.

– Итак, вы клянетесь, что найдете убийцу? – Марья Антоновна выглядела так, словно была готова разорвать меня собственными руками.

Впрочем, я полагал, что ее материнские чувства можно было понять. Хотя, лично мне от них делалось не легче. Скорее, они пугали меня… Мало ли, на что могла пойти женщина, доведенная до отчаяния?!

– Клянусь, – отозвался я. – Это и в моих интересах. Я должен вернуть императорское письмо!

– Вы полагаете, что оно в России? – поинтересовалась Марья Антоновна.

– У меня есть основания в этом не сомневаться, – отозвался я. – Только я прошу вас об одном одолжении…

– Каком же?

– Чтобы этот разговор остался между нами, – ответил я.

– Об этом вы можете не беспокоиться, – проговорила Нарышкина, – до поры до времени…

После своей последней угрозы царская фрейлина раскланялась со мной и ушла. Мне казалось, что еще ни разу в жизни я не попадал в такое сложное и запутанное положение. Не успел я перевести дух после того, как фаворитка удалилась, как в гостиную ураганом ворвалась Мира.

– Я все слышала, – проговорила она дрожащим голосом. – Я так и знала, что тебе на этот раз угрожает действительно смертельная опасность! Я предупреждала тебя!

– Мира, ты забываешься! – воскликнул я. – Ничего мне не угрожает! Я устал! Я хочу есть и спать! Потрудись распорядиться об ужине!

– И что же вы теперь намерены предпринять? – сочувственно осведомился Кинрю, когда Мира ушла.

– Не знаю, – я опустился в кресло перед камином. – Я все это завтра обдумаю. Мне кажется, что первым делом надо разыскать Лизу Данилину. Она может знать обо всем или, по крайней мере, догадываться…

– Но, тогда ей тоже грозит опасность, – заметил Кинрю.

– Главное – и в этот раз не опоздать, – отозвался я. – Но я не знаю даже, где мне ее искать!

* * *

Ужинали мы церемонно, в гробовой тишине. За спинами каждого из нас стояло по лакею, выписанному из деревни Кольцовки. Лицо Миры было заплаканным. Отпивая из бокала вино, она бубнила шепотом себе под нос какие-то ведические молитвы. Сейчас меня это особенно раздражало. Весь вид индианки говорил о том, что я перед ней виноват. И она даже не подозревала, насколько недалека от истины!

Я молча встал из-за стола и отправился к себе в кабинет. Мне хотелось подумать в спокойной обстановке и, наконец, открыть свой дневник, перелистать его, перечитать и сделать кое-какие пометки и записи. Прикоснуться к перу и чернилам мне сейчас было также необходимо, как вдохнуть струю свежего воздуха.

Не успел я покинуть столовую, как услышал зон вилки, упавшей на мраморный пол. Я обернулся. Мира рыдала над тарелкой с черепаховым супом, а лакей вокруг нее собирал с пола столовое серебро.

* * *

Я закрыл за собой дверь кабинета, гадая над тем, что творится с Мирой. Как я соскучился по этой келье со сводчатым потоком в готическом стиле, с витражными окнами, со скромной изящной мебелью, с картинами на стене и с коричневым гобеленом, прикрывающим…

Нет, я не верил своим глазам! Коричневый гобелен был отодвинут, представляя всеобщему обозрению мою потайную дверь, которая была слегка приоткрыта.

– Кто там? – воскликнул я, выглядывая в темный коридор и на всякий случай вооружившись бронзовым канделябром. Неужели Кутузов проведал уже о моем возвращении из Франции? Впрочем, даже если Нарышкина… – Иван Сергеевич! – окликнул я его наугад.

– Кольцов? Яков Андреевич? – Я столкнулся лицом к лицу с одним из моих агентов, которому я строго-настрого запретил самому появляться здесь.

– Дмитрий Петрович? – удивился я, разглядев, наконец, моего нежданного посетителя.

Он трудился в одном из санкт-петербургских департаментов и его жалованье не превышало семидесяти рублей в месяц. От меня он получал солидную надбавку к зарплате за кое-какие услуги, что позволяло бедному клерку снимать квартиру из двенадцати комнат не выше первого этажа и завести у себя порядки, как у каждого уважающего себя дворянина.

– Я же запретил вам сюда являться без особой на то причины! – воскликнул я. – Ну, проходите же в кабинет! Быстрее!

Дмитрий Петрович не стал заставлять уговаривать себя дважды. Он поспешил за мной, под своды моей скромной обители.

– А я уже и не надеялся вас застать, – проговорил он, усаживаясь перед камином. – Причина-то как раз очень веская! – сказал Дмитрий Михайлович, потирая ладони.

– Что вы имеете в виду? – осведомился я, прикрыв за собой потайную дверь и замаскировав ее за коричневым гобеленом. Мне невольно подумалось о том, что пора бы его сменить. Поистрепался совсем!

– Я видел в городе человека, которого прислал в Россию Александр Ипсиланти, – заявил Дмитрий Михайлович. – По-моему, он разыскивал вас!

– Этого еще не доставало! – устало ответил я.

– Мне показалось, что вы должны счесть это интересным… – пытливо посмотрел мне в глаза агент.

– Да, действительно интересно, – кивнул я. – О чем вы с ним говорили?

– Он охотится за каким-то письмом, – ответил Дмитрий Михайлович.

– Что? За каким письмом? – вкрадчиво поинтересовался я. Неожиданно меня озарило: если послание Императора попадет в руки к грекам, то они не замедлят представить его международной общественности. Вот тогда-то Александру I не останется ничего другого как ввязаться в войну с мусульманским султаном!

– Какое-то письмо к англичанам, – пожал плечами Дмитрий Петрович, – якобы о Балканском вопросе. По мнению Ипсиланти, оно должно заставить Императора активнее действовать в их интересах…

– О, нет, – простонал я.

– Я вижу, Яков Андреевич, вы тоже осведомлены об этом письме, – заметил Дмитрий Петрович. – А я-то еще сомневался, стоит ли ему верить?!

– Еще бы я не был о нем осведомлен, – усмехнулся я.

– А-а… – протянул Дмитрий Петрович, – я узнаю вас! Вы снова ввязались в какую-то политическую авантюру!

– Это не вашего ума дело! – резко оборвал я его. – Лучше скажите, удалось ли этому человеку достать письмо!

Я расслабил свой шейный платок, почувствовав приступ удушья. Холодный пот выступил у меня на лбу, и мне пришлось приоткрыть окно.

– Вам плохо? – испугался Дмитрий Петрович. Кажется, он никогда еще не видел меня в таком состоянии. – Налить вам воды? Или, может быть, позвать кого-то из слуг?

– Выбросьте это из головы! – приказал ему я. – Вас никто в этом доме не должен видеть! А я справлюсь как-нибудь сам! И еще, имейте в виду, никто и никогда не должен ничего узнать об этом письме!

– Понимаю, – кивнул Дмитрий Петрович. – И все же мне кажется…

– Мне совсем неинтересно, что вам там кажется! Лучше скажите, – настаивал я на своем, – удалось ли этому греку достать письмо?! И, если да, то у кого?!

– Удалось, – кивнул Дмитрий Петрович. – У какого-то русского господина, правда, имени его я не знаю… Он говорил, что это – офицер, не так давно вернувшийся из заграничного вояжа. Кажется, из Кале…

– Я смотрю, вы хорошо осведомлены, Дмитрий Петрович, – отозвался я, усмехнувшись.

– Что еще вам известно? – осведомился я. В этот момент мне меньше всего хотелось, чтобы из-за гобелена появился Кутузов. Теперь у меня не оставалось сомнений, что он-то, уж, точно был осведомлен о моем возвращении в Санкт-Петербург! – Хотя бы имя этого грека вы знаете?

– Он называет себя Филиппом, – ответил Дмитрий Петрович. – Фамилии, правда, не называл. Ко мне его направил сам Ипсиланти, которому вы, кажется, оставили мой адрес в Санкт-Петербурге…

– Но вы же сказали, что видели его в городе, – отозвался я.

– А я и не отрицаю, – ответил Дмитрий Петрович. – Я сам подошел к нему, назвался по имени, мы с ним разговорились и, оказалось, что он разыскивает вас.

Я невольно позавидовал удачливому Филиппу, которому с первой попытки удалось достать это проклятое письмо.

– Где сейчас находится этот грек? – осведомился я. Мне не терпелось лично с ним встретиться. У меня сердце замирало при мысли о том, что он мог вернулся к себе на Балканы.

– Разумеется, у меня, – ответил Дмитрий Петрович. – Где же ему еще быть?

Это была единственная хорошая новость за сегодняшний день.

– Проводите меня к нему сей час же! – велел я своему гостю, который в ответ удивленно посмотрел на меня.

– Яков Андреевич, да никуда он не убежит! Бог с вами! Грек обещал поселиться у меня на неделю. Шляется здесь по кофейням, да по кабакам! Даром, что повстанцы воюют на родине! Говорит, что у него служба иного рода… – хмыкнул Дмитрий Петрович. – Вам надо о своем здоровье побеспокоиться! Вы же ранены.

Я только сейчас заметил, что моя кипенно-белая сорочка пропиталась-таки пятнами крови.

– Это вас не касается, – ответил я, надевая фрак. – Немедленно ведите меня к этому вашему… как его? Филиппу!

– Ну, как знаете, – пожал плечами Дмитрий Петрович.

* * *

Я вышел через потайную дверь вслед за своим агентом, даже не уведомив о своем уходе Кинрю и Миру. Единственное, что я сделал разумного на тот момент – это захватил с собой дуэльный пистолет от Кухенрейтора. Мысль о том, что станется с моей индианкой, когда она обнаружит мой кабинет пустым, я гнал прочь от себя.

Дмитрий Петрович Беликов жил в доме на Знаменской площади, совсем недалеко от новенькой белокаменной церкви, воздвигнутой в 1804 году на месте, где прежде стояла деревянная.

Он с гордостью показал мне свои апартаменты, которые состояли из передней, буфетной, столовой, нескольких гостиных, личного кабинета Беликова, спальни, детской и комнаты для прислуги. Он выразил сожаление, что не обзавелся еще бальным залом и диванной в восточном стиле, видимо, намекая мне на то, что я недостаточно много ему платил.

– Давайте пройдем в маленькую гостиную, – предложил Дмитрий Петрович. – Я бы с удовольствием познакомил вас со своей супругой, но…

– А где Филипп? – осведомился я, изнывая от желания встретиться с греком. У меня в голове вертелась единственная мысль: как уговорить его вернуть мне послание Императора к Артуру Веллингтону.

– Как раз был там, – улыбнулся Беликов, – когда я уходил.

– Тогда поспешим, – отозвался я.

Мы вошли в небольшую комнату, обставленную круглой мебелью и зеркалами. Здесь же стояли два ломберных стола. На оттоманке, подложив под голову две подушки в атласных блестящих наволочках, дремал молодой человек с кудрявыми черными волосами.

– Это он и есть? – поинтересовался я.

– Так точно, – усмехнулся Дмитрий Петрович. – Отсыпается, после бессонной ночи…

– Так ведь и сейчас ночь, – пожал я плечами.

– Да ведь он и днем тоже отсутствовал, – отозвался Дмитрий Петрович.

– Он, верно, в карты играет? – спросил я, и в голове у меня родилась одна соблазнительная идея.

– Играет, – подтвердил мою догадку Дмитрий Петрович. – Да еще как! Сутки как в Петербурге, а долгов уже понаделал… Страсть! И у меня пытался занять, но я не из тех, кого проведешь! – гордо заявил Беликов.

– Это верно, – задумчиво отозвался я. – Вы, дорогой, распорядились бы насчет ужина! А мы бы тут пока познакомились… – Я присел на край оттоманки.

– Как скажете, – развел руками Дмитрий Петрович.

Филипп тут же открыл глаза.

– Кто вы такой? – спросил он и словно дикая кошка, молниеносным движением вскочил с дивана.

У меня была секунда, чтобы оценить его реакцию по достоинству.

– Яков Кольцов, – отозвался я.

– Глазам не верю, – грек снова присел на турецкий диван. – Так значит, он мне не врал. Чудеса да и только! Я с Беликовым-то по случаю встретился! А тут сам Кольцов…

Я показал ему несколько знаков, которые полностью убедили его в моей искренности. Грек, в свою очередь, назвал мне тайное слово.

– О! Александр прекрасно отзывался о вас, – с восторгом сообщил мне Филипп.

– Очень рад, – проговорил я в ответ.

– Ведь я специально приехал разыскивать вас, – усмехнулся грек. У него были белоснежные зубы, темно-карие глаза и угольно-черные брови. – До нас дошли сведения, что в вашем распоряжении находилось письмо к Веллингтону, которое могло изменить ход восстания. Мы надеялись, что вы, по старой дружбе, не откажетесь нам помочь! Однако в кофейне я случайно подслушал один разговор, из которого заключил, что письмо находится у одного из присутствующих, я выследил его, и когда он остался один в переулке, мне удалось его оглушить и… О! Чудо! Я нашел императорское письмо у этого человека за пазухой!

– Как выглядел этот человек? – осторожно осведомился я. – Вам известно его имя? Фамилия? Мне бы очень хотелось с ним повидаться и обсудить кое-что… По моим сведениям, этот человек замешан в убийстве женщины, причем очень знатного происхождения!

– В самом деле? Я бы рад вам помочь, но… Хотя… Наружностью он немного походил на меня, – ответил Филипп, немного подумав. – Вот только, какой-то он мрачный, что ли? А имени его я не знаю! Не обессудьте! Оставил я его у Певческого моста, на Мойке… Даже не знаю, жив ли он!

– Ну, на нет и суда нет! В карты сыграем? – осведомился я, не осмелившись просить его вернуть мне письмо. Он так радовался, что оно само, самым что ни на есть чудесным образом, угодило ему прямо в руки!

– Если в долг только, – щеки моего грека порозовели. Он и не догадывался о том, чем грозит ему «фараон»…

В Ордене я научился не только всякого рода кабаллистике, да выслеживанию воров и убийц. Кроме всего прочего я еще отлично наловчился подтасовывать карты, в интересах правого дела, конечно! Не ради выгоды!

Филипп напоминал мне скорее турка, нежели грека своей яркой восточной внешностью. Однако у меня зародилось подозрение, что он молдаванин, по тому как первые всполохи антиосманского восстания засверкали как раз в Молдавии.

Одевался Филипп броско, хотя и несколько старомодно, однако с претензиями на европейские изыски: из-под широкого выреза короткого, желтоватого жилета выглядывало жабо, крахмальный воротник белоснежной сорочки, достигавший ушей и тугой белый галстук. На ногах Филипп носил такие же желтоватые панталоны, белоснежные чулки и башмаки с ужасно безвкусными пряжками. На спинке стула висел, судя по всему, принадлежащий ему гладкий фрак со стоячим загнутым воротником, остроугольными наполеоновскими отворотами и двумя рядами металлических пуговиц. Здесь же лежали белые перчатки, шпага и высокая черная двуугольная шляпа с невообразимым плюмажем.

– Как вам будет угодно, – улыбнулся я одной из своих самых любезных улыбок. Внешне я старался хранить ледяное спокойствие: лишь бы только Филипп не заподозрил неладное. Годы служения Ордену научили меня целому арсеналу всевозможных уловок. – В долг так в долг. Деньги для меня ничего не значат.

– Яков Андреевич, у вас ведь должно быть ко мне какое-то дело, – вдруг насторожился Филипп. – Иначе зачем вы дали себе труд наведать меня! Или у вас какое-то поручение к Александру Ипсиланти… Я надеюсь, вы не имеете ничего против того, что письмо у меня!

– Нет, все мы братья и должны помогать друг другу, – я старался усыпить его бдительность. Наивность юного грека и его страсть к игре были мне только на руку. – А что касается вашего первого вопроса, – пустился я в пространные объяснения, – то мне бы хотелось услышать балканские новости, если так можно выразиться, из первых уст!

– Да какие там новости! – воскликнул Филипп, его черные глаза заблистали праведным гневом. – Мы терпим одно поражение за другим! Нам нужна помощь царя Александра, а он не шевелится! Но ведь ваш Император сам заварил эту кашу!

Я почувствовал легкий укол совести при этих словах. Мне вспомнилось, что Александр Ипсиланти сам служил в русской армии, участвовал в сражениях с Наполеоном Бонапартом и дослужился до звания генерал-майора в наших войсках.

В этот момент появился Дмитрий Петрович в сопровождении лакея и миловидной жены, которую он представил Аглаей. Лакей расставил фарфоровые чашки на чайном столике и разлил по ним ароматный, крепко заваренный чай. Филипп впился черными глазами в хорошенькую хозяйку дома с белокурыми локонами, а я попросил у хозяина дома нераспечатанную колоду игральных карт.

– Яков Андреевич! – Беликов искренне удивился, однако спорить со мной не стал и в точности выполнил данное мной распоряжение.

Филипп банковал, я понтировал, позволив ему выиграть у меня несколько робберов. Грек находился в лихорадочном возбуждении, глаза его сверкали, как у больного, а легкая влюбленность Филиппа в Аглаю Платоновну была мне только на руку, потому как он во все глаза смотрел на нее, вместо того, чтобы следить за ломберным столом. Дмитрий Петрович же погрузился на оттоманке в изучение прессы.

Наконец, Филипп поставил весь свой выигрыш на пе валетом, что означало удвоенную ставку, и… проиграл. Его лицо сделалось серее петербургского неба в пасмурную погоду.

– Яков Андреевич, позвольте мне отыграться, – простонал он. – Я умоляю вас! У меня ничего не осталось…

– Позвольте ему, – елейным голоском упрашивала меня Аглая Платоновна.

– Ну что же… – смилостивился я. – Играйте в долг!

Мы снова вернулись к ломберному столу, и грек в очередной раз проиграл мне на зеленом сукне крупную сумму золотом.

– Что же мне делать?! – Филипп схватился за голову. Он напрочь потерял всякое самообладание.

– У вас остался последний шанс, – проговорил я зловеще.

Все взоры присутствующих в тот же миг устремились на меня.

– Какой же? – пролепетала Аглая Платоновна.

– Как известно, долгов я никому не прощаю, – проговорил я сурово, – так что…

– И куда только подевалась ваша любезность, Яков Андреевич? – горько усмехнулся Филипп, догадываясь в чем дело. – Провели меня, как мальчишку! И как я только мог попасться на удочку!

– К чему вы клоните? – не понял Беликов.

– К тому, что я с удовольствием сыграю с господином Филиппом еще один роббер, если он поставит на кон письмо…

– Ах, вот оно что, – пробормотал Дмитрий Петрович, снова механически сползая на свою оттоманку.

– Какое еще письмо? – Аглая Платоновна совсем ничего не понимала.

– Известно какое, – ответил я.

– Ваша взяла, – дрогнувшим голосом проговорил Филипп. В этот раз он, как и следовало ожидать, проиграл.

– Письмо! – потребовал я. – И я прощаю вам все денежные долги!

Я видел, что Филипп находится на грани самоубийства. Он был мне глубоко симпатичен, но поделать я ничего не мог. Политика – дама жестокая! К тому же сейчас интересы ордена «Золотого скипетра» совпадали с российскими государственными интересами. Ни тем, ни другим пренебречь я не мог даже при огромном своем желании!

Филипп достал письмо из своего погребца. Он протянул мне знакомый конверт с императорской печатью.

– Берите и убирайтесь, – процедил грек сквозь зубы, – и никогда не попадайтесь мне на глаза! Вот значит, чего стоят ваши рассуждения об общечеловеческом братстве!

Я спрятал письмо за пазуху и заметил, как Филипп потянулся за шпагой на стуле.

– Не делайте глупостей! – велел я ему, направив на него дуло своего пистолета.

– Если бы я только мог пронзить вас насквозь, – проговорил Филипп с огромной ненавистью. – Вы, как никто другой, заслуживаете этого, Кольцов! Вы обвели меня вокруг пальца!

– Не вам меня судить, дорогой Филипп, – отозвался я. – Мы оба с вами отстаиваем личные интересы! К тому же я бы на вашем месте сразу поспешил с такой добычей в руках на родину, – я кивнул на письмо, – а не стал бы проматывать в Пальмире северной средства свои и общественные, – я намекал на организацию «Филики Этерия», созданную Ипсиланти.

– Не смейте! – прервал меня грек. – Мы с вами стоим друг друга!

– Возможно, – пожал я плечами и вышел из комнаты, провожаемый изумленным взглядом Аглаи Платоновны.

Вот теперь я считал, что половина дела сделана, что я могу, наконец, позволить себе заняться вплотную убийцей Ольги, как только передам письмо Императору Александру через Кутузова и отчитаюсь перед ним об итогах поездки в Кале.

Я сразу же остановил извозчика, забрался в экипаж и всю дорогу смотрел в каретное окошко, пытаясь понять, не снарядил ли Филипп за мной какую-нибудь погоню. То, что кровь у грека горячая, я заметил с первого взгляда. Сейчас я только сильнее укрепился во мнении, что он уроженец Молдавии или Валахии…

Однако никакой погони я за собой так и не углядел. Похоже, рассудок все же у Филиппа взял верх над яростью. Откровенно говоря, я ему теперь совсем не завидовал!

Едва я ступил на крыльцо собственного дома, как на улицу выбежали полураздетая Мира и взбешенный Кинрю.

– Яков Андреевич, что вы себе позволяете? – Японец метал гром и молнии. – Да вы едва держитесь на ногах! Какая была необходимость, мчаться бог знает куда, на ночь глядя? Да вы на часы-то смотрели?

– И никому ничего не сказал, – всплеснула руками моя индианка. – Яков, ты никого не жалеешь! Мы думали, что тебя похитили или убили… Ты бы хоть записку оставил!

Мира вся продрогла в своем полупрозрачном платье, расшитым серебром и дорогими каменьями на восточный манер. Ее черные, густые волосы были распущены. Я невольно удивился тому, как похожи они с Филиппом…

– Ну, ведь ничего не случилось, – ответил я примирительно.

* * *

– Я жду тебя у себя, – настойчиво прошептала Мира, как только все страсти улеглись.

Ее огромные глаза горели желанием. Я и сам только сейчас осознал, как истосковался по ней. Ее смуглые теплые руки, нежные уста, ласковые признания… Сколько во всем этом было родного, домашнего!

– Хорошо, – отозвался я. – Вот только зайду к себе в кабинет, а потом непременно спущусь к тебе, – пообещал я.

Я никому не сказал о письме, считал, что так будет гораздо надежнее. Мало ли что? Еще какая-нибудь горничная подслушает? Или лакей?

У себя в кабинете я, наконец, извлек письмо из конверта, предварительно удостоверившись, что потайная дверь заперта. Ликованию моему не было предела! Я и надеяться не смел, что все выйдет так просто… Теперь я снова уверовал в свою счастливую звезду, которая освещала мне путь к великим масонским истинам.

Я отодвинул картину, отпер тайник и спрятал письмо на темно-вишневом бархатном дне палисандрового ларца. Теперь я мог смело послать за Иваном Кутузовым!

Я покинул свой кабинет и вернулся к Мире, которая была приятно удивлена переменой моего настроения, бросавшейся в глаза любому с первого взгляда.

– Яков, ты что-то скрываешь от меня? – любезно осведомилась она, убирая в прическу черные волосы.

– А разве ты не нашла ответа в своих астрологических таблицах или раскладах карт? – улыбнулся я. – Мне казалось, что ты сама знаешь ответы на все вопросы!

– Судьба не всегда открывает свои секреты, – отозвалась индианка в таком же тоне. – Даже самым посвященным своим адептам. Мне кажется, что ты скрываешь от меня что-то очень серьезное! Я боюсь за тебя!

– Не стоит так волноваться, – ответил я. – Теперь-то, уж, точно все самое страшное уже позади.

– А вдруг ты себя переоцениваешь, – засомневалась Мира.

Меня ее беспокойство начало раздражать.

– За время моего отсутствия ты стала слишком мнительной, Мира, – менторским тоном проговорил я, и моя индианка на какое-то время перестала мне докучать. Я чувствовал, что расстраиваю ее, но поделать с собой ничего не мог. К стыду своему я должен был признать, что моя индианка сможет накликать беду. Мне казалось, что я уподобился какой-то суеверной дворовой бабе.

* * *

Утром я приказал послать человека к Кутузову.

Часы пробили двенадцать, когда на пороге моей гостиной появился Иван Сергеевич, в сопровождении самого Балашова.

Мира тут же поднялась с дивана, оставила свое рукоделие, молча поклонилась обоим, подобрала юбки жемчужно-серого платья и вышла из комнаты.

– Что с вашей подругой? – удивился Кутузов. Он недоуменно смотрел ей вслед.

– Нездоровится, – пожал я плечами.

Поведение Миры, которая открыто демонстрировало свою неприязнь, окончательно вывело меня из себя. Кинрю хмыкнул себе в ладонь.

– Кто это? – удивился Александр Дмитриевич, который видел моего Золотого дракона и Миру впервые. – Вы нас не представили!

– Мира, как бы это выразиться… моя компаньонка или, если хотите, воспитанница, – ответил я. – Мне пришлось увезти ее из Калькутты, чтобы спасти от смерти.

Кутузов и Балашов понимающе переглянулись. Этот взгляд обжег меня как каленое железо, только утвердив во мнении, что наши взаимоотношения с Мирой надо как-то решать. Я не мог допустить, чтобы в обществе Миру открыто считали моей любовницей.

– Юкио Хацуми, – отрекомендовал я Кинрю, – мой друг и телохранитель.

– Очень рад познакомиться, – Балашов едва заметно кивнул японцу. – Яков Андреевич, надеюсь, вы понимаете, что нам бы хотелось переговорить с вами наедине…

– Разумеется, господа, – я сделал знак Кинрю, чтобы он оставил нас.

Японец нехотя вышел из комнаты, смерив моих гостей ледяным взглядом.

– Ну… – Кутузов выжидающе уставился на меня. – Вы так до сих пор и не удостоили нас отчетом о вашей поездке в Кале! – проговорил он после недолгой паузы. – До нас доходили слухи, что английский фрегат затонул. Вы имели разговор с Веллингтоном?

– Вы можете вернуть нам письмо? – в свою очередь осведомился министр полиции. – Вы сумели его сберечь?

Мне показалось странным, что Балашов сразу завел речь о письме, словно у него не оставалось никаких сомнений в том, что ответ мой будет обязательно отрицательным. Судя по всему, служба информации в министерстве, которым заведовал Александр Дмитриевич, была поставлена на очень высоком уровне.

– Господа, пройдемте в мой кабинет, – отозвался я. – Там и переговорим о столь важном деле.

Мое предложение ни у Кутузова, ни у Балашова возражений не возымело. Выйдя из гостиной, мы миновали несколько пустовавших комнат и попали в мое святилище, которое располагалось справа по коридору.

– Итак, рассказывайте… – снова заговорил Кутузов. Его лицо казалось мертвенно-бледным в свете моего фонаря. Словно кто-то водрузил на Ивана Сергеевича маску из воска.

В ответ я пересказал ему свой разговор с герцогом Веллингтоном.

– Так, так, – проговорил Кутузов задумчиво и забарабанил пальцами по столу. – Я знал это! Что-то мне подсказывает, что балканский кризис разрешится не в скором времени! Но так или иначе, мы благодарим вас за то, что вы проделали такой путь. Возможно, заступничество Артура Веллингтона за Россию перед своим правительством и сыграет еще какую-то роль… Время покажет!

– Верните письмо, – потребовал Балашов.

Я кивнул, отодвинул картину, открыл свой тайник, в присутствии этих господ, ибо имел основания им полностью доверять, вытащил из него свой ларец, сверкающий инкрустацией, приподнял крышку и издал сдавленный стон. Письма в нем не было! Моему взору предстала лишь темно-вишневая бархатная обивка.

– Что происходит? – встревожился Балашов.

– Я сам бы хотел, что бы мне это объяснили, – отозвался я глухо.

– Кольцов! Вы в своем уме? – взвился Кутузов. – Потрудитесь же объясниться! Неужели вы не понимаете, что поставлено на кон?! Я не узнаю вас.

Я с громким щелчком захлопнул крышку палисандрового ларца, инкрустированного мозаикой маркетри, поставил его на место и запер тайник.

– Письмо украли, – с трудом выдавил я из себя. – Но как такое могло произойти? Из моего собственного дома?! Из кабинета?! Из тайника, наконец?! – Вторичное исчезновение императорского послания стало для меня настоящим ударом. – Нет, этого не может быть!

– Я бы на вашем месте, Яков Андреевич, осторожнее выбирал друзей, – ядовито заметил Александр Дмитриевич.

– Вы намекаете на Юкио? – осведомился я.

– Вот именно, – подтвердил Балашов. – Этим азиатам никогда нельзя доверять.

– То, что вы говорите, невозможно, – устало ответил я.

Вдруг меня осенила догадка. Я отодвинул коричневый гобелен. Моя потайная дверь была взломана.

– Черт возьми, – пробормотал Кутузов. Я впервые слышал из его уст такие слова. – Как бы там ни было, это письмо не должно попасть в руки к австрийцам! Я даю вам неделю на его поиски!

– Идемте за мной, – велел он министру и шагнул в ту самую дверь, которую я до сей поры считал потайной. Теперь мне невольно подумалось, что слишком много людей в Санкт-Петербурге догадывались или знали наверняка о ее существовании в моем кабинете.

Я вышел в гостиную и присел на диван у камина, уставившись в одну точку. Краем глаза я заметил, что Мира убирала свое рукоделие в изящный, шитый жемчугом ридикюль.

– Что случилось? – ошеломленно проговорила она. – Яков, у тебя такой вид, будто тебя сейчас обухом по голове… Где твои гости? – Индианка выронила из рук свою сумочку, и из нее посыпались нитки с иголками. – Что ты скрываешь? Я чувствовала, что-то не так!

– Да что они вам наговорили такого? – в дверях появился японец, сжимая в руках роман Фелиситы Жанлис. – Это из-за того, что у вас украли письмо? Я прав?

– Какое письмо? – Мира была не особенно в курсе событий. Из подслушанных ей обрывков нашего разговора с Нарышкиной индианка не все поняла. А я не потрудился ей объяснить.

– Мне бы не хотелось вдаваться в подробности, – отмахнулся я.

– Но, Яков Андреевич, вы давно знали об этом исчезновении, – вкрадчиво проговорил японец. – Однако я до сей поры не видел, чтобы вы находились в таком состоянии, как сейчас. Случилось что-то еще? Или Кутузов из-за этого письма решил исключить вас из Ордена? Ну, так он не имеет права! Капитул и все такое…

Я бросил на него взгляд, который заставил его замолчать.

– Письмо снова украли, – проговорил я и рассмеялся гомерическим хохотом.

– Яков, ты сходишь с ума, – испуганно проговорила Мира. На ее лице была написана такая растерянность, что мне ее стало даже немного жаль.

– Как это снова? – не понял японец. В его глазах читалась напряженная умственная работа.

Тогда я рассказал им обоим историю с греком Филиппом.

– Как вы могли скрыть это от меня?! – схватился за голову мой Золотой дракон. – Если бы вы вели себя осмотрительнее, на этот раз бы этого не случилось!

– Прошу принять мои извинения, – проговорил я язвительно, – но в собственном доме я считал себя в безопасности!

На самом деле, за моей язвительностью скрывалось искреннее раскаяние. Я во второй раз умудрился потерять письмо государственной важности из-за женщины. Если бы я только остался ночевать в кабинете… Мне невольно подумалось, что я, и впрямь, достоен того, чтобы меня вышвырнули из рядов Вольного Братства. Теперь надо было что-то срочно предпринимать! Что-то такое, что в корне изменило бы всю ситуацию!

– Яков, позволь, я тебе погадаю, – жалобно проговорила моя индианка. На нее было больно смотреть.

– Погадаешь, обязательно погадаешь, – пообещал я ей. – Только немного позже.

– Итак, что вы собираетесь предпринять? – осведомился Кинрю.

– Разыскать этого грека, будь он неладен! И сменить все замки, – отозвался я.

У меня появилось предположение, что Дмитрий Петрович Беликов мог ради корысти продать меня с потрохами благородному греку. Он вполне мог поведать ему, как проникнуть в мое аскетическое «святилище», а как добраться до сейфа грек мог и сам смекнуть. Мальчик не маленький! И не в таких передрягах, поди, побывать успел… Вот только с картами прокололся! А это, господа, страсть! Болезнь, если изволите!

Впрочем, Филипп мог и силой принудить Беликова рассказать обо всем, что ему самому известно. Дмитрий Петрович – человек маленький, ни в каких Орденах он не состоял, обетов таинственных не давал, тайн никаких хранить не обещался, так что… К тому же жена у него, да дети!

– И где сейчас этот грек обретается? – осведомился японец, по всей видимости, прикидывая в своем самурайском уме, как с ним лучше расправиться.

– У Беликова, – ответил я, не раздумывая, потом нацепил цилиндр и бросился вон из дома. Мой ангел-хранитель не успел и глазом моргнуть. На силу меня догнал!

– Ну, Яков Андреевич, – пробормотал он, забираясь в карету. – Я вас прямо не узнаю! Если вы в самом ближайшем времени не прекратите свое безрассудство…

В этот самый момент форейтор пустил лошадей, и карета загремела колесами. Я же откинулся на спинку сидения, чтобы перевести дыхание. У меня, как назло, разболелась рана в груди.

* * *

Я ворвался к Беликову, едва ли не сметая все на своем пути. Кинрю следовал за мной тенью. Лакей было попытался меня в передней остановить, но японец отбросил его в какой-то угол, и тот истошным голосом завопил:

– На помощь! Убивают, басурманы проклятые!

Я неумолимо продвигался к малой гостиной с огромными зеркалами, где в прошлый раз застал моего грека со шпагой. По пути я нечаянно уронил фарфоровые часы с консоли.

– Господа… – перед нами возникла Аглая Платоновна в домашнем нежно-бирюзовом капоте с голубыми розанами. – Что вы себе позволяете, господа? – испуганно пролепетала она.

– Сударыня, это не ваше дело, – ответил я, отстраняя ее с дороги.

– Ваша грубость шокирует, – пробормотала в ответ Аглая Платоновна, задохнувшись от возмущения.

В любое другое время я мог бы ее понять, но при тех обстоятельствах, которые сложились сейчас, соблюдение светских приличий волновало меня меньше всего.

– Где ваш муж? – сухо поинтересовался я, усаживаясь на оттоманку. – И где ваш прекрасный гость? Почему я его не вижу?

Филиппа и в самом деле не было в комнате. Его плащ, шпага и двуугольная шляпа с великолепным убором из перьев тоже отсутствовали.

– Дмитрий Петрович, я полагаю, с минуты на минуту появиться, – ответила Аглая Петровна. – Он вышел в столовую, когда вы так бессовестно и бесцеремонно вторглись в наш дом. А вот ваш друг иностранец…

– Кажется, это ваш друг, – усмехнулся я.

– Ну, в этом-то я готова с вами поспорить, – ответила Беликова. – Это вы с ним в карты играли! Вы вели какие-то подозрительные делишки! Вы обсуждали какие-то тайные заговоры…

– Довольно, – оборвал я ее. – Отвечайте по существу!

– А я не в полицейской управе, – неожиданно осмелела Аглая Петровна. – Или вы, Яков Андреевич, заделались в квартальные надзиратели?

– Сударыня, вам не к лицу этот тон, – усмехнулся я. – Не будете ли вы так любезны ответить на мой вопрос?

– Я не знаю, куда подевался этот ваш грек, – Беликова передернула хрупкими плечиками. – Исчез следом за вами. Даже за проживание не заплатил!

– Так вы доходный дом содержать изволите? – вновь усмехнулся я.

– Моя супруга, как всегда, все перепутала, – появившись в дверях в домашнем халате, проговорил Дмитрий Петрович. – Филипп – наш гость. Погостил и уехал! Яков Андреевич, что же вы меня не дождались? Полезли с расспросами к моему ангелу! Дело-то ведь серьезное! Ты, Аглаюшка, шла бы спать, рано еще…

– Ну, что же, господа, я вас оставлю, – пожала плечами Аглая Платоновна. – Варитесь, пожалуйста, в собственном соку, сколько вам будет угодно, – презрительно проговорила она, поджала губы, поправила пуховую шаль на плечах и вышла из комнаты.

– Итак, я жду объяснений, – проговорил я сурово, обращаясь к чиновнику.

– Каких объяснений? – Дмитрий Петрович удивленно воззрился на меня. – Вы дважды учинили скандал в моем доме, а теперь требуете каких-то объяснений! – Атласный халат смешно топорщился на его грузноватом теле, а рыжеватые бакенбарды Беликова от праведного возмущения почти встали торчком.

– Дмитрий Петрович, вы забываетесь, – проговорил я ошеломленно. – Ваша наглость переходит все дозволенные границы! Вы забыли от кого кормитесь? Кто содержит вашу квартиру?

Я невольно бросил удивленный взгляд на Кинрю, у моего японца, едва не отвисла челюсть. Он выглядел таким обескураженным!

– Ну… Я не знаю, что и сказать, – протянул Беликов. – Филипп был вне себя после вашего ухода, тот час бросился кутить, говорили даже, что он в отчаянии опрокинул будку ночного сторожа…

– Что вы такое говорите? – я не поверил услышанному. – Так сейчас-то он где? – У меня появилась слабая надежда, что Филиппа задержала полиция. – И кто говорил про будку?

– Дворник мой говорил! Кровь взыграла горячая, да и все, – развел руками Дмитрий Петрович. – Не знаю я, где он! Вернулся часа через два весь оборванный, сказал, что гонятся за ним двое из местной Управы, но ему все равно пропадать из-за вашего растреклятого письма! Тем не менее, он решил вернуться на родину… Из его несвязной речи я понял, что ехать он собрался, кажется, через Выборгскую заставу! Больше ничего сказать не могу, потому что не знаю! А вы здесь допросы с пристрастием не по делу устраиваете! Супругу мою до смерти напугали! А она ведь вами так восхищалась, что я ее к вам чуть не приревновал было!

– Так вы утверждаете, что не открывали ему секрета моего тайного хода? – засомневался я, пропустив мимо ушей его последнее замечание.

– О чем вы? – недоуменно осведомился Беликов. – Что такого стряслось? Неужели… кто-то забрался к вам в кабинет? – осенила Дмитрия Петровича внезапная мысль. – И тот, кто забрался, снова выкрал письмо? Я правильно думаю? Неужели Филипп? Не может быть! Ну, Филипп! Ну, лихач!

– Вот это-то я у вас и пытаюсь узнать, – отозвался я, поднимая глаза к потолку. – Вы ему что-нибудь обо мне говорили? Он вас о чем-нибудь расспрашивал?

– Нет, – усмехнулся Беликов, – он только ругал вас последними словами! Но клянусь вам, Яков Андреевич, я ему о вас ни пол-слова… Да он и не спрашивал! – Беликов даже перекрестился для пущей убедительности.

– Ну, допустим я вам поверю, – произнес я задумчиво. – Тогда кто же позарился на письмо? Неужели снова этот убийца в маске?

– Какой еще убийца? – полюбопытствовал Дмитрий Петрович.

– К счастью для вас, вы его не знаете, – отозвался я.

– Филипп мог узнать о вашей потайной двери из каких-то других источников, – вставил свое слово Кинрю.

– В самом деле, – я не стал возражать, – этот вариант я тоже обязательно приму во внимание!

Не исключался также вариант, что Беликов мне просто-напросто врет!

– Однако мне кажется, нам не стоит терять здесь время, – проговорил Юкио Хацуми.

– Да, – сказал я вставая, – следует поторопиться к Выборгской заставе! Вдруг нам удастся его перехватить!

– Вряд ли, – покачал головой Дмитрий Петрович, – юнец-то – сорви голова!

– Ну, это мы еще посмотрим, – ответил я. – Вот если бы знать раньше! Нарочных бы на заставу послали! Не сомневаюсь, задержали бы они этого грека!

– Яков Андреевич, а вы, кажется, этим грекам сочувствовали, – прищурившись отозвался Дмитрий Петрович.

– Не вашего ума это дело, – ответил я уже на ходу.

– Это вы верно заметили – не моего! – усмехнулся Дмитрий Петрович. – Наше-то дело маленькое!

– А что же вы мне вовремя-то не донесли, что Филипп на родину собирается? Может, вас за это жалования лишить на какое-то время, а? – поинтересовался я.

Мне не терпелось отыграться на ком-нибудь, сорвать свое дурное расположение духа! Я прекрасно понимал, что сам был повинен большею частию во всех своих бедах. Оставалось только заключить, что былые успехи вскружили мне голову…

– Ну, если бы я был ясновидящим и мог предвидеть, что ваше письмо вновь исчезнет… – испуганно пролепетал Дмитрий Петрович.

– Ладно, о ваших кабаллистических талантах мы завтра поговорим, – отозвался я.

* * *

Экипаж моему японцу удалось остановить на удивление быстро. Извозчик нисколько не удивился, что нам понадобилось на Выборгскую заставу. Я пообещал заплатить ему вчетверо больше, если он домчит нас до места быстрее ветра.

– Что это вам туда понадобилось спозаранку? – осведомился извозчик, надвинув на густо разросшиеся брови у переносицы темно-коричневый картуз с жестким козырьком. – Неужели дуэль какую затеять изволите?

– Ты бы лучше за лошадьми смотрел, – отозвался японец.

Он снова всю дорогу был погружен в свою самурайскую медитацию. Иногда я пытался строить догадки, чем занята его голова! Но мне всегда это давалось с большим трудом.

– Так я и смотрю, – смиренно ответил кучер. – Не хотите говорить, так и не надо! – Он оправил упряжь и прикрикнул на пару вороных, запряженных в потрепанную карету.

Наш экипаж еще быстрее помчался по каменной мостовой. Наконец, мы добрались до Выборгской заставы. В пути нам встретился только какой-то ротмистр верхом на гнедом коне.

Мы остановились на второй версте по дороге к Парголову, в простом русском трактире, который виднелся на правом холме. Здесь я намеревался расспросить его завсегдатаев и челядь об иностранце, уповая на то, что Филиппа тяжело было не заметить.

Впрочем, нам с Кинрю и не понадобилось вести расспросы. Я сам заметил Филиппа по его плюмажу, как только вошел в трактир. Красавец-грек храпел, развалившись на стуле и упав головой на белоснежную скатерть. Вокруг стола валялись осколки от разбитой посуды. Трактирщик советовался с официантами, что ему делать. Он не решался дать команду работниками выкинуть иностранца из трактира взашей.

Я только подивился тому, что такой мудрый человек как Александр Ипсиланти мог отправить в Россию этого… Я даже не мог подобрать нужного слова, которое бы сполна охарактеризовало его. Бретер – это, пожалуй, было еще мягко сказано.

– Господин Филипп, – мой Золотой дракон схватил спящего за воротник и приподнял его над столом. Я же выплеснул ему в лицо воды из графина.

– Господа, что вы делаете? – взмолился трактирщик. – Он же нас всех здесь сейчас перестреляет! Он уже целился вон в то окно! – хозяин показал пальцем на одно из окон.

– Кольцов?! – свирепо зарычал грек. – Снова ты?! – Его глаза округлились от удивления. – Тебя сам черт за мной посылает, что ли? На этот раз-то тебе чего от меня понадобилось? Снова в картишки поиграть захотелось?

– Письмо, – бесстрастно потребовал я.

– Чего, чего? – не понял Филипп. – Их несколько, что ли, было?

В этот момент сердце у меня опустилось. Я понял, что его удивление искренне. Балканский гость не был у меня в кабинете, не взламывал потайную дверь за коричневым гобеленом и не брал моего письма.

– Кинрю, обыщи его! – велел я японцу на всякий случай.

V

Разумеется, письма у Филиппа не оказалось. Мне даже стало жаль его, когда он опухшим глазом пустил слезу за очередной рюмкой водки.

– Значит, Яков Андреевич, мы теперь с вами товарищи по несчастью, – усмехнулся Филипп, сквозь слезы. – И кто бы мог подумать? Вот ирония судьбы-то!

– Да уж, ирония, – мрачно ответил я, выпивая рюмку водки и закусывая соленым огурчиком.

– Маринад крепкий, – заметил Филипп, положив свою шляпу возле плошки с ухой из осетрины. – Мне теперь на родине – голову с плеч, – грек характерно провел ребром ладони по горлу.

– Ну, не стоит так убиваться, – ответил я. – Доложишь, что в глаза не видел императорского письма, что я тебе ничего не сказал, и что, вообще, это все – одни слухи, да выдумки!

– И ваша поездка в Кале? – поинтересовался Филипп. Моя версия его не особенно воодушевила. – А вот вы как будете перед своим начальством отчитываться?

– Чего не знаю, того не знаю, – откровенно признался я.

* * *

Вечером мы с моим Золотым драконом были уже в нашем особняке на Офицерской улице. К моему приезду, как я и приказал, везде поменяли замки. За всем, как всегда, проследила моя индианка.

– Снова провал? – догадалась она. – Вы не нашли ваши загадочные бумаги!

Сегодня Мира была одета в темно-лиловое сари и вся увешана тяжелыми золотыми украшениями.

– Я делала ведические астрологические таблицы, – таинственно сообщила она. – Насколько я могу судить, Яков Андреевич, пока вас не ждет ничего хорошего! Планеты образовали такой…

– Ты не сделала для меня никакого открытия! – перебил я ее со вздохом. – Мне кажется, что судьба от меня отвернулась! Словно какой-то рок преследует меня с того самого момента, когда моя нога ступила на палубу фрегата «Стрела».

На самом деле, этот злой рок представлялся мне золотоволосой женщиной с прекрасным лицом убиенной графини… Но сейчас я не испытывал к Ольге ничего кроме какого-то досадливого сострадания.

Мне показалось, что Мира что-то почувствовала. Она и прежде ревновала меня, хотя старалась этого не показывать.

– Яков, не говори так, – попросила моя индианка. – Как твоя рана? Позволь мне ее осмотреть! Может быть, послать за Луневым? – Она пытливо посмотрела на меня огромными черными глазами.

Алешка Лунев был моим другом еще со времен французско-русской военной кампании. Он спас мне жизнь, когда я получил серьезное ранение в битве под Лейпцигом. С тех самых пор Алексей Лунев медицине не изменял и нередко выручал меня в ходе моих не всегда безопасных расследований.

– Ни в коем случае, – отозвался я. – Алешка тут же уложит меня в постель! А время сейчас не терпит… – замахал я руками.

– Но мне-то ты позволишь?..

– Нет, Мира, лучше расскажи мне, не заметила ли ты чего-нибудь подозрительного в ту ночь, когда письмо исчезло из моего тайника? – попросил я в ответ.

– Нет, Яшенька, – усмехнулась индианка. – Или ты забыл, где и с кем я ее провела?

– Мира, я говорю серьезно! – воскликнул я.

Меня удивляло, что индианка не понимает, что вскоре наша безбедная и вполне благополучная жизнь может закончиться из-за какого-то листка бумаги, пусть даже и с царской подписью! Отношение Кутузова волновало меня гораздо сильнее, чем угрозы императорской фаворитки.

– Я тоже говорю серьезно, – повела плечами моя индианка.

Кинрю, который присутствовал при нашем разговоре, громко расхохотался. Его обычная невозмутимость из кодекса чести изменила ему!

– Яков Андреевич, – проговорил он, наконец, успокоившись, – вы бы дворников расспросили! Дворник в вашем деле человек самый важный! Обязательно что-нибудь да заметит!

– Пожалуй, ты прав, Кинрю, – задумчиво проговорил я в ответ. – Мне кажется, Пахом обязательно должен что-нибудь знать! Он и о потайной двери сам догадался! Спрашивал меня пару раз. В конце концов, я разрешил ему убирать в том самом коридоре, который вел из флигеля в мой кабинет…

Я дернул за шнур сонетки.

– Федор, – обратился я к появившемуся лакею с ливрее, – кликни-ка Пахома в гостиную!

– Кого? Пахома? – нахмурился тот. – Чего это здесь дворник забыл?

– Нет, мир точно сошел с ума! – возмутился я. – Кликни Пахома!

– Ну, хорошо, барин, хорошо, – Федор попятился к двери. Судя по всему, он никогда еще не видел меня таким рассерженным.

– Мира, и как ты только с ними со всеми управляешься?! – всплеснул я руками.

Индианка в ответ только очаровательно улыбнулась. Ее глаза так и говорили: «Чего только не сделаешь из одной любви к тебе!»

Эти огромные черные глаза были всепрощающими, такими же, как глаза на иконописных ликах, под которыми горела лампада.

Неожиданно у меня закружилась голова, и я присел на маленькое канапе возле камина.

– Что с тобой? – Мира бросилась ко мне, путаясь в своем сари.

Японец тоже встревожился:

– Дайте-ка нам все же осмотреть вашу рану!

Теперь мне деваться было некуда, и я позволил им делать все, что они хотели. Оказалось, что ранение мое нагноилось, и Мире пришлось промыть разорванные края. Она отправилась в свою комнату «демонов» за индийскими снадобьями. К то время, когда японец сделал мне перевязку, на пороге гостиной появился дворник Пахом в сопровождении Федора. Последний топтался на месте и комкал в руках свою шапку.

– Чего изволите, барин? – осведомился он.

– Расскажи мне, не видел ли ты кого прошлой ночью возле старого флигеля? – взволнованно поинтересовался я. – Возле той двери, которая досками заколочена.

– Так, прошу прощения, – замялся дворник Пахом, – к вам через эту дверь, что… заколочена иногда разные люди приходят!

– Ну, а в эту ночь? – насторожился я. Мне показалось, что Пахому что-то известно.

– Заходил один человек, – пожал плечами дворник.

– Так чего же ты мне раньше-то не сказал?! – воскликнул я. – Если бы я мог знать…

– Так я думал, он с вашего ведома, – протянул Пахом. – Вы мне следить-то за черным ходом не поручали!

– И то верно, – произнес я со вздохом. – Прежде никогда не бывало такого, чтобы моей потайной дверью воспользовался какой-нибудь злоумышленник! Но ты мне, любезный, скажи как этот неизвестный выглядел?!

– Из благородных, видать, – пожал плечами Пахом, – холеный барин, одет богато! И еще маска на нем такая странная была, ну, словно он на бал-маскарад собрался! Я, правда, ничего такого не заподозрил… Ведь вы у нас, Яков Андреевич, любите всякого рода странности! Все у вас секреты, да потайные двери!

– Значит, в маске, – проговорил я задумчиво.

Выходило, что мой старый «приятель» с английского фрегата, едва не пристреливший меня в Кале, был еще жив и все еще охотился за письмом. Тот самый незнакомец с инициалами: «А» и «В» из записки графини! Значит, Филипп несколько преувеличил свои заслуги…

– В маске, в маске, – эхом отозвался Пахом. – Я еще было хотел его спросить, куда это он направляется! Да он так грозно на меня посмотрел! И палец к губам приложил, мол, молчи… Ну, я и промолчал!

– Ну, ладно, ступай Пахом, – отпустил я дворника. – Не твоя вина, что злодей пробрался в мой кабинет!

* * *

На следующее утро я собрался к кузине Божене, чтобы расспросить ее про Лизу Данилину, которая, кажется, слыла в свете единственной подругой Ольги Александровой.

– Мне не нравится, что ты поедешь к Божене, – обиженно проговорила Мира. – Я, конечно, понимаю, что для дела тебе это нужно. Но…

– Мира, до тебя у меня никогда не было человека ближе ее, – заметил я, прикалывая запонки, играющие на свету брильянтами чистой воды. – Тебе не зачем меня ревновать к Зизевской!

– А я и не ревную, – проговорила индианка запальчиво. – Отправляйтесь, куда хотите? Неужели вы полагаете, Яков Андреевич, что без вас у меня не найдется дела?! – Мира всегда переходила на «вы», когда сердилась.

Я в ответ только пожал плечами и приказал закладывать лошадей. Я должен был застать Божену Феликсовну еще до раута.

* * *

На этот раз мне повезло – гости моей кузины еще не начали съезжаться. Я не увидел у входа ни одной достойной внимания кареты, ни одного важного экипажа.

– Яков Андреевич! – Божена Феликсовна поспешила навстречу мне, шелестя бархатными юбками. – Чем мы обязаны такому счастью?! Насколько мне известно, ты, Яков, уже несколько дней, как вернулся из своей заграничной поездки!

– Я хотел иметь с вами свидание tete-a-tete, – проговорил я в свое оправдание.

– Ты, Яков, как всегда, собираешься использовать меня в корыстных целях, – усмехнулась Божена, сверкнув ослепительной улыбкой. Ей удивительно шла ее мареновая масака со шлейфом и длинные грозди сапфировых сережек в ушах.

– Я так соскучился, – воскликнул я, заключая ее в свои объятия.

– Довольно драпироваться! – Божена изобразила на лице праведный гнев. – Называй вещи своими именами! Чего ты хочешь знать от меня на этот раз? Какие-нибудь очередные сплетни? Я слышала, что твой фрегат потерпел крушение! Или это всего лишь сплетни?

– Сплетни, – отозвался я, усмехнувшись. Мне не хотелось углубляться в воспоминания.

– Так значит, это правда, – проговорила Божена Феликсовна взволнованно. – Ты подвергался такой опасности! Мне не хотелось в это верить, – заявила она, усаживаясь в низкое кресло с ножками в виде кариатид, словно сошедших с модных рисунков Персье или Фонтена.

– Я все еще продолжаю подвергаться опасности, – заметил я вкрадчиво. – Помните, дорогая Божена, я говорил вам о некоей известной особе по имени Ольга…

– Из Франции дурные вести пришли, – отозвалась Божена. – Поговаривают, что Марья Антоновна в трауре, да и Государь нынче не весел…

– Люди не врут, – проговорил я в ответ. – Вы не могли бы представить меня Елизавете Данилиной?

– Так это был не несчастный случай! – догадалась Божена.

Я молча кивнул в ответ.

– Ну, хорошо, раз тебе поручили найти убийц…

– С чего вы взяли? Я же не полицейский! – уклончиво проговорил я в ответ.

– Кого вы хотите провести, Яков Андреевич? – усмехнулась Божена, хлопнув меня по руке сложенным веером. – Мне ли не знать характера ваших занятий?

– Дорогая Божена Феликсовна, мой ангел, считайте так, как хотите, но представьте меня Данилиной! – воскликнул я, поднося к губам ее хрупкую ручку с изящными пальчиками, унизанными драгоценными перстеньками.

– Я же уже пообещала, – укорила меня Божена. – А вон и ее карета, кстати, подъехала! Выезд-то у Елизаветы Артемьевны роскошный, – с восторгом проговорила она, выглядывая в окно. – Фамилия у нее известная, да и друзья влиятельные!

– Не сомневаюсь, – ответил я и тоже выглянул в окно, из-за тяжелой драпированной занавески. – Красавица, – оценил я миловидную женщину, которая выходила из экипажа.

– Вдова уже, – не замедлила сообщить мне кузина. – Ее муж – князь Данилин погиб на Кавказе.

– Ей и двадцати пяти нет, мне кажется, – проговорил я задумчиво. – Бедняжка!

– Ну что ты, Яков, бог с тобою, – махнула рукой Божена. – Ее муж был пренеприятнейшим человеком, тираном и деспотом! Она сейчас только свободу получила и никак ей надышаться не может!

– Милая моя Божена, – улыбнулся я, – если вас послушать, то все мужья непременно тираны и деспоты! И как вас только терпят светские львы?!

– Еще как терпят, – игриво усмехнулась Божена, сверкнув сапфировыми глазами.

Мне не приходилось сомневаться в ее словах. Поклонников у моей сумасбродной кузины всегда хватало. Шарма Зизевской хватило бы на десятерых!

Камердинер важно объявил о прибытии княгини Данилиной.

– Ну, вот, – вновь усмехнулась Божена, – сегодня твой день! Так что, лови удачу! Не сомневаюсь, ты узнаешь от нее что-нибудь эдакое… Только не забудь тогда поделиться со мной! Лиза – особа тонкая! Поет, рисует, художественные салоны посещает, поэтому и обхождения требует соответствующего, – подмигнула она.

– Не сомневаюсь, – прошептал я ей на ухо, когда в голубую гостиную моей обожаемой родственницы впорхнула юная княгиня Елизавета Артемьева.

Она была черноволоса, черноглаза, с правильным овалом лица и такими же правильными чертами, мраморной белизны кожей, большим, но красивым ртом и нежным ровным румянцем на щеках. Волосы Данилиной были завязаны широкой лентой и заколоты шпилькой с бирюзой, обрамленной брильянтами, продетой в шиньон. Она утопала в черном креповом платье с сильно декольтированным корсажем, перехваченным муслиновым поясом цвета турецкой лазури. Прекрасные, словно выточенные из мрамора каким-нибудь античным ваятелем, руки Лизы были обнажены. На шее – колье из нескольких рядов белого жемчуга, в ушах – серьги из жемчуга и бирюзы.

Я невольно подумал о том, что она смогла бы соперничать красотою с графиней Ольгой.

– Позвольте представить вам моего двоюродного брата, – обратилась Божена к Данилиной. – Кольцов Яков Андреевич. Прошу любить и жаловать!

Я молча поклонился в ответ.

– Княгиня Елизавета Данилина, – отрекомендовала ее Зизевская.

* * *

Сегодня все салонные разговоры протекали в диванной, куда моя милая Божена созвала всех своих гостей. Здесь не было трубок с янтарными или бисерными чубуками. В диванной Божены Феликсовны Зизевской все приглашенные курили персидский кальян, где к запаху табака примешивался аромат гашиша, восточных пряностей, пачули и зеленого яблока. Нижний конец трубки со всем ее содержимым был опущен в изящный стеклянный сосуд с водой, а другая трубка находилась над водной поверхностью. Считалось, что вдыхаемый дым проходил через воду и потому был очищенным. Курили кальян по очереди, будто бы трубку мира. Прислуживали нам черноокие, молчаливые девушки в восточных одеяниях, с лицами, наполовину прикрытыми шелковыми платками.

– Ну, Яков Андреевич, не ты один до экзотики падок? – шепнула мне на ухо Божена Феликсовна, возлежа в приятном розовом полумраке на низком персидском диванчике.

– Милая Божена, – в ответ отозвался я, одурманенный ароматами до головокружения, – вы всегда и во всем превосходили меня!

– Льстец, – лениво улыбнулась Божена, бросив на меня взгляд, затуманенный поволокой.

Нежный шелест шелка в диванной перемежался с резким диссонансом разноречивых мужских голосов. Женщины дремали в окружении своих спутников. Хотя, иногда какая-нибудь дама из общества заговаривала, и ее речь подхватывали сразу несколько женщин.

Меня охватило какое-то сладостное чувство покоя и неги. Когда, наконец, волна опьянения схлынула, я различил четкий голос, упомянувший имя графа Нессельроде – русского министра иностранных дел, что сразу привело меня в чувство. Я присел на канапе, стараясь прислушаться как можно внимательнее. Как-никак Нессельроде негласно возглавлял в России «австрийскую партию»…

Господин в черном фраке с круглыми пуговицами с большим апломбом рассуждал о необходимости защитить русские интересы от министра, безгранично преданного союзной Австрии.

– Конечно, австрийские войска навели порядок в Неаполе, но…

– Вы хотите сказать, что Аракчеев лучше сумеет защитить интересы России? – усмехнулся человек в военном мундире. – Мне кажется, что его закулисные игры не приведут ни к чему хорошему. К тому же его влияние на Государя Александра все возрастает… Слышали, как его Вигель назвал? Бульдогом! Bon mot! «Бульдог, всегда готовый загрызть царских недругов!»

– Что же в преданности плохого? – возразил ему человек в черном фраке. – Вы, Эраст Андреевич, рассуждаете странным образом. Был бы Аракчеев бульдогом, разве он такие разговоры дозволил?

– И тем не менее, я готов поспорить, что он любым средством воспользуется, лишь бы только Нессельроде свалить, – усмехнулся молодой офицер, которому адское содержимое кальяна слишком развязало язык. – Вы слыхали о «русской партии»? В чем ее смысл и цель? В том, чтобы свалить Нессельроде! – упорствовал он. – А где документы какие, бумаги? Нет их ни в одном из бюваров! Тю-тю! Все мраком тайны покрыто! Слухи одни!

– То-то и оно, что слухи, – отозвался в ответ важный господин. – А вы верите бабьим сплетням! Нехорошо! – Он погрозил офицеру указательным пальцем.

Я невольно задумался, а что если за похищением письма к Веллингтону стоит не кто иной как Аракчеев? Фигура несомненно влиятельная! Кто-то же отозвал незнакомца в маске из Франции! Да и не мог Алексей Андреевич желать зла российскому Императору. Он и впрямь ему предан словно собака! А если это – интриги, направленные против министра, имеющие целью его убрать? Закулисные игры?! Всплывет царская бумага в какой-нибудь министерской папке… Что тогда? Вот вам и доказательство, что Нессельроде предал своего Императора, хотел важное компрометирующее послание в руки канцлера австрийского передать! И разве же кто не поверит? Все ведь в Санкт-Петербурге только и говорят, что о его безграничной преданности австрийцам!

Я нашел глазами княгиню Лизу. Она тоже очень внимательно прислушивалась к заинтересовавшему меня разговору. У меня уже практически не оставалось сомнений, что ей что-то известно.

Наконец, персидская трубка попала в рот к офицеру, и занимавший меня разговор прекратился. Но в этот самый момент я обратил внимание, что Елизавета Артемьевна вышла из комнаты, и мне пришлось поспешить следом за ней, потому как я вознамерился задать ей несколько невинных вопросов прежде, чем она покинет салонный раут Божены Феликсовны Зизевской. Я подозревал, что более подходящего случая мне не представится.

– Елизавета Артемьевна! – окликнул я ее в коридоре.

Княгиня Данилина обернулась и бросила на меня недоуменный взгляд. Мне даже показалось, что с первого взгляда Лиза меня не узнала.

– Кольцов, – вновь отрекомендовался я.

– Ах, да, – припомнила Елизавета Артемьевна, – Яков Андреевич! Вы что-то хотите от меня?

– Только перемолвиться парой фраз, – вежливо отозвался я. – Присаживайтесь.

Лиза присела на низенький пуфик.

– Я не понимаю, – тихо проговорила она. – Мы ведь с вами почти не знакомы! Не так ли? О чем вы хотите со мной переговорить?

Прекрасное лицо княгини Данилиной отражалось во всех зеркалах. Ее сережки и перламутровое колье искрились в свете сотни свечей в канделябрах.

– О вашей подруге, – начал я вкрадчиво, – о графине Ольге Александровой, погибшей недавно в Кале при невыясненных обстоятельствах…

Елизавета Артемьевна вспыхнула, ее лицо из мраморно-белого стало пунцовым. Она ошеломленно смотрела на меня огромными испуганными глазами и слова вымолвить не могла.

На помощь ей вовремя подоспела Божена. И как она только успевала следить за гостями, сама одурманенная табаком и гашишом?!

– Княгиня еще не оправилась после смерти подруги, – прошипела она. – Лимонаду! – скомандовала Божена лакею в обычном, европейском дезабилье.

Вечер Зизевской в восточном стиле заканчивался.

– О, Елизавета Артемьевна, как я вас понимаю, – проговорил я сочувственно. – Но и вы поймите меня! Я открою вам одну тайну…

– Какую? – Лиза обрела, наконец, дар речи.

– Мне поручено выяснить обстоятельства смерти вашей подруги!

– Разве вы полицейский? – Княгиня Данилина нервно теребила свое жемчужное ожерелье. – И вообще, какое вам дело до всего этого?! С чего вы взяли, что я буду вам помогать?!

– Елизавета Артемьевна, – вступилась за меня кузина, – Якову можно доверять! К тому же сама Нарышкина…

– Я слышала, милая Божена Феликсовна, что вы в ссоре с Марьей Антоновной, – ядовито заявила Данилина. – Откуда вам знать, что думает обо всем этом первая фрейлина в государстве? Вы склонны верить своему брату, но…

– Недавно я предпринял вояж в Кале, и Дарья Михайловна уверяла меня, что именно вы проводили на корабль покойную Ольгу, – я блефовал: родственница графини ничего не знала наверняка. – Вы не могли не знать: зачем она едет во Францию?! Вы не могли не знать о ее загадочном похитителе!

– Да, – сдалась, наконец, княгиня, – я провожала ее на фрегат! Но больше мне ни о чем не известно! Знаю только одно: Ольгу никто не похищал и ни к чему не принуждал!

– Ну, неужели вы не знаете имени ее таинственного поклонника?! Позвольте вам не поверить, – развел я руками.

– Поклонников у нее была тьма! – в ответ пожала плечами Елизавета Артемьевна. – При ее-то красоте и уме… А уж кому она сама отдавала предпочтение, одному богу известно! Ольга никогда не была особенно откровенной.

– Она увлекалась живописью… Вы тоже? – У меня в памяти неожиданно всплыл вырванный листок из альбома.

– А какое это имеет отношение к делу? – изумилась княгиня, покраснев еще больше.

– В общем-то, никакого, – произнес я задумчиво. – Вы с ней позировали какому-нибудь художнику?

– О! – усмехнулась Божена, – Елизавета Артемьевна любит бывать в художественном салоне на Мойке у портретиста Войчевского! У него всегда так интересно! Я ему тоже как-то позировала…

Мне невольно вспомнились слова Филиппа о том, что он оставил раненого незнакомца у Певческого моста. Значит, человек с фрегата «Стрела» тоже мог бывать в том салоне…

– Этот художник держит салон у Певческого моста? – поинтересовался я.

Мне казалось, что я близок к разгадке. Оставалось только найти человека, который ранил меня. Я не сомневался, что письмо у него, и что в скором времени с легкой руки Алексея Андреевича Аракчеева оно окажется в министерстве, о чем своевременно донесут Императору… Так же я не сомневался и в том, что именно этот человек был любовником Ольги. По его поручению она выкрала письмо у меня, а потом, возможно, не захотела, по какой-то причине, отдать его соблазнителю, вследствие чего он и выбросил ее из окна.

Елизавета Данилина неохотно качнула головой в знак согласия, сверкнув при этом драгоценной шпилькой в волосах.

– А инициалы «А» и «В» вам о чем-нибудь говорят? – осведомился я, не особенно надеясь на чудо.

– Знаете, Яков Андреевич, сколько в Петербурге человек с такими инициалами? – истерически усмехнулась княгиня. – Сотня! Или, может быть, тысяча!

– Догадываюсь, – ответил я в том же тоне. – Но все же, если кто-то из окружения Ольги, то есть графини Александровой имел такие инициалы, вы не могли бы…

Когда я назвал покойную графиню по имени, Божена Зизевская и графиня Данилина одновременно удивленно подняли брови. После чего Кузина одарила меня уничижительным взглядом. Мне показалось, что она обо всем догадалась.

– Я не знаю человека с такими инициалами, – стояла на своем Елизавета Артемьевна, однако нижняя, чуть оттопыренная губа у нее от волнения слегка подрагивала.

В это мгновение дверь отворилась, и диванную покинул тот офицер, который говорил об Аракчееве.

– Кто это? – осведомился я у кузины.

– Поручик Ларин, – отозвалась Божена Феликсовна, – Эраст Андреевич. Умен, но болтун! Да на язык больно остер.

Тем временем княгиня Данилина набросила себе на плечи кружевную мантилью, попрощалась с нами кивком головы и скрылась на лестнице.

– Быстра как ветер! – воскликнул я. Мне снова ум пришла буря в Па-де Кале.

– Яков, твоя дурная привычка волочиться за каждой юбкой когда-нибудь погубит тебя! – в ответ отозвалась моя златокудрая Цирцея.

– Вы ошибаетесь на мой счет, – улыбнулся я. – Я смогу где-нибудь с ним увидеться? – кивнул я в след уходящему офицеру.

– Я дам тебе его адрес, – вздохнула Зизевская.

* * *

Я вернулся домой далеко за полночь, но Мира все еще не спала. Она в кружевном малиновом пеньюаре расхаживала по бальной комнате, отражаясь во множестве освященных зеркал. Ее волосы были распущены, и волнами струились до талии. Я заметил у нее на пальце перстень с рубинами – мой подарок ей на рождения.

– Как прошел вечер? – тихо спросила Мира, прижавшись ко мне и обняв за плечи. – От тебя пахнет моей родиной, – улыбнулась индианка, уткнувшись мне в грудь лицом. – Твоя кузина, и впрямь, редкая женщина! Она помогла тебе?

– Да, – я кивнул, – я узнал много нового в ее салоне! И думаю, кое-что пойдет мне на пользу! – Я пересказал индианке все, что произошло со мной у Зизевской.

– Очень интересно, – промолвила Мира. – Мне кажется, что ты на верном пути…

– Мне тоже так кажется, – отозвался я. – А где Юкио?

– Охраняет твой кабинет, – усмехнулась моя индианка. – Кстати, к тебе приходил человек от Кутузова…

– Что он сказал? – взволнованно спросил я у Миры.

– Ничего, – пожала плечами индианка. – Он не захотел говорить со мной. Ему нужен исключительно ты!

– И записки никакой не оставил? – удивился я.

– Оставил, – отозвалась индианка и протянула мне листок бумаги, сложенный вчетверо.

– Что же ты сразу-то не сказала? – я взял листок из ее рук.

– Не хотелось тебя расстраивать, – сказала Мира, принимаясь закручивать длинные волосы в узел на голове.

В письме от Ивана Сергеевича не оказалось ничего нового. Кутузов настоятельно рекомендовал мне поторопиться с поисками императорского послания, и, как только появятся какие-то новости, непременно сообщить ему. Я сомневался, стоит ли рассказывать ему об услышанном разговоре?! В конце концов, Аракчеев – фигура весьма влиятельная! И, что важнее всего, царь ему доверяет…

– О чем ты задумался? – поинтересовалась Мира.

– О том, стоит ли сейчас рассказывать Кутузову об Аракчееве и Нессельроде, – ответил я.

– Скорее всего, не стоит, – покачала головой моя индианка.

– Я тоже так думаю, – отозвался я.

– Ты носишь мой пентакль? – неожиданно поинтересовалась Мира.

Речь шла об амулете, который ее слуга-индиец отлил для меня в комнате «демонов». В этом магическом ритуале Мира принимала самое непосредственное участие: шептала заговоры, бросала в огонь горсти кораллового порошка и делала множество других вещей в том же духе…

– Разумеется, – ответил я и показал индианке свой пентакль на груди с буквой «алеф».

– Пусть он хранит тебя!

* * *

Утром я вместе с Кинрю отправился к художнику-портретисту Войчевскому, который держал художественный салон на Мойке, у Певческого моста, где располагались несколько модных в Петербурге кофеен.

– Вы так и не рассказали мне, как прошел ваш визит к Божене Феликсовне, – упрекнул меня мой Золотой дракон.

– Да, как-то не было времени, – сказал я в свое оправдание.

Все мои домочадцы почему-то всегда забывали о том, что я не обязан перед ними отчитываться. Тем не менее, я поделился с Кинрю своими впечатлениями от визита к Божене.

– Очень интересно, – задумчиво проговорил японец. – Но, если ваши догадки насчет Аракчеева верны, то непонятно одно…

– Что именно? – полюбопытствовал я. Мнение Кинрю меня всегда занимало.

– Откуда Аракчеев узнал об этом письме? Ведь, если я не ошибаюсь, о нем знали только вы, Яков Андреевич, сам Император Александр, Кутузов и Балашов… – Японец недоуменно уставился на меня.

– И еще Марья Антоновна, – заметил я.

– Кому вы доверяете меньше всего? – осведомился японец. – Не мог же сам Император поделиться с Аракчеевым!

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но мне кажется, вряд ли! Он не нашел бы поддержки у Алексея Андреевича в этом вопросе! Ведь это письмо к Веллингтону ставило под удар авторитет Его Величества в Европе. Само его написание показалось бы Аракчееву безумной идеей.

– Значит, остаются Кутузов, Балашов и Нарышкина, – продолжал вслух рассуждать японец.

– Да, – согласился я. – Но Кутузов и Балашов связаны так же, как и я, масонской клятвой хранить молчание.

– Значит, остается Марья Антоновна, – заключил мой японец.

– Да, надо с ней обязательно переговорить, – согласился я.

* * *

Художник Войчевский оказался дома. Мы подоспели как нельзя вовремя, к самому открытию выставки. Мне беспрепятственно удалось проникнуть в салон, сославшись на рекомендации Божены Феликсовны Зизевской. Мой Золотой дракон остался дожидаться меня в карете.

Не успел я войти в огромный мраморный зал, как мое внимание сразу привлек огромный портрет на стене в золоченой раме. С него на меня смотрела Ольга Александрова в изумрудно-зеленой античной тунике, с длинными малахитовыми серьгами в ушах и в бархатной шляпе, богато украшенной перьями. Она стояла на фоне гранитной набережной, почти у самой воды, которая казалась бесцветной. Глаза графини словно укоряли меня. «Почему я мертва, – говорили они. – Я мертва, а ты жив! Вы все погубили меня!»

Я стоял и не мог отвести глаз от портрета. Графиня звала меня за собой…

– Я вижу вы разбираетесь в живописи, – приятный мужской голос вывел меня из оцепенения. – Хороша? N'est-ce-pas?[6] Вы не находите?

– Да-да, конечно, – поспешил согласиться я, стараясь не смотреть на картину.

– Как вас зовут? – поинтересовался хозяин приятного голоса.

Он был одет в длинные светлые панталоны со штрипками и белую рубашку с высоким воротником и широкими манжетами. Его светлые волосы были уложены тугими локонами, а на щеках от виска белели узкие полоски волос, называемые фаворитом.

– Яков Андреевич Кольцов, отставной поручик Преображенского полка, – отрекомендовался я. – С кем имею честь?

– Андрей Валерианович Войчевский, – ответил светловолосый господин, – дворянин, помещик, художник и содержатель салона! Картина моей работы, – похвастался он, кивнув на портрет.

– А вам известно, что женщина, изображенная на картине, погибла? – поинтересовался я, стараясь не смотреть на портрет.

– Увы, – развел руками художник, – на все воля божья!

– А вы знали ее поклонников? – вновь поинтересовался я.

– А к чему вам это, Яков Андреевич? – удивленно приподнял брови Войчевский.

Я с заговорщическим видом склонился к нему и прошептал на ухо:

– Есть подозрение, что графиню убили!

– Не может быть! – воскликнул Андрей Валерианович. – Что вы говорите?! Кто вы такой? Вы полицейский?

– Нет, – возразил я ему. – Скажем, я веду расследование частного характера…

– У графини было много поклонников, – ответил Войчевский словами Елизаветы Артемьевны.

У меня появилось какое-то странное подозрение, что все эти люди действуют заодно. Я понимал, что это – бессмыслица, но ничего не мог поделать с собою.

Случайно мой взгляд упал в противоположную сторону. В дверях стояла княгиня Данилина. Сегодня она была в легком муслиновом платье и бархатном спенсере. Елизавета Артемьевна шагнула в огромный зал и тут заметила меня. Она почему-то заволновалась и выронила из рук кружевную дамскую сумочку.

Я оставил художника в одиночестве и устремился к княгине.

– Позвольте я вам помогу. – Я поднял сумочку, а заодно и сложенный в несколько раз листок, который из нее выпал. – Что это? – полюбопытствовал я, держа в руках бумагу.

– Отдайте, – залившись краской потребовала Данилина.

– Нет, нет, позвольте, – я развернул листок.

Лиза не могла открыто спорить со мною, иначе это грозило привлечь к нам слишком много внимания. В салоне Войчевского было много людей из хорошего общества. Могли найтись и такие, которые знали княгиню в лицо.

– Что вы себе позволяете?! – взвилась Елизавета Артемьевна. – Это неслыханно! – прошипела она. – Разве это прилично?

– Я только хочу взглянуть, – невинным тоном ответил я. – Неужели вы храните какие-то неприличные тайны?!

– Это не ваше дело, – грубо пробормотала княгиня. Она до крови прикусила губу, как только увидела, что я разворачиваю листок.

Тем временем к нам подошел Войчевский.

– Я вижу вы не скучаете, – заулыбался он.

Я поднес листок к свету. Он явно был вырван из какого-то дамского альбома. Края его были неровно оборваны. На нем был выполнен рисунок в карандаше.

– Очень хорошая работа, – похвалил изображенный на альбомном листке портрет Андрей Валерианович, заглянув мне через плечо.

Елизавета Артемьевна нервно теребила на шее золотую цепочку.

– О! Да это же один из поклонников графини Ольги, – проговорил Войчевский вполголоса. – Это же капитан Алексей Валежников!

Изображенное на портрете лицо и мне показалось знакомым. Это был тот самый байроновский «Чайльд Гарольд» с затонувшего фрегата «Стрела», которого поначалу считал погибшим. Но он-то представился мне как Орлов, а не Валежников. Теперь инициалы совпадали с инициалами на том письме, которое я обнаружил в Ольгиной спальне.

– Так он офицер, – проговорил я вполголоса.

– О, да, – подтвердил художник. – И при том блестящий! Только что-то его давно не видно! Говорят, что недавно он побывал за границей…

– Ах, вот оно что, – отозвался я с пониманием. – Не во Франции ли случайно?

– Врать не буду, не знаю, – ответил Войчевский.

– Отдайте листок, – потребовала Елизавета Артемьевна дрогнувшим голосом, едва ли не со слезами.

– Смотрите, – художник ткнул пальцем в угол листа. – Да здесь и подпись имеется: «А. Валежников», а под ней еще что-то начертано… Немного стерлось! Ну-ка, ну-ка… Да это же собственной ручкой покойной графини написано: «Александрова»!

– Видимо, листочек-то из альбома Александровой, – заключил я глубокомысленно. – А вы говорили, что не знали ее поклонников? – Я пытливо посмотрел на княгиню.

– Нет, все это сплетни! И обсуждать их не стоит! – воскликнула Елизавета Артемьевна, и на ее возглас обернулосьнесколько человек. – Нет, вы ошибаетесь, сударь. Но если вы имеете нужду обязательно говорить об этом, то уйдемте отсюда!

– Как скажете, – откликнулся я, и через пару секунд мы уже были на улице.

Елизавете пришлось глотнуть свежего воздуха, чтобы немного прийти в себя. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Так сильно было пережитое ею волнение.

– Итак, вы намерены мне что-либо объяснить? – требовательно осведомился я.

– Мне нечего вам объяснять, – стояла на своем княгиня Данилина. – Отдайте листок! – Она гневно сверкнула на меня своими пронзительными глазами.

– Откуда у вас этот портрет? – поинтересовался я.

– Мне его подарила Ольга, – нервно ответила молодая княгиня. – Она увлекалась живописью! Что в этом особенного? А этот портрет ей особенно удался. Вы удовлетворены?

– Разумеется, нет, – усмехнулся я.

– Вы отдадите мне листок или нет? – княгиня Елизавета Артемьевна начала терять терпение. Ее лицо сделалось даже некрасивым, от того что она готова была вот-вот заплакать.

– Успокойтесь, – попросил я ее. – Лучше расскажите мне все, что вам известно о человеке с портрета!

– Ничего мне не известно! – взорвалась княгиня Елизавета. – Вы, верно, нарочно выводите меня из себя! – Она схватилась за горло, будто ей стало трудно дышать. – Ну, хорошо же. Вы – безжалостный человек! Вы вынуждаете открыть вам мою самую сокровенную сердечную тайну! Я сама вырвала этот лист из альбома! Да, Алексей был ее поклонником… Но я любила его! Теперь вы довольны?

– Расскажите, как мне его найти, – проговорил я в ответ.

– Нет, это решительно переходит все границы приличия! – возмутилась княгиня. – Сударь, где вы воспитывались? Я ничего не знаю об Алексее с тех пор, как они вместе с Ольгой сбежали в Кале!

– А где он жил прежде?

– Не знаю, – настаивала на своем Елизавета Артемьевна, – он был ее… поклонником, а не моим! Я не наносила ему визитов! – Мне показалось, что она хотела сказать любовником, а не – поклонником, но вовремя осеклась.

– В каком полку он служил? – поинтересовался я, протягивая Елизавете листок с портретом.

– В Преображенском! – выпалила Елизавета и поспешила к своей карете, даже не попрощавшись.

Я же медленно побрел к экипажу, где меня ждал Кинрю. Я усиленно старался оживить в памяти образ капитана Валежникова, служившего, как выяснилось в моем бывшем полку. Но не мог его вспомнить, как ни старался. Тогда я заключил, что Валежников перевелся в него совсем недавно, во всяком случае после того, как я подал в отставку, при условии, конечно, что Елизавета сказала правду.

– Ну как, Яков Андреевич? – У моего Золотого дракона глаза горели искренним любопытством. – Вам удалось что-нибудь узнать?

– Совсем немного, – ответил я. – Но наши предположения относительно байроновского героя оказались, кажется, верными!

Я пересказал моему Кинрю все, что услышал в художественном салоне.

– Так нам, стало быть, теперь надобно искать этого Валежникова, – задумчиво проговорил японец.

– В первую очередь, – подтвердил я, приказав кучеру двигаться в сторону Офицерской улицы.

* * *

Сначала я решил отправиться прямо в полк, чтобы расспросить об Алексее Валежникове его начальство. Но потом передумал, посчитав, что имеется путь более короткий и верный. Достаточно было обратиться к Кутузову, чтобы он раздобыл мне в Преображенском полку офицерские списки. Мне казалось, что моему мастеру и наставнику это не составит никакого труда. Тогда разбойник Валежников, видимо, затянутый в гвардейские лосины, никуда не делся бы от меня.

– Вы поедете в полк? – поинтересовался японец.

– Не знаю, – протянул я в ответ. – Мне бы хотелось для начала повстречаться с Кутузовым. – Возможно, тогда со списками не возникнет никаких проволочек!

Каково же было мое удивление, когда я застал Ивана Сергеевича в гостиной, и моя милая Мира, которая терпеть не могла Кутузова, развлекала его игрою на клавикордах. Я не верил своим глазам, на какие только жертвы не шла моя индианка! Сегодня она выглядела прекрасной как никогда в белоснежной кружевной пене европейского платья.

– О, Яков Андреевич, – проговорил Кутузов заметив меня. – А мы вас заждались!

В тот же миг звуки музыки смолкли. Мира опустила крышку своего изящного инструмента и встала. Волнение, которое она не могла скрыть, было написано на ее красивом лице.

– Добрый вечер, Иван Сергеевич, – проговорил я. – Очень рад вас видеть! Я сам уже хотел нанести вам визит…

– В самом деле? – удивился Кутузов. – У вас появились какие-то новости?

Я сделал знак Мире выйти из комнаты, и она молча направилась к двери. Следом за ней исчез и мой Золотой дракон, оставив меня наедине с наставником.

Я сообщил Кутузову все, что мне было на данный момент известно.

– Странно все это, очень странно, – пробормотал Иван Сергеевич себе под нос, отстукивая длинными пальцами на столе барабанную дробь. – В деле замешано столько влиятельных личностей, что я даже теряюсь…

Мне непривычно было видеть Кутузова обескураженным. Говоря откровенно, я не ждал, что мои слова возымеют на Ивана Сергеевича подобное действие. Сегодня лицо его особенно бледно и мрачно.

– Но… – начал было я и осекся на полуслове. Взгляд Кутузова сделался таким тяжелым, что я дурно себя почувствовал. Снова заныла рана в груди, полученная мною в Кале.

– И чего же вы от меня-то хотите? – хмуро поинтересовался Кутузов, оставив, наконец, в покое столешницу.

– Узнать, числится ли капитан Валежников в Преображенском полку, и если да, то где его искать в таком случае?!

– А не проще ли вам, Яков Андреевич, самому отправиться в полк? Вы ведь, если мне не изменяет память в нем когда-то служили… – ядовито заметил Иван Сергеевич с каким-то нервным смешком.

По его тону я понял, что дело с царским письмом куда серьезнее, чем мне поначалу казалось…

– Но я не знаком с нынешним командиром полка, – негромко сказал я в ответ. – Я полагал, что вам будет легче, чем мне получить доступ к офицерским полковым спискам.

– Вы, Яков Андреевич, верно, полагаете, что я всемогущ? – нервно усмехнулся Кутузов.

В общем-то, Иван Сергеевич был недалек от истины.

– Ну, я… – я не знал, что ему ответить. – Если вы тайно видитесь с Императором… К тому же министр Балашов с вами на короткой ноге. Да и могущество самого Ордена позволяет мне заключить, что…

– Ну, ладно! Ладно, Кольцов! Довольно! – поморщился Иван Сергеевич. – Уладим мы это дело с вашими списками! Лишь бы толк был. Завтра, как раз дежурный адъютант должен отвезти переписной приказ из канцелярии Преображенского полка во дворец к Его Величеству, а там адъютант Александра, присоединив приказ к другим важным государственным бумагам, представит его царю ближе к двенадцати. Я уговорюсь с этим адъютантом, чтобы он прежде вам этот приказ показал. Если фамилия нужная вами найдена будет, отправитесь с вестовым, который к этому времени получит соответствующие инструкции, непосредственно в канцелярию, чтобы уточнить у писаря адрес. Этого вам довольно?

Я согласно кивнул.

– Надеюсь, что это ускорит ваши трудные поиски, – на прощание ехидно проговорил Иван Сергеевич. – Не забывайте дневник писать, по завету Иоанна Масона, для нравственного самоусовершенствования!

Отношение ко мне Кутузова до сих пор оставалось для меня тайной за семью гербовыми печатями. Иногда мне казалось, что Иван Сергеевич открыто надо мной издевается, иногда – что он так испытывает меня…

Когда за Кутузовым двери закрылись, в гостиную вернулась Мира вместе с Кинрю.

– Чего он от вас хотел на этот раз? – испуганно поинтересовалась она. – Я еще никогда его таким угрюмым не видела! Яков, я надеюсь, для тебя этот случай Литовским замком не кончится, – индианка имела в виду городскую тюрьму.

– Как знать? – равнодушно пожал я плечами. – Уповать всегда следует на лучшее, – заключил я глубокомысленно, – а готовиться к худшему!

Мира закрыла лицо руками.

– Не стоит ее пугать! – набросился на меня Кинрю.

– Мира, – проговорил я устало, – это ведь только шутка!

Но на самом деле я не был в этом так уж уверен…

* * *

Рано утром я приказал запрягать лошадей, чтобы вовремя попасть в Царское село и, что самое главное, не опоздать к адъютанту Его Величества!

– Яков Андреевич, я с вами, – напрашивался Кинрю. – Дождусь вас в карете, никто и не увидит!

– Нет, не стоит, – покачал я головой. – Мало ли что? Все-таки царский дворец. Вдруг кареты станут досматривать! Хлопот не оберешься!

– Так я представлюсь вашим слугой, – не сдавался японец.

– Яков, послушай его, – вступилась за Кинрю индианка. – Мне страшно! В тебя ведь уже стреляли!

– Но ведь не в царском дворце, – усмехнулся я.

– Кто знает, чего ждать от Нарышкиной! Я слышала, что ее рассудок помутился от горя…

Мира затронула слишком щекотливую тему. Индианка смотрела на меня так, что казалось, будто обо мне и об Ольге она все знает.

– Ну, хорошо, – проговорил я, сдаваясь, – пусть едет!

Сейчас было выше моих сил спорить с Мирой.

* * *

Форейтор остановил лошадей прямо у главного входа Екатерининского дворца. Я поднялся по лестнице. Накануне вечером человек от Кутузова передал мне записку, в которой значилось, что царский адъютант с бумагами будет в десять утра дожидаться меня на Парадной лестнице, неподалеку от Кавалерской столовой.

После того, как я назвал себя, царский караул меня пропустил. Как я и подозревал, Кутузов заранее позаботился обо всем. И еще он пытался заставить меня сомневаться в своем могущественном влиянии!

В условленном месте я встретил молодого человека приятной наружности в военном мундире.

– Кольцов? – осведомился он, опасливо оглядываясь по сторонам.

Я молча кивнул.

– Пройдемте в столовую, – шепнул адъютант мне на ухо. – Там никого нет! Никто нам не будет мешать, и я вам все покажу! Поторапливайтесь!

В руках он сжимал пухлый бювар с документами.

Я поспешил за ним, но оглянулся, прежде чем войти в дверь. Краем глаза я увидел на лестнице Марью Антоновну, которая тоже, как я понял, меня заметила. Она чинно кивнула мне и скрылась в одной из многочисленных комнат дворца.

– Вы знакомы с Нарышкиной? – искренне изумился юный военный.

– Немного, – уклончиво ответил я.

Адъютант разложил передо мной на столе все бумаги. Но, сколько я в них не вглядывался, сколько не перечитывал переписной приказ и офицерские списки преображенцев, к нему прилагающиеся, фамилии Валежникова я так и не обнаружил.

– Плохо дело, – проговорил я чуть слышно, складывая бумаги обратно в папку для документов.

– Неужели ничего нет? – подивился адъютант Его Величества Александра Благословенного. – Иван Сергеевич намекал, что вы ищите имя важного государственного преступника! Одного не пойму, как такой человек мог затесаться в такой полк, как Преображенский?!

– Я и сам ничего не понимаю, – ответил я обреченно.

Впрочем, у меня оставалась еще слабая надежда на то, что возникла какая-то путаница, и писарь из канцелярии внес Алексея Валежникова в солдатский, а не в офицерский список. Мне не хотелось верить тому, что княгиня Елизавета Артемьевна меня бессовестно обманула. Теперь я даже сожалел, что уступил ее мольбам и вернул ей портрет. Мне казалось, что с ним мне было бы проще найти Валежникова.

– Ну, что же, – проговорил молодой человек, – я сделал все, что мог!

– Крайне вам признателен, – отозвался я.

– Вам еще нужен мой вестовой? – поинтересовался военный. – Он вот-вот должен отправиться в полк за новым приказом на подпись Его Императорского Величества…

– Да, – кивнул я, – я поеду с ним. Вдруг мне в самом полку удастся-таки что-нибудь выяснить.

– Удачи вам, Яков Андреевич, – пожелал мне адъютант на прощание, а сам отправился с обычным докладом к царю Александру Павловичу.

Я же спустился на улицу, где меня дожидалась моя карета с Кинрю и вестовой. Я велел Кинрю немедленно отправляться домой, а сам поехал с вестовым в канцелярию в его экипаже.

Писарь встретил меня насторожено. Я заметил, что у него от страха тряслись руки. Однако он предоставил мне все нужные списки. Перечитав их несколько раз, я так и не обнаружил фамилии Валежникова даже в числе рядовых, служивших в Преображенском полку.

– Ничего не понимаю, – проговорил я вслух.

– А кого же вы ищете? – опасливо осведомился молодой писарь, руки которого были все выпачканы в чернилах.

– Капитана Алексея Валежникова, – ответил я. – Не слышали о таком?

– Подождите-ка, дайте подумать, – неожиданно отозвался писарь. – Фамилия ведь знакомая!

– В самом деле? – Я был искренне удивлен. Неужели все-таки Лиза сказала мне правду?! – А не могли бы вы припомнить, откуда?

– Да, действительно, служил раньше в Преображенском полку такой капитан, – писарь почесал у себя в затылке. – Не так давно прогневил чем-то Императора и был сослан в Сибирь на поселение…

– Час от часу не легче! – воскликнул я. – Да быть этого не может! Какая еще Сибирь?

– Чего же вы меня допрашиваете, если не верите? – возмутился писарь. – Во Францию у нас не ссылают. Обычно только в Сибирь!

– Скорее я поверю, что его сослали во Францию, – в ответ усмехнулся я.

Впрочем, в голове у меня возникла одна идея, кое-что объясняющая. Барон Алексей Андреевич Аракчеев мог каким-то образом поспособствовать смягчению царского приговора, потребовав взамен от капитана Валежникова верной и преданной службы… За него перед Аракчеевым могла замолвить словечко графиня Ольга, раз они были с капитаном в любовной связи! Не могла же она предположить заранее, что тем самым обрекает себя на верную гибель! Судя по всему, графиня полагала, что ее чары могущественнее приказов Аракчеева…

* * *

Когда я вернулся домой, меня уже дожидались взволнованные индианка с японцем. Мира бросилась мне нашею, едва только я появился в дверях. Ей уже мерещилась канцелярия криминальных дел, застенки Литовского замка, Владимирская дорога и сибирская ссылка. Она много чего в девичьей наслушалась… Да и ее новые подруги из общества Миру кое в чем просвятили!

– Ну, что? Как? – Смуглое лицо индианки показалось мне бледным при свете двух фонарей искусной работы.

– Вы нашли фамилию Валежникова в полковых списках? – поинтересовался Кинрю.

– Нет, – отозвался я, снимая бурнус.

– И что же теперь? – спросила Мира в отчаянии.

– Я уверен, что Валежников сейчас находится в Санкт-Петербурге и письмо у него, – произнес я в ответ, а потом поделился с друзьями своими предположениями.

– И что же вы намерены делать, Яков Андреевич? – задал японец свой коронный вопрос.

– Осталось последнее средство, – ответил я, – проследить за княгиней Елизаветой Данилиной. Она наверняка знает, где скрывается наш печальный «Чайльд Гарольд»!

VI

– Вы в этом уверены? – с сомнением поинтересовался Кинрю. – Ведь может так случиться, что наш байроновский герой не давал о себе знать Елизавете Арьемьевне…

– У меня не остается другого выхода, – ответил я. – Как еще я смогу найти его? Не искать же мне его у Аракчеева!

– А где ты собираешься искать княгиню? – в свою очередь поинтересовалась Мира. – Боюсь, что она не станет принимать тебя у себя, – улыбнулась индианка, почему-то виноватой улыбкой.

– Насколько мне известно, – отозвался я, – она часто бывает на салонных вечерах у Божены, так что мне кажется, что я без труда смогу ее выследить!

– А мне кажется, что ваше заявление, Яков Андреевич, немного самонадеянно, – вкрадчиво проговорил японец.

– Как бы там ни было, – повторил я устало, но другого выхода у меня нет!

* * *

Этой ночью мне не спалось, я ворочался с боку на бок, волнуясь за успех грядущего предприятия, понимая, что возможно, это последний шанс выйти на Валежникова и перехватить из его рук адресованное Веллингтону письмо.

В этот раз я заночевал в кабинете, так как решил наконец заняться своим дневником, ведение которого в последнее время совсем забросил. Мне казалось, что это занятие сможет немного отвлечь от тревожных мыслей, мешающих заснуть. Но я так и остался сидеть с гусиным пером в руках, так и не обмакнув его острие в малахитовую чернильницу. Наконец я сложил свои письменные принадлежности, спрятал дневник в тайник и снова улегся на оттоманку.

Когда за окнами забрезжил рассвет, я погрузился все-таки в неласковые объятия бога Морфея. Мне снилась буря в Па-де Кале, стоны несчастных, смываемых за борт фрегата огромными волнами, разбивающимися о палубу. Я видел Ольгу, которая уходила под воду и молила о помощи. Но я был привязан к грот-мачте и ничем уже не мог ей помочь. В лицо мне зловеще смеялся Валежников. В руках он сжимал свою маску, усыпанную драгоценными бриллиантами.

– Век тебе меня не сыскать, – уверенно проговорил он и шагнул в спускаемую на воду шлюпку. Ему подал руку какой-то важный напомаженный господин в темно-синем фраке, с лентой через плечо. Господин повернулся, и я узнал в нем Алексея Аракчеева, походившего своими неопределенного цвета глазами на немецкого философа Канта.

Я проснулся под его хохот в холодном поту. Фарфоровые часы показывали без четверти час. У меня еще было время, чтобы собраться – рауты у Божены Зизевской обычно начинались около трех.

В этот раз туалет не занял у меня слишком много драгоценного времени. Сегодня я не собирался изображать из себя светского льва, напротив прихватил с собой два заряженных пистолета.

– Яков, ты уже встал? – изумилась Мира, войдя в гостиную. – Ты случаем не на войну собираешься? – нервно усмехнулась она, заметив, что Кинрю одевает на палец свое боевое кольцо со спицей. – Неужели этот Валежников может?.. Впрочем, о чем это я? Он же уже стрелял в тебя, – побледнев проговорила она. – Яков, как ты себя чувствуешь? Мне страшно!

– Я не узнаю тебя, Мира, – ответил я. – Мне никогда еще не доводилось видеть женщины смелее и решительнее тебя! Рана моя еще побаливает, – признался я, улыбнувшись, – но это не повод, чтобы бояться! Все будет хорошо, – пообещал я ей. – Мы и не с такими господами справлялись! Что нам этот Валежников?! Правда? – я подмигнул японцу.

– Ну, разумеется, – согласился он с важным видом.

– Но я слышала, что фигура барона Аракчеева слишком влиятельна… – неуверенно промолвила индианка. – Дело-то не только в Валежникове, насколько я поняла!

– Император Александр сам заинтересован в том, чтобы письмо нашлось, – бодро ответил я, не чувствуя, однако, в своих словах уверенности. – Так что бояться нечего!

Мира бросила тоскливый взгляд на черный ящичек с пистолетами.

В этот раз она промолчала, понимая, что спорить со мной абсолютно бессмысленно. Я был уже хорошо знаком к этому времени с таким ее молчаливым смирением. В такие минуты я чувствовал к своей индианке нежность особенную, которая захлестывала меня, словно морские волны.

Я прижал Миру к себе и крепко обнял, как будто в последний раз. Кинрю отвернулся, вдруг заинтересовавшись какой-то редкой книгой на стеллаже. Но индианка и теперь промолчала. Она словно завороженная смотрела в огонь. Языки каминного пламени отражались в ее черных глазах.

Тогда я также молча вышел из комнаты. Кинрю кивнул Мире на прощание, и она оставалась нас ждать за стеклянной ширмой окна. Когда мы садились в экипаж, я видел, как хрупкая тень спряталась за штофной гардиной.

– Она смертельно переживает за вас, – серьезно сказал японец.

– Я знаю, – ответил я, а потом велел своему форейтору трогать.

* * *

Мы подъехали к особняку Божены Феликсовны, выходящему своими флигелями на улицу Гороховую, как раз вовремя, прежде чем кареты начали собираться у главного входа с колоннами. Я нарочно велел запрячь лошадей в старенький экипаж, чтобы никто не смог бы узнать меня по парадному выезду.

Наконец, мои ожидания оправдались. Карета княгини Данилиной с ее родовым гербом появилась возле особняка моей драгоценной кузины.

– Смотри, вон она, – шепнул я Кинрю. Он кивнул мне в ответ.

Через несколько секунд из роскошного экипажа выбралась дама в бархатной тальме темно-винного цвета. Ее голову венчала бархатная шляпка в тон тальме – цвет божоле, украшенная блондами, атласом и высоким страусовым пером, кокетливо завязанная под подбородком.

– А кто может поручиться, что от вашей кузины эта особа отправится непременно к Валежникову? – засомневался мой Золотой дракон.

– Никто, – развел я руками. – Но должна же нам фортуна, в конце-концов, улыбнуться!

* * *

Мы прождали Елизавету Артемьевну до часу ночи, только тогда она, наконец, соизволила появиться на мраморной лестнице.

– А если княгиня сейчас решит отправиться на какой-нибудь из балов? – Японец не сводил с меня взгляда немигающих глаз.

– Когда ты так смотришь, то похож на питона, – сообщил я ему, воскресив в своей памяти индийские джунгли. – Трогай следом за каретой той дамы! – приказал я форейтору. Наш экипаж плавно двинулся с места, загремев колесами по мостовой.

Карета Данилиной остановилась у особняка Вяземских, с которыми я был немного знаком. Елизавета Артемьевна решительно отправилось в дом, где гремела бальная музыка. Танцующие пары можно было разглядеть в окнах первого этажа.

– Ну вот, что я говорил? – самодовольно осведомился Кинрю, после того как я велел кучеру остановиться.

– А что если княгиня встречается с Валежниковым именно здесь? – оживился я. – Вдруг на этот раз нам повезло! Бал-маскарад! – Я обрадованно кивнул в сторону княгини, которая извлекла из дамской сумочки чудесную маску – бабочку с бархатными крыльями, расшитыми рубинами и крашенным золотым позументом.

Мой Золотой дракон в ответ только пожал плечами. Он впился глазами вслед Елизавете Артемьевне. Она легко вспорхнула по ступенькам и быстро оказалась внутри роскошного княжеского особняка на Обуховском проспекте.

– Поживем, увидим, – заметил он после недолгой паузы. – Эх, попадись мне этот Валежников…

– Да, я бы тоже с огромным удовольствием свел бы с ним счеты! – протянул я в ответ. – Только вот не знаю, стоит ли и нам подняться в княжеские апартаменты? Хотя… Нет! Наверное, не стоит! Мы-то ведь без масок! Увы!

Однако княгиня на этот раз не заставила себя долго ждать. Она вышла из дверей особняка в сопровождении господина в маске. Маска была точь-в-точь как та, за которой прятался убийца на корабле…

* * *

– Неужели это действительно он? – снова засомневался мой Золотой дракон, как только наша карета двинулась следом за экипажем, в который пересела княгиня. – Нет! Ну, я еще могу понять эту экзальтированную особу, вообразившую себе какие-то там пламенные неземные чувства, раз она не расстается с портретом этого отъявленного мерзавца с печальными бархатными глазами… Но вот уж самого Валежникова я решительно понять не могу! – воскликнул японец. – Если он все время скрывается, то какого же рожна ему понадобилось появляться на маскараде в самом центре Санк-Петербурга?! Что-то не верится мне в его нежные чувства…

– Княгине Елизавете Артемьевне слишком много известно, – задумчиво отозвался я. – К тому же она знает его в лицо и может догадываться о том, кто сбросил ее подругу в Кале с третьего этажа…

– К чему вы клоните? – насторожился Кинрю.

– К тому, что этот человек не оставляет свидетелей! – ответил я, когда наш экипаж свернул вслед за каретой человека в черной бархатной маске в какой-то безлюдный переулок. Теперь я опасался, что Валежников заметит наше преследование.

– Барин, а куда это мы направляемся? – осведомился мой форейтор Егор. – Не нравится мне что-то здешнее место!

– Мне тоже не нравится, – отозвался я. – Но что ж поделаешь! Езжай следом за экипажем!

Я начал внимательно рассматривать в каретное окошко ту улицу, по которой мы проезжали. Было довольно темно, и я плохо ориентировался на местности. Но мне удалось-таки определить, что мы свернули куда-то в район Екатерининского канала.

Экипаж бывшего капитана Валежникова остановился ко всеобщему удивлению возле какого-то грязного четырехэтажного дома. Я велел нашему кучеру проехать немного вперед и придержать лошадей.

Егор послушно выполнил мое приказание, и тогда мы с Кинрю смогли спокойно наблюдать в окошко кареты, как сам Валежников покинул свой экипаж, а затем из него вышла Елизавета Артемьевна, которой он подал руку в перчатке.

– Разве это Сергеевская улица? – громко удивилась она. Княгине было известно, что на ней обычно селились военные.

– Обстоятельства, сударыня, обстоятельства, – быстро проговорил Валежников, незаметно подталкивая ее к покосившемуся крыльцу.

Их голоса были отчетливо слышны в воцарившейся здесь мертвенной тишине. Княгиня, теперь уже без маски на лице, начала затравленно озираться по сторонам. Какие-то мрачные предчувствия зародились в ее душе. Она, кажется, стала смутно догадываться об истинной цели своего путешествия, предпринятого вместе с Валежниковым. Елизавета Артемьевна, к ужасу своему, осознала сейчас, что о нежной страсти речи не шло…

– Поторапливайтесь! – велел ей Валежников.

Как только они скрылись в подъезде, мы с Кинрю тут же выбрались из кареты и поспешили за ними.

Японец ступал бесшумно, словно дикая кошка. Я старался во всем следовать его примеру, чтобы не позволить Валежникову заметить нас, прежде чем надо было.

Темная лестница какими-то зигзагами вела на чердак выше четвертого этажа.

– Зачем вы меня сюда привели? – нервически удивилась Елизавета Артемьевна. Ее голос дрожал. Он отчетливо доносился до нас с Кинрю в пугающей тишине.

– Не вы ли просили меня о свидании? – в свою очередь удивился Валежников.

– Да, но не в таком же ужасном месте…

Мы с Кинрю старались подниматься быстрее. У меня не осталось сомнений, что «Чайльд Гарольд» и княгиню Данилину не помилует.

– Чего здесь ужасного? С чего вы взяли? – отозвался Валежников. – Это все ваши болезненные фантазии, – апатично промолвил он. В это время послышалось, как ключ повернулся в замочной скважине. – Идемте же! – приказал «Чайльд Гарольд» княгине.

Дверь со скрипом открылась, а потом с каким-то звоном захлопнулась.

– И что же мы будем делать теперь? – напряженно осведомился Кинрю. – Ждать, пока эта легкомысленная особа выйдет из комнаты? Если она вообще из нее выйдет… живой!

– Будем действовать сообразно тому, как сложатся обстоятельства, – проговорил я в ответ.

В ту же секунду послышался сдавленный крик. Мы с японцем бросились бежать по узкому длинному коридору к единственной низенькой двери, из-за которой теперь доносились какие-то странные звуки и шум борьбы.

Я толкнул дверь локтем, но она оказалась заперта.

– Помогите! – снова вскрикнула женщина.

– Заткнись! – в ответ крикнул Валежников. В этот момент что-то с грохотом рухнуло на пол. Я с ужасом подумал о том, что это могло быть безжизненным телом юной княгини Лизы.

Вряд ли такая сцена могла привлечь обитателей этого грязного дома. Кинрю попытался открыть дверь своей спицей, которая нередко служила ему добрую службу. Однако замок оказался чересчур крепким!

– Что же делать? – простонал я, в то время, как в комнате снова послышался шум. Княгиня Елизавета отчаянно сражалась за свою жизнь. Вряд ли ее кавалер ожидал от Данилиной подобной прыти…

Валежников не рискнул воспользоваться пистолетом, и теперь должен был сожалеть о своей ошибке, оказавшейся немногим позже для него роковой.

Я увидел булыжник, валявшийся неподалеку, схватил его в руки и принялся выбивать им дверные петли. Через несколько секунд на одной половинке двери они подались, я потянул их и вынул.

– Кто там, черт побери?! – воскликнул из-за двери бывший военный.

В то же мгновение Кинрю навалился на дверь, и она обрушилась прямо в пыльную комнату, освещенную единственной свечей в закопченном медном шандале. Мы с моим Золотым драконом тут же ворвались в комнату, где вот-вот должно было совершиться ужасное злодеяние.

Княгиня Елизавета обессиленная лежала на грязном полу. Ее бархатная тальма валялась подле нее. Волосы выбились из-под помятой бархатной шляпки. Белое платье Елизаветы Артемьевны, в шлейфе которого княгиня запуталась, было перевито алыми лентами крови. Одною рукою Данилина держалась за рану в боку. Лицо женщины было бледно, глаза закрыты, но она все еще дышала. Валежников снова занес над ней руку с ножом.

– Оставьте немедленно эту женщину! – воскликнул я.

Валежников бросил ошеломленный взгляд в нашу сторону. Мне хватило мгновения, чтобы выстрелить. Несчастный «Чайльд Гарольд» упал возле своей жертвы.

– Будьте вы прокляты, – прохрипел он окровавленными губами. – Но письма вы все равно не получите… – Сардоническая улыбка легла на уста Валежникова, и он уставился в потолок остекленевшими, а прежде такими бархатными глазами. Бархатная черная маска выпала из его плаща, простреленная насквозь.

– Он мертв, – констатировал Золотой дракон.

– Елизавета Артемьевна, как вы? – Я подбежал к несчастной женщине, истекающей кровью. Она оказалась в сознании.

– Кажется, умираю, – чуть слышно отозвалась Данилина. Она чуть-чуть приподнялась, и я подложил ей под голову тальму.

– Ваша рана не смертельна, – авторитетно заметил Кинрю. Он снял с себя рубашку, разорвал ее и помог мне остановить княгине кровотечение.

– Вы должны увезти меня отсюда, – прошептала Данилина. – Пока об этом скандале не стало известно, – она перевела свой взгляд на дверь, вышибленную нашими с японцем усилиями. Но в коридоре по-прежнему никого не было. Жильцы этого дома, судя по всему, имели привычку не волноваться «по пустякам». Или, что было вернее, предпочитали не иметь никаких дел с полицией.

– Мы должны обыскать эту комнату, – проговорил я в ответ, озираясь по сторонам. Но в комнате почти не было никакой обстановки. Два обшарпанных стула и стол – вот и вся мебель!

Кинрю тем временем обшаривал карманы покойного байроновского героя. Потом он тщательнейшим образом осмотрел подкладку его плаща.

– Ничего, – разочарованно выдохнул мой самурай.

– Чертовщина какая-то, – отозвался я. – Неужели он все-таки успел переправить письмо по назначению?!

– Похоже на то, – отозвался японец.

– Отвезите меня домой, – умоляюще прошептала Елизавета Артемьевна. Ее лицо было мокрым от слез.

– Вам очень больно? – посочувствовал я.

– Если бы вы только знали, как больно!

Я взял ее на руки и понес прочь из этого мрачного дома.

* * *

Каково было удивление Миры, когда она увидела, как мы с Кинрю внесли в гостиную какую-то незнакомую женщину.

– Что это значит?! – всполошилась моя индианка. На какую-то долю секунды Мире показалось, что княгиня мертва. – Кто это? – осведомилась она. – Что происходит?

– Она ранена, и ей срочно нужно оказать какую-то помощь! Княгиня к утру должна сама вернуться домой, – отозвался я. – На тебя вся надежда!

– Да она же в почти бессознательном состоянии! – всплеснула руками моя индианка.

Я поведал Мире все печальные обстоятельства. Она внимательно выслушала меня и отправилась в свою комнату демонов за могущественными талисманами, травами для отвара и книгами с древними заклинаниями. Розовое кружево ее нового французского пеньюара облаком исчезло за деревянной дверью.

Через некоторое время Елизавета Артемьевна снова пришла в себя.

– Это какой-то ужасный сон! Кошмар! – проговорила она, отпивая из серебряной чаши и опасливо поглядывая на индианку, которая ей ее поднесла. – Я никогда бы не подумала, что Алексис способен… – Ее речь прерывалась рыданиями. – Нет, я знала, что он не любил Ольгу, я пыталась ее отговорить от поездки, но мне до последнего не хотелось верить в то, что он послужил причиной случившейся с ней трагедии!

– Вы провожали ее на корабль! Не так ли? – произнес я в ответ.

– Да, Яков Андреевич, я вам уже говорила, – устало отозвалась больная.

Тем временем Мира отправилась за своими платьями, чтобы подобрать что-нибудь более или менее подходящее для княгини.

– Она вам рассказывала что-нибудь о письме? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Нет, – Елизавета Артемьевна в ответ отрицательно покачала головой. – Она только намекала, что в Кале у нее какая-то важная миссия! Она всегда говорила об этом таким интригующим тоном… А что за письмо вы имеете в виду? – Неожиданно оживилась Данилина.

– Это не имеет никакого значения, – улыбнулся я, – если вам о нем ничего неизвестно!

– Я действительно ничего не знаю, – развела руками княгиня. – Поверьте! Рада бы вам помочь, да нечем! Я ведь перед вами в неоплатном долгу, – вздохнула она. – Теперь, если что… Смело обращайтесь ко мне!

Мира принесла свои платья и разложила их на диване. Она выбрала три самых лучших. Одно из лионского шелка, лиф которого был украшен камелиями; другое – атласное, темно-синее, расшитое голубыми сапфирами и затканное серебром; третье – из лилового бархата, к которому прилагалась нежно-розовая кружевная мантилья. Еще индианка принесла несколько тонких кашмирских шалей.

Елизавета Артемьевна выбрала бархатное платье с мантильей. Индианка за ширмой помогла ей в него облачиться. Однако мантилью решено было все же оставить Мире. Княгиню она искусно задрапировала в кашмирскую шаль из стеганого шелка, которая должна была скрыть от посторонних глаз ее пропитавшуюся кровью повязку.

Я с ужасом думал о том, что, должно быть, Лиза испытывает. Какую душевную муку, наверное, переживает она… Я полагал, что эта мука не идет ни в какое сравнение с болью физической.

Потом Мира отдала княгине свой светлый бархатный плащ с капюшоном.

– Я не знаю, как и благодарить вас, – растроганно проговорила Елизавета Артемьевна.

– Не стоит благодарности, – ответила Мира. Она протянула княгине на прощание мешочек с душистыми травами. – Заваривайте их почаще, – сказал она, – и вам станет легче! Они успокаивают боль и останавливают кровотечение! Но все же я посоветовала бы вам обратиться к какому-нибудь доктору…

– Об этом не может быть и речи! – наотрез оказалась княгиня. – Я заклинаю вас об одном, – взмолилась она. – Никто не должен знать о том, что случилось сегодня ночью!

– Тогда, если вам станет хуже, обязательно пошлите за мной! – сказала Мира.

– Я так и сделаю, – пообещала Данилина на прощание. Потом мой Кинрю увел ее, чтобы отвезти домой. А я вынужден был мысленно с прискорбием констатировать, что все мои поиски императорского письма так и остались безрезультатными. Требовалось срочно искать выход из сложившейся ситуации!

* * *

Утром у меня появились кое-какие мысли относительно того, как действовать дальше. Я имел некоторые виды на поручика Эраста Андреевича Ларина и на Марью Антоновну Нарышкину. Их обоих я собирался расспросить об Аракчееве. Но если адрес поручика, образно выражаясь, был у меня в кармане, то вот о том, как обратиться к Нарышкиной я не имел не малейшего представления. Она видела меня в Екатерининском дворце, когда я встречался с адъютантом Его Величества, но никакого желания переговорить со мной не изъявила. Чего только стоил один ее презрительный взгляд, брошенный в мою сторону!

Так что в этом вопросе я мог снова уповать на одну лишь Божену, которая, как я полагал, при желании могла мне устроить встречу с императорской фавориткой, вопреки своей ссоре с ней, через какое-нибудь третье лицо…

За завтраком Мира и Кинрю молча гремели столовым серебром, не отрывая глаз от тарелок.

Я первым прервал затянувшееся молчание:

– Я намереваюсь отправиться к Божене Феликсовне! Кинрю, ты поедешь со мной?

– Разумеется, – обрадованно ответил японец. А он-то уже считал мое положение абсолютно безвыходным… Я заметил, как они с Мирой облегченно переглянулись.

* * *

Сегодня Божена принимала меня в своем будуаре, обставленном с поистине восточною роскошью. Стены в нем были обиты расписным шелком в нежных тонах. Возле китайской ширмы располагался яшмовый столик, на котором стояли часы изящной работы с амурами. Вся комната была выложена китайской посудой и безделушками.

Сама Божена выглядела роскошно в темно-синем муслиновом платье с пышными юбками, перехваченном у самых бедер прозрачным шарфом, с пышными, такими же прозрачными, тюлевыми рукавами, обнажавшими всю прелесть ее изящных ручек, пальцы которых были унизаны перстнями с сапфирами. Золотистые, искрящиеся волосы моей кузины были зачесаны к верху на затылке в виде шиньона, сколотого высоким костяным гребнем, на висках они собирались в пучки. В руках Божена держала расписной веер шириною в ладонь.

– Ну, милый братец! Что-то давно вас не было видно? Рассказывайте! Я жду! – игриво приказала Зизевская.

Я в общих чертах рассказал ей, что происходит. Но, конечно, умолчал о некоторых подробностях.

– Я поняла так, Яков, что тебе удалось поквитаться с твоим обидчиком, – вкрадчиво проговорила Божена. – Но на этом еще ничего не закончилось…

– Вот именно, – я кивнул.

– И чего же ты от меня теперь хочешь? – Божена сделалась вдруг серьезной. – По Петербургу слухи ползут, будто какого-то офицера нашли убитым в доме возле Екатерининского канала. Говорят, он то ли сбежал из ссылки, то ли указом Его Императорского Величества помилован был… – Кузина одарила меня пытливым взглядом пронзительно-синих глаз.

– Мало ли что за слухи?! – проговорил я уклончиво.

– Еще говорят, что он вроде бы человек Алексея Аракчеева, – произнесла кузина задумчиво. – Маску при нем нашли… Что-то мне не верится, Яков, что тебе об этом ничего не известно! Если ты в этом замешан, то берегись, Аракчеев, говорят, натура мстительная! К тому же весьма влиятельная! – Божена Феликсовна склонила голову на бок.

– Ну, мы тоже не из простых, – усмехнулся я, намекая на свое Орденское начальство.

– Я так и знала! – воскликнула кузина. – Ну да ладно! Тебя уже не переделаешь! Говори, с чем пришел! – вновь велела она.

– Я должен увидеться с Нарышкиной, – произнес я в ответ. – И при этом – срочно! Дело отлагательств не терпит!

– Эх, чего захотел! – возмутилась Божена. – А я-то тут при чем? Или ты забыл, любезный братец, что она меня на дух не переваривает?!

– Но ведь вы, дорогая кузина, можете устроить нам с ней свидание через третье лицо! Не так ли? – Я улыбнулся с ловеласовской опытностью. – У вас ведь при дворе обширные связи…

Божена Феликсовна поднялась с оттоманки и принялась нервно мерить шагами свой будуар.

– Яков, ты все время ставишь меня в неловкое положение, – кузина поджала губы. – Впрочем, ладно, – наконец согласилась она. – Я попробую! Но ничего обещать не могу!

– Ну а я-то уж в долгу не останусь!

* * *

От Божены Зизевской я сразу направился к Эрасту Андреевичу Ларину, проживавшему на Сергеевской улице все в том же Адмиралтейском районе. У него был красивый дом с флигелями. Я собирался переговорить с ним о том, что услышал за кальяном Зизевской в ее диванной. Мне казалось, что сказанное им имело самое непосредственное отношение к делу, которым мне, Божьей волей, выпало заниматься. Я велел лакею, отворившему дверь, доложить обо мне. Тем временем Кинрю с нетерпением дожидался меня в карете.

Удивительно, но поручик сразу узнал меня.

– Яков Андреевич Кольцов? – Он пожал мне руку. – Мы, кажется, встречались с вами в салоне Божены Феликсовны, – офицер смотрел на меня с легким прищуром. Я посчитал, что у него неважное зрение.

– Вы не ошиблись, – ответил я. – У вас отличная память на лица!

– У вас ко мне какое-то дело? – поинтересовался он.

– Да, – отозвался я, присаживаясь на круглый стул. – Я невольно подслушал часть вашего разговора с важным господином во фраке…

– Какого разговора? – насторожился Ларин. – Что вы имеете в виду? – На его продолговатом лице нервно задергались скулы. Из чего я заключил, что он прекрасно понял, что за разговор я имею в виду. – Я вас не понимаю!

– Вы имели смелость заговорить об Аракчееве и «русской партии», которую он якобы возглавляет, – попытался я освежить его память. – О том, что он желает свалить Нессельроде из-за его благоволения австрийскому канцлеру…

– Ну, – протянул Эраст Андреевич, смахнув со лба капли пота батистовым платком с вензелями, – мало ли что я тогда сболтнул, накурившись кальяна?!

– Не бойтесь, – я попытался успокоить его. – Так или иначе, но наш разговор останется между нами! Я хотел бы только знать, откуда вам все это известно?!

– А вам-то это зачем? Кто вы такой? – Поручик Ларин еще сильнее прищурился. – Вы из полиции? Или имеете какой-то собственный интерес? Или вас подослал сам Аракчеев? Непохоже, чтобы вы занимались политикой… Или я ошибаюсь?

– Ошибаетесь, – отозвался я.

– Неужили вы поддерживаете «австрийскую партию»? – удивился поручик.

– Нет, – я покачал головой в ответ. – Я никого не поддерживаю! Меня всего лишь интересуют обстоятельства или, я бы даже сказал, детали этой грызни… Ну, скажем, какие средства пускаются в ход?

– Отчего же вас это интересует? – осведомился Ларин.

В этот момент я решил открыть ему карты, понимая, что в противном случае мне от него ничего не добиться. Конечно я не собирался вводить Эраста Андреевича в курс дела, но кое в чем я все же ему доверился…

– Мне показалось, что вы недолюбливаете Аракчеева, – начал я осторожно. – Ну так вот, я тоже не испытываю к нему симпатии. На данный момент мне стало известно, что в его руках находится одно письмо… – Я не знал как продолжить рассказ, не выдав вверенной мне братьями-масонами тайны. – Ну, в общем, оно может сильно навредить Нессельроде и даже самому Императору Александру! Я не могу вам открыть истинную причину моего интереса к этому делу, но поверьте мне, она весьма уважительная!

– Допустим, я вам поверю, – проговорил поручик задумчиво. – Но что изменят мои слова? Вы думаете с моей помощью найти то письмо? Но если оно в руках Аракчеева, то как я смогу помочь? – Он искренне недоумевал.

– Хотя бы скажите, откуда вам все это известно, – попросил я его.

– Мой брат служит в Министерстве иностранных дел под началом самого Нессельроде, – наконец ответил поручик. – Но это, действительно, только слухи! Нет никаких доказательств! А что касается средств, – Ларин бросил на меня многозначительный взгляд, – так в ход идут самые грязные! Все друг за другом шпионят, доносят… Я и сейчас все еще не уверен в том, что вы ко мне не подосланы господином Аракчеевым!

– А письмо компрометирующее в министерстве есть кому подложить? – поинтересовался я, проигнорировав его последнюю фразу.

– А как же не быть? – усмехнулся Эраст Андреевич. – За взятку или подарок какой охотники-то всегда найдутся… Не сомневайтесь!

* * *

– Ну так что? – осведомился Кинрю, как только наш экипаж тронулся с места. – Вам удалось узнать что-нибудь ценное? – Глазки японца заблестели в полумраке кареты.

– Нет, – я покачал головой в ответ. – Визит к Ларину особенно удачным не назовешь! Впрочем, я убедился в том, что война Аракчеева и Нессельроде действительно существует… Так что мои догадки могут оказаться вполне реальными!

– Так-то оно так, – отозвался Кинрю, нахмурившись. – Но дальше-то что?

– А дальше едем домой, – ответил я самураю, – ужинать и ждать вестей от Божены!

– Ох, не нравится мне все это, – покачал головой Кинрю. – Что-то в этот раз слишком затянулось ваше расследование…

– Тут уж ничего не поделаешь, – в ответ отозвался я.

* * *

Божена Феликсовна долго ждать себя не заставила, сама явилась ко мне, как только чуть-чуть стемнело.

– Кузина! – обрадовался я. – Какие новости? Я смогу переговорить с Нарышкиной?

– Яков, ты, как всегда, в своей манере, – она поморщилась. – Ни о чем другом говорить не можешь, кроме как о делах!

– Не гневайтесь, милая Божена Феликсовна, уж больно важное дело! – развел я руками.

– Да не оправдывайся! Не стоит! – отмахнулась Зизевская. Я заметил, что лицо ее немного осунулось. Синие глаза стали казаться темнее, из-за теней, что пролегли под ними. Кажется, исполнение моих поручений давалось ей нелегко. – Я разговаривала с одной фрейлиной… В общем, дело улажено! Марья Антоновна ждет тебя этой ночью в Екатерининском дворце, в своем будуаре. В карауле тебя встретит ее человек. Он тебя к ней и проводит!

Я не знал, как мне благодарить мою прелестную родственницу.

* * *

В Царское Село я приехал ночью, когда сумерки сгустились над дворцовыми крышами. Колонны Екатерининского дворца казались мне сказочными исполинами. Я велел кучеру остановить карету у караула. Кузина Божена не обманула меня. Навстречу мне вышел офицер с начищенной амуницией, сверкающей в лунном свете.

– Кто вы? – сурово осведомился он. Я обратил внимание на маленький шрам над губой. Невольно подумалось, что он остался у него со времен военной кампании.

– Яков Кольцов, – проговорил я, сгорая от нетерпения. Мне надо было переговорить с Марьей Антоновной, прежде чем решиться на… более отчаянный шаг.

– Вас ждут, – коротко бросил офицер, и я отправился за ним следом по мраморной лестнице, которая вела в покои дворца.

Оказалось, что Марья Антоновна ждет меня в одном из выставочных залов, который ночью казался просто огромным. Почти все свечи были потушены, отчего в зале царствовал розовый полумрак.

Нарышкина по-прежнему была в трауре. Черное бархатное платье скрывало ее фигуру. Но сегодня на лице царской фаворитки отчетливее проступали морщины. Мне показалось, что она постарела на десять лет.

– Вы нашли убийц моей дочери? – сразу же осведомилась Нарышкина, не тратя время на такой пустяк как приветствие.

– Убийца вашей дочери мертв, – отозвался я.

– У вас есть доказательства? – Марья Антоновна присела на стул. Она, кажется, неважно чувствовала себя. Ей будто бы не хватало воздуха, поэтому мать Ольги то и дело машинально хваталась за ворот платья, который не могла расстегнуть. Я опасался, что в скором времени Марье Антоновне обязательно понадобится знающий врач.

– Вы когда-нибудь слышали о капитане Алексее Валежникове? – осведомился я в свою очередь.

– Да… А при чем здесь? – фрейлина уставилась на меня немигающими глазами. – Неужели вы думаете, что… Нет, я не верю! Чтобы Ольга…

– А что вы о нем слышали? – продолжал я гнуть свою линию.

– Господин Аракчеев сетовал на то, что убили его верного человека, – тихо отозвалась Нарышкина. – А убийца так до сих пор и не найден… Неужели это вы? Да что же происходит на самом деле?! Я слышала, что этот капитан был осужден прежде. Разжалован, не знаю за какие там прегрешения, и сослан в Сибирь, однако Государь стараниями Алексея Андреевича его помиловал. И вы хотите сказать, что моя дочь могла иметь с ним что-то общее?!

– Давайте рассуждать вместе, – пожал я плечами. – Вы говорили что-нибудь о письме господину Аракчееву? Если да, то я прошу вас это признать…

– О каком письме? При чем здесь письмо? – искренне недоумевала Марья Антоновна. – Ведь речь идет о гибели моей дочери!

– О том самом письме, которое наш Император вручил мне в ту самую роковую ночь, когда вы просили меня разыскать вашу дочь, – терпеливо ответил я. – Вы тогда еще слышали часть нашего разговора…

– А… – понимающе протянула Нарышкина, – вы все о том же! Вы все с ума посходили с вашей политикой! – голос женщины дрогнул. Фрейлина могла с минуты на минуту расплакаться.

– Это имеет самое непосредственное отношение к убийству, – настаивал я на своем. Мне не нравилось, что она мне не верит. Я боялся, что фрейлина вообще откажется со мной говорить.

– Да, да, припоминаю, – горько усмехнулась Марья Антоновна. – Вы еще говорили, что моя Ольга собиралась передать послание Его Величества Александра Павловича в руки австрийскому канцлеру!

– К сожалению, это действительно так, – устало проговорил я в ответ. – Но вы не хотите слушать меня! Мне остается только взывать к вашему здравому смыслу!

– Даже, если и так, в чем я глубоко сомневаюсь, – отозвалась Нарышкина, – то я все равно не понимаю, при чем здесь Аракчеев?!

Я чувствовал, что терпение фаворитки заканчивается. Она невольно бросила взгляд на стрелки часов. Одна из этих стрелок изображала золотого Сатурна с косой.

– Вы говорили ему о письме? – снова осведомился я. – Ольга похитила его у меня, и оно попало в руки к Алексею Валежникову, человеку Аракчеева. Первоначально, судя по всему, предполагалось передать письмо австрийскому канцлеру, чтобы обвинить в этом Нессельроде, известного приверженца Австрии, тем самым очернить его в глазах Государя и уничтожить его. Но планы, видимо, изменились, и Валежникову велено было доставить письмо в Россию, чтобы оно каким-либо образом всплыло в Санкт-Петербурге, где-нибудь в Министерстве иностранных дел, возглавляемом Нессельроде. Судя по всему, Аракчеев посчитал, что этого будет достаточно, для того чтобы уничтожить врага, – развел я руками. – Видимо, он решил, что международный скандал будет слишком громким… Алексей Андреевич пожалел своего благодетеля, – я кивнул на портрет Александра I в позолоченной раме.

– Вы говорите страшные вещи, – поджав губы, заметила Марья Антоновна. – Только я все еще ничего не понимаю, – раздраженно заключила она.

– Письмо было в руках графини, – я тяжело вздохнул, – но она, почему-то, не захотела вернуть его своему… Ну вы меня понимаете. И тогда Валежников выбросил ее из окна.

– Я не могу в это поверить, – Марья Антоновна закрыла лицо руками. – Я действительно как-то проговорилась Алексею Андреевичу, – простонала она. – Неужели я сама, своими руками… Оленька! – женщина, наконец, дала волю слезам. – Господи! Я же раньше еще знала об этом проклятом письме! Знала от Александра, что его отправят в Кале!

– Так, значит, и Аракчеев знал обо всем этом еще до того, как письмо передали мне?! – Теперь все становилось ясным. Ольга сначала действовала заодно со своим любовником, которого его благодетель отправил в Кале. А не отдала она ему этого письма или из-за того, что приревновала Валежникова к подруге или из-за того, что хотела сильней насолить отцу. Впрочем, об этом Марье Антоновне знать было вовсе не обязательно!

– Выходит, что так, – кивнула Нарышкина.

– Поверьте, я собственными глазами видел портрет Валежникова на листке из Ольгиного альбома, видел его письмо, ей адресованное…

– Довольно! – Марья Антоновна махнула рукой. – Главное, что он мертв, – с ненавистью проговорила она.

Тогда я понял, что моя аудиенция с императорской фавориткой закончена.

* * *

Когда я вернулся домой, меня уже ждал Кутузов. В этот раз он тоже не воспользовался потайной дверью, ведущей в мой кабинет, а обосновался у камина в гостиной. В тот момент, когда я вошел, Иван Сергеевич зачарованными глазами смотрел на многорукого бога Шиву. Он перевел взгляд на меня, услышав шаги. Когда наши взгляды встретились, мне показалось, что потекли объемные, звенящие, наполненные каким-то тайным смыслом минуты.

Наконец, мой наставник прервал затянувшееся молчание.

– Чем вы меня порадуете, Яков Андреевич? – зловеще осведомился он. – Что с письмом?

В это мгновение в комнате появилась Мира. На ней было длинное, новомодное золотистое платье с лентой на талии. Я с невольной грустью подумал, что античная мода проходит…

– Яков, ты… – она запнулась на полуслове, едва заметив Кутузова.

– Мира, пойди проведай Кинрю, – попросил я ее. Мне не хотелось, чтобы она присутствовала при нашем разговоре, который, как я предполагал, должен был оказаться тяжелым.

Индианка послушно громко хлопнула дверью.

– Итак, – Иван Сергеевич снова попытался загипнотизировать меня своим немигающим взглядом. – Как ваши успехи? Вам удалось, наконец, разыскать письмо? Я слышал, что убит человек Аракчеева… Это ваших рук дело? – Кутузов привычно забарабанил по столу пальцем, на котором красовался тяжелый чугунный перстень с Адамовой головой.

– Письмо до сих пор в руках наших противников, – ответил я. – Но…

– Я не хочу слышать никаких оправданий, – перебил меня Иван Сергеевич. – Вы хотя бы понимаете, чем все это может закончиться?!

– Я прошу вас, выслушайте меня!

– Ну, хорошо… – сдался, наконец, Кутузов. Его палец перестал выбивать барабанную дробь.

Тогда я рассказал ему о том, что и почему приключилось с Валежниковым.

– И что же вы собираетесь делать теперь, милостивый государь? – сурово поинтересовался Кутузов. – Насколько я понимаю, вы потеряли последнюю ниточку…

– Нет, – возразил я ему. – Еще не все потеряно! Я должен встретиться с самим Нессельроде! Письмо наверняка уже в министерстве, и если оно обнаружится…

– То не сносить головы ни министру, ни Балашову, ни вам и не мне! Разразится скандал! Император окажется в затруднительном положении… – закончил за меня Иван Сергеевич. – А Аракчеев станет первым лицом в государстве!

– Фактически он и так первое лицо в государстве, – развел я руками.

– Ну, это вы преувеличиваете, Яков Андреевич, – усмехнулся Кутузов. – Впрочем, не станем терять драгоценного времени! Дорога каждая минута! Я постараюсь устроить вам встречу с министром, – добавился Иван Сергеевич, надевая блестящий цилиндр на голову. – Я извещу вас завтра же утром!

– Зачем он приходил? – хмуро спросила Мира, свернувшись, словно котенок, клубочком на оттоманке. – Что будет, если ты не найдешь это проклятое письмо?

– Я бы предпочел об этом не думать, – ответил я немного уклончиво. Мне и в самом деле не хотелось допускать даже мысли о том, что случиться в том случае, если письмо будет обнаружено в министерстве и это дело получит огласку.

На пороге появился мой Золотой дракон. Он обвел внимательным взглядом гостиную.

– Что здесь произошло? – поинтересовался японец. – Я слышал разговоры в людской…

– И о чем же говорят мои люди? – осведомился я с искренним интересом.

– О том, что важный господин приходил, и что госпожа, – Юкио кивнул на Миру, – выбежала в слезах из гостиной. – Неужели Кутузов приезжал?! – догадался он.

– С каких это пор ты у нас ясновидящий? – отозвался я.

В ответ на мои слова Мира хмыкнула, а потом залилась серебряным смехом.

* * *

На следующее утро посыльный принес письмо от Кутузова. Я с трепетом распечатал конверт и пробежал по листу бумаги глазами. Буквы поплыли передо мной.

– Что там? – со страхом осведомилась Мира. – О чем он пишет? – Она отложила в сторону сколок для кружев.

«Милостивый государь! – прочитал я вслух. – Господин, о котором мы говорили, наотрез отказался от встречи с вами! Он на все закрывает глаза и не верит ни единому вашему слову… Я не в силах ничего изменить! Так что теперь, Яков Андреевич, вы можете полагаться исключительно на себя!»

Я перестал читать, и письмо Кутузова выпало у меня из рук. Говоря откровенно, в этот момент я потерял почву у себя под ногами.

– И что же теперь? – спросила Мира дрогнувшим голосом.

– Теперь остается мне самому обыскать в министерстве кабинет Нессельроде, – ответил я, стараясь сохранить хоть каплю самообладания.

– Только как это сделать? – спросил Кинрю, неожиданно появившийся в комнате. – У вас есть какие-то идеи на этот счет?

– Да, – я кивнул. – У Эраста Ларина в этом министерстве, кажется, служит брат…

– И вы полагаете, что он согласится оказать вам помощь в столь деликатном предприятии? – засомневался японец. – Мне думается…

– Да, ты, разумеется, прав, Кинрю, – перебил я его. – Нам придется нелегко, – в этот момент мне вспомнилось лицо Алексея Андреевича Аракчеева из моего сна, его мутные кантовские глаза и зловещий смех, – но у меня не остается другого выхода! У меня не осталось ни одной ниточки, ни одного намека, ни одного помощника в этом деле…

– А мы? – в один голос отозвались индианка с японцем. – Или вы нам больше не доверяете? – поинтересовался мой ангел – хранитель.

– Увы, дорогой Кинрю, но не в твоей компетенции устроить мне встречу с графом Нессельроде, возглавляющем Министерство иностранных дел Российской империи!

– Зато в моей компетенции не позволить вам встретиться с вашей возлюбленной… – Кинрю имел в виду смерть, которую мне полагалось любить так же, как и всякому другому масону.

* * *

Эраста Андреевича моя идея не особенно вдохновила. Однако он обещал подумать над ней. Поручик Ларин господина Аракчеева почему-то терпеть не мог, и это обстоятельство играло мне на руку.

– Но что я скажу Георгию? – спросил он после затянувшейся паузы. – Вы ищите какое-то важное государственное письмо, но…

– Совсем не обязательно сообщать об этом вашему брату, – ответил я. – Попросите только его велеть привратнику впустить меня в воскресенье в правительственное здание. Причину можно придумать, – протянул я. – Ну, к примеру, скажите ему, что я забыл на приеме у министра какие-то документы…

– Привратника можно подкупить, – воспрял духом Эраст Андреевич. – Брат рассказывал, что он на руку не чист!

– Это нам только к стати, – ответил я. – Так вы согласны?

– Да, – поручик Ларин кивнул.

* * *

Сначала все пошло на удивление гладко. Брат Эраста Андреевича согласился нам помогать. Он заплатил привратнику, и тот впустил нас.

– Господа, только умоляю вас, не проговоритесь Карлу Васильевичу, – причитал он, отпирая двери. – Не дай бог прознает! Что тогда делать прикажете?

– Не беспокойтесь, – ответил я. – Никто ничего не узнает, а Карл Васильевич – в первую очередь! – В мои планы не входило оповещать Нессельроде о том, что я обыскал его кабинет.

– Мне ничего не остается, как полагаться на ваше слово, – старичок даже прослезился, подыскивая в своей связке ключи от нужной нам двери. – А я еще, как на грех, потерял перчатки! – жалился он. – А это ведь, говорят, к бесчестью!

Наконец мы с Кинрю оказались в кабинете Карла Васильевича. Это была просторная комната, большую часть которой занимал стол, покрытый синей скатертью с золотой бахромой. Чуть поодаль от окна стоял большой шкаф с ящиками, где, как я полагал, и хранились папки с важными документами.

– Ящики заперты на ключ, – сообщил мне Эраст Андреевич, который сегодня явился в штатском.

– Ничего, – отозвался я, – мне кажется, что для Кинрю это не составит большой проблемы!

Я сам видел, как мой японец прихватил с собой свое тайное оружие – заветное боевое кольцо со спицей.

– Это уж точно, – подтвердил Золотой дракон. Он прямиком отправился к ящикам.

Поручик Ларин нервно поглядывал на часы, золотая цепочка которых все время выглядывала у него из-под фрака.

– Если нас здесь застукают… – протянул он с невольным ужасом в голосе.

– Не застукают, – перебил я его.

Кинрю к этому времени удалось вскрыть первый ящик в шкафу. Он старался действовать филиграннее ювелира. Никто не должен был заметить потом, что мы здесь побывали. Однако ящик оказался почти пустым. Здесь лежала только пара бюваров с маловажными документами.

Остальные ящики тоже не оправдали наших надежд. Письма мы так и не обнаружили.

Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял привратник, на лице которого застыло выражение ужаса.

– Карл Васильевич приехали, – задыхаясь выдавил он. – Карета уже у входа! Что делать? Что делать? – причитал старичок. Его лоб покрылся испариной, руки дрожали, а рот скривился. Казалось, что он вот-вот разрыдается.

Тем временем Кинрю открыл оконную раму, и мы все по очереди выскочили в окно. Благо кабинет министра располагался на первом этаже.

– Ну что ты будешь делать?! – сокрушался японец, когда мы уже были в относительной безопасности за углом одного из роскошных особняков. – И чего его сюда принесло? Какая нелегкая?

– Письма-то мы все равно не нашли, – сказал я невесело. – Осталось только лично Аракчеева обыскать, – добавил я.

– Ну, чем мог, я помог, – развел руками поручик в штатском. – А теперь уж не обессудьте! Пора мне, – он виновато улыбнулся.

– Конечно, – проговорил я в ответ. В принципе, Эраст Андреевич не имел ни малейшего касательства к нашему делу. Он даже в масонах не состоял!

* * *

Дома меня занимал единственный вопрос: как подобраться к Аракчееву! Но ни одной путной мысли мне в голову не приходило. Я мерил кабинет со сводчатым потолком размашистыми шагами и бросал нервные взгляды в окно.

Я вышел в гостиную только к обеду и то только потому, что полагал, что в одиночестве скоро сойду с ума, отданный на растерзание собственным мыслям.

В гостиную тенью скользнула Мира с чашкой успокоительного настоя в руках. Едва я увидел ее, как меня озарила идея. Насколько мне было известно, даже Алексей Андреевич Аракчеев был не чужд человеческих слабостей. В свете давно поговаривали, что у него была любовница, некая Настасья Минкина, его крепостная наложница. Но он ей купил собственный дом, обставил его с восточной роскошью и часто ночевал у нее. Мне невольно подумалось, что дом Минкиной мог стать прекрасным местом для тайника. Вот только как подобраться к этой крестьянской барыне?! Это был вопрос из вопросов. И вот тогда я вспомнил о Лизе, которую спас от Валежникова. Насколько мне было известно, ее батюшка был в чести у Аракчеева, и ей иногда приходилось терпеть и его сожительницу. Они были знакомы, а этого было довольно, чтобы княгиня Елизавета могла представить меня Настасье. Я полагал, что она не блистала умом…

* * *

Вечером я был уже у Елизаветы Артемьевны, которая никого не принимала по причине своего нездоровия. Однако, когда лакей доложил обо мне, она велела меня впустить.

– Яков Андреевич, – очень рада вас видеть, – улыбнулась княгиня, велев подать в маленькую гостиную столовый прибор на две персоны и бутылку шампанского. – Я вам жизнью обязана, – объяснила она свой душевный порыв.

Никогда прежде я и подумать не мог, что Лиза Нелидова бывает когда-нибудь такой любезной. Она словно светилась от счастья при виде меня.

– Вы излечились от своей болезненной страсти? – вкрадчиво поинтересовался я.

Елизавета вспыхнула, и я тут же пожалел о своих словах.

– Мне до сих пор больно об этом думать, – призналась она после затянувшегося молчания. – И уж тем более говорить…

Я понимающе кивнул ей в ответ, впредь запретив себе заводить с ней разговоры об этом.

– У вас ко мне какое-то дело? – догадалась Елизавета Артемьевна. Она плотнее укуталась в шаль. Несмотря на то, что в комнате жарко пылал огонь в камине, ей было холодно.

– Да, – я кивнул. – Вы весьма проницательны! Мне бы хотелось, чтобы вы меня правильно поняли… Моя просьба может вам показаться немного странной, но…

– Говорите же! – прервала меня Лиза. – Что вы хотите? Отбросьте свои сомнения! Это – пустая нерешительность.

– Вы взволнованы, – заметил я. – Впрочем… И в самом деле, довольно условностей! Я хотел бы, что бы вы представили меня Настасье Минкиной, – выпалил я.

– И впрямь странная просьба, – усмехнулась Елизавета Артемьева, блеснув заплаканными глазами. – Все дело в том письме, которое вы разыскиваете, – снова догадалась она. – Я не ошиблась?

– Нет, вы как всегда правы, – ответил я. – У меня есть к этой женщине пара вопросов.

– Тогда вам предоставляется прекрасный случай познакомиться с ней, – снова усмехнулась княгиня. – Минут через двадцать она придет меня навестить! Я объяснила ей, что страдаю мигренью…

– Так сразу? – я немного оторопел. Признаться, я не был готов к этой встрече. Что я скажу ей?! Я не продумал заранее свое поведение, и теперь мне пришлось бы импровизировать…

– Другого случая может и не представиться, – серьезно проговорила Елизавета Артемьевна. – Поговаривают, что Минкина собирается ехать на воды, поправлять пошатнувшееся здоровье! О времена, о нравы, – Княгиня Елизавета озорно рассмеялась. Правда потом закашлялась, нахмурилась и замолчала.

– Что же, – протянул я задумчиво, – мне не приходится выбирать!

* * *

Настасья Минкина к моему удивлению оказалась довольно привлекательной особой с чудесными волнистыми волосами цвета спелой пшеницы, ярко-голубыми глазами, каким-то волшебным, необыкновенно проникновенным взглядом и приятными чертами лица.

На ней было светлое платье расшито золотом и, затканная восточным орнаментом кашмирская шаль. На голове у нее была подобранная со вкусом шляпа. Шарф она также, как и Мира, по новой моде носила на поясе.

Елизавета Артемьевна наблюдала за мной с нескрываемым интересом. Ее забавляло мое легкое удивление. Ведь я-то ожидал увидеть перед собою неотесанную крестьянку.

– Яков Андреевич Кольцов? – задумалась Настасья Ивановна. – Где-то я уже слышала это имя…

От ее слов у меня мороз пробежал по коже. От кого она его могла слышать, если только не от Аракчеева?!

Мне удалось добиться от нее подтверждения, что Валежников был человеком ее любовника. Действительно, ума она оказалась не блестящего! На мое счастье!

– Да, Алексей Андреевич в самом деле ко мне благоволит, – с важным видом заявила его любовница. – Он так мил, так предупредителен, так нежен… И во всем, ну прямо во всем мне доверяет, – добродушно улыбнулась она. – Советуется со мной во всех делах и всегда считается с моим мнением во всех вопросах, пусть даже и государственных.

Елизавете Артемьевне стоило огромного труда не рассмеяться прямо в присутствии Настасьи Минкиной.

– Как не считаться с женщиной такого ума?! – проговорил я с почтением. – Алексей Андреевич, как-никак, муж государственный! Понимает, в ком есть Божья искра! И тайнами, видно, тоже со своею любезной супругой делится?

Щеки Настасьи Ивановны порозовели от удовольствия. Ей польстило слово «супруга», и мой последний вопрос провокационным не показался.

– Да, – кивнула она. – Только вы, Яков Андреевич, никому не говорите, – проговорила Минкина заговорщическим шепотом. – Алексей Андреевич устроил в моем доме за шкафом с платьями какой-то тайник, – ее глаза весело заблестели. – Не правда ли, очень забавно?

– Очень, – я из вежливости кивнул, но слова этой женщины заставили мое сердце забиться немного чаще.

– Ну ладно, мне пора, – проговорила Настасья, вставая. – Я сегодня погостить уезжаю к одной приятельнице на Васильевский остров! Алексей Андреевич-то все в делах, – замахала она руками. – И днюет и ночует у Государя!

* * *

Этой же ночью мы отправились с моим ангелом-хранителем искать аракчеевский тайник в доме его любовницы. Кинрю был сосредоточен как никогда и все дорогу не проронил ни слова.

Тогда я первым осмелился заговорить с моим японцем.

– Юкио, – позвал я его.

– Да, – он, кажется, очнулся от охватившего его оцепенения.

– Ты понимаешь, что это последний шанс? – Осведомился я. Если бы нас слышала Мира, она бы сказала, что мой вопрос прозвучал инфернально.

– Чего ж тут не понимать? – вздохнул Кинрю. – Но в этот раз Фортуна просто обязана нам улыбнуться!

Я велел форейтору остановить карету прямо напротив особняка Настасьи Минкиной. К моему удовольствию ни в одном из окон этого дома не видно было не единой зажженной свечи.

– Кажется, она и правда уехала, – заметил я, выходя из кареты. – Вот это удача, так удача! Никогда бы не подумал, что до царского письма к Веллингтону рукой подать!

– Да, – отозвался Кинрю, – мне кажется, что бурю в Па-де Кале вы, Яков Андреевич, не забудете никогда в своей жизни.

– Это уж точно, – промолвил я. Ни Ольгу, ни человека в маске, ни бушующие океанские волны, ни капитана Рональда мне не забыть вовеки! В моей жизни еще не было случая, чтобы женщина так ловко обвела меня вокруг пальца…

Мы постучались в дверь. Лакей никак не хотел нас впускать. Но нам удалось-таки уговорить его высунуть нос на улицу, где он и получил от Кинрю удар по голове в ночном колпаке. Он медленно начал сползать по стенке и рухнул к моим ногам. Японец затащил его в комнату.

– Пусть отдохнет немного, – промолвил он. Мы сразу же начали поиски спальни. Будуар Настасьи Минкиной оказалось найти не так-то легко среди множества комнат.

Наконец мы обнаружили любовное гнездышко грозного господина Аракчеева, того самого Алексея Андреевича, которого побаивались даже самые значимые люди в Санкт-Петербурге.

Я первым делом устремился к заветному шкафу из карельской березы с дамскими платьями. Кинрю тем временем зажег несколько пузатый свечей в канделябрах.

– Милое местечко, – заметил он, устраиваясь в бархатном кресле. – Гардины штофные, стены в шелках, фарфоровые вазы с амурами… Любо-дорого посмотреть! – усмехнулся он, оглядываясь по сторонам.

Я же, не теряя ни секунды, изучал шкаф. Мне пришлось вытряхнуть из него все платья. На пол посыпались тафта, шелк, атлас, бархат, муслин, флер и газ.

Наконец, мне удалось обнаружить пружину, которая позволяла отодвинуть одну из стенок этого шкафа. Когда я все-таки обнаружил тайник в стене, настало время Кинрю. С его помощью я смог проникнуть в святая святых аракчеевских пухлых бюваров…

– Кинрю, смотри! – взволнованно воскликнул я. – Глазам своим не верю!

В одной из папок среди других важных бумаг лежало вожделенное письмо Государя к герцогу Веллингтону. Я узнал бы этот конверт среди тысячи!

– Письмо?! – изумился японец. – Ну, наконец-то! Берите его скорее, и прочь отсюда! Пока не очухался этот болван в передней!

Я дрогнувшими руками распечатал конверт, чтобы убедиться, что послание Его Императорского Величества действительно здесь, на месте…

– Ну? – напряженно спросил японец. Я чувствовал, что ему передавалось мое беспокойство, словно мы были связаны с ним какой-то незримой нитью.

– Это почерк Его Величества, – облегченно ответил я, засовывая письмо за пазуху. Я ощущал себя вором, которого вот-вот могли застукать на месте преступления прямо с поличным.

– Возблагодарите своего Бога, Яков Андреевич, – отозвался мой Золотой дракон.

И тогда мы, не сговариваясь, бросились вон из этого дома.

* * *

Вернувшись к себе в особняк, я сразу устремился в свой кабинет, чтобы надежнее спрятать письмо. Теперь я сам, лично, намеревался не отходить от него вплоть до того момента, как мне представится случай вручить его Ивану Сергеевичу Кутузову.

Японца я отправил спать в свою комнату. В конце-концов, он ведь тоже имел право на отдых. Кинрю неохотно, но согласился. Мира к тому времени, как ни странно, спала. Переживания последних дней окончательно измучили мою индианку. Но я был рад тому, что пока не надо было ей ничего объяснять.

Не успел я убрать письмо в свой тайник, как мне почудилось, что коричневый гобелен на стене зашевелился. Я бросился к двери и в ту же секунду услышал выстрел за стенкой.

– Что происходит? – громко воскликнул я, схватил пистолеты и бросился к потайной двери. Не успел я отодвинуть гобелен со стены, как дверь распахнулась.

– Кинрю?! – изумился я. – Что случилось? Кто стрелял? И вообще, почему ты здесь?!

– Скажите спасибо, что я вас не послушался, Яков Андреевич, – ответил мой самурай. – Два незнакомца взломали дверь, ведущую с улицы…

– Так ты не спал? – проговорил я взволнованно.

– Я не мог оставить вас наедине с этим проклятым письмом, – сказал японец в ответ. – Или вы забыли, что я ваш ангел-хранитель?! – он усмехнулся.

– И что же случилось потом? – поинтересовался я, все еще сжимая в руках два пистолета от Кухенрейтера.

– Я их окликнул, и один из них бросил в меня свой нож, – Японец, пожимая плечами, продемонстрировал мне свой трофей. – Но я, разумеется, увернулся. И тогда мне пришлось стрелять…

– Ты убил кого-нибудь?! – ужаснулся я.

– Нет, только ранил, – разочарованно проговорил Кинрю.

– Это был Фогель, – услышал я голос Кутузова, который вошел в ту же дверь.

– Иван Сергеевич… – изумился я, наконец, убрав пистолеты в предназначенный для них ящик. – А вы-то какими судьбами? А я собирался к вам утром человека послать. Фогель? – Эту фамилию я уже как-то слышал. – А он-то здесь при чем?

– Фогель, – главный доносчик в Петербурге, – усмехнулся Кутузов. – Он выследил вас!

– Что-то я совсем ничего не понимаю! Объяснитесь же, наконец! Зачем я ему понадобился? – я зажег несколько свечей на столе, чтобы стало светлее.

– Фогель – правая рука графа Милорадовича, – ответил Иван Сергеевич с каким-то задорным, несвойственным ему блеском в глазах.

– А при чем здесь генерал-губернатор Санкт-Петербурга? – удивился я еще больше.

– Он дружен с Аракчеевым, – отозвался Иван Сергеевич.

– Ах, вот оно что, – теперь все встало на свое место.

– Алексей Андреевич давно вас подозревает, – серьезно сказал Кутузов. – Вы слишком открыто вели расследование! К тому же смерть его человека… Он ведь знал о том, что Валежников был близок с Елизаветой Данилиной. А вы несколько раз проявляли к этой особе пристальный интерес! Да и об обыске у Карла Васильевича ему стало известно. Вот он и решил теперь, что больше медлить нельзя! А о Фогеле и о том, что он замышляет, я у Балашова узнал, – признался Иван Сергеевич. – Вот хотел вас предупредить, Яков Андреевич, да не успел! Не обессудьте…

– Слава Богу, все обошлось, – отозвался я. Потом я отпер свой сейф и передал императорское письмо Кутузову. Мой Кинрю отправился его сопровождать. Мало ли что могло приключиться в дороге!

Через два дня я получил положенное мне от Кутузова вознаграждение и первым делом купил Мире перстень с большим сапфиром и новые сережки с брильянтами. Я все-таки отдал ей вторую пару своих белых перчаток.

Письмо вернулось к Александру Благословенному, а еще спустя несколько дней я узнал, что Россия прервала все дипломатические отношения с Турцией…

* * *

Дмитрий Михайлович Готвальд поспешно занялся упаковкой своего багажа. Он бежал прочь отсюда, прочь от губернаторской дочки, как можно дальше…

Этнограф тщательнейшим образом упаковал все потрепанные тетради в бархатных разноцветных обложках, испещренных разными символами. Сундук Гурама с масонскими тайнами он намеревался доставить в Санкт-Петербург непременно в целости и сохранности!

Примечания

1

Прольется кровь! – (фр.)

2

Здравствуйте, капитан – (фр.)

3

Право руля! – (анг.)

4

волей-неволей – (лат.)

5

крайним средством (фр.)

6

Не правда ли? – (фр.)

Content

Александр Арсаньев
Буря в Па-де-Кале

I

II

III

IV

V

VI

Примечания