Николь Джордан

Воин

Всякий влюбленный – солдат,

И есть у Амура свой лагерь.

Овидий

Пролог

Замок Кларедон, Англия

Июнь 1150 года

Подаренная роза смутила ее. Кроваво-красный, совершенной формы, хрупкий летний цветок казался слишком изящным для безжалостной руки воина, которая могла нанести смертельный удар мечом. Черный Дракон Верней сорвал этот бутон, когда они шли по саду, и теперь протягивал его ей, держа цветок в длинных жилистых пальцах.

Удивившись жесту, больше подходившему нежному влюбленному, Ариана подняла глаза на возвышавшегося над ней мощного нормандского рыцаря весьма сурового вида. Пронзительные, как у ястреба, янтарные глаза внимательно смотрели на нее из-под тяжелых черных бровей.

– Я лишил вас дара речи, миледи?

Ее щеки вспыхнули, но она храбро вздернула подбородок:

– Я… просто удивилась.

Поскольку Ариана не сразу взяла его дар, он покачал головой.

– А, я совсем забыл про шипы, – пробормотал рыцарь.

Его низкий мужественный голос звучал негромко и успокаивающе.

Ариана с изумлением смотрела, как лорд Ранульф вытащил из-за пояса кинжал и молча обрезал со стебля острые колючки. Едва осмеливаясь дышать, она изучала мужчину, с которым вот-вот должна была обручиться.

Его гордое лицо с бронзовым загаром и чертами, словно вырубленными стамеской, было скорее впечатляющим, чем красивым. Густые, непослушные, слишком длинные волосы почти достигали плеч. Но в его пугающем присутствии даже это сразу забывалось. Великолепный телосложением, устрашающий неукротимой силой, Черный Дракон обладал внушительной осанкой, которая наверняка тревожила и пугала его врагов и вызывала уважение и уверенность у союзников.

За все четырнадцать лет своей жизни Ариана никогда не встречала мужчин, подобных ему.

Все дамы и служанки Кларедона то завидовали ей, то беспокоились за нее, но этим утром зависть начала преобладать. Ариана же страшилась. Ей придется праздновать помолвку через какие-то несколько коротких часов. Именно ей придется однажды принять этого смуглого незнакомца как своего законного супруга в свою постель и вынашивать его детей.

Ранульф поднял глаза, наткнулся на ее настороженный взгляд, и сердце Арианы затрепетало.

– Вы боитесь меня, юная леди? – мягко спросил он, словно прочитав ее мысли.

До этого момента она бы ответила «да». Ее тревожила его репутация свирепого человека. О Черном Драконе Вернее говорили только полушепотом, он был героем зловещих историй и скандальных сплетен, которые тянулись за ним из Нормандии, через пролив Ла-Манш.

Она бы предпочла не покидать безопасный большой зал Кларедона и толпу гостей, уже собравшихся там, чтобы отпраздновать обручение. Но когда лорд Верней пригласил ее прогуляться с ним в саду, Ариана не посмела отказаться. К ее собственному смятению, она, кого мать так часто бранила за дерзкий язык и непочтительность, не смогла сказать в ответ ни единого слова.

К ее полному изумлению, Ранульф погладил ее розой по щеке, проводя бархатными лепестками по коже с нежностью, которая казалась совершенно несовместимой с этим мужчиной.

– Кажется, вы не ответили на мой вопрос, юная леди.

– В-вопрос, милорд? – повторила она, захваченная врасплох напряженностью в его взгляде.

– Я пугаю вас?

Ариане хотелось ответить «Да!». Когда она впервые увидела вчера лорда Ранульфа, подъехавшего к Кларедону верхом на огромном боевом коне, облаченного в доспехи, он выглядел угрожающе с этим своим знаменем с изображенным на нем гербом: черный дракон на алом поле, стоявший на задних лапах. Но сейчас, держа в руках розу вместо меча, он не выглядел ни свирепым, ни безжалостным.

– Нет, милорд, вы меня не пугаете, – ответила, наконец, Ариана и с удивлением поняла, что сказала правду.

– В таком случае примите мой скромный дар – цветок. – Он вежливо поклонился, и губы его изогнулись в слабой улыбке.

Она взяла у него розу и зарылась носом в ароматные бархатные лепестки, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки.

– Благодарю вас, милорд, – пробормотала Ариана. Теперь ей показалось естественным задать вопрос, мучивший ее с тех пор, как они повернули на тропинку в саду, и пошли по ней. – Имелась ли какая-то причина, по которой вы пожелали прогуляться в моем обществе, милорд?

Похоже, он заколебался, но потом бросил на нее короткий загадочный взгляд.

– Да, юная леди. У меня есть к вам вопрос. – Опять молчание. – Наш брак – это то, чего вы хотите для себя в будущем?

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Вы полностью согласны на это обручение?

Глаза Арианы слегка расширились.

– Да, милорд. Я знаю, в чем заключается мой долг, и готова повиноваться своему отцу.

Ранульф нахмурился, и Ариана сообразила, что он ждал от нее не такого ответа.

Она поспешила добавить:

– Я понимаю, что Кларедону нужна крепкая рука и сильный лорд, а теперь, когда мой брат… ушел, а у отца больше нет наследника, он хочет подготовиться к тому времени, когда уже не в состоянии будет управлять. Он хочет оставить свои земли в надежных руках, а также обеспечить меня защитой – сильным супругом.

– Я не об этом спрашиваю, юная леди. Причины, по которым к этому союзу стремится лорд Уолтер, мне вполне понятны.

Ариана подняла глаза на Ранульфа, не понимая, что он хочет от нее услышать. Ее воспитывали так, чтобы долг и ответственность были для нее важнее, чем личные соображения, а после недавней смерти брата Джослина она стала наследницей Кларедона со всеми священными обязательствами, которые накладывало такое высокое положение. Если отец хочет выдать ее замуж по политическим соображениям, желая обеспечить будущее Кларедона, она с готовностью подчинится ему. Но Ариана не думала, что лорд Ранульф нуждается в этих объяснениях – ведь их брак будет и для него политическим альянсом.

Ранульф снова помолчал, а потом странным, натянутым, даже напряженным голосом произнес:

– Я не хочу силой заставлять юную девицу принимать мое предложение. Мне довелось видеть браки, где леди принудили выйти замуж, и все это заканчивалось бедой.

Все еще смотревшая на него Ариана заметила, как окаменела его челюсть, уловила нотку горечи в его голосе и подумала, не о собственном ли опыте он говорит.

Но может быть, она неправильно его поняла. Может быть, он пытается отказаться от обручения и просто ищет вежливый способ сказать ей об этом.

Ариана импульсивно протянула руку и прикоснулась к рукаву Ранульфа. Этот жест, похоже, поразил его – он замер.

– Вы хотите отказаться от обручения, милорд?

Взгляд янтарных глаз впился ей в лицо, и в тот миг, когда Ариана посмотрела в эти поразившие ее золотистые глаза, она подумала, что заметила в их глубине тоску, почти страдание. Но это тут же исчезло.

– Я просто хочу убедиться, что вы не скрываете своих возражений выйти за меня замуж.

Он замер, лицо его стало серьезным и сдержанным. «Я доверяю этим глазам, – с внезапной убежденностью подумала Ариана. – Они суровы и напряжены, но не жестоки».

– У меня нет возражений, милорд. Я добровольно согласилась на обручение.

Из его лица ушла напряженность, угрюмая линия рта смягчилась, а мощное тело расслабилось. И только тут Ариана поняла, что на ее собственный вопрос Ранульф так и не ответил. Она отчаянно хотела спросить его, хочет ли он сам этого брака… но Ранульф – могущественный рыцарь, землевладелец, и он может позволить себе выбрать любую невесту. Если бы он был против этого союза, он просто не принял бы предложения ее отца.

– Вы хотели узнать именно это? – неуверенно спросила она.

– Да, юная леди. Меня просто интересовало ваше мнение.

Желая успокоить его, как он успокоил ее, Ариана робко улыбнулась:

– Отец всегда говорил, что дочери не имеют права иметь собственное мнение, а у меня его слишком много. Полагаю, он прав.

Ранульф остро глянул на нее, словно удивившись:

– А вы всегда соглашаетесь с отцом, миледи?

Ариана сморщила носик:

– Сказать по правде – очень редко. Он утверждает, что это мой самый большой недостаток.

Ранульф негромко хмыкнул, и этот резкий, скрипучий звук убедил Ариану, что он не часто смеется.

– Честно говоря, я подозреваю, что отец слишком хочет сбыть меня с рук и благодарен вам за то, что вы приехали поухаживать за мной.

– Поухаживать? – Высокий рыцарь поморщился. – Я. солдат, юная леди, а не поэт. – На его губах играла улыбка, которой он пытался умалить собственные достоинства, и каким-то образом она располагала к себе. – Я толком не знаю, как ухаживают за леди.

Ариана не сомневалась, что он ошибается. Она подозревала, что если этот сильный обаятельный мужчина захочет, он сможет обольстить всех птиц в лесу.

– Что ж, я знаю об ухаживании еще меньше, – храбро ответила она, – поэтому можете не опасаться, что я буду вас осуждать. Вы мой первый поклонник.

– Первый? Не могу в это поверить. Неужели все мужчины в Англии ослепли?

Теперь Ариана убедилась, что он ее поддразнивает, но ведет себя очень по-доброму. Со своим высоким ростом, девичьей нескладностью и веснушками, а также очень светлой кожей и волосами цвета меди, она не могла претендовать на то, чтобы считаться красивой. Девушка прекрасно понимала, что ее основными преимуществами являются аристократическое происхождение и богатые земли Кларедона.

– Увы, – с унылым смешком ответила Ариана, – моя внешность, говорит сама за себя. Отец отказывался даже думать о поклонниках до тех пор, пока не смог с уверенностью сказать, куда дует политический ветер.

Ранульф изучающе посмотрел на нее:

– Я смотрю, вы не боитесь говорить то, что думаете.

– Нет. И я не боюсь выйти за вас замуж, милорд.

И тогда Ранульф широко улыбнулся медленной, нежной, чувственной улыбкой, смягчившей его жесткие черты и заставившей сердце Арианы встрепенуться. Это и есть та дерзкая мужская притягательность, которая действует как вспышка молнии? Неужели возможно завоевать сердце девушки единственной улыбкой?

Тут Ранульф поднял руку и нежно провел кончиком пальца по ее нижней губе. Он едва прикоснулся к ней, но сердце Арианы бешено заколотилось, а внутри загорелся странный жар, и все ее чувства пришли в замешательство.

Ариана в молчаливом смущении уставилась на него, испуганная чувствами, которые вдруг ожили от такой едва заметной ласки. Странные ощущения вызвали дрожь во всем ее теле. Никогда еще Ариана не понимала так отчетливо, что она женщина. Никогда раньше она не дрожала от мужского прикосновения.

– Так мы пришли к согласию, миледи? Обручение состоится?

– Да, милорд, – задыхаясь, пробормотала она.

Ранульф протянул к ней руку, и Ариана снова задрожала, но не от страха, а от возбуждения и предвкушения. Она хочет этого мужчину в мужья. Она хочет обвенчаться с этим властным рыцарем, который достаточно заботлив, чтобы подумать о ее чувствах и ее страхах. Который заставил ее трепетать от одной улыбки и единственного прикосновения. Несмотря на все слухи о его ужасном прошлом, Ариана хотела стать частью его будущего.

Глава 1

Замок Верней, Нормандия

Ноябрь 1154 года

Теплые губы, прикасавшиеся к обнаженной коже, больше не в силах были возбудить его, и прохладные шелковистые волосы, дразняще скользившие по его нагой спине, тоже. Ранульф лежал на животе, разметавшись на пахнувших мускусом льняных простынях, пресытившийся и измученный. После стольких усилий его тело блестело от пота. Ублажить сразу двух энергичных женщин! Это может истощить даже такого сильного и выносливого мужчину, как он.

И все же Лейла продолжала свою безжалостную атаку губами и языком. Роскошные изгибы ее тела эротично прижимались к нему, от прикосновения ноготков вдоль позвоночника пробегала дрожь.

– Довольно, – хрипло пробормотал он – это все, на что его хватило.

Она наклонилась к нему пышной грудью, дразня и приближая темный сосок к губам, но Ранульф терпеливо отвернулся. Лейла запустила пальцы в его черные волосы и настойчиво потянула, но он лишь схватил ее за запястье и заставил ослабить хватку.

– Прекрати!

При резком звуке его голоса сочное юное тело, лежавшее с другой стороны, вздрогнуло, и Ранульфу пришлось что-то ласково пробормотать на ушко Флоре и успокаивающе погладить ее по спине, чтобы она снова свернулась рядом в уютный клубок. По темпераменту он предпочитал светловолосую малышку Флору сладострастной Лейле, чьи эбонитовые локоны были такими же черными, как и его собственные. Флора была милой покорной нормандской женщиной, всегда готовой выполнить его требования, а вот чужеземка Лейла обладала хватким раздражительным характером. Он потакал прекрасной сарацинке только ради ее исключительного мастерства.

– Я просто хочу ублажить тебя, господин, – произнесла Лейла обиженно своим низким сладким голосом. – Ты хорошо знаешь, что никто не целует тебя лучше Лейлы.

Этого Ранульф оспорить не мог. Похищенная из семьи и помещенная в бордель для нечестивцев, Лейла обучилась сексуальному искусству Востока и прекрасно знала, как удовлетворить мужчину и довести его до исступления.

– Но сейчас тебе пора на твой тюфяк. – Лейла собралась спорить, но Ранульф приподнялся на одном локте. – Тебе известно, чего хочу я. Я сплю один.

Покои Ранульфа в Вернее, в которых он спал и проводил свой досуг, оставались холодной, суровой, спартанской комнатой, лишенной всех удобств, за исключением огня, ревущего в очаге, и нескольких гобеленов, которые прикрывали каменные стены, чтобы было не так холодно. Ранульф отказывался менять здесь хоть что-то, упрямо решив сохранить горькие доказательства своего прошлого.

Но все-таки сейчас лорд здешних мест он сам, напомнил себе Ранульф. И честь Вернея принадлежит ему, дарована ему герцогом Генрихом вместе с феодальным поместьем, вместе с хартией о дворянстве, восстановившей его в правах. Он больше не лишенный наследства безземельный изгой.

Однако, несмотря на всю свою теперешнюю власть и богатство, он не мог избавиться от неловкости и беспокойства, всегда обуревавших его в этой комнате – в месте, где отец спускал с него шкуру. Даже сейчас кожа его становилась липкой от страха всякий раз, как он входил в эти покои, потому что Ранульф не мог забыть ужас и боль своего детства. Ему даже не приходилось закрывать глаза, чтобы вспомнить того ребенка, обнаженного и дрожавшего, скорчившегося у дальней стены в ожидании наказания от мстительного отца. Даже утешения распаленной женщины не могли полностью затмить эти воспоминания, хотя в какой-то степени это возмещало ему бессчетные часы страха и мук, пережитых здесь.

Отдаленный звук рожка ночного часового заставил Ранульфа вскинуть голову, как это делает, принюхиваясь к ветру, волк. Он напрягся.

Если вновь прибывший и в самом деле гонец герцога и его призывают, это значит, что король Стефан умер, и Генрих готовится предъявить свои права на корону Англии. А поскольку Генрих не сомневался, что встретит сопротивление, ему придется собрать достаточно сил, чтобы обеспечить успешное вступление на трон.

При мысли о конфликте Ранульф ощутил радостное предчувствие. Он собирался поддержать своего сюзерена не только деньгами. Он с нетерпением ждал возможности поднять оружие в поддержку Генриха. Слишком долго он прохлаждался: боевой меч и копье успели заржаветь. Уже три месяца, даже дольше, как в Нормандии воцарился мир. Нет больше мятежей, нет столкновений, нет даже турниров, где он мог бы отточить свое мастерство и излить душевную неудовлетворенность во время рукопашной битвы или хотя бы приумножить свое богатство, беря в плен за выкуп вражеских рыцарей.

Уже две недели, как у него все готово для грядущего путешествия: доспехи отполированы, оружие заточено, повозки для багажа приготовлены. Рыцари и воины упражняются каждый день, фехтуя на мечах, пронзая копьями мишени и стреляя из лука, и все же они тоже беспокоятся из-за того, что начало похода откладывается.

Но, кажется, сейчас настал нужный момент.

В обитую железом дверь заколотили, и Ранульф крикнул:

– Входите!

И в покои вошел его вассал Пейн Фицосберн, полуодетый, в не зашнурованной тунике, с широкой ухмылкой на устах.

– Герцог Генрих? – осведомился Ранульф, перебираясь через сарацинку и усаживаясь на краю массивной кровати.

– Угу, герцог… скоро станет королем Англии. Через два дня он будет на побережье и ожидает, что мы к нему присоединимся. – Пейн не скрывал ликования в голосе. – Гонец хочет с тобой поговорить.

– Зови.

Похоже, гонец из королевского окружения очень торопился – его плащ был забрызган грязью, а испачканное лицо выглядело изможденным. Он подтвердил все сказанное Пейном, добавив лишь подробности насчет состава войск Генриха и планов выступления, а также предупредил, что ожидается сопротивление сторонников короля Стефана в Англии.

Довольный Ранульф отпустил гонца, велев ему поискать себе еды и место для отдыха в зале, и, не одеваясь, подошел к столу с закусками и освежающими напитками.

Налив вина из графина в два оловянных кубка, он протянул один Пейну и поднял свой:

– Стало быть, вперед, на Англию!

– Да, вперед, на Англию. Может, мы найдем достаточно мятежников для истребления раньше, чем твое нетерпение окончательно испортит тебе характер.

– Мне? – Ранульф насмешливо вскинул черную бровь. – Да в последнее время нрав у меня сладок, как мед.

Вассал фыркнул:

– А как насчет тех трех мишеней для копий, которые ты вчера разнес в клочья? Будь это не мешки с соломой, а неверные, мы бы уже освободили всю Святую землю! Клянусь, что я схватывался с дикими вепрями, которые были, не так опасны, как ты после краткого заточения здесь, в Вернее.

Ранульф осушил свой кубок и пожал плечами:

– Возможно.

– Но я смотрю, ты неплохо лечишь свое дурное настроение. – Пейн ухмыльнулся и кивнул на женщину, лежавшую в постели лорда. – Клянусь крестом, Ранульф, сразу две, а? Неужели нельзя оставить кого-то и для нас?

Ранульф весело посмотрел на привлекательного рыцаря с каштановыми волосами:

– Очень сомневаюсь, что тебе не хватает женского общества.

– Хватает, но по какой-то причине, которую я совершенно не постигаю, женщины, похоже, предпочитают тебя, невзирая на твой мрачный и хмурый вид.

– Просто потому, что я доставляю удовольствие и им, а не только стремлюсь получить его сам. – Пейн поморщился, и Ранульф ухмыльнулся: – Чуть меньше себялюбия, друг мой, – это пойдет тебе на пользу.

– Наверняка ты прав. – Склонив голову набок, Пейн проглотил остатки вина и хитро посмотрел на Ранульфа: – И мудр. Так что лучше насладиться любовницами сейчас, пока это возможно. После венчания твоей невесте не захочется делить тебя ни с кем. Леди ее положения может рассчитывать на то, что ты станешь уделять ей все свое внимание, хотя бы поначалу.

Хорошее настроение Ранульфа мгновенно улетучилось.

– Поскольку мы наверняка столкнемся с сопротивлением, – сухо произнес он, – могут пройти еще долгие месяцы, прежде чем я смогу выкроить время на свадебную церемонию.

– Однако сдается мне, что ты не сможешь слишком долго откладывать венчание, – заметил Пейн со смешком.

Чтобы скрыть свои мысли, Ранульф резко повернулся и стал наполнять кубок. Друг давно знал о его нежелании ехать в Англию, но лишь недавно начал подозревать, в чем причина: Черный Дракон Верней боялся вступать в брак.

Ранульф уныло покачал головой. Как такое вообще возможно? Он воин, могучий рыцарь, он заслужил это звание совсем юным – в семнадцать лет. За последующие одиннадцать лет он бессчетное число раз доказывал свою доблесть. Именно замечательные успехи в битвах принесли ему зловещее имя Черный Дракон, и оно заставляло его врагов дрожать от страха. И все-таки одна мысль о женитьбе на наследнице Кларедона лишает его мужества. Он боится этой девушки.

Словно чувствуя, что Ранульфу не по себе, Пейн громко захохотал и хлопнул его по спине.

– Можешь положиться на меня, я прослежу за последними приготовлениями к походу, – произнес Пейн. – При первых проблесках зари мы будем готовы выступить.

Прошло больше четырех лет после подписания контракта о помолвке, и все это время он провел в битвах и служении своему сюзерену.

Ранульф рассеянно подошел к очагу, в котором потрескивал огонь, и уставился на языки пламени.

В то время помолвка с Арианой Кларедон казалась ему здравой мыслью – политически выгодный ход, который обеспечивал ему земли и наследников и скреплял союз с могущественным семейством, имевшим поместья по всей Англии.

Причины, по которым этого брака хотел ее отец Уолтер, были столь же корыстными и, возможно, еще более политизированными. Уолтер поддерживал короля Стефана, однако же понимал, что однажды верх могут взять императрица Матильда и ее сын Генрих. Поэтому прозорливый лорд Кларедон обручил свою четырнадцатилетнюю дочь с нормандским рыцарем, который поддерживал Генриха, с твердым намерением оставить ее под надежной защитой могущественного супруга, если английская корона поменяет хозяина…

В то время, размышлял Ранульф, скандал, связанный с его рождением и сомнительным происхождением, уже не являлся преградой, потому что он как раз вступил в права наследства и полупил славу Вернея, а это, вдобавок к наградам, уже заслуженным на турнирах и в сражениях, сделало его одним из самых богатых и славных рыцарей Нормандии.

Обеим сторонам это казалось удачной партией.

За исключением того, что едва высохли чернила на пергаменте, как Ранульф стал мечтать о свободе.

Он всего лишь раз встречался со своей невестой – перед празднованием помолвки. Тогда Ариана была совсем девочкой, но он ее все еще помнит: длинное тонкое тело с какой-то жеребячьей грацией; светлые волосы оттенка между соломенно-желтым и медным; простые черты лица, заостренные скулы, усыпанные веснушками; и огромные серые глаза, которые, казалось, видели больше, чем он хотел ей открыть.

Ариана показалась ему вполне невинной, даже обладавшей непорочным очарованием, и это удивило и привлекло его. Однако годы могли ее изменить, с сожалением думал Ранульф. К настоящему времени она вполне могла выучиться всему тому, что так присуще ее полу – искусству быть жестокой, лгать и быть вероломной.

Жизнь сделала его подозрительным. Собственная мать, виновная в нарушении супружеской верности, обрекла его на вечную пытку, приговорив к аду отцовской ярости. Из-за ее неверности Ранульф был вынужден сражаться за свое право рождения, за свою личность, за само свое существование.

По правде говоря, он мало нуждался в женщинах – за исключением наслаждения, которое дарили их тела. Он был мужчиной изрядных аппетитов, однако предпочитал простую крестьянку любой высокородной леди.

Ранульф вздохнул, напомнив себе, что теперь слишком поздно отказываться от сватовства. Он не обесчестит своего имени и выполнит условия контракта.

Он помотал головой, заставляя себя прояснить сознание. Что за нужда беспокоиться о невесте – да и вообще о женщинах? Все, что он знает в этой жизни, – это сражения. Все, чего хочет, – это хорошая битва или даже три. И все-таки на карту поставлено его будущее. В тот момент, как он ступит на землю Англии, он окончательно решит свою судьбу. И единственная отсрочка, на которую можно будет надеяться, – это мятежи против нового короля, которые придется подавлять…

Глава 2

Замок Кларедон, Англия

Апрель 1155 года

Когда Ранульф разглядел свою миловидную невесту на крепостной стене, он, прежде всего, насторожился, а сразу следом неприятно удивился. Эта высокая величественная красавица мало походила на простоватую тощую девочку, которую он помнил все эти почти пять лет.

Раны Господни! Возможно, последние сообщения о том, насколько очаровательной стала Ариана, и были несколько преувеличены, но ненамного, неохотно признал Ранульф. Заходящее солнце превратило ее заплетенные в косу волосы в бледное пламя, а тонкий изящный профиль казался вырезанным из алебастра.

Его чресла инстинктивно напряглись, но Ранульф немедленно подавил это возбуждение. Он никогда не оставался равнодушным к чарам привлекательных женщин, но сейчас не время вожделеть собственную невесту, особенно если она замышляет измену короне.

Ранульф негромко выругался, глядя из своего укромного уголка на Ариану. Последние несколько месяцев он подавлял сопротивление новому королю по всей Англии, но мятежа в этой местности не ожидал никто. Король Генрих считал Уолтера Кларедона одним из своих самых надежных сторонников, отчего его предательство оказалось особенно вероломным. Уолтер присоединился к мятежу Хью Мортимера в Бриджнорте, чем вызвал исключительный гнев Генриха. Ранульфа отправили в Кларедон, чтобы захватить земли изменника и взять в плен дочь Уолтера.

И вот сейчас она дерзко и хладнокровно стояла на крепостной стене, присматривая за въездными воротами и руководя подготовкой к обороне замка. Внизу все было сплошным хаосом, толпы людей и стада животных создавали невероятный шум: крики, грохот копыт, вопли, визг и рев скотины с ферм; все они вливались во внешний двор замка через подъемный мост. Невольники и крестьяне Кларедона искали убежища за толстыми каменными стенами, окружавшими замок; все они бежали от ярости Черного Дракона.

И никто из них не знал, что Черный Дракон собственной персоной вошел в ворота с первой волной беженцев уже несколько часов назад, а сейчас стоял в тени каменной ниши у крепостной стены, откуда до их госпожи рукой подать.

– Милорд? – шепнул у его плеча Берк, оруженосец. – Берем в плен демуазель прямо сейчас или подождем?

– Подождем.

Он хотел, чтобы его невеста подтвердила свои намерения. Ее отец выступил в мятеже против короля Генриха, что служило основанием задержать ее как политическую пленницу, но для нее будет лучше, если она осудит измену лорда Уолтера и добровольно сдаст замок. Вероятность, что так и произойдет, еще имелась, хотя пока ее действия говорили об обратном. Судя по всему, хозяйка Кларедона готовилась к сопротивлению.

Ранульф предпочел бы допросить ее немедленно, но он еще не решался подойти к своей невесте – пока не наступят сумерки и не послужат ему для маскировки. Монашеское одеяние с капюшоном скрывало его лицо и отсутствие тонзуры, но не огромный рост. Такую могучую фигуру было трудно спрятать. Ранульф ссутулился и привязал к животу подушку, чтобы казаться толще, – ему не хотелось, чтобы его узнали. Он совершенно не собирался с боем пробиваться сквозь эту пеструю толпу.

При виде рыцарей, закованных в доспехи, и лучников, выстроившихся на крепостной стене, незащищенная плоть между лопатками начинала зудеть. Облачаясь в грубое коричневое монашеское одеяние, Ранульф снял кольчугу и оставил меч, вооружившись одним лишь кинжалом. От оруженосца – парнишки, выбранного им за острый ум, – много пользы не будет, если войско Кларедона обнаружит врага. Он выбрал монашеское облачение, потому что оно вряд ли могло вызвать подозрения, а это давало ему замечательную возможность понаблюдать за невестой – и он окажется в лучшем положении для действия, если Ариана все же решит ослушаться приказа короля и запрет ворота.

Сузив глаза, Ранульф с невольным восхищением следил за Арианой. Высокая и грациозная, облаченная в ржаво-красное блио[1] с прошитым золотыми нитями кушаком, она выглядела стройной, как ива, и слишком хрупкой, чтобы возглавлять рыцарей и воинов в их неповиновении новому сеньору, королю Генриху. Однако она не первая и не последняя среди подданных Генриха, кто пытался сделать это. С той минуты как Генрих прибыл из Нормандии четыре месяца назад, он то и дело сталкивался с непокорными английскими баронами. После коронации он стал восстанавливать в Англии порядок, разрушая замки тех, кто не подчинился закону, подавляя мятежи и уничтожая всех сторонников Стефана, отказавшихся принести клятву верности новому правителю.

Это восстание возглавлял Хью Мортимер, стремившийся посадить на трон вместо Генриха незаконного сына Стефана, Уильяма. Король Генрих вел сейчас осаду замков Мортимера в Шропшире, а Ранульфа отправил в Беркшир, чтобы тот завладел там собственностью Уолтера Кларедона и разобрался с его дочерью.

В данный момент она казалась погруженной в глубокие размышления, что только усилило настороженность и недоверие Ранульфа. Исходя из собственного опыта он знал, что женщины благородного происхождения, слишком много думающие, склонны к интригам и часто причиняют неприятности.

Он увидел, как Ариана поднесла руку ко лбу и склонила голову. Плачет? Молится?

Не важно. Слезами его не проймешь. А Господь не убережет ее от его гнева, если она задумала предательство. Если она решила поддержать мятеж против законного короля Англии, то дорого заплатит за свою измену.

– Поднимать мост, миледи? – негромко спросил свою госпожу Саймон Креси. – Почти все селяне уже в Кларедоне.

– Подождем еще немного, – ответила Ариана. – Могут быть и другие, кто ищет защиты в замке.

Она почувствовала, как Саймон встал рядом с ней. Старший вассал ее отца и командир гарнизона в Кларедоне, Саймон остался в замке с отрядом рыцарей и воинов, когда Уолтер отправился к Хью Мортимеру. Ариана была ему благодарна – это помогало ей нести груз ответственности, который она взвалила на свои плечи.

– Саймон.

– Да, миледи?

– Ты молодец. Я расскажу отцу о твоей помощи. Украдкой взглянув на него, Ариана заметила, что он зарделся от ее похвалы.

Они занимали одинаковое положение, однако Саймон был старше ее на дюжину лет и куда опытнее как в политике, так и в военных вопросах. Ариана безоговорочно доверяла ему. Она частенько гадала, не попросил бы он ее руки, если бы у нее не было жениха.

«Мой вечный жених», – с горечью подумала она.

Ариана сжала кулаки, отгоняя прочь эти мысли. Она поклялась себе не думать об утраченных надеждах и исчезнувших мечтах.

Подняв голову, она взглянула через парапет на только что засеянные поля Кларедона, на сверкающую извилистую реку, стремившуюся к горизонту, золотую в последних лучах заката. Вид был таким мирным – но это всего лишь иллюзия.

Ариана никогда не знала настоящего мира. Она росла в один из самых беспокойных периодов в истории Англии, и хотя ее отец сумел с помощью стратегических сражений и рассудительного политического маневрирования уберечь свои земли от разорения, опустошившего во времена правления Стефана большую часть Англии, все же их жизнь не могла остаться безмятежной. В течение последних десяти, лет Уолтер потратил целое состояние, возводя новые каменные стены вокруг Кларедона вместо старых деревянных, но никакая стена не может протянуться достаточно далеко, чтобы уберечь окружающую местность от вторжения войск.

А его войско уже выступило в поход. Обезумевший гонец, прискакавший сегодня утром из Бриджнорта с невероятной новостью об измене ее отца, предупредил также о приближении войска Черного Дракона.

– Саймон? – дрожащим голосом произнесла Ариана. – Ты считаешь, мы поступаем правильно?

Саймон покачал темноволосой головой:

– Не знаю, миледи. И все же я верю, что именно этого хочет от нас лорд Уолтер. Вы знаете своего жениха лучше, чем я.

– Сомневаюсь. Я встречалась с ним лишь однажды и была тогда совсем девочкой. – Ее губы изогнулись в безрадостной улыбке, когда Ариана припомнила ту удивительную встречу с Ранульфом де Вернеем.

В тот миг она лишилась не только страха перед Ранульфом. Она лишилась своего сердца. Она решила, что лорд Верней – самый лучший искатель ее руки, воплощение всех девических мечтаний. И поклялась себе, что будет ему хорошей, верной женой.

Какой она была наивной!

– Я думала, что он добрый и нежный, – пробормотала Ариана, обращаясь к Саймону. – Представляешь, как я ошиблась?

– Я слышал, что о нем рассказывают ужасные вещи.

Она тоже слышала эти истории – о том, что Черный Дракон дерзок в сражении, о его безжалостной мстительности. Одно его имя, взятое с девиза на щите и знамени, вселяло страх в сердца других мужчин.

– Говорят, что де Верней – лучший военачальник Генриха, – пробормотал Саймон. – И его самый блестящий тактик. Он знаменит тем, что бросил вызов собственному отцу и победил его в битве. Более чем бессердечный сын.

Ариана молчала. Все эти истории о лорде Ранульфе потрясали. Рассказывали, что его мать взяла себе любовника из крестьян до рождения Ранульфа, поэтому он запросто мог быть отпрыском человека низкого происхождения. Конечно, благородный отец сомневался в своем отцовстве. Ив де Верней отказался признать Ранульфа своим наследником даже после смерти двух старших сыновей. Черный Дракон предъявил свои права на наследство с помощью меча.

– Мы справимся, – говорил между тем Саймон. – Наше войско на месте. Провианта у нас достаточно – благодаря вашим стараниям, миледи. Мы можем какое-то время продержаться в осаде.

– А ты пошлешь гонца к моему отцу в Бриджнорт.

– Двух разных гонцов, миледи, чтобы хоть один, да прорвался. Если лорд Уолтер свободен в своих передвижениях, он приедет.

Если он свободен.

Ариана тряхнула головой. Потрясение от недавнего поворота событий еще не прошло. Отца обвинили в величайшей измене – в заговоре с Хью Мортимером против короны. Она просто не могла поверить в его виновность – она слишком хорошо знала своего отца.

– Мост, миледи, – вежливо напомнил Саймон, прервав ее тревожные мысли. – Тянуть дальше опасно.

– Да. – Посмотрев вниз, на дорогу, ведущую в Кларедон, Ариана поняла, что последние путники уже вошли в замок. – Пора.

Саймон повернулся и крикнул вниз смотрителю. Почти тотчас же загремели и заскрежетали цепи, поднимая вверх огромный деревянный мост.

Как раз вовремя, потому что вдалеке, на горизонте, появились золотистые клубы пыли, вздымаемой вверх стремительно приближавшимся войском. Ариана почувствовала, что ее желудок сжался от страха.

Черный Дракон. Ее жених. Человек, который уже давно должен был стать ее мужем.

Воин, который так и не предъявил своих прав на невесту.

К тому времени как войско остановилось на безопасном расстоянии от стен замка, ее нервы, казалось, были изодраны в клочья и кровоточили. Солнце почти село, однако Ариана все еще могла разглядеть около двухсот сильных, зловещих нормандских рыцарей в конических стальных шлемах и длинных кольчугах, верхом на храпящих боевых конях, со сверкающими копьями и высокими щитами наготове. Остальные были лучники и пехотинцы в доспехах из бычьих шкур. Над войском развевалось знамя – черный дракон на алом фоне, стоявший на задних лапах.

Вскоре из рядов всадников выехал рыцарь и медленно направился в сторону замка, размахивая белым флагом, – парламентер.

Всадник остановился неподалеку от каменной стены и крикнул, обращаясь к защитникам замка:

– Именем Генриха, герцога Нормандского и законного короля Англии, приказываю вам открыть ворота!

Ариана глубоко вздохнула и ответила, хотя голос ее звучал не так уверенно и ясно, как бы ей хотелось:

– Скажите, добрый сэр, почему мы должны открывать ворота, если вы прибыли сюда, откровенно готовые к войне?

Рыцарь помолчал, словно вопрос его удивил.

– Потому что отказ означает измену. Король Генрих взял в плен Уолтера Кларедона, и теперь его земли и имущество передаются лорду Вернею, который и требует вашей немедленной капитуляции. У меня есть указ короля! – Он поднял вверх свиток, который держал в руке, одетой в кожаную рукавицу.

Ариана заставила себя разжать пальцы, сжатые в кулак.

– Я леди Кларедон. Я имею честь разговаривать с лордом Вернеем?

– Я вассал милорда, Пейн Фицосберн, леди. Лорд Ранульф поручил, мне договориться об условиях вашей капитуляции.

Ариана почувствовала, что напряжение слегка спало – это всего лишь посланец Черного Дракона.

– Ваш лорд не смог выделить времени и прибыть сюда сам? – спросила она.

– Миледи, он… он задерживается.

– В самом деле? – В ее голосе явственно слышалась ирония. – Да, я понимаю – пятилетнего срока недостаточно, чтобы вырваться с визитом к своей нареченной невесте.

Фицосберн помедлил, очевидно, подыскивая слова.

– Леди, вы откроете ворота?

– Я буду обсуждать это только с Ранульфом де Вернеем и больше ни с кем! Можете так ему и передать.

Молчание.

– Ему не понравится ваш ответ.

Ариана заставила себя холодно улыбнуться:

– Однако это единственный ответ, который вы ему и передадите.

Фицосберн крепче сжал древко белого флага рукой, одетой в кожаную рукавицу, явно неохотно принимая отказ.

Ариана смотрела на него до тех пор, пока он, наконец, не повернул своего гарцующего коня и не поехал обратно к войску лорда.

Она медленно выдохнула. Может быть, ей повезло, и она сумела выиграть какое-то время до начала осады – день или два, а любая отсрочка может оказаться жизненно важной для ее отца. До тех пор пока Кларедон принадлежит Уолтеру, он остается силой, с которой король Генрих вынужден будет считаться. Даже приговоренный изменник может воспользоваться своими богатыми угодьями, чтобы торговаться за жизнь.

Ариана утешила себя тем, что ее ответ не был прямым отказом повиноваться приказу короля. Однако она понимала: скоро ей придется принимать решение.

– Судя по их действиям, они разбивают лагерь, миледи, – заметил Саймон.

Ариана устало кивнула. В сгущающихся сумерках она видела, как рыцари спешиваются, их оруженосцы торопливо берут на себя заботу о конях и оружии, а лучники занимают оборонительную позицию напротив замка. Скоро они поставят палатки и разожгут костры, а Пейн Фицосберн пошлет гонца к своему сеньору. И тогда лорд Ранульф, вероятно, прибудет сам.

Ариана вздрогнула от вечернего ветерка. Она бы лучше имела дело с сотней его посланников, чем с самим лордом Вернеем.

– Вы замерзли, леди? Позвольте послать слуг в башню, чтобы он принес вашу накидку.

– Да, спасибо, Саймон. – В этом году в Англию пришла ранняя весна, но все-таки сырой воздух пощипывал даже сквозь шерстяное верхнее платье, нижнюю тунику и льняную рубашку. Ну и мрачные предчувствия наверняка усиливали озноб.

Пресвятая Мария, почему она не родилась мальчиком?! Какая свобода – быть рыцарем, который может поднять оружие для защиты своих земель, а не пешкой в мужских политических играх! Или того хуже – забытой невестой.

Так больно быть нежеланной. Слышать повсюду шепотки. Она забытая невеста, отвергнутая. «Что же во мне не так, если даже обещание большого богатства не смогло этого преодолеть?» Долгие годы она задавала себе этот вопрос, мучаясь из-за своей неполноценности. Пять долгих потерянных лет она ждала, тревожилась и томилась, пока, в конце концов, не утратила надежду и остались только гнев, горечь и отчаяние. А обида на Ранульфа отравляла ее душу, как отравленная рана – тело.

«Почему, Ранульф? Почему ты так и не приехал за мной?»

Сглотнув, Ариана сердито смахнула злые, слезы, обжигавшие глаза. Она не может позволить себе роскошь рыдать или потакать жалости к себе.

Она вызывающе вздернула подбородок. Пусть Ранульф де Верней приезжает в Кларедон. Она готова оборонять замок и людей от своего мстительного жениха, если это потребуется.

И она будет предана отцу, даже если за это ее обвинят в измене.

Скрываясь под одеянием монаха, Ранульф наблюдал за своей нареченной невестой со все возрастающим гневом и горьким разочарованием. В кольцо на парапете воткнули горящий факел, и он отбрасывал на нее ангельское сияние, пока она стояла там, в глубокой задумчивости. Невинный облик вводил в заблуждение, Ранульф не сомневался в этом. А также и складки усталости и озабоченности на ясном лбу. Это не сладкая покорная женщина. Ее коварная уловка стоит любого хитрого обмана придворных дам Нормандии – отказаться сдать замок Фицосберну, но при этом не объявить открыто о мятеже. Умно, но неправильно. Она не сумеет таким образом уклониться от гнева короля, пообещал себе Ранульф, и не избежит кары за неповиновение.

Ранульф прищурился, когда рыцарь по имени Саймон заботливо укутал ее плечи отороченной мехом накидкой. Между этими двумя очевидная близость и привязанность. Привязанность любовников? Неразумный укол ревности пронзил Ранульфа. Ариана Кларедон принадлежала ему, в точности, как и замок ее отца. Она его невеста, а скоро будет политической заложницей. Если она была неверна ему, изменяя с вассалом своего отца, то получит по заслугам. А еще Ариана заплатит, если решится бросить ему вызов.

Как будто проникнув в его мысли, Ариана медленно наклонила и слегка повернула голову. Ее встревоженные глаза вглядывались в тень, где стоял Ранульф.

Ранульф застыл и резко втянул в себя воздух при виде очаровательного зрелища, которое представляла собой освещенная факелом Ариана. Нет, сообщения ничего не преувеличили, подумал он, пронзенный поразительно сильным желанием. Когда-то в ней были одни глаза да кости, а сейчас – изящные округлости и глаза, в которых мерцают искры с медным отливом; они сверкают и полны жизни. Завораживающее, притягательное создание.

Ранульф не мог контролировать бурный отклик своего тела на мысль о том, что эта непокорная красавица окажется в его власти, но, не дожидаясь, пока шевеление в паху разрастется до неприличных размеров, он сжал челюсти и натянул капюшон своего монашеского одеяния пониже на лицо.

– С вами хочет поговорить монах, миледи, – произнес Саймон.

Ариана вздрогнула – голос вассала прервал ее размышления. Со вздохом повернулась она, чтобы поздороваться с подошедшим, и замерла на месте. Из тени выступила темная фигура… высокая, могучая…

Рука Арианы взметнулась к горлу. Ее сердце стукнуло уже дюжину раз, а она все не шевелилась. Ночные шумы замка исчезли. Было забыто все – воины, беженцы, угроза нападения вражеской армии. Осталась только высокая, неподвижная фигура, укутанная в покрывало из тьмы.

Вдоль позвоночника потек холодок страха – таинственная фигура угрожающе нависла над Арианой. Тени, которые отбрасывали факелы, словно накладывали чары, и Ариане казалось, что гигантский силуэт – это страшный дракон.

Это просто наваждение, с безысходным спокойствием убеждала она себя. Обманчивая игра света. Не желая выказывать свой страх, Ариана сделала нерешительный шажок вперед – и пугающий образ, к счастью, исчез. Свет едва лизнул края его одежды, и Ариана испустила вздох облегчения, узнав одеяние. Это просто монах. Никакой опасности.

Оцепенение прошло, но беспокойство осталось. Человек такого роста и сложения должен быть сильным и могучим, такой гигант скорее мог быть воином. Несмотря на разделявшее их расстояние, она ощущала его исключительную мужскую сущность.

Удивляясь странным ощущениям и дурному предчувствию, Ариана напомнила себе, что рядом ее люди и они защитят ее.

– Приветствую вас, демуазель, – негромко произнесла тень.

При звуке этого приглушенного низкого голоса в душе Арианы что-то шевельнулось. Она испытывала очень странное чувство… близости? Понимания?

Странные ощущения пронзали Ариану насквозь, и она по-прежнему не шевелилась.

– Я вас знаю, сэр монах?

– Не думаю, миледи.

Ариана заколебалась, раздираемая настороженностью и любопытством.

– Я хотел поблагодарить вас за то, что вы предложили приют бедному монаху. Я направлялся в монастырь во Фротаме, но мне преградили путь спасавшиеся бегством крестьяне, и я решил, что поступлю мудро, если вслед за ними укроюсь в вашем замке.

– Добро пожаловать в гостеприимный Кларедон, сэр монах. – Ариана вежливо ждала ответа, но, кинув на нее осторожный взгляд, Ранульф заметил, что ее ясные серые глаза полны настороженности и напряжения.

– Я тут подумал, миледи, – не могу ли я в эти трудные времена чем-нибудь вам помочь? Поскольку ваш благородный отец отсутствует, вы, возможно, нуждаетесь в помощи голов более мудрых.

Он увидел, как ее губы дернулись в подобии улыбки.

– Молитвы будут нелишними, добрый брат, но я предпочту положиться на советы вассалов моего отца.

– То есть вы хотите сказать, что решили объявить о сопротивлении лорду Вернею?

Ранульф заметил, что ее лицо стало холодным, однако она сумела не дать ему прямого ответа, а сказала только:

– Сожалею, что вы застрянете у нас, ибо я опасаюсь, что осада будет долгой. Я не решусь опустить мост ради того, чтобы вы могли покинуть Кларедон, но, если хотите, мы можем спустить вас вниз со стены, так что вы сумеете уйти отсюда.

«Осада будет долгой»? Так она не намерена впускать его?

– Вы не поняли меня, леди. Я тревожусь не о собственной безопасности, а обо всех добрых людях здесь. Разве не мудрее будет сдать замок лорду Вернею сразу же?

– Мудрее для кого?

– Для вас. Для ваших крестьян. – Увидев, что она нахмурилась, Ранульф быстро добавил: – Можете вверить мне свои страхи, благородное дитя.

– Утешительная мысль, – отозвалась Ариана с сомнительной искренностью. – Как неудачно, что я уже вверила все свои страхи Господу!

Он переступил границы, дозволенные даже духовному лицу, понял Ранульф. Взглянув на Саймона, он заметил, что рука рыцаря предусмотрительно сжимает рукоять меча.

– Простите, демуазель. Я не хотел обидеть вас своим любопытством. Я просто хотел предложить помощь.

Ранульф почувствовал, что ее настойчивый взгляд снова обшаривает монашеский клобук, словно она пытается прочесть выражение его скрытого тенью лица.

– Право же, я благодарна вам за ваш интерес, просто…

– Да, демуазель? Просто что?

Ариана отвернулась, всматриваясь в потемневшие окрестности, едва освещенные мерцающими кострами осаждавших.

– Я не привыкла обсуждать свои трудности ни с кем, кроме нашего священника, – ответила она, наконец.

– Похоже, в последнее время вам пришлось пережить много трудностей.

«Он подталкивает меня к ответу, – поняла Ариана, – с мягкой настойчивостью, которой я не в силах противостоять».

– Не больше, чем раньше.

– Но теперешний кризис… войско лорда Ранульфа у ваших ворот. Ведь он ваш жених?

– Да, – с горечью ответила она. – К сожалению.

– «К сожалению»? Вы не хотите выходить за него? – Ариана молчала, и монах задумчиво добавил: – Я удивлен, что вы вообще согласились на это обручение. Хотя многих невест вынуждали к этому, однако церковь требует получить согласие леди, прежде чем освятить брак.

– Когда-то у меня не было возражений против этого брака, – негромко произнесла Ариана. Ее надежды еще были так живы… когда-то. – Лорда Ранульфа избрал мне в супруги отец, и, честно говоря, я бы с радостью обвенчалась с рыцарем, у которого хватало сил, чтобы сохранить владения, которые я однажды унаследую. Женщине нужен муж, который в состоянии удержать власть и защитить земли. Иначе нет никакой уверенности.

– Очень рассудительно. Ваш отец сделал мудрый выбор.

– Когда-то я так и думала. Лорд Верней – один из самых могущественных баронов Нормандии… благодаря собственной беспощадности.

– Вы считаете его беспощадным? Он был недобр с нами?

– Нет. – И в самом деле, она помнила свое потрясение, когда такой свирепый воин, как лорд Ранульф, вдруг оказался добр и нежен с перепуганной юной девочкой.

– Так почему же вы сожалеете о помолвке?

– Потому что узнала правду о низости лорда Вернея, – горько прошептала Ариана.

– Правду?

– Он не настоящий рыцарь. Он алчный притворщик низкого происхождения… захватчик без чести и совести. Он предъявил свои права на собственность отца с помощью меча. Хотела бы я никогда не слышать его имени!

Ранульф почувствовал, что его руки с привычной яростью сжались в кулаки.

– Так вы не собираетесь впускать его? – сурово спросил он, забыв про свой маскарад.

– Отец доверил мне защищать Кларедон в свое отсутствие. Я не могу сдать замок, не узнав сначала, чего он хочет.

– Даже если Кларедон ему больше не принадлежит? Владения мятежников переходят короне, а говорят, что Уолтер Кларедон принял участие в мятеже баронов, в нападении на своего монарха.

Ее спина заметно напряглась, отметил Ранульф.

– Глупцы говорят много глупостей, сэр монах.

– Так Уолтер не присоединился к мятежу?

– Я не знаю, что произошло. Но когда он уезжал на север то не собирался выступать против короля.

– Возможно, он не посвятил вас в свои намерения.

– Потому что я всего лишь дочь? – Она вздернула подбородок. – Заверяю вас, мой отец непременно сообщил бы мне о любых планах, могущих иметь подобные последствия. И он не изменник.

– И все же Хью Мортимер поднял мятеж, а это делает вашего отца, как сторонника и вассала Мортимера, виновным в измене – если только он не отречется от своей клятвы верности.

Судя по серебристой вспышке гнева, мелькнувшей в ее глазах, Ариана намеревается сказать что-то едкое, подумал Ранульф, но она спрятала стиснутые кулачки в длинные и широкие рукава платья и произнесла с поразительным спокойствием:

– Я верна в первую очередь отцу и не сдам замок, пока не получу доказательств его вины. А теперь извините меня, сэр монах, у меня еще много дел.

Он низко поклонился, благословил ее, резко повернулся и молча пошел по стене, пока окончательно не растворился в ее тени.

После его ухода Ариана еще долго стояла на месте, не в силах избавиться от мрачных предчувствий. Этот монах затронул слишком много больных мест, а его дерзкие вопросы лишь добавили сумятицы и неуверенности в ее мысли. Неужели она выбрала неверный путь? Неужели сдать замок Черному Дракону – более мудрый выбор?

Пока она размышляла, Ранульф сделал знак своему оруженосцу идти следом и, сжав челюсти, пошел к воротам, ведущим во внутренний двор.

Он остановился у ворот и стоял там, дрожа, потому что темное облако гнева заволокло взгляд – черная ярость, слишком хорошо ему знакомая. Ранульф уже пережил это однажды, когда его отец отказал ему в законном наследстве. Обида по-прежнему оставалась свежей, не исцеленная рана отравляла ему душу в отличие от рубцов и шрамов на спине. Он сражался с собственным отцом, а сейчас придется сражаться с собственной невестой.

Преданность Арианы отцу заслуживает восхищения, не будь она столь безрассудной: Ариане грозило тюремное заключение и даже того хуже. Но только ли в преданности дело? Может быть, она просто защищает себя, не желая попасть в плен. Ариана не может не знать, что как политическая узница она будет лишена всех тех свобод и привилегий, которыми наслаждается сейчас. У дочери изменника прав будет меньше, чем у невольника в поле.

В одежде монаха в сопровождении оруженосца он вошел но внутренний двор и направился к внешней лестнице огромной каменной башни, а по ней на второй этаж, в большой зал, в котором сейчас царил полнейший хаос – вооруженные люди и слуги бегали туда-сюда.

Растворившись в толпе, Ранульф мрачно усмехнулся.

Они готовы начать сражение? Сражение, которое он очень скоро выиграет.

Глава 3

Высокая ночная свеча трещала, ее мерцающий свет проникал за отодвинутый прикроватный полог, отбрасывая слабые тени, плясавшие по светловолосой красавице в постели. Ранульф, затаив дыхание, смотрел на мирно спавшую женщину.

Ее светлые волосы с медным оттенком, сверкающие и блестящие, разметались по обнаженным плечам, лаская мягкий холмик груди, выглянувшей из-под края шерстяного покрывала. Ранульф уловил тонкий аромат разгоряченного во сне женского тела – притягательный запах, задевавший его первобытные мужские инстинкты и вызывавший в нем желание, какого он никогда раньше не испытывал. На щеках Ранульфа заиграли мышцы от усилия сдержаться и не прикоснуться к Ариане.

Он видел жилку, слабо бьющуюся на ее белом горле. Он стоял там и упивался красотой Арианы. Светлая и совершенная. Изящная, как роза. Невинная и уязвимая, как дитя… Да только она не дитя, уже давно не ребенок…

Ранульфу хотелось дотронуться до нее.

Если она проснется, презрение в этих серебристо-серых глазах хлестнет его без всякой жалости.

И все же он не мог устоять перед искушением. Пересиливая себя, Ранульф провел пальцем по изгибу щеки, обвел хрупкую скулу и нежную впадину под ней. Она пошевелилась, и ее негромкий, едва слышный вздох прозвучал как мольба возлюбленной.

Перед глазами Ранульфа пронеслись эротические образы, и он сильно напрягся… Ариана содрогается и вытягивается под ним… Ариана хочет и вожделеет, приглашает его в свою постель, в свое лоно…

Губы Ранульфа скривились в горькой усмешке. Она никогда не пожелает, чтобы он прикоснулся к ней.

«Он не настоящий рыцарь. Он алчный притворщик низкого происхождения».

Он должен чувствовать облегчение оттого, что она считает их помолвку столь отвратительной. Должен радоваться, что ее неповиновение освободило его от любых обязательств перед ней.

И все же… в груди Ранульфа поселилась ноющая боль и еще какое-то более смутное ощущение путаницы.

«Хотела бы я никогда не слышать его имени!»

– Но ты уже услышала мое имя, демуазель, – сурово прошептал Ранульф.

С приглушенным вздохом он присел боком на высокую кровать, рядом со спящей нареченной. Осторожно отвел светлый густой локон от ее уха и прижал ладонь к изящному овалу лица, приготовившись разбудить ее.

Ее сон казался таким реальным. Нежное прикосновение к щеке… соблазнительное тепло ладони… блаженное, чувственное наслаждение лаской…

Нежная рука возлюбленного?

«Мой любимый, неужели ты все-таки приехал за мной?»

В сонном забытьи Ариана выгнулась, стремясь к чему-то безымянному. Ее тело словно запылало от желания. Веки стали такими тяжелыми… и все-таки она почти разглядела его… своего возлюбленного из снов… высокого и сильного, с божественным лицом и осанкой. Его пылкость была именно такой, какую она себе всегда представляла: неистовая… нежная… непреодолимая. Не открывая глаз, она попыталась прикоснуться к нему, но руки были словно прижаты к бокам.

Она буквально ощущала его тяжесть рядом с собой, слышала негромкое бормотание, а его рука медленно поглаживала ее щеку, нежно прикасаясь к губам…

Легкое давление становилось все настойчивее. Ариана в недоумении с усилием открыла глаза и заморгала, ослепленная пламенем свечи. Ночь еще не кончилась, однако парчовые занавеси кровати были раздернуты, впуская внутрь свет огромной свечи, горевшей всю ночь. А над самой Арианой нависала темная фигура с затененным лицом. Чужие теплые пальцы прижимались к ее губам.

– Не вздумайте кричать, демуазель, понятно?

Сон мгновенно прошел, вытесненный острым ощущением опасности. Ариана широко распахнула глаза и уставилась на незваного гостя. Это не возлюбленный из ее снов. И не одна из камеристок, пришедших разбудить ее. Это мужчина из плоти и крови, и его широкие плечи и могучее телосложение показались ей очень знакомыми.

– Понятно? – повторил он более настойчиво, ласково проводя большим пальцем по ее нижней губе.

Низкий хрипловатый голос тоже был знаком. Кажется, она совсем недавно слышала эти резкие интонации. В памяти всплыла темная фигура в капюшоне – но ему не хватало тонзуры, положенной духовному лицу.

– Сэр монах? – прошептала Ариана дрогнувшим неуверенным голосом.

– Не монах, леди. Черный Дракон Верней к вашим услугам.

– Нет… – Сердце Арианы, уже отчаянно колотившееся в груди, тревожно подскочило. Она лежала под одеялом нагая, уязвимая и безоружная, а ее мстительный жених бесстыдно сидел на ее собственной кровати.

Едва понимая, что делает, Ариана отчаянно метнулась на другую сторону кровати, стремясь ускользнуть от него, но запуталась в одеялах, а Ранульф быстро, как молния, схватил ее за голое плечо и удержал на месте, закрыв ей рот своей загрубевшей ладонью.

– Не кричите, – негромко приказал он. – Я не причиню вам вреда, если не будете сопротивляться. Вы понимаете меня?

Она скованно кивнула, и он убрал руку от ее рта. Пытаясь совладать с паникой, Ариана прерывисто вздохнула. Его испытующий взгляд был насторожен.

– Вы прекратите сопротивление, демуазель?

– А у меня… у меня разве есть выбор?

Жесткие черты его лица слегка смягчились в тусклом свете – Ранульф коротко усмехнулся:

– Никакого.

Его уверенность в собственном превосходстве была столь же пугающей, сколь и обоснованной. Ариана прекрасно понимала, что он с легкостью одолеет ее – как дракон, напавший на котенка. Если она решит сражаться, то лишь пострадает сильнее. И все-таки она не могла вот так смиренно сдаться…

Правая рука, кажется, свободна, смутно сообразила Ариана. Не раздумывая, она вслепую зашарила в поисках кинжала, висевшего у него на поясе, и, как по волшебству, наткнулась на него. Пальцы сомкнулись на рукоятке. Ариана резко отвела назад руку для удара.

Полированная сталь сверкнула в тусклом свете в нескольких дюймах от его лица, ко Ранульф был рыцарем, закаленным в боях, с инстинктами, отточенными, как лезвие бритвы. Его рука метнулась вперед, схватила Ариану за запястье и остановила удар. Он с легкостью вывернул смертоносное оружие из ее кулака и швырнул его за кровать.

Негромко ругаясь, Ранульф закинул обе руки Арианы ей за голову и навалился на нее всем телом, зажав ее, беспомощную, под собой. Ощутив на себе его вес, она потрясенно ахнула, и этот звук в тихой комнате показался особенно громким.

Ее сердце колотилось больше от гнева, чем от страха, но она не могла сопротивляться, не могла шевельнуться.

Их взгляды встретились, и между ними возникло странное понимание. Время словно остановилось… сменившись долгими, чувственными, трепетными чарами. Все наполнилось напряжением, опасностью… и еще чем-то.

Ариане показалось, что она тонет в мерцании глаз Ранульфа. Они враги, а не любовники. Он не будет целовать ее… Или поцелует?

Его взгляд опустился на ее губы, и он заколебался, словно раздумывая. Его глаза сузились, взгляд медленно пополз ниже, вдоль стройной шеи, ключиц, на обнаженную грудь… Ариана застыла и затаила дыхание. Выражение лица Ранульфа едва заметно изменилось.

Никогда раньше Ариану не смущал обычай спать без одежды – так поступали и аристократы и слуги, но сейчас она отчаянно желала, чтобы на ней была хотя бы сорочка, прикрывавшая наготу.

Она нервно попыталась опуститься чуть пониже в бесплодной попытке спрятать наготу под одеялами, но Ранульф не дал ей этого сделать, прижав сильнее своим телом.

Он снова поднял глаза, и слабая усмешка тронула его губы.

– Должен признать, демуазель, это со мной впервые. Никогда раньше девица, лежащая подо мной в моей постели, не пыталась заколоть меня… или похитить мой кинжал. Обычно женщины интересуются только наслаждением, которое я им дарю.

Не осмеливаясь дышать, Ариана посмотрела в его затененное лицо, изучая суровые черты. Его иссиня-черные волосы, густые и блестящие, упали вперед, на лицо, прикрывая его рельефные скулы.

– З-зачем вы пришли? – дрожащим голосом спросила Ариана, натягивая на себя одеяла, чтобы спрятаться от его глаз. – Что… чего вы от меня хотите?

Жаркий блеск его глаз помрачнел.

– Ваши владения, демуазель, всего лишь. Я прибыл сюда, чтобы заявить свои права на собственность вашего отца, которая теперь стала моей.

– Вашей?

– Да, моей. Отданной мне по декрету короля Генриха.

– Вы хотите сказать «украденной»?! – Бессилие вынудило ее неблагоразумно наброситься на него. – Отнятой хитростью! Вы прокрались в Кларедон как вор, прикинувшись ни много, ни мало слугой Божьим! Это богохульство!

Он встретил ее гневные обвинения холодной усмешкой.

– Возможно. Я не беру силой то, что могу взять разумом.

– Или вероломством.

– Если бы вы сдались моему вассалу, Фицосберну, мне не пришлось бы прибегать к таким ухищрениям.

– И как вы намерены поступить?

– Для начала потребовать сдачи гарнизона замка. Сомневаюсь, что ваши люди захотят рисковать вашей жизнью. Как только они поймут, что их леди у меня в руках, они быстро сложат оружие…

– Вы настолько трусливы, что готовы воевать, прикрываясь женщиной?

– Остерегитесь, демуазель. – Жесткий голос внезапно зазвучал угрожающе. – Вы обвиняетесь в измене. Вы можете быть повешены, и никто слова против не скажет.

Ариана молчала. Ранульф протянул руку и мягко сомкнул пальцы у нее на горле, заставив ее поднять подбородок. Эти длинные, затвердевшие в битвах пальцы с легкостью могут отнять у нее жизнь, с вновь нахлынувшим ужасом поняла Ариана. Она слышала, как безумно колотится ее сердце, пока золотистые глаза Ранульфа всматривались в ее глаза.

– Не сопротивляйтесь, демуазель. Вы не сможете победить.

Аркана до боли закусила губу. Она знала, что это вовсе не праздное хвастовство. В этом закаленном мускулистом теле скрывалась мощь двоих обычных мужчин.

Он отпустил ее горло и откинулся назад, опершись на руку.

– Одевайтесь.

– Зачем? – дрожащим голосом спросила она.

– Потому что я так приказал. И потому, что вам наверняка не захочется маршировать в голом виде перед своими слугами, чтобы они на вас пялились. – Он вскинул темную бровь. – Подобное отношение вполне подходит изменнику, но я готов пощадить ваше достоинство, если вы с подобающим смирением примете свое поражение.

Ариана попыталась взять шерстяное покрывало, чтобы прикрыть наготу, но Ранульф накрыл ее руки своей ладонью. Глядя в ее испуганные глаза, он выдернул покрывало из ее рук.

– Между нами не требуется подобная скромность.

Ее глаза расширились.

– Вы собираетесь смотреть? – недоверчиво спросила она.

– Конечно. Я должен. Я не доверяю вам и не выпущу из виду. – Снова вспыхнула эта раздражавшая ее улыбка. – Правда, я не считаю это такой уж трудной обязанностью. Мне всегда доставляло огромное удовольствие смотреть, как привлекательная женщина покидает свою постель, разрумянившись ото сна – или от более интересного занятия. – Ариана не двинулась с места, и Ранульф добавил: – Я что, должен одеть вас сам, демуазель? Заверяю вас, вам не понравятся мои услуги.

Ариана стиснула зубы и заставила себя отбросить в сторону остальные одеяла – сложная задача, поскольку Ранульф на них сидел, – и выскользнуть с постели, откинув полог с другой стороны кровати. Однако надежды на уединение мгновенно завяли: Ранульф лениво наклонился и раздвинул занавеси.

Прикладывая отчаянные усилия, чтобы сдержаться, Ариана потянулась за шерстяным блио, не утруждая себя надеванием нижней туники. Натянув блио через голову, она разгладила юбку и попыталась затянуть шнуровку по бокам. Потом надела чулки, всунула ноги в башмаки и вызывающе повернулась к Ранульфу.

Когда Ариана заговорила, голос ее почти не дрожал.

– Что теперь?

– Вы будете моей заложницей, – ответил Ранульф, поднимая кинжал, который она попыталась у него похитить, и вставая с кровати с грацией, удивительной для такого крупного мужчины. – Поручителем хорошего поведения рыцарей вашего отца.

Несколько мгновений Ранульф постоял, глядя на нее сверху вниз, в раздумье нахмурившись. Потом медленно поднял руку, очень нежно погладил Ариану по скуле, словно пытался приободрить ее, и ласково пробормотал:

– Когда ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что это лучший выход.

– Лучший для кого? – с горечью отозвалась Ариана.

– Для тебя… для твоих людей. Для моих людей. Иначе здесь начнется кровопролитие. А я смогу лучше служить моему королю, если не буду терять людей в ненужных сражениях. А теперь скажи, где спит командир вашего гарнизона. Рыцарь по имени Саймон.

– Вы… не причините ему вреда?

– Нет, если он не захочет сразиться со мной. Он человек разумный, и с ним можно решить вопрос о сдаче замка. Если он поведет, остальные последуют за ним. Отведи меня к нему, демуазель, и чтобы ни звука! Я не хочу всполошить весь замок.

Покои Арианы находились на четвертом этаже массивной каменной башни. Сразу под ними, на третьем этаже, были покои лорда и большое помещение, служившее мастерской женщинам Кларедона. В основном там пряли, ткали и шили. Второй, основной этаж почти весь занимал большой зал, центр деятельности любого замка, а на первом этаже, в который нельзя было попасть со двора, располагались кухня и кладовые. На стенах в кольцах висели факелы, освещавшие им путь вниз по винтовой каменной лестнице башни. Ни один часовой не встретился им по дороге, чтобы освободить ее. Ариана думала об этом со все возрастающим гневом, пока не вспомнила, что все, кто не спит, охраняют крепостные стены на случай нападения Черного Дракона.

В большом зале тоже царила тишина, разочарованно заметила Ариана. После волнений дня прислуга и невольники спали на тюфяках, положенных вдоль стен. И когда из-под каменной арки вынырнула тень, Ариана едва не вскрикнула.

Это просто юноша, сообразила она тут же, но в руках, у него сверкал меч.

– Милорд, – заговорщически прошептал юноша. – Я нашел оружие, как вы и приказали.

Ранульф засунул кинжал обратно в ножны, взял меч и взвесил его на руке.

– Отлично, Берк. Можешь сопровождать меня. Ты мне нужен.

– Да, милорд. – В голосе юноши слышалось рвение.

– Где спит рыцарь Саймон? – обратился Ранульф к Ариане.

– Я точно не знаю, – уклончиво ответила она.

Его пальцы слегка сжались.

– Предупреждаю только один раз, демуазель. Никогда, никогда не лги мне. – Лицо снова сделалось суровым, глаза – ледяными.

Внутренне содрогаясь, Ариана посмотрела ему в глаза:

– Ищите сами. Я показывать не буду.

Ранульф смотрел на нее с возрастающим гневом и невольным уважением. Она выводит его из себя, но при этом он вынужден восхищаться ее отвагой.

– Милорд, – взволнованно вмешался Берк, – человек по имени Саймон не входил в зал. Но внизу, во дворе, находится склад оружия и бараки для воинов. Может быть, он спит там, с ними?

Ранульф стиснул зубы и коротко кивнул. Спустив Ариане с рук неповиновение, он приказал Берку принести факел.

Она медленно облегченно выдохнула. Когда Ранульф повел ее в холл, ведущий к главному выходу, она попыталась упереться, но он крепче сжал ее руку, вынудив Ариану подлаживаться под его большие шаги.

Они спустились по внешней лестнице башни во двор, и ночной ветер охладил ее лицо, но задрожала она не из-за этого, а от страха. Слишком быстро они пересекли большой внутренний двор, и подошли к нескольким деревянным строениям, в которых располагались конюшни и бараки для войска.

Ариана подошла к баракам со все возрастающим страхом, молясь про себя, чтобы Саймон патрулировал крепостные стены. Когда Ранульф заколотил по деревянной двери рукояткой меча, Ариана набрала полную грудь воздуха. Дверь распахнулась. Ариана пронзительно закричала:

– Саймон, беги, умоляю! Это ловушка!

Она услышала громкую брань Ранульфа, а сразу следом клацанье оружия и топот обутых ног. Почти мгновенно их окружила толпа мужчин, ощетинившихся оружием, в соотношении двадцать к одному.

Дюжина лучников подняли натянутые луки, нацелившись в спину Ранульфа, и тот прижал лезвие меча к горлу Арианы.

– Если вы думаете о своей леди, то сейчас же бросите оружие. – приказал он.

Старший рыцарь ее отца, без шлема, но в кольчуге, медленно прошел в дверь, опустив меч.

Его взгляд метнулся с Арианы на Ранульфа. Поняв его смертельное намерение, Саймон спросил:

– Каковы твои условия?

– Я пощажу ее в обмен на полную капитуляцию замка.

– У наших ворот стоит войско. С какой стати я должен сдавать замок тебе?

– Потому что это мое войско. Я лорд Верней.

В толпе забормотали и стали слышны удивленные шепотки:

– Черный Дракон!

Саймон уставился на него, начиная понимать:

– Монах?

– Умный вывод. Но к несчастью для Кларедона, твоя проницательность запоздала.

Ариана стиснула зубы. Она знала, что бессильное разочарование, которое сейчас испытывал Саймон, отражалось и на ее лице. И видела, как он колеблется.

– Ты прикажешь своим рыцарям сдаться, – более настойчиво повторил Ранульф.

– Ты пощадишь их жизни? – спросил Саймон.

– Я предлагаю великодушные условия. Подчинившиеся смогут выкупить свою свободу. Те, кто откажется… – Он не договорил.

– А миледи? – настаивал рыцарь. – Что будет с ней?

– Если она полностью подчинится мне и признает меня как лорда, ей не будет причинен вред.

Ариана сильно закусила губу. Она не могла просто так, по требованию Ранульфа, изменить свои взгляды; она была верна отцу.

– Саймон, не обращай внимания на его угрозы, – с тихим отчаянием сказала Ариана. – Их всего двое. Вы их одолеете.

Рыцарь покачал головой:

– Простите, миледи. Я не смогу жить, если допущу, чтобы с вами что-то случилось.

Едва он произнес эти слова, оруженосец Ранульфа предупреждающе крикнул:

– Милорд, сзади!

Быстро как молния Ранульф обернулся назад, отняв меч от горла Арианы, и поднял его, чтобы отразить удар, направленный ему в голову. Клацнула сталь, он сумел удержать подобравшегося к нему сзади рыцаря в доспехах и нанес удар сам.

Теперь Ранульф повернулся к своему противнику полностью, опасно балансируя на пятках. Защитить себя от внезапного нападения было проще, чем одновременно удерживать Ариану и ограждать ее от опасности.

Его мастерство в очередной раз сослужило ему хорошую службу. Своевременный выпад, рубящая защита, и он уже перешел в наступление. Еще один разящий удар, и Ранульф проткнул рукав кольчуги рыцаря. Закричав от боли, тот выронил меч и зажал кровоточащую рану.

Даже не запыхавшись, Ранульф вновь приставил меч к горлу леди Кларедон и свирепо посмотрел на ее старшего вассала:

– Спрашиваю в последний раз – вы сдаетесь?

Саймон, кинув на Ариану печальный взгляд, кивнул. Он приказал своим людям сложить оружие, и Ариана в тоске опустила голову, не в силах выдержать мучительный позор своего поражения.

В оцепенении, ощущая нереальность происходящего, она слышала, как Ранульф отдает приказы, касающиеся расположения войска. Очень скоро его помощник, Берк, собрал вместе всех воинов Кларедона и загнал их в пустой склад, закрыв снаружи дверь на засов.

– Теперь мост, – потребовал Ранульф у Саймона. – Ты велишь опустить его для моего войска.

Не споря, Саймон пошел впереди через внутренний двор с факелом в руке. Ранульф с Арианой шли следом, оруженосец Берк замыкал шествие. Часовой у ворот заартачился, но быстро сдался, после того как Саймон кратко сообщил ему об угрозе для жизни леди.

Пройдя сквозь ворота, небольшая группа медленно двигалась через переполненный внешний двор, и с пути Черного Дракона поспешно убирались и невольники, и животные.

В воздухе повис густой страх: слухи о том, что происходит, распространились по замку, как лесной пожар.

Ариана в темноте споткнулась, но Ранульф, обнимавший ее за талию, с легкостью удержал ее. Она беспомощно смотрела, как Саймон приказывает часовым спуститься с крепостных стен и опустить мост, резко обрывая тех, кто начал протестовать. Ее последняя надежда умерла, когда по распоряжению Ранульфа они с Саймоном поднялись по каменным ступеням вверх на стену, откуда открывался вид на ворота. Вдалеке мерцали огни походных костров войска Ранульфа.

Цепи моста громко заскрежетали в ночи. Видимо, это был сигнал для людей Ранульфа, потому что на темной линии горизонта почти мгновенно появился отряд рыцарей и воинов, похожих на тени. Колонна на гарцующих конях приближалась, в отблесках пламени факелов Ариана уже могла разглядеть алое знамя лорда Вернея, развевающееся в воздухе, словно насмехаясь над ней. Мысленным взором она даже видела на нем грозный герб – черное тело дракона, стоявшего на задних лапах.

Колонна остановилась. Ранульф громко приветствовал своего старшего вассала, услышав в ответ триумфальные крики.

– Тебе все удалось! – воскликнул Пейн Фицосберн.

– А ты сомневался?

– Нет, лорд. Я знал, что все получится.

Продолжая удерживать Ариану, Ранульф мечом указал вниз, на ворота:

– Можете войти в мои новые владения. И поспешите. Прежде чем мы объявим о новой победе, нужно многое сделать.

Лошадиные копыта прогрохотали по деревянному мосту, следом послышался топот пеших ног – войско входило в замок. Когда зашел последний человек, Ранульф ощутил, что женщина в его руках обмякла, опустила голову и жизнь как будто покинула ее.

И только тогда Ранульф отпустил свою добычу – леди Кларедон выполнила свою задачу, послужив его целям. Он отлично видел, что по ее щекам струятся слезы, но намеренно игнорировал как их, так и собственный непостижимый порыв утешить ее. Женские рыдания не должны поколебать его решимости.

– Что вы теперь намерены делать? – услышал он ее тихий вопрос.

– Обеспечить безопасность замка.

– А потом? Вы сдержите свое слово и сохраните жизни наших воинов?

Ранульф кинул взгляд на Саймона, с угрюмым лицом прислушивавшегося к их разговору.

– Мое слово – это моя честь. А ты сдержишь свое и поклянешься мне в верности, демуазель?

Ариана молчала. Она не обещала Ранульфу, что принесет такую клятву, и не собиралась этого делать. И все же ей казалось, что сейчас не самый подходящий момент сообщать ему об этом. Лорд Верней пристально наблюдал за ней, его янтарные глаза были жестки и непреклонны.

– Теперь я здесь лорд, – напомнил он. – Кларедон мой. Ну же, – добавил он нетерпеливо. – Мои люди устали. Сегодня они прошли больше двадцати миль и заслужили отдых.

Угрожая мечом, он заставил Ариану и Саймона спуститься вниз по ступеням во двор и приставил к ним часового. Его рыцари уже разошлись по замку. Ранульф подозвал к себе Пейна Фицосберна, чтобы посовещаться насчет содержания под стражей всех пленных воинов и здоровых, крепких невольников.

– Только обращайся с ними мягко, Пейн, – предупредил его Ранульф достаточно громко, чтобы Ариана услышала. – Я не хочу неприятностей.

Ариана медленно подняла голову. Приставленный к ним часовой обращал больше внимания на суету во дворе, а не на своих пленников.

Осторожно поглядывая на часового и на лорда, Ариана приблизилась к Саймону. Низко склонив голову, словно всхлипывая, она сделала вид, что ищет у него утешения, и настойчиво прошептала:

– Саймон!

– Да, миледи? – шепнул он в ответ.

– Ты должен как-то бежать отсюда… мчись на север, предупреди отца, зови его на помощь.

Его ответ ей не понравился.

– Нет… я не могу оставить вас здесь… ни в коем случае, да еще на милость лорда Вернея.

– Ты должен, и быстро. У нас не так много времени. Ты слышал, что сказал лорд Ранульф. Мы будем его пленниками, под строгой охраной. Это наш единственный шанс. Отправляйся, сообщи отцу, что произошло. Может быть, он сумеет собрать достаточно сил и вернется, чтобы спасти нас.

– Но, миледи!..

– Прошу тебя, Саймон! Смотри, тут есть пятьдесят оседланных коней. Ты можешь вскочить на одного и моментально промчаться по мосту. Люди Ранульфа и опомниться не успеют.

Он все еще колебался. Ариана подняла голову и умоляюще посмотрела на него:

– Пожалуйста, Саймон! Я умоляю тебя. Это наш единственный шанс. Я отвлеку их как сумею.

Саймон протянул еще несколько драгоценных секунд Ариана ждала затаив дыхание. Он медленно попятился назад, к воротам замка.

С сильно бьющимся сердцем Ариана пошла вслед за ним, на ходу пытаясь расстегнуть драгоценную брошку, которой обычно скрепляла края накидки.

Краем глаза она увидела, что Саймон остановился около боевых коней, за которыми приглядывал скучающий паж. Она осторожно придвинулась еще ближе. Саймон незаметно взялся за гриву крепкого гнедого и приготовился оседлать его. По его кивку Ариана вонзила булавку от брошки в круп ближайшего коня и произнесла короткую, но страстную молитву.

Словно в ответ на ее молитву, начался хаос. Пронзительно заржав от боли, животное рванулось в гущу сородичей, вынудив еще одного жеребца подняться на дыбы и начать молотить воздух передними ногами. Встревоженный грум закричал.

В этот момент Саймон прыгнул в седло, повернул коня, свирепо пришпорил его и, низко пригнувшись, перемахнул через ворота.

Ариана, уворачиваясь от молотивших воздух копыт, с ужасом обернулась, чтобы взглянуть на Ранульфа. И как раз вовремя – один из лучников уже наложил стрелу и натянул тетиву. С отчаянным криком Ариана бросилась вперед и подняла вверх руки, подставляя себя под выстрел, с единственной мыслью – защитить отцовского вассала и дать ему возможность скрыться.

Она услышала гневное ругательство Ранульфа, перекрывшее весь шум и гам, и увидела, как он метнулся вперед и выбил лук из рук воина. Тетива зазвенела, и стрела, подрагивая, косо вонзилась в землю в каком-то ярде от Арианы.

С бьющимся в самом горле сердцем Ариана, дрожа, ждала, когда лорд Верней подойдет к ней. Он отдавал приказы полудюжине своих людей – погнаться за беглецом и поймать его.

Они оседлали коней и поскакали выполнять его приказ.

– Пейн! – внезапно рявкнул Ранульф, заставив Ариану подскочить на месте.

– Да, милорд?

– Держи ее крепче.

Новая волна ужаса подкатила к горлу, когда вассал послушно зашел Ариане за спину и схватил ее за руки. Боже милостивый, неужели Ранульф решил в наказание запороть ее до смерти?

Он все стоял, сжимая кулаки, словно мог сдержаться только мощным усилием воли.

– Отведешь эту женщину в башню и запрешь в ее комнате.

– В ее комнате, Ранульф? Не в подземелье?

– Она женщина, – хмуро бросил он, словно это все объясняло. – И я не хочу без необходимости волновать ее людей. Поставь у дверей часового и убедись, что она не сможет бежать. Ей ни на йоту нельзя доверять.

Пейн вскинул бровь, но согласно кивнул. Поманив за собой двоих воинов, он несильным толчком заставил Ариану шагать перед собой. Она с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть, проходя мимо лорда Вернея, и гордо вздернула подбородок, прекрасно понимая, что не одурачила его своей бравадой.

Заметив в толпе своего сводного брата Гилберта, а также священника Кларедона, отца Джона, беспомощно стоявших среди зевак, Ариана слабо улыбнулась им, желая подбодрить. Однако к тому времени как они добрались до четвертого этажа башни, где столпились все ее перепуганные женщины, Ариана уже заметно дрожала. Все же она сумела сказать им несколько успокаивающих слов, посоветовав сохранять спокойствие и подчиняться захватчикам, но напряжение и страх последних часов уже сыграли свою изматывающую роль. Она почти с благодарностью восприняла заключение в своей комнате.

– Признаюсь, я поражен снисходительностью Ранульфа, демуазель, – произнес Пейн таким загадочным тоном, что Ариана не поняла, то ли он удивлен, то ли сильно недоволен.

– Снисходительностью?

– Да. Считайте, что вам крупно повезло. Будь вы мужчиной, навряд ли вы остались бы живы после того, что натворили. По меньшей мере, Ранульф велел бы вас высечь.

– Будь я мужчиной, – с горечью парировала Ариана, – Кларедон не пал бы так легко.

Глава 4

Лишь следующим вечером Ариану призвали к новому лорду Кларедону.

Часовой ввел ее в комнату, и только тогда Ариана сообразила, что Ранульф поселился в покоях лорда. То, что он выбрал комнаты отца, лорда Кларедона, вновь разбередило ее рану.

В комнате было полно народа. Несколько вассалов Ранульфа, все еще в доспехах, толклись вокруг него, пожирали каплунов, осушали кубки с вином, а полдюжины слуг Кларедона наполняли водой огромную деревянную ванну. Оруженосец, юноша по имени Берк, снимал с Ранульфа кольчугу, такую длинную и тяжелую, что спотыкался под ее весом. По-видимому, Ранульф только что упражнялся с тяжелым мечом – его волосы взмокли и были примяты кольчужным капюшоном и стальным шлемом.

Голова от усталости и напряжения кружилась. Ариана подняла связанные руки и неловко потерла висок, на котором билась жилка, пытаясь облегчить боль.

Рыцари начали прощаться с лордом, и нервозность Арианы опять взвинтилась до предела.

– Пейн, – сказал Ранульф, когда вассал собрался уходить, – очень прошу, не обращайся с женщинами в замке слишком сурово. У них есть и другие обязанности, кроме той, чтобы обслуживать тебя.

– Не волнуйся, милорд. Я покажу им только твердость моего клинка, а не его жестокость.

Рыцари хохотали над непристойной шуткой, проходя мимо Арианы, однако взгляды, которые они на нее бросали, были очень серьезными и, пожалуй, несколько злобными. Веселость Пейна Фицосберна тоже как рукой сняло, едва он заметил Ариану, и лицо его сделалось хмурым.

Дверь за собой он не закрыл, потому что слуги еще торопливо таскали горячую воду для ванны.

Ариана перевела настороженный взгляд на Черного Дракона, сидевшего на деревянной скамье. Оруженосец по-прежнему хлопотал около него. К счастью, Ранульф все еще не обращал на нее внимания. С него уже сняли шерстяную тунику и сейчас стягивали забрызганные грязью башмаки; шерстяные шоссы[2] оруженосец расшнуровал, так что только льняные брэ[3] прикрывали его чресла.

Нагота в замке была явлением привычным, и она нередко и раньше видела обнаженных мужчин. Ее обязанности хозяйки замка часто этого требовали – помочь лорду одеться; искупать высоких гостей; используя познания в медицине, перевязывать раны воинам и слугам. Но до сих пор ни один мужчина не производил на нее такого сильного впечатления, как этот; ничье сложение не было столь неотразимым, как мужественное тело Ранульфа… крепкое, мускулистое, в боевых шрамах.

Ариана с сожалением поняла, что он по-прежнему внушает ей благоговейный трепет, только сейчас он был куда более грозным противником, чем раньше. А с лицом, покрытым темной двухдневной щетиной, выглядел исключительно опасным – холодным, жестоким, безжалостным…

Он больше не ее нареченный, не бессердечный поклонник, так надолго оставивший ее тосковать в одиночестве. Он враг.

Ранульф, развалившись на скамье, поигрывал с кинжалом и поглаживал стальное острие с рассеянной нежностью. У Арианы возникло зловещее ощущение, что это молчание преднамеренное, сознательная попытка еще сильнее взвинтить ее нервы.

Тут он внезапно посмотрел на нее, и Ариану насквозь пронзил взгляд этих дерзких янтарных сверкающих глаз. Она буквально задохнулась. На его чудовищном ястребином лице застыло гневное выражение, а взгляд, словно копьем пригвоздил ее к стене. Ранульф совершенно очевидно не забыл ее вчерашнего поступка и не простил его.

Собрав все свое мужество, Ариана холодно ответила на его взгляд. Она не будет перед ним пресмыкаться. У леди Кларедон есть гордость.

Лицо Ранульфа помрачнело, их взгляды скрестились в противоборстве, но тут он опустил глаза на ее связанные запястья и сжал губы.

– Подойди сюда.

Ариана не шевельнулась.

– Я не повторяю дважды, демуазель, – предостерегающим тоном произнес Ранульф.

Она выпрямилась и заставила себя сдвинуться с места, однако сделала всего несколько шагов, и тут дверь снова отворилась. В комнату вошла служанка, державшая в руках стопку льняных полотенец и резную деревянную шкатулку, в которой, как знала Ариана, лежало дорогое мыло.

Испытывая благодарность за передышку, Ариана, тем не менее, сердито стиснула кулаки. Только у нее и у настоятеля замка были ключи от кладовой, где хранилось мыло, пряности и лекарственные травы. То, что слуги, пользуясь отсутствием присмотра, начали опустошать кладовые замка, возмутило Ариану, а нервное напряжение заставило ее заговорить резче, чем обычно.

– Что это значит, Дина? Тебя учили никогда не входить в комнаты без разрешения.

Получив нагоняй, девушка опустила сверкнувшие карие глаза.

– Прошу прощения, миледи. Я хотела искупать нового лорда.

– Что ж, в следующий раз предварительно постучи…

– Что ты ей сказала? – сердито вмешался Ранульф.

Ариана вздрогнула и настороженно взглянула на него.

Она заговорила с девушкой по-английски – большинство слуг в Кларедоне понимали этот язык, а не нормандский французский, на котором разговаривал правящий класс Англии. Неужели Ранульф и в самом деле не говорит по-английски? Если так, то это дает ей некоторое преимущество… А может, он просто испытывает ее?..

– Я посоветовала ей, – честно ответила Ариана, – не забывать, чему ее учили, и стучаться перед тем, как войти в закрытую комнату.

Ранульф впился в нее взглядом.

– Тебе не следует забывать о своем шатком положении. Ты здесь больше не госпожа и не имеешь права распоряжаться слугами.

Ариана вспыхнула и замолчала. Лукавый взгляд, брошенный Диной на Ранульфа, означал, что основную суть сурового выговора та поняла и наслаждается унижением леди.

– Вели ей все оставить здесь и покинуть нас.

Дина неохотно подчинилась. Она присела и поспешно повиновалась, не отводя, однако, взгляда от почти обнаженного тела Ранульфа. Она наклонилась, чтобы положить полотенца и мыло около ванны, туника с ее плеча соскользнула и обнажила почти всю пышную грудь. Выходя из комнаты, Дина соблазнительно качнула бедрами, недвусмысленно заявляя о своей доступности и о том, что она жаждет разделить постель с новым лордом.

Похоже, он этого не заметил. Тяжелый взгляд не отрывался от Арианы до тех пор, пока дверь снова не захлопнулась, оставив их вдвоем.

– Эта женщина выглядит куда дружелюбнее, чем моя собственная невеста, – сухо бросил Ранульф.

– Возможно, она не знает тебя так хорошо, как я, – огрызнулась Ариана.

– У тебя слишком острый язык, демуазель. Советую его сдерживать.

Она замолчала, но в лице ее промелькнуло презрение. Ранульф молчал. Она должна быть покорной и испуганной, должна сжиматься перед его гневом и умолять о милосердии, а не одаривать его королевским пренебрежением.

– Я велел тебе подойти ко мне. Так сделай это. – Ариана все мешкала, и его низкий нетерпеливый голос словно хлестнул ее.

Собрав все свое мужество, Ариана заставила себя повиноваться. Она остановилась перед Ранульфом, с беспокойством глядя на него. Он приказал ей вытянуть связанные руки, и девушка нерешительно подчинилась.

Ранульф поднял кинжал и разрезал путы, освободив ее руки. Ариана уставилась на него, чувствуя, как кровь побежала по онемевшим пальцам.

Призвав на помощь угасающее мужество, Ариана заставила себя задать вопрос, ответа на который заранее страшилась.

– Что вы намерены со мной сделать?

Его пронзительный взгляд тревожил ее.

– Я еще не решил. – Да уж, облегчение, охватившее ее при этих словах, было временным. – Я мог бы простить тебе оборону замка, но то, что ты помогла бежать пленному…

– Саймон бежал? – Ариана не сумела скрыть радость и надежду.

– Его не нашли, – кратко ответил Ранульф. – Часовой, не сумевший за ним уследить, сейчас в оковах и сидит в подземелье Кларедона. – Ее лицо сделалось виноватым, и черная бровь Ранульфа взлетела вверх. – Чего ты пыталась добиться своим предательством, милочка? Отправить своего рыцаря за помощью? Собрать подкрепление, чтобы тебя спасли? Поднять мятеж?

Ариана не ответила, и Ранульф прищурился:

– Твоя выходка лишила меня крупного выкупа, а его побег наверняка приведет в будущем к множеству неприятностей. Окажись ты на моём месте, как бы ты поступила?

Вопрос привел ее в замешательство. Ариана настороженно посмотрела на Ранульфа, не понимая, что он задумал.

– Полагаю… удерживала бы вас в плену… пока вы не прекратили бы сопротивление.

– А ты прекратишь сопротивление, демуазель?

– Нет, – скованно отозвалась она.

– Стало быть, нет никакого смысла держать тебя в плену.

– А что с остальными… людьми моего отца? Вы не сделали им ничего плохого?

– Они пленники, и тебя все это больше не касается.

– Но… человек, которого вы ранили вчера вечером? Могу я хотя бы осмотреть его раны?

– Нет.

Его краткий ответ не допускал никаких пререканий, но Ариана не собиралась сдаваться с такой легкостью.

Она попыталась еще раз, стараясь удержаться от гнева в голосе:

– Милорд Ранульф… прошу вас, может быть, вы передумаете? Моя обязанность как хозяйки замка ухаживать за больными и ранеными.

Он ответил ей свирепым пронзительным взглядом жарких золотистых глаз.

– Ты забыла? Ты здесь больше не хозяйка.

– Но больше ни у кого в Кларедоне нет познаний в медицине!

– О них позаботится мой лекарь. За твоим человеком будут хорошо ухаживать.

Ариана поняла – этим и придется удовольствоваться.

Внезапно Ранульф поднялся, и она тревожно отпрянула. Но он не дотронулся до нее, как опасалась Ариана, а начал снимать брэ.

– Что вы делаете? – воскликнула она с беспокойством.

Оставшись совсем без одежды, он невинно улыбнулся:

– Собираюсь искупаться, а ты что подумала?

Он повернулся и бесстыдно направился к ванне.

Тут взгляд Арианы упал на широкую спину Ранульфа, и она резко втянула в себя воздух. Его спина была разноцветной – белые полосы отмершей плоти чередовались с темными рубцами. Никакой меч не мог оставить эти ужасные рубцы. Ариане приходилось видеть порки и раньше и врачевать после них раны, но никогда еще не встречала она такого ужаса. Как Ранульф заработал эти страшные шрамы?

Похоже, он не замечал ее взгляда. Положив кинжал на пол в пределах досягаемости, он вступил в ванну и медленно опустился в нее, полуобернувшись лицом к Ариане. Он погрузился в воду, взял кусок мыла с ароматом розмарина и стал яростно скрести себе руки и грудь.

Он вымыл и ополоснул свои черные волосы и посмотрел на нее:

– Весь сегодняшний день я потратил на то, чтобы обеспечить безопасность замка и его окрестностей, а завтра намерен съездить в имение Уиклиф. Так называется собственность твоего отца на север отсюда?

– Да.

– Я хочу, чтобы передача власти прошла мирно, и требую, чтобы ты мне в этом помогла.

Ее глаза расширились.

– Вы рассчитываете, что я помогу вам захватить имение моего отца?

Захватить? Слово больно резануло по незаживающей ране в душе Ранульфа. Сколько раз он уже слышал обвинения в том, что не заслуживает трофеев, заработанных собственными трудами!

– Ты забываешься, демуазель. Это больше не имение твоего отца. Король даровал мне его здешние владения, и теперь Кларедон принадлежит мне.

– Потому что вы украли его коварством и обманом.

– Украл? – Ее пылкое обвинение заставило Ранульфа взорваться. – Клянусь верой! – Он вцепился руками в края ванны и приподнялся над водой. – Не было никакого воровства! Земли и замок твоего отца отобрали из-за его измены королю, и это подобающее возмездие изменнику!

– Мой отец не изменник! Готова побиться об заклад на собственную жизнь!

Ранульф стиснул зубы, пытаясь успокоиться.

– Глупое пари, демуазель. Ты что, отрицаешь, что в данный момент твой отец находится с Мортимером в замке Бриджнорт, который осаждает король Генрих?

Под его свирепым взглядом воодушевление Арианы сникло.

– Нет, этого я отрицать не могу. Но моего отца призвали туда в прошлом месяце для выполнения обязанностей рыцаря. Он не мог отказать своему сюзерену. И все-таки он взял с собой лишь несколько человек и плату двадцати рыцарей, которую задолжал Мортимеру. Если он задумал изменить, почему ограничился таким небольшим отрядом?

– Если он был предан Генриху, отчего же не отрекся от своей клятвы верности, когда Мортимер объявил о мятеже?

– Я не знаю! – с тоской вскричала Ариана. – Я знаю только то, что он никогда бы не стал противостоять новому королю! И уж конечно, не сейчас – когда Англия, наконец, получила шанс на мирную жизнь!

Слыша в ее голосе искреннее отчаяние, видя боль в этих блестящих серых глазах, Ранульф медленно опустился обратно в воду. Ее убежденность кажется искренней. Возможно, она и вправду верит в невиновность отца.

Он почти позавидовал такой вере. Сам Ранульф не мог припомнить в своей жизни случая, когда он верил в кого-то или во что-то. Отмщение – вот как звучал его единственный символ веры. Но сейчас он твердо решил не поддаваться гневу. Он не допустит, чтобы Ариана вывела его из себя.

Честно говоря, все в этой женщине его смущало. Когда она вошла в комнату, он тотчас же ощутил ее присутствие, все его чувства ожили, и его потянуло к ней; тело напряглось, нервы натянулись, как у жеребца, почуявшего запах кобылы. Все, на что он сейчас был способен, – это сдерживать свои порывы и крутой нрав. А глядя в ее молящие серебристые глаза, видя, как вздымается грудь Арианы, страстно защищавшей отца, видя ее осанку, горделивую, как у королевы, он чувствовал, что кровь его кипит. Его приводило в бешенство то, что после всех ее выходок он хочет эту женщину.

– Какое страстное благородство! – произнес Ранульф насмешливо. – Жаль, что я не верю в твои побуждения, демуазель. Естественно, что ты будешь отстаивать невиновность отца, лишь бы избежать плена. Я бы с большей готовностью поверил тебе, если бы ты не отклонила с презрением требование короля и не отказалась сдать мне Кларедон.

– У меня не было выбора, – упавшим голосом ответила Ариана.

– У тебя был выбор, – возразил Ранульф. – И сейчас есть. Право же, твоя судьба сейчас зависит от того, какой путь ты выберешь.

Перегнувшись через край ванны, он поднял с пола кинжал и с мрачным удовлетворением отметил, как вспыхнула тревога в глазах невесты. Не отрывая от нее взгляда, Ранульф провел острием лезвия по щеке, соскребая щетину, и слегка усмехнулся, увидев, что Ариана снова расслабилась.

– Я добьюсь от тебя повиновения, демуазель, так или иначе. Советую как следует обдумать свой ответ. Твое положение как политической узницы весьма шатко. У дочери изменника прав меньше, чем у самого ничтожного невольника.

Ариана с презрением посмотрела на него:

– Я не дочь изменника, милорд, и не невольница. Я ваша нареченная невеста, или вы уже забыли об этом?

– Прошу прощения, демуазель, – ответил Ранульф с нарочитой небрежностью, не обращая внимания на сарказм в ее голосе. – Ты больше не можешь считаться моей нареченной невестой. Наша помолвка разорвана. Меня никто не принудит жениться на изменнице. Если бы ты с готовностью сдала мне Кларедон, я бы с честью назвал тебя своей женой.

Ариана отвернулась, не в силах выносить его вызывающего взгляда. Ее так ранило то, что он с легкостью отмахнулся от долгих лет тоски и неизвестности, которые она пережила по его вине.

– Я бы так и поступила, – спокойно произнесла она, – если бы вы явились сюда в любой час из прошедших пяти лет – хотя бы две недели назад.

Ранульф сжал губы. Она вела себя так, словно несправедливо поступили именно с ней. Возможно, он виноват в том, что слишком долго не предъявлял прав на свою невесту, но отвращение и презрение, которые она на него выплеснула, уже достаточная причина для разрыва помолвки.

– Я не буду оспаривать ваше решение, милорд. – В голосе Арианы прозвучало ледяное презрение. – Я с радостью освобождаю вас от обязательств контракта. Честно говоря, меня бы тоже никто не смог принудить. После вашего вероломства я бы отказалась выйти за вас замуж при любых обстоятельствах.

Если Ранульф и испытал облегчение оттого, что она так легко уступила, то оно моментально исчезло – слишком высокомерно звучал ее гордый голос.

Однако его положение было затруднительным – как ее наказать без излишней жестокости? Ранульф не решался проявить признаки слабости, но он сам связал себе руки в отношении Арианы. Он не просто считал физическое наказание столь изящного и прелестного существа в высшей степени отвратительным, но в свое время поклялся себе никогда не подвергать женщину насилию, которое ненавистный отец проявлял по отношению к матери, или страданиям, которые пришлось пережить ему самому. Ранульф не желал опускаться до подобной низости, не хотел изливать свой яростный гнев на существо куда более хрупкое и слабое, чем он сам.

Его взгляд блуждал по комнате в поисках ответа. Полностью погрузившись в укрепление обороны замка, Ранульф еще не успел осмотреть свои новые покои. Зрелище приятно радовало глаз.

Обстановка в этой комнате вполне соответствовала самым богатым домам Нормандии. Куда более привлекательная, чем его собственные покои в Вернее, без тревожащих ассоциаций, комната была богата, без показухи и удобна без излишней изнеженности, как раз для человека, привыкшего к жизни в полевых лагерях.

В комнате основное место занимала огромная кровать с балдахином. Резные комоды с замысловатым узором и скамьи с мягкой обивкой стояли по углам и перед украшенным бронзой очагом, в котором тлели угли. Два высоких, закрытых ставнями проема в стенах днем пропускали достаточно света, а сиденья с положенными на них подушками размещались в глубоких оконных нишах, предлагая дамам удобные места для шитья и бесед. Кроме того, в комнате имелось несколько позолоченных экранов, чтобы отгородить уединенные местечки и защититься от сквозняков. На деревянном полу лежали красивые тканые ковры, на беленых стенах висели шпалеры, а стену у изголовья кровати украшала фреска с яркими цветами.

Взгляд Ранульфа медленно вернулся к кровати, на которой лежало богатое парчовое одеяло и несколько покрывал из меха куницы. Это зрелище напомнило ему о его затруднительном положении. Он находился наедине с красивой женщиной, своей пленницей, и понятия не имел, что с ней делать.

Ранульф вполголоса пробормотал проклятие. Образ Арианы, лежавшей под ним, ее изящного шелковистого тела, открытого для наслаждения, заставил его чресла сильно сжаться, а все его тело напряглось, как тетива. Но ведь она не невежественная девка, которую можно взять для собственного удовольствия. А наличие контракта о помолвке сдерживало его еще сильнее. Он не мог даже прикоснуться к Ариане, не мог вступить с ней в интимные отношения, поскольку существовали юридические документы и, таким образом, он бы все равно, что женился на ней. Нет, к величайшему сожалению, придется искать другой способ, чтобы ее наказать.

Проверив ладонью, гладко ли он побрился, Ранульф снова повернулся к Ариане, оценивающе глядя на нее.

– Уже поздно. Пора отдыхать.

Она довольно долго смотрела на него, а потом, не сказав ни слова, осторожно повернулась к двери.

– Куда это ты собралась? – вкрадчиво спросил Ранульф. – Я не позволял тебе уходить.

– Но вы сказали… вы хотите отдохнуть…

– Верно. И предлагаю тебе приготовиться ко сну.

Ариана застыла на месте, глядя на него так, словно он вдруг сошел с ума.

– Ты останешься здесь на ночь, – небрежно бросил Ранульф. – Я решил держать тебя при себе, поскольку не доверяю тебе и не могу выпустить из виду. Наверняка ты предпочтешь это, а не подземелье замка.

– Я, вне всякого сомнения, предпочту подземелье, – сказала Ариана с большим пылом, чем следовало бы.

– Я не предлагал тебе выбора. Ты останешься здесь, где я смогу за тобой приглядывать. И спать будешь в этой комнате, в этой кровати, хочешь ты этого или нет.

– Я не допущу, чтобы меня обесчестили, – ответила, наконец, Ариана дрожащим голосом.

– Обесчестили? То есть может случиться именно это, демуазель?

– Да, если вы возьмете меня без благословения церкви.

– Так ты еще непорочна, милочка? Или и в этот раз пытаешься обвести меня вокруг пальца?

– Разумеется, я непорочна… – задыхаясь, огрызнулась она.

– А вассал твоего отца, тот, которому ты помогла бежать? Хочешь сказать, что вы с ним не были любовниками?

– Любовниками? С Саймоном? Разумеется, мы никогда не были любовниками…

– И ты думаешь, я поверю, что ты никогда не была близка с мужчиной?

– Да… потому что заверяю вас – так и есть.

– Прости мой скептицизм, но я сомневаюсь в твоем целомудрии. Мой прежний опыт с дамами благородного происхождения научил меня не верить их утверждениям о невинности.

«Что же такое произошло, если его голос исполнен такой горечи», – вдруг подумала Ариана, тем не менее, презрительно отвечая на взгляд Ранульфа.

– Мне все равно, верите вы или нет. Я девственница.

– Есть только один способ проверить, правду ли ты говоришь.

Он нежно обхватил ее ладонью за шею и услышал, как она ахнула. Ариана подняла руки, пытаясь оттолкнуть Ранульфа, но это было ошибкой, и она поняла это сразу же, как только ее ладони уперлись в твердую, как гранит, голую грудь. Она испытала настоящее потрясение, ощутив под ладонями теплое, покрытое густыми волосами, еще влажное после ванны тело. В отчаянии Ариана попыталась уговорить его:

– Вы не посмеете… взять меня без святых брачных обетов.

– У меня есть на это право, – негромко ответил Ранульф, твердо решив заставить ее понять, сколь велика его власть над ней, чтобы она как следует оценила его снисходительность. – Я могу приковать тебя цепями к постели и заставить обслуживать меня. Я могу объявить, что ты – военный трофей, и никто не осмелится сказать мне ни слова против. Король все поймет. Я могу взять тебя прямо сейчас, и никто меня не остановит.

Яростное выражение его лица смягчилось, сменившись пылким напряжением в золотистых глазах.

– Чем быстрее ты признаешь меня своим сюзереном, тем лучше для тебя.

Ариана задержала дыхание, заставив себя стоять совершенно неподвижно и пытаясь не показать, как сильно паникует, но она понимала, что Ранульф чувствует, как бешено, бьется под его ладонью пульс.

Какой-то бесконечный миг он просто стоял, глядя на нее сверху вниз… а потом резко отпустил руку, язвительно усмехаясь:

– Тебе повезло, что я слишком устал и не могу сегодня, ночью оказать тебе подобающего внимания, милочка. У меня есть твердое правило – никогда не овладевать женщиной, если не хватает сил позаботиться не только о своем, но и о ее наслаждении. Но я не спал два дня, и даже моя выносливость имеет свои пределы.

От желания влепить ему пощечину у Арианы начала зудеть ладонь, но она заметила, как его веселые глаза снова запылали чувственностью, и передумала.

– Мерзавец, – буркнула она себе под нос.

К сожалению, Ранульф это услышал.

– Какая оскорбленная гордость! Какое праведное негодование!

– Вы смеете насмехаться надо мной?

– Конечно, – ответил он с бесившей ее улыбкой. – Мне очень нравится видеть, как ты выходишь из себя.

– Это жестоко.

– Жестоко? – Его бровь стремительно взлетела вверх. – Любой другой лорд уже велел бы выпороть тебя до бесчувствия или раскинул бы пошире твои ноги и употребил тебя, невзирая на положение в обществе и девственность. А я не причинил тебе никакого вреда – и не причиню, если ты не дашь мне больше повода.

Ариана молчала, но в ее осуждающем взгляде смешались отчаяние, крушение всех надежд и бессильная ярость, и эта реакция тревожила сознание Ранульфа куда сильнее, чем бесконечный спор.

– Можешь спокойно отдыхать, милочка. Хоть я и хотел бы насладиться твоим телом, придется отказать себе в этом удовольствии. Если я тобой овладею, это скрепит нашу помолвку и придаст законную силу браку, сохрани Господи, чтобы его аннулировать, придется обращаться за разрешением к папе, а мне не хочется устраивать себе такие хлопоты.

Ее глаза с недоверием распахнулись. Ранульф буквально ощущал на себе ее взгляд, проходя по комнате и гася свечи в настенных канделябрах.

Он оставил гореть на ночь единственную большую свечу, откинул одеяло и обернулся к Ариане:

– Почему ты мешкаешь?

Она снова насторожилась и настроилась на гордое сопротивление, одновременно и бесившее Ранульфа, и вызывавшее его невольное восхищение.

– Я все уже сказала, – с напускной храбростью заявила Ариана.

Никогда еще не встречала она столь быстрой реакции. В два шага Ранульф покрыл расстояние между ними и подхватил ее на руки. Сделав три шага в обратную сторону, он бросил Ариану на мягкую перину, опустился сверху, частично прижав ее своим телом, безжалостно схватил за руки и поднял их ей за голову, лишив возможности отбиваться.

Потрясенная Ариана, тяжело дыша, могла только смотреть на него.

– Вы ляжете на кровать, миледи, – произнес Ранульф с убийственной мягкостью в голосе. – Если я велю, вы будете греть мою постель. И клянусь Девой Марией, вы будете сдерживать свой дерзкий язык в моем присутствии. Вы меня поняли?

Ариана стиснула зубы и посмотрела на Ранульфа с трепетом и едва сдерживаемой яростью.

– Да, я поняла.

– Да – что?

– Да, милорд.

Он впился в нее взглядом, прищурив свои сверкающие глаза. Внезапно ощутив под собой ее мягкое тело, Ранульф негромко выругался. То же самое сильное сексуальное ощущение, какое он испытал вчера вечером, когда Ариана лежала под ним, вновь ударило его, как тараном, жарко взорвавшись в чреслах.

Кровь Господня, ему нужна женщина! Он уже несколько недель ведет целомудренную жизнь, да и в течение пяти месяцев военной кампании зачастую отказывал себе во всем. А сейчас рядом с ним такая привлекательная пленница, а он не может и пальцем к ней прикоснуться – серьезное испытание для его стойкости.

Закрыв глаза, Ранульф медленно выдохнул. Господи Иисусе, как он устал! Каждая косточка ноет, тело сковано изнеможением. Резко скатившись с Арианы, он натянул на них обоих простыню и меховое одеяло, повернулся лицом к стене, закрыл глаза и заставил себя расслабиться, мечтая, чтобы напряжение и усталость покинули мышцы и сухожилия.

Не решаясь шевельнуться, Ариана смотрела ему в затылок, чувствуя, как ее постепенно охватывает облегчение. Кажется, Ранульф действительно говорил правду о том, что не возьмет ее силой… во всяком случае, этой ночью.

Ее взор упал на волосы Ранульфа – влажные черные кудри скрутились в завитки, мерцающие в свете свечи. На какое-то мгновение Ариане захотелось проверить, действительно ли его волосы такие шелковистые и мягкие, какими кажутся, но она подавила в себе порыв протянуть руку и потрогать их.

Повернув голову, Ариана невидящими глазами уставилась в балдахин над головой, чувствуя, как грудь сжимает тупая боль. Нет, эта встреча с Ранульфом не имела ничего общего с ее прежними мечтами и надеждами.

Теперь они враги. Лорд Верней разорвал их помолвку и отказался прикасаться к ней, а она со страхом и ненавистью сжалась в комок подальше от него.

Глава 5

Ей снова приснился любимый. Навязчивая эротическая фантазия, растаявшая, как облачко дыма, едва рассвет прокрался сквозь закрытые ставнями окна.

Ариана внезапно очнулась от беспокойного забытья, охваченная невыносимой печалью. Постепенно приходя в себя, она вдруг сообразила, что испытывает чересчур яркие ощущения – чья-то рука обнимает ее за талию… спину согревает крепкое мужское тело… а где-то внутри вскипает жаркое, непонятное, властное, острое желание…

Ранульф!

Пресвятая Дева Мария…

Ариана застыла, остро ощущая это обволакивающее объятие…

Боже милостивый, да он спит…

Задержав дыхание, Ариана выскользнула из-под его руки и встала с постели. Она бесшумно кинулась в нишу у окна и, дрожа, съежилась на мягкой табуретке. После теплой постели Ранульфа мятое блио совсем не защищало от утренней прохлады. И никакая одежда не сможет защитить ее от постыдных, предательских мыслей. Ариана все еще чувствовала то жаркое желание, что охватило ее при том непроизвольном объятии Ранульфа.

Матерь Божья, да что на нее нашло? Оправдать ее может только то, что защитные реакции сильно ослабли. Она толком не спит уже вторую ночь подряд, а нервы от страха и усталости натянуты.

Услышав слабый звук, Ариана осторожно кинула взгляд на Ранульфа. Он сменил позу и теперь раскинулся поперек огромной кровати – крепкая мужественная фигура на светло-бежевых простынях. Ариана внимательно всматривалась в спящего Ранульфа, пытаясь понять, как ему удается даже во сне выглядеть таким властным и сильным.

Черты его лица казались угловатыми, словно были чувственно и безжалостно вырезаны зубилом. Тяжелые густые брови черны, как ночь, нос сильный, похож на ястребиный, на квадратном подбородке небольшая ямка. Длинные черные ресницы прикрывают карие с золотистыми искорками глаза.

А что до его тела… Ариана в смятении закусила губу. То, что она находит Ранульфа физически привлекательным, одновременно ужасало ее и приводило в ярость.

Да будь ты проклят, Ранульф де Верней! Ему на нее наплевать. Более того, он считает ее изменницей зато, что она закрыла от него замок, а потом помогла бежать вассалу своего отца. Мужчина, который должен был стать ее лордом и супругом, оказался ее заклятым врагом. Ариана зажмурилась, пытаясь проглотить душившую ее горечь и удержать обжигавшие глаза слезы. Не стоит оплакивать утраченные мечты – ни к чему хорошему это не приведет. Нужно думать о будущем, о том, как сберечь людей и дом, который она так любит. Они зависят от нее и рассчитывают, что она их защитит, что будет за них бороться.

Получается, что Уолтер сумел благополучно провести их сквозь долгие годы гражданских войн и беззакония только для того, чтобы она сдала замок лорду, который должен был стать их союзником. И чтобы быть обвиненным в мятеже против нового короля…

Отец может поплатиться за это жизнью. Она потеряла его имение, то единственное, что могло бы ему помочь и дать какие-то преимущества при переговорах. Но даже если Божьей милостью жизнь ему сохранят, наказание за измену будет очень жестоким, Ариана представила себе отца слепым, или без рук, или без гениталий, и слезы снова вскипели в горле.

Ариана закрыла лицо руками и негромко заплакала, отдаваясь отчаянию и душевному напряжению.

– Не припоминаю, чтобы я разрешал тебе покинуть мою постель, демуазель.

Хриплый сонный голос Ранульфа заставил Ариану вздрогнуть. Давясь рыданиями, она резко обернулась и увидела, что на нее внимательно смотрят золотистые глаза. Ариана с трудом сглотнула и поспешно вытерла слезы. Унижение от собственного поражения и так велико, ни к чему добавлять позор и плакать перед Ранульфом.

– Подойди сюда, – негромко велел он.

На какое-то мгновение она заколебалась, но непреклонный взгляд не допускал возражений, и Ариана подошла к постели. К ее испугу и потрясению, Ранульф схватил ее за подол и, потянув, вынудил сесть рядом с ним.

Он долго смотрел на девушку, пытаясь решить для себя, правдивы или лживы светившиеся в ее глазах чувства и не были ли негромкие рыдания, разбудившие его, игрой, рассчитанной на его сочувствие.

Его порыв прикоснуться к ней был сильным и приводил в замешательство. Желание обнять Ариану, утешить ее, поцелуями прогнать ее печали было для него совершенно новым и пугающим. Он никогда не обнимал женщину, чтобы утешить ее, – им всегда двигала похоть. И Ранульф решительно подавил в себе порыв успокоить Ариану. Он не хотел, чтобы она поняла, как сильно он ее хочет – или как на него действуют ее слезы.

– Почему ты плакала?

– Я не плакала, – ответила Ариана, но дрожащий голос опровергал ее слова.

– Нет? – Ранульф поднял руку и вытер катившуюся по щеке слезинку. – В таком случае, отчего у тебя мокрое лицо? – Она молчала, и Ранульф прищурился: – На меня не повлиять слезами, демуазель. И не поколебать женскими чарами.

Ариана услышала это несправедливое объяснение ее мотивов, и ее пронзила обида. Она была слишком горда, чтобы пользоваться подобными уловками, и никогда этого не умела. Ни разу не появившись при дворе, она не умела флиртовать и не знала, как склонить мужчину к выполнению своих просьб.

Ранульф сердито взглянул на Ариану:

– Я задал тебе вопрос и жду честного ответа. Почему ты плакала?

Ариана отвела взор.

– Моего отца объявили изменником… на мне позор потери его владений… я ваша пленница, милорд… вы расторгли нашу помолвку. Кажется, у меня хватает причин для слез.

– То, что я обошелся без кровопролития и без издержек длительной осады, не успокаивает твою совесть?

Ариана печально покачала головой:

– Мой отец надеялся на меня.

– А мой король надеялся на меня, – резонно ответил Ранульф. – Я только выполнял приказы Генриха.

Ариану задело, что он таким рассудительным тоном приводит разумные аргументы, но прежде, чем она успела придумать достойный ответ, Ранульф озадачил ее новым вопросом:

– Ты сказала, что с радостью расторгнешь наше обручение. Ты говорила правду?

Она царственно вздернула подбородок:

– Я никогда не лгу, милорд.

– Тогда почему ты из-за этого плачешь?

– Если я больше не хочу выходить замуж за вас, милорд, это еще не значит, что я вообще не хочу замуж!

Ранульф задумчиво посмотрел на Ариану, не понимая, отчего она так тревожится. Она еще молода и достаточно красива – невероятно красива! – поэтому с легкостью привлечет к себе внимание другого поклонника.

– Не вижу причин, по которым ты не можешь выйти замуж.

– После того как меня отвергли? Без приданого, которое я должна принести своему новому лорду? Подозреваю, что это сделало мое будущее замужество невозможным.

– Почему невозможным, демуазель? Может быть, то, что замок твоего отца достался мне, и несправедливо… но отсутствие приданого не должно стать непреодолимым препятствием для брака. За тобой нет дурной славы, а у благородной девицы, да еще и девственницы, всегда найдутся женихи. Может быть, кто-нибудь из моих собственных вассалов заинтересуется тобой.

– И захотят подобрать твои объедки?

– Объедки?

– Да кто поверит в мое целомудрие после того, как ты вынудил меня спать в твоей постели?

Морщины на лбу Ранульфа разгладились, и он захохотал, чем привел Ариану в окончательное замешательство.

– Как просто насмехаться над моей болью!

Его взгляд смягчился.

– Я не насмехаюсь над тобой, леди. – Ранульф помолчал, всматриваясь в ее лицо. – Что, замужество так важно для тебя?

– Как и для любой женщины. Мужчина сражается, участвует в турнирах и путешествует. А у женщины есть только дом и семья. – Закусив губу, Ариана отвернулась. – У меня теперь нет ни того, ни другого.

Ранульф поерзал. Он не привык испытывать вину, однако сейчас ощутил ее.

– Ты можешь пойти в монастырь, – неловко предложил он, видя, что девушка по-прежнему хранит молчание.

Ариана покачала головой:

– Я не гожусь для церкви. Моя мать всегда говорила… – Она запнулась, сообразив, что вступает на опасную почву.

– Да? И что говорила твоя мать?

– Что для монастырского покоя у меня слишком ядовитый язык.

Твердые губы Ранульфа искривились во внезапной улыбке.

– Твоя мать – мудрая женщина. Я уже ощутил вкус этого ядовитого язычка. – Он с удовлетворением отметил, что в глазах Арианы вспыхнул огонь, – почему-то такое состояние ее духа ему нравилось гораздо больше отчаяния. – Леди Констанция… Я видел ее всего один раз, на церемонии обручения. Она была так изящна. Она умерла несколько лет назад, да?

Ариана застыла.

– Мы потеряли ее четыре весны назад, – осторожно сказала она, не желая обсуждать уход своей любимой матери.

То, что знали люди, не было правдой, но это всех удовлетворяло.

– Ты по ней тоскуешь?

– Да… очень.

Ранульф услышал грусть в ее голосе, увидел скорбь в ее глазах и невольно поднял руку, чтобы погладить изящную ямочку под ее скулой. Ариана вздрогнула от его прикосновения и отпрянула.

Ранульф подоткнул подушки себе под спину и сел. Взгляд Арианы тут же приковался к его мощной обнаженной груди и мягким завиткам на ней. Глядя на них, она вспомнила, как ощутила их под рукой вчера вечером, пытаясь оттолкнуть Ранульфа, и почувствовала совершенно неожиданное возбуждение.

– Я бы не хотела быть обреченной на вечное девичество, – пробормотала Ариана в надежде вернуть разговор в прежнее русло.

– Обреченной? Сильное слово для незамужней девушки. – Испытующий взгляд стал задумчивым, в глазах засверкали озорные искорки. – Можно подумать, будто ты жалеешь о том, что тебя до сих пор никто не затащил в постель.

Щеки Арианы вспыхнули.

– Я хочу, детей. И если ради этого мне придется выносить ласки супруга, я готова выполнить свой долг.

– Выносить? Долг? – Озорные искры в глазах засверкали еще ярче. – Сдается мне, что у тебя очень холодное представление о постели. Наверняка это говорит твоя невинность. Если бы у тебя было больше опыта, ты бы поняла, какое удовольствие можно найти даже в выполнении долга.

– Если бы у вас было меньше опыта, милорд, – едко отрезала Ариана, – вы бы умели подобающим образом ценить священные обязательства плоти.

– Ах, да я их ценю, – ответил Ранульф с куда меньшей теплотой. – И не собираюсь рисковать, заключив неразрывный союз. Даже если я и желаю отведать твоих очаровательных прелестей, все равно не намерен официально скреплять наш контракт.

– Вы никогда не отведаете моих прелестей, – сухо отрезала Ариана. – Я не стану вашей шлюхой!

Его губы искривились в дерзкой усмешке.

– Я бы и не просил тебя об этом, демуазель. Мне нравятся женщины, в которых больше меда и меньше уксуса, и в постели я предпочитаю женщину покорную, а не сварливую мегеру.

– Поскольку вы находите меня столь непривлекательной, я не понимаю, почему вы вообще согласились на обручение.

Ранульф пожал широкими плечами.

– Я не хотел невесту, мне были нужны только земли, – добавил он с ледяной прямотой.

Ариана стиснула руки, чтобы они не дрожали. Такая откровенная прямота не должна была ранить ее столь сильно, но все-таки ранила. Она посмотрела на свои руки.

– Поэтому вы и не приехали за мной? Потому что отец мой еще жив и я не унаследовала его владений?

Чувство вины снова кольнуло Ранульфа. Не мог же он ей признаться в истинной причине своего промедления: он боялся предательства невесты, страшился, что повторится история супружеской неверности его матери и жестокого возмездия отца.

– Да, – солгал он.

– А теперь Кларедон ваш и вам не нужно обременять себя мною…

Ранульф сжал челюсти – как это она умудряется так вывернуть правду, что негодяем становится он? А ведь она сама поставила себя в это сложное положение, сопротивляясь королю, освободив королевского пленника и поддержав мятеж отца.

– Я свободен от обязательств оказывать честь изменникам и оставаться им верным, – защищаясь, заявил он.

Ариана подняла глаза.

– Ваши намерения мне понятны, милорд. А что станется со мной?

Он нахмурился:

– Если твоего отца сочтут виновным, ты перейдешь под опеку короны. Твоим замужеством будет распоряжаться король, ему и решать, кого он сочтет подходящим тебе мужем. А пока останешься моей пленницей. – Он помолчал. – Ты не можешь не знать, какой ценной заложницей ты являешься для Генриха. Может быть, твое пленение положит конец мятежу.

Ранульф пристально смотрел на Ариану с загадочным выражением лица.

– Мне нужно, чтобы ты помогла мне с людьми Кларедона. Я хочу, чтобы они отнеслись ко мне доброжелательно. Рыцарям твоего отца придется принести мне клятву верности, а вилланам и вольным этого не требуется. Но я вовсе не хочу, чтобы они замыслили мятеж против меня. Совсем невыгодно вести войну со своей же собственностью, и тратить деньги на ненужную борьбу я тоже не намерен.

– Кларедон пока еще собственность моего отца! Приговор отцу не вынесен, да и суда еще не было. Пока он здесь хозяин!

Призвав на помощь все свое самообладание, чему Ранульф в свое время беспощадно учился, он заставил себя ответить мирно:

– Я здесь по приказу Генриха. Я удерживаю этот замок, леди. А за свое я держусь крепко.

– Так держите его, милорд, без моей помощи.

Лицо Ранульфа потемнело от гнева. Ее так легко не сломать, понял он.

Внезапно он откинул одеяло. Ариана испуганно вскочила на ноги и тревожно уставилась на Ранульфа.

– Если ты хочешь сохранить свою девичью непорочность, – саркастически произнес он, – советую отойти назад. Я буду одеваться.

Ариана отскочила в дальний угол комнаты. Ранульф усмехнулся, встал с постели, нагишом подошел к двери, открыл ее и заорал оруженосцу:

– Пошевеливайтесь там!

Вернувшись к скамье, на которой разделся накануне, он натянул брэ и завязал на поясе шнурки.

– У тебя есть два дня на размышление, – с деланным спокойствием сказал он Ариане. – Сейчас я уеду в Уиклиф и там переночую. Пока меня не будет, командовать в замке останется мой вассал, Айво Райдфорт, а ты не выйдешь отсюда, пока не дашь мне торжественную клятву признать меня своим сюзереном.

– Я ее не дам.

Ранульф с трудом подавил вспышку гнева. Чтобы сломить сопротивление этой женщины, необходима твердая рука, и он ей это обеспечит. Ранульф твердо вознамерился подавить ее волю – и он это обязательно сделает, как только отыщет эффективный способ справиться с ней, не применяя физического насилия. До сих пор ничего не сработало. Но двух дней должно хватить, чтобы придумать что-нибудь.

– А пока, – продолжал Ранульф, словно его никто не прерывал, – ты будешь пользоваться свободой только в пределах этой комнаты. Я не велю тебя связывать и позволю твоим женщинам прислуживать тебе.

– Ваше великодушие потрясает, милорд.

– Осторожнее, демуазель. Мое терпение скоро иссякнет.

– В самом деле? Я полагаю, мне самое время рухнуть в обморок от страха, – фыркнула Ариана.

Ранульф пронзил ее мрачным взглядом.

– Будь ты поумнее, ты бы так и сделала. Я могу укоротить твой язычок!

– На этот счет я не сомневаюсь. Чего еще ожидать от жестокого грубияна?

– Жестокого грубияна? – Его черные брови сошлись в одну линию – обвинение было слишком несправедливым.

Он тряхнул головой, хрипло рассмеялся и заставил себя расслабиться.

– Я вас хоть раз ударил, леди? – вежливо спросил он.

– Нет… но и не проявили ко мне ни малейшего почтения!

– Ты лишилась права на это, начав сопротивление. Теперь твой статус не выше, чем у любого невольника.

Ариана кинула на него возмущенный взгляд – если он надеется, что она начнет перед ним пресмыкаться, то ему еще многое предстоит узнать.

Однако ей пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не вздрогнуть, когда Ранульф повернулся и направился прямо к ней. Он смотрел на Ариану сверху вниз, и его янтарные ястребиные глаза тревожили своей сосредоточенностью.

– Ты покоришься мне, демуазель, – негромко пообещал Ранульф. – Ты будешь называть меня лордом и хозяином.

Собрав все свое мужество, Ариана вызывающе взглянула на него:

– Ты можешь распоряжаться здесь, сэр Дракон, но ты никогда, никогда не станешь моим хозяином.

Его губы медленно изогнулись в улыбке – в опасной, волчьей усмешке, не сулившей ей ничего хорошего.

– Берегись, женщина. Я ведь могу и принять этот вызов – и начну укрощать тебя. И сдаётся мне, что я получу от этого удовольствие.

Ариана сердито уставилась на него, но Ранульф, не обратив на это никакого внимания, повернулся и пошел к тазу для умывания.

В комнату вошел оруженосец с подносом в руках. Ранульф подкреплялся хлебом, холодной олениной и кубком вина, пока оруженосец помогал ему надеть доспехи. Очень скоро он был одет, как полагалось рыцарю, кольчуга плотно облегала широкую грудь, а к башмакам были приторочены шпоры.

Наконец, застегивая кожаный пояс с ножнами, Ранульф взглянул на Ариану:

– Я вернусь, и мы договорим. Очень советую тебе хорошенько обдумать ответ.

Не сказав больше ни слова, он надел на голову конический шлем с широким переносьем, скрывавшим почти все лицо, повернулся и вышел из комнаты. Оруженосец шел за ним по пятам.

Дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, и Ариана услышала, как в пазы вставляют засов. Она уставилась на дверь. Он запер ее здесь!

Бормоча себе под нос проклятия, Ариана подошла к одной из амбразур и открыла ставни. Отряд верховых рыцарей и лучников в кольчугах или с кожаными нагрудными пластинами ожидал лорда Вернея во внутреннем дворе. Его темно-красный шелковый флаг со стоящим на задних лапах черным драконом развевался и хлопал на ветру.

Через несколько мгновений Ариана заметила Ранульфа. Тот быстро шел через двор к огромному вороному коню. Сев на коня и приняв от оруженосца свое оружие, он выглядел по-настоящему устрашающе. Раннее утреннее солнце отражалось от стального копья длиной в двадцать два фута и от длинного нормандского щита, а только что отполированные доспехи сверкали серебром. Ранульф повернул коня и под знаменем дракона повел свой верховой отряд сквозь внутренние ворота. Легким галопом они пересекли внешний двор и загрохотали по деревянному мосту замка.

Глава 6

На следующий день после обеда очень довольный своими успехами Ранульф ехал с отрядом рыцарей и воинов в сторону Кларедона. Деревянные ворота Уиклифа распахнулись перед ним без сопротивления, и он с легкостью вступил во владение ближайшим поместьем Уолтера. Многие вассалы принесли новому лорду клятву верности, а отказавшихся выкупят их семьи. Покорение Кларедона проходит, как задумывалось.

Кроме одного пустячка, раздраженно размышлял Ранульф. Леди Кларедон.

Когда они перевалили через холм и увидели серые стены Кларедона, Ранульф почувствовал, что пульс его учащается. Пришлось осадить пляшущего жеребца, ощутившего его возбуждение.

Ранульф скривился в язвительной улыбке. Что-то он чересчур жаждет вернуться в свой новый замок и снова столкнуться с холодной, дерзкой красавицей, ожидающей его там. Право же, в последнее время она слишком часто занимает его мысли.

Услышав, как кто-то рядом откашливается, Ранульф обернулся и увидел Пейна. Тот внимательно наблюдал за лордом, и из-под стального шлема была видна все понимающая улыбка.

– Тебе нужно было вчера вечером испытать женщин в замке, милорд. Есть там одна огненно-рыжая малышка – она бы сумела соблазнить даже тебя с твоим пресыщенным вкусом.

Ранульф ничего не ответил. Пейн знал, что он никогда не путал долг с удовольствием.

– Ты уложил леди в постель?

Ранульф резко повернул голову:

– Какую?

– Я знаю только одну женщину, которая столь упорно занимает твои мысли, что ты забываешь про своих собратьев по оружию. За последний час, а то и дольше, ты и слова не произнес. Твою нареченную, разумеется!

– Я к ней не прикоснулся, – хмуро ответил Ранульф.

– Так я и подумал. Очень уж у тебя паршивое настроение.

Лишь несколько человек могли подшучивать над Черным Драконом, пусть даже и добродушно, и не бояться при этом возмездия. Ранульф и Пейн вместе воспитывались в приемной семье в одном знатном доме в Нормандии. Пейн знал все его тайны и понимал, какие демоны его терзают.

– Меня мучает не только боль в паху, – сухо отозвался Ранульф. – Все дело в ее поведении. Эта женщина все еще мне перечит.

– Если ты её хочешь, так возьми! Ты будешь не первым рыцарем, потребовавшим себе в награду благородную заложницу.

Ранульф скривился:

– Похоже, ты не искушен в церковном праве, иначе бы знал, что если я ее по твоему совету «возьму», она станет моей законной женой. А брать в жены эту вероломную леди мне совершенно не хочется.

– Но признайся, что она очаровательна.

Ранульф буркнул:

– Цветок болиголова обманчиво красив, но его яд смертелен. – Он поморщился. – Я-то думал, что связан обещанием с милой, покладистой девушкой, а у этой женщины язык острый, как лезвие, а упрямство, как у мула. Она не покорится. Кроме того, она опасна – ей нельзя доверять.

– Так запри ее в подземелье, и дело с концом.

– Она леди, – с досадой ответил Ранульф.

Расхохотавшись, Пейн покрутил головой:

– Тоже мне дракон! Я видел, как ты безжалостно расправлялся с врагами, а когда дело касается женщины, у тебя воли не больше, чем у малюсенького котенка! Советую ожесточить свое сердце, милорд, иначе леди Ариана примет твое сочувствие за слабость.

– Да уж, – согласился Ранульф, уныло улыбнувшись. – Я должен показать ей, кто тут лорд, а кто заложник.

Ранульф взглядом собственника окинул высокую каменную крепость, величественно возвышавшуюся в отдалении. Возможно, он совершил ошибку, не приехав в Англию раньше… хотя даже если бы он и женился на Ариане, все равно не смог бы объявить Кларедон своей собственностью до тех пор, пока жив ее отец Уолтер. А теперь замок принадлежит ему по указу короля.

Впервые в жизни в его будущем возникла надежда на мир и покой. Он может начать, здесь все сызнова. Это не Верней с его наследием из ненависти и страданий. Кларедон – большое поместье, достойное великого лорда, и Ранульф хотел стать достойным Кларедона.

– Необходимо что-то придумать, – пробормотал Ранульф едва слышно. – Я ни за что не выпущу из рук этот замок.

– Может, подумать о другой стратегии? – предложил Пейн. – Ты же сам сказал: твоя заложница – леди. Представительница прекрасного пола, а значит, чувствительна и влюбчива. Почему бы не применить твои легендарные таланты?

Соблазнить? Ариану? Ранульф надолго замолчал. Правду говоря, он уже подумывал об этом, хотя и не вполне серьезно.

Сможет ли она противостоять ему, если он на самом деле решит ее соблазнить?

– И в самом деле, нужно проверить мои способности, – задумчиво отозвался Ранульф.

Едва он успел произнести эти слова, как краем глаза заметил какое-то движение в густом подлеске. Они скакали по изрезанной бороздами узкой тропинке, вдоль которой росли дубы и вязы, но Ранульф почти не смотрел по сторонам. И вдруг над его головой просвистела стрела, и тотчас же послышался резкий вскрик – одному из лучников попали прямо в грудь.

– Кровь Христова, это засада! – взревел Ранульф и выдернул из ножен меч.

Сталь зашипела. Сработали отточенные за долгие годы сражений рефлексы. Ранульф резко повернул коня и кинулся в лес, где прятались нападающие, Пейн скакал рядом.

Из-за деревьев градом посыпались оперенные, несущие смерть стрелы, но люди Ранульфа уже вступили в бой с ордой лучников и крестьян, вооруженных серпами, – впрочем, вели их рыцари в доспехах. Лес наполнился свистом стрел и лязганьем стали о сталь.

Ранульф убил лучника, направившего свой лук прямо ему в грудь, а Пейн копьем сдернул с дерева другого мятежника. Заметив верхового рыцаря, который выкрикивал приказы нападавшим, Ранульф направил своего коня к нему и вступил в поединок с врагом, несомненно, бывшим здесь предводителем.

Мечи клацнули, скрестившись, и Ранульф по-волчьи оскалился. Кровь пела в его жилах. Какое-то время рыцарь держался, но очень скоро стало ясно, что мастерство и звериная сила Ранульфа восторжествуют. Он уже собирался нанести решающий удар, как услышал справа хриплый крик.

– Милорд, сзади!

Ранульф обернулся, но поздно – на него свирепо мчался невольник, державший вилы как копье. Зубцы пронзили кольчугу и вонзились в бок, основная тяжесть удара пришлась на ребра. Издав боевой клич и извернувшись в седле, Ранульф поднял меч и нанес удар, разрубив нападавшего почти пополам.

Тяжело дыша, Ранульф прильнул к шее жеребца, перенеся вес своего тела на высокую деревянную луку седла. Когда он нашел в себе силы оглянуться, схватка уже почти закончилась. Его люди одержали верх, с удовлетворением отметил Ранульф. Селяне обратились в беспорядочное бегство, многие из них лежали на земле, умирающие или мертвые, но вражеский рыцарь бежал вместе с остатками своего мятежного отряда.

Пейн приказал догнать убегающего противника. Несколько человек из отряда Ранульфа поскакали следом, а сам Пейн подъехал на своем жеребце к лорду. В лесу наступила полная тишина, слышалось только фырканье коней и тяжелое дыхание людей.

– У тебя кровь! – взволнованно воскликнул Пейн. Ранульф с потемневшим от бешенства лицом покачал головой:

– Я-то жив, чего нельзя сказать об этом бедняге.

Один из его лучников лежал на земле – смертоносная стрела вонзилась в его грудь, как в мишень. Рядом послышался негромкий стон, и Ранульф обернулся.

– Берк…

Придерживая рукой пылающие жгучей болью ребра, Ранульф быстро спешился и опустился перед юношей на колени, внимательно рассматривая торчавшую из окровавленного плеча стрелу.

Оруженосец снова застонал, глядя на лорда полными боли глазами.

– Молю о прощении, милорд. Это так глупо с моей стороны…

– Тише, мальчик. Не нужно разговаривать. Тебя не за что винить. – Ранульф спрятал в ножны меч и, не обращая внимания на собственные незначительные раны, наклонился, взял оруженосца на руки и передал его сидевшему верхом вассалу с приказом немедленно доставить того в Кларедон и найти лекаря. К счастью, юноша лишился чувств и вряд ли почувствует мучительную скачку. Ранульфу оставалось надеяться, что оруженосец так и останется без сознания, пока вытаскивают стрелу, и что стальную головку удастся извлечь целиком и аккуратно. Он видел слишком много людей, погибших, от того, что в теле оставались осколки и раны начинали гноиться.

– Мы убили пятерых и двоих взяли в плен. Оба ранены, – сообщил Пейн. – Один из них рыцарь.

– Сколько бежало?

– Полагаю, дюжина или около того.

– Доставь пленников в Кларедон, – сурово распорядился Ранульф, – и запри в подземелье. А также займись их мертвыми товарищами. Ты знаешь, что делать.

– Да, милорд.

Тела убитых мятежников выставят на стенах замка, чтобы они служили острасткой для остальных. Пусть его враги поймут, что противостоять новому лорду Кларедону опасно.

Церковные колокола едва успели прозвонить к вечерне, как дубовые двери в покои лорда с грохотом распахнулись. Ариана подскочила на месте, хотя рожок часового у ворот уже предупредил ее о прибытии Ранульфа и его отряда. Она с ужасом смотрела, как с коней небрежно скидывают на землю мертвые тела. Ее самые большие страхи начали сбываться: обитатели Кларедона будут страдать от беспощадного гнева Черного Дракона.

Ариана уставилась на мощную грозную фигуру в дверях, и сердце ее подпрыгнуло прямо к горлу. Конический шлем с широким переносьем скрывал лицо Ранульфа, но его свирепые золотистые глаза пронзали девушку насквозь, а решительный рот сжался от ярости.

– Полагаю, ты довольна той дьявольской похлебкой, которую заварила, – гневно произнес он, пинком закрыв за собой дверь.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Когда мы возвращались из Уиклифа, нас поджидала засада. Один из моих людей погиб, мой лучший оруженосец тяжело ранен. А пятеро погибших невольников лежат во дворе. Их смерть на твоей совести.

– Пятеро? Дева Мария… – Сердце Арианы сжалось от ужаса.

– Да, пятеро. Теперь видишь, к чему привело твое вероломство?

– М-мое?

– Ты помогла рыцарю Саймону бежать, а он, в свою очередь, напал на мой отряд, что привело к резне.

Ариана поднесла слабеющую руку к виску. Она недавно задремала после нескольких бессонных ночей, голова казалась ватной и отказывалась думать.

– Ты уверен, что это Саймон?

– Какая разница, кто возглавил нападение? – рявкнул Ранульф. – Твоя непокорность вдохновила твоих последователей на мятеж.

– Мне очень жаль… я не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал…

– Твои сожаления не вернут жизнь моему лучнику и не помогут оруженосцу быстрее оправиться от ран.

Ариана сглотнула.

– Я немного разбираюсь в целительстве. Твой оруженосец… ты позволишь мне поухаживать за ним? Чтобы хоть как-то помочь?

Ранульф мотнул головой:

– Ты уже нанесла достаточно ущерба, миледи.

– Эти люди, что погибли… ты позволишь устроить им достойное погребение?

– Они не получат подобных знаков уважения. Их тела останутся у всех на виду как напоминание тем, кто осмелится подняться против меня.

– Нет! Это варварство! Ты не можешь… А пленники? – выдохнула она. – Что станется с ними?

– За свое предательство они поплатятся жизнью.

Ариана с тоской посмотрела на него:

– Нет… пожалуйста… милорд Ранульф… Неужели в вас нет сострадания? Неужели вы не можете проявить милосердие?

– Во мне нет милосердия к изменникам.

– Молю вас…

– Прекрати свои штучки, леди! – взревел Ранульф. – Меня не поколебать!

Вздрогнув от этого яростного крика, Ариана опустила голову:

– Смиренно прошу вашего прощения, милорд.

На щеке у Ранульфа задергался мускул – слишком уж откровенной была ее попытка повлиять на него и умиротворить его гнев. Господи, она и вправду твердо намерена довести его до умоисступления! Даже сейчас не желает отступить!

– Ты… ты даже не позволишь мне просить оставить их в живых?

Ранульф уже собрался устроить ей еще один нагоняй, но остановился. Она в первый раз проявила признаки слабости! Дураком он будет, если не воспользуется этим.

– Что ты предлагаешь взамен?

– Я… у меня ничего нет, – ответила Ариана. – Все, что было моим, ты объявил своим после того, как захватил Кларедон.

– Есть твоя клятва. – Ариана посмотрела на него в некотором замешательстве. – Принесешь клятву верности Генриху? – резко спросил Ранульф. – Назовешь его своим сюзереном?

– Но ты же знаешь, что я не могу. Моя преданность отдана отцу.

При виде такого упрямства Ранульф вполголоса выругался.

– Ты готова пожертвовать жизнью вассалов?

Горло Арианы перехватило, и она едва смогла произнести:

– Нет. Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты принесла мне священную клятву, демуазель. Ты поклянешься хранить мне верность и безоговорочно подчиниться моей власти.

– Но если я покорюсь тебе, ты не причинишь вреда пленникам?

Ранульф сверху вниз посмотрел на это прекрасное, поднятое к нему лицо, в сияющие глаза, полные слез, и что-то в его душе смягчилось, как от пламени мягчает воск. Надо признать, что она отважна. Она не просила за себя – ни сейчас, ни раньше, когда попала к нему в заложники; она просила только за людей своего отца.

– Я не могу оставить их безнаказанными, демуазель. Они не только покусились на мою власть, но лишили меня воина, а возможно, и двух. Но я готов пощадить их жизни.

Ариана всматривалась в жесткие черты Ранульфа, понимая, что он не пойдет на другие уступки – уж точно не сейчас, когда он так разгневан.

– Что ж, – тихо произнесла Ариана. – Даю тебе торжественную клятву в том, что подчинюсь твоей воле.

Ранульф помотал головой:

– Не так быстро, демуазель. Я не позволю тебе так легко ускользнуть от наказания. У меня есть условия.

– Условия, милорд?

– Ты обратишься к вилланам и вассалам и объявишь меня лордом Кларедоном. Ты прилюдно принесешь мне клятву и скажешь, что считаешь меня своим сюзереном.

– Но… женщины не приносят клятву!

– Это будет символический жест, не более того. Я хочу, чтобы ваши люди увидели, как ты мне подчинишься, и охотнее пошли за мной.

– Я сделаю, как ты хочешь.

– Это не все. С этой минуты ты будешь мне прислуживать. Мой оруженосец ранен по твоей вине, поэтому ты будешь выполнять его обязанности. Ты будешь помогать мне, как это делает слуга, – выполнять все то, что я требую от него, до тех пор, пока он не оправится достаточно, чтобы снова приступить к своим обязанностям.

Ариана медленно кивнула. Несомненно, Ранульф намерен продемонстрировать ее покорность, вынудив ее публично играть роль служанки, и это слишком высокая цена – если бы не возможность сохранить жизни людей отца.

– Но и это не все. Я требую от тебя безоговорочного послушания. Ты будешь выполнять каждое мое желание и малейшее требование.

Ариана почувствовала, как ее пальцы сами по себе сжимаются в кулаки, но не смела показать и признаков бунта.

Она кивнула.

– Ты дашь мне клятву, демуазель.

Понимая, что выбора у нее нет, Ариана склонила голову.

– Вот она, милорд, – серьезно произнесла она. – Даю слово и клянусь, что буду подчиняться во всем, выполнять обязанности слуги и пытаться убедить обитателей Кларедона принять вас, милорд, как их полноправного сюзерена.

Ранульф настороженно следил за Арианой, не желая ей верить и еще больше не желая доверять собственным чувствам. Голос ее дрожал, то ли от облегчения, то ли от не пролившихся слез, и взывал к его участию. Ее близость возбуждала: Ранульф обонял ее аромат – едва уловимый сладкий запах розового масла и теплой женщины – и остро чувствовал витавшее между ними напряжение. Ариана без усилий пробуждала в нем первобытные инстинкты. Ранульф ощутил, как у него в паху все напряглось, стало тяжелым и напитым, и выругался про себя.

Он добился от Арианы обещания покорности, получил обет безоговорочного послушания. Так отчего же у него такое чувство, будто победитель здесь она, а он – побежденный?

Глава 7

В переполненном большом зале стояла мертвая тишина, такая, что можно было услышать, как в устилающем пол тростнике, шуршит мышь. Лишь огонь, потрескивающий в огромном каменном очаге в дальнем конце длинного зала, нарушал эту тишину.

Ариана смотрела в толпу, глядя на своих людей в первый раз после падения Кларедона три дня назад. Она видела печаль и сострадание на лицах тех, кто служил ей всю жизнь: священник Кларедона, отец Джон; его помощник – ее сводный брат Гилберт; ее портнихи; кухонные работницы и служанки, в том числе и нахалка Дина; пажи и мальчишки, исполнявшие бесчисленные домашние обязанности. Однако Ариана не увидела ни сенешаля замка, ни управляющего – никого из высших должностных лиц. Наверняка Ранульф посадил их под замок за отказ признать его лордом.

Все взгляды устремились на леди Кларедон, которая стояла на коленях, склонив голову, и давала клятву верности Черному Дракону Вернею.

– Новый лорд Кларедон просит вас сложить оружие и заняться своими делами, – говорила Ариана по-английски, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Он обещал, что больше ничья кровь не прольется, если мы не будем причинять ему неприятности и станем хорошо служить.

Перед глазами все расплывалось. Она чувствовала себя последней предательницей.

Она повторила то же самое по-французски для нормандских завоевателей, а потом нерешительно посмотрела на Ранульфа, отчаянно желая, чтобы короткая шелковая головная накидка была хоть немного больше и скрыла ее от этого пронизывающего взгляда. Во время церемонии его суровое лицо оставалось ледяным и невыразительным, а сейчас он смотрел на нее так пристально, что Ариана едва не задрожала. Теперь она прекрасно понимала, как он заслужил пугающее имя Черный Дракон.

Ранульф объявил, что начинается пиршество, и толпа понемногу рассеялась. Вассалы сели за длинные, положенные на козлы доски, принесенные сюда для пиршества. Самые знатные из них устроились за столом лорда на деревянном возвышении в передней части зала. Ариана, не получив никаких распоряжений, последовала за Ранульфом к его месту и остановилась, ожидая, пока он усядется на стул с резной спинкой – один из двух стульев со спинкой во всем зале. Она взяла графин, налила ему в кубок вина и покорно встала позади стула, готовая прислуживать.

Слабая улыбка тронула губы Арианы, когда она вспомнила, как недавно Ранульф приказал ей убрать на место его военное снаряжение. Расстегивая окровавленный меч, она поморщилась и тут же заслужила нагоняй, ненамного больше терпения проявил Ранульф и при ее последующих действиях. Хоть Ариана и была высокой, ей все же пришлось встать на табурет, чтобы стянуть ему через голову кольчугу, а потом она пошатнулась под ее весом, и Ранульф отнял у нее кольчугу и сам надел ее на деревянную форму.

Увидев, что шерстяная туника лорда пропитана кровью, Ариана резко втянула в себя воздух.

– Рано радуешься, демуазель, – сухо бросил Ранульф. – Это всего лишь царапина.

Когда он обнажил торс, Ариана поняла, что Ранульф здорово недооценивает серьезность своих ран. Конечно, воспаленные проколы у него в боку казались булавочными уколами по сравнению с некоторыми ранами, полученными в предыдущих битвах, однако и они могли стать опасными, если бы начали гноиться. Ариана предложила ему промыть раненые ребра и приложить компресс из трав, но Ранульф холодно отказался, заявив, что не доверяет ее снадобьям – вдруг они приправлены ядом? Судя по его тону, он уже начал жалеть, что заставил ее прислуживать себе вместо раненого оруженосца.

– Тебя что-то развеселило, леди?

Ариана вздрогнула, сообразив, что Ранульф обернулся и уставился на нее своим холодным взглядом. Она осторожно придала лицу бесстрастное выражение.

– Нет, милорд. У меня нет причин для веселья.

– У меня опустел кубок. Налей еще вина.

Ариана поспешно повиновалась, стиснув зубы, – так повелительно Ранульф это сказал, хотя она и признавала с неохотой, что его необычный способ отправлять правосудие весьма действенен.

И хотя Ариане ужасно не хотелось этого признавать, она прекрасно понимала, что выбранное им наказание весьма милосердно. После нападения на его отряд, после гибели и ранения его людей новый лорд Кларедон имел полное право прибегнуть к сокрушительным мерам. Другие лорды в подобных обстоятельствах вырезали целые деревни, в своем стремлении отомстить подвергали пыткам и убивали даже женщин и детей.

Высоко подняв голову, Ариана простояла за спиной у Ранульфа всю трапезу, готовая предвосхитить любое его желание и не дать ему повода для очередного выговора. Слуги вносили большие куски вчерашнего хлеба, служившие мисками и тарелками.

Во время еды – сначала густой суп, потом жареное мясо, а под конец сыры и сладкие вина – он лениво переговаривался со своими рыцарями. Ариана подозревала, что блюда приготовлены, не так хорошо, как это бывало под ее руководством, но все же еда пахла восхитительно. За последние четыре изнурительных дня она совсем потеряла аппетит, поэтому чувство голода застигло ее врасплох.

Ариана с радостным облегчением увидела, как Ранульф, наконец, взглянул в ее сторону.

– Можешь пойти поесть, демуазель.

Прикинувшись равнодушной, Ариана поспешно отошла от стола, пока он не передумал, и отыскала себе местечко в противоположном конце зала, как можно дальше от лорда. Она почувствовала, что Ранульф впился в нее взглядом, когда отец Джон и его помощник Гилберт радостно вскочили на ноги, приветствуя ее.

Гилберт, юноша шестнадцати лет, был ее сводным братом – сыном отца и невольницы, работавшей в полях. По закону внебрачный сын от служанки не мог наследовать владения своего благородного отца, но Гилберт никогда не возмущался этими ограничениями и не обижался на свое низкое происхождение. Высокий и худощавый, он совершенно не годился для того, чтобы стать рыцарем, однако его проворство и ум снискали ему расположение отца-лорда и его жены, матери Арианы.

Собственно, именно леди Констанция вытащила Гилберта из безвестности, избавив его от ужасающей доли невольника, и позаботилась, чтобы он получил образование в церкви, которая одна занималась, обучением. Констанция повела себя по отношению к Гилберту исключительно великодушно, потому что сама не могла больше родить своему супругу детей. Профессия церковнослужителя пользовалась большим спросом. Многие знатные люди умели немного писать, однако в основном они полагались в таких вопросах на служителей – те вели для сенешалей и управляющих переписку и счета.

– Миледи! – вполголоса сердито воскликнул Гилберт, сев рядом с ней на скамью. Ариана вздрогнула. Этот юноша обладал мягким характером и исключительно вежливыми манерами, но на этот раз его бледное лицо пылало от негодования. – Мне очень больно видеть, какой позор навлек на вас этот черный дьявол!

Ариана решила, что будет глупо добавлять масла в огонь.

– Это вполне терпимо, – успокаивающим голосом ответила она.

– Но он так отвратительно обращается с вами!

– Он не сделал мне ничего плохого, Гилберт.

Отец Джон выбранил юношу и велел замолчать. Пока Ариана подкреплялась, священник перечислял ей события, случившиеся за три дня ее заключения. Похоже, новый хозяин полностью вошел в дела Кларедона и распоряжался всем.

– Но мы не отчаиваемся. О вашем мужестве говорят абсолютно все, леди.

– О моем?

– Да, о том, что вы помешали Черному Дракону творить беззаконие и помогли бежать лорду Саймону. Вы подарили надежду всем нам.

– Боюсь, надежды ложные. – Ариана украдкой кинула взгляд в дальний конец зала, где сидел со своими людьми Ранульф. – Все, чего я добилась, – это вызвала у вас желание мстить.

– Говорят, он сам дьявол, – испуганным голосом пробормотал отец Джон.

Гилберт нахмурился:

– Какими подлыми мерами он заставил вас покориться? Ходят слухи, что он угрожал убить раненых пленников, а вы выторговали их жизни в обмен на то, что подчинитесь ему, миледи.

– Он справедливо разгневался на то, что на его людей было совершено нападение, – пробормотала Ариана.

– Но так оскорблять вас… Проклятый дьявол! Пусть бы его громом поразило за то, что он вас обесчестил!

– Он не обесчестил меня. Он всего лишь отказался признать меня леди.

– Он не взял вас в свои наложницы?

Кровь бросилась в лицо Арианы. Гилберт предположил то, в чем наверняка уверены все обитатели замка.

– Нет, не взял. Он не хочет придавать законную силу контракту о помолвке. Он собирается отречься от него – и от меня.

Ее заверения не уменьшили гнева юноши.

– Все равно, он обесчестил вас таким публичным унижением. Если бы я только умел держать в руках меч! Клянусь, я убил бы его на месте!

– Гилберт! – резко воскликнула Ариана. – Даже и думать не смей о таком опрометчивом поступке! Если ты бросишь вызов новому лорду, поплатишься жизнью. Лорд Ранульф убит и ранил уже слишком многих, и я не хочу больше смертей. Придется потерпеть, пока не вернется отец… Может быть, лорд Уолтер еще сумеет доказать свою невиновность. Вы должны сказать людям, отец Джон, – никаких больше нападений из засады на лорда Ранульфа и его людей, вы меня поняли? Теперь он здесь лорд, и с этим нужно считаться.

– Да, миледи. Хотя мне и претит признавать хозяином такого жестокого рыцаря.

– До сих пор он не был жестоким, – неохотно произнесла Ариана. – И в его возмездии за сегодняшнее нападение нет ничего чрезмерного. И хотя выставлять тела убитых врагов на стене – варварство, он имеет на это право.

– Но, миледи, недавно лорд Ранульф отдал мне распоряжение похоронить их.

Ариана с облегчением посмотрела на него.

– Вот видишь, Гилберт? – обернулась она к брату. – И Дракона можно урезонить.

Юноша сжал кулаки:

– И все равно я возмущен тем, как он обращается с вами, миледи.

– Я знаю. Но честно сказать, не так уж это и тягостно. В данных обстоятельствах он повел себя весьма сдержанно.

Кинув на Ранульфа еще один взгляд, Ариана обнаружила, что он бесстыдно рассматривает ее, и поспешно отвернулась. Неодобрительное выражение его лица не сулило ей ничего хорошего. Замолчав, она занялась едой.

Она обеспокоилась бы еще сильнее, если бы услышала разговор в противоположном конце зала, где вассал Ранульфа, Пейн Фицосберн, упрекал его.

– Нужно было повесить их, – непреклонно заявил Пейн, осмеливаясь критиковать своего сюзерена. – Ты слишком снисходителен, милорд.

– Если я могу так добиться послушания от здешних людей, – спокойно ответил Ранульф, – то от моей терпимости будет польза.

Пейн осушил кубок с вином.

– Верно, но я боюсь, что ты думаешь скорее членом, чем головой.

Ранульф повернул голову и прищурился, глядя на вассала:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что твоя невеста, похоже, околдовала тебя.

Ранульф окаменел.

– Она больше не невеста мне, и я не вижу логики в твоих нападках.

Неужели Ариана – колдунья, наложившая на него заклятие?

Его взгляд снова приковался к Ариане. Она держалась с царственной грацией королевы, несмотря на унизительное испытание, в которое он ее вовлек, заставив прислуживать ему на виду у всех людей.

Может, в разговорах о колдовстве и содержится доля истины? Его сильно влекло к Ариане…

Менестрель, уже начавший бренчать на виоле, попросил у лорда дозволения развлечь собравшихся балладой. Ранульф кивнул, но слушал вполуха, с нетерпением дожидаясь, когда вернется Ариана, и, не обращая внимания на свирепые взгляды, которые бросал на него привлекательный юный блондин, сидевший рядом с ней.

По мнению Ранульфа, прошло слишком много времени, пока Ариана покончила с трапезой и вернулась на свое место у его стула.

Он скривил губы, когда она подошла:

– Что вы там так серьезно обсуждали? Замышляли, как меня уничтожить?

Ариана вспыхнула.

– Нет, милорд, мы разговаривали о погребении умерших. Благодарю вас за вашу милость.

Ранульф с подозрением посмотрел на нее, словно не доверяя ее благодарности.

– Еще мы говорили о положении семей тех, кто погиб, – добавила Ариана. – Этот вопрос касается и вас. Теперь вы отвечаете за их благосостояние, как лорд Кларедон.

– Я прекрасно знаю свои обязательства, демуазель.

– Значит, вы сделаете что-нибудь, дабы обеспечить их? Я уверена, что вы не дадите им голодать. Вы согласились обращаться с обитателями Кларедона милосердно – или я должна напомнить вам о нашей сделке?

Ранульф усмехнулся опасной улыбкой, от которой сердце ее сильно заколотилось.

– Возможно, ты должна напомнить о ней себе, леди. Если это и есть твое «беспрекословное повиновение» мне, ты уже нарушила клятву.

Мечтая, чтобы сердце перестало так колотиться, Ариана проглотила язвительный ответ и в душе вздохнула, приготовившись к длинному вечеру.

Наконец покончили с последним блюдом и убрали со столов. Похоже, общество приготовилось к долгой пирушке с вином и шумным весельем – уже заиграла музыка и началась игра в кости.

– Вы позволите мне удалиться, милорд? – спросила спустя некоторое время Ариана.

Ранульф покачал головой:

– Твои обязанности еще не закончены. Иди, вели приготовить мне ванну и возвращайся назад.

Ариана выполнила распоряжение, отыскав нескольких наиболее верных слуг Кларедона и приказав наполнить ванну в покоях нового лорда.

Вернувшуюся в зал Ариану ждал весьма неприятный сюрприз – несколько женщин замка крутились у стоявшего на возвышении стола, явно пытаясь привлечь к себе внимание лорда, и Ранульф благосклонно смотрел на них с беспечной улыбкой на устах.

Когда он искренне улыбается, он просто потрясающий мужчина, с досадой думала Ариана. Его суровое лицо смягчается, становится нежнее, он излучает неотразимое обаяние.

Словно почувствовав ее взгляд, Ранульф повернул голову, и его глаза жарко впились в ее. Его улыбка моментально сменилась вызовом, куда яснее слов сказав Ариане, что между ними борьба.

Она с неохотой заняла свое место рядом со стулом Ранульфа, но тут у входа в зал началась суматоха. Посмотрев туда, Ариана увидела рыцаря в доспехах. Он шел к возвышению, а следом двое воинов тащили хромающего стонущего человека.

Ариана узнала в нем одного из новичков-ремесленников Кларедона. Когда его отпустили, ноги его подкосились и он упал ничком на тростник. Туника на нем была разорвана до пояса, на обнажившихся плечах и спине виднелись окровавленные рубцы. Очевидно, его выпороли.

В зале наступила мгновенная тишина.

Айво Райдфорт, рыцарь, командовавший в замке, пока лорд был в отъезде, встал со своего места за высоким столом и обратился к Ранульфу:

– Милорд, я тебе об этом уже рассказывал – этот случай требует твоего решения. Этого мерзавца поймали, когда он воровал оружие.

Ранульф сузил глаза, глядя на распростертого на полу мужчину.

– Кто он такой?

– Подмастерье кузнеца, милорд. По имени Эдрик. Он украл около дюжины мечей и кинжалов, в том числе один с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями.

– Что ты скажешь в свое оправдание, Эдрик? – требовательно спросил Ранульф по-английски, хотя и с сильным акцентом, и надежда Арианы на то, что он не понимает этого языка, рухнула.

Окровавленный Эдрик с трудом встал на колени, посмотрел на своих обидчиков гневным, полным боли взглядом и опустил голову.

– Я задал тебе вопрос! – рявкнул Ранульф. – Отвечай!

– Мне… было нужно оружие, милорд, – хрипло произнес Эдрик.

– Зачем?

– Выбить из него признание, лорд? – спросил страж, не услышав ответа пленника.

Глядя на это, Ариана не выдержала.

– Милорд, позвольте мне сказать?

Ранульф перевел на нее свой пронзительный взгляд.

– Должно быть, тут какая-то ошибка. Эдрик никогда не совершал нечестных поступков. Он не мог украсть, я уверена.

– Тогда объясни кражу оружия!

– Эдрик… – обратилась она к кузнецу по-английски. – Зачем ты взял мечи? Может, ты хотел поработать над ними в кузнице?

– Нет, миледи, я не буду врать. – Он осторожно посмотрел на Ранульфа. – Я… это просто… Я не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось, миледи. Кто-то должен вас защитить.

– Ты собирался защищать поместье?

– Да, ради вас и лорда Уолтера.

Ариана закусила губу, а Ранульфа снова захлестнуло гневом – гневом на Ариану. Это новое происшествие, случившееся почти сразу после нападения из засады, является достаточным доказательством – все беды идут от нее. Своим дерзким неповиновением она подвергает опасности его людей и его власть.

– Вот к чему приводит снисходительность, Ранульф, – сердито пробормотал Пейн, причем достаточно громко, чтобы Ариана его услышала. – Если уж просто кузнец собирается бросить тебе вызов…

– Он уже получил двадцать одну плеть, милорд, – сказал Ив, – и тебе решать, заслуживает ли он дальнейшего наказания.

– За воровство он должен лишиться руки, – предложил еще один рыцарь.

Ариана резко втянула в себя воздух. Отрубание руки считалось обычным наказанием за воровство, но ведь это не просто воровство.

– Милорд! – воскликнула она, обращаясь к Ранульфу как можно убедительнее. – Молю вас, проявите милосердие! Он украл не для наживы, а только для того, чтобы оборонять замок. Если вы должны кого-то покарать, пусть это буду я!

Ранульф стиснул зубы. Ариана снова склоняет его к милосердию? Он постарался, очерстветь сердцем, проклиная свое нелепое желание поддаться мольбе, светившейся в ее глазах. Если он будет смягчаться всякий раз, как она на него посмотрит, его власть пошатнется.

Однако это первое настоящее испытание его правления. Что лучше – милосердие или беспощадность?

– Он собирался оборонять замок? – повторил Ранульф негромким голосом, полным презрения. – От меня? Многие сочтут, что такое преступление страшнее воровства. Это измена, попытка свержения своего сюзерена.

Не зная, что ответить, Ариана промолчала.

Его суровый взгляд буквально вонзался в нее.

– Видишь, к чему привела твоя непокорность, демуазель? Если бы ты сдала замок вместо того, чтобы сопротивляться мне, если бы ты подчинилась приказу короля, мне бы не пришлось защищаться от брошенных мне отовсюду вызовов.

– Да, милорд, – прошептала Ариана со страданием во взоре.

Ее раскаяние слегка умерило гнев Ранульфа. Он сел и уставился на нее в повисшей в зале тишине.

Тут резко вмешался Пейн, словно почувствовав, что решимость лорда поколебалась.

– Преступника должно сурово покарать, даже если и не отрубать ему руку.

– Запороть мерзавца до смерти, – предложил кто-то.

Внутренне содрогаясь, Ранульф медлил. Он ненавидел плети, испытывая отвращение к этому виду наказания, хотя время от времени вынужден был прибегать к нему. Нельзя пренебречь наказанием преступника только потому, что тебе омерзительна порка.

Но прекрасные серые глаза Арианы не отрывались от него, моля о милосердии.

Он все еще медлил с решением, и среди его рыцарей разгорелось бурное обсуждение достоинств и недостатков различных видов наказания.

Спор продолжался до тех пор, пока Ранульф не поднял руку:

– В данном случае двадцать одна плеть – достаточная кара.

Он чувствовал на себе возмущенный взгляд Пейна, но решил не обращать на него внимания. Ранульф поманил одного из воинов.

– Заприте вора в подземелье. Пусть как следует подумает о своем преступлении и безрассудности.

Услышав это, Ариана с облегчением и благодарностью выдохнула. Она понимала, как тяжело далось Ранульфу это решение. И в данном случае Ранульф проявил себя одновременно милосердным и справедливым.

– Благодарю вас, милорд, за ваше милосердие, – негромко произнесла она. – Вы позволите мне осмотреть раны Эдрика?

К ее некоторому изумлению, Ранульф коротко кивнул, давая свое разрешение. Впрочем, он ей по-прежнему не доверял, потому что приказал Пейну находиться рядом, пока она будет обрабатывать раны.

Собрав нужные снадобья, она вернулась в комнатку возле кухни, куда приволокли Эдрика. Избитый плетями кузнец лежал на животе на тюфяке. Тунику с него уже сорвали. Кровоточащие раны на его исхлестанной спине выглядели ужасно, но отрубленная рука была бы еще ужаснее, размышляла Ариана, опускаясь на колени перед тюфяком.

Эдрик очень страдал от боли, но стоически терпел прикосновения ее нежных рук, пока она промывала раны ароматическим маслом, чтобы успокоить истерзанную плоть. Оба вздрогнули, когда внезапно в дверном проеме возник Ранульф.

Пейн сердито поджал губы, но отошел в сторону, пропуская своего сюзерена.

– Что-то неладно, милорд? – в замешательстве спросила Ариана.

– Нет. Можешь продолжать.

Она продолжила свое занятие. Ранульф подошел ближе, заставив себя смотреть. Хотя он ничего не объяснил Ариане, ему хотелось увидеть, как она ухаживает за ранеными. Если она достаточно искусна в этом, ее услуги могут оказаться полезными и его пострадавшим людям, в том числе и серьезно раненному оруженосцу.

Поэтому он молча смотрел на мужчину, лежавшего на тюфяке. Спина кузнеца выглядела сплошной кровоточащей массой, но Ранульф не отводил глаз, хотя это зрелище вызывало мучительные воспоминания о собственной юности.

Сколько раз лежал он точно так же в страшных мучениях, со спиной, которую плеть превратила в сплошную рану! С той только разницей, что кузнеца выпороли хлыстом из бычьей шкуры, а бич его отца был сделан из сплетенных вместе стальных цепочек.

Ранульф буквально ощутил, как стоит, голый, на коленях на холодном каменном полу Вернея, окаменевший от боли, дрожащий, отчаянно пытающийся удержать крик при каждом жестоком ударе по спине, а его маленькое сердечко наполняется ненавистью к зверю-отцу и к распутнице матери, чья измена лорду и навлекла на него эту пытку.

В этот момент Ариана посмотрела вверх и испуганно вздрогнула.

Его глаза… Ариана с трудом подавила вскрик, увидев страдание в этих янтарных глазах. Она видела неприкрытую боль и понимала, что оказалась свидетельницей невыразимой ранимости, чувствовала, что смогла заглянуть прямо в душу к Ранульфу. Этот гордый, сильный, полный жизни мужчина хранил там какую-то глубоко, очень глубоко спрятанную боль…

Внезапно плечи Ранульфа распрямились, мучительное выражение исчезло с его лица, сменившись хмурой, невыразительной маской.

– Ответственность за его преступление лежит на тебе, демуазель, – произнес он безжизненным голосом.

Не в силах искренне опровергнуть это обвинение, Ариана промолчала.

Ранульф резко повернулся и вышел из комнаты. Когда он скрылся из виду, старший вассал шагнул вперед.

– Думаю, ты довольна, леди, – мрачно сказал Пейн, – тем, что сумела всем показать слабость Ранульфа. Он никогда не прикажет запороть человека насмерть. Он от одной мысли будет мучиться сильнее, чем проклятый преступник.

– Что… вы имеете в виду?

– Ранульф знает, как жалит плеть. Отец хорошо его учил.

– Его отец?

– Да, Ив, благородный лорд Верней, – с презрительной насмешкой в голосе произнес Пейн, посмотрев прямо на нее. – Ты видела спину Ранульфа?

– Эти жуткие шрамы… – прошептала Ариана.

– Да, те шрамы. – Сжав кулаки, Пейн внезапно объявил, что подождет в коридоре, и быстро вышел из комнатки, словно не доверяя себе – как будто боялся, что, оставшись рядом с ней, не сдержит гнева.

Дрожащими руками Ариана приложила оставшиеся припарки, но мысли ее унеслись к Ранульфу.

Когда Эдрик пришел в себя после обморока, Ариана напоила его травяным отваром, который велела сделать в кухне. Она выразила сожаление по поводу перенесенных им страданий, но заставила понять, что он должен принять Ранульфа как лорда Кларедона, как это сделала она. Возможно, это и не совсем правда, думала Ариана, но нельзя же допустить, чтобы из-за нее пострадал кто-нибудь еще.

Когда она все закончила, стражи отнесли Эдрика в подземелье, а Пейн отвел Ариану обратно в большой зал. Пока ее не было, здесь возобновилась пирушка, и стропила звенели от веселых песен и хохота. Казалось, ничего и не произошло.

Ранульф вдруг встал и, коротко кивнув, велел ей следовать за ним. Без возражений Ариана пошла следом за ним прочь из большого зала, ощущая на себе взгляды бесчисленных глаз, понимая, что многие считают, будто она делит с Черным Драконом постель.

К ее удивлению, Ранульф направился не в свои покои этажом выше, а в небольшую комнату рядом с ними. В комнате стоял полумрак, горела лишь одна свеча да в медной жаровне тлели обогревающие помещение угли. На тюфяке лежал юноша, укутанный шерстяными одеялами. Ариана узнала в нем Берка, оруженосца Ранульфа. Раненый юноша весь пылал в лихорадке, но находился в сознании.

Ранульф опустился рядом с тюфяком на одно колено и прикоснулся к здоровому плечу Берка:

– Как ты, парень?

Ариана еще никогда не слышала у него такого мягкого и ласкового голоса.

Юноша сглотнул и слабым голосом ответил:

– Неплохо, милорд.

– Я слышал, что стрелу извлекли целиком?

– Да, милорд… мне повезло.

Ранульф стиснул зубы, приподнял голову Берка и поднес к его губам кубок.

– Поспи. Я загляну к тебе завтра.

Больше он не произнес ни слова, но на лице его снова появилось мрачное, хмурое выражение, которого она так боялась. Ариана думала об этом, поспешая вслед за Ранульфом по каменному коридору в его покои.

К ее смятению, там их ждала служанка Дина с похотливым блеском в глазах. С соблазнительной улыбкой она встала на колени рядом с ванной, очевидно, приготовившись помочь лорду искупаться – и сделать все другое, что он пожелает.

И тут Ариану поразила пронзившая ее ревность. Да какое ей дело до того, кому Ранульф дарует свое внимание? Пусть развлекается хоть с дюжиной служанок! И все же, когда он отослал женщину, Ариана ощутила непонятное удовлетворение.

Но как только разочарованная Дина ушла, Ариана поняла, что рано торжествовала. Раз нет ни оруженосца, ни служанок, помогать Ранульфу купаться придется ей.

– Я жду, демуазель, – бросил он негромко, и сердце ее учащенно забилось.

Глава 8

Понимая, что Ранульф ждет, когда она его разденет, Ариана положила сумку со снадобьями и медленно приблизилась к нему, чувствуя, как безумно колотится сердце. Осторожно молча, она расшнуровала на нем тунику и стянула ее через голову, потом сделала то же самое с нижней туникой. Раны на боку перестали кровоточить и покрылись засохшей корочкой, отметила она.

Безуспешно пытаясь не замечать его обнаженный мускулистый торс, Ариана опустилась на колени, чтобы развязать перекрещенные кожаные ремешки у него на ногах. К тому времени как она справилась с ремешками, соединявшими шоссы и брэ, все ее тело постыдно пылало жаром.

– Все, демуазель, – многозначительно произнес Ранульф, когда она нерешительно остановилась. – Я не могу купаться, полуодетым.

Ариана развязала шнурок на поясе и потянула короткие подштанники вниз, прикладывая совершенно ненужные усилия.

Она смотрела, как Ранульф опускается в горячую воду, не представляя себе, как он выдержал такие страдания, гадая, есть ли у него, кроме шрамов на теле, точно такие же в душе. В очаге горел огонь, отбрасывая тени на его лицо, смягчая жесткие углы и линии, рисуя нежность там, где, Ариана знала, была лишь непреложная решимость. И все же она не могла не заметить, с какой усталостью он откинул голову назад.

К собственному смятению, этот жест пробудил в ее душе острое желание прикоснуться к нему, предложить утешение.

Услышав ее негромкие шаги около ванны, Ранульф резко поднял голову. Ариана стояла рядом и смотрела на него, а на ее прекрасном лице застыло выражение невыразимой печали.

Ранульф решительно запретил себе, поддаваться состраданию, которое увидел в ее глазах. Не желает он ее жалости, она ему ни к чему.

– Почему ты мешкаешь, леди? – негромко спросил он бархатным дразнящим голосом, глядя на нее.

Ариана застыла. Откровенная боль исчезла из его глаз, сменившись вызывающим золотистым мерцанием.

Она неохотно опустилась на колени около ванны, остро ощущая наготу Ранульфа. Дрожащими руками взяла она кусок мыла и собралась мыть лорда.

Сначала Ариана вымыла ему голову, втирая пальцами в кожу мыльную пену, и споласкивая волосы чистой водой из кувшина. Потом настала очередь этого великолепного тела. Ариана начала с жилистых рук и мощных плеч. Но как бы она ни старалась убедить себя, что Ранульф просто незнакомец благородного происхождения, заслуживший честь быть искупанным хозяйкой замка, поверить в это она не могла.

С неохотой, передвинув руку на широкую мускулистую грудь, Ариана закусила нижнюю губу. Ее неловкость усугублялась тем, что Ранульф пристально смотрел на нее. Он закинул руку за голову, давая ей доступ к ребрам. Ариана нащупала раны, полученные, им при нападении из засады, и с благодарностью занялась ими, чтобы отвлечься.

– Вам следует позволить мне обработать их, – с беспокойством произнесла Ариана, осторожно прикасаясь пальцем к воспаленной плоти, покрытой засохшей кровавой коркой. – Я принесла снадобья с собой.

Ранульф настороженно следил, как она хлопочет над его ранами. Ариана очень аккуратно смыла засохшую кровь и обмыла разорванную плоть, и все это время с ее лица не сходило печальное выражение, словно она переживала из-за его боли.

Ранульф усилием воли оставался неподвижным, пока Ариана мыла его… до тех пор, пока ее осторожные руки не перебрались к нему на спину и не начали обводить рубцы старых шрамов…

То, с какой скоростью Ранульф двигается, испугало Ариану. Его пальцы сомкнулись на ее запястьях, как железные оковы, а лицо нахмурилось.

– Мой, но побыстрее.

– Как пожелаете, милорд, – ответила она с вынужденным смирением.

Услышав ее покорный ответ, Ранульф почувствовал, что ему нужно защищаться. Он не смеет принимать то молчаливое утешение, которое она предлагает. Если он поддастся, то станет слишком открытым, слишком уязвимым. Он уже чувствует, как смягчается и расслабляется от этой нежности. Сама ее близость уже успокаивает. Нежный изгиб ее щеки заставил Ранульфа сжать кулак – он изо всех сил пытался побороть порыв протянуть руку и прикоснуться к ней.

– Я жду, демуазель, – напомнил он.

Ариана поспешно домыла ему спину, но когда он вытянул ногу и положил ее на край ванны, ее движения замедлились. А когда дело дошло до того места, где сочленялись его бедра, Ариана и вовсе остановилась.

Ранульф медленно улыбнулся.

– Ты дала клятву повиноваться мне, – напомнил он. – И уже готова отречься от нее?

– Нет. Мое слово – это моя честь.

Она провела мылом по его набухающему естеству, и Ранульф застыл, вдруг поняв, сколь опасна избранная им тактика. Ранульф остро ощущал ее близость… ее раскрасневшуюся кожу, ее белые зубы, закусившие розовую нижнюю губку, ее сладкий аромат… Ноздри его раздувались от первобытного мужского вожделения. Он почти чувствовал под собой мягкое женское тело…

Околдовала, точно. Вот что Ариана с ним сделала. Будь он поумнее, он бы и вправду попытался соблазнить ее, как советовал Пейн. Попытался – и сам околдовал бы ее, чтобы добиться покорности.

Взгляд Ранульфа задержался на красивых губах Арианы. Если приложить все его мастерство, можно биться об заклад на выигрыш с турниров за целый год, что она забудет о ледяном равнодушии и презрении, так досаждавших ему. Он сокрушит барьер высокомерия, и Ариана будет, задыхаясь, молить его о прикосновении, будет жаждать подарить ему наслаждение…

– А теперь сними одежду, демуазель.

– Ты хочешь, чтобы я разделась? – едва слышным шепотом спросила Ариана.

– Да. Пора ложиться спать. – Ариана мешкала, и Ранульф негромко добавил: – Демуазель, ты же не отречешься так легко от своей клятвы быть покорной? Платье… или я должен снять его сам?

Сердито выругавшись про себя, Ариана отвернулась, чтобы раздеться, сняла блио, камизу и чулки, и осталась в одной сорочке. Тонкий лен почти ничего не прикрывал, несмотря на длинные рукава и длину ниже колен, – сквозь слишком тонкий материал просвечивали соски и треугольник кудряшек на ее женском естестве – и не спасал ее от внимательного, испытующего взгляда Ранульфа, велевшего ей повернуться. Он медленно скользил глазами по ее телу.

Она просто восхитительная красавица, которая все сильнее обостряет его и без того растревоженные первозданные чувства. Ее гибкое юное тело было высоким, ноги длинными, кости тонкими и изящными, очаровательное лицо завораживало. Груди, полные и роскошные, талия, которую он легко мог охватить ладонью, и бедра, словно созданные для того, чтобы увлечь мужчину.

Кровь Господня, да она представляет собой соблазн, угрожающий его рассудку! Он, верно, ума лишился, когда задумал это. Он всего-то и хотел, что добиться ее послушания, склонить ее к покорности, но совершенно забыл, что от подобных игр сам останется неудовлетворенным, сексуально разочарованным и будет скрежетать зубами по ночам. Он сам связал себе руки, потому что не может прикоснуться к Ариане – даже если он преодолеет ее сопротивление, за последствия придется расплачиваться.

Теперь он хотел, чтобы она его вытерла.

Взяв льняное полотенце, Ариана осторожно приблизилась, стараясь держать себя в руках. То, что этот мужчина ее по-настоящему привлекает, только усиливало раздражение, и Ариана начала вытирать его красивое, исполосованное шрамами тело, прикладывая к этому куда больше усилий, чем следовало бы.

– Осторожнее, леди. Моя кожа мне еще пригодится.

Ариана с трудом заставила себя немного успокоиться, но тут заметила, что из раны на боку сочится кровь.

– Я должна обработать ваши раны.

– Я сказал, что это пустяки, леди.

Ариана упрямо вздернула подбородок:

– Я выполняю обязанности вашего оруженосца, милорд. И вы не позволите мне нарушить клятву.

Ранульф неохотно позволил ей сделать примочку и перевязать ребра льняными полосками, и все время пристально наблюдал за ней. Слишком многое видела его бывшая невеста своими серыми глазами, и ему казалось, что его душа обнажена.

Ариана на мгновение замерла, глядя на него снизу вверх, и какое-то мягкое, нежное чувство пронизало Ранульфа с такой силой, что он не мог ему противостоять.

Ранульф выругался про себя. Эта колдунья опутывала его неодолимыми чарами. Несмотря на все усилия сдерживаться, кровь в жилах рыцаря распалялась.

Словно против воли, он поднял руку и притронулся к ее щеке. Ариана ахнула и попыталась отшатнуться. Ранульф замер. Он совсем не хотел, чтобы она шарахалась от него.

Ранульф пальцем приподнял ее подбородок и посмотрел девушке в глаза.

– Не нужно меня бояться. Я вовсе не жестокий хозяин. Я нежен с лошадьми, соколами… с женщинами.

С поразительной быстротой он обнял ее за талию и притянул к себе, прижав к разгоряченным чреслам. Тело Арианы внезапно словно ожило, задрожав от возбуждения. Охваченная ужасом, она уперлась ладонями в широкую грудь Ранульфа, пытаясь оттолкнуть его, но с тем же успехом можно было толкать каменную стену.

– Отпустите меня! – воскликнула она.

– С какой стати? – Голос Ранульфа был хрипловатым, чувственным. – Недавно ты с готовностью соглашалась обменять свое тело на жизнь своих людей.

– Не тело, – отозвалась Ариана. – Только услуги.

– Так услужи мне.

Страстный, голодный взгляд этих золотистых глаз сильно встревожил Ариану.

– Именно вы, милорд, – задыхаясь, выговорила она, – не желали, чтобы наш контракт о помолвке вступил в силу.

Его голос превратился в соблазнительное бормотание.

– Существует множество способов утолить плотский голод, не нарушая твоей девственности, милая.

Он привлек Ариану к себе с нежностью, противоречившей опасной решимости в его взгляде, а потом, к ее ужасу и полному смятению, наклонился и поцеловал ее теплыми мягкими губами. Волна жара опалила Ариану, а потрясение было столь мощным, что ее словно парализовало. Она не могла сопротивляться нежной ласке его губ, раздвинувших ее губы, его языку, неторопливому, горячему и влажному, неспешно изучавшему ее язык.

А если говорить правду, то она хотела не сопротивляться Ранульфу, а прижаться к нему. Казалось, что половину своей жизни она ждала именно этого и хотела узнать, каковы на вкус его поцелуи. Она мечтала именно о нем, об этом мужчине – о возлюбленном, о муже. И не могла поверить, что такой сильный воин может оказаться столь невероятно нежным.

Ее руки сами по себе поднялись и обвились вокруг его шеи. Издав негромкий торжествующий крик, родившийся где-то в глубине горла, Ранульф крепче прижал ее к себе, окутывая ее своим теплом и ароматом своего тела, наслаждаясь ее губами. Он был весь как темное пламя, медленно распалявшее и ее чувства.

Через долгие мгновения Ранульф оторвался от ее губ, чтобы прошептать:

– Позволь мне показать тебе, что такое наслаждение, Ариана. Позволь подарить тебе удовольствие, какое я хотел бы получить и от тебя…

На какой-то один безумный миг она едва не поддалась этим сладким словам. Ранульф знал все о женщинах и страсти, и Ариане отчаянно захотелось испытать наконец то, в чем ей было отказано столько лет.

Столько лет…

Эта мысль отрезвила Ариану.

Громко вскрикнув, она сильно толкнула его в грудь. К ее изумлению, Ранульф тотчас же отпустил ее. Высвободившись, Ариана кинулась через всю комнату в дальний угол, вся дрожа, прижав холодные руки к пылающим щекам.

Повисла напряженная тишина. Ариана стояла и дрожала. Ранульф не подходил, к ней, и она осмелилась украдкой кинуть на него взгляд. Он стоял там, где она его оставила, пламя очага подчеркивало его крепкие мускулы и озаряло подтянутое обнаженное тело. Он смотрел на Ариану, и на его суровом лице застыло непонятное ей выражение.

Когда он заговорил, голос его звучал спокойно и не сердито.

– Ты и впрямь упряма, но ведь и я тоже, сладкая спорщица.

Ариану поразила ленивая улыбка, которой светились его глаза. В их золотистой глубине таилось обещание, предупреждая, что битва еще не окончена.

– А сейчас пора спать, – небрежно бросил Ранульф.

На одеревеневших ногах Ариана дошла до постели и забралась под одеяло. Она чувствовала, как его янтарный взгляд ласкает ее, изучает, словно оценивая ее волю к сопротивлению.

Но все, что он произнес, было: «Приятных сновидений, демуазель». Потом повернулся на бок и устроился поудобнее.

Сон повторился, на этот раз еще более эротичный, чем любая действительность. Ариана спиной ощущала настойчивое тепло Ранульфа, его возбуждение, мельчайшие подробности его тела, прижимавшегося к ней. Ее гладкие голые ноги под одеялом были раздвинуты его грубыми, волосатыми, гранитное бедро тяжело лежало на ее коленке.

Сквозь сонный туман она чувствовала, как он медленно поглаживает ее живот, скользит рукой снизу вверх, накрывает загрубевшей ладонью грудь, нежно сжимает ее…

Ариана негромко застонала во сне и выгнула спину, крепче прижимаясь к нему, к его ласкающей руке, желая, чтобы тонкая ткань, разделявшая их, исчезла. Ее соски затвердели, упираясь в его ладонь. Ариана задрожала от восторга. Эта большая загрубевшая рука казалась шелковой. Ее ягодицы, умостившиеся между его бедер, сжались от приятного трепета, исходившего откуда-то изнутри ее тела.

Его рука опустилась вниз, под одеяло, нырнула под сорочку, поднимая, сминая тонкую ткань. Она почувствовала, что тело ее оживает по мере того, как его ладонь поглаживала бедра; прикосновение руки к обнаженной коже заставляло сердце колотиться все быстрее. Когда его пальцы самым интимным образом скользнули между ее бедер, прямо к жаркому сокровенному месту, восторг сделался почти непереносимым.

«Нужно проснуться, – сказала себе Ариана. – Нужно заставить себя открыть глаза и прекратить этот распутный сон». Но ведь тогда она не узнает, чем кончится ее фантазия, не поймет, как должно завершиться это неуловимое томление. И невозможно отказаться от той чудесной, влажной, болезненной слабости, пульсировавшей в потайном постыдном местечке между ее бедер, от восхитительного чувства, пронизывающего ее насквозь. Ее тело женщины молило о его прикосновениях, томилось по его мужскому началу. Бедра Арианы раздвинулись, приглашая его.

Его пальцы легли на холмик, прижали мягкие завитки, охранявшие женское начало. Ариана резко втянула в себя воздух и окаменела.

«Спокойнее, милая. Не нужно меня бояться». Хриплый шепот успокаивал, убеждал встревоженное, горящее, словно в лихорадке, тело расслабиться. Святые апостолы, ее сон так реален, так грешен! Словно Ранульф и в самом деле здесь, лежит рядом с ней, гладит ее порочным, запрещенным образом.

Нужно оттолкнуть его, но жар в крови не дает отказаться от этого восхитительного миража.

Ариана снова застонала. Пресвятая Дева, можно ли умереть от этого наслаждения? Ее воля больше ей не принадлежала. Худые, сильные, поглаживающие пальцы ее похитили. Желание внутри ее было словно натянутый лук, и эти бесстыдные пальцы натягивали его все сильнее. Он познавал ее влажные тайны, находил все дивные точки наслаждения, и Ариану пронизывали конвульсивные волны удовольствия.

«Да, покажи мне свою страсть, красавица моя. Не удерживай ее…» Дыхание Арианы становилось все прерывистее, все чувства кружились, словно в вихре, сознание скрылось в темном жарком местечке, наполненном восторгом… а тело пылало в огне, центр которого сосредоточился под пленительной ласкающей ладонью… «Ну, давай же, любимая. Отдайся наслаждению… Ощути его…»

Внезапно Ариана изогнулась от неистового желания, стремясь вверх, к пику, сгорая от безумия. Она всхлипнула и вцепилась в Ранульфа, потому что мир словно взорвался. Вскрикнув, устремилась она к его ладони, как будто охваченная языками пламени. Его рука обвила ее талию, поддерживая трепещущее тело…

После бесконечного мига, когда бушующий пожар утих, а тело слегка охладилось, Ариана обмякла и лежала молча, не в силах поверить, что участвовала в подобном бесстыдстве, что изгибалась и напрягалась под таким сильным желанием, от которого едва не лишилась разума. Ее отяжелевшие веки приподнялись, и Ариана постепенно осознала, что в комнате горит свеча, а сквозь щели в ставнях медленно вползают серые ленты рассвета.

Она в замешательстве моргнула, и щеки ее запылали. «Так это было на самом деле, а не во сне!» – вскричали ее чувства. Ранульф возбудил ее, сонную, и ласками довел до экстаза, хотя она этого не знала и не позволяла! Он овладел ее телом, показал, сколь велика его власть над ней.

Глава 9

– Провел хорошую ночь, милорд? – полюбопытствовал Пейн, когда Ранульф присоединился к нему в большом зале, намереваясь позавтракать.

Ранульф поморщился, взял из рук юного пажа деревянный кубок с медом и уселся на стул лорда.

– Принимаю это за ответ «нет», – сочувственно произнес вассал. – Леди Ариана оказалась не так уж и любезна?

– Если ты заботишься о своей шкуре, то перестанешь упоминать имя этой женщины в моем присутствии.

– И в самом деле, милорд, – дружелюбно ответил Пейн. – Мне есть чем заняться вместо того, чтобы спорить тут с тобой. Оставляю тебя с миром, и можешь заново обдумать свою стратегию по укрощению твоей Арианы. – Хлопнув Ранульфа по спине, он встал и пошел к двум рыцарям, только что вошедшим в зал.

С облегчением, оставшись в одиночестве, Ранульф уставился в высокую кружку с медом и начал обдумывать этот необычный случай.

«Клянусь святым распятием, – думал Ранульф, – не понимаю, какой властью обладает надо мной эта красивая ведьма, почему я ее так вожделею!»

Задуманное соблазнение пошло вкривь и вкось: он сам попался в расставленную для нее ловушку. Да, он пробудил под ледяной надменной оболочкой Арианы чувственную женщину, но потом сам чуть не сгорел в неугасимом пламени.

Хотя это стоило той боли. На несколько невероятных минут он сумел заставить непокорную лисичку спрятать коготки. Надменная дева перестала быть такой царственной, такой высокомерной, когда задыхалась от экстаза, извиваясь в его объятиях. А ее гладкая жемчужно-белая кожа, раскрасневшаяся от страсти, ее роскошная грива шелковистых волос, рассыпавшаяся по сливочным грудям, ее теплое, пахнувшее сном тело, так крепко прижимавшееся к нему, превратили его желание в бушующую преисподнюю. И после этого женщина не только отказала ему в удовлетворении, но еще и смотрела на него с ужасом и отвращением!

Ранульф подумал о грядущих сражениях, и опасная улыбка изогнула его губы. Они еще увидят, кто здесь победитель.

С этой утешительной мыслью он осушил кружку и потребовал еще меда – и как раз в этот миг Ариана ступила на возвышение, где стоял стол лорда.

На Ариане было богатое блио из розовой парчи, а под ним темно-синяя камиза. Ее волосы украшала накидка из узорчатого шелка, которую удерживал надвинутый на лоб тонкий серебряный обруч, а на изящных бедрах сверкал пояс из серебряных колец, отделанный драгоценными камнями.

– Твой наряд слишком роскошен для оруженосца, – пробормотал задумчиво Ранульф.

– Вы говорили, милорд, что сегодня я должна обратиться к полевым невольникам, повторив мой обет. Я подумала, что это самое подходящее одеяние.

Хотя это и не было правдой, но Ариана считала, что ложь ее оправданна. Она выбрала одно из самых своих лучших платьев не для того, чтобы произвести впечатление на невольников Кларедона, а чтобы укрепиться духом и сохранить хоть какое-то подобие самообладания. Пусть Черный Дракон Верней унизил ее своими порочными, переворачивающими сознание ласками, однако она по-прежнему остается леди и сохранила какую-то долю гордости. Если он надеялся, что она покорится ему безропотно, то здорово просчитался. Ариана не рухнет в экстазе у его ног, что Ранульф, похоже, принимает как должное.

Подняв кувшин с вином, Ариана наполнила его кубок, с радостью отметив, что руки ее почти не дрожат. Однако, наклонившись над столом, она почувствовала на своих ягодицах большую сильную руку.

Ахнув, Ариана подскочила, резко повернулась, и ее рука взлетела в воздух. Ухмыляясь, Ранульф схватил ее за запястье за миг до того, как ее ладонь соприкоснулась с его щекой.

– Не смейте меня так трогать!

Он посмотрел на нее снизу вверх с чувственным вызовом, а в янтарных глазах плясали дразнящие смешинки.

– Мне кажется, совсем недавно тебе очень нравились мои прикосновения.

– А мне кажется, что ваша хваленая доблесть как любовника сильно преувеличена, – парировала Ариана, сердито сверкая глазами.

Некоторое время веселое изумление в душе Ранульфа боролось с гордостью… и победило. Внутренне вздрогнув при этом умалении его мужских достоинств, он, тем не менее, не мог не восхититься храбростью девушки. Она осмеливается дразнить дракона, не опасаясь за свою шкуру, а ее серые глаза сверкали.

Не вступая в спор, Ранульф отодвинул назад стул и решительно притянул Ариану к себе, поставив ее между своих мускулистых бедер.

– У тебя еще не было возможности, как следует оценить мою доблесть, демуазель, – произнес он, и в голосе его звучал смех. – Ты не испытала полностью мое мастерство. Может, вернемся в спальню и продолжим? Я не сомневаюсь, что смогу заставить тебя стонать от страсти, в точности как сделал это чуть раньше.

Щеки Арианы ярко пылали. Этот мужлан развлекается за ее счет!

– Вы самонадеянный хвастун, милорд! Пусть я ваша заложница, но я вовсе не сельская девчонка, которую можно оскорблять на досуге!

Ранульф ласкал ее взглядом, а глаза его сверкали опасной чувственностью.

– Нет, ты не такая, миледи. Будь ты обычной девчонкой, я бы взял тебя, когда захотел.

Ранульф поднес ее руку к губам и поцеловал в нежное местечко с внутренней стороны запястья. Ариана закрыла глаза от унижения. Он мог возбудить ее одним прикосновением, и в чувствах ее воцарился хаос.

– Но ты не обычная, – продолжал Ранульф. – Кроме того, ты мой оруженосец. Забыла?

Его слова словно подстрекали к сопротивлению, но Ариана проглотила резкий ответ.

– Нет, я не забыла.

– Нет – что?

– Нет, милорд.

Мальчик принес миску овсянки. Ариана взяла ее и поставила перед Ранульфом, с трудом сдерживаясь, чтобы не опрокинуть кашу ему на голову.

Стиснув зубы, Ариана тут же повернулась и пошла прочь. Все еще чувствуя, как эти серые глаза его обжигают, Ранульф взял ложку и опустил ее в кашу, однако все его мысли крутились около этой возбуждающей, раздражающей противницы и его собственной досадной беспомощности. Каждая стычка с красавицей превращалась в сражение двух характеров, сражение, которое он выигрывал с трудом. На этот раз он сознательно спровоцировал Ариану, это правда, однако же, ее безрассудные колкости тоже были провокацией, требовавшей ответа. Это публичное сопротивление, когда она осмелилась замахнуться на него…

Внезапная суматоха рядом прервала размышления Ранульфа – что-то стукнуло и кто-то вскрикнул от боли. Ранульф оглянулся. Ариана тоже.

Она не увидела, что произошло, но догадаться было нетрудно. Юный паж, мальчик лет семи, споткнулся и упал рядом со стулом Ранульфа, уронив оловянную кружку и расплескав вино по тростнику и на башмаки лорда.

Мгновенно бросившись назад, Ариана наклонилась и помогла ребенку подняться, но он даже не заметил этого. Дрожа, мальчик с ужасом смотрел на Ранульфа, сжавшись, словно боялся, что лорд ударит его своим тяжелым кулаком.

Ариана инстинктивно встала перед мальчиком, спрятав его за своими юбками.

– Милорд… это всего лишь капля.

Ранульф замер, глядя на побелевшее лицо мальчика.

– Подойди ко мне, парень, – спокойно произнес он. Мальчик словно прирос к полу, и Ранульф добавил еще мягче: – Я не сделаю тебе больно. Я не бью маленьких мальчиков.

Юный паж медленно выбрался из-за спины Арианы и подошел к Ранульфу.

– П-прошу прощения, м-милорд, – заикаясь, пробормотал он высоким испуганным голосом, а глаза его наполнились слезами.

– Как тебя зовут?

– У-Уильям.

– Ты упал случайно, правда, Уильям? Ты же не собирался специально заливать меня вином?

– Да, м-милорд. В с-смысле – н-нет.

– Тогда я не вижу причин наказывать тебя.

– Н-но я был т-таким н-неуклюжим, м-милорд…

– Если в дальнейшем ты постараешься служить мне хорошо, я больше и не вспомню об этом случае.

– Да, м-милорд.

Поразительная мягкость Ранульфа не потрясла Ариану так, как могла бы, хотя его доброта шла совершенно вразрез с его репутацией свирепого Черного Дракона.

– Это сын лорда Оберта, друга моего отца, – пояснила Ариана. – Уильям воспитывается здесь как паж.

Ранульф улыбнулся той самой ослепительной улыбкой, которая походила на солнышко, внезапно прорвавшееся сквозь сплошные черные тучи. У Арианы моментально перехватило дыхание.

– Так ты хочешь стать рыцарем?

Маленькое личико Уильяма просветлело, затравленное выражение с него исчезло.

– О да, милорд! Милорд Уолтер пообещал обучить меня… – Мальчик резко замолчал, словно вспомнив, что тот лорд утратил власть.

– Не вижу причин, почему бы не продолжить твое обучение, – мягко произнес Ранульф. – Если ты будешь прилежно выполнять обязанности пажа, я сделаю тебя оруженосцем и научу управляться с мечом.

– Вы будете меня учить? О, милорд… – В голосе мальчика звучало волнение и благоговение, словно учиться у Черного Дракона было главной мечтой любого.

Ариана видела, что Ранульф завоевал пожизненного обожателя. И узнала это чувство: когда-то и она смотрела на Ранульфа с таким же обожанием – герой, могущественный рыцарь, который был так добр к робкой юной девушке.

– У меня есть сын твоих лет.

Ариана очень удивилась, услышав это, и еще больше удивилась, увидев выражение его лица. Оно совершенно смягчилось, а глаза наполнились теплом и нежностью. Ранульф тихонько вздохнул.

– Я не знала, что у вас есть сын.

Он рассеянно посмотрел на Ариану.

– У меня их двое, и еще дочка. Впрочем, все они незаконнорожденные, – произнес он подчеркнуто, почти вызывающе.

– Я так и предполагала, – откровенно отозвалась Ариана, – потому что жены у вас нет.

И увидела, что он с трудом подавил улыбку, хотя в глазах ничего веселого не было – их янтарная глубина поражала серьезностью.

– Не ожидал, что высокородная леди вроде тебя, – сказал он бесстрастно, – проявит терпимость к внебрачным детям, рожденным от невольниц.

– Вы признали их?

– Да. И обеспечил.

– В таком случае в их рождении нет никакого позора. Что до терпимости, так передо мной пример моей матери. Она не только приняла внебрачного ребенка отца, но и взяла его в замок, чтобы выучить на церковнослужителя.

– Если бы все знатные дамы были столь великодушны!

Горечь в его голосе смутила Ариану, встревожила ее, но прежде, чем она успела задать ему вопрос, Ранульф внезапно застыл, словно вспомнил, с кем разговаривает.

– Кажется, я отпустил тебя, леди, – произнес он.

Этот ледяной голос сразу после теплого отношения к малышу Уильяму заставил Ариану вздрогнуть. Метнув в Ранульфа гневный взгляд, она резко повернулась и бросилась прочь.

Прошли минуты, а может, и часы, и вдруг Ранульф услышал, что кто-то рядом с ним беспокойно откашливается, прочищая горло. Он оглянулся и увидел пожилого лысеющего священника Кларедона. Тот стоял возле его стула и с волнением смотрел на лорда.

– Могу ли я молить вас о недолгой беседе, сэр?

Ранульф любезно кивнул.

– Отец Джон. Верно?

– Да, милорд.

– Разве вы не должны сейчас читать мессу, отец?

– В часовне никого нет. – Кроткие карие глаза смотрели осуждающе. – Вы заключили в темницу всех, кто занимает приличное положение, а невольники боятся навлечь на себя ваш гнев, милорд.

Ранульф нахмурился:

– Можете собирать свою паству, не боясь наказаний, отец. Я не откажу обитателям Кларедона в духовном утешении.

– Благодарю, милорд.

– Это все?

– Нет, милорд. – Священник помолчал, обеспокоено заламывая руки. – Боюсь, я должен сказать. Не могу больше хранить молчание. Я должен помочь вам понять свои ошибки.

Размашистые брови Ранульфа поползли вверх.

– В самом деле?

– Это леди Ариана, сэр… и ваше… э…. ваше к ней отношение.

– А что такое с моим отношением?

Старик помялся.

– Вы ее обесчестили…

Ранульф с трудом продолжал говорить спокойно:

– Как я это сделал, отец? Я потребовал, чтобы она прислуживала мне за столом и выполняла обязанности оруженосца. Ничего больше.

– Вы удерживаете ее в своей комнате три ночи подряд.

– Только чтобы присматривать за ней. Я не могу позволить ей ходить по замку свободно, иначе она еще раз поможет бежать кому-нибудь из вассалов своего отца.

– Но ваше… вы… неуважение, которое вы проявили к ней прямо сейчас… Не подобает прикасаться к ней прямо в зале, словно она невольница!

– Это леди попросила вас обратиться ко мне от ее имени?

– Нет, милорд! Она бы никогда этого не сделала! Но у меня есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Я слышал… что вы не намерены венчаться с ней.

– Мы больше не обручены, это правда, – ответил Ранульф. – Сейчас она просто моя заложница.

– Вы не позволите ей искать убежища в обители?

– Леди заявила, что не желает уходить в монастырь.

– А как же ее будущее? Если она не будет принадлежать церкви, ей нужен муж.

– Это уже не ваше дело, отец, – бросил Ранульф. – В должное время о ее будущем позаботится король Генрих в зависимости от того, какие последствия повлечет за собой измена ее отца.

– Но я должен…

Ранульф вскинул руку, заставив старика замолчать.

– Вы должны служить своей пастве, а не подвергать сомнению мои поступки. Леди Ариана – моя пленница, и я буду обращаться с ней так, как сочту нужным. Все, беседа закончена. Я уверен, что у вас есть свои дела.

– Да, милорд… – Священник подобострастно поклонился и попятился назад.

Ранульф угрюмо уставился в миску с кашей. Даже до разговора со священником он уже начал подумывать о том, достаточно ли умен был его план добиться содействия от Арианы, соблазнив ее. Совершенно ясно, что если он хочет уважения от обитателей Кларедона, то нельзя обращаться с их леди как с обычной девкой из замка.

Очень хорошо, неохотно решил Ранульф, стиснув зубы. Если она будет повиноваться, он освободит Ариану от ее обета служить ему. Если она признает свое поражение, он готов быть снисходительным, даже если Ариана этого и не заслуживает.

В покоях этажом выше Ариана, зашедшая сюда за накидкой, тоже была раздосадована и недовольна собой.

Застегивая на плече брошь, она не могла отвести глаз от постели, на которой Ранульф доставил ей столько наслаждения.

На какой-то миг ее глаза затуманились печалью. Почему он не захотел выполнить соглашение и жениться на ней? Она бы стала ему хорошей женой, даже в таких тяжких обстоятельствах. Она бы старалась сделать его счастливым. Они могли бы вместе стремиться к одной цели, управлять своими владениями и служить королю.

Но теперь общей цели у них быть не может, слишком много враждебности и недоверия поселилось между ними. Ранульф никогда не будет ее почитать. Она для него всего лишь собственность, пешка, заложница, и он хочет доказать свое над ней превосходство. Он требует от нее покорности и ничем иным не удовольствуется.

Оторвав взгляд от постели, Ариана неохотно повернулась к двери. Ранульф еще не покорил ее, но с каждым днем все сложнее надеяться, что она сумеет одержать над ним победу. Выйдя из комнаты, Ариана испугалась, наткнувшись на своего сводного брата, Гилберта, затаившегося в тени. Похоже, он давно дожидался ее здесь, а судя по раскрасневшемуся обычно бледному лицу, он просто лопался от злости.

– Миледи! Он зашел слишком далеко! Это уже невыносимо! Вы должны позволить мне отомстить за вашу честь!

Ариана устало вздохнула. Как бы сильно она ни хотела увидеть Черного Дракона поверженным, Гилберт этого сделать не сможет. Такой искусный и сильный воин, как Ранульф, просто уничтожит мальчика – если вообще снизойдет до того, чтобы принять вызов. Сын невольницы, Гилберт был лишен некоторых прав, в том числе бросать вызов на поединок знатному лорду. Согласно кодексу рыцарской чести, только равные лорды могли сражаться друг с другом. Еще одной помехой была юность Гилберта. Юношам не разрешалось пользоваться рыцарским вооружением. Даже оруженосцам разрешалось для тренировок использовать лишь деревянные копья и щиты.

– Он обращается с вами хуже, чем с невольниками! Он ласкает вас, словно вы его наложница!

Ариана против воли вспыхнула.

– Все было не так.

– Так! И я отомщу за вашу честь! – гневно повторил Гилберт. – Я вызову лорда Ранульфа на поединок!

Ариана покачала головой. Теперь придется убеждать мальчика, что его план не просто глуп, но еще и самоубийствен.

– Гилберт, – ласково сказала она, – ты не воин, ты не искусен с оружием. Лорд Ранульф уничтожил даже самых могучих своих врагов. Он убьет тебя за считанные мгновения.

– Это не имеет значения! Я не могу стоять в стороне и ничего не делать! У меня есть права, миледи. В отсутствие нашего отца я ваш самый близкий родственник и обязан вас защищать!

Ариана снова вздохнула:

– Гилберт, от всего сердца благодарю тебя за это, но я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится. Отца подозревают в измене, мать нас покинула – я потеряла всех, кто был мне дорог. Я не вынесу, если придется потерять и тебя. Ты мне нужен, Гилберт.

Юноша сжал кулаки, но безумие уходило из его синих глаз.

– Если вы не позволяете мне сражаться с ним, мы должны искать удовлетворения в суде.

– В суде?

– Да. Я знаю законы, миледи. Все права на вашей стороне. Мы можем подать в гражданский суд на лорда Вернея за нарушение обязательства жениться.

Ариана долго смотрела на Гилберта.

– Собственно говоря, в глазах церкви вы с ним уже женаты, не хватает только последних обетов и подтверждения брака. Если вы докажете, что он применил к вам насилие, даже безнравственный Дракон не сможет расторгнуть брак.

Ариана задумчиво нахмурилась. Если каким-то образом убедить Ранульфа выполнить контракт, это решит множество проблем. Почему она до сих пор даже не задумывалась об этом? Потому что в последние несколько дней была ослеплена неуверенностью и подозрениями. Она не могла рассуждать ясно и объективно. Будучи в отчаянии от легкой победы Ранульфа, в ярости от его хитрого способа завладеть Кларедоном, Ариана обрадовалась, что помолвка расторгнута, и, таким образом, без борьбы подчинилась его желанию.

Но Гилберт прав. Ранульф обязан возместить ей потерянные годы юности и уничтожение всех шансов на то, что она сможет достойно выйти замуж за кого-нибудь другого. Если бы Гилберт знал, что Ранульф действительно применил к ней насилие! Сегодня утром он лишил ее чувственной невинности, показал ей, что такое страсть, что такое близость, на которую имеет право только законный супруг.

И все-таки Ариана желала обеспечить себе этот брак не только ради мщения. Став женой лорда, она окажется в лучшем положении для защиты Кларедона и всех, кто от него зависит. Если она возвратит себе статус леди, то сможет действовать от имени отца и попытаться опровергнуть обвинение в измене.

И в первый раз за те четыре дня, что Ранульф завладел Кларедоном, у Арианы появилась надежда. Сердце ее заколотилось, и она прижала дрожащие пальцы к губам. Святая Мария, ей почти нечего терять, но зато, сколько можно выиграть…

– Что случилось, миледи? – тревожно спросил ее брат.

– Ш-ш-ш… дай подумать!

Контракт о помолвке не связывает их до тех пор, пока брак не вступил в силу. Кроме того, чтобы церковь освятила их брак, у нее должны быть доказательства того, что они в него вступили. Значит… есть ли способ доказать вступление в брачные отношения?

Как? Ранульф поклялся не прикасаться к ней. А из нее не получится обольстительницы.

И все-таки что-то делать необходимо. Гилберт прав. Нужно каким-то образом убедить Ранульфа заново подумать о браке. На самый крайний случай нужно сделать так, чтобы он не смог разорвать контракт о помолвке. Если ей это удастся, если она сможет стать его женой, можно будет воспользоваться своей властью, чтобы помочь людям, которые от нее зависят.

Глава 10

Вернувшись в замок после поездки с Ранульфом в поля, Ариана с облегчением увидела, что искать Гилберта не придется – она наткнулась на сводного брата прямо в большом зале.

– Я могу доверить тебе тайное дело, Гилберт? – спросила она тихонько, косясь на вассалов Ранульфа, вернувшихся вместе с ней.

– Да, миледи! Вы же знаете, что да!

– Тогда я попрошу тебя о помощи. Ступай на кухню и принеси мне кусок сырого мяса – телячьей печенки или свежей оленины, не важно, лишь бы с него капала кровь.

Гилберт радостно кивнул. Его преданность была так велика, что он даже не стал задавать ей вопросов, услышав столь странную просьбу.

– Отлично. Принеси мне в покои лорда, а потом отыщи отца Джона и отправь его ко мне. И – никому ни слова, особенно лорду Ранульфу! Я полагаюсь на твое благоразумие!

– Конечно, миледи, – ответил паренек с радостным блеском в глазах. – Даже пытки, не заставят меня открыться этому дьявольскому отродью.

Ариана искренне понадеялась, что до пыток не дойдет.

Она ждала в зале, приготовив Ранульфу полуденную трапезу, в точности как он приказал, когда рыцарь со своими вассалами вошел внутрь. Он снял шлем, и волосы его были влажными и курчавыми, потому что он ополоснул голову из колодца во дворе.

Ранульф смеялся над какой-то шуткой, поэтому неестественную тишину в зале он заметил только тогда, когда подошел к столу лорда. И в тот же самый миг сообразил, что Ариана сидит на резном стуле, который принадлежал хозяйке замка.

Веселость увяла. Ранульф нахмурился при виде такого нахальства:

– Ты забываешься, демуазель!

– Думаю, нет, милорд, – спокойно ответила Ариана, глядя ему в глаза. – Думаю, я имею право занимать этот стул, поскольку мое место, как вашей жены, всегда рядом с вами.

– Моей жены? – Ранульф резко свел брови. – Ты мне никакая не жена.

– Именно жена, милорд. Но… возможно, вы предпочтете поговорить со мной без толпы зевак?

Ранульф нетерпеливым жестом отпустил своих слуг и оруженосцев, поспешно удравших в разные уголки просторного зала. Все вассалы, кроме Пейна и Ива, тоже вежливо отошли подальше.

– Ну, что это за чушь про мою жену? – требовательно воскликнул Ранульф.

– Полагаю, вот все доказательства, которые требуются. – Ариана показала на стол. Перед ней лежала льняная простыня, чистая поверхность которой была испачкана темными пятнами. – Простыня с нашего брачного ложа. Ее выставил перед обитателями замка священник, как это произошло бы и во время официальной постельной церемонии, обвенчайся мы как полагается. Поскольку наш контракт о помолвке не был расторгнут, а вот это – доказательство того, что мы вступили в брачные отношения, я теперь ваша жена и по церковным, и по гражданским законам.

Ранульф долго смотрел на простыню, а потом снова перевел взгляд на Ариану.

– Что это еще за жульничество? – спросил он так тихо, что она едва не отказалась от своего плана.

– Никакого жульничества, милорд. Отец Джон рассмотрел простыню, как это обычно происходит, и засвидетельствовал, что нашел на ней пятна моей девственной крови. Наверняка вы знакомы с этим правилом даже там, в Нормандии. Пятна крови свидетельствуют о непорочности невесты и подтверждают ее девственность.

В глазах Ранульфа мгновенно загорелась темная ярость. Он схватил простыню и зажал ее в кулаке.

– И ты рассчитываешь, что одурачишь кого-нибудь своей ложью?

Ариана покачала головой. Она не солгала в открытую. Когда Ранульф затащил ее в свою постель, она была непорочной. Возможно, она слегка подтасовала правду, запятнав простыню телячьей кровью и дав возможность отцу Джону прийти к собственным выводам, но требует она только того, что ей причитается по закону и по нравственным правилам.

– Я не лгала, милорд. Разрешив священнику показать простыню, я надеялась на то, что вы выполните свои обязательства и ваше давнее обещание жениться на мне.

Ранульф отшвырнул простыню. Его лицо пугало.

– И ты называешь это доказательством? Это ничего не доказывает!

– Нет? Так вы отрицаете, что и вчера, и позавчера мы делили с вами постель?

На щеках Ранульфа заиграли желваки.

– Если ты уже не девственница, это не моя работа.

– Нет? Вы не откажетесь рассказать отцу Джону, как взяли меня силой сегодня утром?

– Силой? Я не… – Ранульф замолчал, оглядывая присутствовавших в зале. Все делали вид, что очень заняты. Никто из них не поверит, что он не взял эту женщину, как она утверждает; особенно после того, как сегодня утром он при всех ласкал ее в этом самом зале. Если уж говорить правду, то он почти изнасиловал Ариану этим утром, слишком далеко зашел в своих порочных ласках, возбудил ее и довел до пика способом, который церковь считает греховным и растленным. Но он не покушался на ее девственность. Дыхание Господне, он целиком и полностью пойман в ловушку этим неслыханным обманом – если конечно, не сумеет доказать ложность этих обвинений…

Ранульф быстро поманил к себе одного из своих людей.

– Найди повитуху, живо! – И метнул свирепый взгляд в Ариану:

– Разумеется, ты не будешь против небольшого осмотра, который подтвердит, что ты девственница?

Ариана решительно посмотрела на него, хотя руки у нее задрожали:

– Как пожелаете, милорд… – но если она обнаружит, что девственность нарушена, это просто докажет мои слова.

Ранульф уставился на нее с искаженным от бешенства лицом. Ариана затаила дыхание, ожидая его ответа и молясь, чтобы ее блеф сработал. Ранульф не знает точно, непорочна она или нет, и не решится выяснять это прилюдно.

– Так вот как ты блюдешь свою клятву? – произнес он, наконец, убийственным голосом. – Ложь и вероломство?

Ариана сглотнула.

– Я не изменяла своей клятве, милорд. Я поклялась служить вам и буду это делать и впредь – но вашей женой. Я буду вести ваше домашнее хозяйство, и следить, чтобы вам было удобно, и почитать вас всегда…

– Святая кровь Христова! – взревел Ранульф.

Ариана вздрогнула. Его взбешенное лицо по-настоящему пугало. Лорд Верней напоминал раненого вепря, загнанного в угол. Но загнанный вепрь часто поворачивается и нападает сам…

Ранульф бешено шагнул в ее сторону, сжав эфес меча.

Его вассал, Пейн, быстро метнулся вперед и предостерегающе положил ладонь на его руку.

– Осторожнее, милорд. Ты же не хочешь убить леди?

– Нет! – Лицо Ранульфа говорило об обратном. Глаза его буквально почернели от ярости, а сжатые губы побелели.

– Позже ты пожалеешь об этом, – предостерег Пейн. – Да ее следует наказать, но, может, умнее будет дать мне разобраться с ней?

Спокойные слова пробились сквозь бешенство. «Вассал прав, – подумал Ранульф. – А я слишком зол, чтобы мыслить ясно. Кроме того, я давал священную клятву никогда не вести себя так, как отец, не опускаться до скотского уровня».

– Она испытывает мое терпение, – произнес Ранульф сквозь стиснутые зубы.

– Да, но ты достаточно умен, чтобы не поддаваться слепому гневу, милорд.

Ранульф понимал, что его просто успокаивают, однако заставил себя сделать несколько вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки. Его и в самом деле ослепило гневом. Ложь этой женщины всего лишь подтвердила, что ей нельзя доверять, но, как ни странно, больше всего его взбесило мнимое отсутствие непорочности. Неужели какой-то другой мужчина наслаждался ее красивым белым телом? И другой любовник научил ее откликаться на страсть? Девственница ли она? Какое ему дело до того, была она с другим мужчиной или нет? Но это почему-то имело огромное значение. Руки Ранульфа заныли от неожиданного порыва вытрясти из нее правду… Нет, эту правду он должен выяснить наедине, чтобы не подтвердить ее хитрую задумку публично. Зубы Господни, а ведь он только начал надеяться, что она не такая, как остальные ловкие интриганки из знатных дам, и ошибся. Не стоило доверять Ариане и так подставляться. Эта женщина показала свою истинную натуру, свои алчные замыслы, отсутствие чести… Она хитрая, расчетливая и вероломная. Он на единый миг оставил ее без присмотра, и вот результат. Вероломный удар в спину. Ложный правовой ход с целью поймать его в ловушку.

– Чего ты пытаешься добиться? – рявкнул он Ариане.

Глядя в его взбешенные глаза, она сцепила пальцы, чтобы они не дрожали. О да, она хочет многого добиться! Она сражается за свой дом, за своих любимых, за жизнь своего отца. Став женой Ранульфа, она лучше сможет защищать замок и слуг, но что важнее всего – восстановившись в правах, она сможет подать ходатайство королю и просить за отца. Ирония в том, что Ранульфу придется поддержать ее, как супругу. Но Ариана не думала, что Черный Дракон Верней захочет услышать ее резоны прямо сейчас.

– Справедливости, милорд, – спокойно ответила она. – Я не позволю вам безнаказанно расторгнуть наше обручение.

Ранульф уставился на нее не шевелясь, только ноздри раздувались. Он отлично понимал, что она пытается сделать – избежать гнева короны. Став его женой, она уже не будет отвечать за измену отца – за нее будет отвечать ее супруг. Но куда больше, чем гнева короля, должна она бояться его гнева. Сказать, что он вне себя от ярости, – значит, ничего не сказать. И она не добьется своего – не заставит его жениться на ней.

– Твоя хитрость не пройдет, – задыхаясь, объявил Ранульф. – Брак не состоится.

– Молю вас, подумайте хорошенько, милорд. Как вы однажды сами заметили, теперь только папа может расторгнуть наш брак.

– Значит, я тотчас же пошлю гонца в Рим и буду ходатайствовать перед папой об отмене брака. – Ранульф резко закрутил головой, разыскивая кого-то в окружавшей их толпе. – Отец Джон!

– Да, милорд? – неохотно шагнул вперед старый священник.

– По каким причинам можно расторгнуть брак?

– Самая типичная причина – близкое родство, милорд, но ваш род не связан кровью с родом леди Арианы. Ее отец, лорд Уолтер, специально проверял это перед тем, как заняться обручением.

– Что еще?

– Ну… уродство или болезнь…

– Отлично, я предъявлю все три!

– Все три?

– Кровное родство, уродство, болезнь. Я только что выяснил, что леди Ариана – моя кузина во втором колене.

– Но… это неправда! – в замешательстве воскликнул отец Джон.

– Не более неправда, чем ее обвинение в изнасиловании. Что до уродства, так у этой женщины изуродованные ноги, но мне об этом не сообщили, когда я соглашался на обручение.

– Но, сэр! Вы же видите, что леди Ариана идеально сложена!

– В Риме этого не знают, – огрызнулся Ранульф с мрачным удовлетворением.

По правде говоря, такие причины можно было легко опровергнуть, если у тебя есть деньги и рычаги политического воздействия, но у Арианы нет ни того ни другого, а также нет свободы, чтобы затеять дорогостоящее сражение в церковном суде. Возможно, их брак расторгнут и до этого вообще не дойдет. Ранульф был слишком зол и готов на все, в том числе на выдумывание обвинений против Арианы.

А самая простая причина – третья. И ее сложнее всего опровергнуть.

– Установлено, что леди больна, – добавил Ранульф с непреклонной решимостью.

Сердце Арианы упало, как камень. Она надеялась, что Ранульф не сможет отречься от брака, но, похоже, он с легкостью побьет любые ее попытки.

– И какой именно болезнью я успела заразиться, милорд? – сухо осведомилась она.

– Оспой… проказой… да какой угодно, что в голову придет! Разумеется, тебя запрут в твоей комнате, чтобы ты не смогла передать болезнь другим. – Он мрачно усмехнулся. – Подозреваю, что тебе не понравится такое наказание. А тем временем ты не будешь наслаждаться привилегиями моей жены – ты станешь рабыней.

Он посмотрел в толпу, и взгляд его упал на служанку Дину.

– Ты, девушка, как тебя зовут? – спросил он на плохом английском.

Полногрудая служанка нерешительно шагнула вперед.

– Дина, милорд.

– Чем ты занимаешься?

– Работаю в кухне, милорд.

– Больше нет. С этого дня ты отвечаешь за зал. А за едой занимаешь место этой леди.

Поднявшись на возвышение, Ранульф обошел стол и приблизился к Ариане. Схватив ее за руку, он сдернул девушку с резного стула и ткнул пальцем в пустой табурет. Толпа хором ахнула. Это было слишком серьезным оскорблением – так возвысить служанку, особенно такую потаскушку, как Дина, и к тому же незаконно. Если бы Ранульф мог рассуждать разумно, он бы согласился, что по закону он не смеет так грубо и своевольно превращать благородную даму в рабыню или возвышать служанку до положения леди, но бешенство мешало ему рассуждать разумно.

Не обращая внимания на реакцию толпы, Ранульф повернулся к ней:

– Больше вы не будете называть эту женщину леди. Она моя рабыня, и больше никто. До тех пор пока наш брак не расторгнут, она будет работать, как остальные слуги. А вы перестанете почитать ее.

Ариана в ужасе зажмурилась. Ранульф не только искусно выпутался из ее сетей, но и намерен опозорить ее окончательно.

Он не отпускал ее руку.

– Пошли, рабыня, – приказал он бархатно-стальным голосом. – Удалимся наверх. Я не вижу смысла прилюдно продолжать нашу беседу.

Ариана стиснула зубы. Она бы предпочла столкнуться с Ранульфом здесь, где есть свидетели его жестокости.

– Но, милорд, мне казалось, что вы любите прилюдные сцены, – ответила она насмешливо-невинным голосом. – Вы настояли на том, чтобы все население Кларедона слушало мою клятву верности, и именно вы ласкали меня сегодня утром прямо в этом зале.

– Леди… – предостерег он голосом, рокочущим, как гром. – Ты меня доведешь…

Ранульф повернул ее в сторону лестницы и заставил шагать перед собой.

– Милорд… хорошенько подумай о том, что делаешь. Не калечь ее слишком сильно, – предостерег его Пейн.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы я поднял руку на женщину? – нахмурился Ранульф.

– Нет, но я никогда не видел тебя в таком убийственном бешенстве…

– Успокойся, Пейн. Я остановлюсь, когда дойдет до убийства.

Заставив Ариану подняться на два лестничных пролета, Ранульф прошел мимо женской спальни и втолкнул девушку в комнату, которую она когда-то называла своей. Захлопнув дверь, он повернулся лицом к своей невесте… своему врагу.

Ранульф начал медленно расстегивать пояс с ножнами, и в глазах Арианы мелькнула тревога.

– Ч-что ты собрался делать?

– Ну, как же, только проверить твою правдивость. – Ему не требовалась повитуха, чтобы убедиться, девственница Ариана или нет. Он положил пояс и меч на сундук и медленно пошел к Ариане, глядя на нее. – Всего два дня назад ты заявила, что до сих пор целомудренна и никогда не имела мужчину. Или ты лгала тогда, или лжешь сейчас. Я хочу выяснить, когда именно.

В горле Арианы внезапно пересохло. Если Ранульф лишит ее девственности прямо сейчас, когда он в таком бешенстве, он просто разорвет ее на куски.

– Это будет изнасилованием.

– Если тебе так больше нравится. – Со свирепыми от гнева и страсти глазами он схватил Ариану и прижал к себе.

– Нет! – воскликнула она за миг до того, как он впился губами в ее губы, заглушив крик.

Ариана билась и боролась в его объятиях, но все без толку, Ранульф вцепился в ее волосы и продолжал удерживать, не отрываясь от ее рта. Его язык сильно, страстно раздвигал ее губы.

Сердце Арианы отчаянно заколотилось. Голова ее запрокинулась назад, спина выгнулась так, что грудь упиралась прямо в кольчугу Ранульфа, но она не будет умолять его о милосердии. Он не знает, что это такое.

Ариана беспомощно застонала, но Ранульф сильнее и безжалостнее прижимал ее к себе, не давая шевельнуться. Его закованные в доспехи бедра врезались в тело девушки.

Дьявольский замысел заключался в том, что он и не хотел угрожать Ариане физическим насилием, а собирался покарать ее наслаждением. Он хотел, чтобы она утратила рассудок, чтобы ахала и задыхалась под ним. Он хотел удовлетворить свое неослабевающее вожделение, поддаться отчаянному желанию глубоко и страстно вонзиться в нее и, может быть, наконец-то успокоить горячечную страсть, которую эта женщина в нем пробуждала. Дыхание Господне, он так ее хотел!

Кровь его кипела от возбуждения и гнева, тело напряглось, в нем все пульсировало; им двигала сила более властная, чем бешенство. Крепко прижимая Ариану к себе, Ранульф запрокинул ее голову назад и впился в ее губы. Глубоко в его горле рождался низкий гортанный звук.

Не в силах вырваться, Ариана беспомощно приоткрыла губы. Она пыталась вспомнить все те бесчисленные причины, по которым должна сопротивляться, пыталась призвать на помощь постыдные воспоминания о своей недавней податливости, но тщетно.

В глубине ее тела возникло и усиливалось странное тепло, сердце колотилось все быстрее. Ослабевшая, оглушенная, Ариана вцепилась в Ранульфа и уже сама прижимала его к себе, тая под его пламенными поцелуями, хотя отвращение и лизало краешек ее сознания. Если это не закончится прямо сейчас, ей придется сражаться не столько с ним, сколько с собой. Ей казалось, что она тонет в его объятиях…

Ариана услышала, как Ранульф зарычал, неукротимо и необузданно, и едва не вскрикнула, когда он прервал свой жаркий поцелуй. Не держи он ее, колени девушки подогнулись бы, но Ранульф крепко удерживал ее, пока губы его страстно блуждали по ее шее. Ариана беспомощно застонала, хватаясь за его могучие плечи.

– Ранульф…

Услышав эту хриплую мольбу, Ранульф замер. Он выругался и зажмурился, отчаянно пытаясь взять себя в руки и вернуть самообладание. Ведь он вообще не хотел прикасаться к ней – и каким-то образом вдруг зашел так далеко! Его естество напряглось и мучительно ныло, все тело дрожало от запретного желания. Он так распалился, что забыл, зачем обнимал ее, забыл, что эта лживая женщина – его враг! Именно этого она и добивается – хочет, чтобы он подтвердил их союз.

– Нет, клянусь всеми святыми! Господь – свидетель, ты не победишь…

Он сильно сжал плечи Арианы и отодвинул ее от себя. Нет, он не позволит ей этими уловками взять над ним верх.

Ранульф смотрел на Ариану сверху вниз и тяжело дышал, пытаясь побороть порыв снова заключить ее в объятия. В этой борьбе характеров он едва не проиграл, а угрозы физического насилия недостаточно, чтобы напугать Ариану.

– Ты сполна заплатишь за свое вероломство, женщина! Я превращу твою жизнь в страдание – клянусь! С этого мига все самые отвратительные работы в замке – твои. Если ты думала, что унизительно служить мне в качестве оруженосца, то твоя новая работа будет втройне тягостней.

Больше не доверяя самому себе, Ранульф отпустил Ариану и шагнул назад, окинув ее взглядом.

– Я покину тебя такой же нетронутой, какой встретил. И если ты дорожишь своей шкурой, будешь держаться от меня подальше до тех пор, пока наш брак не будет расторгнут, а я смогу от тебя избавиться.

Свирепо сверкая янтарными глазами, Ранульф резко повернулся и вышел прочь, так хлопнув дверью, что она задрожала.

С ужасом глядя ему вслед, Ариана поднесла руку к истерзанным губам. В душе бушевала буря. Она не хотела, чтобы он уходил. Хотела, чтобы он остался с ней, прикасался к ней, овладел ею.

Как такое возможно? Ранульф – ее враг, человек, которого она поклялась ненавидеть. И все-таки она тает от его малейшего прикосновения. Его жестокие поцелуи превратили ее кровь в пламень, их запах и вкус до сих пор горят в ее памяти. Пресвятая Дева, что же ей делать? Он оставил ее терзаться желанием, ее тело трепещет от вожделения и сожаления. В замешательстве Ариана прикоснулась пальцами к болевшим губам, все еще горячим и нежным после его поцелуев. Она смогла выдержать его гнев, но проиграла это сражение – и боялась, что проиграет и все последующие.

Ранульф расстроил ее попытку добиться справедливости, поклялся аннулировать их брак и заставил ее служить ему как рабыня. И все же пугало Ариану не его мщение. Больше всего она боялась своего непослушного тела, легко склонявшегося перед его волей.

Глава 11

Кажется, против Ранульфа начинался бунт.

Он начался так незаметно, что рыцарь ничего не понял, но в замке все чаще случались необъяснимые происшествия и неприятные события, и он сообразил, что обитатели Кларедона восстали против него от лица своей леди.

Первое происшествие случилось через два дня после того, как он низвел Ариану до служанки, выполнявшей только черную работу. Обед был до того пересолен, что его невозможно было взять в рот, а вино оказалось настолько омерзительным, что Ранульф заподозрил в нем отраву. Он с отвращением выплюнул все и взревел, требуя к столу повара. Из кухни поспешно пришел толстопузый человек, униженно поклонился и начал смиренно просить прощения, причитая, что слишком вольно обошелся с солью, и клянясь, что его рука случайно дернулась и оказалась над бочонком с вином.

Не имея возможности что-либо доказать, Ранульф подавил желание отдубасить придурка, но в наказание заставил его выпить весь графин вина, с угрюмым удовлетворением глядя, как тот помчался в уборную, чтобы опорожнить желудок.

От удовлетворения ничего не осталось, когда чуть позже Ранульф обнаружил, что дюжина подпруг надрезана, причем так, что заметить это сразу было нельзя, однако во время скачки можно было сильно пострадать. Взревев от ярости, Ранульф приказал притащить к нему всех грумов и конюшенных лакеев, допросил каждого, но ни один не признался.

Происшествия продолжались всю следующую неделю; ничего рокового, но они страшно раздражали и являлись неприкрытым вызовом его власти. Сначала в казарме появилось отвратительно вонявшее мыло, и те, кто имел несчастье им воспользоваться, два дня не могли избавиться от этого запаха даже в зале. Потом среди людей Ранульфа разразилась эпидемия кожной сыпи, вызванная крапивой, раскиданной по их тюфякам. А когда лорд уехал с ночевкой в одно из дальних владений Кларедона, кто-то пробрался к клеткам и выпустил на волю всех соколов и ястребов, развязав им путы.

Этот вялотекущий мятеж взбесил Ранульфа, снова разбередив раны, нарывавшие у него в душе в течение, тех долгих лет, когда его не желали признавать. Что хуже всего, он никак не мог найти виновников. Слуги в замке трудились как всегда и постоянно находили оправдания своей небрежности, но их враждебные взгляды и угрюмые обвиняющие лица ясно давали понять, что все они в заговоре против него. И в этом он винил Ариану. Доказательств у Ранульфа не было, но он не сомневался, что она поощряет мятеж и несчастные случаи. Почти ежедневно Ранульф сталкивался все с новыми и новыми проблемами, приводившими его в бешенство. И если он и жалел о способе, которым наказал Ариану, или испытывал хоть малейшее сочувствие к ее судьбе, то безжалостно подавлял эти мысли. Он не позволит делать из себя дурака!

И действительно, Ариана не была совсем уж невинной овечкой, хотя поначалу она слишком уставала от тяжкой работы, взваленной на нее Ранульфом, чтобы бунтовать: она мыла посуду, крутила вертелы над огромными очагами в кухне, ставила в печь противни с плоскими белыми хлебами, изнемогала от духоты над котлами с кипятившимся в них бельем… в общем, выполняла самую черную работу. А Ранульф приставил к ней двух стражей, следивших за каждым ее движением и не позволявших слугам помогать Ариане в этой отвратительной работе, хотя сначала они и пытались это делать.

Он сдержал свою клятву – сделал ее жизнь мучением. Каждую ночь, когда Ариана наконец-то поднималась вверх по лестнице в свою отшельническую комнату, она с трудом, со стонами забиралась в постель – мышцы, не привыкшие к тяжелому физическому труду, сильно болели.

Но еще тяжелее, чем физическую усталость, Ариана переносила унижение.

Ей запрещалось разговаривать с людьми, и одевалась она как рабыня. Ранульф приказал забрать у нее все наряды из тонкого льна и шелка и велел носить одежду из грубейшего домотканого полотна и грубой шерсти, которая раздражала и царапала ее нежную кожу. Одну из самых лучших туник Арианы он отдал Дине, которой очень нравилось пользоваться благосклонностью нового лорда и рисоваться своим новым положением.

Предполагалось, что Дина делит с Ранульфом постель, хотя она никогда не проводила в его покоях ночь. Во время трапез она сидела рядом с ним за высоким столом, на почетном месте – стуле леди. Но, даже одевшись в лучшие шелка, Дина все равно выглядела потаскушкой, и Ариане было больно видеть, как Ранульф время от времени посылает этой женщине свою редкую прекрасную улыбку.

Ариана твердо решила стойко терпеть свое рабское положение. Ранульф ее не победит, поклялась она. Она не сломается. Она будет гнуться, как ива, и останется на своем месте после того, как пронесется буря.

Но как-то вечером, когда сиплый смех служанки звучал особенно хрипло и неприятно, Ариана наверняка была бы рада, узнай она, что Ранульф разделяет ее мнение. Внизу, в зале, Дина облизнула губы и соблазнительно склонила голову набок, глядя на лорда.

– Она всегда слишком много о себе понимала, – жеманно сказала служанка про Ариану.

– Ты забываешься, женщина. Не твое дело осуждать свою бывшую леди.

Та удивилась этому упреку и слегка испугалась.

– Милорд, простите, – жалобно пробормотала Дина. – Я никого не хотела обидеть. – Наклонившись вперед и взяв Ранульфа за руку, она похотливо прижалась к нему пышными грудями. – Говорят, бывшая хозяйка Кларедона при любой возможности увиливает от ваших заданий.

Он вырвался из цепких рук Дины и нахмурился еще сильнее:

– Я не желаю выслушивать сплетни.

Так ничего и не понявшая Дина снова скрипуче рассмеялась:

– Это никакие не сплетни, милорд. Да я вам могу порассказать о том, что сама видела… Миледи Ариана вовсе не такая уж безупречная. Вот вы знаете, что раньше она частенько уходила из замка без сопровождения и бегала в лес, чтобы встречаться там с любовником?

Злобная сплетня девушки поразила Ранульфа как удар молнии.

Он ударил кулаком по столу:

– Довольно!

Хриплая болтовня Дины оборвалась на полуслове. Ранульф мрачно посмотрел на служанку, толком ее не видя:

– Можешь идти. Сегодня вечером ты мне больше не нужна. А на будущее запомни – не лезь рассуждать о вещах, которые тебя не касаются.

Дина с встревоженными глазами поспешно вскочила из-за стола и испуганно сделала книксен. Она ушла, а Ранульф сидел, угрюмо поигрывая кинжалом и рисуя узоры на остатках мясного пирога.

– Сдается мне, что Дина окончательно обнаглела, – пробормотал Пейн, – а все потому, что ты освободил ее от работы. Она считает себя твоей фавориткой, а я никак не пойму, с чего ты позволяешь ей такое нахальство. В ее пышных прелестях нет ничего особенного.

Ранульф рассеянно кивнул. Он с самого начала сожалел о своем неосмотрительном порыве повысить Дину до положения леди, но при этом упрямо отказывался отменить свое распоряжение. Да, он повел себя безрассудно. Пейн был бы сильно удивлен, узнай он, что Ранульф так и не воспользовался страстным желанием Дины делить с ним постель. Но эта грубоватая чувственная женщина его мало привлекала. Он устал от нее за один день.

Слишком уж часто Ранульф вспоминал эту выводившую его из себя непокорную высокорожденную леди, бывшую когда-то его нареченной невестой. Ее утонченность, ее королевская осанка, сладкий аромат женщины, даже ее язвительный язычок пленяли Ранульфа так, что он не мог выкинуть леди из головы. Все святые на небесах свидетели, что он пытался. Но он не мог забыть Ариану… и его тело тоже не могло. Каждый раз, как Ранульф ее видел, в паху у него начиналось шевеление. Стоило только взглянуть на нее, и он испытывал ненасытный голод.

– А знаешь, – сердито воскликнул Ранульф, – что этот проклятый управляющий пытался мне сегодня утром доказать, что дюжина ошибок в его подсчетах – это моя вина?

– Наверняка он решил, что ты не умеешь считать, – сочувственно отозвался Пейн. – Нужно назначить собственного управляющего, милорд.

Ранульф сделал большой глоток вина, на этот раз, к счастью, не соленого. Он умел считать и читать достаточно хорошо для того, чтобы понять, когда его обманывают.

– Они все меня за дурака принимают, что ли?

Не ответив сразу, Пейн взял лютню и лениво начал наигрывать мелодию. Этот рыцарь был неплохим музыкантом и имел чистый приятный голос.

– Думаю, они считают, что ты плохо обошелся с их леди, – сказал он, допев куплет.

– Леди? Я запретил тебе так называть ее!

Пейн пожал плечами:

– Боюсь, титул «леди» не то, чего можно лишить устным запретом.

Ранульф угрюмо уставился в свой кубок с вином, понимая, что Пейн прав. Женщина, которую он незаконно низвел до положения рабыни, была леди до последней капли крови. Даже теперешние платья простолюдинки не могли скрыть ее кровь и происхождение. Ариана держалась царственно, как королева… гордая, неукротимая, красивая. И никакой силой и властью Ранульф не мог заставить ее трусливо отступить.

Если он и чувствовал себя виноватым, когда видел, что Ариана трудится как рабыня, то старался подавить это мучительное чувство. Дважды за четыре дня, прошедшие после ее дерзкого публичного заявления, он еле сдерживал натиск нежных чувств к ней.

Попытка подавить свое влечение была еще менее удачной, понимал Ранульф. Он не раз ловил себя на том, что прислушивается, не раздадутся ли тихие шаги Арианы, или принюхивается к воздуху, пытаясь уловить тонкий аромат ее духов, или ищет ее среди толпы, собравшейся в зале на обед.

– И что ты посоветуешь? – спросил он Пейна. – Она должна понять, что ей придется подчиниться моей воле. У меня нет доказательств, но я убежден, что это она подстрекает слуг.

– Я вовсе не уверен, что она зачинщица, но твердо уверен, что она причина всех происшествий. Подозреваю, что мятеж ее людей подогревается несправедливостью твоего отношения к ней. Выбрал бы ты более… уединенный приговор, а? Такой, чтобы она не представала в их глазах мученицей?

Как раз в этот момент огромные дубовые двери зала распахнулись и внутрь вошли двое часовых. Они торопливо шагали вдоль прохода между столами к возвышению.

– Милорд, – произнес один из них. – Боюсь, мы принесли дурные вести. Произошла еще одна преднамеренная порча имущества.

Ранульф метнул в Пейна угрюмый взгляд и спросил:

– Что на этот раз?

– Вооружение… Лучше взгляните сами. Кипя от злости, новый лорд Кларедон в сопровождении Пейна пошел вслед за часовыми прочь из зала и спустился вниз по лестнице в оружейную комнату внизу башни. Дверь была нараспашку. Внутри лежали доспехи и оружие воинов, и при свете факела было видно, что почти на всем блестел толстый слой какого-то вещества.

Ранульф потрогал его и лизнул липкий палец.

– Мед! Клянусь потиром!

Кто-то разлил мед на кольчуги и стальные шлемы, на мечи, копья и щиты. Потребуется каждый паж и оруженосец войска и бесконечные часы работы, чтобы отчистить металл песком и уксусом и оттереть липкий слой.

– Несправедливость, говоришь? – спросил Ранульф Пейна грозным голосом, резко повернулся и бросился вон из оружейной.

Он направился прямиком на четвертый этаж башни, в комнату Арианы. Часовые у двери подобрались, заметив лорда, и поспешно вытащили ключ.

Отперев и распахнув дверь, Ранульф влетел в комнату и захлопнул дверь за собой.

И резко остановился. Он застал Ариану готовящейся ко сну, уже раздевшейся.

– Милорд… чего вы хотите? – задыхающимся голосом спросила она, прижимая тунику к груди.

– Я желаю поговорить о происшествиях и беспричинной порче имущества в этом замке. И требую, чтобы это немедленно прекратилось!

– Зачем же вы пришли ко мне, милорд? Я не имею к этому никакого отношения, а делаю только то, что вы приказываете.

– Я уверен, что виновата во всем ты.

Ариана вскинула брови:

– Это как? Я больше не веду здесь хозяйство, поэтому меня нельзя винить за то, что дела идут из рук вон плохо.

– Именно тебе придется отчистить все вооружение, которое испорчено по твоей милости. И ты снова обратишься к бывшим своим людям и потребуешь, чтобы они прекратили эти фокусы.

– Или что, милорд?

Ее спокойствие приводило в бешенство. Ранульф сжал кулаки, чтобы не схватить и не тряхнуть ее хорошенько.

– Предупреждаю, женщина, мое терпение кончилось! Еще один подобный случай, и я накажу многих, не думая о справедливости! Старших брошу в подземелье. Вольных выкину вон, пусть умирают с голода. А невольников отправлю в поля, и пусть на своих спинах таскают плуги вместо быков! Виновные пострадают вместе с невинными.

Ариана содрогнулась в душе, однако ответила на его взгляд безмятежно-невинным взглядом.

– Я поговорю с ними, милорд. Но не могу обещать успеха. Люди Кларедона не овцы, чтобы слепо дарить преданность новому лорду. Ее нужно заслужить. – И насмешливо улыбнулась: – А вести войну против меня не лучший способ это сделать.

Ариана вызывающе посмотрела в его горящие глаза. Она не желала съеживаться перед ним, хотя сердце ее стучало, как барабан. Приказ Ранульфа ее напугал.

– Я хочу видеть тебя без одежды. Убери эту тряпку.

С гордым лицом Ариана сделала то, что потребовал Ранульф, – выпустила тунику из рук. К величайшему ее смятению, Ранульф рассматривал ее страстными глазами, словно оценивая и взглядом интимно прикасаясь к ней, медленно изучая ее так, словно она и впрямь была рабыней.

Он упивался Арианой, впитывал в себя каждую подробность ее великолепной фигуры. Это была женщина, созданная для мужчины, – груди увенчаны изящными, подобными бутонам роз сосками, бедра восхитительно округлы, ноги длинные и гладкие. Тело Ранульфа напряглось от страстного вожделения. Он хотел прикоснуться к этой мраморной коже, насладиться ее шелковистостью, поцеловать эти соблазнительные соски, вкусить ее женской сути. Он умирал от желания прижать своим телом обнаженную Ариану, ощутить, как влажный жар ее ножен окутывает его, оседлать ее, почувствовать, как эти длинные ноги обхватывают его, а сама Ариана в экстазе извивается под ним…

Повисло напряженное молчание, и Ариана поежилась. Глаза Ранульфа всегда казались ей горящими углями, но сегодня они обжигали ее всю.

Ариана в страхе отступила назад, но бежать ей было некуда. Она уперлась ягодицами в дубовый стол, на котором стоял тазик для умывания.

Ранульф сверкнул зубами в понимающей улыбке.

– Ты помнишь наслаждение, которое я дарил тебе, лаская соски? – спросил он, и его хрипловатый шепот ласкал девушку с той же силой, с какой пальцы ласкали грудь.

– Нет… прошу тебя… нет…

Ранульф не обратил на ее мольбу никакого внимания, возвышаясь над ней, подавляя ее своим могучим телом.

– Ты помнишь, как я трогал розовый бутон у тебя между ног? – Не отводя от нее взгляда, он провел пальцем в ложбинке между ее грудями и повел палец ниже, медленно, мучительно… – Я могу снова доставить тебе такое же наслаждение, милая…

Не в силах выносить дразнящий блеск его глаз и чувственное выражение лица, Ариана отвернулась, но не могла сдвинуться с места. Она беспомощно стояла на месте, а Ранульф уже провел пальцами по густым завиткам, охранявшим ее сокровенное место. От этого умелого прикосновения все ее тело напряглось, а щеки запылали. Но она не могла ему сопротивляться, как не могла и одолеть его.

Просунув руку между бедер Арианы, Ранульф начал ласкать ее.

– Это возбуждает тебя?

Ариана то ли ахнула, то ли застонала, такое сильное желание ее пронзило, и инстинктивно подалась бедрами вперед, открываясь Ранульфу.

– Так я и думал, – негромко рассмеялся рыцарь. – Мог бы выиграть между нами пари, – произнес он невозмутимо, хотя очень в этом сомневался. – Я мог бы взять тебя прямо сейчас и заставить тебя умолять об этом.

– Мог бы… милорд? – Трепеща, Ариана подняла на него глаза.

Ранульф в нерешительности замер. Он, прищурившись, отмечал все ее чувства – испуг, потрясение, – мелькавшие на ее лице, а сейчас увидел торжество в серых глазах Арианы и застыл. В его душе боролись вожделение и самообладание. Если он сейчас уступит, она воспользуется его слабостью…

Ранульф жестко рассмеялся:

– Ну нет, рабыня. Ты не победишь так легко. Наш союз никогда не будет подтвержден. Я не буду наслаждаться тобой сам, лучше отдам тебя одному из моих вассалов.

Честно говоря, это была пустая угроза. Скорее Ранульф мог бы нарушить свою клятву и заточить Ариану в подземелье, чем позволить, оседлать ее другому мужчине. Ариана принадлежала ему. И он не позволит никому прикоснуться к ней.

Ранульф опустил руку и сжал губы, отступив назад.

Их взгляды снова схлестнулись.

– Я выиграю, – повторил он со зловещим спокойствием, резко повернулся и вышел из комнаты.

Глава 12

Как приручить дракона? Особенно такого беспощадного и несгибаемого, как Черный Дракон?

Ариана начала с того, что изобразила послушание и согласилась с требованием Ранульфа: она снова обратилась к невольникам и слугам Кларедона с просьбой прекратить сопротивление и с готовностью служить новому лорду. Она сказала, что гордится их преданной поддержкой, но не хочет, чтобы кто-то из них пострадал, сокрушенный кулаком Черного Дракона. Не хочет она и того, чтобы лорд Ранульф выполнил свою угрозу наказать невинных вместе с виноватыми. До сих пор, говорила Ариана, лорд справедливо обращался с нарушителями право же, он проявил огромную выдержку.

Не сделал он ничего плохого и ей, даже если и отрекся от их обручения. Их ссора очень личная, сказала Ариана, и скоро все будет улажено. И уж, разумеется, мятеж ей не поможет, скорее, обернется против нее.

После этого досадные происшествия закончились и Ранульф приступил к своим обязанностям. Он каждое утро собирал людей в большом зале, проводил беседы, вершил правосудие и улаживал споры.

Ариана, которую перевели чистить вооружение в зал, чтобы Ранульф мог сам присматривать за ней, была поставлена в тупик новой тактикой Ранульфа. Она и представить себе не могла, чтобы такой воинственный человек стал интересоваться делами крестьян. Даже ее отец оставлял эти вопросы сенешалю и бейлифу.

Однако Черный Дракон серьезно выслушивал самые незначительные заботы невольников и работников Кларедона, и хотя Ариане не хотелось этого признавать, но он нередко впечатлял ее своими решениями.

Когда один из йоменов преднамеренно убил чужого быка и не пожелал возместить его стоимость, Ранульф заставил его самого таскать плуг. Когда свинопас, пасший свиней в лесу, заманил к себе в стадо чужую свиноматку, Ранульф присудил пострадавшему трех поросят злоумышленника.

Оба согласились со справедливостью решения, хлопнули друг друга по спинам в знак примирения и, ухмыляясь, ушли восвояси.

– Теперь тебя следует называть «лорд свиней», Ранульф, – расхохотавшись, заявил Пейн.

Со своего места Ариана заметила искорки смеха в глазах Ранульфа, услышала, как он фыркнул, на суровом лице блеснула белозубая улыбка. Ее удивило, что он не рассердился на насмешку вассала, хотя, конечно, все видели, что он очень привязан к Пейну, и так же очевидно было, что Ранульфу очень нравится его роль главного судьи и что он старается быть хорошим хозяином.

Но больше всего удивилась Ариана, когда Ранульф по каким-то своим, не высказанным вслух соображениям помог двум юным влюбленным осуществить их главную сердечную, мечту. Они просили дозволения у лорда обвенчаться, хотя родители возражали: они уже обручили своих детей, выделив к помолвке каждый по акру земли, – вне сомнения, очень ценное поощрение.

Но молодые люди объявили, что любят друг друга и согласны жить в бедности, и тогда Ранульф не только позволил им обвенчаться, но дал за невестой приданое и подарил юной паре хижину и корову, чтобы они могли начать совместную жизнь. Их сияющие лица выражали такую радость, а благодарность была так велика, что они упали на колени и поцеловали руку лорда.

Похоже, Пейн не заметил в этом решении ничего странного, но Ариана смотрела на Ранульфа, не веря своим глазам. Такой необычный для него поступок привел ее в замешательство.

На какое-то мгновение Ариана через зал встретилась с Ранульфом взглядом и по тому, как помрачнело его лицо, поняла, что он вспомнил их собственную разорванную помолвку. Потом, к испугу девушки, губы Ранульфа медленно сложились в обжигающую улыбку. Она поняла – это безмолвный вызов, подтверждение того, что сражение между ними не окончено и рыцарь полон решимости победить.

Внезапно ощутив неловкость от ее все понимающего взгляда, Ранульф отвел глаза в сторону и случайно увидел ее руки. И ужаснулся – они походили на окровавленное мясо.

– Кровь Господня, откуда это? – воскликнул он, подозревая, что уже знает ответ.

– От чистки вашего вооружения, милорд. Чистка кольчуг песком и уксусом не всегда оказывает целительное действие.

Не обращая внимания на ее язвительность, Ранульф нахмурился, обводя большим пальцем кровавые мозоли и стараясь не прикасаться к больным местам. Против воли он испытывал уважение и восхищение ее стойкостью. Ариана ни разу не пожаловалась на жестокость, на которую он ее обрек.

– Можешь оставить чистку вооружения моим оруженосцам. – Ранульф помедлил. – В любом случае твоя работа оставляет желать лучшего.

Поняв по внезапной сухости в его голосе, что Ранульф опять провоцирует ее, Ариана обиделась на эту напраслину и уже собралась высказаться по этому поводу, но Ранульф помешал ей, неожиданно встав из-за стола. Он ласково провел пальцем по ее щеке, чем привел ее в еще более сильное замешательство. Она резко вскинула голову и посмотрела на Ранульфа, не в силах отвести взгляд. Он что, нарочно прикасается к ней, чтобы сбить с толку, или решил дерзко соблазнить прямо здесь, в зале?

– А теперь иди и займись своими ранами.

– Н-но… как же моя работа? – запинаясь, пробормотала она, волнуясь из-за его близости и внезапно смягчившегося голоса и не доверяя его побуждениям.

– Утром можешь снова начать помогать на кухне и накрывать на столы – главное, чтобы ты все время оставалась у меня под присмотром.

Ариана, медленно кивнула. Если она останется рядом с ним, то сможет и дальше приручать дракона. И тоже сумеет присматривать за ним и окажется на месте, если придется вмешаться, захоти он вдруг жестоко поступить с кем-нибудь из ее людей.

Ранульф не только делал успехи в управлении хозяйством, но преуспевал и за стенами замка. Он сильно укрепил оборону владений, значительно усилив свою военную мощь. Его патрульные отряды постоянно объезжали окрестности в поисках мятежников, кроме того, Ранульф захватил еще два крупных особняка на расстоянии дня езды от замка. К концу второй недели пребывания в Кларедоне в гарнизоне установился точный распорядок дня, местность патрулировалась, проводились ежедневные упражнения с оружием в особом дворике нижнего двора.

Видеть, как бывалые рыцари сражаются друг с другом во время тренировок, было для Арианы привычным, да только рыцари были не те. Лордом здесь должен быть ее отец, Уолтер. Вид Ранульфа, с такой легкостью вжившегося в новую роль, удручал Ариану, и всякий раз, когда она вспоминала о неясной судьбе своего отца, к горлу подкатывала боль. Ариана могла только молиться и надеяться, что его вассал Саймон уже добрался до отца и что каким-нибудь чудом Уолтер очистится от обвинения в измене.

Она также молилась за обитателей восточного леса. Находясь под такой охраной, Ариана пока не сумела ускользнуть из замка и навестить их, а времени оставалось все меньше.

Ее судьба тоже казалась неопределенной, хотя, после встречи с Ранульфом, увидевшим, к чему привело его наказание, положение Арианы немного улучшилось. Он облегчил ее работу, теперь она выполняла меньше заданий, и руки ее постепенно заживали. Но он так и не простил ей обвинения в изнасиловании. Назревала буря, Ариана чувствовала это и предполагала, что она совсем скоро разразится у нее над головой.

Однако следующая неприятность пришла совсем с другой стороны, от одного из вассалов Ранульфа, чего Ариана никак не могла предвидеть.

Она как раз поднялась по лестнице из кухни с деревянным подносом, полным медовых пирожных для последней перемены блюд за ужином, и тут путь ей преградил высокий темноволосый рыцарь, в котором Ариана узнала Бертрана Райдфорта, кузена Айво, одного из тех рыцарей, что постоянно сидели за высоким столом лорда. Ариана вопросительно взглянула на него, и он дружелюбно оскалился.

– А-атлична… прекраснн… леди… – Он говорил невнятно и пошатывался, явно выпив больше, чем следовало.

Ариана опустила глаза, чтобы не выдать своего презрения.

– Пожалуйста, милорд… позвольте мне пройти.

– А-а есл… н-не пожжволю, маленькая ведь… ведьма?

– Если я задержусь, лорд Ранульф будет недоволен.

Бертран сверкнул очаровательной и довольно приятной улыбкой: улыбаясь, он выглядел намного привлекательнее, несмотря на то, что был пьян.

– Д-думаю… лорд Ранульф не рассердитсс… если ты задержишься со мной.

К испугу Арианы, он протянул руку и сильно дернул за шнурок, стягивавший горловину шерстяного лифа. Ариана тревожно ахнула и попыталась отшатнуться, но Бертран схватил ее за запястье, отчего она едва не уронила поднос. Его пальцы больно впивались в ее плоть, словно рыцарь не сознавал своей силы.

Она отчаянно рванула руку и сумела высвободить запястье. Вцепившись в поднос, Ариана проскользнула мимо него, собираясь бежать, и с размаху уткнулась в широкую крепкую грудь. Поднос выскочил у нее из рук, и пирожные полетели на устланный тростником пол.

Ариана узнала эту грудь и это крепкое мощное тело. В ужасе посмотрела она в жесткие янтарно-золотистые глаза.

– М-милорд… – начала заикаться Ариана. – Прошу прощения…

Ранульф перевел взгляд с ее раскрасневшегося лица на вассала.

– Мне показалось, что ты заблудился, Бертран. Насколько я помню, ты искал уборную, чтобы облегчиться.

Тот помотал темной головой:

– Я лучше облегчусь с этой женщиной, Ранульф.

Ранульф уставился на рыцаря ледяным взглядом и, к потрясению Арианы, обнял ее за талию и привлек к себе.

– Она не твоя. Моя. А я хорошо охраняю то, что принадлежит мне.

Ариана резко втянула в себя воздух, когда рука Ранульфа бесстыдно погладила ее грудь. Ей хотелось ударить его по руке, но она решила, что умнее будет не протестовать, раз уж такая мужская демонстрация собственности обеспечивает ей защиту.

Бертран поморгал, и лицо его сделалось угрюмым.

– Ага, милорд. Я же не знал, ш-ш-што там между вами. Найду другую жнщину.

К облегчению Арианы, Ранульф тотчас же отпустил ее.

– Тебе не причинили вреда? – резко спросил он.

– Нет, – ответила она, потирая ноющее запястье, но облегчение испарилось, как только Ранульф впился в нее жарким обвиняющим взглядом.

– Я тебя предупреждаю. Ты надеешься облегчить себе жизнь с помощью моих вассалов, но я хорошо знаком с уловками таких, как ты, и не потерплю этих фокусов в своем замке, поняла?

– В таком случае, милорд, предлагаю вам, – парировала Ариана, и в глазах ее засверкали серебряные искры, – запереть своих людей на псарне: там мое губительное влияние им не повредит!

Не дав ему возможности ответить или отругать за дерзость, Ариана круто повернулась и с высоко поднятой головой зашагала к лестнице, которая вела в кухню, чувствуя, как пронзительный взгляд Ранульфа впивается ей в спину.

Ариана шла на раннюю мессу. Она уже собиралась войти в часовню во внутреннем дворе, когда Гилберт отвел ее в сторону, якобы желая предложить ей напиться прохладной воды из колодца.

Сначала она слушала его вполуха, очень рассеянно, пытаясь решить, стоит ли просить Гилберта вместо нее сходить в восточный лес. Но его рассказ встревожил Ариану.

Ранульф, объезжавший своего коня во внешнем дворе, как раз возвращался обратно, и сердце его ухнуло, когда он заметил эту парочку, стоявшую так близко друг к другу. Волосы юноши были немного светлее, чем волосы Арианы, и под ранними утренними солнечными лучами их головы сверкали золотисто-рыжим оттенком.

Ранульфа пронзила ревность. Он мало доверял женщинам, а уж благородным – меньше всего. А после того как Дина насплетничала ему про распутные похождения Арианы, его преследовали видения: бывшая невеста выскальзывает из замка, чтобы утешиться с любовником, в частности с этим парнем.

Первым необузданным порывом Ранульфа было желание отлупить щенка до полусмерти, но он сумел сдержать себя. Это было больше похоже не на свидание, а на заговор. Должно быть, они опять собирались устроить мятеж. Мальчишка, кажется, спорил с Арианой, но Ранульф не слышал, о чем они говорили. Парень на чем-то настаивал, Ариана качала головой.

Подведя боевого коня поближе, Ранульф уловил обрывок разговора: «… этот лорд-дьявол».

Рыцарь пришел к выводу, что обсуждают они его, и с трудом расслышал ответ Арианы:

– Если ты и дальше будешь с ним бороться, то только пострадаешь.

– Если я брошу ему вызов…

– Нет, не бросишь. Ты погибнешь…

Должно быть, Ариана услышала стук копыт, потому что внезапно замолчала и испуганно обернулась. В ее глазах светилась тайна, отметил Ранульф, и в груди у него все сжалось. Эта тайна только усилила его подозрения насчет заговора.

– Где твои стражи? – сердито спросил Ранульф, натянув поводья и остановив коня.

Ариана настороженно смотрела на него.

– В часовне, м-милорд, – запинаясь, пробормотала она.

– Я знаю тебя, мальчик?

– Меня зовут Гилберт, милорд, – хмуро ответил юноша. – Я служу помощником у Болдуина, управляющего замком.

– А! Управляющий, который пытался обмануть меня, подсунув ложные счета!

Гилберт вспыхнул, почувствовав себя неловко, но промолчал, агрессивно выпятив челюсть.

– У тебя что, нет никаких дел?

– Мое дело – служить миледи, сэр.

Ариана ахнула, услышав дерзкий ответ брата, а Ранульф сжал эфес меча. Теперь он хотел не отлупить наглого щенка, а пригвоздить его к стене. Он был сыт по горло сопротивлением и постоянным неповиновением его власти.

Встревоженная Ариана быстро шагнула между ними, встав перед огромным конем.

– Милорд, он не это имел в виду.

– Разве? Очевидно, он забыл о том, что твое положение изменилось.

– Да, я уверена, что забыл! – Ариана с ужасом смотрела на Ранульфа, высоко подняв руки, словно пытаясь отвести удар.

Ранульф стиснул зубы, в бешенстве от того, что Ариана готова так упорно защищать мальчишку, и от того, что его это так сильно волнует. До сих пор он никогда не ревновал женщин так неразумно, столь сильные порывы поражали и раздражали его, вонзаясь в душу, как острие копья.

– Молю вас, милорд… не обращайте на него внимания. Он просто мальчик. Глупый мальчик, – добавила Ариана, кинув осуждающий взгляд на Гилберта.

Ранульф холодно оглядел юношу, и тот ощетинился.

– Во всяком случае, он достаточно взрослый, чтобы не прятаться за женскими юбками. Я в его возрасте уже готовился стать рыцарем.

Гилберт напрягся и шагнул вперед, расправив плечи.

– Я ни за кого не прячусь, сэр. Если хотите, чтобы я проявил отвагу, я с радостью повинуюсь.

Побуждаемый ревностью, Ранульф с сомнением улыбнулся:

– Ты кажешься слишком изнеженным, мальчик. Думаю, прежде чем вызывать рыцаря на поединок, тебе стоит немного поупражняться.

– Гилберт не солдат, милорд, – поспешно вмешалась Ариана. – Он ученый.

– Тогда предлагаю ему вернуться к ученым занятиям, – посоветовал Ранульф угрожающе тихим голосом.

Кинув досадливый взгляд на Ариану, Гилберт воинственно дернул себя за челку и поклонился лорду с деланным уважением, хотя выглядел при этом так, словно предпочел бы глотнуть отравы.

Когда юноша зашел в часовню, Ранульф уставился сверху вниз на Ариану. Верхом на огромном боевом коне он выглядел невероятно могучим, несмотря на отсутствие доспехов и шлема. Волнистые черные волосы рыцаря блестели на солнце, отдавая в синеву, а глаза сверкали холодным золотом.

– Прошу прощения за его дерзость, милорд, – быстро произнесла Ариана, зная, что Гилберт уже отошел далеко.

– Я порол людей и за меньшие оскорбления.

– Прошу вас… оставьте его. Он только хотел защитить меня.

– Я-то думал, что достаточно нагрузил тебя работой и у тебя не будет времени на каверзы, но, оказывается, ты вполне успеваешь устраивать свидания с моими мятежными слугами!

– Свидания? – Ариана прищурилась. – И в чем я обвиняюсь на этот раз, милорд?

– Судя по горячему обсуждению, которому я помешал, вы двое замышляли мое свержение. Будешь отрицать, что ты устраивала заговор вместе со своим любовником?

Ариана услышала последнее слово, и ее серые глаза широко распахнулись.

– Любовником? Это что, шутка?

– Будешь отрицать? – настаивал Ранульф.

– Гилберт – мой брат! – воскликнула Ариана.

Ранульф уставился на нее:

– Брат?

– Собственно, сводный брат. Внебрачный сын моего отца от его любовницы. Я ведь про него рассказывала…

Ранульф посмотрел в ее искрящиеся серебристые глаза с невероятным облегчением. Так парень просто ее брат. Близкий родственник. А это объясняет его внешнее сходство с Арианой и теплые отношения между ними. А также и его сердитую враждебность. У Гилберта есть все основания ненавидеть лорда, взявшего его сестру в плен, объявившего, что ее владения переходят короне, и отрекшегося от обручения. Ранульф откинул голову назад и громко расхохотался над своей ошибкой.

И если говорить честно, Ранульфа даже восхитила его преданность сестре. Он умел ценить верность в мужчине – так же как ценил силу духа в женщине.

И ему гораздо больше нравилась острая на язык, с горящими глазами стоявшая перед ним сейчас леди, чем та скромная безвольная девица, которую Ариана изображала из себя последнюю неделю.

Собственно, он вообще предпочитал в людях честность, а не притворство, в любых обстоятельствах. Ранульф пытался понять, насколько она сейчас искренна. Может быть, за этими ясными глазами и видом оскорбленной добродетели скрывается предательство – но ему так хотелось верить в ее невиновность!

– Мальчишке повезло, что ты у него в защитницах, – произнес наконец Ранульф, приглушив голос, – но он, должно быть, полный болван, если всерьез собрался бросить мне вызов.

– Гилберт очень умен, – запальчиво возразила Ариана, – и он хороший, грамотный помощник, и вы бы это знали, если бы потрудились поинтересоваться людьми, которые вам сейчас служат. Если лорд хочет стать справедливым правителем, он должен познакомиться с характерами и достоинствами своих слуг.

– Отличная речь, – сухо бросил Ранульф, которого задели ее сомнения в том, что он пригоден быть лордом. Впрочем, он не собирался показывать это Ариане. – Но мы сейчас говорим не о том, какой я управитель, – да это и не твоя забота.

– Кларедон – моя забота, и его обитатели тоже.

– Уже нет, голубушка. – Ранульф издевательски улыбнулся. – У тебя нет никаких прав – кроме тех, которые я тебе позволю иметь. Советую поскорее идти на мессу, пока я не лишил тебя и этой привилегии.

Ариана беспомощно смотрела, как Ранульф поворачивает своего коня и направляется к конюшне; в ее крови кипел гнев. Она поклялась, что будет с ним сотрудничать и вести себя мило, лишь бы приручить дракона, но все, на что она пока была способна, – это сдерживаться, чтобы не разразиться ему вслед потоком брани.

Глава 13

Буря разразилась следующим вечером. Был поздний час, но в большом зале Кларедона эхом отражались взрывы грубого хохота и вульгарная музыка бродячего менестреля.

Ранульф не ушел к себе в покои, а остался играть в кости со своими людьми, а потом пел вместе с ними и смотрел, как они пляшут с женщинами замка. К этому времени почти все рыцари были пьяны, потому что передавали друг другу бурдюк с вином и потаскушек, развлекавших их. Возглавлял веселье Бертран де Райдфорт.

Попойка становилась чересчур бурной, но Ранульф не хотел прекращать безобидное веселье. После долгих месяцев верной службы его людям требовалась разрядка. Правда, гулянье каким-то непонятным образом портило ему настроение, а не улучшало его, и было все сложнее не обращать внимания на шум.

Сидя на возвышении за столом лорда, Ранульф задумчиво смотрел на огонь в очаге. Раньше он – время от времени принимал участие в подобных гульбищах со своими людьми, но сегодня был совсем не в том настроении, чтобы распутно развлекаться или оценить внимание Дины, служанки. Она неторопливо подошла к нему, приспустила лиф и прижалась голой грудью к лицу рыцаря, но он отстранил ее.

Ранульфу не особенно хотелось ложиться с ней. Без сомнения, после взятия Кларедона Дину успела ублажить половина гарнизона, и от нее воняло мускусом, потом конюшни, сексом и элем – этот запах сильно отличался от чистого, сладкого аромата ее бывшей хозяйки, которая наверняка дремала сейчас в своей целомудренной постели наверху.

– Я могу доставить тебе удовольствие такое же сладкое, как эль, который ты пьешь, милорд, – промурлыкала Дина ему на ухо.

– Нет, милашка, не сегодня. Боюсь, я не смогу тебя удовлетворить. Бертран наверняка предложит тебе более активные упражнения.

Дина мило надула губки:

– Этот Бертран просто неуклюжая деревенщина, он не знает, как ублажить женщину.

Пейн фыркнул и похлопал Дину по красивой заднице:

– Смотри, чтобы Бертран не услышал, как ты его позоришь, женщина, а не то его гордость будет оскорблена!

Бесстыдно улыбнувшись главному вассалу Ранульфа, Дина снова обратила свое внимание на лорда. Сжав его руку, она потянула ее себе под юбки.

Ранульф тотчас возбудился и сильно сжал зубы. После шумного пьяного веселья он мучительно хотел женщину и почти пожалел, когда Пейн схватил Дину за руку и оттащил от него. Однако служанка, кокетливо тряхнув головой, не пожелала уходить. К удивлению обоих мужчин, она сначала уселась на стол, а потом легла на него, упершись локтями. Задрав повыше юбки так, чтобы стал виден темный густой треугольник между голыми ляжками, она широко раскинула ноги и похлопала себя, приглашая к плотским увеселениям.

Честно говоря, вид жаркой розовой плоти соблазнил Ранульфа. Он уже собрался овладеть Диной, как вдруг в зале повисла мертвая тишина.

Ранульф сообразил, что все его люди смотрят куда-то ему за спину, и обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел Ариану, стоявшую у подножия каменной лестницы и с ошеломлением и ужасом взиравшую на происходившее в зале.

Несколько мгновений она потрясенно молчала, но очень быстро последовал гневный взрыв.

– Дева Мария, у вас что, совсем нет стыда?!

Никто не ответил, молчали даже оба стража, сопровождавшие ее из кухни в спальню по окончании дневных трудов.

– Не в зале моего отца! – вскричала Ариана голосом, дрожавшим от ярости и презрения, – И не на столах! Вы не будете позорить Кларедон!

Прежде чем кто-либо успел отозваться, Ариана решительно прошагала к столу лорда и схватила первое оружие, попавшееся ей на глаза, – кинжал для еды. И Ранульф, и Пейн застыли на своих местах, почуяв опасность, но Ариана не обратила на них никакого внимания, взмахнув кинжалом перед лицом Дины.

– Убирайся! Иди и распутничай на конюшне с животными и не смей снова здесь появляться!

Дина испуганно захныкала и скатилась со стола, упав на колени. Пейн помог ей встать на ноги, и, протиснувшись мимо Арианы, она, спотыкаясь, помчалась прочь, к дверям.

Когда испуганная Дина исчезла, Ариана обрушила свой гнев на остальных. В состоянии исступления она указала на дверь кинжалом:

– Прочь! Все до единого, прочь отсюда сейчас же! Чтобы ни одного тут не осталось!

Испуганные рыцари посмотрели на Ранульфа, сидевшего с застывшим, мрачным, загадочным лицом. Лорд не шевельнулся, чтобы отменить приказ, и некоторые начали потихоньку пятиться к выходу, подальше от размахивающей ножом леди.

– Прочь, я сказала!

Зал остался в полном распоряжении лорда и нескольких его любимцев, тщетно пытавшихся уснуть на тюфяках, разложенных у стен.

– Клянусь молоком Пресвятой Девы, – довольно посмеиваясь, произнес Пейн, – они даже мечи не вытащили. Мое восхищение, леди. Я еще никогда не видел, чтобы они так быстро шевелили своими ленивыми задницами. Настоящая валькирия, а, Ранульф?

Ариана с поднятым кверху ножом и развевающимися по плечам волосами и в самом деле напоминала легендарных норвежских дев, подумал Ранульф. Она выглядела просто великолепно – женщина-воин, отстаивающая свое право на трон.

За исключением того, что она считалась его рабыней.

Должно быть, Ариана поняла, что перешла все возможные границы, потому что она вдруг замерла и посмотрела на Ранульфа, развалившегося на своем стуле с высокой спинкой.

Серые глаза схлестнулись с янтарными. Ариана все еще тряслась от гнева, но когда Ранульф взял ее за запястье и аккуратно вынул нож из сжатого кулачка, она не стала протестовать.

– Я не могла терпеть такое отвратительное зрелище, – сказала она, пытаясь оправдать вспышку ярости.

– Да, это попахивало дурным вкусом, – к ее удивлению, спокойно согласился Ранульф. Ариана никак не ожидала, что он примет ее сторону, а не поддержит своих людей.

Все еще держа ее за запястье, он медленно поднялся на ноги. Да, ее взрыв привел Ранульфа в восторг, но он не собирался оставлять эту вспышку безнаказанной.

– Хорошего сна, Пейн, – небрежно кинул Ранульф через плечо и повел упирающуюся Ариану к лестнице.

Пейн хмыкнул:

– Я бы пожелал тебе того же самого, милорд, но очень сомневаюсь, что этой ночью ты будешь спать.

При этих словах рыцаря сердце Арианы заколотилось как сумасшедшее. Лицо Ранульфа казалось ей загадочной маской, на которой невозможно было ничего прочесть. Его глаза сверкали – но не гневом, с надеждой подумала она. В его глазах отражались отблески сражения, но этот жар больше походил на решимость, чем на гнев.

К испугу Арианы, Ранульф отпустил ее стражей и повел ее прямо в свои покои. Втолкнув ее внутрь, он тщательно запер дверь и обернулся к ней. Ариана настороженно посмотрела на рыцаря. В очаге горел огонь, большую свечку у кровати уже тоже зажгли, и она слабо освещала комнату. В этом золотистом свете глаза Ранульфа поблескивали угрожающе.

Ранульф прислонился широкими плечами к окованной железом двери и скрестил руки на могучей груди, но даже его расслабленная поза тревожила Ариану.

– Ты согласна, что заслуживаешь наказания за свое своеволие, лисичка?

Ариана замерла.

– Нет, не согласна. Я не могла оставаться в стороне, когда вы занимались такими вещами со своей любовницей.

– Уж не ревнуешь ли ты меня, голубушка?

– Ревную? Вы льстите себе, милорд. Я просто не желаю видеть, как бесчестят зал Кларедона столь постыдным распутством!

– Подойди ко мне, – сказал Ранульф.

Понимая, что даже если она не послушается, Ранульф ее вынудит силой, Ариана медленно подошла и встала перед ним. Золотистый блеск в его глазах смягчился.

– Я не обладал этой женщиной.

Ариана скептически посмотрела на Ранульфа, не желая ему верить.

– Вы бы это сделали, если бы я не вмешалась.

– Но ты вмешалась. А значит… – он мягко улыбнулся, – тебе придется возместить ущерб.

Ариана в замешательстве уставилась на него, и Ранульф вскинул бровь.

– Сегодня вечером я хотел женщину, а ты ее прогнала. Но ты послужишь мне ничуть не хуже Дины.

– У вас нет права принуждать меня к такому.

Его губы тронула холодная улыбка.

– Ты забыла, что право лорда – взять любую невольницу в моих владениях.

Их воинственные взгляды скрестились. Ариана чувствовала, как в ней вновь вскипает ярость и негодование. Внезапный поворот мыслей Ранульфа так потряс ее, что она забыла о своей цели скрепить помолвку брачными отношениями. Теперь, когда Ранульф, похоже, этого хотел, Ариана больше не рвалась к этому союзу. Она мечтала о том, как этот мужчина сделает ее своей, она этого жаждала, но не в гневе, не для отмщения и не в наказание. Она хотела, чтобы Ранульф овладел ею с любовью.

А в его лице сейчас не было ни любви, ни нежности. Только опасная, соблазнительная мужская самоуверенность, ясно говорившая, что он поступит по-своему, так или иначе.

– В любом случае… – Ранульф протянул руку и потрогал локон шелковистых волос. – Поскольку ты ложно объявила себя моей женой, я не вижу причин, почему мне следует отказывать себе в удовольствии воспользоваться преимуществами… супруга. Мне никто слова против не скажет.

– Вы хотите сделать меня своей шлюхой?

Ранульф невозмутимо покачал головой:

– Ты противоречишь самой себе, милая. Ты не можешь одновременно быть и шлюхой, и женой.

– Могу, если вы отказываетесь признать меня своей женой!

– И никогда не признаю, – отозвался он.

– Я не буду распутничать с вами, милорд!

– Однако с другими распутничаешь?

– Что вы сказали?

– Ты солгала, заявив, что я взял тебя силой, так почему же не предположить, что ты и в остальном врешь? Насколько мне известно, ты одаривала своими прелестями половину мужчин из гарнизона своего отца.

И тогда Ариана его ударила – отвела руку назад и со всей силы влепила ему пощечину.

И в ужасе уставилась на яркий отпечаток своей ладони на его щеке. Но Ранульф поразил ее – он потер щеку, и губы его медленно изогнулись в усмешке.

– Ты мне больше нравишься, когда сражаешься со мной, бойкая женщина дарит больше увеселений, чем покорная.

– Увеселений! – Ее глаза сверкнули бешенством. – Вы самонадеянный шут! Если вам нужны увеселения, возвращайтесь к своей потаскушке!

Его рука, обвила Ариану вокруг талии.

– Я не хочу другую женщину, – пробормотал Ранульф. – Я хочу тебя.

Ариана забилась в его руках, но он ее не отпускал.

– Вы хотите взять меня силой? – задыхаясь, воскликнула она.

– Насилие или обольщение… выбирай сама. – Блеск его глаз ясно говорил – рыцарь знает, что она, в конце концов, выберет.

Ранульф склонился к ее губам и, не колеблясь, прильнул к ним, решив прибегнуть к чувственному соблазну.

Безумец он, что отказывал себе все это время. Почему не получать наслаждение от того, что принадлежит ему, до тех пор пока брак не расторгнут? Он оттягивал этот миг, потому что боялся обнаружить перед Арианой свою слабость, свою уязвимость; бросал вызов той силе, с которой она околдовала его сознание и тело. Но больше бороться с собой он не может.

Услышав ее жалобный протестующий стон, Ранульф слегка ослабил поцелуй, но не отпустил Ариану. Он чувствовал, как все у него в паху напряглось в мучительном предвкушении тех мгновений, когда она окажется под ним, когда он оседлает Ариану и проникнет в нее. Если она и не девственница, если водила его за нос, все равно уже не останется никаких сомнений в том, кому она принадлежит сейчас.

Но тогда, волей Божьей, его горячечная жажда закончится. Овладев Арианой, он избавится от безумного желания, мучившего его все эти дни. Он избавится от своей одержимости Арианой.

Сумятица чувств Ранульфа проявлялась в его пылкости. Он целовал Ариану властно, его язык проник в самую глубину ее медовой сладости. Сначала она сопротивлялась, упершись ладонями в его грудь, но он взял ее за запястья и закинул ее руки себе на шею. Прежде чем, Ариана успела вырваться, одна рука Ранульфа скользнула вниз и легла на ее ягодицу, а вторая обняла девушку за талию.

Через несколько мгновений Ранульф услышал, как она негромко, гортанно застонала – такой чарующий звук капитуляции! Ее покорность только пришпорила страсть Ранульфа, и он усилил свой поцелуй – требовательный, властный… ликующий, потому что ее руки сами обняли его.

Когда Ранульф оторвался от ее губ и поднял голову, Аркана дико взглянула прямо в его яркие торжествующие глаза и прочла там правду – время ожидания закончилось.

Она закрыла глаза и прислонилась к Ранульфу, чувствуя, что он победил. Она не будет сражаться с Ранульфом, хотя он и хочет ее только для того, чтобы удовлетворить свой похотливый аппетит. Он отказывается признать ее своей женой и по-прежнему намеревается расторгнуть брак, но Ариана больше не будет размышлять, о греховности плотских отношений без святых брачных обетов. Она хочет скрепить их союз интимно, и не только для того, чтобы усилить свое положение жены. Она хочет Ранульфа, хочет его поцелуев и его ласк, его обладания. И хочет попытаться победить его враждебность. Может быть, если она полностью сдастся ему, то сумеет убедить Ранульфа изменить свое решение, сумеет заставить его понять, что она вовсе не такая вероломная, как он считает.

– Ранульф, – шепнула она, и ее взгляд молил рыцаря быть нежным. – Я больше не хочу бороться с тобой. Покажи, чего ты от меня хочешь… как угодить тебе.

Глаза Ранульфа потемнели. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бурлившую в жилах кровь. Да, он был благодарен Ариане за то, что она сдавалась сама. Он никогда не принуждал женщину и не любил насилия, а уж тем более эту женщину, чья холодная, царственная красота и непокорный характер околдовали его с самого начала. Если она когда-нибудь поймет, какой властью над ним обладает… да поможет ему тогда Господь…

– Значит, обольщение, – пробормотал он, и его слова хриплым жарким шепотом обожгли губы Арианы, к которым Ранульф прильнул в страстном поцелуе, словно скрепляя договор.

А потом почти с благоговением он развязал шнурок на ее платье и спустил вниз лиф, обнажив прекрасную, томившуюся по мужской ласке грудь Арианы.

Потрясенная Ариана резко втянула в себя воздух. Ей вдруг стало жарко, и жар этот усиливался от нежных прикосновений его языка. Что он с ней делает? Но она не находила в себе сил оттолкнуть Ранульфа. Она впилась пальцами в его плечи, и колени ее ослабели.

И тут, к ее ужасу, он оторвался от ее груди и начал ее раздевать. За несколько мгновений Ранульф снял с нее всю одежду, и вот уже она стоит перед ним обнаженная и тело ее пылает от смущения и желания.

Медленно, сосредоточенно рассмотрев Ариану, Ранульф как будто потерял интерес к ее наготе. Он смотрел на ссадины на ее плечах и шее, расцарапанных грубой шерстью туники.

– Это от одежды? – спросил он, проведя пальцем по ссадинам.

Ариана поморщилась и осторожно кивнула. Жалость к ней растопила острое вожделение, превратив его в мягкое желание. Ранульфу отчаянно захотелось прикоснуться к ней, уменьшить боль. Он шагнул вперед и, наклонившись, запечатлел нежный поцелуй на ее ключице. Прикосновение было легким, как перышко, но Ариана ощутила его так, словно губы Ранульфа превратились в тлеющие угли. Она в растерянности посмотрела на рыцаря. Почему Ранульф ведет себя так ласково? Когда начнется наказание? Он вел себя вовсе не так, как поступают, желая отомстить; говоря правду, он вел себя так, словно Ариана была какой-то драгоценностью.

Не сказав ни слова, Ранульф поднял ее на руки, словно она ничего не весила, и понес к постели. Опустив ее на мягкий мех куницы, Ранульф снова поцеловал ее с восхитительной нежностью и отошел, чтобы раздеться самому.

Внезапно задохнувшись, Ариана смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

Развязав под мышками шнурки туники, Ранульф стянул ее через голову и бросил в сторону. За туникой последовала рубашка, обнажив выпирающие на руках и плечах мускулы и могучую грудь. Дерзко посмотрев в глаза Арианы, Ранульф взялся за завязки брэ на поясе. Он стянул их через бедра вниз и выпрямился. Ариана затаила дыхание. Ранульф стоял передней, возбужденный сверх всякой меры. В его мужественности, в невероятной мощи его скульптурного тела была поразительная красота. Он был могуч и полон жизни, воплощая в себе все женские фантазии. И она его хотела.

Ранульф смотрел на нее глазами, подернутыми жаркой дымкой вожделения. Этот горящий взгляд вызывал ответное желание в Ариане, несмотря на ее невинность.

– Ты боишься меня? – спросил Ранульф хрипловатым шепотом.

Ариана сглотнула и с трудом помотала головой. Лучше не думать о том, что Ранульф может сделать ей больно своим орудием столь невероятного размера и силы. Она будет думать только о наслаждении, которое ей однажды доставили его ласки.

– Это хорошо. – Его медленная улыбка сияла, как редкой красоты бриллиант, а в глазах светилась мужественная чувственность. – Я не хочу, чтобы ты боялась.

Да как можно бояться, если он смотрит на нее, словно она самая красивая женщина во всем христианском мире?

И тогда он оказался рядом с ней. Не отводя от Арианы взгляда, Ранульф сел на кровать и неторопливо провел опытной рукой по ее телу. Ариана напряглась, трепеща под этой легкой лаской. Он погладил ее живот, и Ариана ахнула. А когда он положил свои длинные пальцы на женственный холмик, она вообще перестала дышать.

Ранульф довольно улыбнулся. Он встал на колени между ее раздвинутыми ногами. Ариана почувствовала его дыхание, когда он склонился и поцеловал ее в живот.

– Не двигайся, – велел Ранульф, когда она тревожно шевельнула бедрами.

Его горящие глаза блуждали по телу Арианы, руки медленно поглаживали бедра девушки с внутренней стороны, заставляя ее широко открыться ему. Ариана трепетала одновременно от унижения и предвкушения. Похоже, он внимательно рассматривал треугольник золотисто-рыжих завитков у нее между ног.

Раздвинув большими пальцами гладкие складки, Ранульф провел подушечкой пальца по маленькому потаенному бугорку ее естества и начал описывать вокруг него круги.

Ариана застонала.

К ее безграничному потрясению, Ранульф наклонился и бесстыдно прижался губами прямо к тому месту.

Она затрепетала под этим эротическим натиском. Что это за порочное безумие? Ранульф доставлял ей невероятное наслаждение, настолько сильное, что оно пронзало ее насквозь и было болезненным.

Он не давал Ариане возможности увернуться от обжигающих губ, от возбуждающих движений языка. Он взял ее в плен, словно она была узницей, предназначенной лишь для его дикарского удовольствия. Его язык кружил, лизал и пронзал ее огнем.

Ариана стиснула зубы, пытаясь сдержать стон, рвущийся из глубины горла, но Ранульф продолжал упиваться ею, получая безжалостное удовольствие. Ее мускусный, первозданный аромат заставлял его погибать от желания. На вкус она была хмельной, жаркой и сладкой, как дикий мед. Ранульф беспощадно ласкал ее, упиваясь этой сочной сладостью, и тихие стоны Арианы, наконец, сказали ему, что она пылает и жаждет его.

И тогда он неторопливо, с исключительной осторожностью погрузил в нее свой язык, совершая мучительный акт первозданного обладания. Дерзкое вторжение заставило Ариану судорожно застонать. Она выгнулась и громко закричала, не желая признать очевидного, а ее бедра сами устремились вверх, навстречу этим жадным губам.

– Ранульф… Боже мой…

Ее низкий гортанный вскрик, сильно взволновал Ранульфа. Она извивалась и выгибалась, под ним, и он крепко удерживал ее за ягодицы, впиваясь, в нее губами и прижимая к постели, пока Ариана билась в конвульсиях наслаждения.

Когда она немного успокоилась, Ранульф нежно поцеловал ее разгоряченную плоть и начал быстро покрывать поцелуями ее влажное, от пота тело, поднимаясь все выше. Не дав Ариане опомниться, он лег на нее, уместившись между ее распахнутых бедер. Он не мог больше ждать.

Чуть приподнявшись над Арианой, Ранульф коленями широко раздвинул ей ноги и, уже нацелившись пылающим концом копья в самую ее сердцевину, вдруг замешкался. Лежала ли она так с другим, мужчиной? Ввергала глупых обожателей в безумие желания своим, колдовским отзывчивым телом? Или она и вправду так невинна, какой кажется?

Ошеломленная пламенным взрывом, который потряс все ее чувства и заставил сердце бешено колотиться, Ариана страстно, без колебаний потянулась к Ранульфу, собиравшемуся вторгнуться в ее лоно своим огромным копьем.

– Ранульф… пожалуйста… – выдохнула она, и в голосе ее звучала мольба, хотя о чем, она не знала.

– Ш-ш-ш, милая, – хрипло пробормотал он в ответ. – Откройся мне.

Все инстинкты кричали. Ранульфу, что он должен взять ее быстро, чтобы облегчить сильную, почти невыносимую боль в чреслах, но он погрузился в Ариану медленно, осторожно, стиснув зубы. Несмотря на это, она сомкнула бедра в тщетной попытке остановить пронзающее ее чуждое вторжение. Ощутив барьер, преграждающий ему вход, Ранульф едва не отпрянул, боясь, что не сумеет сдержаться, боясь, что сделает ей больно, и все же он уже не мог остановиться… не мог остановиться… не мог….

Ариана вздрогнула от боли, когда Ранульф нажал сильнее и оказался в ней. Давление было слишком сильным, чтобы сдержать стон. Казалось, его могучее орудие разорвало ее пополам.

Ранульф просто замер, пока Ариана содрогалась от боли. Ему хотелось, и ругаться, и торжествующе кричать. Целомудренная! Непорочная, не тронутая другим мужчиной! Она ему не лгала! Он ее первый любовник. Теперь она принадлежит ему. Они соединились интимно, его твердая плоть погружена в жаркую, сладкую сердцевину ее лона.

Ранульф стиснул зубы, сдерживая свое неистовое желание, заставляя себя подождать, пока она сможет принять наслаждение. Его могучие бедра удерживали ее изящные, широко раздвинутые ноги, его широкая грудь едва касалась ее груди.

Ариана, сильно зажмурившись, учащенно дышала.

– Ты можешь принять меня глубже, милая?

Ариана задумчиво нахмурилась и скептически посмотрела на него:

– А что, это еще не все?

Его улыбка, медленная и чувственная, была нежной и немного веселой.

– Боюсь, что нет. Но я могу сдержаться и не погружаться до конца.

– Нет… пожалуйста… я хочу тебя… до конца.

Ариана еще не договорила, а ее бедра уже шевельнулись, раздвигаясь, приглашая его.

Ранульф резко вдохнул. Это едва заметное движение чуть не свело его с ума, он жаждал вонзиться глубже, но невероятным усилием воли обуздал свое нетерпение. Медленно переместил он свой вес, прижавшись к ее груди своей заросшей густыми волосами грудью. Он неторопливо погружался в нее целиком, все глубже и глубже.

Ариана напряглась и затаила дыхание. Странно, но боль ослабла, осталось только ноющее ощущение, не такое уж и мучительное. А если говорить всю правду, то она ощущала внутри предательское тепло, которое размывало границы между болью и предвкушением.

Тут губы Ранульфа прильнули к ее губам, и она почувствовала его аромат – вкус сразу и шокирующий, и эротический. Ариана задрожала, когда его теплый язык с поразительной мягкостью проник ей в рот, и бедра ее опять качнулись, словно сами по себе.

Ариана чуть не застонала, протестуя, когда почувствовала, что его твердое естество покидает ее тело.

Но Ранульф не собирался полностью выходить из нее. Наоборот, он скользнул рукой между их тел, и его пальцы отыскали горячий гладкий бугорок – центр ее вожделения.

Мир исчез, осталось только жаркое, как огонь, желание. Ее пальцы впились в широкие, напряженные плечи мужчины, лежавшего сверху, а бедра подались вперед.

– Да, милая, – хрипло выдохнул Ранульф, поощряя ее страсть.

Ариана смутно слышала этот хрипловатый голос, шептавший что-то ей прямо в ухо, смутно ощущала под руками рубцы от шрамов. Все ее чувства свелись сейчас к одному – к языческому желанию, и она цеплялась за Ранульфа, сходя с ума от необходимости немедленно освободиться от неимоверного напряжения. Еще несколько мгновений, и она выгнулась в судорожном оргазме. Всхлип наслаждения, который вырвался у Арианы, потряс Ранульфа до глубины души.

– Пресветлый Иисус! – Ранульф на миг замер, прикрыв глаза от сладострастной боли, и, не в силах больше сдерживаться, заработал бедрами, вонзаясь, в Ариану в страстном настойчивом, ритме. Пытаясь оставаться нежным, он входил в нее осторожно. Ариана цеплялась за него, дрожала и трепетала.

Неукротимый, первозданный взрыв потряс Ранульфа с такой силой, что пришлось стиснуть зубы.

После они долго лежали, слившись воедино, и не шевелились, только оба тяжело, неровно дышали. Ранульф с трудом втягивал в себя воздух, пытаясь собраться с мыслями.

То, что она заставила его утратить самообладание, ошеломило его. Женщины не воспламеняли его так сильно с тех пор, как он был совсем юным. Конечно, он уже несколько недель воздерживался, но даже это не могло объяснить его неистовства, его необузданного желания обладать Арианой.

Подобные ощущения возникли у него впервые. После того как он овладел ее телом, вожделение должно было притупиться. И все же он хотел Ариану так же сильно, как и раньше…

Его глаза торжествующе потемнели. Он победил, получив ее девственность. Он был первым мужчиной, обладавшим Арианой. Единственным.

– Ты моя! – объявил он негромким шепотом и с нежностью, совершенно незнакомой ему, привлек Ариану в свои объятия, положив ее голову себе на плечо, и закрыл глаза.

Внезапно проснувшись, Ариана почувствовала, как слезы обожгли ей глаза. От нежности Ранульфа после того, как он овладел ее телом и научил ее чуду быть женщиной, хотелось плакать. Если бы не случилось ничего непредвиденного, этот сильный обаятельный мужчина стал бы ее мужем, а это было бы ее брачное ложе, ее первая ночь.

Там, в глубине сердца, она знала, что они действительно сочетались браком. Ранульф отказался признать ее своей супругой, но Ариана чувствовала, что соединилась с ним и принадлежит только ему.

Глава 14

– Доброе утро, сладкая моя.

Она открыла глаза и, заморгав, увидела, что над ней склонился Ранульф, опиравшийся на локоть. Он улыбался, и ее поразило изменившееся выражение его смуглого лица. В утреннем свете оно казалось подкупающе мальчишеским и невероятно притягательным.

– Ты что, не можешь хорошенько поздороваться со своим любовником?

Еще не очнувшаяся от сна Ариана отвела от Ранульфа взгляд и попыталась собраться с мыслями. Солнечные лучи просачивались сквозь ставни, и она сообразила, что час уже довольно поздний.

– Почему ты не разбудил меня раньше?

– Ты слишком устала этой ночью.

Чувственные воспоминания нахлынули на Ариану, и она вспыхнула: жаркий облик этого мужчины, лежавшего у нее между ног, его крепкое тело, содрогавшееся, когда он вонзался в нее, его мощь – безмерная, но сдерживаемая. Он заставил ее испытать восторг, о котором она и не подозревала.

Не зная, что за буря эмоций бушует в душе у Арианы, Ранульф склонился над ней и легко поцеловал ее истерзанные страстью губы.

– Ты угодила мне этой ночью.

Ее уязвило столь яркое напоминание о том, как она сдалась и как распутно себя вела.

От унижения Ариана зажмурилась. После сцены, которую она устроила вчера вечером в большом зале, все его люди будут точно знать, что произошло между ними в постели ночью.

– Я не хочу, чтобы меня застали, в твоей комнате, – пробормотала Ариана, – а тем, более – в твоей постели. И не собираюсь весь день лениться.

– Ну, как хочешь. Но я хочу отменить твое наказание.

– Твое великодушие безгранично.

Не обратив внимания, на ее сухой ответ, Ранульф вытащил что-то из-под подушки и протянул Ариане.

Он держал в руках что-то вроде золотого ожерелья, увидела Ариана с приятным удивлением. Крученые золотые нити, на концах которых висели скандинавские фигурки драконов с драгоценными камнями вместо глаз. Длинное золотое ожерелье застегивалось, впереди.

Просунув руку ей под шею, Ранульф осторожно надел на нее ожерелье.

– Предполагалось, что это будет свадебный подарок, – пробормотал он, – но хотя никакой свадьбы не предвидится, я не вижу причин, почему нельзя его тебе отдать. Считай, что это плата за дар, который я получил от тебя этой ночью.

«За мою непорочность», – в смятении подумала Ариана, чувствуя, что холодный металл давит ей на шею как ледышка. И пусть она любит Ранульфа, но сама для него значит не больше, чем любая потаскушка в замке, он утолил свою похоть и заплатил за удовольствие хорошенькой побрякушкой – и считает, что это вполне честный обмен.

– Прости, если я не сумею поблагодарить тебя подобающим образом, – резко бросила Ариана.

Ее язвительный ответ застал Ранульфа врасплох. Ничего не поняв, Ранульф наклонился и поцеловал ее поцарапанную ключицу.

– Можешь получить назад свои наряды, милая. Я не хочу, чтобы грубая крестьянская одежда портила твою нежную кожу.

– Неужели, милорд, я слышу в твоем голосе вину за столь низкое отношение ко мне?

Ранульф ухмыльнулся:

– Вина – это вовсе не то, что я испытываю. Что до отношения… Сомневаюсь, что еще один грех сделает мою душу чернее, чем она есть. Всем известно, что я одержим демонами.

Ариану слишком потрясло его еретическое заявление, чтобы заметить горечь в голосе Ранульфа.

– Может, твою душу и не спасти, а что насчет моей?

Он пристально всмотрелся в лицо девушки.

– А ты, стало быть, так чиста и невинна, леди? – Не услышав ответа, Ранульф пожал плечами.

Внезапно он прекратил ее дразнить и встал, чтобы одеться.

Ее удивило, что Ранульф не потребовал от нее выполнения обязанностей оруженосца, и когда он стал одеваться, она неохотно предложила свои услуги, но он отказался.

– Я уже сказал, что твоя работа окончилась.

– Почему это? – настороженно спросила Ариана.

– Потому что я признаю – приговор был слишком суровым. Я придумал для тебя куда более приятное дело – ты будешь моей любовницей. Снова станешь спать здесь, в моей комнате, и составлять мне компанию в течение дня.

Ариана резко села в кровати, прижимая к груди одеяло.

– Ты хочешь, чтобы все считали меня твоей наложницей?

– Нет, не наложницей. Ты просто снова будешь моей политической заложницей.

– Но ты хочешь, чтобы я делила с тобой постель?

Ранульф вскинул бровь.

– Я полагал, что ты будешь только рада тому, что тебе больше не придется трудиться как рабыне.

– Пока ты не признаешь меня своей женой-леди, мое место не в твоей постели!

– Именно в ней, Ариана, – скупо бросил он. – Мы теперь любовники, и ты не можешь этого отрицать.

Увидев ужас в ее глазах, Ранульф смягчился.

– Роль любовницы не так уж обременительна, сама увидишь. Полагаю, скоро она тебе даже понравится.

– Да я лучше буду мыть свинарники!

Он улыбнулся – той убедительной, но редкой, плутоватой мужской улыбкой.

– Возможно, но я больше не гневаюсь на тебя настолько, чтобы принуждать к такой работе. Кроме того, это значит попусту растрачивать твою красоту и таланты.

Ариана стиснула одеяло в кулачках.

– Но почему? – сердито воскликнула она. – Выбираешь в любовницы меня, хотя здесь наверняка множество женщин, которые будут счастливы делить с тобой постель?

Удивившись ее гневу, Ранульф с любопытством посмотрел на нее. Он не понимал, почему она так возмутилась.

– Ты желанная женщина, и я тебя хочу. Других причин мне не требуется.

Сжав зубы, Ранульф отвернулся и стал натягивать нижнюю тунику. Ее реакция сильно раздосадовала его. Ариана одержала над ним победу, хотя и не догадывается об этом. Вчера ночью он проиграл битву со своей железной волей, сдался своему навязчивому желанию. Из-за Арианы он даже изменил своим старым правилам. До сих пор Ранульф очень редко позволял женщинам спать рядом с собой, но для Арианы охотно сделал исключение.

Если уж говорить всю правду, ему нравилась мысль о том, что Ариана будет каждое утро просыпаться в его постели, нагая, порозовевшая, с горящими после сна щеками, а ее шелковистая кожа будет пахнуть им, Ранульфом. Ему нравится, когда она рядом с ним, уже просто ради того, чтобы прикасаться к ней, хотя никогда раньше он не прикасался ни к кому просто так, беспричинно. Ему действительно нравится целовать ее. Он редко целовал женщин в губы, но жар этих нежно изогнутых губ околдовывает.

Ранульф понимал, что должен злиться на себя за то, что так легко сдался ей. Он сам скрепил их контракт о помолвке, но это ничего не значит. Он не собирался отзывать из Рима свое ходатайство. Пусть расторжение брака идет своим чередом, он уж как-нибудь справится с чувством вины. Ариана знает, что за последствия обмана должна винить только себя, даже если и не желает это признавать. А пока они будут наслаждаться друг другом. По крайней мере, до тех пор, пока Ранульф не насытится и не утолит свое отчаянное желание. До тех пор, пока она ему полностью не покорится. Он собирался добиться того, чтобы от их занятий любовью Ариана становилась теплой, слабой и податливой. Она упряма, и у нее сильная воля, а это вызов любому воину, тем более ему, и поэтому он готов воспользоваться любым преимуществом, чтобы заставить ее смириться..

Стараясь не обращать внимания на ее молчаливую ярость, Ранульф надел тунику из бархата цвета лесной зелени. Потом накинул на плечи плащ и повернулся к Ариане:

– Тебе придется примириться с моими желаниями, дорогая. Впредь ты будешь делить со мной постель. И я хочу, чтобы ты ждала меня в моих покоях, когда я вернусь.

Сказав это, Ранульф быстро вышел из комнаты, резко оборвав спор, как делал это много раз раньше.

Собственное бессилие злило Ариану даже сильнее, чем высокомерные распоряжения Ранульфа.

Он завоевал ее тело с такой же легкостью, что и замок отца, а теперь собирается продолжать их греховные отношения, заставив ее делить с ним постель без благословения церкви. За какие-то несколько недель она прошла путь от обрученной невесты до политической заложницы, потом оруженосца, рабыни, а теперь любовницы.

Ариана совершенно не хотела становиться любовницей Ранульфа. Не говоря уже об унижении считаться его наложницей, черная работа, к которой Ариану принуждали всю последнюю неделю, имела хотя бы то преимущество, что она чересчур уставала и уже не могла ни о чем думать, в изнеможении падая вечером в постель; чувствовала себя слишком измученной, чтобы размышлять о своих неисчислимых бедах.

Конечно, она заслуживает наказания за свою непокорность и даже за вчерашний взрыв в зале, но эта новая роль была совершенно отталкивающей, а он этого даже не понимает. Ранульф – бесчувственный, бессердечный тиран…

Нет, в том-то и беда. Ранульф вовсе не тиран. Он ни разу не причинил ей физического вреда, даже руку на нее, ни разу не поднял, хотя безжалостно растоптал ее сердце. Несмотря на свою ужасную репутацию, Черный Дракон Верней с женщинами был сдержан и нежен – даже с ней, хотя она не раз давала ему повод для гнева. Даже наказывая ее, он вел себя сдержанно. А уж то, как он занимался с ней любовью…

Ариана закрыла глаза, вспомнив, как нежно Ранульф повел атаку на ее чувства. Уж лучше бы он кричал и ругался, потому что от его гнева она могла защищаться. Но как можно сопротивляться ему, когда он так нежен и внимателен?

Ариана вздохнула. Она солгала Ранульфу. Она его боялась… Она боялась холодного, безжалостного воина по имени Черный Дракон, но еще сильнее она боялась нежного, обольстительного любовника, которым он обернулся прошлой ночью. Окончательно придя в уныние, Ариана потрогала золотой воротник на шее – эти драконы пометили ее, как собственность Ранульфа. Ей хотелось сорвать его, но она все же сняла с шеи драгоценное ожерелье очень аккуратно. Избавиться от него она не сможет. Когда-то Ранульф думал о ней достаточно много, чтобы привезти дорогой подарок для своей благородной невесты. Она сохранит его, но спрячет подальше и никогда не наденет. Если только – когда – Ранульф скажет, что она его невеста.

Глава 15

К тому времени как Ариана спустилась вниз, чтобы утолить голод, Ранульф уже ушел из зала. К ее удивлению, стражей, которые обычно не спускали с нее глаз, нигде не было видно.

Она увидела за столом лорда сидевшего там, в одиночестве Пейна Фицосберна. Он окликнул ее, едва она вошла, словно специально дожидался ее появления.

– Не желаете присоединиться ко мне, чтобы позавтракать, леди?

Ариана настороженно взглянула на него, боясь, что он собирается отругать ее за вчерашний скандал в зале.

Рыцарь улыбнулся дружелюбной, поощрительной улыбкой, и Ариана удивительным образом почувствовала себя комфортно.

– Я сочту за честь, если ты присоединишься ко мне. Иди сюда, я не кусаюсь, – добавил он смеющимся голосом и встал, чтобы выдвинуть стул рядом с собой – стул лорда. – И я уверен, что стоит мне попытаться, – фыркнул Пейн, – ты обязательно укусишь меня в ответ.

Ариана не удержалась и тоже улыбнулась.

– Я хочу принести извинения за наше непристойное поведение вчера вечером, – сказал Пейн, едва она уселась. – Ты имела право прогнать нас. Непростительно подобным образом бесчестить зал Кларедона.

Прежде чем Ариана успела ответить, Пейн поднял руку и позвал слугу.

– Быстро принеси своей леди поесть.

– Леди? – спросила Ариана, как только они остались одни. – Ты забыл, как лорд Ранульф объявил, что я больше не леди здесь?

– Нет, не забыл. Но сегодня утром Ранульф сказал мне, что ты больше не рабыня. Должен признаться, я испытал облегчение. И хочу поблагодарить тебя.

– Поблагодарить?

– Да, я благодарен за то, что ты сумела смягчить его отвратительный нрав. Поскольку я его правая рука, именно мне приходится отдуваться за его дурное настроение. А сегодня утром он был весьма благодушен, таким я не видел его уже несколько месяцев. – Ариана замерла, но Пейн, наливая ей в кубок вина, весело продолжал: – Взрыва следовало ждать с минуты на минуту, и уж лучше раньше, чем позже.

Вернулся слуга с тарелкой, полной холодной баранины и хлеба, и поставил ее перед Арианой. Отпустив его, Пейн задумчиво посмотрел на нее:

– А что ты знаешь про Ранульфа?

Она с силой вонзила столовый нож в баранину.

– Я знаю, что он бессердечный человек, который не сдерживает своих обещаний.

Пейн сочувственно улыбнулся:

– Нет, я имел в виду – что тебе известно о его прошлом?

Ариана нахмурилась:

– Только то, о чем рассказывал мне отец. Ну и, конечно же, я слышала сплетни. Говорят, что Черный Дракон непобедим в сражении и не испытывает жалости к врагам. Еще говорят… что он сражался с собственным отцом и победил его, получив наследство с помощью меча.

– Что ж, слухи не преувеличивают. Ранульфу пришлось сражаться заземли Вернея, утраченные для него, когда отец, сомневаясь в своем отцовстве, лишил его наследства.

– Так это правда? Про его мать… – Ариана запнулась, не зная, как поделикатнее задать вопрос.

– Про ее прелюбодеяние? Да, правда. До его рождения его мать вступила в незаконные отношения с вольным мужчиной низкого происхождения – охотником замка. По сей день неизвестно, чей Ранульф сын, хотя я-то не сомневаюсь. Ранульф так похож на Ива де Вернея – и внешне, и характером, – что он просто не может быть еще чьим-нибудь сыном.

– Похоже, ты хорошо знаешь Ранульфа.

– Лучше, чем хорошо. Мы вместе воспитывались в замке одного нормандского лорда.

Ариана рассеянно кивнула. Было в порядке вещей, когда сына благородного лорда отправляли обучаться на рыцаря в замок другого лорда.

– С самого начала, – заметил Пейн, – Ранульф превосходил всех нас в суровой тренировке. Он постоянно побеждал остальных оруженосцев, даже меня, и все мы ему подчинялись. Для своего возраста он был очень крупным, а его осанка как будто прибавляла ему роста, но успехом он был обязан не только физическому преимуществу. Казалось, что им движет желание доказать, что он лучше остальных. Нет, он никого не запугивал, леди, – задумчиво улыбнулся Пейн, словно вспоминая что-то. – По правде говоря, Ранульф первым приходил на помощь самому слабому из нас и не раз защищал слабаков от жестокого кулака. Но никто из нас его толком не знал, и друзей у него было совсем мало – он предпочитал одиночество. Мы вместе прошли много войн, прежде чем он рассказал мне историю своего происхождения, и только потому, что считал меня своим другом, да еще излишек вина развязал ему язык. Не самая приятная история.

С задумчивым видом Пейн отхлебнул вина. Ариана нетерпеливо ждала продолжения – он пробудил в ней сочувствие к Ранульфу.

– Ив де Верней был… как бы это сказать… ожесточенным человеком. Он убил любовника своей жены и едва не убил ее. За ее прегрешение он запер женщину на весь остаток жизни в келью башни. Церковь, как ты, наверное, знаешь, больше не считает супружескую измену достаточной причиной для расторжения брака. Что до ребенка, то лорд Ив так и не смог взглянуть на него иначе, чем с ненавистью. Он стремился поркой отогнать от него дьявола, очистить душу от демонов. Ранульф два года терпел эту пытку, пока его не отослали на воспитание. Так он избавился от жестокости отца, но ничего, ничего не забыл. И шрамы его куда глубже, чем те, на спине.

Ошеломленная Ариана в отчаянии смотрела на Пейна:

– Сэр Пейн… это ужасная история. Но зачем ты рассказал ее мне?

– Я хочу, чтобы ты знала, что за человек Ранульф и почему он стал таким, каков сейчас. – Ответ Пейна мало что объяснил, и все стало еще запутаннее, когда он добавил: – Я хочу, чтобы ты поняла, почему у него есть основания остерегаться знатных женщин.

Нахмурившись в замешательстве, Ариана кивнула:

– Я слушаю.

– Мне кажется… нежелание Ранульфа обвенчаться с тобой прочно связано с его глубочайшим недоверием к дамам твоего класса. Он мне никогда этого не говорил, но я почти уверен, что он тебя боится.

– Боится?.. Меня? Да с какой стати ему меня бояться?

– Я как раз к этому подхожу, миледи, – слабо улыбнулся Пейн, глядя в ее недоуменное лицо. – Понимаешь, Ранульф много лет назад узнал, что женщинам доверять нельзя, и считает, что у большинства из них нет чести. Сначала прелюбодеяние матери, превратившее его жизнь в ад. И более поздний опыт… Наверное, я должен растолковать. Ты и сама видела обаяние Ранульфа. Он может… В общем, у него особый талант общения с женщинами. Они вьются вокруг него, как пчелы вокруг меда, несмотря на его суровое лицо. Согласен, я никогда не понимал, чем он их так притягивает, – добавил Пейн с кривой усмешкой. – В Ранульфе нет того, что вы, дамы, называете мужской красотой.

«Не красота в обычном понимании, – подумала Ариана. – Притягательна его неукротимая мужественность. Его храбрость и энергия».

И еще Ариана подумала о том, что, вероятно, каждой женщине хочется стать той, что сумеет его приручить, укротить живущего в нем зверя – и предложить ему утешение.

Ариана и сама ощущала это инстинктивное стремление, несмотря на страх и гнев.

– Прошу тебя, продолжай, милорд, – уклончиво пробормотала она.

– Ладно. Как я и сказал, в военной подготовке Ранульф превзошел всех. В семнадцать лет за отвагу в сражении его посвятили в рыцари, но и получив это звание, он остался служить своему лорду-воспитателю. Ранульф был третьим сыном, без надежды когда-либо наследовать обширные владения Вернея. А, как тебе известно, у рыцаря без земли и без единого пенни шансов мало. Но потом… разразился скандал. Если в двух словах, жена лорда-воспитателя попыталась соблазнить Ранульфа.

– Жена? – удивилась Ариана.

– Я не сомневаюсь, что Ранульф был невиновен. Учитывая опыт своего детства, он не собирался наставлять кому-либо рога, тем более своему лорду. И сражаться с ним не захотел, хотя его и назвали за отказ трусом. Он предпочел с позором покинуть своего лорда, лишь бы не поднимать против него оружие. Сказать правду, это сослужило лорду хорошую службу, потому что Ранульф победил бы легко. Как бы там ни было… я тоже оставил свое место и последовал за ним.

– Должно быть, ты был о нем очень высокого мнения.

– Нет другого лорда, которому я бы служил, – просто ответил Пейн. – Как оказалось, это решение было для нас благом. Мы провели два года, участвуя в турнирах в Нормандии и Франции, богатели, получая выигрыши, а потом много лет сражались как наемники за Жоффруа, графа Анжуйского. Мы помогли Жоффруа отделить Нормандию от Франции и сделать его сына Генриха герцогом.

Ариана много слышала о Жоффруа Плантагенете, мудром и могущественном правителе, завоевавшем Нормандию и превратившем ее в силу, с которой не могли не считаться.

– В конце концов, он подарил герцогство своему юному сыну Генриху, ставшему сейчас новым королем Англии. Юный Генрих обратил внимание на исключительное мастерство Ранульфа, и когда разразился новый скандал, Ранульф пошел на службу к Генриху.

– Новый скандал?

Пейн невесело улыбнулся:

– Некая знатная дома из придворных Жоффруа оказалась такой же бесчестной, как и остальные. Будучи при дворе, замужняя леди – я употребляю это слово с оговоркой – в открытую добивалась его. Он не откликнулся на ее обожание, и леди ложно обвинила Ранульфа в том, что он ее изнасиловал.

Пейн помолчал.

– Так что ты и сама понимаешь, – затем негромко произнес он, – что у Ранульфа есть серьезные основания не верить в порядочность знатных дам.

– Да, теперь я понимаю, почему он не доверяет женщинам, – сдержанно отозвалась Ариана. – Но у меня появился вопрос. Если он так низко меня оценивал, почему вообще согласился на обручение?

– Обычные причины. Наследники и земли. И мне кажется, что последнее было для него важнее.

– Но ведь к тому времени Ранульф уже имел обширные владения, разве нет?

– Да, ему пожаловали несколько богатых ленов за службу у Жоффруа, а потом хорошо наградили за преданность юному Генриху – сначала за то, что он помог ему укрепить власть над Нормандией, а потом добиться английского трона. Да к тому же Ранульф уже вернул себе Верней. Но не забывай о его ненависти к отцу. Она влияла на каждый его поступок, всю жизнь омрачала каждую его мысль.

– Полагаю, он хотел отомстить отцу?

– Узнав о его прошлом, ты сможешь осудить его?

Ариана печально покачала головой.

– Но дело было не только в порках, – негромко произнес Пейн. – Ранульф мог бы примириться со своим уделом.

Однако вскоре после того, как он стал вассалом Генриха, в течение нескольких месяцев, умерли оба его старших брата – у одного загноилась полученная в бою рана, а второй истек кровью. Но и после их смерти лорд Ив отказался признать Ранульфа своим сыном и назвать его наследником. Вот тогда терпение Ранульфа и лопнуло. Именем Генриха он осадил Верней и вызвал своего отца на смертельный поединок.

– И что произошло? – серьезно уточнила Ариана.

– Разумеется, Ранульф победил, но он остановился и не убил своего мучителя, хотя это было бы только справедливо. Его отец бежал во Францию и попросил убежища у короля Людовика. Там и живет посей день. Насколько я понимаю, Ив, в конце концов, обратился к Богу, хотя как такой нечестивец может надеяться на спасение своей черной души, клянусь, не постигаю. На него наложили епитимью, и он совершил паломничество в Святую землю, а вернулся оттуда другим человеком. Впрочем, Ранульф его так и не простил.

Ариана полностью разделяла чувства Ранульфа.

– В благодарность за то, что Ранульф захватил такие обширные владения, Генрих назначил его управляющим Вернеем и подписал хартию о дворянстве, даровав Ранульфу право называться сыном своего отца. А потом и вовсе подарил ему Верней. Однако Ранульф, не получавший удовлетворения от своих владений, продолжил свой путь, стремясь стать одним из самых могущественных баронов Нормандии. – Пейн замолчал и посмотрел в лицо Ариане. – Он знал, что ты, как наследница, могла помочь ему достичь своей цели.

– И согласился жениться на мне.

– Да. Но могу сказать, что он начал сожалеть об этом почти сразу же. Когда служишь человеку так долго, как служу Ранульфу я, начинаешь понимать даже самые потаенные его чувства.

Ариана опустила глаза, чтобы скрыть возникшую в них боль.

– У меня тоже есть чувства, сэр Пейн. Однажды я пообещала отдать ему свою преданность, честь и служить ему как жена. Я бы ему и сердце отдала, но он меня отверг.

– Я не оправдываю его поступков, миледи, – спокойно произнес Пейн. – Я просто хочу, чтобы ты их поняла. Ранульф – отважный человек, это доказано его доблестью и бесстрашными деяниями. Грозное имя Черный Дракон им заслужено, я тебя заверяю. Но, несмотря на всю свою храбрость, он боится, что ему опять сделают больно. А когда ты отказалась сдать ему Кларедон, как в свое время отец отказался отдать ему Верней, ты разбудила в Ранульфе гнев и ненависть, жившие в его душе всю жизнь.

– Я понимаю… теперь. И все же… зачем ты рассказываешь мне все это?

– Потому что люблю его как брата.

– Твоя преданность заслуживает восхищения, – искренне пробормотала Ариана. – Мало кто захочет служить так бескорыстно рыцарю без земли и собственности.

– Он десятикратно заслужил мою преданность, леди. Его боевое мастерство неоспоримо, и его доблесть как военного командира тоже. Он человек-вождь. Но при этом он еще и хороший лорд, и заботливый правитель. Ранульф управлял своими ленами честно и милосердно.

Ариана медленно кивнула. Черный Дракон, как начала теперь понимать Ариана, был не так ужасен, как думали о нем люди.

– Так считал и мой отец, – негромко произнесла она. – Поэтому и выбрал Ранульфа мне в мужья.

– Это и сейчас мудрый выбор… У Ранульфа есть сердце, леди. Просто оно спрятано под доспехами. Ранульф – солдат. Он ничего не знает о любви и нежности, только о сражениях. Вся его жизнь состояла из насилия и поединков. Ну и женщин тоже, но какой рыцарь не посеял несколько диких овсяных зернышек?

Пейн прокашлялся.

– Правильная женщина сможет его изменить.

– И ты думаешь… я могу стать той женщиной? – слабым голосом спросила Ариана.

– Думаю, да. Но тебе придется нелегко. Ранульф никогда не забывает обид, а ты их уже много нанесла: отказалась сдать Кларедон, помогла бежать вассалу своего отца, чтобы он возглавил мятеж, ложно объявила, что вы вступили в брачные отношения…

– Теперь мы в них вступили, – заявила вдруг Ариана, сильно покраснев.

– Может быть, но то, как это произошло, вряд ли послужит хорошей основой для удачного брака. Кроме того, твой отец изменил короне, и ты тоже подозреваешься в измене.

Ариана застыла.

– Мой отец не предатель, милорд, и я тоже. Когда король Стефан умер, мой отец тотчас же принес клятву Генриху, и с тех пор не случилось ничего, что заставило бы его изменить своему решению. Когда он отправлялся в Бриджнорт, он был человеком Генриха. Его невиновность еще придется доказывать, но это обязательно произойдет.

Пейн долго смотрел на нее:

– Думаю, я могу поверить тебе, леди, но мое мнение здесь не самое главное. Убедить нужно Ранульфа.

– Что… ты предлагаешь мне сделать?

– Будь с ним очень осторожна, леди. Ты должна каким-то образом завоевать его доверие. Если этого не случится, Ранульф никогда не преодолеет свои глубоко запрятанные страхи.

Ариана посмотрела на свои руки.

– Твоя вера в меня – большая честь, сэр Пейн. Надеюсь, я смогу доказать, что достойна этого. Но как ты и сказал, это будет нелегко. Очень часто все, что я могу, – это просто стоять на своем.

Пейн улыбнулся ей с уважением и сочувствием:

– Сдается мне, если какая-нибудь леди и сможет этого добиться, так это только ты. – Он встал из-за стола и низко поклонился Ариане: – Я жду того дня, когда ты займешь свое законное место леди Кларедон.

Он повернулся и пошел прочь из зала.

Ариана молча смотрела ему вслед, чувствуя в сердце больше надежды, чем за все прошедшие недели. В Пейне Фицосберне она нашла совершенно неожиданного союзника.

Но задача, стоявшая перед ней, устрашала. Она больше не хотела просто стать женой Ранульфа. Она хотела завоевать его сердце.

Глава 16

Ранульф вернулся в башню к обеду, раньше, чем предполагал. Он провел все утро, осматривая с управляющим имением земли, принадлежавшие замку, и остался доволен увиденным. Вредительства и попыток ниспровержения его власти больше не было, а если и были, то обитателям замка хватило ума скрыть их от лорда.

Зато он здорово ошибался, решив, что освободился от Арианы. Ранульф думал, что, овладев ею, сможет выкинуть ее из головы и заняться скучными административными делами. Но, осматривая конюшни и кузницу, разговаривая с работниками псарни, соколятника и зернохранилищ, он думал совершенно о другом. Ранульф вспоминал о необыкновенном наслаждении, которое подарила ему прошлой ночью Ариана, и снова отчаянно хотел ее.

Но гордость требовала обуздать вожделение. Он велел Ариане ожидать его в покоях в конце дня и не изменит решения. Не собирается он давать леди и намека на то, как сильно она его околдовала, или на то, что ее женские прелести обладают над ним непомерной властью.

Более того – Ранульф обещал своим людям поохотиться после обеда. Они заслужили такой отдых от тяжкой военной службы. Да он и сам хотел посмотреть, что за дичь водится в окрестных лесах.

Твердо, сказав себе, что достаточно будет простого взгляда на Ариану, Ранульф сильно расстроился, когда она не появилась в зале во время полуденной трапезы.

Обед показался ему бесконечным, и Ранульф с трудом делал вид, что у него прекрасное настроение, не в силах перестать то и дело обшаривать глазами зал в поисках Арианы. Пейн, как это ни странно, был даже более оживлен и весел, чем обычно. Рыцарь легко согласился собрать охотников во дворе и ждать Ранульфа там. Пейн даже воздержался от замечаний по поводу нелепой отговорки лорда насчет того, что он немного задержится, потому что ему-де необходимо сходить в покои за рукавицами, хотя многочисленные пажи и оруженосцы охотно выполнили бы его поручение.

С растущим раздражением Ранульф обнаружил, что и в покоях Арианы нет. Поиски привели его в смежную комнату, туда, где ткали. К его удивлению и неудовольствию, Ариану он застал именно там, в окружении дам, вышивавших гобелены. А искусные работницы занимались там же своим ремеслом – скручивали пряжу в мотки, наматывали нитки на бобины и ткали полотно.

– Что ты здесь делаешь? – сердито спросил Ранульф куда резче, чем хотел.

Ариана настороженно взглянула на него:

– Я пришла проверить, как ткут полотно. Пряхи, ткачихи и швеи оказались совершенно заброшенными с тех пор, как ты… захватил Кларедон.

– Я не помню, чтобы позволял тебе проводить время за подобным делом.

– Я не привыкла бездельничать, милорд.

– Тебе и не нужно бездельничать, – произнес Ранульф хрипловато. – Я собираюсь найти тебе другое, более приятное, занятие.

Ариана стиснула зубы, собираясь спорить. Однако, вспомнив о своем новом замысле – завоевать сердце Ранульфа, – она опустила глаза и пробормотала:

– Как пожелаете, милорд.

Ее покорный ответ еще сильнее возбудил подозрения Ранульфа, но он не смог придраться ни к чему, ни в ее словах, ни в поведении.

– В будущем изволь присутствовать во время трапез, – холодно велел он. – Начиная с сегодняшнего вечера. Сегодня вечером ожидается большое пиршество. Во время охоты я всегда нагуливаю аппетит.

– Ты собираешься на охоту? – в испуге воскликнула Ариана.

– Да. Тебя это удивляет?

Тревожный взгляд Арианы метнулся к бойнице во внешней стене. До сих пор она не обращала внимания на шум, доносившийся оттуда, – всадники, охотники и собаки собрались во дворе, готовясь к охоте. Ариану охватило дурное предчувствие.

– Нет, не удивляет. И где же вы собираетесь охотиться, милорд?

– Какая разница?

– Говорят, что в южной стороне леса очень много дичи.

– Вот как? Любопытно, с чего это вдруг ты даешь мне советы насчет охоты? Может быть, у твоей заботы есть другая причина? – медленно произнес он, вглядываясь, в ее лицо. – Скажем, мятежники, которым, ты хочешь помочь? Предположим, они прячутся в северной части, леса, и поэтому ты отправляешь меня в южную.

Ариана, стараясь сохранять спокойствие, беспечно ответила:

– Если на землях Кларедона и есть мятежники, мне об этом ничего не известно.

– А в восточном лесу? – настаивал Ранульф, пристально глядя на нее. Он заметил, как в глазах Арианы мелькнула тревога, но причины не понял. Неужели она и вправду скрывает мятежников?

– Может быть, – угрожающе произнес Ранульф, – ты пытаешься прикрыть кого-то? Это не в тот ли лес ты ходишь развлекаться со своим любовником?

Ариана вздрогнула и подняла на него расширившиеся глаза.

– Ты прекрасно знаешь, что у меня не было любовника до тебя.

– Есть способы утолять страсть, не нарушая целомудрия.

– У меня никогда не было любовника, – повторила Ариана с растущим негодованием.

Лицо Ранульфа помрачнело.

– А вассал твоего отца? Тот пленник, которого ты освободила, – Саймон?

Ариана, не дрогнув, ответила на его взгляд.

– Ни Саймон, ни какой-либо другой мужчина.

– Так будет и впредь, – произнес Ранульф негромким напряженным голосом. – С этого дня и всегда я буду твоим единственным любовником. Я убью любого мужчину, который осмелится прикоснуться к тебе. Ты меня поняла?

Прислушиваясь к удаляющемуся звону шпор, Ариана в ужасе прижала ладонь ко рту. Боже милосердный, что она натворила? Непростительная глупость – возбудить подозрения Ранульфа! Ранульф вовсе не дурак, он опытный рыцарь и отлично знает, как подавлять вражеское сопротивление. В поисках мятежников он прочешет весь восточный лес и вполне может наткнуться на тайну, за которую она готова отдать жизнь.

Она будет молиться о том, чтобы тайна Кларедонского леса как можно дольше оставалась тайной.

Ранульф не нашел ни волков, ни мятежников, ни каких-либо признаков грядущего бунта в обширном лесу, находившемся не столь уж далеко от замка.

Охота оказалась удачной, развлеклись они отменно, убив двух вепрей и пять ланей, но самое искреннее облегчение Ранульф испытал, поняв, что его подозрения были беспочвенны. Найди он в лесу Саймона Креси, он бы без колебаний пронзил его мечом.

Мысли об Ариане заставляли Ранульфа пришпоривать коня, когда он возвращался под конец дня в замок. Ее очарование пело у него в крови, когда он отдавал поводья пажу и мчался вверх по башенной лестнице. Ранульф увидел Ариану в зале, где она распоряжалась невольниками, зажигавшими факелы вдоль стен и устанавливавшими столы на козлах посреди зала, и пульс его участился.

Она была одета в ниспадающее блио из бледно-желтого шелка поверх темно-красной камизы с длинными рукавами. Золотой ободок, надвинутый на лоб, поблескивал в свете факелов, и ее светлые распущенные волосы тоже; они сверкали медью, и золотом, и льняными прядями.

На ней не было его подарка, с острым разочарованием отметил Ранульф, но и без него она была красавицей. У него просто дух захватило.

Ариана нерешительно остановилась около возвышения, дожидаясь Ранульфа. Пейн, только что весело смеявшийся со своими приятелями, быстро пошел в ее сторону и оказался возле нее первым. Рыцарь склонился над ее рукой и улыбнулся с мужским одобрением. Ранульф сердито стиснул зубы.

– Твое присутствие украшает этот зал, леди, – восхищенно произнес Пейн, выдвигая для Арианы стул. – Правда, Ранульф?

Ранульф, раздосадованный тем, что вассал его опередил, что-то согласно буркнул.

– Это платье тебе идет, – добавил он приглушенным голосом.

Ариана скромно опустила глаза:

– Благодарю, милорд. Было очень любезно с вашей стороны вернуть мне мою одежду. – Ее мягкая колкость больно ужалила, и Ранульф рассердился еще сильнее.

Хорошо хоть еда – пусть и не пиршество – все же оказалась самой вкусной с тех пор, как он захватил Кларедон. Дичь, которую они убили, не будет разделана до завтра, но им подали фазана, и жареного молочного поросенка, и копченую селедку, и все это было с пряностями и тающим во рту соусом. Во время первой перемены блюд Ранульф понял из наводящих вопросов Пейна, что приготовлениями распоряжалась Ариана. Он не мог решить, нравится ли ему то, что она слишком много на себя берет, но не нашел к чему придраться.

Бурные комплименты Пейна начали действовать Ранульфу на нервы, и во время второй и третьей перемен он толком не почувствовал вкуса еды. Он не принимал никакого участия в оживленной беседе, остро сознавая присутствие красивой женщины, сидевшей рядом с ним с невозмутимым царственным видом, и мучаясь от желания обладать ею. Ранульф мечтал только о том, чтобы этот бесконечный ужин, наконец, завершился и он смог бы остаться наедине с Арианой и заключить ее в объятия.

– Пойди распорядись, чтобы мне наполнили ванну, – пробормотал Ранульф ей на ухо, когда заиграла музыка.

Невольники поспешно кинулись выполнять приказ Арианы, и очень скоро наполненная горячей ароматной водой ванна стояла в покоях, дожидаясь лорда. Последние слуги ушли, когда появился Ранульф.

С горящими от страсти глазами он обнял Ариану в тот же миг, как закрылась дверь. Он властно прижался губами к ее губам, наслаждаясь их вкусом. От него словно исходил огонь, жаркий и сладкий, пронзивший Ариану насквозь и заставивший их обоих задохнуться.

Его рука дерзко нырнула Ариане под юбки, а улыбка напоминала волчью.

– Я мечтал об этом с самого утра.

К ее удивлению – и смущению, – Ранульф сначала раздел ее с бережностью опытной камеристки, целуя обнажавшиеся участки тела… поглаживая ее… расправляя волосы так, что они стали похожи на шелковую волну. К моменту, когда Ариана осталась совсем без одежды, она дрожала от желания.

– Ты немилосердно соблазняешь меня, колдунья, – пробормотал Ранульф хрипло и наклонился, чтобы прильнуть губами к ее соску. – Твоя холодность заставляет мужчину пылать, распаляет его, и он жаждет отыскать спрятанный под ней огонь.

Холодность? Да как Ариана может быть холодна, если внутри ее горит обжигающее пламя?

Ариана с трудом подавила стон. Ей казалось, что рядом с Ранульфом она буквально тает и плавится. Это пугало ее – она не могла ему сопротивляться. Если она откликнется на страсть Ранульфа так же, как делала это раньше, если так легко сдастся ему, то у нее не останется никакой надежды на то, что она когда-нибудь сумеет от него защититься.

Взяв Ариану за руку, он направился к ванне. Шагнув в воду, он опустился в ее исходившую паром глубину.

Ариана хотела опуститься на колени рядом с ванной, но Ранульф помешал ей, протянул руку и положил ее на обнаженные бедра девушки. Его янтарные глаза сверкали, пока он рассматривал нагую Ариану, а потом он вдруг наклонился вперед и сильно, жарко поцеловал ее в мягкий холмик.

Ариана потрясенно ахнула и вцепилась в плечи Ранульфа, чтобы не упасть.

– Нет… Ранульф… это дикость…

Он хотел, чтобы Ариана искупала его. Намылив ее ладонь, он водил ею по своему телу до тех пор, пока Ариане самой не захотелось его коснуться. Ее дрожавшие пальцы прошлись по заросшей густыми жесткими волосами груди, погладили ниже, нырнули под воду, скользнули по жесткому животу…

Приподнявшись из воды, Ранульф обнял Ариану за талию своими сильными руками и внес ее в ванну, усадив на себя верхом с широко распахнутыми бедрами.

Ариана протестующе охнула и забилась в его объятиях, но Ранульф крепко держал ее.

– Ш-ш-ш, – выдохнул он. – Ты просто никогда не ездила верхом на мужчине.

– Но это противоестественно!..

– О… это очень естественно, милая. – Его глаза горели золотым пламенем. – Самая естественная вещь на свете.

Он засмеялся негромким, очень мужским торжествующим смехом и сильнее сжал ее ягодицы, ритмично приподнимая и опуская Ариану до тех пор, пока все ее тело не охватило огнем, пылавшим неудержимо. Она прерывисто дышала прямо ему в ухо, неистово двигая бедрами и расплескивая воду из ванны по всему полу. Еще несколько мгновений, и Ариана достигла пика, выгнувшись над Ранульфом, беспомощно запрокинув назад голову и впиваясь ногтями в его тело.

Услышав ее низкий, громкий, неудержимый вопль, Ранульф перестал сдерживаться, сильнее прижал ее к себе и вонзился еще глубже – его возбуждение было под стать ее горячечному безумию.

– Господи Боже!..

Словно сквозь жаркую пелену, Ариана почувствовала, как его мощное тело напряглось, услышала хриплый неясный стон… и Ранульф содрогнулся под бешеным напором страсти.

Когда все кончилось, они еще долго не отпускали друг друга, тяжело дыша, а волны дикого, неудержимого наслаждения омывали их, постепенно сходя на нет.

Придя в себя, Ариана сообразила, что, обмякнув, лежит в объятиях Ранульфа, уткнувшись лицом в его мокрое плечо. Он поглаживал ее голую спину, гладил ее по волосам, и руки его были нежными и успокаивающими.

Выйдя из ванны, он отнес Ариану на постель, уверенно, аккуратно положил ее на матрас, ни на миг, не выпуская из объятий, и лег на нее, накрыв собой ее мокрое нагое тело. Он страстно желал снова обладать Арианой, хотя прошло всего несколько мгновений после того, как он испытал самое восхитительное наслаждение в своей жизни.

Вонзаясь в жаркую, шелковую сладость, Ранульф дрожал от страсти.

Ариана глянула в его лицо, смуглое, напряженное, а потом снова отдалась пламени, пылавшему между ними.

Они больше не были врагами. Они стали двумя телами, стремившимися превратиться в одно, и два сердца бились в унисон, объединенные одним чувством.

Глава 17

Целых два дня Ранульф оставался с Арианой в своих покоях. Все это время он провел, даря наслаждение ей и обучая ее, как подарить наслаждение ему.

Невольники приносили им еду прямо в комнату и не забывали о воде для ванны и топливе для очага. Больше никто не решался нарушать покой Черного Дракона. Только Пейну позволялось видеть Ранульфа полчаса утром и столько же вечером. С остальными вассалами и старшими слугами, требовавшими внимания лорда, Пейн разбирался сам. Всех остальных гнал прочь.

Ранульф никак не мог насытиться Арианой и тем неописуемым восторгом, который она в нем пробуждала. Он не мог припомнить, чтобы более дивно проводил время с женщиной.

Ласки Ранульфа сводили Ариану с ума, заставляя откликаться с чувственной несдержанностью, которая ее смущала.

– То, что ты со мной делаешь, порочно. И это что-то дикарское.

– Дикарское, точно. Я научился этому у куртизанки-сарацинки, а она – в одном из борделей для язычников в Святой земле. Сексуальное искусство Востока стоит похвалы, ты согласна?

– Оно развращенное и непристойное, – настаивала Ариана. – Но вынуждена признать и в самом деле эффективное.

«Пресвятая Мария, и еще, какое эффективное», – сонно думала Ариана, вспоминая сокрушительное воздействие, какое оказывали на ее чувства постыдные ласки Ранульфа. Но ему совершенно ни к чему было добавлять к своему личному арсеналу еще и это искусство. Его доблесть с женщинами и так подавляла.

За эти сокрушившие ее сердце дни Ранульф, словно вы жег на ней свое клеймо, навеки сделав ее своей. Но никакие девичьи грезы о нем не могли подготовить Ариану к тому, сколь разрушительной окажется действительность. Черный Дракон покорил не только ее тело, он покорил саму ее душу.

И все же Ариана не хотела, чтобы Ранульф догадался, как сильно он на нее повлиял, потому что тогда она и вправду превратится в его рабыню. Нет, она могла только пытаться сохранить свое достоинство перед этим великолепным самоуверенным воином и молиться о том, чтобы не дать себе погибнуть.

Когда Ранульф на следующее утро с неохотой покинул свои покои, оставив уставшую Ариану отсыпаться, он яростно кинулся исполнять свои обязанности лорда. Чтобы возместить праздные дни, он устроил такую серьезную тренировку своим людям, что даже самые опытные рыцари задыхались, обливаясь потом, и были с ног до головы покрыты грязью, разлившейся вокруг после прошедших весенних дождей.

– Я-то надеялся, что ты выжег из крови свою лихорадку, – хрипел Пейн, опираясь на меч, – а теперь вижу, что похоти у тебя, как и прежде, хватает. Твоей головой правит то, что у тебя между ног.

Ранульф ухмыльнулся, не желая поддаваться на провокацию, и вытер меч кожаной рукавицей перед тем, как сунуть его в ножны.

– Моя похоть не повод для того, чтобы эти ленивые сукины сыны обрастали жиром и теряли форму. Король Генрих может призвать нас в любой момент, и я буду к этому готов.

– Мы тоже, если ты нас раньше не угробишь, – проворчал Бертран.

– Может, нужно попросить леди, чтобы она забрала его обратно к себе, тогда он проявит милосердие, – вступил в разговор еще кто-то.

Это замечание было встречено грубым мужским хохотом.

– Ну да, милорд, в покоях тебя ожидают куда более приятные развлечения.

– Там ты сможешь использовать свой меч гораздо лучше.

Ранульф хладнокровно выслушивал добродушные подначки своих вассалов – до тех пор, пока через несколько часов они с Пейном не устроились за столом лорда и не начали утолять жажду из кувшинов с элем.

– Ну… – небрежно начал Пейн, – обручение остается в силе?

– В силе?

– Теперь ты женишься на леди Ариане?

Ранульф нахмурился:

– Нет.

– Нет? – Губы Пейна изогнулись в похотливой ухмылке. – Теперь ни у кого нет сомнений в том, что ваш союз вступил в силу. Весь замок – свидетель тому, как вы с ней заперлись вдвоем на целых два дня. И вряд ли Рим согласится аннулировать брак после того, как ты столь старательно вкушал прелестей леди.

– Риму об этом знать не обязательно.

Ухмылка на привлекательном лице Пейна увяла.

– Могу ли я говорить откровенно, лорд?

Ранульф с подозрением посмотрел на него:

– Ты знаешь, что можешь.

– В таком случае… не слишком ли ты жесток с леди?

– Жесток? – Ранульф напрягся. – Да мне то и дело приходилось проявлять героизм, чтобы относиться к ней и ее мятежным сторонникам снисходительно! А теперь ты заявляешь, что я жесток!

– Я говорю про контракт о помолвке.

– Контракт, который был расторгнут. – Пейн промолчал, и Ранульф буркнул в кружку с элем: – До моего последнего вздоха эта алчная леди не сумеет на мне поживиться.

– А ты уверен, что это алчность, Ранульф? – спокойно спросил рыцарь.

Нет, больше он не был в этом уверен. Ранульф все чаще думал, что, возможно, неверно судил об Ариане, что ее мотивы и вправду могли быть так невинны, как она утверждает.

Однако он кинул на вассала упрямый взгляд:

– Ты сам видел ее вероломство. Она подделала доказательства нашего совокупления и заявила, что я взял ее силой – и это в то время, когда я изо всех сил старался держаться от этой женщины подальше.

– Может, она думала, что имеет право потребовать от тебя с честью выполнить условия контракта. И она мне сказала…

– Что она тебе сказала? – рассердился Ранульф, когда Пейн замолчал.

– Что готова отдать тебе свое сердце. Думаю… она хотела настоящего брака.

– Она думала только о собственных корыстных интересах, – ответил Ранульф резко, чтобы Пейн не догадался о его сомнениях или о той власти, которую Ариана над ним имела. – Став моей женой, под моей защитой она бы избежала наказания за измену отца. Тогда бы уже я отвечал за нее.

– Она утверждает, что ее отец невиновен.

Ранульф вскинул брови:

– Еще бы… чтобы спасти его шкуру – и свою тоже.

– Возможно… однако, она легко могла отречься от него. Честно говоря, это было бы проще всего. Будь она такой дрянью, как ты говоришь, обязательно бы отреклась. Признай, что такая преданность заслуживает восхищения.

Ранульф упрямо покачал головой:

– Она могла изображать преданность отцу ради собственной выгоды, также фальшиво, как врала про наш брак. А то, что она якобы поддерживает Уолтера и его мятеж, – так это просто желание править Кларедоном и не стать политической узницей. Если она такая же, как и остальные известные мне женщины знатного происхождения…

– Ну да. А если она другая?

Ранульф укоризненно прищурился. Он не позволит себе даже думать об этом или верить в утверждения Арианы о невиновности.

– Она такая же. Я провел с ней три недели и, уж наверное, сумел в ней разобраться. Во всяком случае, представление о ее характере имею. Если бы мне потребовалась невеста – а она мне не нужна, – я бы не выбрал дерзкую, острую на язык лисичку, которая спорит со мной на каждом шагу.

– Когда-то ты согласился на ней жениться.

– Да. Тогда я думал, что она наследница, покорная, смиренная девушка, которая будет выполнять мои требования без постоянных споров.

Пейн расхохотался:

– Да ладно, Ранульф, я же тебя хорошо знаю! С покорной девицей ты бы сошел с ума от скуки. Согласись, что тебе нравится укрощать Ариану.

Пейн не ошибся. Ранульфу очень нравилось, что с Арианой постоянно нужно держать ухо востро. В ее обществе он ничуть не скучал и не раз ловил себя на том, что не просто в восторге от летящих от них обоих искр, но и жадно ждет новых схваток. Рядом с ней нужно было все время быть начеку, и его рефлексы не могли затупиться. Ариана оказалась страстной и непредсказуемой, как доброе сражение, и даже значительно привлекательнее.

– Мне, еще никогда не было так сложно подчинить себе женщину, – пробормотал Ранульф.

– Или так приятно.

– Ну хорошо, хорошо! Или так приятно.

Поджав губы, Пейн снова наполнил кружки и произнес, тщательно подбирая слова:

– Хотя ты уже и владеешь ее замком и землями, все равно есть определённые преимущества в том, чтобы жениться на ней…

– Это еще какие?

– Она может подарить тебе сыновей.

«Она может подарить мне сыновей уже сейчас, – подумал Ранульф с непонятным восторгом. – Только они будут незаконнорожденными».

– А если прошедшие два дня хоть о чем-то говорят, то и брачная постель тебя устраивает.

Ранульф не ответил – в паху сразу стало жарко, и вновь возникли сладкие образы этих дней.

– Подумай об этом, Ранульф, от этого вреда не будет. Ты заработал передышку за все эти годы бешеной гонки. Для разнообразия можно осесть в своем имении, растить сыновей и пожинать плоды своих трудов.

Он помолчал, потом задумчиво произнес:

– В последнее время я и сам чувствую, что хочу… чего-то большего… хочу нежности теплой и любящей женщины, которая всегда будет рядом.

«Нежность. Теплая и любящая женщина». Ранульф невольно подумал об Ариане и внутренне вздрогнул. В его жизни никогда не было ни нежности, ни роскоши, ни покоя. Он этого никогда и не хотел.

Пейн проницательно посмотрел на лорда:

– Неужели в глубине души ты никогда не ощущал тяжести одиночества?

Ранульф, нахмурившись, посмотрел в кружку с элем. Боль одиночества преследовала его всю жизнь, хотя он и не желал признавать это. Тьма, захватившая его душу, опустошила его и сделала холодным, как лед. Ни одна женщина не отогреет его, не развеет мрак у него в душе. Тем более алчная женщина благородных кровей.

Он коротко, неискренне хохотнул:

– Ты говоришь как певец баллад.

– Неужели не ощущал? – настойчиво повторил Пейн.

– Я давным-давно научился не мечтать ни о чем, кроме мести.

– Месть – холодная супруга, друг мой. А когда отомстишь, что останется?

«И в самом деле, что?» – подумал Ранульф. Наверное, он стареет. Слишком часто в последнее время ощущает он глубоко в душе болезненную усталость, и дух его иссушен постоянной борьбой и стремлением самоутвердиться. Слишком часто он стал спрашивать себя, есть ли в этой борьбе смысл. Иногда он завидует даже крестьянам, чьи стремления не идут дальше желания заиметь свинью или корову. Похоже, они довольны своим уделом, как-то находят счастье в таком простом существовании…

Сообразив, насколько мрачными сделались его мысли, Ранульф раздосадовано хмыкнул.

– Кости Христовы, да если бы я хотел обнажить душу, то позвал бы для этого священника!

Напряженность постепенно сходила с лица Пейна, он кивнул и с облегчением вздохнул:

– Ну что ж… если ты сам отказываешься обвенчаться с леди Арианой, будет достаточно благородно отпустить ее на волю – позволить ей выйти за кого-нибудь другого.

Как раз в этот миг Ариана появилась в зале, и у Ранульфа захватило дух. Синее шелковое блио облегало ее высокую фигуру, подчеркивая и облагораживая все женственные округлости, особо выделяя упругую пышную грудь, а золотой кушак, свободно повязанный на талии, прикрывал изящные бедра, так восхищавшие его последние несколько дней. При виде ее роскошных волос, заплетенных в косу и уложенных короной вокруг головы, Ранульфу отчаянно захотелось распустить их и зарыться в шелковистую массу лицом и руками.

Тут Ариана повернула голову, и глаза их на долгий миг встретились. Жаркое желание, промелькнувшее между ними, заставило Ранульфа напрячься всем телом.

С трудом оторвав от Арианы взгляд, Ранульф сделал большой глоток эля и бросил своему вассалу:

– Она моя заложница, и ничего больше.

И ничем большим и не будет, свирепо поклялся он самому себе. Да, он будет лелеять ее прекрасное тело, но не женится на ней. Пусть он хочет Ариану, но ни за что не позволит себе еще сильнее подпасть под ее чары.

Поведение Ранульфа озадачивало. Ночью он был чувственным, страстным любовником ее мечты, днем – почти незнакомцем.

Ариана наблюдала за ним при каждой возможности, отчаянно пытаясь понять, что происходит у него в голове и – что более важно – что за тайны скрыты в его сердце. Со своими людьми и слугами Ранульф всегда пребывал в хорошем, добром настроении. Ариана теперь ясно видела, почему его с такой готовностью слушаются и так высоко ценят и почему он притягивает к себе стольких женщин, не важно, замужних или нет. Ранульф был гордым, энергичным воином, полным жизни и обаяния, он умел вызывать в других восхищение и даже благоговение. Его справедливость и искусное руководство поколебали даже самых его ярых противников. Уильям, юный паж, которого Ранульф пообещал сам обучать, откровенно обожал его, но у него появлялись последователи, один за другим.

Невольники Кларедона полностью признали власть нового лорда, и даже вассалы ее отца пусть и неохотно, но отдавали ему дань уважения и почтения.

Однако с Арианой Ранульф вел себя холодно и отстраненно, за исключением тех мгновений, которые они проводили в постели. Было совершенно ясно, что он до сих пор ей не доверяет. Ранульф отдавался ей телом, но, похоже, старательно уклонялся от более тесной духовной близости.

Ариане казалось, что он сознательно проявляет эмоциональную сдержанность. Неужели это попытка уберечь от нее свое сердце? Защитить раненую душу от новой боли? Да, вероятно, Пейн не ошибся в своих предположениях – Ранульф заковал свое уязвимое сердце в непроницаемую броню, чтобы оно больше не страдало. И пока Ариана не сумела отыскать способ пронзить ее.

Как-то вечером, придя в отчаяние, она вытащила красивые резные шахматы своего отца и полированную деревянную доску. Взгляд Ранульфа просветлел, но в нем тут же появилось сомнение:

– Ты умеешь играть?

– Говорят, что немного умею. Я постоянно играла с отцом.

И по вечерам после ужина у них появилось новое развлечение. Ранульф выигрывал у нее четыре партии из пяти, но все же Ариана побеждала его достаточно часто, чтобы игра превратилась в состязание. Честно говоря, эти сражения умов только добавляли пикантности пылким физическим отношениям.

Но Ариана хотела большего. Нелепо, но она хотела угождать Ранульфу, хотела стать для него источником радости. Она мечтала завоевать его уважение и доверие больше, чем когда-либо. И безнадежно хотела, чтобы он относился к ней с нежностью, чтобы взгляд его смягчался от любви.

Но Ранульф сопротивлялся любым попыткам Арианы охотно служить ему и заботиться о его нуждах. Каждая победа доставалась ей с трудом – в точности так же ей приходилось бороться за уважение отца. Но с Ранульфом было значительно труднее, чем с лордом Уолтером. Когда Ариана попросила разрешения привести в порядок большой зал, он посмотрел на нее с подозрением.

– Зачем это? – настороженно спросил Ранульф.

– Зачем? – в изумлении повторила Ариана и обвела взглядом закоптелый зал, вспоминая, как тот выглядел при матери. Леди Констанция ни мгновения не потерпела бы такой грязи. – Потому что здесь необходима уборка. Тростник на полу не менялся с самого вашего появления. А из-за дождей он так отсырел, что уже воняет.

– Об этом может позаботиться кто-нибудь другой.

– Никто не сделает этого так тщательно, как я. Слуги выполняют свои обязанности кое-как, не обращая внимания на основную грязь.

– Ох, какое преступление! – бросил Ранульф, привлекая Ариану к себе.

Его янтарные глаза потеплели и поддразнивали.

Она разозлилась на такое легкомысленное отношение. Ее сильно раздражало, что Ранульф отказывается признать ее хозяйственные способности, в точности как в свое время отец.

Ариана уперлась ладонями в грудь Ранульфа и поставила ему ультиматум:

– Если ты хочешь, чтобы я и дальше делила с тобой постель, милорд, то позволишь мне привести зал в подобающий порядок. Я не намерена терпеть грязь.

Блеск в его глазах ясно дал ей понять, что он расценивает эту угрозу как вызов. Ранульф прильнул к ее губам и таким образом одержал временную победу.

Но позже он все-таки сдался. Воспользовавшись его разрешением, Ариана заставила слуг вынести грязный тростник во двор, сжечь его и нарвать новый. Деревянные полы подмели и отскребли с уксусом, а потом посыпали болотной мятой от блох, ромашкой и лавандой, чтобы освежить воздух. А, закончив с полами, побелили стены большого зала, чтобы скрыть сажу и пятна копоти, оставшиеся от прошедшей зимы.

Вскоре Ариана намекнула, что хочет вести домашнее хозяйство, и этот спор перерос в крупную ссору.

– Все будет гораздо проще, если ключи окажутся у меня, – заявила Ариана, когда Ранульф проворчал, что она слишком много думает о делах замка. – Я смогу привести все в порядок, не спрашивая у тебя позволения на каждую мелочь.

Ранульф недоверчиво поднял брови:

– Ты что, и вправду думаешь, что я могу отдать ключи тебе? Моей заложнице?

– Может, ты сам хочешь поиграть в хозяйку дома, милорд? – сухо отозвалась Ариана. – Что-то я плохо представляю тебя в этой роли.

Губы Ранульфа дернулись, но он сумел сохранить холодное выражение лица.

– Мне не нужно, чтобы кто-то вел мое домашнее хозяйство. Для этого существует управляющий.

– За ним требуется присмотр. Женский присмотр.

Ранульф с подозрением нахмурился:

– Ты опять пытаешься хитростью добиться моей благосклонности, лисичка? Это что, попытка убедить меня жениться на тебе?

Он был очень близок к правде, но Ариана только небрежно пожала плечами.

Раньше Ариана ходила в лес дважды в месяц, а сейчас не была там уже несколько недель. До того как Ранульф захватил Кларедон, достаточно было ненадолго забежать в восточный лес, чтобы помочь тамошним обитателям, но теперь все настолько усложнилось, что они наверняка остались почти без еды.

Ариана никому не могла доверить это дело, разве только Гилберту, но даже и в нем сомневалась. Только сама Ариана и еще два человека знали тайну леса – отец и его старший вассал, Саймон Креси, и обоих здесь не было. Так что позаботиться о тамошних обитателях могла только Ариана, и ждать больше было нельзя.

Решение пришло к ней как-то днем, когда заканчивался первый месяц пребывания Ранульфа в Кларедоне. Ариана ходила проведать его раненого оруженосца и убедиться, что плечо Берка заживает. Но парнишка все еще оставался прикованным к постели и страдал от лихорадки и болей. Похоже, рана загноилась, вокруг нее все воспалилось, и из-под струпьев сочился желтоватый гной.

Вторую половину дня Ариана провела в кладовке с травами, отмеряя и замачивая их, чтобы приготовить питье для снижения жара и сделать примочку для вытягивания гноя из раны. Но чтобы помочь юноше, ей требовалось разрешение Ранульфа.

Узнав, что Ариана заходила к оруженосцу, Ранульф нахмурился и заговорил с ней угрожающим тоном:

– Почему ты нарушила мой приказ?

– Я просто хотела увидеть, как заживает рана Берка.

– Мой лекарь позаботится о мальчике.

– Твой лекарь уже позаботился! – презрительно отрезала Ариана. – Берку срочно нужно лечение. Его рука сгниет, если, конечно, он не умрет раньше! – Она подбоченилась. – И я не желаю, чтобы он умер, чтобы не давать тебе повода поставить на мне еще одно клеймо!

– Ладно, – хмуро буркнул Ранульф.

Но он следил за ее работой, внимательно наблюдал, как она промывает рану и прикладывает примочку, а потом перевязывает плечо юноши.

– Ну вот. Теперь ему нужно поспать, – тихонько произнесла Ариана, закончив работу.

Она взглянула вверх и увидела, что Ранульф смотрит на нее со странным выражением.

– У тебя такие нежные прикосновения, – пробормотал он.

– Лихорадку лечат не только прикосновениями. Мне нужны кое-какие травы и цветы. Разреши мне сходить в лес за лекарственными растениями.

– Ты собралась уйти из замка? – спросил Ранульф.

– Я не собираюсь бежать, даю слово.

Лицо Ранульфа превратилось в загадочную маску, словно кто-то внезапно закрыл ставни.

– Это тот самый лес, про который невольники говорят, будто он населен духами и волками?

Ариана быстро опустила глаза, чтобы он не увидел, как она лжет.

– Да, милорд.

Ранульф помолчал. Он вглядывался в ее безмятежное лицо, и в его душе бушевали противоречивые чувства. Может быть, он и в самом деле слишком суров с Арианой? Может, настало время дать ей возможность доказать свою правоту?

– Завтра я уеду по делам, – сказал, наконец, Ранульф бесстрастным голосом. – Если дождя не будет, можешь пойти. На всякий случай возьмешь с собой вооруженную охрану, а то вдруг наткнешься на волка, который любит красивую плоть.

Ариану удивило, что Ранульф так легко дал ей свое разрешение, не упомянув ни о мятежниках, ни о любовниках. И если весь остаток вечера он казался спокойнее, чем обычно, если время от времени кидал на нее пристальный взгляд, Ариана убеждала себя, что все это игра воображения.

На следующее утро она с облегчением увидела, как Ранульф с отрядом рыцарей куда-то уезжает. Ариана обрадовалась, что его не будет: одно дело – обвести вокруг пальца своих стражей, и совсем другое – бдительного Ранульфа.

Она надела одно из самых старых шерстяных платьев и накидку и велела оседлать свою лошадку и трех лошадей покрепче для двух камеристок и кларедонской повитухи. Пока женщины составляли в короба своих лошадей корзинки, глиняные кувшины и складывали мешки, Ариана приготовила две корзины с едой – хлеб, сыр, жареное мясо, овощи и сушеные фрукты. Добавив туда несколько плоских бутылок вина, она взяла еще одну для нормандских стражей.

В такое чудесное утро охранявшие их рыцари в доспехах и лучники казались излишней предосторожностью. Дожди прекратились, воздух был прохладным и свежим, весенний ветерок был насыщен ароматами трав и диких цветов, в изобилии растущих вокруг.

Компания продвигалась вперед мимо похожих на лоскутное одеяло то зеленых, то бурых полей, через влажные от росы луга, на которых цвели весенние цветы, и остановилась на опушке восточного леса.

Все утро Ариана делана вид, что тоже собирает травы, но сейчас, когда женщины разошлись в разные стороны, она пошла вперед и углубилась в самый лес.

К тому времени как Ариане удалось ускользнуть от остальных, сердце ее колотилось как сумасшедшее. Она не сомневалась, что никто вслед за ней не пошел, но все равно торопилась, ступая почти бесшумно по ковру из мха и перегноя.

Добравшись до убогой хижины, стоявшей в роще из берез и боярышника, Ариана остановилась. Глаза ее застилали слезы, и перед ними все расплывалось. Солнечные лучи заливали поляну золотистым свечением, придавая ей почти неземной вид, но Ариана знала, что обитателям хижины, к ее величайшей печали, не до красот природы. Смахнув слезы с ресниц, Ариана заставила себя идти дальше, понимая, что ей некогда предаваться тоске.

Она сделала все, что нужно, и вышла из лесу примерно через четверть часа – с тяжелым сердцем, как всегда после этих посещений, но с куда более легким, чем за все время, прошедшее после захвата Кларедона Ранульфом.

Непонятная тишина на лугу ее встревожила. Не видно было ни женщин, ни стражей, навязанных ей Ранульфом. Все они исчезли.

На их месте, на дальнем краю луга, верхом на боевом коне молча сидел облаченный в доспехи рыцарь.

Ариана резко остановилась и в ужасе уставилась на него. Черный Дракон ждал ее, устремив на девушку пронзительный взгляд. Шлем закрывал почти все суровое лицо, скрывая его выражение, но даже на таком расстоянии Ариана чувствовала, как клокочет в нем ярость.

Глава 18

– Матерь Божья! – выдохнула Ариана и побелела.

Ранульф неподвижно сидел на своем огромном черном коне, положив правую руку на меч. Его мрачный облик показался Ариане мстительным, языческим и безжалостным.

Над лугом закричал дикий ястреб, но Ариана его не услышала. Она застыла на месте, глядя, как Ранульф тронул коня и медленно направился в ее сторону. Грудь стиснуло ужасом, когда он остановился рядом с ней и поднял забрало шлема.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросил Ранульф, и угроза в его голосе заставила Ариану задрожать.

В горле у нее пересохло, и она едва выдавила:

– С-собираю травы, милорд.

– Тебя не было долго. Надо полагать, ты набрала их очень, очень много. Покажи, что в корзинках.

Не в силах шевельнуться, Ариана просто стояла и смотрела на него, а тошнотворный ужас выворачивал ей внутренности.

– Делай, что сказано!

Дрожащими руками Ариана откинула крышки с обеих корзинок. За исключением нескольких веточек и листочков, в них было пусто.

Лицо Ранульфа посуровело еще сильнее, если это вообще возможно.

– Мои люди сказали, что ты несла корзинки, полные еды. Ты что, снабжаешь провизией моих врагов?

– Н-нет… к-конечно, нет…

– Не лги мне!

Ариана вздрогнула от страха. Его лицо напоминало темную грозовую тучу, а пронзительные глаза превратились в ледышки. Какое безумие – думать, что он поверит ее жалкой отговорке! Какая глупость – так плохо все продумать! Она даже не сочинила подобающего оправдания. Могла хотя бы наполнить корзинки растениями после того, как оставила еду в хижине!

– Ты знаешь, какова кара за помощь мятежникам?

– Я н-не помогала…

– Так что же ты тут делала? Разве не замышляла измену? Не совещалась с предателями? Если я заеду в лес, разве не найду там Саймона Креси?

Ариана смотрела на Ранульфа, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь ответ.

– Клянусь жизнью, это не имеет никакого отношения к мятежу.

– Значит, свидание? Служанка Дина говорит, что ты часто ходишь в этот лес, чтобы встречаться с любовником! – Ранульф говорил хрипло, гортанно и почему-то с горечью.

Ариана ахнула от такой лжи.

– Это неправда! У меня нет любовника!

Ледяное выражение его лица не изменилось.

– Дав тебе разрешение сходить сюда, я гадал, что же ты сделаешь. Я выполнил твою просьбу – я поверил тебе! – и вот как ты мне отплатила. Вероломством и предательством.

Ариана отчаянно замотала головой. Он обвинял ее напрасно, но она с ужасом думала, что Ранульф может докопаться до правды. Что откроет тайну, а ведь она жизнью поклялась, что сохранит ее. Ведь знала, что Ранульф ей не доверяет, и так глупо попалась в ловушку.

Теперь-то понятно, что он ее подстерегал – а она, как последняя дура, привела его прямо сюда!

– Нет, Ранульф… это совсем не то, что ты думаешь…

– Нет? – повторил он и грубо расхохотался.

Страшная боль застала его врасплох. Он не собирался ей больше верить. Ее страх был слишком очевиден, ответы слишком вымучены.

Он изо всех сил боролся с яростью, пытаясь унять сердце, колотившееся так, что он едва мог дышать. Она оберегает кого-то или что-то – скорее всего Саймона Креси. Но, Бог – свидетель, он узнает ее тайну, даже если для этого придется прочесать каждый дюйм леса.

Столь сильные чувства грозили его задушить. Ранульф решил прибегнуть к оружию, всю жизнь приходившему ему на помощь: к ярости. Такой ярости, которая уничтожает.

– Подойди сюда.

Бархатно-стальной голос не допускал отказа, но Ариана могла только стоять и смотреть на Черного Дракона.

Увидев, что она медлит, Ранульф прищурился, и его глаза пронзили ее, как два копья.

– Сейчас же! Не вынуждай меня заставлять тебя.

Ариана сделала неверный шажок назад. Горло ее перехватило от страха.

Ярость прорвалась наружу. Ранульф перекинул ногу через луку и спрыгнул на землю. В два огромных шага он подскочил к Ариане и жестко схватил ее за руки, заставив выронить корзинки. Кожаные рукавицы впивались Ариане в предплечья – казалось, Ранульф собрался, во что бы то ни стало вытрясти из нее правду.

– Не смей мне перечить, лживая женщина! Я обыщу этот лес, каждый его дюйм, и найду твоих сторонников!!!

«Боже милосердный!» – думала Ариана, и внутри у нее закипала паника. Она должна его как-то остановить!

Она сопротивлялась изо всех сил, когда Ранульф сгреб ее в свои объятия и усадил на коня.

Ее вдруг осенило. Не задумываясь о последствиях, Ариана вцепилась в поводья, повернула коня в сторону замка и свирепо ударила его пятками в бока.

– Клянусь всеми псами ада!

Она слышала, как неистово ругается Ранульф, но не остановилась, даже не решилась оглянуться, чтобы посмотреть, не преследует ли он ее.

Конь слушаться не хотел, он не привык к такому легкому всаднику, но отчаяние придало Ариане сил. Она понимала, что не сможет долго скрываться от Ранульфа и наказания ей не избежать, но этот безумный поступок собьет его с толку и, может быть, она сумеет выиграть хоть немного времени, Ариана молила Бога, чтобы эта отсрочка дала ей возможность как-то предупредить обитателей хижины и они смогли бы убежать и скрыться.

Ариана прискакала в Кларедон так, словно за ней гналась тысяча чертей, и прогрохотала по деревянному мосту, встревожив часовых у ворот и заставив их громко затрубить в рожки.

Она резко остановилась во внутреннем дворе, и ее тотчас же окружила дюжина мужчин, одновременно требующих немедленного ответа.

– На вас напали?

– Где лорд? Что с ним?

– Сколько нападавших?

– Он еще там, где вы его оставили, миледи?

– Нет-нет, ничего подобного… – пробормотала она, задыхаясь. – Просто небольшое происшествие. Я упала и порвала о ветку тунику… Лорд Ранульф отправил меня назад переодеться. Он скоро сам здесь будет.

На их лицах ясно читалось недоверие, но рыцари не решились с ней спорить, только уточнили, не пеший ли их лорд.

– Да, – неохотно ответила Ариана. – Кто-нибудь должен отвести ему коня.

Вперед шагнули сразу несколько человек.

Ариана не стала дожидаться дальнейших расспросов и с чьей-то помощью спрыгнула с коня. В животе у нее клубился ужас, но она кинулась на поиски Гилберта, отчаянно надеясь, что сводный брат поверит ей, без лишних вопросов выполнит ее поручение и предупредит обитателей хижины.

Но к ужасу Арианы, Гилберта нигде не было. Она обыскала весь замок сверху донизу, но не нашла и его следов.

Потеряв последнюю надежду, Ариана решила вернуться в башню и попросить одну из своих доверенных женщин выполнить ее поручение, но тут увидела Пейна Фицосберна, шедшего к ней через двор. Ариана резко остановилась и окончательно упала духом, заметив, как посуровели его привлекательные черты.

Крупный рыцарь остановился перед ней и внимательно всмотрелся в ее лицо.

– Что это я слышал насчет происшествия?

Ариана не хотела лгать этому человеку.

– Вообще-то не было никакого происшествия. Ранульф… я забрала его коня, – сбивчиво закончила она.

– Большая ошибка, леди.

– Я знаю, но он бы…

В серьезных глазах Пейна появилось озадаченное выражение.

– Я знаю Ранульфа. Без важной причины он бы тебе вреда не причинил, так что ты чего-то недоговариваешь.

Пейн терпеливо ждал объяснения, но у Арианы не было на это времени. Она в смятении ломала пальцы – нужно было немедленно отыскать кого-нибудь, чтобы предупредить…

Труба часового у ворот возвестила о прибытии следующего отряда, и у Арианы сжалось сердце. Неужели Ранульф так скоро вернулся?

– Я должна идти! – воскликнула она и повернулась, но Пейн ее остановил:

– Не думаю, миледи. Ариана побелела.

– Сэр Пейн, умоляю…

– Я давал клятву Ранульфу и не собираюсь держать твою сторону против него. В любом случае ты можешь подождать его здесь. Ты же понимаешь, что не сможешь от него скрыться.

Не в силах вырваться из его крепкой хватки, Ариана, дрожа, стояла рядом с ним, и его близость приносила ей мало утешения.

Через несколько мгновений Черный Дракон въехал в ворота внутреннего двора и появился перед молчавшей толпой, уже собравшейся там.

Остановившись около Арианы, Ранульф неторопливо спешился, не отводя от нее взгляда. Он встал перед ней с холодным, суровым, неумолимым лицом, неистовый и мстительный.

Ариана содрогнулась, понимая, что находится на волосок от смерти. Глаза его были беспощадны и так потемнели, что казались черными.

– Я спрашиваю тебя еще раз, – убийственно тихо и бесстрастно произнес Ранульф. – С кем ты хотела встретиться в том лесу?

– Я не могу тебе этого сказать, – дрожащим, исполненным подлинной муки голосом ответила Ариана. – Я дала священную клятву. Можешь меня избить, посадить в тюрьму, угрожать смертью, но я тебе этого не скажу.

Ранульф слушал, как она перечисляет ему варианты своего наказания, и в глазах его вдруг промелькнула боль, но тут же исчезла, словно на лицо его опустилась маска.

– Твои неповиновение и своеволие должны быть наказаны. Пейн, ты отведешь заложницу в подземелье, и она будет сидеть в заключении до тех пор, пока не сделает полное и правдивое признание и не выдаст нам мятежников, которых так усердно защищает.

– Нет! Ты не сделаешь этого! – закричал молодой человек, проталкивавшийся сквозь толпу зевак.

«Гилберт», – в отчаянии подумала Ариана. Ну почему она не нашла его несколько мгновений назад?

– Ты не можешь посадить леди в тюрьму! Я бросаю тебе вызов, милорд! Я вызываю тебя на поединок!

– Ты будешь со мной сражаться? – Ранульф недоверчиво скривил губы, посмотрев сверху вниз на хлипкого юношу. – Нет уж, меня не заставишь убить неженку, у которого до сих пор молоко на губах не обсохло.

– Трус! Бессердечный трус и негодяй!

Ранульф застыл. Из толпы раздался общий вздох. Стиснув зубы, Ранульф поманил одного из своих солдат.

– Принеси ему меч. И не забудь шлем и кольчугу. Раз он так рвется в бой, будем сражаться.

– Пресвятая Дева, нет! – Ранульф, не обращая внимание на мольбу Арианы, следил, как выполняется его поручения. Принесли снаряжение. Ариана попыталась еще раз, уже совсем безнадежно: – Милорд… умоляю… Ты поссорился со мной, а не с Гилбертом.

– Что ты мешкаешь? – холодно спросил Ранульф у Пейна. – Веди ее в подземелье.

– Да, милорд, – ответил тот.

Он сильнее сжал руку Арианы и повлек ее к башне, как раз когда ее дерзкого младшего брата начали облачать в тяжелую тунику и кольчугу.

На внешнюю лестницу замка Ариану пришлось затаскивать силой, потому что она все пыталась, оглядываясь через плечо увидеть, как Гилберт храбро надел стальной шлем и взял рыцарский меч.

Пейн ввел Ариану в зал. Она прижала руку к губам, пытаясь подавить рыдание.

– Ранульф убьет его…

– Нет, просто преподаст глупому мальчишке урок.

Ариана покачала головой. Это она виновата в том, что Гилберт сейчас рискует жизнью…

– Наказание мальчика не имеет к тебе никакого отношения, – негромко произнес Пейн, словно прочитал ее мысли. – Он, должно быть, сошел с ума – так дерзить Ранульфу, тем более в присутствии вассалов и невольников.

– Я понимаю, – хрипло прошептала Ариана. – Но наказывать Ранульф должен меня, а не его.

– Думаю, он это еще сделает, леди, – обеспокоенным тоном заметил Пейн. – Я редко видел Ранульфа в таком опасном настроении. Когда он злится, то орет и беснуется. Но когда он в бешенстве, то становится смертельно спокоен.

Ариана и без Пейна понимала, что попала в ужасное положение.

Он остановился вначале лестницы и печально посмотрел на нее:

– Я не могу тебе помочь, миледи. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это рассказать Ранульфу то, что он хочет знать, причем всю правду. Он презирает лживость, особенно в женщинах.

– Я ему не лгала, – слабо произнесла Ариана, чувствуя, как ноет сердце.

– Вот как, миледи? – холодно отозвался Пейн.

Он зажег свечу от настенного факела, чтобы освещать спуск по лестнице мимо кухни и дальше, вниз по узким каменным ступеням. Подземелье Кларедона представляло собой просто темную яму под кухней – холодную и сырую. Ариана содрогнулась, когда Пейн шагнул в сторону, чтобы пропустить ее в узкую камеру. Ей пришлось наклониться, чтобы не задеть головой за потолок.

Она опустилась на колени и тщательно завернулась в накидку, с благодарностью глядя, как Пейн зажигает для нее факел. По крайней мере, ей не придется сидеть в темноте.

– Мне жаль, что дошло до этого, честно. Я тебе больше верил.

Ариана услышала в голосе Пейна разочарование и упрек.

Она в отчаянии опустила голову, не в силах ответить. Тяжелая дверь медленно закрылась, оставив ее в темнице.

Снаружи, во дворе, Ранульф заставил себя все же наказать мальчишку. Гилберт отказался взять свой вызов назад, хотя ему дали возможность пересмотреть свой безрассудный поступок.

Ранульф отдавал должное храбрости юноши. Гилберт сражался как одержимый, хотя недостаток мастерства был достоин сожаления.

Ухватив непривычный меч двумя руками, юноша размахивал им во все стороны, чаще рассекая воздух, чем, попадая по мечу противника. Из-за тяжести кольчуги он с трудом держался на ногах, то и дело спотыкаясь.

Ранульф оборонялся без труда, с легкостью отражая неуклюжие удары юноши, а сам наносил удары только плоской стороной лезвия по обтянутым кольчугой бедрам и торсу Гилберта, быстро отводя меч в сторону. Завтра все тело мальчика будет покрыто болезненными синяками, но зато он сможет рассказывать потом сказки о вооруженном поединке с Черным Драконом. Но он заслуживает того, чтобы ему преподали хороший урок за неповиновение лорду.

Схватка была недолгой. Превосходство Ранульфа словно усиливало ярость юноши, и он только один раз уступил боли и вскрикнул, когда Ранульф ткнул его мечом в ребра. Но очень скоро Гилберт буквально падал с ног от изнеможения. В конце концов, он рухнул на колени, и Ранульф решил действовать. Гилберт почувствовал, как острый конец меча упирается в незащищенную ямку под подбородком.

Не испугавшись и меча, приставленного к горлу, юноша, стоявший на коленях в грязи, полными ненависти глазами уставился на Ранульфа, напомнив рыцарю, как и сам он, также гневно смотрел на своего ненавистного отца.

– Если ты с ней что-нибудь сделаешь, – прохрипел Гилберт, – я тебя убью! Клянусь, я заставлю тебя заплатить!

– Ты совсем тупица, мальчик? – бросил Ранульф ледяным тоном. – А может, у тебя есть предсмертное желание?

– Предсмертное желание, точно. Я хочу, чтобы ты сдох!

Ранульф сильнее вдавил меч в горло Гилберта. Юноша от боли поморщился, не отрывая горящих глаз от Ранульфа; его переполняли ярость и мука.

– Что ж ты за рыцарь, если сражаешься с женщинами? Трус! У меня есть право защищать сестру-леди! Ты навязал себя ей, обесчестил ее, а теперь заточил в подземелье, и все это безо всякой причины!

Гилберт буквально выплевывал эти слова, не обращая внимания на грозное молчание лорда.

– Говорю тебе, она невиновна! Она никаких мятежников не защищает!

Ранульф словно оцепенел, пронзительными глазами глядя в лицо Гилберта.

Интересно, что этот мальчишка знает? Ранульф хмуро оглянулся.

– Оставьте нас. – Резким жестом Ранульф разогнал толпу зевак, сгрудившихся здесь, как овцы, и отправил своих людей заниматься делом.

Отведя меч от горла Гилберта, он схватил юношу за волосы и рывком поднял вверх его голову.

– Ты знаешь, куда она ходит в этом лесу?

– Да… но тебе ни за что не скажу!

Угроза физической расправы мальчишку не сломает, понял Ранульф. Во всяком случае, не сейчас, когда он довел себя до такого неистовства.

– Может, твой язык развяжется, если я прикажу выпороть твою леди у тебя на глазах? – Угроза причинить Ариане вред была враньем, но если мальчишка поверит, он охотнее выдаст ее тайну.

Гилберт судорожно сглотнул, и в его глазах в первый раз за все время появился страх.

Поколебавшись, он спросил:

– А если я скажу… ты не будешь ее пороть? Выпустишь ее из подземелья?

– Не вздумай торговаться со мной, мальчишка! Говори, что знаешь, а там посмотрим.

– Она говорит правду, – пробормотал Гилберт, потупившись.

– С кем она встречается? С мятежниками или с любовником?

Скривив кровоточащие губы, Гилберт презрительно фыркнул:

– Она не знает никаких мятежников, а любовник у нее только один – ты.

– Зубы Христовы, да ты откуда можешь это знать?

– Это я принес ей телячью печенку, чтобы заляпать простыню «девственной кровью».

Ранульф долго на него смотрел, интуитивно чувствуя, что юноша говорит правду.

– В таком случае с кем она встречается? – скованно спросил он.

– Не знаю, но не с мятежниками. Она ходит туда уже несколько лет.

– А ты откуда знаешь?

– Я… я один раз за ней проследил.

– Ты шпионил за своей леди?

– Я… я за нее волновался. В тот день… она пошла одна. Обычно с ней ходил наш отец, лорд Уолтер.

– Я жду, – предостерегающим тоном произнес Ранульф, когда юноша замолчал.

– Я много лет хранил эту тайну. – Гилберт повесил голову. – Она не простит меня, если я тебе расскажу.

– Это я тебя не прощу, если ты не расскажешь, – мрачно отозвался Ранульф. – Или ее.

Долгое молчание.

– Она ходит… в хижину в лесу.

– Чтобы с кем-то встретиться, – подтолкнул его Ранульф.

Гилберт медленно кивнул:

– Это женщины… две, я так думаю. Я их только мельком видел. Лица закрыты вуалями, руки забинтованы. Милорд, я боюсь… – Тут он посмотрел вверх, и в голосе его прозвучал ужас. – Я боюсь, что они прокаженные.

Глава 19

Лачуга, построенная из ивовых ветвей, обмазанных глиной, была старой и убогой, соломенная крыша давно нуждалась в починке. Закрытые ставни создавали ощущение заброшенности и атмосферу смерти.

– Что это за место? – спокойно спросил Ранульф.

Ариана не могла говорить. Она чувствовала удушье, дыхание перехватило, а сердце, словно кто-то зажал в тисках или в кулаке, облаченном в латную рукавицу.

Она только беззвучно всхлипывала, но Ранульф с ожесточением не обращал внимания на ее слезы. Он не допустит, чтобы она вынудила его поколебаться своими хитрыми уловками. Больше ей не удастся защитить себя подобными фокусами. Он вытащил меч.

– Эй, там, в хижине! Покажитесь, или вам придется познакомиться с гневом лорда Кларедона!

Наступила тишина. Но через несколько мгновений ветхая дверь заскрипела и отворилась внутрь лачуги.

Ранульф сильнее стиснул эфес меча, но тут из хижины на свет выступила темная фигура, облаченная в черное.

Для женщины она была слишком высокой, но держала свою изящную фигуру со знакомой царственной грацией. Лицо прикрывала вуаль, руки замотаны во что-то темное.

– Милорд Ранульф, – произнесла она приятным спокойным голосом, присев в почтительном реверансе. – Чем могу служить?

Ариана подавилась задушенным рыданием и опустила голову.

– Господь милостивый, прости меня, – прошептала она.

– Не вини себя, дочь. Раньше или позже нас бы все равно обнаружили.

Подняв руки, женщина откинула вуаль, открывая лицо. В молодости эти стареющие черты наверняка были прекрасны, но изуродованная кожа не давала ошибиться – это признаки проказы.

Ранульф отшатнулся, чувствуя себя так, словно кто-то сильно ударил его кулаком в живот. Несмотря на закалку в боях, он не мог спокойно относиться к смертельному недугу.

Пять лет назад эта женщина присутствовала на его обручении, сидела на почетном месте на возвышении. Тогда он знал ее как леди Кларедон. Жена лорда Уолтера, мать его предполагаемой невесты.

– Миледи Констанция? – выдохнул Ранульф, вновь обретя дар речи.

Мать Арианы слабо улыбнулась:

– Как видите, милорд. Сожалею, что не могу приветствовать вас при… более счастливых обстоятельствах.

– Но мне сказали… что вы умерли.

– Так и есть – для мира. Я живу скрытно здесь, в лесу, со своей камеристкой.

– Но… почему?

Еще одна сухая улыбка тронула губы леди Констанции.

– Потому, что мне вряд ли где-нибудь будут рады. Я уверена, вы знаете, как здоровые люди относятся к прокаженным.

Да, это он знал. Этого недуга так боялись, что его несчастливых жертв часто выгоняли из дома, прочь от цивилизации, а некоторых до смерти забивали камнями.

Леди Констанция грациозно повела рукой в сторону хижины:

– Я пригласила бы вас в мое непритязательное жилище и угостила бокалом вина, милорд, но столь тесный контакт будет неблагоразумным. Честно говоря, обычно я не позволяю Ариане подходить так близко, как это сделали сейчас вы.

Ранульф молча потряс головой, надеясь, что в ней прояснится. Сейчас он мог думать только об Ариане и о том, что означали эти ее вылазки.

Он посмотрел на ее склоненную голову, но она сидела перед ним боком и он видел только ее профиль.

Взяв ее за подбородок, Ранульф приподнял ее голову, повернув к себе, и внимательно всмотрелся в полные слез глаза:

– Это и есть твоя тайна?

Проглотив рыдание, она кивнула, изо всех сил пытаясь прекратить плакать. Да, это и была ужасная тайна: ее мать не скончалась несколько лет назад, как считали все. Она страдала от недуга, который наводил ужас и трепет на всех – и на невольников, и на знатных людей.

– Я должна была прийти. Они нуждались в еде… я не была здесь очень давно…

Давление, сжимавшее грудь Ранульфа, исчезло; гнев, боль, горечь – все развеялось. Он испытывал потрясение и жалость оттого, что такую прелестную женщину, как леди Констанция, настигла такая страшная болезнь, но облегчение оказалось намного, намного сильнее. Ариана не предавала его! Она совершала свои тайные вылазки в лес, чтобы помочь матери, а не для того, чтобы встречаться с мятежниками или любовником. Она его не предавала.

– Как же вы заразились? – заставил он себя спросить.

– Ухаживая за сыном, милорд. Джослин вернулся с недугом из Святой земли. Я не могла его покинуть. Боюсь, что материнская любовь не ведает мудрости.

«Материнская любовь»? Ранульф не знал, что это такое.

– Говорят, что проказа – это наказание Господа за смертный грех.

Ариана что-то задушевно произнесла.

– Значит, Господь слеп и жесток! – страстно выкрикнула она, не думая о том, что ее слова звучат как богохульство. – Моя мать виновна только в одном грехе – она слишком сильно любила. А брат? Он отправился в святое паломничество как слуга Божий! Может, это грех?

– Ариана, – нежно упрекнула ее леди Констанция.

– Разве Джослин умер от болезни? – спросил Ранульф. – Я думал, что он погиб в битве.

В серых глазах леди Констанции, так похожих на глаза ее дочери, мелькнуло страдание.

– Да, в битве. Он был солдатом, сыном своего отца, и решил закончить свою юную жизнь с честью, в сражении, а не терпеть телесные муки. Жаль, что у меня нет такого выбора.

– Нет, мама!

Потрескавшиеся губы Констанции сложились в печальную улыбку.

– Да благословит тебя Господь, дочь, – ты придаешь мне сил. Если бы не ты, я бы этого не вынесла. – Она произнесла это мягко, без особой горечи. – Честно говоря, терять дитя тяжелее, чем стоять лицом к лицу перед своей смертью. Я прожила хорошую жизнь и готова вступить в Царство Божие.

Ариана громко всхлипнула.

– Вы живете здесь вдвоем? – негромко спросил Ранульф.

– Моя помощница, Герта, – преданная служанка. Еще одно благословение. Без нее моя жизнь стала бы очень сложной. Герта!

Из хижины, опираясь на палку, вышла седовласая старуха, согбенная от возраста, и присела в глубоком реверансе перед новым лордом Кларедон. Ранульф заметил, что она вроде бы не страдает смертельным недугом.

Констанция объяснила:

– Мой супруг, Уолтер, не хотел обрекать меня на жизнь прокаженной. Он позволил мне укрыться здесь, сказав миру, что во время путешествия меня убили разбойники. А потом распустил слухи о заколдованном лесе, чтобы уберечь меня от невольников. Они бы изгнали отсюда любого человека с проказой, хоть я и была раньше их леди.

Ранульф вспомнил, как Ариана однажды рассказала ему о заколдованном лесе, а он с презрением ответил, что это ложь. Однако суеверные невольники и близко к лесу не подходили.

– Ну вот… – пробормотала леди Констанция, – теперь, когда вам известна моя тайна, милорд, вы прогоните нас прочь из ваших владений?

Ранульф медленно сунул меч в ножны. Ариана обратила к нему умоляющий взгляд:

– Ранульф, пожалуйста… я молю о милосердии! Она погибнет, если ты ее выгонишь! Я сделаю все, что ты скажешь, только пощади ее!

Ранульф мгновенно сжал губы. Как могла Ариана подумать, что он способен обречь несчастную душу на такой жестокий удел?

– Я не вижу причин раскрывать вашу тайну, миледи. Или запрещать вам жить здесь.

Сказав это, он почувствовал, что напряженное тело Арианы облегченно расслабилось. Она уткнулась лицом в ладони.

Стараясь не обращать внимания на такую бурную смену чувств, Ранульф перевел безрадостный взгляд на ее мать:

– Ваша дочь может и дальше приносить вам еду, если ее будут сопровождать до опушки леса. Мне не нравится мысль, что она будет бродить тут одна, поскольку с ней может что-нибудь случиться.

– Мы будем благодарны, милорд. Наши запасы почти иссякли после… вашего появления, – тактично закончила леди Констанция.

Она хотела сказать «после того, как вы захватили Кларедон», понял Ранульф.

– Сожалею, что так мало могу для вас сделать, – искренне произнес он, думая, что с удовольствием помог бы этой грациозной леди в ее отважной борьбе с недугом. Она оказалась храброй женщиной, столкнувшейся с ужасной болезнью, одна в целом мире – за исключением верной служанки и преданной дочери.

– Достаточно и того, что вы позволите моей дочери время от времени навещать нас.

Ариана выразила свою благодарность гораздо более пылко.

– Ранульф… – прохрипела она. – Милорд, я благодарю тебя. – Ее осипший голос дрожал от облегчения, но поразил рыцаря не он, а жест Арианы: она схватила его руку в перчатке и поднесла к губам.

Ранульф неловко вырвал руку. Такое подобострастие смутило его, и он испытал благодарность, когда вновь заговорила леди Констанция.

– Ариана говорит, что вы взяли Кларедон под свою власть, – спокойно произнесла она. – Не могли бы вы сказать, милорд… есть ли какие-нибудь вести от моего мужа? – Голос ее дрогнул.

Ранульфу не хотелось сообщать ей жестокую правду, но уж лучше это, чем пробуждать ложные надежды.

– Сожалею, миледи, но лорд Уолтер обвинен в измене и в сговоре с Хью Мортимером, а в настоящее, время находится в замке Бриджнорт, осажденном королем Генрихом.

Она закусила губу.

– Боюсь, я плохо разбираюсь в политике, но я не верю, что мой муж – изменник.

То же самое сказала и Ариана, подумал Ранульф, чувствуя непривычный укол зависти. Две столь преданные женщины – это что-то новое в его жизни.

– Генрих – справедливый правитель. Он ничего не будет делать без обоснованных доказательств вины.

Леди Констанция кивнула, соглашаясь, и вновь удивила Ранульфа следующими словами:

– Сожалею, что обстоятельства заставили вас разорвать помолвку с моей дочерью. Для меня было бы честью назвать вас своим сыном.

– Нам пора ехать, – сказал он резче, чем хотел.

Леди Констанция едва заметно улыбнулась:

– Как пожелаете, милорд. Но прошу вас, примите мою самую сердечную благодарность. Будь осторожна, дочь моя.

Ранульф дернул за поводья и повернул в сторону замка Кларедон.

Глава 20

День угасал, но их покой все длился. Ариана и Ранульф лежали, отдыхая, на лугу, прижавшись друг к другу, не желая прерывать очарования.

– Я бы хотела остаться здесь навсегда, – вздохнув, пробормотала она, высказав вслух странные мысли Ранульфа, смущавшие его.

Ей так не хотелось портить блаженное бессилие, окутавшее ее, словно кокон одурманивающего тепла. Уютно устроившись в объятиях Ранульфа, чувствуя, как его жар согревает ей спину, а мускулистые руки обнимают ее, Ариана могла притвориться, что они больше не враги, он не ее мстительный господин, а она не его бессильная пленница.

Его рука, рассеянно ласкавшая ее грудь, не возбуждала, а успокаивала. Было странно думать, что когда-то она боялась этих сильных рук воина. Они не сделали ей ничего плохого, но доставили столько наслаждения.

И все же Ариана не постигала нежности Ранульфа, не могла понять его теперешнего настроения. Он обнимал ее как самую любимую, словно она была безгранично хороша, безгранично дорога ему. Словно он хотел только одного – утешить ее.

Ариана с благодарностью принимала это утешение. Она представить себе не могла, как это чудесно – положиться на силу другого человека. Ее благодарность Ранульфу за его снисходительность была безгранична, а на сердце больше не было тяжести, потому что ее мать теперь не пострадает.

– Вы пытались отыскать способ исцеления? – через какое-то время негромко спросил Ранульф.

Ариана снова вздохнула, поняв, что он думает о недуге ее матери.

– Мы перепробовали бесчисленное множество трав и снадобий. Моя мать очень искусна во врачевании, она и научила меня кое-чему, но этот недуг нам не поддается. Боюсь, это безнадежно.

Она устало закрыла глаза. Для проказы не существовало способа исцеления. Иногда болезнь отступала сама по себе, милостью Божьей, но гораздо чаще плоть жертвы гнила заживо, и обычно все заканчивалось смертью.

– Мы надеялись… молились… что там, в лесу, укрытая от мирских забот, она поправится, но пока улучшений нет. Единственное утешение – ее состояние не ухудшилось. Однако отец…

– А что отец?

– Он утратил веру давным-давно. Он исполнился такой… горечи, потеряв и сына, и жену. А с годами, кажется, ему вообще стало все равно. – Ариана помолчала, покусывая губу. – Как бы я хотела родиться сыном, а не разочаровавшей его дочерью!

– Разочаровавшей?

Ариана молча кивнула и потерлась щекой о руку Ранульфа, на которой лежала, как на подушке. Она всегда не слишком много значила для своего отца, не значила и десятой доли того, чем был для него единственный сын.

– Я не оправдала надежд отца, – тихо произнесла она. – Поскольку я не сын, то не могла даже думать о наследовании его владений без мужа, который бы правил в них. – Ариана безрадостно рассмеялась. – Я не смогла удержать в его отсутствие замок, как он мне приказал. Я не смогла сохранить даже помолвку, которую он устроил.

Услышав эту тихую жалобу, Ранульф ощутил укол вины, но не хотел связывать ее жалобы со своим захватом Кларедона.

– Мне кажется, ты послужила ему хорошо – в рамках своего пола.

– Да, наверное. Я старалась изо всех сил. И все-таки это мужской мир и правят в нем мужчины. Хотела бы я быть одним из них!

Он услышал в ее голосе боль и сожаление, и эта боль эхом откликнулась в чувствах, запрятанных глубоко в его сердце. Ранульф услышал все то, чего Ариана не сказала: как она стремилась стать образцовой дочерью в надежде привлечь к себе внимание отца.

Ранульф приподнялся на локте, взял Ариану за подбородок и повернул к себе ее голову.

– Я рад, что ты не мужчина, дорогая.

Его добрая, берущая за душу, улыбка не подбодрила Ариану. Увидев ее печальный взгляд, Ранульф погладил ее по изящной скуле, от всей души желая развеять ее отчаяние. Он ощущал какое-то первобытное, буквально дикое желание защищать Ариану – и такого чувства он не испытывал по отношению ни к одной женщине.

Тут заходящее солнце опустилось за раскидистые дубы, высоко вздымающиеся на краю луга. Все удлиняющиеся тени коснулись накидки, на которой они лежали, и Ариана вздрогнула. Ранульф тут же заботливо укутал ее краем накидки и поплотнее прижал к себе.

Умостив подбородок у нее на голове, он невидящим взором смотрел вдаль. Ариана призналась ему в своих страхах за мать, рассказала о натянутых отношениях с отцом и разбудила тем самым все болезненные воспоминания о его собственном прошлом. Как и она, Ранульф знал, что такое бесплодная тоска о недостижимом. Еще мальчиком он безнадежно мечтал о том, чтобы человек, считавшийся его отцом, хоть раз – всего лишь раз! – взглянул на него без ненависти, не обругав его «дьявольским отродьем». Он хотел даже не любви – он хотел простого признания того, что он существует.

– Когда-то я мечтал, – невыразительно пробормотал Ранульф, – чтобы я был кем угодно, только не тем, кто я есть… незаконным щенком от вероломной распутницы…

Он говорил тихим, далеким, лишенным эмоций голосом, но Ариана сразу ощутила всю его боль и поняла все то, о чем он не сказал. Она чувствовала, что он еще более одинок, чем она, что в его душе поселилось отчаяние. Она лежала, ожидая, что еще он ей расскажет.

Над ними повисла тишина. Ранульф молчал, и Ариана тихонько попросила:

– Расскажи мне…

Высвободившись из ее объятий, Ранульф отодвинулся и перекатился на спину. Ариана остро почувствовала, как ей стало не хватать его тепла.

Забыв о собственных горестях, она повернулась к Ранульфу и всмотрелась в его жесткое красивое лицо. Он закрыл глаза, положив мускулистую руку себе на лоб.

– Я ничей сын, – произнес он после долгого молчания. Услышав тоску в его голосе, Ариана отчаянно захотела запустить пальцы в его волосы и прижать его голову к своей груди, защищая и оберегая. Но она очень сомневалась, что он согласится принять от нее такое утешение. Все же Ариана осторожно протянула руку и погладила кончиками пальцев его лицо. Он напрягся, но руку не оттолкнул.

– Ты родился в Вернее? – ласково подтолкнула она Ранульфа.

– Да. Но я никогда не видел своей матери-леди. Она умерла уже двадцать лет назад. Меня у нее забрали сразу после рождения и отдали няньке.

– Это тогда твой отец заключил ее в темницу? Уголки его рта дернулись.

– Кто тебе об этом сказал?

– Сэр Пейн. Он говорил… твой отец сильно обижал тебя, когда ты был ребенком, заставляя расплачиваться за грехи матери. И… я видела шрамы… трогала их.

– А да, шрамы. Символы моего очищения. – Грудь его затряслась от негромкого смеха, безрадостного и горького. – Так отец наказывал мать за ее супружескую измену и изгонял дьявола из меня, ее сына.

Ранульф уставился сухими горящими глазами в небо, где угасал дневной свет; его грудь и горло стиснула знакомая боль.

– Когда мне исполнилось шесть, меня отправили на воспитание к другому лорду. Кровь Господня, как я радовался, что избавился от отца! Я его ненавидел. Не могу сосчитать, сколько раз я желал ему смерти.

– Но… ты не убил его, когда предоставилась такая возможность.

– Нет, хотя и очень хотел. Он отказался дать мне то, что мне причиталось, отрекся от меня, как от парии. И тогда я поклялся в верности Генриху и получил от него разрешение вернуть то, что у меня отняли. Я сражался за то, что должно было стать моим по праву, и победил собственного отца в поединке.

Ранульф снова негромко, безрадостно рассмеялся.

– Я делал вид, что не испытываю вины за то, что отомстил, но не сумел ее избежать. Я не сумел его убить. Я сдержал собственную руку. После всего, что он мне сделал, я так и не смог заставить себя нанести решающий удар.

Ариана с печалью и беспомощным отчаянием смотрела на Ранульфа, понимая, что каждым своим словом он сильнее привязывает себя к ее сердцу. Она и представить себе не могла, каким безнадежным одиночеством была полна его жизнь – жизнь всеми презираемого изгоя.

Внезапно Ариану переполнила такая нежность к Ранульфу, что ей сделалось больно. Она уткнулась лицом в его шею и крепко обняла его, чувствуя, что сейчас расплачется. Он так страдал! И Ариана хотела только одного – помочь ему исцелиться.

– Ты не должен страдать из-за грехов матери, – хрипло прошептала она, – и из-за безумия отца.

Высвободившись из ее объятий, Ранульф резко сел, повернувшись к ней спиной. Его грудь одновременно и сжимало, и распирало от эмоций.

Зачем он признался ей в своих самых потаенных страданиях?

«Потому что ты хотел, чтобы она поняла, – прошептал в его сознании насмешливый голос. – Ты хотел, чтобы она узнала о демонах, создавших тебя, превративших тебя в того человека, которым ты стал, – безжалостного, лишенного мягкости».

Он почувствовал, как тонкие руки Арианы снова обняли его, ощутил, как ее щека нежно прижалась к шрамам на спине. Ранульф не терпел, когда его там трогали. Он уже хотел оттолкнуть ее, но не смог заставить себя отказаться от ее тепла, ее нежности, утешения, которое она ему предлагала. Ранульф замер и затаил дыхание, словно мог все разрушить, стоит ему только шевельнуться.

Ранульф чувствовал нежное прикосновение её губ к своей обнаженной спине, чувствовал что-то влажное, щекотавшее кожу… Слезы. Грудь невыносимо стиснуло. Она плакала… плакала из-за него.

Ранульф повернулся к ней.

– Ариана… – шепнул он, на какой-то миг приоткрывая ей самое сильное желание своей души. – Ты так нужна мне.

Трогательно откликаясь, Ариана прильнула к его губам, предлагая утешение – такую же нежность, какую он излил на нее совсем недавно.

Ранульф чувствовал себя слишком уязвимым и слишком незащищенным, и поэтому не мог произнести ни слова. Каким-то непостижимым образом он открыл свою душу женщине, бывшей его врагом, и проявленная слабость тревожила Ранульфа.

Он хотел всего лишь утешить ее и не собирался, откровенничать о своей судьбе. Он не хотел вспоминать прошлое и ту тьму, что залила его душу. Он не собирался давать Аркане в руки такое преимущество.

И вот она поглаживает его по волосам, нежно ласкает затылок, словно он маленький ребенок. Словно знает, какое опустошение в его душе, словно понимает, что им движет.

Эта слабость и потеря самообладания привели его в смятение.

– Нам пора возвращаться, – скупо бросил Ранульф, глядя куда угодно, только не ей в глаза.

Ариана покорно вздохнула. Ранульф снова превратился в холодного далекого незнакомца, непреклонного воина, в сердце которого нет места мягкости. Она понимала – он уже жалеет о своей нежности, сожалеет о том, что открылся ей. Он ошибается, думала она. У него есть сердце, только оно скрыто где-то глубоко под ужасным бременем гнева и ненависти.

Может быть, Черный Дракон Верней и могучий воин, но при этом он еще и одинокий и уязвимый человек… мужчина, которому нужна она, Ариана, хотя сам он этого еще не знает.

Глава 21

Разговор на лугу повлиял на Ранульфа сильнее, чем ему хотелось. Именно тогда его начали мучить сомнения. Уверенность в том, что Ариана ничуть не лучше известных ему вероломных дамочек благородного происхождения, сильно поколебалась.

Ранульф пристально наблюдал за ней, подмечая всякие мелочи, от которых решительно отмахивался раньше. Ариана была требовательной, однако слуги любили ее. И эту преданность Ариана честно заслужила: ее живость, ум, красота, добрый характер – все вместе и завоевало их верность. Даже собственный оруженосец Ранульфа, Берк, и тот осыпал Ариану похвалами за ее заботливость и успешное излечение его раны. Она сумела завоевать уважение и восхищение даже некоторых из его вассалов, в особенности Пейна Фицосберна, как с неудовольствием отмечал Ранульф.

Безусловно, Ариана отважна. Она переносила выпавшие на ее долю лишения и унижения с королевским достоинством и не просила пощады. Однажды Ранульф увидел, как она смотрела в окно, выходившее на восток, и взгляд ее был полон тоски и страдания, словно она мечтала о лучших временах, но на его вопрос Ариана лишь пожала плечами, улыбнувшись, и покачала прелестной головкой, не желая говорить о своей грусти или искать его сочувствия.

Правду говоря, Ранульф не мог найти особых недостатков в ее поведении. Ее практическая, проницательная натура была в то же время очень женственной и приятной, хотя острый язык и безрассудное неповиновение время от времени приводили его в бешенство.

Ее физический отклик тоже был приятным, да. Невероятно приятным. Никогда еще Ранульфу не встречалась женщина, которая столь полно могла удовлетворить его плотские потребности. В постели царственная дева превращалась в чувственную женщину, выполнявшую любые его желания, и он уже не хотел никакой другой любовницы.

И все же Ранульф не мог объяснить свою тягу к ней одной лишь чувственностью. Правда, что он испытывал к Ариане невероятное чувство собственности, но за этим крылось что-то большее.

Она заполняла все его чувства, каждую его мысль. «Я и в самом деле околдован», – с отвращением заключал Ранульф. Он думал о ней в самые неподходящие моменты, вспоминал, какая она сладкая на вкус, какое у нее шелковистое тело, во время скучных разговоров о доходах и арендной плате, улаживая ссоры между слугами, даже в самый разгар тренировочных поединков с вооруженным противником – весьма опасное время для того, чтобы отвлекаться мыслями. Ранульф не мог объяснить себе, что за непонятное чувство охватывает его время от времени, причем так неожиданно, что он не успевал от него защититься… новое, странное чувство, в котором он почему-то не хотел разбираться. Угрожающее чувство, и Ранульф знал, что должен противиться ему изо всех сил. Он не мог впустить Ариану за те барьеры, которые выставил, чтобы защитить себя.

Не мог Ранульф и полностью отказаться от своих подозрений. Но, говоря по правде, он заметил, что Ариана стала по отношению к нему более отзывчивой, более мягкой после того дня на лугу, хотя это можно было объяснить благодарностью. Ранульф понимал, что своей доброжелательностью к матери Арианы он пробудил в ней чувство долга, хотя и не завоевал ее полного доверия.

Ранульф сдержал свое слово и на следующий же день проводил Ариану к хижине и снабдил несчастную больную достаточным количеством провизии. Он сожалел, что не может сделать чего-то большего для леди Констанции. В порыве сострадания Ранульф отправил одного из самых доверенных рыцарей с отрядом вооруженных воинов в Нормандию, в Верней, чтобы срочно привезти оттуда свою наложницу, сарацинку Лейлу, которая неплохо разбиралась в искусстве восточного врачевания. Однако ничего не сказал об этом Ариане, опасаясь пробудить в ней напрасные надежды.

Кроме того, Ранульф изгнал из Кларедона Дину, отправив ее работать в один из отдаленно расположенных замков. Ему не нравились злоба и лживость Дины, и он не хотел терпеть служанку, которая была так мало предана своей госпоже.

Сводного брата Арианы, Гилберта, Ранульф освободил из заключения, посоветовав забыть о непокорности и безрассудстве. Впрочем, то, что сестру выпустили из подземелья, подействовало на юношу гораздо сильнее, чем любые угрозы, и теперь он сдерживал свои вспышки.

Через два дня после истории с леди Констанцией Ранульф получил послание с печатью короля Генриха.

– Нас призывают? – спросил Пейн, когда Ранульф развернул пергамент и прочитал письмо.

– Нет, это поручение, – ответил тот довольно угрюмо, протягивая пергамент вассалу. – Леди Алиенора просит сопровождать ее, чтобы добраться до лагеря короля у Бриджнорта.

– И сопровождать ее, должен ее самый любимый рыцарь, – весело предположил Пейн.

Ранульф поморщился:

– Ты преувеличиваешь. Королева не только не благосклонна ко мне, а наоборот – делает все, лишь бы мне досадить. Она не простила меня за то, что две зимы назад я отверг одну из ее придворных дам, и знает, что я лучше пойду сражаться, чем окажусь в ее свите. Но оспаривать приказ короля не приходится. Скажи людям, что через три дня мы отправляемся в Лондон.

Этой ночью Ранульф долго лежал без сна, сожалея о задании, напоминавшем ему о том, что он больше всего презирал в благородных дамах. Королева Алиенора искусно управляла мужчинами и их желаниями, заставляя их выполнять свои требования, но была предана только самой себе. Она умудрилась, родив двух детей, расторгнуть свой брак с Людовиком Французским и обвенчалась с юным Генрихом Нормандским, потому что искала власти. Половина цивилизованного мира лежала у ног Алиеноры. Она привлекала к себе поэтов и льстецов, летевших к ней, как мухи на мед, потому что ее красота и остроумие были действительно выдающимися. При ее дворе постоянно интриговали и строили козни, а прелестная королева не только поощряла это, но и показывала пример.

«Можно придумать сотню поручений, которые я предпочел бы этому», – размышлял Ранульф. И – к своему удивлению – злился, что придется уехать из Кларедона. Ему придется в первый раз так надолго уехать отсюда за эти пять недель – в первый раз уехать от Арианы.

«Я не хочу покидать ее», – подумал он, и эта мысль испугала его.

Утром он встал рано, до того как проснулась Ариана, и поспешил на учебное поле, где довел себя почти до физического изнеможения, пытаясь избавиться от дьявольской одержимости этой женщиной. К сожалению, ничего не получилось.

Проведя ненужный многочасовой рейд по всем своим владениям, Ранульф вернулся поздно вечером и увидел, что Ариана ждет его в покоях, коротая время за шитьем. В очаге жарко пылал огонь, на столе стояла еда и вино, чтобы он смог утолить голод. Едва Ранульф вошел, Ариана отложила свое рукоделие в сторону и мягко приветливо улыбнулась.

Ранульф застыл на пороге. Ее светлые волосы блестели, как расплавленная медь, а гладкая, как слоновая кость, кожа мерцала неземной красотой. Ариана показалась ему похожей на фреску, которую он когда-то видел, – Дева Мария до рождения сына.

В сознании Ранульфа возник вдруг образ Арианы, беременной его ребенком, и это наполнило рыцаря таким страстным желанием осуществить это, что его затрясло. Пришлось отвернуться, чтобы скрыть свою слабость. Сколько он ни клялся себе оберегать сердце, он чувствовал, что в казавшейся неодолимой броне уже пробита серьезная брешь.

– Как прошел день, милорд? – негромко спросила Ариана, нарушив течение его мыслей, и встала, чтобы помочь Ранульфу снять доспехи.

Напоминая себе, что нужно сопротивляться теплоте этих серых глаз, Ранульф ответил сухо:

– Нормально.

Заметив испытующий взгляд, брошенный на него Арианой, рыцарь повторил свою клятву закрыть свое сердце и сознание от этого мягкого вторжения.

Но Ариана уже простила ему его плохое настроение. После того как он избавил ее от страха за судьбу матери, ее переполняла такая благодарность, что она не обижалась на резкости Ранульфа и на его привычную отчужденность. А когда ушел страх, появилась надежда. Надежда на то, что со временем Ранульф перестанет считать ее врагом и поймет, что Ариана много значит для него и, чтобы стать счастливым, она ему даже необходима.

В тот день на лугу она сумела заглянуть за тот непреодолимый барьер, который Ранульф воздвиг между собой и всеми остальными. Ариана тогда прикоснулась к самой уязвимой сердцевине рыцаря, к тому нежному месту в его душе, которое он всегда так тщательно оберегал. Он проявил перед ней нежную сторону своей натуры, на какой-то миг обнажил свое закованное в доспехи сердце, и теперь Ариана не сможет успокоиться, пока не разрушит этот щит целиком. Она страстно хотела избавить Ранульфа от его несокрушимой обороны, от его защитной брони. Она хотела, чтобы Ранульф снова потянулся к ней, нежно и доверчиво. Хотела облегчить эту мучительную боль в собственном сердце.

Но на следующее же утро Ариана поняла, как далека она от того, чтобы завоевать доверие Ранульфа.

День начался плохо, потому что от Пейна Ариана узнала, что Ранульф уезжает по делам короля и что Кларедон может посетить ни много, ни мало как сама королева Англии, Алиенора Аквитанская.

В раздражении от нечуткости Ранульфа Ариана поспешила осмотреть замок – и башню, и дворы, мысленно составить список бесконечных дел, требующих ее внимания. Хотя Ранульф и запретил ей самостоятельно управлять замком, но Ариана только под страхом тюремного заключения согласилась бы показать королеве Англии Кларедон не во всем его блеске.

Когда Ранульф пришел на обед, замок буквально гудел от приготовлений к его отъезду и возможному появлению леди Алиеноры. Взбегая вверх по лестнице, ведущей в его покои, Ранульф хмурился, видя вокруг суету, и сожалел о досадной необходимости готовиться к королевскому визиту, а также о неизбежных в этом случае огромных издержках. Иногда королевские визиты доводили неудачливых хозяев до нищеты.

Однако, войдя в холл, Ранульф резко остановился с ощущением, что ему нанесли удар копьем в живот. У дверей, ведущих в покои, стояли голова к голове Ариана и Пейн и смеялись.

Вид Арианы, так мило смотревшей на его вассала, вызвал у Ранульфа прилив тошнотворной ревности. Ее серые глаза светились весельем и – более того – восхищением этим высоким привлекательным рыцарем.

– Что такого смешного? – резко бросил Ранульф, и они вздрогнули.

Сразу посерьезнев, Пейн и Ариана переглянулись.

– Ничего особенного, Ранульф, – спокойно ответил Пейн. – Леди Ариана рассказывала мне, как король Стефан приезжал в Кларедон…

– Что, у тебя нет более достойного занятия, чем околачиваться тут и слушать всякие байки?

Пейн замер с таким видом, словно ему хотелось огрызнуться, но вместо этого он только коротко поклонился:

– Как прикажете, милорд.

Когда он ушел, Ранульф повернулся к Ариане. На его щеке дергался мускул.

– Даже и не пытайся завлечь Пейна своими уловками. Ничего не выйдет.

Глаза Арианы широко распахнулись – ее поразили угрюмый тон и несправедливое обвинение. Ранульф принял ее дружеские отношения с Пейном Фицосберном за флирт и начал беспричинно ревновать.

– Мы просто вели безобидную беседу, милорд, только и всего…

Взгляд Ранульфа не дрогнул. Сердце его колотилось о ребра, а в груди бушевали разрушительные, пугавшие его чувства.

– Ты принадлежишь мне, Ариана, – резко бросил он. – И лучше бы тебе примириться с этим.

– Я уже примирилась с этим, Ранульф, – ответила она со спокойной убежденностью, стремясь развеять его сомнения и подозрения. – Мне не нужен другой мужчина… ни любовник, ни муж.

Он долго и настороженно смотрел на нее, а потом отвернулся. Во второй половине дня неразумный гнев вроде бы оставил его, но холодность с лица так и не сошла.

Между ними воцарилось молчание, поэтому на заре следующего дня Ариана и Ранульф попрощались очень натянуто. Он занялся с ней любовью перед тем, как позвать своего оруженосца, чтобы тот помог ему одеться, а потом обращался к Ариане только для того, чтобы дать последние распоряжения. На ее пожелание хорошей дороги Ранульф ответил коротким кивком, не совсем веря в ее искренность.

Вот почему Ариана отпускала его с тяжелым сердцем. Из окна их комнаты она смотрела, как Ранульф, одетый в доспехи, сел верхом на своего могучего коня и поскакал впереди отряда через подъемный мост. За ним развевалось красное шелковое знамя с наводящим страх символом – черным драконом, стоявшим на задних лапах.

Когда они исчезли из виду, Ариана глубоко вздохнула. Она знала, что будет считать дни, пока Ранульф не вернется к ней целый и невредимый… Несмотря на ледяное равнодушие, которое он упорно проявляет к ней, она все же надеялась, что однажды сумеет смягчить его, сумеет преодолеть то затравленное выражение, которое видела в его глазах.

Глава 22

Вдали затрубил рог дозорного. Ариана, сидевшая и вышивавшая в ткацкой комнате вместе с остальными дамами, напряглась. Ранульф? Он уже вернулся?

Безуспешно пытаясь подавить волнение, она вслед за щебечущими женщинами подошла к окну, чтобы посмотреть, в чем причина суматохи. К воротам замка приближался одинокий всадник, держа в руках знамя цветов короля Генриха.

Всадник оказался герольдом, объявившим о прибытии королевского кортежа, потому что в руках он держал трубу и трубил в нее часто и подолгу. Часовой у ворот, похоже, счел его другом, а не врагом, потому что скоро раздался скрип и лязг цепей и подъемный мост медленно опустился через ров.

Позвав с собой одну из камеристок, Ариана поспешила в свою комнату и быстро переоделась, сменив старое коричневое шерстяное блио на очень красивое, из красного индийского шелка. Ариана перенесла и свои вещи, и вещи Ранульфа сюда, в свою прежнюю комнату, чтобы подготовить покои для королевы Алиеноры и ее придворных дам. Такой важной персоне годились только самые лучшие комнаты замка.

Ариана разгладила складки, на платье и поспешила ко входу в башню, чувствуя, что в ее желудке все сжалось в комок. Будучи заложницей Ранульфа, она уже сильно превысила свои полномочия, готовясь к визиту королевы, хотя не сделала ничего сверх того, что сделала бы любая хозяйка замка. Она совещалась с управляющим и со старшим егерем, а также с кухонными работниками; обеспечивала запасы в кладовых, в буфетных, в хранилищах, проверяла рыбные пруды, голубятни и кроличьи садки; наблюдала за сбором трав в огороде и заказывала пряности у торговца в деревне; учила слуг, как себя вести, – в общем, вникала во все, вплоть до мелочей, чтобы визит прошел гладко.

В конце концов, Пейн дал ей свободу действий, доверяя ее суждениям в таких женских делах и зная, что она не сделает ничего, что могло бы опозорить Кларедон.

Ариана вышла из башни вместе с Пейном, чтобы дожидаться королеву на верхних ступеньках наружной лестницы. Ее напряжение все росло. Прибывший и в самом деле был герольдом королевы, и теперь Ариана видела за стенами замка приближающийся к воротам отряд рыцарей, чьи доспехи сверкали под заходящим солнцем. На красном знамени, развевающемся в голове отряда, виднелся герб Ранульфа – дракон.

– Это Ранульф, миледи, – пробормотал стоявший сбоку Пейн.

Одинокий всадник в доспехах на черном коне оторвался от общего отряда и легким галопом приближался к воротам.

Ариана ощутила, как внутри у нее клубится предвкушение. Ранульф отсутствовал целую неделю, и она очень по нему скучала.

И она нисколько не удивилась тому, что дрожит, спускаясь вместе с Пейном по длинной лестнице, чтобы встретить возвращающегося лорда во дворе. Ранульф ворвался во внутренний двор. Копыта его коня громко отбивали ритм, совпавший с ритмом сильно колотившегося сердца Арианы.

Резко остановив коня, Ранульф легко и непринужденно поздоровался с вассалом. Пейн ответил ему тем же, а Ариана стояла, затаив дыхание. Конический шлем Ранульфа со стальным переносьем, спускавшимся почти до рта, скрывал чуть ли не все его лицо, однако она почувствовала на себе взгляд золотистых глаз.

Его глаза, всматривавшиеся в лицо Арианы, казались темными и напряженными. Потом он сорвал с себя шлем и откинул назад кольчужный подшлемник, обнажив иссиня-черные волосы и щетину на лице.

Подражая изяществу своей матери, Ариана присела перед ним в глубоком реверансе:

– Добро пожаловать, милорд.

Кивнув ей, он снова повернулся к вассалу, пытаясь не обращать внимания на Ариану, которая занимала его мысли всю прошлую бесконечную неделю.

– Как прошло путешествие? – спросил Пейн, когда к ним подбежал паж, чтобы увести коня.

– Бывало и лучше, – сердито отозвался Ранульф. – Леди Алиенора упряма, как мул.

Вскоре через внутренние ворота проскакал отряд всадников во главе с хохочущей светловолосой леди на белоснежной лошадке, седло и уздечка которой были украшены серебряным орнаментом и кисточками.

Ариана слышала рассказы о своевольной герцогине, ставшей теперь королевой Англии. Говорили, что от красоты и остроумия Алиеноры Аквитанской захватывает дух. Говорили также, что она превосходная наездница, – и во все это Ариана охотно поверила, глядя, как Ранульф помогает леди спешиться.

– Господи! Я уж думала, мы никогда не доедем, – беспечно рассмеявшись, сказала Алиенора.

– Добро пожаловать в Кларедон, миледи, – отозвался Ранульф так скованно, что Ариана буквально ощутила, что между ними существуют разногласия.

Пейн шагнул вперед и склонился над рукой королевы:

– Приветствую вас, ваша светлость.

– Фицосберн! Тот самый человек, который сможет успокоить мои расстроенные чувства. У твоего сюзерена манеры как у полевого быка.

– Возможно, ваша светлость, – улыбнулся Пейн. – Но на этого быка вы всегда можете положиться.

Она деликатно хмыкнула:

– Могу поклясться, что лорд Ранульф запеленал бы меня в свивальник, если бы я ему позволила. Он заставил меня бездельничать в этой душной штуке до тех пор, пока это не сделалось невыносимым. – И королева сердито посмотрела на позолоченные носилки с шелковыми занавесками, которые как раз проносили сквозь ворота.

Внезапно она взглянула на Ариану, с любопытством рассматривая ее своими голубыми глазами:

– Значит, это и есть та наследница, о которой мне рассказывали?

Ариана присела в глубоком реверансе:

– Вы оказываете нам честь, ваша светлость.

– Разве? Странные слова от дочери человека, обвиненного в измене моему супругу – королю.

Теперь застыла Ариана.

– Полагаю, «обвиненного» – это самое подходящее слово, миледи. Не «осужденного». К счастью для моего отца-лорда, говорят, что король Генрих – справедливый правитель, который решает, виноват человек или невиновен, опираясь на доказательства, а не на слухи.

В глазах Алиеноры мелькнуло уважение, а губы слегка изогнулись в улыбке.

– Так оно и есть.

– Мы приложили все усилия, чтобы устроить вас с удобствами, – хладнокровно продолжала Ариана. – Надеюсь, вам понравится.

– Увидим, – ответила королева Алиенора, поворачиваясь, чтобы одарить Ранульфа озорной вызывающей улыбкой. – Если судить по этой леди, думаю, покорение Кларедона далось тебе нелегко.

Не дожидаясь ни ответа, ни помощи, королева стала подниматься вверх по каменной лестнице, предоставив своим рыцарям и придворным дамам самим решать, идти вслед за ней или нет.

Ариана услышала, как Ранульф вздохнул, и подумала, что разделяет его чувства. Приподняв подол своих юбок, она тоже пошла вверх по лестнице в большой зал, где пажи уже разносили серебряные кубки с вином, приправленным гвоздикой.

– Милорд, – пробормотала Ариана Ранульфу, – я предоставила королеве и ее камеристкам твои покои, а вещи перенесла в мою прежнюю комнату. Надеюсь, ты не против?

Ранульф наклонил к ней голову так близко, что Ариана ощутила на своей щеке его теплое дыхание.

– Мне подойдет любая комната, если ты разделишь ее со мной, милая.

Услышав страстное обещание в его голосе, Ариана не смогла унять сильно забившееся сердце. Из своих разговоров с Пейном она поняла, что Ранульф останется здесь только на одну ночь, а рано утром ему придется и дальше сопровождать кортеж королевы, чтобы в безопасности доставить ее в лагерь к царственному супругу на северо-западе Англии… Но похоже, что эту единственную ночь он хочет провести с ней, насколько позволят обязанности хозяина.

– Сегодня вечером будешь сидеть со мной за столом лорда, – удивил Ариану Ранульф и ушел вместе со своим оруженосцем, чтобы искупаться и переодеться.

Ариана занялась приготовлением ванн для двух десятков знатных гостей и их размещением по комнатам и не видела Ранульфа до тех пор, пока он не вернулся в зал для праздничного пиршества.

Она подумала, что его суровое, чисто выбритое лицо просто неотразимо, несмотря на простую черную верхнюю тунику и темно-красную нижнюю. Приехавшие рыцари и придворные дамы были одеты в более дорогие и богато украшенные наряды, но лорд Кларедон обладал такой впечатляющей осанкой и внешностью, что был хорош в любой одежде.

Однако когда появилась королева Алиенора, она затмила своим роскошным нарядом всех. Длинные колоколообразные рукава ее блио были густо расшиты золотой нитью, а узкая нижняя туника с длинными рукавами, сшитая из золотой парчи, переливалась в свете факелов. На голову королева надела золотой обруч, прижав им небольшой квадратный кусок льна, завершавший образ царственной особы.

Алиенора села на почетное место за высоким столом, рядом с лордом, разделив с ним кубок вина и толстую тарелку из свежего хлеба. По приказу Ранульфа Ариана села с другой стороны от него, деля кубок и тарелку с Пейном.

Деликатесные кушанья, выбранные Арианой, подавали по очереди: оленину, лопатку дикого вепря, жареных лебедей, мясной паштет, приготовленный с хлебной крошкой и травами, пироги с мясом голубей, свежепойманную жареную кефаль, пироги с угрем, и ко всему этому – горячие соусы, приправленные перцем, имбирем или горчицей, а в конце – тушеные фрукты и сыры. После пира снова стали разносить медовуху, а менестрель заиграл на арфе.

Во время трапезы королева Алиенора весело болтала, пересыпая свои остроумные замечания комплиментами блюдам. Но в середине третьей песни королева вдруг встала и сказала:

– Я хочу поговорить с тобой, леди Ариана.

Ариана бросила тревожный взгляд на Ранульфа, но тот, нахмурившись, смотрел в свой кубок, и она не могла ослушаться прямого приказа. Алиенора в сопровождении двух своих дам вышла из зала, и Ариана последовала за ней.

Она безмолвно наблюдала, как королеву раздели до камизы и распустили ее длинные волосы.

– Оставьте меня, – сказала королева дамам.

Они вышли. Алиенора взяла полированное ручное зеркало и серебряный гребень, уселась на стул и повернулась спиной к Ариане:

– Поухаживаешь за мной?

Сообразив, чего от нее хотят, Ариана встала позади королевы. Взяв у нее гребень, она начала аккуратно расчесывать золотистую массу волос Алиеноры.

– Мне кажется, ты оказалась в довольно сложном положении, – задумчиво произнесла Алиенора, глядя на Ариану в зеркало. – Сначала измена отца, потом лорд Ранульф отрекся от помолвки.

Ариана молчала.

– Признаюсь, я встревожилась, узнав, как обращается с тобой лорд Ранульф. Заставить тебя лечь с ним в постель не обвенчавшись… да, я нахожу это достойным осуждения.

Ариане не требовалось спрашивать, откуда королева узнала о ее затруднениях. Сплетни в замке разлетались мгновенно. Алиенора могла узнать от слуг все, что хотела, через несколько мгновений после приезда.

Краска бросилась в лицо Ариане при таких речах, но она решила, что не даст втянуть себя в обсуждение недостатков в характере Ранульфа.

– Мне не нравится, когда плохо обращаются с любой женщиной, – сказала Алиенора. – Мужчины в этом мире забрали себе слишком много власти и зачастую злоупотребляют ею.

– Я не жалуюсь на отношение ко мне лорда Ранульфа, миледи.

– Ты питаешь к этому человеку нежные чувства, в этом все дело. Я видела, как ты на него смотришь.

– Это так заметно? – в ужасе спросила Ариана.

– Мне заметно. Меня очень интересуют дела сердечные, поэтому я обращаю на них пристальное внимание.

Когда ты смотришь на него, в твоем лице столько нежности и желания…

Ариана знала, что это правда, – ее чувства к Ранульфу так сильны, что отражаются на лице.

– Думаю, я понимаю, в чем его притягательность. Я видела Ранульфа при дворе, и несколько моих придворных дам просто с ума по нему сходили, хотя он не хотел иметь с ними ничего общего. Несмотря на отвратительные манеры, он очень искусен в турнирах и битвах. Прославленный рыцарь, превосходно служивший моему супругу… могущественный, богатый… Жаль, что он не хочет на тебе жениться!

Ариана рассеянно пробормотала что-то в ответ, полностью соглашаясь со словами королевы.

– Но мне кажется, я могу помочь тебе выйти из этого сложного положения… предложив занять место моей придворной дамы. Если ты присоединишься к моему двору, то попадешь под мое покровительство, а это уже немало.

Ариана застыла с гребнем в руке, и глаза ее расширились – это было очень великодушное предложение. Если Ариана станет придворной дамой королевы, ей не грозят никакие последствия за поступок отца.

Алиенора выдвинула еще один непреодолимый аргумент:

– Генрих ведет осаду замка Мортимера в Бриджнорте. Когда осада успешно закончится, твоего отца будут судить за измену и поддержку мятежа.

Ариана закусила губу, думая, что из Алиеноры получился бы хитрый политический советник – или покровительница. Если она примет предложение королевы… Но она медленно покачала головой. Она никогда не покинет отца, и мать, и людей Кларедона только ради того, чтобы спастись самой. Кроме того, есть еще и Ранульф…

– Вы так добры, ваша светлость. Прошу вас, примите мою самую искреннюю благодарность, но я вынуждена отказаться. Кларедон – мой дом, и я все еще питаю надежду…

Она замолчала, и Алиенора подтолкнула ее:

– Да, ты питаешь надежду…

– Что однажды Ранульф все же поймет, что… может мне доверять. Возможно, вы знаете, что его доверие завоевать нелегко.

– Ты его очень любишь. – Это прозвучало не как вопрос.

– Да, – впервые призналась Ариана самой себе.

Вопреки собственной воле, вопреки здравому смыслу и рассудительности, она любит Ранульфа.

Он поймал ее в западню много лет назад, просто нежно улыбнувшись ей, и с тех пор она томится от любви, как какая-нибудь сентиментальная девица. Ранульф навсегда завладел ее сердцем.

– Я старалась не влюбиться, – пробормотала Ариана, – но оказалось, что это безнадежно.

Она отважно, хотя и безуспешно, пыталась сдержаться, но не могла влюбиться наполовину, чтобы защитить себя. Она походила на своих родителей, которые любили всем сердцем.

Однако ее тоска по Ранульфу сродни безумию. Он обращается с ней не лучше, чем с невольницей, как со своей собственностью.

– Да будет так, – бросила Алиенора довольно грубым тоном. – Но не рассчитывай, что сможешь обратиться ко мне, если твои беды усугубятся.

Их глаза встретились в затуманенной поверхности зеркала, и Ариана поняла, что разговор окончен.

– Да, ваша светлость.

Она отвергла предложение королевы о поддержке, и теперь ей придется самой расхлебывать последствия.

Ариана глубоко сожалела, что призналась королеве в своих чувствах к Ранульфу: она боялась, что это может повлечь за собой неприятности. Но какой смысл жаловаться на то, что уже сделано?

После того как ее отпустили из покоев королевы, Ариана вернулась в большой зал, где многие гости уже спали, уткнувшись носом в кубки. Однако лорд выглядел достаточно трезвым и даже угрюмым.

– Чего хотела от тебя леди Алиенора? – требовательно спросил он, едва Ариана скользнула на свое место.

Она с натянутой улыбкой встретила его внимательный взгляд.

– Попросила расчесать ей волосы.

Ранульф долго смотрел на нее, но, к счастью, не потребовал, чтобы она подробно пересказала ему свой разговор с королевой.

– Если позволишь, милорд, я бы хотела уйти.

– Хорошо, иди, – ответил он хрипловатым баритоном, – но только не засыпай. Я жду сладкой встречи.

При виде обещания страсти в его взоре Ариану охватила жаркая волна возбуждения.

– Как пожелаешь, милорд. Я буду ждать тебя в постели.

И получила в награду пламя страсти, пылающее в его янтарных глазах, – такое же яркое, как пламя факелов.

Он пришел быстро, словно не в силах сдерживать нетерпение. Ариана едва успела раздеться и сесть, чтобы расчесать собственные волосы, как Ранульф уже стоял перед ней.

В жаровне горел несильный огонь, и при слабом свете тлеющих углей Ариана видела его глаза – напряженные, яркие и голодные, и такие страстные, что ей показалось, будто их пылающий жар пронзает ее насквозь.

Он не сразу обнял ее, а взял ее гребень и отложил в сторону. Нежно приподняв пальцем ее подбородок, Ранульф взглядом ласкал эти завораживающие прелестные черты и густые блестящие волосы, роскошно падавшие на плечи Арианы. Ее мраморная кожа сияла, как жемчуг, а волосы блестели, во вьющихся прядях сверкали золото и медь.

Ранульф жадно погрузил руки в эту невероятно мягкую массу, и их теплый вес пролился на его руки, как расплавленный мед, когда он прильнул к ее сладким губам.

Этим вечером он мог выбрать себе любую женщину. Половина из женщин замка будет развлекаться с приехавшими рыцарями, а люди Ранульфа разберут остальных, но он, как лорд, имел право выбирать первым. Большинство из них были бы счастливы, оказаться в его постели.

Но существовала только одна женщина, которую он хотел, которую желал. Он томился без Арианы. Он не мог объяснить той тоски, которую испытывал, уехав от нее, не мог понять и приводившей в замешательство нежности, которая охватывала его, когда Ариана была рядом.

Прильнув к ее губам, Ранульф упивался сладостью Арианы, проталкивал язык глубоко в это притягательное тепло, дерзко подражая плотскому акту, гладил ее обнаженное тело, возбуждаясь все сильнее. Через несколько мгновений Ариана уже выгибалась дугой, соски ее затвердели и начали ныть под его пальцами.

Но оба они хотели большего, чем просто ласки. Дрожащими руками Ариана раздела Ранульфа, и он предстал перед ней во всем своем нагом великолепии, как смуглый языческий бог. Она бесстыдно сомкнула пальцы на его восставшем естестве и почувствовала, как дыхание Ранульфа участилось.

Но ей было этого мало. Тело Арианы уже изнывало от желания, и ей казалось, что еще чуть-чуть, и она умрет, если это томление не облегчить. Ариана, не разжимая руку, увлекла Ранульфа к постели и легла на нее, приглашая его, изнывая без него.

Ранульф устроился между ее раздвинутыми бедрами и вонзился глубоко, заглушив ее крик наслаждения своими губами. Он молча ласкал, гладил, воспламенял Ариану все сильнее, и оба они быстро достигли пика восторга.

Первым пришел в себя Ранульф. Он, обмякнув, лежал на Ариане, легко обнимавшей его. Ариана приходила в себя дольше, постепенно начав ощущать его влажную от пота кожу и сокрушительную тяжесть могучего тела.

Впрочем, она не возражала против этой тяжести – это доставляло ей какое-то первобытное удовольствие. Ариана вздохнула и крепче обняла Ранульфа. Он вернулся домой, к ней и ни к кому больше. Она встретила его вот таким старым, как мир, способом, но, кроме этого, даровала приют его осторожному сердцу воина, а на такой подвиг не была способна никакая другая женщина в мире.

Ранульф уехал до зари, сопровождая кортеж королевы Алиеноры. Они отъехали на дюжину лиг от Кларедона, когда королева снизошла до разговора с ним. Держась на своей лошадке рядом с Ранульфом, Алиенора заговорила об Ариане так, что сердце Ранульфа екнуло, а мысли разбежались.

– Должна признаться, леди Ариана оказалась для меня приятным сюрпризом. Вчера вечером я довольно долго беседовала с ней, и судьба этой девушки сильно меня задела.

– Ее судьба, ваша светлость? – осторожно уточнил Ранульф.

– Милорд Ранульф, давай будем говорить без обиняков, – снисходительно произнесла королева. – Ты воспользовался девушкой, хотя высокое положение должно было защитить ее. Благородный рыцарь в таких случаях возмещает убытки.

Глаза Ранульфа сузились и потемнели.

– Она заявила, что я ее обесчестил?

Музыкальный смех Алиеноры походил на звон хрустальных колокольчиков.

– Нет, она и слова против тебя не сказала. Мне пришлось все узнавать от моих дам. Мне больно, когда я вижу, что к знатной леди так дурно относятся, поэтому я предложила Ариане убежище при королевском дворе и место придворной дамы.

Ранульфу показалось, что кто-то всадил ему нож в живот.

– Ариана просила вашего покровительства?

– Нет, но я все равно предложила. Леди отказалась.

– Она отказалась?.. – Ранульф тупо уставился на Алиенору.

– Да. Сказала, что не хочет покидать свой дом, несмотря на ужасные трудности, с которыми ей пришлось столкнуться. Такая преданность заслуживает восхищения, ты согласен?

Облегчение затопило Ранульфа, как сладкое вино. Он не знал, почему Ариана решила остаться в Кларедоне; он просто был счастлив, что она его не покинет.

– С этой девушкой тебе исключительно повезло, милорд Ранульф, надеюсь, ты это понимаешь.

Ранульф повернулся и посмотрел на королеву.

– Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это обвенчаться с ней.

Он сжал челюсти.

– Похоже, миледи, вы проявляете необычайный интерес к моим делам.

Алиенора очаровательно улыбнулась – эта улыбка повергала к ее ногам целые королевства.

– Ты сам себе хозяин, милорд, и мне никогда в голову не придет давать тебе советы. Я просто хочу тебе сказать, что многие мои знакомые джентльмены однажды обнаруживали, к своей великой печали, – из меча получается очень холодная жена.

Выпустив эту прощальную стрелу, королева Алиенора дернула за поводья и направила лошадку назад, к своим рыцарям, оставив Ранульфа наедине с разбежавшимися мыслями. Он пытался понять, почему Ариана отказалась от покровительства королевы и ее предложения.

Ранульф пытался забыть о предложении Алиеноры обвенчаться с Арианой, но ему это плохо удавалось. Себе – и только самому себе – он мог признаться в истинной причине того, почему ему не хочется даже думать об этом. Он боялся. Невзирая на храбрость в сражениях, он боялся… боялся боли, которую могла причинить ему Ариана.

Сила чувств к Ариане тревожила и смущала Ранульфа, и нежелание покидать ее – тоже. Никогда раньше он не сожалел, что уезжает от женщины, никогда не скучал по ним и не тосковал без них.

Раны Господни, да он бы должен был с радостью предвкушать предстоящую осаду Бриджнорта вместе с королем Генрихом! Война и сражения – вот источник его жизненной силы, смысл его существования. Он воин, профессиональный солдат, рыцарь, для которого война – это образ жизни. Ариана сумела поколебать его отношение к единственной цели в жизни. И теперь может разрушить те преграды, которые он так старательно возводил всю свою жизнь.

Глава 23

Неделей позже Ранульф задумчиво морщил лоб, рассматривая большой зал Кларедона со своего места за почетным столом. На этот раз его встречали почти также изысканно, как в прошлый раз королеву Алиенору, но сейчас нельзя было объяснить все эти тщательные приготовления и оправдать предстоящий пир приездом королевы.

Похоже, здесь приложили просто огромные усилия. Стены заново побелены, сладко пахнет тростник, серебро и олово отполировано до блеска. Всюду царят чистота и порядок.

Ранульф во всем видел руку Арканы.

– Она слишком много себе позволяет, – пробормотал Ранульф негромко, но так, чтобы услышал Пейн.

– Лично я считаю, что это заметно улучшило нашу холостяцкую жизнь, – ухмыльнувшись, ответил рыцарь. – Честно, я уж и забыл, что такое хорошо налаженное хозяйство.

Ранульф проворчал:

– Женщина воспользовалась моим отсутствием и твоим мягкосердечием. Ты не сумел ее обуздать, и посмотри, какие затраты. Ты прекрасно знаешь, что я бы лучше потратил деньги на доспехи, чем на тунику, которую она мне подарила.

Этим утром Ариана встретила его во дворе и преподнесла в подарок красивую верхнюю тунику, сшитую собственными руками, – шафранового шелка, с рукавами и воротником, расшитыми черными и золотыми нитями в тон его глазам и волосам. Ранульфа охватили радость и удовольствие, но он быстро взял себя в руки и нахмурился.

Вообще-то туника ему очень понравилась – зато не понравился повод для подарка. Очевидно, Ариана твердо вознамерилась сокрушить все преграды и заставить Ранульфа жениться на себе. Было принято, чтобы жена встречала своего лорда с подарком, когда он возвращался домой из путешествия, и Ариана повела себя так, словно она и вправду его леди, а Ранульф поклялся, что она никогда не займет это место.

Однако вопреки здравому смыслу он надел эту тунику с широким поясом, усыпанным янтарем. Он не знал, как отказаться, чтобы это не выглядело грубо. Кажется, даже его оруженосец вступил в заговор против него, так он старался, чтобы Ранульф надел подарок. Берк уже достаточно оправился от раны в плече, чтобы снова помогать своему лорду одеваться, и теперь глупый мальчишка, не закрывая рта, возносил хвалы Ариане-целительнице и постоянно поддерживал ее.

– Ткань у нее уже была, – заявил Пейн в защиту Арианы, – куплена три зимы назад для твоего свадебного подарка.

Не смягчившись, Ранульф замер, услышав упоминание о разорванной помолвке.

Сильнее, чем интриги Арианы, Ранульфа беспокоил тайный сговор, в котором все они, похоже, участвовали. Берк, Пейн, королева Алиенора, даже сам король – ну все до единого стремились женить его на Ариане.

Ранульф, как ему и приказали, доставил Алиенору в лагерь Генриха без единого происшествия и провел там два дня, обсуждая дальнейшие планы своего монарха. Король Генрих, человек, известный своим необузданным нравом, был в бешенстве оттого, что осада замка Мортимера так затянулась, но появление Алиеноры слегка успокоило королевский гнев. По ее настоянию – и для того, чтобы порадовать королеву, – Генрих предложил Ранульфу возобновить помолвку. А идти против желания короля могло стать политическим и, возможно, финансовым самоубийством.

Однако сильнее всего Ранульфа раздражало то, что он испытывал невероятное облегчение, узнав о решении Арианы остаться в Кларедоне.

– Ты хочешь сказать, – беспечно произнес Пейн, – что тебе не нравится уют, который для тебя, как лорда, устроила Ариана?

Ранульф еще сильнее нахмурился. В том-то и дело, что ему очень нравился этот уют. Если он не будет вести себя осторожнее, то, пожалуй, привыкнет ко всему, этому. Он уже – правду говоря, впервые в жизни – почувствовал, что удовольствие от войн и сражений потускнело. Прожив в роскоши Кларедона всего несколько недель, Ранульф уже не так страстно мечтал вернуться к привычному суровому существованию, и короткое пребывание в лагере Генриха стало своего рода предзнаменованием. Спать в палатке на сырой жесткой земле, сносить скуку, дожди и червивую пищу – все это потеряло прежнюю притягательность. Вот что значит допустить в жизнь мягкость и комфорт.

– Мне кажется, ты недооцениваешь выгоды женитьбы, – ухмыльнулся Пейн.

– Зубы Христовы, ты говоришь, как королева Алиенора!

Изо всех сил сдерживая подступающий гнев и пытаясь не так сильно стискивать кубок, Ранульф пожал плечами. Его вполне устраивает сложившееся положение вещей. Ариана не ухватилась за предоставленную ей возможность и не покинула имение, а уж раз осталась, то и дальше будет его заложницей. И пока все это не решится, он ее не отпустит. Он не может ее отпустить.

Ариана изо всех сил хотела, чтобы Ранульф начал ей доверять и полюбил ее, но это казалось невозможным. Прошло три дня после его возвращения, но он так и не ослабил своего бдительного надзора за ней. И все-таки Ариана непостижимым образом надеялась.

Возможно, ее оптимизм был связан с переменой погоды. В Англию, наконец, пришла весна, деревья и цветы распускались, солнце с каждым днем все сильнее прогревало землю, а мягкие дожди поили поля по ночам, обещая щедрый урожай.

Настало время обновления, покоя и исполнения обещаний. Время для того, чтобы влюбленные ликовали, наслаждаясь красотой жизни.

Ее возлюбленный, однако, твердо решил сделать так, чтобы над горизонтом все время нависали тучи.

Но вообще-то она стала лучше понимать Ранульфа. Она больше не пугалась его хмурого вида и не вздрагивала от язвительных замечаний.

И она делала все, что было в ее силах, лишь бы доказать ему, что она полна достоинств и будет умелой хозяйкой и хорошей женой.

Она охотно трудилась, чтобы сделать жизнь Ранульфа приятной, стать необходимой для своего лорда. Она даже сумела, хотя и с трудом, обуздать свой острый язычок, помня данный ей когда-то матерью совет: женщине пристало очаровывать и облагораживать своих мужчин, побуждая их сдерживать воинственные наклонности.

К сожалению, все ее усилия приводили лишь к незначительным успехам – пылкому взгляду, улыбке, нежному прикосновению. Как же это несправедливо! Да хранит ее Пресвятая Дева, но ведь Ранульф может растревожить ей сердце, всего лишь улыбнувшись, а сам будет держаться холодно и отстраненно. Он не хотел признавать ее усилий и замечать ее заслуг.

И все-таки Ариана не отказывалась от надежды. Ранульфу нужна жена. Ему нужна она. Осталось только убедить в этом его.

Как-то вечером, во время игры в шахматы, Ариана и Ранульф поспорили из-за ключей.

– Я не понимаю, почему ты возражаешь против того, чтобы я снова стала выполнять обязанности, которые успешно выполняла целых четыре года? – сухо заметила Ариана. – Может, ты боишься, что ответственность окажется не по силам моему уму?

– Сказать по правде, – со сдержанным юмором ответил Ранульф, – я боюсь, что она окажется не по силам твоей клятве верности. Отдай тебе ключи, и ты решишь, что можно отпустить и еще пленников, как отпустила Саймона Креси.

Удивившись дразнящим ноткам в его голосе, Ариана отозвалась в тон:

– Думаю, мой поступок, в ту ночь был вполне оправдан. Смею предположить, что на моем месте ты сделал бы то же самое – попытался расстроить планы захватчиков.

– Я бы никогда не оказался на твоем месте, потому что я бы никогда не предал моего короля.

– Я не предавала короля Генриха.

– Твой отец предал, а это одно и то же.

Серьезность обвинения, хоть и высказанного шутливым тоном, заставила Ариану замереть.

– Это неправда. Мой отец невиновен.

– Лорд Уолтер с отрядом рыцарей и воинов присоединился к Хью Мортимеру просто шутки ради?

– Он обязан выплачивать своему сюзерену рыцарский долг!

– Он обязан подчиняться клятве верности и поддерживать своего короля, так же как ты была обязана повиноваться приказам короля и сдать мне Кларедон. Твой поступок и есть главное доказательство твоего предательства.

Ариана стиснула зубы.

– Верность нужно заслужить, милорд. Что ты сделал, чтобы завоевать мою?

Ранульф передвинул деревянного коня по доске и взял ее пешку, не желая продолжать ссору.

– Мне ни к чему ее завоевывать. Я твой сюзерен, и она принадлежит мне по праву.

Ариана помотала головой:

– Ты уже доказал, что можешь отнять у меня все – владения, тело, клятву послушания, но моей верностью ты распоряжаться не волен. Она моя, и отдам я ее только тому, кого выберу сама.

Ранульф уставился на резные шахматные фигуры. Он понял суть сказанного Арианой, и это его потрясло. Если бы он действительно сумел завоевать ее верность, ему не пришлось бы бояться измены. Он нахмурился, и уголки его рта задумчиво опустились.

Увидев, что он размышляет, Ариана нажала посильнее.

– Я не понимаю твоего упрямства. Может быть, я переоценила твой ум? Мне почему-то казалось, что тебе будет приятно видеть свой замок в полном порядке.

– А теперь ты думаешь, что, выполняя женские обязанности, сумеешь убедить меня по-настоящему взять тебя в жены и тем улучшить свою судьбу?

– Не только мою судьбу, но и людей Кларедона – и твою тоже.

Ранульф вскинул брови – он не верил, что Ариана хоть чуть-чуть думала о его благополучии.

– Замку необходима леди, – произнесла она. – А лорду необходима жена.

– Хорошие слуги могут позаботиться о моем удобстве, а плотские потребности удовлетворит любая женщина. Зачем же мне жена?

Ариана растерялась, но всего лишь на мгновение.

– Во-первых, чтобы родить сыновей.

– В Нормандии у меня есть сыновья.

– Законных сыновей, не связанных узами рабства. Членов высшего общества. Как насчет них? Ты что, никогда не мечтал о наследниках?

– Мои желания – не твоя забота, – пробормотал Ранульф. – Думаю, сейчас твой ход.

– Мгновение назад ты требовал от меня верности, – огрызнулась раздосадованная Ариана, – а когда я ее тебе предлагаю, ты велишь мне не совать нос в твои дела!

Ранульф чувствовал ее растущее недовольство, и каким-то непостижимым образом оно его умиротворяло. Он молча пообещал себе, что уступит ей, во всяком случае в том, что касается домашних дел.

– Я знаю, что ты отлично справляешься с хозяйством, но это еще не повод жениться на тебе. Ты нужна мне только для того, чтобы сделать более приятными одинокие ночи… и дни. – И улыбнулся Ариане озорно и игриво. – Должен признать, что ты хорошо меня развлекаешь. Ты очень забавна.

– Забавна!

– Да. Меня забавляет твой характер, а острый язычок возбуждает… – Ранульф окинул ее взглядом, задержавшись на груди. – Как и твое прелестное тело. Мне нравятся дерзкие красивые женщины.

– Ты… ты… – бессвязно шипела Ариана.

Ее гнев достиг точки кипения. Она схватила деревянного слона и швырнула его в широкую грудь Ранульфа. Фигура отскочила и с грохотом покатилась по полу.

Он расхохотался, и его теплый, глубокий смех словно заполнил собой всю комнату. У этого мошенника еще хватает наглости смеяться!

Сверкая, глазами, Ариана потянулась за следующей фигурой, но Ранульф ее опередил. Он быстро обогнул стол и обнял Ариану, прижав обе ее руки к телу. Одним плавным движением он уложил ее на меховую шкуру перед очагом.

Ариана пыталась вырваться, но Ранульф с легкостью удерживал, ее. В конце концов она, задыхаясь, притихла и только сердито смотрела на него, и тогда Ранульф, глядя на нее блестящими глазами, ухмыльнулся:

– Ты бросила мне вызов и проиграла, леди. Теперь придется за это расплачиваться.

Прежде чем Ариана успела возразить, он прильнул к ее губам…

Глава 24

Ариана вздохнула, глядя на рыцарей, упражнявшихся во дворе. Даже из окна покоев она хорошо различала Ранульфа среди двух десятков одетых в доспехи и шлемы всадников. Он был самым могучим, самым заметным, самым неотразимым воином из всех. И покорил ее так же легко, как совершал свои военные подвиги.

За две недели, прошедшие после возвращения из лагеря короля Генриха, Ранульф проявлял страсть, от которой Ариана слабела и задыхалась, но просто страсти ей было мало. Она хотела гораздо большего. Теперь она не стремилась просто стать его женой, подбирая крохи внимания, она поклялась себе, что как-нибудь, так или иначе, но добьется того, чтобы Ранульф полюбил ее.

К сожалению, она до сих пор не продумала тактику достижения своей цели. Май перешел в июнь, а Ариана так и не смогла добиться успеха в своих попытках завоевать его любовь. Ранульф оставался неуязвимым, неодолимым, обладая при этом властью вывернуть ее сердце наизнанку.

– Он относится ко мне с нежной заботливостью быка, – пробормотала Ариана себе под нос, с досадой глядя на далекую фигуру Ранульфа во дворе.

И даже его редкая нежность казалась ей подозрительной. Три дня назад Ранульф вдруг подарил ей дорогую безделушку – такой подарок лорду было бы пристойно сделать своей жене. Драгоценную брошь, чтобы закалывать накидку; это был вырезанный из оникса его герб – стоявший на задних лапах дракон с рубинами вместо глаз, с ободком из рубинов по краю броши.

Когда Ранульф преподнес ей эту брошь, Ариану омыло теплой волной радости, но потом до нее дошел смысл подарка: он заклеймил ее как свою собственность.

– Что, тебе не нравится? – спросил Ранульф.

– Нет… в смысле… она прелестна. Я очень довольна, милорд. – Но Ариана сказала неправду. Она готова была обменять все драгоценности королевства на его признание в любви.

Ариана уже хотела отвернуться от окна, как вдруг услышала рог часового у ворот – кто-то прибыл в замок. Она дождалась, пока небольшой отряд пересек подъемный мост и въехал во внешний двор. Когда она сообразила, что одна из новоприбывших – женщина, ее охватило дурное предчувствие.

Закутанная в плащ, с лицом, закрытым вуалью, женщина направила свою лошадку прямо к упражнявшимся рыцарям. Ранульф заметил ее, оставил своих товарищей и галопом поскакал к ней навстречу. Резко остановив рядом с ней коня, он, похоже, радостно приветствовал женщину. Ариана готова была отдать год жизни, лишь бы услышать, о чем они говорят, но тут женщина под вуалью низко склонилась и поцеловала обтянутые рукавицами руки Ранульфа.

Ариану пронзила острая боль, такая сильная, что она задохнулась и заставила себя отвернуться от окна. Нет, она не позволит себе делать дурацкие выводы. Наверняка есть какое-то разумное объяснение такому раболепному поведению. Многие люди целуют руки своему лорду – например, просители, ищущие его милости.

Безуспешно пытаясь подавить клубок дурных предчувствий в душе, Ариана спустилась в большой, зал, куда как раз входили вновь прибывшие.

Один из младших рыцарей Ранульфа тотчас же подошел к Ариане вместе с женщиной.

– Миледи, позвольте представить вам Лейлу из Акры, вызванную по приказу лорда Вернея. Лорд просит, чтобы вы устроили ее в отдельной комнате.

Акра в Святой земле? Верней в Нормандии? Отдельную комнату? Обрывки мыслей мелькали в голове Арианы, и она с трудом смогла сосредоточиться. Отдельные помещения предоставляли только гостям самого высокого ранга, потому что комнат в замке было мало, а людей – несколько сотен. Но тут Лейла подняла вуаль, и у Арианы захватило дух от ошеломляющей красоты женщины. Было очевидно, что Лейла с Востока – с глазами, как терновая ягода, густыми черными бровями и ресницами, пухлыми, красными, как рубин, губами и золотисто-смуглой кожей, которая как будто светилась. Роскошная и чувственная, она обладала фигурой, могущей соблазнить любого мужчину… особенно такого, как сладострастный, сластолюбивый, бездушный Ранульф.

Так что, эта красавица – наложница Ранульфа? Сарацинка с Востока? Зачем ее привезли сюда из Вернея?

Все, что Ариана могла сделать, – это вежливо кивнуть, давая понять, что поняла распоряжение. Мысль о том, что Ранульф пробуждает страсть в других женщинах, наполняла ее тошнотворной ревностью, но если он привез сюда свою наложницу издалека, из Нормандии, чтобы занять место Арианы… Ей казалось, что из груди у нее медленно вырывают сердце.

Она молча сделала так, как ей велели, боясь, что если произнесет хоть слово, то окончательно утратит достоинство и не сможет сдержать себя. Ариана отвела Лейлу в альков рядом с женской спальней – крохотную комнатку с кроватью, встроенной прямо в стену, с богатыми занавесками, то и дело украдкой кидая взгляды на красавицу сарацинку. Лейла поблагодарила ее по-английски, но с сильным французским акцентом. Ее голос звучал чувственно и мелодично. Ариана кивала, голова ее кружилась от неожиданного удара. В болезненном дурмане она вернулась в покои, чтобы ее кровоточащее сердце хоть немного успокоилось.

Когда чуть позже в комнату вошел Ранульф вместе со своим оруженосцем Берком, Ариана стояла у окна спиной к рыцарю, застыв, как стеклянная статуэтка. Ей казалось, что она стала хрупкой, ломкой и совершенно неустойчивой, и если только Ранульф к ней прикоснется, она рассыплется на кусочки, а если заговорит, то взорвется.

– Ты радушно приняла Лейлу? – спросил Ранульф, расстегивая пояс с ремнем и, похоже, ничуть не ощущая напряжения, которое волнами исходило от Арианы.

– Я сделала все, как ты приказал, милорд, – негромко и осторожно ответила она, изо всех сил стараясь говорить бесстрастно. – Она твоя наложница, верно?

– Была. У нее тяжелое прошлое. Мой отец-лорд купил ее в одном из борделей Акры. Рабовладельцы вырвали ее из хорошей семьи и продали туда. Мой отец забрал девушку из борделя, – саркастически произнес Ранульф, – чтобы спасти ее языческую душу, и привез в Верней, где я и унаследовал Лейлу после его… отречения.

Ариана почувствовала, что после объяснений Ранульфа сердце ее сжалось еще сильнее. Теперь она не сомневалась, что рыцарь привез сюда прекрасную сарацинку, чтобы та его ублажала.

Сжав кулачки, она повернулась к рыцарю с каменным лицом, хотя в глазах ее плескалась боль.

Ранульф заметил это, перестал раздеваться и бросил взгляд на оруженосца.

– Оставь нас ненадолго.

Берк вышел, и Ранульф озабоченно поднял бровь:

– Что случилось, милая?

– Милая? Ты привозишь в мой дом свою шлюху, чтобы заменила меня в постели, а потом изображаешь заботу? – Голос Арианы дрожал от гнева и презрения, а выглядела она так, словно сейчас опять в него чем-нибудь швырнет.

Посмотрев на шахматную доску, Ранульф на всякий случай отошел подальше.

– Ты ошибаешься. Я не собираюсь менять тебя на Лейлу.

– Ах вот оно что! Ты решил наслаждаться нами обеими? – Она окончательно утратила самообладание. – Собираешься упражняться в своих порочных извращениях сразу с двумя женщинами?

Печально улыбнувшись, Ранульф покачал головой. Когда-то раньше он и, правда предавался подобным развлечениям, но предлагать Ариане такое распутство ему бы и в голову не пришло. Он вообще не собирался спать с Лейлой – или с любой другой женщиной, кроме Арианы, если уж на то пошло.

В надежде успокоить Ариану Ранульф поднял вверх руки ладонями вперед, но она так разгорячилась и оскорбилась, что не заметила этого.

Сверкая глазами, она указала ему на дверь:

– Я не буду тебя ни с кем делить, понятно? И уж во всяком случае, не с этой… язычницей!

Ранульф с изумлением увидел, как она топнула ногой. Неистовые глаза метали искры, в них сверкали слезы, и Ариана представляла собой живую картину оскорбленного возмущения и открытого неповиновения. Он еще никогда не видел ее такой.

– Судя по твоему вздорному настроению, я готов предположить, что ты ревнуешь! – медленно произнес Ранульф.

– Ревную?! – Ариана смерила его взглядом. – Да мне плевать, сколько у тебя женщин! Можешь утолять свою похоть в другом месте – где пожелаешь! Меня это не касается! Но я не желаю выставлять себя на посмешище в замке! Если хочешь спать со своей потаскушкой, ты больше никогда не будешь спать со мной!

Твердо решив раз и навсегда показать ей, кто из них двоих лорд, и, если получится, вырвать у Арианы признание в том, что она ревнует, Ранульф уставился на нее угрожающим взглядом.

– Какое ты имеешь право навязывать мне свои условия? – требовательно спросил он. – Может, у тебя есть основания для такого чувства собственности?

– Тебе нужны основания? Потому, что я круглая дура! Потому, что я люблю тебя, слепой тупоголовый бык!

Повисла полная тишина, Ранульф, глядя на Ариану с изумлением и недоверием, слышал, как неторопливо стучит его сердце.

Она его любит? Любовь – в смысле привязанность? Нежность и мягкая забота? Неразумная одержимость?

Ранульф оцепенело тряхнул головой. Он не верил словам Арианы, не хотел верить в ее признание в любви.

Придав лицу бесстрастное выражение, Ранульф прислонился мускулистым плечом к деревянному столбику кровати.

– Все сказала?

Ариане показалось, что он ее ударил. Она только что открыла Ранульфу свою душу, призналась в своей любви к нему, но его лицо оставалось холодным, а глаза бесстрастными. Нет, не бесстрастными. В них светилось сомнение, даже подозрение.

И, похоже, что он просто не обратил внимания на ее признание или решил сменить тему.

– Спрячь коготки, лисичка, – резко бросил Ранульф. – Я послал за Лейлой не как за наложницей, а как за целительницей.

Ужас Арианы слегка поутих, сменившись замешательством.

– Целительницей?

– Да. Я вызвал ее, потому что она хорошо разбирается во врачебном искусстве Востока. Она родом из семьи лекарей, причем таких, чьи познания гораздо глубже, чем любого из наших. Я надеюсь, что Лейла сможет помочь твоей больной матери.

Настала очередь Арианы смотреть на него потрясенно.

– Так ты привез ее сюда… чтобы вылечить мою мать?

– Попытаться вылечить, да. Ты же сама говорила, что пока никто не нашел успешного способа лечить проказу. Нельзя ожидать, что Лейла совершит чудо, но если она сумеет облегчить участь твоей матери, это будет стоить любых расходов. – Ариана безмолвно смотрела на него, и Ранульф продолжил: – Я велел Лейле привезти сюда из Нормандии все ее корзинки со снадобьями, но не объяснил для чего. В то время раны Берка еще не исцелились, так что все предположили, будто я пригласил ее, чтобы вылечить его. Никто не знает настоящую причину, а я надеюсь, что все подумают, будто. Лейла просто моя наложница. Если мы хотим сохранить тайну твоей матери, разумнее всего будет поддерживать это предположение.

Ошеломленная Ариана все так же молча смотрела на него.

Не в силах выразить свои чувства, она склонила голову:

– Прости меня… за мою вспышку. Я приношу извинения… самые смиренные. И я безмерно благодарна тебе.

Ранульф опустил руки, подошел к Ариане и пальцем приподнял ее подбородок, заставив ее посмотреть в свои янтарные глаза, в которых горела хорошо знакомая ей страсть… и еще что-то, чему Ариана не могла подобрать названия.

– Прибереги свою благодарность для Лейлы, а со мной можешь расплатиться известным тебе способом. А пока предлагаю посоветоваться с ней и узнать, что она может сделать для твоей матери.

– Но… она что, согласится ухаживать за прокаженной?

– Видишь ли, Лейла – очень жадная женщина, – цинично бросил Ранульф. – Если она сумеет помочь, я вознагражу ее, даровав свободу и оплатив возвращение в Святую землю.

– Ранульф… – Комок в горле душил Ариану, и голос ее дрожал. Не в силах ничего сказать, она взяла его руки и поцеловала их, как до этого сделала Лейла.

Ранульф резко вырвал у нее руки, чувствуя себя очень неловко.

– Пойдем, помоги мне умыться, а потом позовем Лейлу.

Ранульф быстро вывел Лейлу из заблуждения, объяснив, чего он от нее хочет.

На экзотичном выразительном лице сарацинки по очереди отразились все ее чувства: разочарование, оскорбленное женское самолюбие, горестная покорность, а под конец – восторг. Похоже, она расстроилась, что Ранульф стал к ней равнодушен, но при этом действительно хотела заработать возможность вернуться на родину. Поколебавшись совсем недолго, Лейла пообещала, что сделает все возможное, чтобы помочь несчастной зараженной женщине, и Ариана начала надеяться, что Лейла честно попытается.

Но только через несколько часов, после того, как они съездили в восточный лес и Лейла осмотрела леди Констанцию, Ариана действительно преисполнилась надежды. Лейла очень уверенно сказала, что есть способ лечения, который по меньшей мере замедлит разрушительное действие болезни. Она сказала, что вдобавок к зельям и душистым притираниям у нее есть некая зеленая плесень из черствого хлеба и гранатового сока, которую выращивают во влажном, теплом, темном месте. Пока этой плесени слишком мало и ее хватит всего лишь на несколько примочек, но она сумеет вырастить достаточное количество для нужд леди Констанции.

Ариана старалась надеяться не слишком сильно, но ей так отчаянно хотелось верить, что исцеление любимой матери возможно! И в первый раз за долгое-долгое время она ощутила проблески настоящей радости, услышав обещание Лейлы, что ее снадобье должно помочь.

Ариана была искренне благодарна сарацинке и удивилась, поняв, что сочувствует красивой женщине, которая вполне могла стать ее соперницей. Несомненно, Лейла прожила тяжелую жизнь – должно быть, это ужасно – быть проданной в рабство в чужую страну.

Но ночью, лежа в постели рядом с Ранульфом, она почувствовала, что все ее тревоги из-за прекрасной наложницы вернулись. Ранульф сказал, что не собирался менять ее на бывшую любовницу, однако во время ужина он не обменялся с Арианой ни единым словом, а вернувшись в покои, не стал заниматься с ней любовью и даже не прикоснулся к ней. Он просто лег на бок, отвернувшись от Арианы и предоставив ей любоваться своей израненной спиной.

Ариана чувствовала, что это не простое равнодушие; более того, ей казалось, что он чувствует себя неловко. Не знай она Ранульфа лучше, она бы решила, что он нервничает. Может быть, его растревожило ее признание в любви? Ариана сильно сожалела о том, что так безрассудно выпалила правду. Она хотела сказать ему об этом, признаться в своих чувствах – но не таким образом и не в гневе.

– Может быть, ты предпочтешь, чтобы мое место заняла твоя сарацинка? – негромко спросила Ариана и затаила дыхание, ожидая его ответа.

– Я уже сказал – она мне больше не интересна.

– Она очень красивая, – едва слышно пробормотала Ариана.

– Щедрые прелести Лейлы не могут сравниться с твоей красотой, если ты спрашиваешь об этом.

– Тогда почему ты отвернулся от меня? Я сделала что-то, рассердившее тебя?

Вздохнув, Ранульф повернулся к Ариане и обнял ее. Она с благодарностью угнездилась рядом с его теплой наготой, но ей все равно не хватало этой успокаивающей близости. Ранульф рассеянно гладил ее по волосам, но продолжал молчать. Казалось, что он весь ушел в свои мысли и едва замечает ее присутствие.

На самом деле Ранульф размышлял над ее признанием в любви. Слова Арианы испугали его. Может ли это быть правдой? Верит ли она сама в то, что любит его? Или это очередная интрига, чтобы заставить его сдаться? Как ему хотелось верить Ариане!

Светлый медный локон ее волос обвился вокруг пальца Ранульфа, блестящий и трепещущий, словно живой. Ранульф посмотрел на него и поднес к губам.

– Ранульф? – пробормотала Ариана в тишину. – Я сказала то, что думала… я люблю тебя.

И тут же почувствовала, как он напрягся и замер.

– Да что ты? – И по цинизму в его голосе было ясно, что он полон сомнений. – Любовь? Это слово для меня ничего не значит.

Он никогда не знал женской любви и не хотел знать. В любви было слишком много зла, чтобы желать ее. Ариана печально всматривалась в его лицо, и сердце ее ныло.

– Милорд, ты решил осудить всех нас за грехи нескольких?

Он зловеще молчал.

– Моя любовь и моя верность отданы тебе, – негромко поклялась Ариана. – Господь – свидетель, я отдаю их тебе безоговорочно и от всего сердца.

Отчаянно желая поверить, Ранульф испытующе посмотрел ей в глаза. В тусклом свете ночной свечи ее серые глаза казались серебристыми, лучистыми и выглядели совершенно искренними. Он почти – почти – поверил.

Его губы искривились с горечью, которую рыцарь не мог скрыть.

– Я не могу ответить на твою любовь. У меня нет сердца.

Ариана положила руку на его обнаженную мускулистую грудь, ощущая под раздвинутыми пальцами ровное, ритмичное биение.

– Думаю, есть, милорд. Просто помоги ему вырваться из твоей брони.

Он осторожно взял ее за запястье и отодвинул руку в сторону, и сердце Арианы чуть не разорвалось. Однако он не отпустил ее, а посмотрел на девушку глазами, в которых плескалось страдание.

– Что я должен делать? – пробормотал он едва слышно.

– Просто верить мне, Ранульф.

Ранульф зажмурился. Верить ей – все равно, что подставить обнаженную грудь под удар меча. Глубину его недоверия знатным женщинам превосходила только ненависть к отцу.

Чувствуя невыразимую слабость, Ранульф прижался лицом к груди Арианы, словно в поисках утешения. Его нерешительность задела какую-то потайную струну в ее душе. Она ласково, поглаживала его по волосам, не требуя заверений, которых он не мог дать. Ариана давно знала, как трудно будет завоевать его сердце, как сильно Ранульф боялся полюбить ее и поверить ей.

Молча, нежно приподняла она его голову и прильнула к его губам в поцелуе, повторив свою мысленную клятву добиться его любви.

«Если бы я только мог ей поверить», – думал Ранульф следующим утром, глядя, как Ариана разговаривает со слугами в другом конце зала. Видимо, эти чувства отражались у него на лице, потому что вассал вдруг заметил:

– Да ты ж в нее влюблен, признайся. – И в голосе Пейна слышалось удовлетворение.

Ранульф оторвал взгляд от Арианы. Влюблен? Да, эта женщина из него веревки вьет. Она каким-то образом взяла над ним верх, он ничего не может с этим поделать, и эта мысль ужасает его. Эти чувства приводят его в замешательство, сомнения изводят – и Ранульф знает, что глупо пытаться скрыть эту неразбериху от своего ближайшего друга.

– Она леди Кларедон во всем, кроме имени, милорд, – заметил Пейн. – Почему бы не сделать ее настоящей леди?

Ранульф уставился в кубок с вином. Он сделал столько уступок Ариане, что она практически целиком вела хозяйство. Несмотря на свое здравомыслие, он склонился перед ее желаниями, хотя и знал, что рискует нарваться на предательство. Предательство, вот в чем загвоздка.

– Откуда я знаю, что могу ей доверять? – В его словах звучала досада, он сжал кулак, в котором держал кубок.

– Ниоткуда, Ранульф, – серьезно ответил Пейн. – Ты просто должен верить, что она всегда будет предана тебе. Полагаю, что с леди Арианой риск не так уж велик.

Но вдруг вассал прав, в смятении думал Ранульф. Он действительно изменился за прошедшие недели. Несмотря на аскетическую самодисциплину, он начал получать удовольствие от удобств оседлой жизни. Ему нравится то, что рядом все время находится леди и заботится о нем.

Время от времени он позволял себе помечтать. Каково это – иметь Ариану женой? Это удовольствие каждое утро просыпаться в ее объятиях. Это радость оттого, что она рядом каждую ночь. Это возможность иметь с ней детей…

Ранульф поднял голову, поискал ее взглядом и нахмурился. Этот мальчишка, Гилберт, вместе с Арианой выходил из зала.

Подавив ревнивый порыв помчаться следом и узнать, что они задумали, Ранульф заставил себя заняться завтраком. Он не станет подвергать сомнению ее преданность. Она просила верить ей, и он поверит… в этот раз. И все же это трудно, труднее, чем безоружным столкнуться с легионом вражеских рыцарей.

В темной нише рядом с залом Ариана вопросительно смотрела на сводного брата. Гилберт хмуро смотрел на нее, время от времени украдкой кидая взгляд на окружавшие их тени.

– Миледи, у меня к вам поручение. Это принес невольник и велел передать вам прямо в руки, больше никому.

Он вытащил из-за пояса обрывок пергамента и с поклоном протянул Ариане.

С любопытством и все возрастающим беспокойством Ариана взяла письмо и быстро пробежала глазами две короткие строчки.

– Матерь Мария на небесах, – прошептала она, чувствуя, как заколотилось сердце.

– Что такое, миледи? – тревожно спросил Гилберт.

– Саймон Креси вернулся. – Ариана с ужасом посмотрела на сводного брата. – Он хочет, чтобы я встретилась с ним в лесу.

Глава 25

Почти весь день Ариана мучилась, разрываясь между преданностью отцу и Кларедону и своим обетом, данным Ранульфу.

Она отчаянно хотела доказать Ранульфу, что будет всегда ему верна. Будь она по-настоящему предана новому лорду, она бы просто передала поручение Саймона ему и позволила Ранульфу разбираться самостоятельно. Но если она предаст Саймона, то, скорее всего, обречет хорошего человека на смерть.

Ранульф пришел в бешенство, когда Саймон бежал, а потом на них напали из засады, и он будет очень рад, если найдет своего недруга в лесу. Но еще ужаснее, если он обнаружит, что Ариана укрывает беглеца. Ранульф расценит ее поступок как измену – еще одно ее предательство.

Но ведь Саймон, вероятно, знает что-то об отце или вернулся в Кларедон за помощью для Уолтера. А Ранульф быстро положит конец всем ее надеждам на спасение отца.

Но нет. Ранульф – лорд справедливый и милосердный. Уж, наверное, он не вынесет приговор Саймону, не выслушав его. Наверное, позволит ей, Ариане, узнать о судьбе отца и помочь ему, если это возможно.

Матерь Божья, что же ей делать?

В глазах Арианы затаилось страдание, когда она все-таки подошла к Ранульфу, вернувшемуся с тренировочного двора в зал.

– Что случилось? – требовательно спросил он, с беспокойством заметив, что она волнуется.

Ариана заставила себя отпустить концы кушака, которые крутила между пальцами, и, набравшись смелости, ответила:

– Мне нужно поговорить с тобой, милорд… по очень срочному делу.

– Да?

– Если можно, наедине.

Коротко кивнув, Ранульф направился в свои покои. Плотно закрыв дверь, он повернулся к Ариане и с тревогой увидел, что в ее глазах блестят слезы.

– Я должна тебе кое-что сказать, – пробормотала она дрожащим голосом. – Думаю, это касается моего отца. Но сначала… – По ее щеке покатилась слеза. – Я хочу, чтобы ты знал, Ранульф… что я предана тебе… даже если это означает, что мой отец погибнет как изменник. Я отдаю его судьбу в твои руки.

Сбитый с толку ее словами, Ранульф выжидающе смотрел на Ариану.

Горло ее мучительно сжалось, и она с трудом сглотнула.

– Вассал моего отца, Саймон Креси, вернулся в Кларедон и… просит, чтобы я с ним встретилась.

Ранульф помрачнел, и Ариана вскричала:

– Ранульф, заклинаю тебя, сначала выслушай!

Он уставился на нее долгим взглядом, ничего не говоря, пытаясь успокоиться. Медленно, глубоко дыша, он смотрел в ее лицо, в ее молящие глаза. В их серой глубине не было видно и намека на тайну, на хитрость, а только страдание.

– Очень хорошо. Я тебя внимательно слушаю, леди. Что происходит? Скажи, этот Саймон Креси уже планирует нападение на Кларедон?

Ариана покачала головой:

– Я ничего не знаю о его намерениях. – Заметив скептический взгляд, Ариана протянула Ранульфу клочок пергамента, который принес ей брат. – Я говорю правду, Ранульф… Я никак не сообщалась с Саймоном, только получила это послание.

Он быстро просмотрел записку и снова пристально уставился на Ариану. Ей показалось, что он хочет ей поверить, хочет оправдать ее намерения. Конечно же, он понимает, что Ариана сильно рисковала, придя к нему. Он мог просто приказать поймать Саймона и заключить его в тюрьму, даже и не думая о справедливости и сострадании.

– И чего ты от меня хочешь? – спросил, наконец, Ранульф.

Ариана услышала этот практичный голос, и в ней всколыхнулась надежда.

– Если бы ты пошел вместе со мной на встречу с Саймоном… Я бы узнала, что у него за новости об отце.

– Почему я должен это делать, леди? Откуда я знаю, что твой вассал не устроил засаду, чтобы убить меня?

Ариана снова покачала головой, и слезы хлынули из ее глаз.

– Саймон – отважный и верный рыцарь, а ты высоко ценишь эти качества. Когда он бежал из Кларедона, то собирался поехать на север, к замку Мортимера. Он сделал это только ради моего отца. Я не верю, что он имел какое-то отношение к тому нападению на твой отряд.

– С ним есть еще кто-то?

– Не знаю. Все, что мне передали, – это послание.

– Передал твой брат, Гилберт?

Ариана неохотно кивнула. Ей не хотелось втягивать в эту историю еще и брата, но проницательность Ранульфа ее ничуть не удивила. Его цепкий взгляд ничего не упускал, вероятно, потому, что он постоянно был готов предотвратить предательство.

Ранульф помолчал, а потом произнес:

– Хорошо, я поеду с тобой. Но с нами поедет отряд рыцарей – на всякий случай.

– Благодарю, милорд! – пылко воскликнула благодарная Ариана. – Только… Саймон может убежать, если увидит, что вас так много.

– Значит, его догонят и возьмут в плен, – холодно ответил Ранульф. – Ты должна быть довольна и этим.

Его тон был сама любезность, но Ариана уже научилась узнавать властные нотки окончательного решения. Проглотив слезы, она кивнула и завернулась в накидку, чтобы отгородиться от этого тяжкого дня.

К тому времени как Ранульф собрал достаточно рыцарей и воинов, чтобы получился приличный отряд, пасмурный день уже заканчивался. Удлинившиеся тени сыграют на руку вражеской засаде, хмуро отметил он. Ариана, ехавшая рядом с Ранульфом на своей лошадке, остро ощущала его молчание. В своей кольчуге и стальном шлеме он словно олицетворял собой неуязвимого и непреклонного воина, и девушка не сомневалась, что рыцарь без колебаний нанесет удар, если почувствует угрозу. Они направлялись на восток, в лес, где стояла хижина ее матери.

– Уже недалеко, милорд, – пробормотала. Ариана, когда отряд добрался до луга, где в тот волшебный весенний день они с Ранульфом так нежно занимались любовью.

Ранульф посмотрел на нее твердым взглядом, поднял руку, и приказал отряду подождать. Они с Арианой вдвоем въехали в сумрачный лес. Проехав еще немного, Ариана остановила лошадку около густой дубовой рощицы.

– Саймон? – негромко позвала она. – Я пришла, как ты просил.

В ответ на ее слова послышалось шипение стали – вне всякого сомнения, Саймон выдернул меч из ножен. Ариану охватила паника.

Ранульф тоже выдернул меч и приготовился к битве, но Ариана закричала:

– Нет, Саймон! Стой! Мы не собираемся причинять тебе вред!

Наступила тишина. Ариана слышала, как грохочет ее сердце.

– Я поручилась за твою невиновность перед новым лордом. Если ты обнажишь перед ним меч, то превратишься в его врага.

Никакого ответа не последовало, и Ранульф резко добавил:

– Покажись, Саймон Креси. Ни один человек чести не будет таиться в тени.

Из-за толстого дуба вышел высокий рыцарь с решительным, мрачным лицом, положив руку на эфес убранного в ножны меча. Его поза говорила о настороженности и недоверии, однако он, не дрогнув, посмотрел на могущественного нормандского лорда.

Отведя взгляд от Ранульфа, Саймон с упреком посмотрел на Ариану:

– Миледи, я надеялся на большую осмотрительность.

– У меня нет секретов от милорда Ранульфа, – спокойно ответила она. – Он согласился выслушать тебя. Как дела, Саймон?

Рыцарь снова взглянул на Ранульфа.

– Неплохо, миледи.

– Можешь говорить откровенно, – заверила его Ариана. – Тебе хоть что-то известно о моем отце?

– Хоть что-то? Да. Но особого успеха нет. Я не сумел пробраться в замок Бриджнорт, поэтому могу полагаться только на слухи.

– Что ты узнал?

– У меня нет доказательств, миледи. Только предположения.

– Говори, – поторопила его Ариана.

– Осада Бриджнорта уносит жизни защитников, – ответил Саймон, не отрывая взгляда от Ранульфа. – Король Генрих собирался применить военные механизмы против стен замка, но тут Хью Мортимер отправил посланцев, чтобы договориться об условиях сдачи. Когда его посланцы встретились с королем, я немного расспросил их пажа. Мальчик сказал, что лорда Уолтера удерживают как пленника в подземелье замка, потому что он отказался выступать против короля Генриха.

– Пленник? Он отказался? – Ариана ощутила прилив надежды. Если это правда, то ее отец не изменник!

Вне себя от радости, она кинулась расспрашивать Саймона, но он поднял руку, останавливая ее.

– Говорят, что Уолтер очень болен, миледи. Если он выступил против Мортимера, то скорее всего его за это покарали… голодом, даже пытками. Известно, что Мортимер безжалостен в гневе.

Ариана перевела умоляющий взгляд на Ранульфа:

– Ранульф… пожалуйста, ты должен позволить мне поехать к нему. Может быть, он в очень плохом состоянии.

В янтарных глазах Ранульфа не было и следа колебаний.

– Твоего отца обвинили в измене. И ты думаешь, что я поверю в его невиновность без доказательств?

– Клянусь тебе, – с мукой в голосе воскликнула Ариана, – когда он отправился в Бриджнорт, он не задумывал измену! Ты слышал Саймона. Мой отец – человек Генриха.

– Это правда, – торжественно подтвердил Саймон. – Одно время Уолтер подумывал, не принести ли клятву внебрачному сыну Стефана, Уильяму. Но как только он лучше узнал молодого человека, то понял свою ошибку. Он знал, что Англии нужен сильный правитель, и был готов целиком и полностью поддерживать нового короля.

– Да, – серьезно сказала Ариана, вспомнив последние годы правления короля Стефана – время алчности и анархии в стране беззакония. – Отец устал от раздоров, раздиравших Англию на части, и с радостью приветствовал нового короля, который мог принести нам мир.

– Однако Уолтер привез к Мортимеру рыцарей, чтобы поддержать мятеж, – напомнил ей Ранульф. – Или ты отрицаешь это?

Ариана покачала головой:

– Он взял с собой только тех рыцарей, которых был обязан ему предоставить за свои земли, потому что был связан словом чести.

Слушая, как она пылко защищает отца, Ранульф нахмурился. Ариана все время утверждала, что ее отец невиновен, и, по правде говоря, он и сам не видел никакого смысла в том, что Уолтер вдруг присоединился к мятежу против Генриха, хотя до этого два десятка лет удерживал ровный курс в бурном политическом море Англии. Было бы верхом глупости заявить, что он выступает против могущественного нового короля, на чью сторону уже перешли многие английские графы, а Уолтер никогда не считался дураком. Совсем наоборот, лорд Кларедон всегда казался очень прозорливым человеком.

И Ранульф понял, что пусть и неохотно, но он склоняется к мнению Арианы. У честолюбивого Хью Мортимера имелись причины для того, чтобы бунтовать против Генриха; Мортимер, бывший могущественным бароном и сторонником покойного Стефана, наверняка лелеял надежду, что сможет выйти победителем в этой битве титанов. А если по требованию Мортимера его вассала Уолтера удерживают в замке заложником, то все шансы за то, что он и в самом деле невиновен.

Пока Ранульф размышлял, Ариана, впившись ногтями в ладони, тревожно ожидала его решения.

– Мой отец невиновен, – повторила она негромким умоляющим голосом, – и я должна это как-то доказать.

Ранульф посмотрел на нее, но Ариана ничего не смогла прочесть на его лице.

– Я могу поехать к Генриху и буду просить его за отца…

– Нет. – Ранульф медленно покачал головой. – Я хорошо знаю Генриха. Он не станет тебя слушать. Он хочет сломать хребет бунту, а бароны, осмелившиеся бросить вызов его правлению, будут служить примером всем остальным.

Ариана сильно закусила губу. Она не могла оставаться в стороне, если имелась хоть малейшая возможность спасти отца.

– Ранульф, пожалуйста… я умоляю тебя, позволь мне к нему поехать!

Ранульф неторопливо спрятал меч в ножны и снова ответил:

– Нет.

– Нет! Но…

Он поднял руку, обрывая ее протесты.

– Я поеду на север в лагерь короля и сам поговорю с Генрихом. Меня он, по крайней мере, выслушает.

Ариана уставилась на него, боясь поверить, что Ранульф ради нее будет так стараться.

– Однако если Уолтер окажется виновным… – добавил он на всякий случай, внимательно глядя на нее своими янтарными глазами, – если это так, я ничего не смогу для него сделать, хотя и буду ходатайствовать перед королем о снисходительности.

Надежды Арианы взлетели до небес, а ее любовь к Ранульфу распирала ее сердце так, что оно готово было лопнуть.

– Ты сделаешь это ради меня, милорд? Ранульф резко отвернулся.

– Ради справедливости, – неискренне пробормотал он. – Мне не нравится, когда честного человека осуждают несправедливо.

Чтобы сменить тему, он снова повернулся к Саймону.

– Ты отдашь мне свой меч и принесешь клятву верности вассала.

Саймон склонил голову:

– Я отдам тебе меч, милорд, и поклянусь никогда не поднимать на тебя руку, но клятву дать не могу.

Ранульф резко свел брови:

– Ты что, отрицаешь мое право на то, чтобы быть твоим сюзереном?

– Я не отрицаю, что ты теперь здесь лорд, – спокойно ответил Саймон. – Кларедон твой, и вряд ли ты от него когда-нибудь откажешься. Но я не буду давать тебе клятву верности вассала, милорд. Я человек Уолтера, я клялся в верности ему и считаю, что моя клятва священна. До тех пор пока он жив, я от него не отрекусь.

Мрачно сжатые губы расслабились, и Ранульф кивнул, уважая человека, который держится своих принципов, даже если рискует при этом жизнью. На месте Саймона он поступил бы точно так же.

– Милорд, – добавил рыцарь, – если ты позволишь мне оставить меч при себе, я бы смог воспользоваться им во имя лорда Уолтера. Я надеялся, что смогу собрать силы для его защиты, но если ты собираешься ехать сам… Ты позволишь мне поехать под твоим знаменем?

– Да, – согласился Ранульф. – Я буду тебе рад.

– Нужно бы вернуться в Бриджнорт как можно скорее. Время играет большую роль.

– Мы отправимся завтра, – заверил его Ранульф. – А сейчас пойдем, вернешься с нами в Кларедон и расскажешь моим людям, как там дела с осадой.

Ранульф с Арианой подождали, пока Саймон приведет своего коня, привязанного за рощей, и все втроем направились в Кларедон.

Все молчали. Ариана могла думать только о том, что у ее отца есть надежда, и не в силах была поддерживать праздную беседу, а Ранульф размышлял о том, что может произойти.

Он пообещал помочь ее отцу, но вероятность того, что у него ничего не получится, была очень велика. Уолтера могли не оправдать, на что так отчаянно надеялась Ариана, и тогда ее судьба решится вместе с приговором отцу. Как дочери осужденного изменника, Ариане придется вынести не поддающееся описанию унижение, она потеряет все права на землю и имущество и не сможет просить короля о милосердии. Она останется беспомощной и одинокой, без приданого, которое требует даже самый нищий монастырь.

Если только он сам не вмещается. Есть способ ее защитить.

Завтра утром он уедет, оставив ее одну на несколько недель, а то и больше. Если что-то делать, то прямо сейчас, сегодня вечером.

Ранульф принял решение, и сердце его сильно заколотилось. Он возьмет Ариану в жены. Сейчас, сегодня вечером, пока не передумал. Его поступок безвозвратно привяжет к нему Ариану, но об этом он пока думать не хотел.

Когда они вошли в зал, где ужинали обитатели замка, сердце его по-прежнему отчаянно колотилось. Ариана направилась к лестнице, сказав, что оставит Ранульфа для разговора с его людьми, но он взял ее за руку и остановил.

– Останься, леди.

Повернулся к слуге и велел ему позвать священника.

Ариана недоуменно посмотрел на Ранульфа:

– Что-то случилось, милорд?

– Нет. – И тоже взглянул на нее. – Наконец-то твое желание исполнится, – загадочно добавил он.

Замешательство Арианы усилилось.

– Мое желание?

– Ты хотела стать моей женой. Прежде чем я уеду, я собираюсь с тобой обвенчаться.

Приоткрыв рот, Ариана потрясение, недоверчиво уставилась на Ранульфа.

– Почему? – спросила она, наконец, хрипловато.

– Почему?

– Да. Почему ты согласился на законный союз сейчас, когда прошло столько времени? После того как ты так долго был решительно против него и против меня?

Ранульф отвернулся, не желая смотреть ей в глаза.

– Потому что этого хочет король Генрих. Когда я видел его в последний раз, он настаивал на этом браке. Если я надеюсь на его благосклонность, то не хочу разговаривать с ним с позиции слабого.

– И все? – спокойно спросила Ариана. – Это единственная причина?

Это была не единственная причина. Но Ранульф не собирался рассказывать Ариане о своем чувстве вины перед ней или о том, что хочет ее защитить, или признаваться ей в своих слабостях, в желании, превратившемся в одержимость.

– Вполне достаточная причина, – грубовато ответил он.

– Нет, милорд, – сказала Ариана, покачав головой. – Этого недостаточно. Для меня. – Она сделала глубокий вдох. – Ты можешь венчаться ради политических выгод, Ранульф, но я не могу. Я не буду приносить обеты только ради того, чтобы стать твоей женой. Я не выйду за тебя замуж.

Глава 26

Настала очередь Ранульфа смотреть на нее во все глаза. Он что, ослышался?

– Ты сказала, что отказываешься?

– Да, милорд, – спокойно ответила Ариана. – Я не выйду за тебя замуж. – Она безрадостно посмотрела на него с невыразимо печальным выражением на лице.

– Когда-то ты считала, что политическая выгода – вполне пригодная причина для брака, – заметил Ранульф, как ему показалось, очень разумно.

– Это… было до того, как я узнала тебя.

Сердитый взгляд сменился недоуменным.

– Что ты имеешь в виду: до того, как узнала меня?

– Теперь я понимаю тебя гораздо лучше, Ранульф. И это значит для меня гораздо больше, чем любые политические причины. – Ариана отвернулась, не в силах больше выносить его взгляд, и стиснула руки, чтобы они перестали дрожать. – Прежних оснований для нашего союза больше не существует. Я согласилась на брак по договору, чтобы порадовать отца и обеспечить Кларедону сильного лорда после того, как отец уйдет из жизни. Но, как ты мне часто напоминаешь, Кларедон и так принадлежит тебе. А моему отцу, который подвергается сейчас смертельной опасности, не до мыслей о подходящем муже для меня.

– Я сделаю условия контракта более щедрыми, если тебя волнует именно это, – произнес он, наконец.

– Меня волнует совсем не это. – Ариана сделала глубокий вдох, собирая всю свою отвагу, – она понимала, что рискует, как никогда в жизни. – Благодарю, милорд, но я вынуждена отклонить твое предложение.

Глупо, но, услышав этот неожиданный и непостижимый отказ, Ранульф почувствовал, что его предали. Но он не мог и не хотел понять, что ему больно, и поэтому решил спрятаться за гневом.

– Поговорим наедине, – пробормотал он так, что его услышала только Ариана.

– Тут не о чем больше разговаривать, милорд.

Он взорвался. Схватив ее за руку, Ранульф потащил ее к лестнице.

– В покои – сейчас же!

Они молча поднялись по лестнице. Тишину нарушали только их шаги и позвякивание шпор.

– Ну и что значит вся эта чушь? – раздраженно воскликнул он, закрыв за собой дверь. – Ты столько времени зудела мне про то, что я должен сделать тебя своей леди!

– Я не зудела, – спокойно ответила Ариана. – И в моих словах нет никакой чуши. Я больше не рвусь за тебя замуж.

– Да почему нет?! – закричал Ранульф. Его разрывали непонимание и разочарование, боль и гнев.

Во взгляде Арианы появилась тоска.

– Потому что ты считаешь, что я обманывала тебя, чтобы спасти свою шкуру и наследство. Что я заставляла тебя заключить союз, который тебе отвратителен. Я не хочу принуждать тебя к браку, который тебе так противен, милорд.

Он уставился на Ариану долгим взглядом.

– Он мне не противен, – неохотно проворчал наконец Ранульф.

– Я не хочу принуждать тебя жениться против твоего желания.

Ранульф резко помотал головой:

– Даже если бы ты применила силу, никакие силы не заставили бы меня на тебе жениться, но это не тот случай. Я решил освятить наш брак. Я действую по приказу моего короля…

– Желание короля Генриха – недостаточная причина для меня, – упрямо повторила Ариана.

Выругавшись себе под нос, Ранульф опять недоверчиво покачал головой:

– Я согласился оказать тебе честь и сделать тебя своей женой-леди, а ты отказываешься? Нет, женщина, меня это не устраивает. Ты обвенчаешься со мной сегодня вечером, как я решил, чтобы завтра я смог уехать отсюда с чистой совестью.

Она вздернула подбородок:

– Вот, пожалуйста! Ты видишь, Ранульф? Ты называешь меня «женщина» таким презрительным тоном, словно я – грязь под твоими ногами!

Ранульф растерялся:

– Я не имел в виду ничего плохого. Я всех вас называю «женщина».

– Я знаю. – Горло перехватило, и Ариана продолжила дрожащим голосом: – Но я хочу значить для тебя больше, чем другие женщины. Я хочу большего, гораздо большего, милорд. Я хочу быть для тебя другом, матерью твоих детей, твоей настоящей любовью, а не твоей собственностью, наложницей или рабыней.

Ранульф всмотрелся в ее лицо и заметил, что она очень серьезна.

– Ты слишком многого требуешь, леди.

– Не слишком многого, милорд.

Ранульф сжал губы.

– Ты что, хочешь, чтобы я встал на колени? Этого ты от меня добиваешься?

Ариана печально покачала головой.

– Тогда чего же, ради всех святых?!

– Я хочу мужа, который будет мне доверять.

– Доверять? – Ранульф наморщил лоб. – А это тут при чем?

– Это главное, милорд. Ты думаешь, что знатные женщины не могут быть верными своим обетам; думаешь, что у нас нет ни чести, ни совести. А я считаю, что обеты священны, и намерена оставаться верной своему супругу-лорду до дня моей смерти.

Ранульф внимательно всматривался в прекрасное лицо Арианы, понимая, что она говорит чистую правду. Он уже знал, как высоко она ценит свои клятвы; он видел, как предана она своим родителям и своим людям.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, Ранульф решил, что лучше поговорить о преимуществах их союза.

– Рассказать тебе, какова будет твоя вдовья часть, леди?

– Нет, мне это совершенно все равно.

– Тебе все равно? – Ранульф скептически скривил губы. – А если я погибну? Я отправляюсь на войну, в замок, где ведется осада. Меня может пронзить случайная стрела, могут напасть по дороге разбойники. Став моей вдовой, ты получишь определенные права на мои владения.

Ариана вздрогнула, услышав, что Ранульф может погибнуть, но не отвернулась.

– Ты очень во мне ошибся, – произнесла она негромко, – если решил, что я хочу стать твоей женой ради денег и власти.

– Ну, еще… став моей женой, ты получишь больше влияния в твоем драгоценном Кларедоне и сможешь управлять им как захочешь.

– Возможно… но Кларедон проживет и без меня. Я не сомневаюсь, что ты будешь править в нем справедливо.

Он прищурился:

– Если я сумею освободить твоего отца, ты передумаешь?

– Мое решение никак не связано с отцом. Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал – или сделаешь – для моей семьи, Ранульф. Благодарна больше, чем могу выразить. Но твое великодушное отношение к моим родителям не поколеблет меня.

В Ранульфе поднималась непривычная ему паника, но он подавил ее, призвав на помощь гнев.

– Наверное, ты забыла об одной важной мелочи, миледи, – сухо произнес он. – Возможно, мы уже женаты. Твоя хитрость с простыней могла скрепить наш союз, хочешь ты этого или нет. Рим запросто может отказать в расторжении контракта.

– Столько же шансов за то, что его аннулируют, – тихо парировала Ариана.

– Если папа еще ничего не сделал, я отзову ходатайство. Мне больше не нужно расторжение.

Ариана ничего не ответила.

Ранульф стиснул зубы и выдвинул еще один аргумент:

– А ты думала, что случится с тобой, если ты откажешься? Если твоего отца сочтут виновным, тебя лишат твоего звания и всего имущества. Придется просить милостыню ради куска хлеба. Ты станешь подопечной короны – и тебя запросто заставят выйти замуж за человека, которого выберет Генрих.

– Уж лучше так. Король Генрих даст мне мужчину, которого я не смогу любить, а может быть, и уважать… но лучше так, чем дожить до того, что ты начнешь меня презирать.

Услышав эти тихие слова, Ранульф ощутил невероятную слабость, как будто в живот ему вонзили меч, но он еще не почувствовал боли.

Это отразилось на его лице. Испуганная взглядом Ранульфа, Ариана умоляюще протянула к нему руку. Как заставить Ранульфа понять, что она его не отвергает? Она дает ему свободу выбора, возможность решить, чего он на самом деле хочет.

Ариана подняла к нему умоляющее лицо:

– Ты так и не понял, да, Ранульф? Я хочу быть твоей женой. Но если ты не можешь даже себе признаться в своих чувствах ко мне, если ты не знаешь – действительно не знаешь, – что я могу сделать тебя счастливым, что могу дополнить твою жизнь, как и ты, можешь дополнить мою, что два наши сердца могут стать одним, то мне придется отвергнуть твое предложение обвенчаться.

Он отвернулся и скованно произнес:

– Ты хочешь, чтобы я засыпал тебя сладкими словами, но я солдат, а не поэт.

– Нет, – серьезно ответила Ариана. – Мне все равно, какие слова ты говоришь, хотя если бы ты и впрямь любил меня, то, не колеблясь, прокричал бы об этом со стен замка. Для меня важно только одно – что ты чувствуешь ко мне. Если ты не сможешь мне доверять, если будешь считать, что я поймала тебя в ловушку и заставила жениться на себе, ты возненавидишь меня. Ранульф… я не вынесу, если это случится.

– Я никогда не буду тебя ненавидеть, – с трудом произнес он тихим голосом.

– Но ты меня не любишь.

Повисла бесконечная многозначительная тишина. Ариана печально посмотрела на него:

– Сейчас ты хотя бы хочешь мое тело. Но когда ты устанешь от него, что тогда? Отбросишь меня в сторону? Будешь искать утешения у другой женщины? Станешь искать наслаждения у своей сарацинки и забудешь меня? Я не вынесу, если придется вот так потерять тебя. Мое сердце этого не вынесет. Так что уж лучше я и вовсе не выйду за тебя замуж.

Ранульф смотрел на нее, мучительно желая опровергнуть эти обвинения. Ариана ошибалась. Он хотел не только ее тело, он хотел навсегда привязать ее к себе этим браком. И еще он хотел ей верить. Он отчаянно хотел ей доверять, знать, что она его никогда не предаст. Он хотел открыть ей свое сердце, выпустить на волю глубоко запрятанные страхи. Он хотел любить ее. Но горло его сжалось, и он не мог протолкнуть эти слова наружу.

Ранульф хрипло сказал:

– Ты добилась моей руки. Тебе нужно завладеть и моей душой?

– Нет, Ранульф, – мягко произнесла Ариана. – Не душой. Сердцем. Мне нужна твоя любовь, и больше ничего. Если и когда ты сам скажешь, что любишь меня, я произнесу свои обеты перед Господом, вложив в них всю любовь моего сердца.

Как можно признаться в любви, если у тебя сердца нет? Ранульфу хотелось кричать. Как он может отдать ей то, чем не владеет?

Он молчал, и Ариана грустно улыбнулась:

– Ты хороший человек, Ранульф, и заслуживаешь любви и преданности, но не можешь поверить в то, что я достойна твоей любви. И до тех пор, пока ты не сумеешь искренне сказать мне, что любишь меня, я не стану твоей женой.

Она прочитала его ответ в мрачных глазах.

– Я так и думала, – пробормотала Ариана, и сердце ее заныло.

Она протянула руку и прикоснулась к щеке Ранульфа. Он вздрогнул, словно обжегся.

– Ты слишком многого у меня просишь, – с горечью произнес он.

– Возможно. Но я надеюсь, что нет.

Стиснув зубы, Ранульф повернулся и направился к двери.

– Вопрос еще не решен, – бросил он через плечо и вышел, с силой хлопнув дверью.

– Господи, молю тебя, чтобы так и было, – прошептала Ариана, надеясь, что не совершила ужасную ошибку.

Может быть, в один прекрасный день он все же откроет ей свое сердце без горькой настороженности и предательских сомнений. Любовь не может жить без доверия.

Оглушенный, чувствуя себя так, словно его ударили копьем прямо в грудь, Ранульф спустился в зал, сел на свое законное место за почетным столом и велел принести себе вина.

– Что-то случилось? – спросил Пейн, глянув на озабоченное лицо своего сеньора.

– Она отказалась выходить за меня замуж, – онемевшими губами ответил тот.

Пейна это ошеломило.

– Она отказалась?

– Да. Сказала, что не будет венчаться, представляешь? Говорит, я ей недостаточно доверяю.

Вассал молча посмотрел на Ранульфа, а потом спросил:

– А ты доверяешь ей, милорд?

– Достаточно, чтобы жениться на ней. Чего еще она от меня хочет?

Пейн долго не отвечал.

– Думаю, я понимаю, что она имеет в виду.

– Понимаешь? Так, может, объяснишь мне? – мрачно сказал Ранульф. – Я никогда не пойму, как работают мозги у женщин.

Лицо Пейна сделалось серьезным.

– Можешь ли ты доверять ей так, как она этого хочет, Ранульф?

Рыцарь уставился на стол.

– Какая разница, могу я или нет?

– Думаю, разница огромная… для нее. Ты уже несколько раз подозревал леди Ариану в разных грехах, и каждый раз, когда ты в ней сомневался, она доказывала тебе, что твои подозрения ошибочны. Но ты и дальше считал, что она способна на обман и вероломство. У нее есть все основания сомневаться, доверять ли тебе свою судьбу.

Это правда, с неохотой признался себе Ранульф, он непростительно обижал ее. Но когда он попытался все исправить, Ариана швырнула его жест ему в лицо. Он открылся перед ней, обнажил свою боль – и все напрасно.

– Ты любишь ее?

Ранульф вздрогнул. Он не мог с уверенностью ответить на этот вопрос. Он не знал, как назвать свое безумие, это безымянное чувство, заполнявшее его сердце всегда, когда Ариана оказывалась поблизости, когда он просто думал о ней.

– Честно?.. Не знаю.

Пейн сочувственно кивнул:

– Тогда я посоветую тебе как следует подумать, что же ты к ней чувствуешь, милорд. Загляни в свое сердце, в свою душу, и если поймешь, что чувствуешь что-то еще, кроме страсти, скажи ей об этом. Женщины любят слышать такие вещи…

Этим вечером венчание не состоялось.

Суровый, погруженный в собственные мрачные мысли, Ранульф во время ужина сказал Ариане всего несколько слов, а потом остался в зале вместе со своими людьми и сидел там долго после полуночи, оттягивая миг, когда ему снова придется встретиться с ней.

А когда, наконец, он к ней пришел, разбудив ее, теплую ото сна, то даже не упомянул о буре в своем сердце, но занимался с Арианой любовью с таким страстным желанием, что оно граничило с отчаянием. Потому что не важно, что между ними стоит, но вожделение к Ариане ничуть не стало меньше. Страсть Ранульфа была неутолима. На следующее утро она спустилась с ним во двор, откуда Ранульф собирался ехать в лагерь Генриха. Пока он отдавал последние приказы остающимся в замке вассалам, в том числе и Пейну, его боевой конь нетерпеливо бил копытом. Прощание с Арианой Ранульф оставил напоследок. Когда же он, наконец, повернулся к ней, то так и не сумел произнести решающие слова, которые она так хотела услышать.

– Я сделаю для твоего отца все, что смогу, – скованно сказал Ранульф, натягивая латные рукавицы.

Ариана всматривалась в его суровое, бесстрастное лицо, мучительно желая оказаться в объятиях Ранульфа, желая все исправить. От его отчужденности ей сделалось плохо и тоскливо.

– Благодарю, милорд.

Ранульф не прикоснулся к ней, не обнял и не поцеловал, а Ариане так этого хотелось. Она стояла неподвижно, и сердце ее ныло, пока Ранульф молча садился верхом на своего коня. Взяв в руки поводья, он вдруг сделал еще одну уступку.

Довольно громко, чтобы слышали все, Ранульф произнес, обращаясь к Ариане:

– Миледи, поручаю тебе этот замок. Распоряжайся в нем как считаешь нужным, пока я не вернусь.

Улыбнувшись дрожащими губами, Ариана серьезно кивнула:

– Как пожелаешь, милорд.

Она думала, что Ранульф уедет, так ничего больше и не сказав, но, к счастью, ошиблась. Неожиданно рыцарь наклонился, взял Ариану за талию, поднял ее вверх и впился в ее губы страстным поцелуем, немного испугав ее неистовством и желанием. Она обняла его изо всех сил и с таким же пылом ответила на поцелуй, в котором ощутила сожаление, печаль и отчаяние Ранульфа.

Не сказав ни слова, он повернул коня и поскакал в голову колонны своих рыцарей и воинов.

Глава 27

Дорога оказалась для Ранульфа тревожной. Весь путь на север его изводили мысли, а совет вассала отдавался эхом в сознании с неослабевающей безжалостной настойчивостью: «Загляни в свое сердце, загляни в свое сердце, загляни в свое сердце…»

Что он чувствует к Ариане? Что, помимо страсти, прячется в глубине его сердца?

Ее благородная натура, то, как пылко она защищает своих людей, ее преданность любимым, ее заботливость – все указывало на то, что Ариана достойна доверия.

– Он был так ослеплен предрассудками, а взгляды его были так искажены горьким опытом, что он отказывался видеть, упрямо отказывался признаться хотя бы себе, что отдал ей свое сердце. Ранульф с мучительной ясностью понимал, что так и не сумел вооружить свое сердце, не смог надеть на него кольчугу. А теперь оно было опутано шелковыми цепями.

Зубы Господни! Он надеялся – нет, молился, – чтобы Рим отказался расторгнуть их брак, потому что иначе у него не будет законных прав на Ариану.

Отступится ли он тогда? Глупый вопрос. Ранульф уже не мог представить себе жизнь без Арианы. Он не может от нее отказаться и не откажется. Но цена ее согласия – его сердце.

Ранульф глубоко вздохнул и зажмурился, чтобы не видеть терзавшие его образы: Ариана убеждает его увидеть в жизни большее, чем только горечь и ненависть. Ариана смеется. Ариана занимается с ним любовью… ее пышные груди прижимаются к его груди, прохладные руки обнимают и гладят его. Ариана отвергает его предложение руки и сердца.

«Если ты не знаешь – действительно не знаешь, – что я могу сделать тебя счастливым, что могу дополнить твою жизнь, как и ты, можешь дополнить мою, что два наши сердца могут стать одним…»

Да, он знал. Он может отдать ей свое сердце. Уже отдал. Ранульф отчаянно хотел, чтобы Ариана любила его. Его желание – это не горячая кровь, не лихорадка плоти. Оно исходит из самой его сути, из его души. Ариана задела в нем какие-то струны, о которых он и не подозревал. Он любит ее.

Ранульф открыл глаза навстречу пасмурному дню и с изумлением посмотрел на разворачивающийся перед ними английский сельский пейзаж, смакуя эти слова: «Я люблю ее». Они эхом отдавались в его сознании, в его теле, в самой его душе. Он любит Ариану и нуждается в ней – эта потребность так же чиста и так же сильна, как потребность дышать. Если она будет его, он больше ничего не попросит от жизни – лишь бы ему было позволено встать между Арианой и миром, защищая ее от печали и боли; и нет для него большей награды. Правда, насколько он знает Ариану, она не захочет смиренно принять его защиту. Она встанет рядом с ним против всего мира и будет сражаться бок о бок как равная, как родная душа.

Лагерь Генриха представлял собой знакомое зрелище, готовое к войне. Палатки и шатры раскинулись далеко, над каждым входом развевались знамена, огромные кони были привязаны неподалеку. Вокруг толпился народ: рыцари и лучники, оруженосцы и пажи, повара и трудовой люд – кузнецы и оружейники. Во все стороны скакали курьеры.

Похоже, усилия Генриха заставить мятежных баронов повиноваться вот-вот завершатся успехом.

– Они просили помилования, – весело рассказывал Ранульфу его приятель. – Их запасы настолько истощились, что думаю, они готовы принять условия самого дьявола.

Ранульф одобрительно кивнул. Генрих не хотел штурмовать замок Мортимера и терять своих людей, разрушая стены, поэтому предпочел заморить осажденных голодом. Ясно одно – кампания по подавлению мятежников подходит к концу. Как раз сейчас Генрих совещается со своими графами, которые занимались условиями сдачи замка.

Наконец Ранульфа пригласили войти. Генрих по своей привычке расхаживал по палатке, окруженный знатными рыцарями, управляющими и слугами. Все были в ликующем настроении.

Протолкавшись сквозь толпу, Ранульф опустился на колено и поцеловал руку короля.

– Милорд король, поздравляю вас с победой.

– А, Ранульф, лучший из моих рыцарей! Ты прибыл как раз вовремя, чтобы принять участие в дележе добычи.

Молодой рыжеволосый король Англии и Нормандии был не так уж высок, но из него буквально брызгала энергия, что вкупе с широкими плечами, мощным телом и рокочущим голосом составляло властную, ни с кем не сравнимую личность. Кроме того, Генрих обладал вспыльчивым характером, уже вошедшим в легенду, но сейчас можно было не опасаться его знаменитых приступов ярости. Напротив, он широко улыбался.

Ранульф выдохнул. Он только сейчас понял, что все это время сдерживал дыхание. Раз уж Генрих в таком прекрасном настроении, он будет более сговорчивым в вопросе, который наверняка сочтет не самым приятным. Уолтера хотя бы выслушают.

Ранульф еще раз поцеловал руку королю и встал.

– Мне ни к чему делить добычу, сэр, – сказал он, осторожно подбирая слова. – Но у меня, в самом деле, есть к вам одна просьба. Молю вас, выслушайте меня, милосердный и беспристрастный судья. Видите ли, у меня есть все основания думать, что Уолтера Кларедона напрасно обвинили в измене.

Этим же вечером условия сдачи были приняты и замок Мортимера наконец-то пал. Ранульф вошел в него одним из первых, но, пока остальные обыскивали башню в поисках, укрывшихся мятежников, он со своими людьми направился прямо в подземелье.

Ранульф потребовал ключи от темницы и получил их без слова протеста. Открыв тяжелую, окованную железом дверь, он жестом поманил за собой оруженосца Берка с факелом и кивнул Саймону Креси, разрешая идти вместе с собой. Потом наклонился и вошел в тюрьму.

Вонь сбивала с ног. В помещении едва можно было выпрямиться. Ранульф, пытаясь не дышать, осматривал мрачную камеру.

Дюжина жалких, грязных, истощенных фигур стояли, прикованные к стенам; тела их обмякли, головы болтались на слабых шеях. От жалости к этим несчастным душам, бывшим когда-то людьми, у Ранульфа перехватило горло. Он не пожелал бы подобной судьбы своему самому злейшему врагу и все же молил Бога, чтобы отец Арианы оказался среди них.

– Я ищу Уолтера Кларедона, – негромко сказал Ранульф хриплым от сочувствия голосом.

Один из пленников медленно поднял голову. Звякнули цепи – он приподнял руку, пытаясь прикрыть глаза от ослепляющего света факела.

– Я Уолтер, – хрипло прошептал он.

Несмотря на перенесенные страдания, он держался горделиво, даже в таком состоянии оставаясь отважным рыцарем.

Ранульф с трудом сглотнул.

– Я Ранульф Верней. Помните меня, милорд? Я здесь по поручению вашей дочери.

– Арианы? – прошелестел хриплый голос.

– Да, Арианы, – почтительно произнес Ранульф, освобождая Уолтера от цепей. – Вашей дочери, не отрекшейся от вас, не потерявшей веру в вашу невиновность.

Уолтер Кларедон стал свободным человеком. Его нашли заключенным в подземелье Бриджнорта, как и утверждали слухи. Именно из-за этого его так долго считали виновным в измене. По ужасному состоянию Уолтера было видно, что он подвергался пыткам. Дюжина рыцарей подтвердили, что Уолтер отказался поддержать мятеж и не повиновался Мортимеру. Король даровал Уолтеру полное помилование, пока тот лежал в постели. Уолтер страдал от сильного истощения, но с Божьей помощью должен был со временем поправиться.

Однако прошли целых две недели, прежде чем он набрался сил, чтобы предстать перед королем и принести ему клятву верности. Уолтеру, который больше не считался изменником, король вернул свое расположение и все земли. Кроме того, за стойкость и преданность ему даровали еще один феодальный лен.

– Ты хорошо послужил мне, Уолтер Кларедон, – заявил Генрих и приказал писцу составить бумагу, подтверждавшую права Уолтера на новые земельные владения.

Что до мятежных лордов, их бунт против короля не обошелся без крови. Хью Мортимера повесили за измену, чтобы это послужило примером будущим бунтарям, а многих его сторонников на всю жизнь заключили в тюрьму.

Ранульф оставался с Уолтером, отказавшись возвращаться в Кларедон без него – он не осмелился бы посмотреть Ариане в глаза. Он постоянно посылал к ней гонцов, сообщая, как чувствует себя ее отец, и получил два письма, полных благодарности.

К тому времени как закончились последние приготовления для возвращения в Кларедон, Англию окутало летнее тепло. Они возвращались верхом, с частыми остановками, потому что Уолтер наотрез отказался путешествовать в носилках. Хотя он и был еще слаб, но обладал невероятной силой духа. Теперь Ранульф хорошо понимал, откуда у Арианы столько упорства.

Кавалькада приближалась к Кларедону, и Ранульфа разрывало нетерпение и гнетущий страх. Он отчаянно хотел узнать свою судьбу, но в то же время хотел, как можно дольше оттянуть тот миг, когда придется столкнуться со своим неясным будущим.

Когда-то он малодушно отказывался жениться на Ариане, считая ее простой юной девушкой, почти ребенком. А теперь, зная, из какого стального материала она сделана, боялся вдвойне.

У нее больше нет причин выходить за него замуж. Отец свободен, собственность им вернули. А после всех испытаний, что ей пришлось пережить от его рук, Ариана, скорее всего, будет рада, если он отправится прямо в ад.

Глава 28

Ожидание было тяжелее всего. Временами, пока Ариана ждала, чем закончатся события в Бриджнорте, ей хотелось кричать от нетерпения. Судьба двух мужчин, которых она любила больше всего на свете, висела на волоске, и ее собственная судьба тоже.

Когда мятеж подавили окончательно, ее страхи частично улеглись. Когда отца освободили из темницы и король даровал ему полное помилование, Ариана расплакалась от облегчения.

Состояние матери тоже внушало надежду. Лейла начала лечить леди Констанцию припарками из плесени, хотя загадывать, конечно, было рано. Гилберт, узнавший о прокаженной в лесу, был потрясен и расстроен, но исправно сопровождал Лейлу в ее милосердной миссии, стремясь помочь великодушной, любящей леди Кларедон, которая освободила его из неволи.

Единственное, что все еще пугало Ариану, – это отношения с Ранульфом. Ждет ли их общее будущее? Полюбит ли он ее когда-нибудь? Станет ли доверять? Она верила Ранульфу, попросив спасти отца, но не верила в то, что он познает собственное сердце.

Пока Ранульфа не было, из Рима прибыл гонец с документом, на котором стояла печать папы. То, что написано в этом свитке, решит ее судьбу, и Ариана изо всех сил боролась с желанием вскрыть письмо, предназначенное Ранульфу.

Когда прекрасным летним июльским днем наконец-то послышался рог часового, объявляющий о прибытии гостей, Ариана кинулась к окну женской комнаты. Она увидела, что над отрядом развеваются два знамени, и хотя не могла различить на таком расстоянии гербов, увидев цвета, уже не сомневалась, что на одном из них изображен сокол отца, а на втором – внушающий страх дракон.

Ее сердце наполнилось радостью. Радостью и предвкушением. Отец в безопасности. И Ранульф вернулся. Она так сильно боялась, что он навсегда останется там, далеко, – ведь теперь, когда Кларедон возвратили отцу, Ранульф уже не был здешним лордом.

«Мой возлюбленный, ты приехал за мной?»

Ариана тотчас же призвала к себе женщин и поспешила переодеться в платье из золотой парчи, чтобы выглядеть как можно лучше.

К тому времени как она сбежала вниз по лестнице и встала во дворе рядом с Пейном, сердце ее отчаянно колотилось. Ей едва хватило времени отдышаться и взять себя в руки, как отряд всадников уже въезжал во внутренние ворота. Трепеща от волнения, Ариана стиснула руки, пытаясь скрыть дрожь.

Она не могла оторвать глаз от ехавших впереди рыцарей. Сидя верхом на могучих конях, оба выглядели такими высокими и внушительными, хотя Ранульф был, конечно, крупнее. Она тревожно переводила взгляд с одного на другого, отчаянно желая понять, что думает Ранульф, и проклинала про себя шлем, закрывавший его лицо.

Когда оруженосец помог лорду Уолтеру спешиться и снять шлем, Ариана с трудом оторвала взгляд от Ранульфа.

– Отец, – пробормотала она, протянув к нему руки, и глаза ее наполнились слезами. За те месяцы, что он провел в Бриджнорте, Уолтер постарел на десять лет, его лицо похудело и было изможденным. – Добро пожаловать домой.

Отец крепко обнял ее, едва не расплющив о кольчугу, словно не мог дождаться, когда снова прикоснется к ней.

– Я боялся, что уже никогда тебя не увижу, – хрипло прошептал он.

Уолтер долго, стоял, обнимая дочь, а когда, наконец, отпустил, то улыбнулся ей.

– Ты молодец, дочь. Лорд Ранульф рассказал мне, что ты храбро обороняла Кларедон и защищала меня даже тогда, когда весь мир был против.

Непривычная похвала отца ошеломила Ариану. Слезы счастья и гордости потекли у нее по щекам. Ранульф тихо стоял рядом, дожидаясь, когда Ариана обратит на него внимание. Он ощутил укол ревности, увидев, как близки друг другу отец и дочь, вместе переживавшие этот трогательный миг. Ему так хотелось иметь право обнять Ариану, быть тем мужчиной, которого она встречала бы с любовью и преданностью, сиявших в ее серых глазах.

Честно говоря, он не мог отвести от нее взгляда. Со своими длинными медными волосами, свободно падавшими из-под золотого обруча, с осанкой, царственной и грациозной, она была потрясающе красива.

Ранульф жаждал заключить ее в объятия, успокоить грохот сердца, бьющегося в груди. Лишившись Кларедона, он лишился власти над Арианой. И отец, и наследство вернулись к ней, и она могла спокойно отречься от Ранульфа. Наконец Ариана обернулась к нему, и их вопрошающие взгляды встретились.

Ариана неуверенно всматривалась в лицо Ранульфа.

– Ранульф… милорд. Разве я смогу когда-нибудь отблагодарить тебя за помощь отцу?

Ранульф улыбнулся, не сумев скрыть уныния:

– Не стоит благодарности, леди.

Чего он хотел – нет, жаждал, – так это любви Арианы. Пейн ослабил напряжение, хлопнув Ранульфа по спине и поклонившись Уолтеру.

– Милорды, войдите в башню, и давайте отпразднуем этот радостный день. Леди Ариана столько дней готовится к вашему прибытию. Сегодня она устраивает пир в честь вашего возвращения домой.

Уолтер одобрительно кивнул и похлопал по кольчуге, прикрывавшей живот.

– Превосходная мысль. Я не откажусь от доброй еды, чтобы нарастить немного мяса на эти кости. Думаю, сейчас меня скинет перышком с коня любой зеленый юнец.

Вспыхнув от удовольствия при виде отца, сохранившего мужество и оптимизм даже в условиях тюремного заточения и при плохом самочувствии, Ариана приняла его протянутую руку и пошла вместе с ним вверх по лестнице в большой зал, где обитатели замка уже нетерпеливо ждали возможности поздороваться с вернувшимся лордом.

Пиршество затянулось до глубокой ночи. Обязанности хозяйки требовали всего внимания Арианы, поэтому она никак не могла поговорить с Ранульфом наедине, хотя и очень хотела.

Ранульф, раздосадованный этим, следил глазами собственника, как она садилась рядом с отцом – слишком далеко от него, как ему казалось. Он почти ничего не ел, совершенно потеряв аппетит, и очень мало пил. Он хотел только одного – подхватить Ариану на руки и унести ее наверх, лечь рядом и прижать ее своим телом, прильнуть к ее губам и упиться ее сладостью. Он с вожделением смотрел на ее губы тоскующим голодным взглядом. Он томился, вспоминая ее отказ выйти за него замуж. «Если ты поймешь сердцем…»

Он понял и был готов признаться ей в этом, открыть ей свою душу, раз она этого хотела, хотя для него это будет самым трудным поступком из всех, что он когда-либо совершил в жизни.

Но он не был уверен, что Ариана примет его предложение. Ранульф знал, что ее отец с радостью отдаст руку дочери мужчине, который отстоял его невиновность перед королем и добился его освобождения.

Но он не будет настаивать, поклялся себе Ранульф. Он не станет принуждать Ариану обвенчаться с ним. Он слишком жестоко обращался с ней раньше, чтобы поступить так сейчас. А если совсем честно, он больше не хотел никогда ни к чему ее принуждать. Он хотел, чтобы Ариана пришла к нему сама, по своей воле, потому что любит его.

На этот раз придется ее уговаривать, понимал Ранульф, но даже так он может проиграть. Он подумал о позолоченном сундуке, который приказал доставить в ее комнату сразу после начала пира. Он потратил целое состояние, делая покупки у торговцев тканями и золотых дел мастеров, и теперь молился, чтобы эти сокровища понравились Ариане.

Вечер был в разгаре, бродячие менестрели давали веселое представление, и Ранульф, призвав на помощь всю свою отвагу, встал из-за стола и подошел к стулу Арианы.

Наклонившись, он пробормотал ей на ухо:

– Могу я поговорить с тобой наедине, леди? В твоей комнате?

– Да, милорд, пожалуйста, – чуть слышно ответила она, улыбнувшись, и надежда в душе Ранульфа воспарила до небес.

Извинившись перед отцом и всем обществом, Ариана зажгла толстую свечу и поднялась по лестнице в свою комнату. Ранульф шел следом с непривычно робким лицом, а сердце его снова заколотилось.

К тому времени как он закрыл за собой тяжелую дверь, его оптимизм полностью испарился. Он не обнял Ариану, хотя ему очень этого хотелось. Он просто стоял и молча смотрел на нее.

– Ты хотел поговорить со мной? – неуверенно спросила Ариана.

– Я привез тебе подарки, – сказал Ранульф, неуклюже показав на сундук, принесенный сюда оруженосцем.

Озадаченная Ариана опустилась перед сундуком на колени и откинула крышку. Увидев, какие сокровища засверкали при свете свечи, она ахнула. Дрожащими руками Ариана вынула из сундука кушак, сотканный из золотых нитей и украшенный рубинами, и золотой венец с теми же драгоценными камнями. Под ними лежали рулоны дорогих шелков, парчи и дамаста, а также горностаевые и соболиные меха.

Ариана вопросительно посмотрела на Ранульфа:

– Что это значит, милорд?

– Я не смог придумать, что еще тебе подарить, – ответил он так тихо, что она его едва расслышала. – Твоему отцу вернули его владения. Твое наследство цело и невредимо. Для твоего драгоценного Кларедона я больше не опасен.

Ариана ждала, затаив дыхание, но Ранульф больше ничего не сказал.

– Мне не нужно твое богатство, Ранульф.

– Я знаю, – с горечью ответил он. – Я вообще тебе не нужен.

Она не могла понять ни его настроения, ни того, что он пытается ей сказать. Однако имелось еще одно важное дело, и его нельзя было откладывать. Ариана медленно встала и на свинцовых ногах подошла к другому сундуку, откуда вытащила свернутый пергамент с печатью папы.

– Это привезли из Рима в твое отсутствие.

Ранульф увидел протянутый ему документ, и его охватил ужас. В груди поднималось отчаяние, от которого перехватило горло.

– Ты знаешь, что там написано? – хрипло спросил он.

– Нет.

Ранульф неохотно взял у нее свиток, отвернулся от ее напряженного взгляда и подошел к жаровне, которую зажигали даже летом, чтобы прогнать холод из каменной башни. Он долго стоял там спиной к Ариане и смотрел на тлеющие угли.

– Ты не откроешь его, милорд?

Ранульф негромко выругался. Ему хотелось сжечь проклятую штуку, разорвать ее на кусочки, не читая. Но он должен был узнать, что там написано.

Дрожащими руками он сломал печать и развернул письмо. Он пытался вникнуть в латинские слова, расплывавшиеся у него перед глазами, и сердце его стучало медленно, и каждый удар болью отдавался в груди. Нет, он не ошибся. В письме было подтверждение его самых больших страхов.

Плечи его опустились, голова поникла. Решение принято за него.

– Брак расторгнут, – прошептал Ранульф.

– Что ж… теперь ты от меня освободился, – через какое-то время невыразительным голосом произнесла Ариана.

– Нет, ты ошибаешься, Ариана. – В голосе его звучало отчаяние. – Я никогда не смогу от тебя освободиться.

Ариана молчала. Ранульф оглянулся и увидел, что она побледнела, а в глазах ее плещется та же тоска, что разрывает его душу.

Ранульф горько улыбнулся:

– Разве ты не довольна, леди? Теперь ты сможешь заключить другой союз. Кларедон ваш, и твоей руки будут добиваться куда более богатые и могущественные лорды, чем я – изгой, притворяющийся благородным, который дурно с тобой обращался, лишил тебя невинности и запятнал твою честь.

Ариана покачала головой:

– Мне не нужен другой лорд.

Ранульф замер, боясь пошевелиться, боясь, что он ослышался.

– Разве ты не доволен, милорд? Разве ты не ждал этого расторжения с таким нетерпением?

– Нет.

– Тогда… – Ариана всматривалась в его лицо. – Чего же ты хочешь?

Ранульф отвел взгляд, не в силах смотреть ей в глаза.

– Я хочу тебя, Ариана… Я хочу, чтобы ты на самом деле стала моей женой. Чтобы в будущем ты всегда была рядом. Я хочу осесть в моем имении и растить там сыновей, чтобы они превратились в мужчин. Хочу видеть, как подрастают мои дочери и превращаются в красавиц, как их мать.

Ариана задыхалась, голова у нее кружилась. Она поднесла дрожащую руку к виску, не осмеливаясь поверить, что он говорит правду.

– Ты хочешь оседлой жизни? Я думала… тебе больше нравится быть воином.

Ранульф с силой выдохнул.

– Когда-то нравилось. Но я устал от сражений. Устал от постоянных войн. Я сыт по горло кровью. Я почти не знаю собственных земель и хочу, наконец, заняться их обустройством.

– Ты вернешься в Верней?

– Нет, – резко ответил он. – Я ненавижу Верней. Я хочу остаться в Англии.

– Здесь, в Кларедоне?

– Не здесь. Это больше не мой дом.

– Но… где?

– Генрих подарил мне земли на западе и приказал построить там замок. Я хочу начать там все сначала. Я хочу покончить с одиночеством, с ненавистью, со сражениями. Я хочу жить там с тобой… если ты согласишься.

– А как же доверие, Ранульф? Я не вынесу, если наш брак будет разрушен недоверием и подозрениями. Мне нужен муж, который сможет верить мне.

– Я верю тебе, Ариана… так, как умею верить вообще.

Ариана поняла, как сильно рискует Ранульф, делая это искреннее признание.

– А любовь?

Он обернулся и посмотрел на Ариану, заставив себя взглянуть ей в глаза.

– Моя любовь отдана тебе. Если то, что я чувствую, называется любовью, то да, я люблю тебя.

– А что именно ты чувствуешь?

Ранульф подумал о сильных, пронизывающих его чувствах.

– Я чувствую беспомощность, – хрипло прошептал он. – И страх. Страх, что я потерял тебя из-за собственной слепоты.

Боль в его глазах всколыхнула в Ариане волну нежности. Ей было невыносимо видеть, как страдает ее свирепый дракон.

Горло перехватило. Ариана шагнула к Ранульфу, обняла его сзади и прижалась щекой к спине, к шрамам, которые прятались под его туникой.

– Ты не потерял меня, Ранульф.

Он медленно повернулся, неуверенно глядя на Ариану. Она всматривалась в его гордые черты, в янтарные глаза и видела, как он уязвим и как не уверен в себе.

– Если ты мне откажешь, я не буду настаивать, – добавил Ранульф печально. – Выбор за тобой.

– Нет, милорд. Выбор сделан за меня давным-давно.

Ариана увидела, как в его глазах вспыхнули искры надежды.

– И за меня, миледи, – прошептал Ранульф. – Ты сразу околдовала меня.

– Я и сама околдована, – негромко произнесла она.

Взяв ее руки в свои, Ранульф посмотрел на их переплетенные пальцы.

– Я не умею любить, Ариана. Ты научишь меня?

– Да… охотно, с радостью. – Безмерное счастье охватило Ариану, когда Ранульф ответил на ее робкую улыбку. – Но ты уверен, Ранульф? Действительно уверен?

– Уверен сильнее, чем в чем-либо за всю мою жизнь. Ты моя жизнь. Ты кипишь у меня в крови.

– Я не такая жена, какую ты хотел.

Ранульф покачал головой:

– Чего я хочу от жены, так это храбрости, честности и преданности. Ты доказала, что в полной мере обладаешь этими качествами.

Ее улыбка пронзила Ранульфа как молния. Он почувствовал, что больше не в силах дышать, а сердце его сейчас выскочит из груди.

Но Ариана, похоже, решила его подразнить.

– Разве ты не хочешь от жены послушания и покорности, милорд?

Его губы изогнулись в бесстыдной улыбке.

– Мне нужна дерзкая женщина, которая сумеет бросить мне вызов, будет изводить меня и заставит ее любить.

– Я не изводила! – негодующе воскликнула Ариана.

Ранульф хрипловато рассмеялся и притянул ее ближе.

– А мне все равно, если и будешь. Ты нужна мне такая, какая есть.

Не смягчившись, Ариана уперлась ладонями в его широкую грудь.

– Не так быстро, милорд. Спроси меня о моем сердце.

– Ладно. – Его лицо внезапно посерьезнело. – Миледи… любовь моя… Ариана… ты отдашь свое сердце этому усталому воину?

Ее взгляд смягчился.

– Оно твое, Ранульф. Я отдаю тебе мою любовь навеки.

– А руку? Ты выйдешь за меня замуж и станешь моей леди?

– Да, любовь моя. Я выйду за тебя.

Он посмотрел на пергамент, все еще зажатый в руке, и швырнул его на жаровню. Огонь стал медленно лизать пергамент.

– А что скажут в Риме? – ахнула Ариана.

– Не важно, что скажут в Риме. – Ранульф откинул голову назад и восторженно расхохотался.

Именно этот смех, звенящий счастьем, убедил Ариану. Ранульф и в самом деле хотел, чтобы она стала его женой. Она чуть не полжизни провела, дожидаясь этого мига, дожидаясь того, чтобы возлюбленный, о котором она грезила, пришел к ней, полный нежности и любви.

А Ранульф, бывший вне себя от радости, не мог стоять спокойно. Он подхватил Ариану на руки и закружил ее по комнате, пока она, задыхаясь, не начала смеяться вместе с ним.

– Ранульф, хватит! У меня голова кружится!

– Вряд ли так сильно, как у меня! – Но он прекратил свое бурное веселье и поставил Ариану на пол, не выпуская ее из объятий. – Мне хочется кричать об этом со стен замка. – Тут Ранульф посмотрел на Ариану и свел вместе густые брови, насмешливо предупредив ее: – Я прямо сейчас напишу ходатайство на разрешение жениться, чтобы ты не успела передумать.

Ариана приподнялась на цыпочках и прильнула к его губам. Он слишком долго сомневался и не доверял ей. Но больше этого никогда не произойдет, торжественно поклялась себе Ариана. До тех пор пока она дышит, у Ранульфа не будет повода сомневаться в ее любви.

Глава 29

Свадьба Арианы Кларедон и Ранульфа де Верней стала поводом для всеобщего бурного ликования. Церемония освящения брака состоялась на пороге большой церкви имения, а не в маленькой часовне замка, чтобы все обитатели Кларедона смогли принять в ней участие.

Утреннее небо сверкало глубокой летней синевой, словно специально для радостного события; в чистом воздухе звучала торжественная музыка менестрелей, и длинная процессия тянулась из замка в церковь. Во главе процессии ехала Ариана на своей белой лошадке, алый чепрак которой был расписан свирепыми драконами, а на нагруднике слабым эхом восторженного трезвона церковных колоколов звенели крохотные колокольчики. Отец Арианы ехал по правую руку от нее.

Ранульф надеялся, что купленные им ткани подойдут для свадебного платья невесты. Так оно и случилось. Свадебный наряд Арианы состоял из нижней туники из ярко-алой парчи, а сверху она надела блио из тончайшего белого шелка, сотканного с золотой нитью. На бедра Ариана повязала подаренный Ранульфом великолепный кушак, а на шею надела тяжелое золотое витое ожерелье, которое он подарил ей так много недель назад, в то утро, когда лишил ее невинности. Женщины заплели ее роскошные волосы в две длинные косы, перевитые алыми лентами и золотой тесьмой, а на голову Ариана надела золотой венец, усыпанный рубинами.

Дорога в церковь была усыпана красными розами, и воздух был напоен их сладким ароматом. Ранульф в алом, черном и золотом выглядел ослепительно. На его наряде была богатая вышивка – вокруг воротника, на рукавах и подоле. Даже без своих доспехов он выглядел могучим воином до последнего дюйма. На его поясе висел меч в ножнах, украшенных драгоценными камнями. Вассалы, стоявшие вокруг, держали в руках щиты и знамена с грозным драконом.

Ранульф взглядом собственника смотрел, как к нему приближается его красавица невеста.

С робким благоговением Ранульф протянул руки и помог невесте спешиться.

– Моя госпожа, – пробормотал он Ариане на ухо, – вот мой обет: ты никогда не пожалеешь об этом дне.

Она одарила Ранульфа ослепительной улыбкой, полной радости и обещаний.

– Я знаю, господин мой Ранульф. И даю тебе такой же обет.

Любовь и гордость распирали грудь Ранульфа, переполняя его душу. Он повернулся и повел Ариану по короткой лестнице к дверям церкви. Там они остановились перед священником, отцом Джоном.

Толпа затихла. Само венчание должно было состояться здесь, под летним небом, а заключительная его часть – внутри церкви. На свадьбу пригласили многочисленных знатных гостей: рыцарей замка и их леди, вассалов и воинов Ранульфа, соседских лордов и их семьи, а также ремесленников, вольных людей и невольников, работавших в Кларедоне. Гости подошли поближе, чтобы слышать, как отец Джон выясняет, нет ли каких-нибудь преград для брака по условиям церкви. Преград не было. Добрый священник спросил обрученных, было ли их согласие на этот союз добровольным.

Ранульф и Ариана искренне ответили «да», и священник прочитал права собственности обеих сторон. Лорд Верней даровал своей леди вдовью часть – треть всех владений в случае его смерти. Отец невесты, лорд Кларедон, назначил ей приданое: одежду, холсты, домашнюю утварь, мебель – и щедро наделил землей.

Следующий ритуал провели на латыни – передачу невесты отцом и матерью. Ариана почувствовала сладко-горький комок в горле, потому что любимая мать не могла присутствовать здесь, но ее успокаивала мысль о том, что леди Констанция ждет ее в церкви, укрывшись на галерее. Успехи в излечении матери стали еще одним поводом для ликования. Странные снадобья Лейлы действовали, хотя и с умеренным, эффектом, на поврежденную кожу Констанции, и сарацинка утверждала, что, в конце концов, возможно полное исцеление.

Ариана еще больше обрадовалась, услышав нотку гордости в голосе отца, передававшего ее Ранульфу.

Он сказал:

– Тебе вверяю я свою дочь Ариану. Береги ее.

– Перед Господом нашим обещаю, что всегда буду оберегать ее, – ответил Ранульф, сжав в своих руках руки Арианы и глядя ей в глаза.

Когда отец Джон благословил кольцо, Ранульф надел маленький золотой ободок поочередно натри пальца правой руки Арианы и только потом надел его на положенное место на левой руке, где оно и останется до самой ее смерти как символ преданности и супружеской верности. Металл, согретый прикосновением Ранульфа, сверкал не ярче, чем золото его глаз.

– Этим кольцом я с тобой обручаюсь, – торжественно произносил Ранульф, – телом моим я тебя почитаю, имуществом моим тебя наделяю.

Они вошли в церковь только после того, как их брак был освящен перед лицом Господа. Преклонив колени на полу в нефе, рядом с Ранульфом, Ариана почувствовала, что ее окутывает любовь матери. Укрывшись под вуалью, за занавесом, леди Констанция тайно наблюдала за ней с галереи. Она дала паре свое благословение несколько дней назад, а утром Ранульф пообещал Ариане, что они сразу же навестят ее мать в лесной обители.

Отслужили мессу. Сделав щедрые пожертвования церкви, жених с невестой снова опустились на колени, чтобы получить благословение священника.

И, наконец, Ариана вышла из церкви в сопровождении своего мужа-лорда под звон колоколов, и хор радостных голосов встретил их. Она увидела в толпе своего сводного брата Гилберта и доверенного вассала Ранульфа, Пейна. Их широкие улыбки отражали радость самой Арианы.

По обычаю брачной церемонии, Ранульф усадил Ариану на своего коня, а сам сел позади нее. Под пронзительные звуки труб они возглавили процессию, над которой струился шелк знамен, из церкви к дому новобрачного – в данном случае к замку Кларедон.

Надежно устроившись в объятиях Ранульфа, Ариана откинулась назад, прислонившись к его широкой груди, наслаждаясь ощущением сильных рук, обнимавших ее.

– Ну… довольна, женщина? – спросил Ранульф ласково-насмешливо. – Ты все-таки добилась своего.

Услышав это нежное поддразнивание, Ариана снова ощутила прилив счастья, но все же с притворным негодованием помотала головой:

– Теперь я тебе больше не женщина и даже не демуазель. Я твоя жена.

– Жена, – задумчиво пробормотал Ранульф. – Мне нравится, как это звучит.

Веселье продолжалось весь день и половину ночи. Лорд Уолтер закатил свадебный пир, достойный короля, не в замке, а на ближайшем лугу, чтобы вместить всю огромную толпу.

Благородные гости пировали в шатрах вместе с новобрачными и самыми знатными из приглашенных, которые сидели на возвышениях. Длинные столы ломились от обычного угощения и деликатесов: оленины, зажаренных целиком вепрей, куропаток, дроздов, павлинов и лебедей, рыбы и миног, утопавших в пряных соусах, сыров и засахаренных фруктов напоследок, а также бесчисленных пирогов, подслащенных медом и блестящих от дорогого привозного сахара.

Пир начался с тостов в честь жениха и невесты.

– Согласишься разделить это со мной, миледи? – хрипловато спросил Ранульф, предлагая Ариане вино в богато украшенном серебряном кубке с драконами. Ариана сделала глоток, Ранульф взял кубок у нее из рук и, не отводя от нее глаз, повернул кубок так, чтобы прикоснуться губами к тому же месту, что и она. От его ласковой чувственной улыбки Ариану окутало теплом – так он давал ей понять, что вожделеет ее.

Эль и вино текли рекой, и к вечеру те, кто еще держался на ногах, приняли участие в играх, танцах и шуточных турнирах.

Ранульф исполнял свою роль богатого и щедрого лорда, делая подарки свадебным гостям, но, прежде всего, следил за тем, чтобы его красавица невеста не скучала, и нетерпеливо ждал ночи. Сегодня Ариана придет к нему по своей доброй воле, по любви, как его возлюбленная. Утром в церкви они обменялись обетами и священными клятвами, но только брачная постель скрепит эти обеты. И тогда Ариана будет полностью принадлежать ему. Ранульф чувствовал жар в чреслах, который мог сравниться только с пламенем в его сердце.

К тому времени как сумерки мягко опустились на землю и вокруг разожгли большие костры, чтобы осветить ночь, желание Ранульфа стало непереносимым. Ему было все равно, какие еще предстоят увеселения. Он хотел только одного – остаться с Арианой наедине. В постели.

Освещая путь факелами, новобрачных сопроводили в замок, в башню и в брачные покои – прежние комнаты Арианы, в которых они с Ранульфом будут жить все то время, что находятся в Кларедоне. По обычаю свадебные гости помогали новобрачным раздеться перед тем, как они лягут в постель для брачной церемонии, поэтому комнату заполнила шумная толпа гостей, быстро утихомирившихся перед торжественным моментом.

Деревянные полы были устланы розами; Ариана и Ранульф опустились среди них на колени, и отец Джон благословил их брачное ложе. Потом, в последний раз, с тоской посмотрев на свою жену, Ранульф неохотно вышел из комнаты вместе с мужчинами. Женщины согласно обычаю раздели невесту и уложили ее в постель. Завершив церемонию, они задернули занавеси на кровати и ушли.

Через несколько мгновений Ариана услышала, как рыцари несут Ранульфа к брачному ложу, громко хохоча и отпуская непристойные замечания. Подшучивание сделалось еще грубее, пока они снимали с жениха меч и одежду, но, в конце концов, дверь за ними захлопнулась, и наступила благословенная тишина.

Ариана с удивлением обнаружила, что дрожит. Она так давно ждала этого мига, что ей казалось, будто это просто сладкий сон. Ее возлюбленный из грез наконец-то пришел за ней – к ней.

– Ариана? – пробормотал Ранульф, нарушив тишину.

– Я здесь, – неуверенно ответила она.

Его губы изогнулись в улыбке – он услышал, что ее голос дрогнул. Похоже, Ариана волнуется точно так же, как и он сам. Ранульф подошел к кровати. Сердце его заколотилось. Он раздвинул занавеси и увидел свою жену, ждавшую его в постели. Ее волосы цвета меди рассыпались по подушкам, а одеяло было приглашающе откинуто. На Ариане не было ничего, кроме свадебной гирлянды из роз, и Ранульф задохнулся, увидев ее изящное белое тело, мерцавшее в мягком свете свечи. Его охватило возбуждение, сильное и почти непреодолимое.

Блаженство. С благодарным смирением, которого он никогда не испытывал раньше, Ранульф зарылся лицом в ее пахнувшие розами волосы. Страсть, разделенная им с Арианой, была чем-то гораздо большим, чем простое совокупление, а желание – большим, чем напряжение двух тел для утоления вожделения. Это был исступленный восторг. До Арианы он не знал, что такое восторг. Никогда раньше Ранульфу не приходилось испытывать такого глубокого, невероятного чувства завершенности и единения. «Жена, – в изумлении думал он. – Моя леди, моя любовь». Ранульф обнимал Ариану, не желая выпускать ее из объятий. Его охватила нежность, жаркая, сладкая; она наполняла Ранульфа ощущением чуда и чем-то вроде благоговения. Он чувствовал себя сильным, непобедимым, воодушевленным новыми целями. Если Ариана будет рядом, жизнь наполнится яркостью и полнотой, которых он никогда не знал. Больше ему не придется сражаться в одиночку. Унылое одиночество исчезло. Горькая ненависть, желание отомстить, все это смыто волной любви, и душа его очистилась.

Где-то в темных тайниках своей души он знал это всегда. Ариана была создана для него, она была его второй половинкой и принадлежала ему так же, как он принадлежал ей.

Ранульф закрыл глаза, испугавшись глубины любви, которую испытывал к этой женщине. Он отдал бы за нее жизнь без капли сожаления. Он отказался бы ради нее от всего своего земного достояния. Он сделал бы для нее все, о чем бы она ни попросила.

Ранульф печально улыбнулся, думая о том, с какой легкостью даже самого могучего рыцаря можно поставить на колени любовью. Он сдался, потому что полюбил ее. А пытаясь завоевать преданность Арианы, отдал ей свою. И он был бесконечно благодарен ей за тот душевный покой, который она ему подарила, освободив его от демонов.

Ранульф покончил с битвами, во всяком случае, на время. Конечно, мир в Англии не продержится слишком долго, и он всегда будет должен отслужить сорок рыцарских дней на службе у своего сеньора, короля Генриха, а также выплачивать королю и другие долги за выделенные ему лены. Но никогда больше не станет Ранульф специально искать трудных сражений, новых побед, препятствий, которые нужно преодолевать. Он с радостью начнет создавать домашний очаг здесь, в Англии, вместе с Арианой – его леди, его женой, его любовью.

Ранульф крепче обнял Ариану. Она так дорога ему! И впервые в жизни он мог сказать – он понимает, что такое счастье. В их прошлом были бури, невзгоды и неистовые ссоры, но в груди его уже расцветали светлые надежды на безмятежное будущее.

– Дорогая моя, – прошептал Ранульф, снова прильнув к губам Арианы.

И поцелуй его был исполнен неизмеримой нежности, настолько чудесной, что захватывало дух.

Ариана с любовью посмотрела на Ранульфа. Его золотистые глаза были полны добротой и любовью.

– Я люблю тебя, – восторженно прошептала Ариана.

– И я тебя, – благоговейно ответил Ранульф. – Я никогда не думал, что буду испытывать такие чувства.

– Какие, милорд?

Он обхватил пальцами ее изящную руку и положил ладонь Арианы себе на грудь, прямо туда, где билось сердце.

– Я умру, если ты покинешь меня. Ты разжигаешь пламя в моих чреслах. Ты владеешь моим сердцем. Ты нужна мне, как воздух, как солнечный свет, как огонь зимой…

Слезы застлали Ариане глаза. Она улыбнулась ему:

– Я никогда не покину тебя, любовь моя. Клянусь Богом, что буду верна тебе всегда и везде, во веки веков.

– А в ответ я дарю тебе мою жизнь. Она твоя. Храни ее до того дня, как мне придет пора умереть.

И они скрепили свои обеты еще одним нежным поцелуем.

Эпилог

Замок Марсден, Англия

Май 1158 года

Теплые губы, прикасавшиеся к обнаженной коже, больше не в силах были возбудить его, и прохладные шелковистые волосы, дразняще скользившие по его нагой спине, тоже. Ранульф лежал на животе, разметавшись на пахнувших мускусом льняных простынях, пресытившийся и измученный. После стольких усилий его тело блестело от пота. Удовлетворить сладострастную молодую жену! Это может истощить даже такого сильного и выносливого мужчину, как он.

И теперь Ранульф лежал неподвижно, не в силах откликнуться, на эротические ласки Арианы. Он не пошевелил ни единым мускулом даже тогда, когда Ариана нежно прижалась губами к страшным шрамам у него на спине, потому что только ее мягкие, любящие поцелуи могли исцелить его раны, как на теле, так и в душе.

Лишь внезапный вопль из колыбельки, стоявшей у очага, смог мгновенно вырвать Ранульфа из восхитительного забытья, потому что теперь его внимания требовала не одна женщина, а совершенно другая, подумал он, и безмолвный смех согрел его изнутри.

– Нет, жена, позволь мне, – сказал он, когда Ариана попыталась встать.

Выбравшись из постели, Ранульф подошел к очагу, чтобы поухаживать за последним плодом их любви. Строительство нового замка в Марсдене было закончено перед тем, как на свет появилась их дочь Бланш; двухлетний сын родился еще в Кларедоне. Алейн уже вырос из колыбельки, поэтому спал в смежной комнате вместе со своей няней.

Ранульф взял на руки свою плачущую дочь, бормоча ей какие-то ласковые слова. С безграничной нежностью прижав ее к груди, он покачивал девочку, успокаивая ее, и она постепенно затихала.

Ариана, полулежа на кровати, улыбалась, глядя, как самые широкие плечи во всем христианском мире оберегают столь хрупкий сверток. Даже в самых своих заветных мечтах она не представляла себе Ранульфа вот так – воркующего над крохотной дочкой, благоговейно поглаживающего ее шелковистые волосики своей сильной рукой, которая с легкостью управляется со смертоносным боевым мечом, но может и ласкать с невероятной нежностью. Ранульф был очень предан своему сыну и гордился им так, как может гордиться только отец, но – как часто случается с сильными мужчинами – маленькую дочку он обожал просто до безумия.

Заметив улыбку Арианы, Ранульф вскинул темную бровь:

– Что тебя так забавляет, милая?

– Ты, милорд. Я просто вспомнила наводящего ужас дракона, захватившего Кларедон. Больше ты ничем не напоминаешь того свирепого воина.

Ранульф тоже вспомнил того ожесточившегося человека, которым он когда-то был, и губы его изогнулись в улыбке. Трудно поверить, как сильно изменилась его жизнь за какие-то несколько коротких лет. Теперь у него есть семья и дом. Он окружен людьми, которых любит и которые любят его, – женой, детьми, а также верными вассалами и слугами. Он больше не нуждается в войнах и боевых стычках, чтобы испытывать полноту жизни, зато познал совсем другое удовольствие – и Ариана поклялась, что он будет испытывать его всегда.

Тут Бланш снова испустила вопль, и умудренный опытом Ранульф тотчас же отнес малышку к матери, чтобы та ее покормила. Он прилег рядом с ними на постель, с благодарностью глядя, как Ариана прикладывает голодную дочь к груди. Обычно знатные дамы выбирали среди невольников кормилицу, но Ариана этого не хотела. Она была предана своим детям так же сильно, как и Ранульф.

Супружество положило конец его развлечениям с другими женщинами. К негодованию многих женских сердец, хозяин Вернея и Марсдена был слишком привязан к своей красавице жене, чтобы проявлять интерес к женщинам замка – да и к любым другим тоже.

Ранульф обвел взглядом покои, ставшие средоточием его жизни. Ариана превратила замок в настоящий домашний очаг, обставила комнаты так, чтобы всем было удобно, затянула каменные стены разноцветными шерстяными шпалерами и застелила каменные полы ткаными ковриками.

Прошедший год оказался особенно щедрым. Вознаграждая Ранульфа за доблестную рыцарскую службу, король Генрих даровал ему чудесный лен Марсден, приказав построить замок, чтобы основать там крепость, верную короне.

Ранульф больше не вернулся в Верней, хранивший слишком много горьких воспоминаний. Он съездил в Нормандию лишь однажды и ненадолго, чтобы осмотреть свои владения и назначить Пейна Фицосберна управляющим Вернеем – рыцарь заслужил эту награду за долгие годы своей преданной службы. Ариана согласилась с этим также охотно, как и Ранульф. Она поддерживала его с отвагой и верностью настоящей жены воина, выполняла свои обязанности леди с изяществом и добротой и никогда не жаловалась, если Ранульфа призывали для феодальной службы. Он участвовал в королевской кампании в Уэльсе и с радостью вернулся домой, едва успев к рождению дочери.

Ранульф смотрел на свою сосущую материнское молоко дочь, и лицо его помягчело, а грудь распирало от горячей любви. Такая крошечная, такая совершенная, такая красивая…

Да, он смягчился, с удовольствием думал Ранульф. Пейн немилосердно поддразнивал бы его, если бы вассал видел, как женщина распоряжается жизнью его сеньора. Впрочем, по слухам, Пейн и сам недавно встретил леди, которая водила его на очаровательном коротком поводке.

Бланш наелась и задремала, Ранульф отнес дочь в колыбель и позвал няню, чтобы та сменила ей пеленки и переодела малышку в чистую тунику. Но и после того, как няня ушла, он не отошел от колыбельки, укутывая Бланш одеялом и глядя, как она спит.

– Ранульф, – позвала его Ариана. – Ты собираешься вернуться в постель до осеннего сбора урожая? Я замерзла.

Конечно, она не могла жаловаться на холод в комнате – в очаге горел огонь, а на улице стояла теплая весенняя погода.

Глядя на нее теплыми, поддразнивающими глазами, Ранульф лег в постель и обнял обнаженную жену.

– Ты распоряжаешься, возлюбленная моя, а я подчиняюсь. Я всего лишь покорный рыцарь, который жаждет угодить своей леди.

Ариана приглушенно расхохоталась, уткнувшись лицом в его горячую грудь, поросшую густыми волосами.

– Меньше всего ты похож на покорного рыцаря, мой господин.

Ранульф с притворной гримасой схватился за сердце:

– Я тяжело занедужил.

– Правда?

Он наклонился, чтобы поцеловать ее губы, ее шею, ее обнаженную грудь.

– Да, мой недуг называется «любовь и вожделение». Все в тебе так дорого мне…

После этих слов он надолго замолчал. С радостью и охотой Ариана закрыла глаза и откинулась на спину, предоставляя ему неспешно заняться с ней любовью.

Ее чаша счастья была полна до краев. Через неделю в Марсден должны были приехать родители Арианы, чтобы впервые навестить своих внуков. Леди Констанция, хотя и утратила свою былую красоту, а на лице у нее остались рубцы, все же излечилась от ужасной болезни. За это Лейлу щедро вознаградили и дали ей свободу. Ариана всю жизнь будет благодарна Ранульфу за услуги, которые он оказал и матери, и отцу.

Да, она всегда будет любить его, глубоко и неизменно. Ариана не смогла бы выбрать лучшего лорда и супруга, обыщи она хоть всю Англию и Нормандию. Ранульф смягчился от ее любви, стал таким нежным и чутким, что ей могла бы позавидовать любая женщина.

Задыхаясь, выгибаясь под ним, откликаясь на его эротические ласки, Ариана улыбалась мужу сквозь мерцающую дымку наслаждения и незамутненной радости. Она приручила своего свирепого дракона с золотистыми глазами и превратила его в возлюбленного своих грез.

Примечания

1

Блио (фр.) – распространенная в XI–XII веках женская одежда с боковыми шнуровками, узкими рукавами, которые заканчивались длинными свисающими манжетами.

2

Шоссы – узкие разъемные штаны, крепившиеся завязками к поясу.

3

В эпоху Средневековья функцию мужского нижнего белья выполняли брэ – штаны из белого или небеленого льна, присборенные на талии и подпоясанные шнуром.

Content

Николь Джордан
Воин

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания