Фредерик Форсайт

Шантаж

Если бы Сэмюэл Наткин не уронил тем утром свой футляр с очками в щель между подушками сиденья, когда ехал в пригородном поезде из Эденбриджа в Лондон, ничего бы не случилось. Но он уронил его, и пришлось просунуть туда руку, чтобы вытащить… Жребий был брошен.

Нашаривая очки, его пальцы наткнулись на тоненький журнал, оставленный, вероятно, предыдущим пассажиром. Думая, что нашел расписание поездов, Сэмюэл Наткин небрежно извлек журнал из углубления. Собственно, в расписании необходимости не было. Зачем расписание поездов тому, кто вот уже двадцать пять лет подряд отправляется по утрам из скромного Эденбриджа до станции Чаринг-Кросс, а вечером возвращается с Каннон-стрит обратно в Кент? Его подвело праздное любопытство.

Мистер Наткин взглянул на обложку, вспыхнул и немедленно засунул журнал обратно. И тут же осмотрелся, вдруг кто-нибудь видел, что именно он нашел. Две «Файнэншл Таймс», «Таймс» и «Гардиан» покачивались напротив него в такт движению поезда. Их владельцы были не видны за разворотами с разделом цен. Слева старый Фогарти, бормоча, разгадывал кроссворд, справа за окном промелькнула станция Хизер-Грин. Сэмюэл Наткин с облегчением вздохнул.

Журнал был небольшого формата с глянцевой обложкой. Вверху напечатано: «Новая жизнь» – видимо, название; внизу – «Одиночки. Пары. Группы: Журнал для интересующихся сексом». В центре помещалась фотография пышногрудой дамы; ее лицо было скрыто за белым квадратиком с надписью «Подательница объявления Н-331». Мистер Наткин никогда не видел подобных журналов и не переставал думать о своей находке весь путь до самой станции Чаринг-Кросс.

Как только двери поезда разом открылись, пассажиры устремились в водоворот шестой платформы. Сэмюэл Наткин остался один, специально промешкав с портфелем, зонтиком и шляпой. Не переставая поражаться собственной дерзости, он вытащил журнал из щели и переложил его в портфель. Выйдя из вагона, он растворился в море круглых шляп, продвигавшихся к контрольному барьеру с сезонными билетами наготове.

Мистеру Наткину нужно было сесть в метро, доехать до станции Мэншн-Хаус, выйти на Грейт-Тринити-Лэйн, а потом – по Каннон-стрит – добраться до здания страховой компании, где он служил клерком. На протяжении всего пути ему было как-то не по себе. Однажды ему рассказали историю, как у одного прохожего, которого сбил автомобиль, в больнице обнаружили целую пачку порнографических открыток. Этот случай не выходил у него из головы. Ну как же тут выкрутишься? Он бы не перенес позора. Лежишь с ногой или рукой в гипсе и знаешь, что всем известны твои маленькие тайные страстишки. Мистер Наткин был очень осторожен, переходя улицу этим утром. Раньше он никогда не сталкивался с подобными вещами, это уж точно!

Кто-то сказал, что человек старается оправдать данное ему прозвище. Назови его забиякой – и он станет задираться по любому поводу. Назови убийцей – будет смотреть, сощуривая глаз и цедить слова, точно Богарт.[1] Прозванные остряками шутят и смешат народ до изнеможения. Когда Сэмюэлю Наткину было десять лет, школьный товарищ, начитавшийся сказок Беатрисы Поттер, прозвал его Бельчонком. Участь Наткина была предрешена.

Сэмюэл Наткин работал в Сити с тех пор, как окончилась война и двадцатитрехлетним юношей он вернулся из армии домой в чине капрала. Ему посчастливилось найти работу – постоянную, сулящую пенсию! Как он был рад месту клерка в гигантской страховой компании мирового значения – надежной, как сейф Английского банка, расположенного неподалеку, меньше, чем в пятистах ярдах! Эта должность открывала ему доступ в Сити – главный нерв раскинувшегося на квадратную милю экономического спрута, щупальца которого протянулись во все уголки земного шара.

Он любил Сити конца сороковых, с удовольствием гулял по его неподвластным времени улицам: Бред-стрит, Корн-хилл, Поултри, Лондон-уолл… Их начало терялось в глубине веков. Раньше здесь продавали хлеб, зерно, домашнюю птицу, а Лондон был обнесен городской стеной. Отсюда отплывали корабли в чужие земли, где предприимчивые купцы вели торговлю с людьми черного, желтого и коричневого цвета кожи. Отчаянные головы рыли золото, добывали алмазы, торговали, скупали, крали, перепродавали, а наживу отправляли в Сити. Здесь открывались банки, страховые общества, делались вклады в промышленность, большие капиталы пускались в оборот. Наконец, именно здесь, в конторах Сити, стали решаться судьбы целых племен и народов: получат они работу или им грозит голодная смерть. Мистер Наткин никогда не задумывался о том, что эти предприниматели – не кто иные, как самые удачливые грабители в мире. Мистер Наткин был вполне лоялен.

Со временем очарование рассеялось. Он стал одним из множества служащих в таком же сером костюме и шляпе, с портфелем и складным зонтиком, слившись с потоком, наводнявших Сити каждое утро, чтобы в конце рабочего дня растечься на ночной отдых по городам близлежащих графств.

Соответствуя своему прозвищу, он был миролюбивой, безобидной зверушкой, обитающей в дебрях Сити. За эти годы он совершенно сроднился со своим письменным столом. Лоснящийся и кругленький, шестидесятилетний Наткин неизменно производил приятное впечатление. Когда он собирался более подробно ознакомиться со служебными бумагами или взглянуть на окружающую его действительность более пристально, на нос водружались очки, делая его еще более добродушным. Секретарши, покоренные его галантностью и предупредительностью, относились к нему с материнской нежностью. Словом, он был вовсе не из тех, кто читает и, более того, носит с собой грязные журнальчики. Но в то утро все получилось именно так. Он незаметно проскользнул в уборную, накинул крючок и окунулся в «Новую жизнь» с головой.

Мистер Наткин был потрясен. Фотографии, как бы любительские, изображали хозяек дома в нижнем белье… Прилагался перечень услуг, смысл которых, по крайней мере для Наткина, оставался неясен… Подательницы объявлений искали великодушных джентльменов с положением… Дочитав до конца, Наткин спрятал журнал в самом глубоком отделении портфеля. Вечером, после работы, он благополучно провез журнал в Эденбридж, и полиция не остановила и не обыскала его. Журнальчик он положил под ковер у камина. Там Летиция никогда не нашла бы его.

Летицией звали миссис Наткин. Большую часть суток она проводила в постели, постоянно жалуясь на тяжелейший артрит и сердцебиение. Но, по мнению доктора Балстрода, причиной всему была ее постоянная ипохондрия. Худая, остроносая, с вечным раздражением в голосе, она давно уже перестала доставлять радость Сэмюэлю и как хозяйка дома, и как супруга. Но он был преданным мужем и готовым на все, лишь бы ее не огорчать. Летиция в жизни ничего не делала по дому – и поэтому просто не могла заглянуть под ковер.

Три дня Наткин провел в мыслях о даме – по описанию полной, выше среднего роста. Наконец, на третий день, собравшись с духом, он написал краткое деловитое письмо на чистом служебном бланке. «Дорогая мадам», – начал он, а в самом письме пояснил, что прочел объявление и хотел бы с ней познакомиться.

В «Новой жизни» говорилось, как оформлять ответы. Вы должны были вложить свое письмо вместе с конвертом, на котором указан ваш домашний адрес, в чистый конверт и запечатать его. Написать номер рекламного объявления карандашом на обороте и поместить этот конверт вместе с платой за посредничество в третий конверт. Все это отправить в редакцию журнала и ждать ответа. Мистер Наткин выполнил указания, но на конверте с домашним адресом назвался Генри Джонсом, Акация-авеню, 27.

Теперь каждое утро он бросался к входной двери, как только приносили почту. Наконец, в конце недели доставили конверт, адресованный Генри Джонсу. Наткин положил письмо в карман и поднялся к жене, чтобы забрать поднос с грязной посудой после завтрака.

В поезде он юркнул в туалет и вскрыл конверт дрожащими руками. Туда было вложено его собственное послание. На обороте небрежно нацарапано:

«Дорогой Генри!

Спасибо тебе за ответ. Я уверена, что мы отлично проведем время вместе. Ты можешь позвонить мне по телефону.

Привет! Салли».

Судя по номеру телефона, Салли жила на Бэйсуотер, в Вест-Энде.

Больше в конверте ничего не было. Сэмюэл Наткин записал номер на клочке бумаги и положил его в карман, а письмо вместе с конвертом разорвал и выбросил. Когда он вернулся на место, сердце у него трепетало, как пойманный мотылек. Казалось, все пассажиры смотрят только на него, однако Фогарти разгадывал пятнадцатое слово по горизонтали, да и остальным попутчикам не было до него никакого дела.

Во время перерыва на обед он позвонил из кабины телефона-автомата у ближайшей станции метро.

– Алло! – хрипловато отозвался женский голос.

Мистер Наткин протолкнул пятипенсовик в щель, откашлялся и сказал:

– Э-э… Алло, это мисс Салли?

– Да. А кто это?

– Э-э… Меня зовут Джонс. Генри Джонс. Сегодня утром я получил ваше письмо, насчет ответа на объявление.

Послышался шелест бумаги, затем снова раздался женский голос:

– О, да… Я помню… Генри. Ну хорошо, дорогой, ты зайдешь меня навестить?

Сэмюэл Наткин почувствовал, что язык его присох к гортани.

– Да, если можно, – наконец, выдавил он.

– Чудесно! – промурлыкали в трубке. – Но вот еще что, Генри, дорогой. Я надеюсь, ты приготовишь для меня небольшой подарок, как все мужчины, с которыми я знакома? Ты знаешь, совсем немного, чтобы помочь мне заплатить за квартиру. Двадцать фунтов, но можно и не спешить… Тебя устраивает?

Наткин кивнул, потом добавил в трубку:

– Да.

– Отлично. Когда бы ты хотел прийти?

– В обеденный перерыв. Днем я работаю в Сити, а вечером еду домой.

– Прекрасно. Завтра тебя устраивает? Хорошо. В половине первого? Запиши адрес…

На следующий день в назначенное время он стоял у дверей квартирки на Бэйсуотер, Вестборн-гроув. Волнуясь, он постучал в дверь. С той стороны послышалась дробь каблуков.

Посмотрели в дверной глазок – Наткин встал именно в таком месте, чтобы его можно было сразу увидеть. Наконец дверь отворилась, и женский голос сказал:

– Входите, – женщина стояла за дверью и, как только он вошел, она сразу же закрыла ее. – Ты, наверное, Генри. Проходи, мы поговорим в гостиной.

Наткин прошел за ней в комнату налево. Сердце его стучало, как барабан. Женщина оказалась старше, чем он ожидал: довольно потрепанная, далеко за тридцать, с размалеванным лицом. Она была выше него ростом, но, в основном, за счет каблуков. Наткин шел, глядя ей в спину. Длинный халат не скрывал сильно расплывшиеся формы. Когда она обернулась, приглашая его в гостиную, халат распахнулся, и Наткин успел заметить черную нейлоновую рубашку с пестрым корсажем. Дверь осталась открытой.

Комната была довольно скудно обставлена. Все веши можно унести с собой. Женщина улыбнулась ободряюще.

– А где мой маленький подарок, Генри?

Сэмюэл Наткин кивнул и вынул из кармана двадцать фунтов. Она тут же спрятала их в сумочку, стоявшую на туалетном столике.

– Ну, а теперь садись и расслабься, – сказала Салли. – Не волнуйся. Что я могу для тебя сделать?

Мистер Наткин примостился на краешке стула. Казалось, что рот его был забит мгновенно затвердевающим цементом.

– Это трудно объяснить… – пробормотал он.

Она опять улыбнулась.

– Ну, дорогой, не будь таким стеснительным… Как ты предпочитаешь?

Он принялся сбивчиво объяснять ей. Женщина нисколько не удивилась.

– Понятно, – сказала она. – Многие джентльмены предпочитают то же самое. Давай, снимай брюки, пиджак и башмаки. Пойдем в спальню.

Он сделал все, что она велела, и направился за ней по коридору. К его удивлению, вся спальня была залита ярким светом. Женщина заперла дверь и положила ключ в карман халата. Затем сняла его и повесила на крючок рядом с дверью.

Три дня спустя на Акация-авеню, 27 принесли корреспонденцию, которую Сэмюэл Наткин отнес на обеденный стол. Всего было три письма: одно от сестры Летиции, счет из оранжереи и адресованный ему коричневый конверт. Штемпель стоял лондонский. Наткин решил, что это коммерческая реклама и тут же вскрыл его. Нет, это была не реклама.

На стол лицевой стороной вверх легло шесть фотографий. Сначала он ничего не понял. Но когда, наконец, до него дошло – ужаснулся. Фотографии не отличались четкостью, но все же качество их было неплохое. Особенно хорошо получилась женщина, а на двух-трех снимках легко можно было узнать и его самого. Вне себя от ярости, он засунул руку в конверт – больше ничего. Взглянул на обратную сторону фотографий – чисто. Послание было черно-белое, не нуждающееся в пояснении.

В панике Сэмюэл Наткин спрятал фотографии под ковер, где лежал журнал. Но тут же забрал все оттуда и сжег за гаражом, а пепел втоптал в землю. Не сказаться ли ему больным, чтобы остаться дома? Но это насторожит Летицию – выглядел он отлично. Отдав ей письмо от сестры, он забрал грязную посуду и поспешил на поезд в Лондон.

Глядя в окно, он переживал случившееся. Наткин догадался, как все произошло, только когда поезд дошел до Нью-Кросс.

– Пиджак, – прошептал он. – Конечно же, пиджак и бумажник…

Фогарти, корпевший над очередным кроссвордом, разочарованно покачал головой.

– Нет, – произнес он, – это не годится – слишком много букв.

Смотря на мелькавшие за окном дома пригорода, Сэмюэл Наткин пребывал в отчаяньи. Разве приходилось ему сталкиваться с чем-либо подобным?

Сосредоточиться на работе он сегодня не мог. В перерыв позвонил Салли, но телефон не ответил. Взяв такси, он подъехал прямо к полуподвальной квартирке на Бэйсуотер… Дверь была заперта. Тут он заметил объявление о сдаче квартиры внаем, прикрепленное к перилам, на уровне мостовой.

Вернувшись на работу и обдумав все еще раз, он решил не обращаться в полицию – бесполезно. Журнал посылал ответы на данное объявление по адресу, который, вероятно, являлся временным прибежищем. Квартиру покинули, не оставив никаких следов. И снимали ее, конечно же, под вымышленным именем. Жилец мог бы сказать, что пару месяцев находился в отъезде, а по возвращении обнаружил дверь взломанной. По телефону звонили, спрашивая Салли, это очень его озадачило. А потом бы и он испарился.

Летицию Наткин застал в крайне раздражительном состоянии. Кто-то три раза звонил ему, и послеобеденный отдых был испорчен. Эта новость не сулила ничего хорошего.

Четвертый звонок раздался сразу после восьми. Наткин вскочил с кресла, где они с Летицией сидели у телевизора, и вышел в прихожую. От волнения он не сразу смог взять трубку. Мужской голос звучал приглушенно, будто микрофон прикрыли носовым платком.

– Мистер Наткин?

– Да.

– Мистер Сэмюэл Наткин?

– Да.

– А если точнее, Генри Джонс?

Внутри у Наткина все перевернулось.

– Кто это? – растерянно спросил он.

– Мое имя тебе ничего не скажет, дружище. Ты получил мой подарок?

– Чего вы хотите?

– Я задал тебе вопрос, приятель. Ты получил фотографии?

– Да.

– Вдоволь налюбовался?

– Да-да, – еле справился с комком в горле Наткин.

– Ну что, набезобразничал? И как это я сразу не сообразил послать снимки твоему боссу? Я же знаю, где ты служишь. И имя директора тоже знаю… Кстати, одну фотографию я вполне мог бы послать миссис Наткин. Или секретарю теннисного клуба. У тебя, Наткин, столько всего в бумажнике…

– Прошу вас, не делайте этого! – вырвалось у Сэмюэля.

– Я не собираюсь слушать твою болтовню. Смотри, не вздумай пойти в полицию. Они не смогут найти меня. Делай как велено – и получишь свои негативы. Во сколько ты выходишь утром из дома?

– В восемь двадцать.

– Я позвоню завтра в восемь. Спокойной ночи!

В трубке послышались гудки отбоя.

Ночь Наткин провел, не сомкнув глаз. Сказав Летиции, что последит за очагом, он тщательно проверил содержимое бумажника: проездной билет, чековая книжка, членское удостоверение теннисного клуба, два письма, две фотографии – он вдвоем с Летицией, водительские права, членский билет домашнего клуба страховой компании… Более чем достаточно, чтобы понять, кто он такой.

Тусклый свет уличного фонаря сквозь занавески осветил недовольное лицо жены. Летиция спала рядом на второй кровати – она всегда настаивала на парных кроватях. Наткин попытался представить, как она вскрывает коричневый конверт. Попробовал он вообразить и мистера Бенсона, сидящего в директорском кабинете с разоблачительными фотографиями в руках; комитет теннисного клуба, пересматривающий вопрос о его членстве… Нет! Представить такое было выше его сил! В одном он был уверен: Летицию это убьет. Бедная, разве сможет она перенести такое! Он обязан оградить ее.

На рассвете, погружаясь в прерывистую дремоту, он твердил про себя, что в жизни не сталкивался с подобными штуками.

Телефон зазвонил ровно в восемь утра. Сэмюэл Наткин, одетый в темно-серый костюм, белую рубашку и галстук, в шляпе, со складным зонтиком и портфелем, стоял в прихожей, готовый отправиться на станцию.

– Ну что, подумал? – спросил мужской голос.

– Да, – промямлил Наткин.

– Хочешь получить негативы?

– Да, пожалуйста…

– Хорошо. Но, боюсь, тебе придется их купить, дружище. Это покроет наши расходы, а для тебя послужит уроком.

Мистер Наткин несколько раз судорожно сглотнул.

– Я ведь не богач, – жалобно произнес он. – Сколько вы хотите?

– Тысячу фунтов, – ответил неизвестный, не колеблясь.

Наткин был ошеломлен.

– Но у меня нет таких денег, – слабо запротестовал он.

– Придется раздобыть, – голос звучал насмешливо. – Заложи дом или машину – смотри сам. Деньги нужно достать к вечеру. В восемь жди звонка.

В трубке раздались гудки. Сэмюэл Наткин вздохнул, поднялся наверх, приложился к щеке Летиции и отправился на работу. Но вместо того, чтобы сесть на поезд, отправляющийся в 8.31, он направился в парк и уселся там на садовой скамейке. Он до странности напоминал гнома, сидя так в одиночестве среди деревьев и цветов, в темном костюме и круглой шляпе. Необходимо было как следует все взвесить и обдумать, а вечно бормочущий над кроссвордом Фогарти помешал бы ему.

Конечно, можно пойти и занять тысячу фунтов в местном банке. Но это вызовет немалое удивление. А каково будет директору банка узнать, что он просит всю сумму наличными! Известно, что в азартные игры он не играет, так что в крупный проигрыш никто не поверит. Бокал вина и сигара в канун Рождества – вот все, что он себе позволяет. И любовницы у него нет. Это также всем известно. Как же быть? – в полном смятении спрашивал он себя снова и снова.

В полицию обращаться нельзя. Допустим даже, что их выследят, несмотря на фальшивые имена и чужие квартиры. Но в суде ему придется давать показания. Пострадавший обычно проходит в газетах под «мистером X». Но знакомые все равно догадаются, о ком идет речь. Человека с безупречной репутацией, который долгие годы живет тихо и мирно, вдруг вызывают в суд… Разве такое пройдет незамеченным?

В половине десятого из автомата он позвонил на работу, сказав шефу, что слегка занемог, но во второй половине дня будет на месте. Потом пошел в банк. По дороге он вспоминал разные судебные случаи, о которых приходилось читать, где дело касалось шантажа. Вымогательство денег посредством угроз – таково было юридическое определение. Какая гладкая фраза, совершенно бесполезная для жертвы!

Если бы он был молод и одинок, то сумел бы от них отделаться. Но в его годы не меняют работу. И потом, самое главное – Летиция… Несчастная, слабая Летиция. Его святой долг – оберегать ее покой.

У самых дверей банка решимость покинула Наткина. Никогда он не появлялся там с такой странной просьбой, которую невозможно объяснить. Мыслимо ли прийти и заявить: «Дайте мне взаймы тысячу фунтов, так как я стал жертвой шантажа?» А вдруг, выманив одну тысячу, они потребуют вторую? Сначала оберут до нитки, а потом разошлют фотоснимки. С них станется. Нет, в своем банке брать деньги нельзя. Лучше решать такие вопросы в Лондоне. Туда он и поехал на ближайшем поезде.

В Сити Наткин отправился по магазинам. Нужно было принять все меры предосторожности для такой крупной суммы денег. Поэтому в магазине служебных принадлежностей он купил стальную шкатулку, закрывающуюся на ключик. В других магазинах он приобрел фунт глазури для праздничного торта, пакетик удобрений для роз, мышеловку, моток проволоки, две батарейки для карманного фонарика, паяльник и прочие безобидные вещицы, которые могли пригодиться в хозяйстве.

В два часа Наткин уже сидел за своим рабочим столом. Заверив начальника, что чувствует себя лучше, он взялся за просмотр финансовой документации. К счастью, нельзя было даже и подумать о том, что мистер Наткин может нанести компании ущерб, допустив ошибку в подсчетах.

Вечером, ровно в восемь, когда они с Летицией смотрели передачу по телевизору, снова раздался телефонный звонок, и тот же приглушенный голос спросил.

– Деньги достал?

– Э-э… да, – ответил мистер Наткин и быстро добавил: – Вы бы лучше все-таки прислали негативы, и мы забудем об этом деле.

Незнакомец опешил.

– Да ты что, спятил? – прошипел, наконец, голос.

– Нет, – мистер Наткин был серьезно настроен. – Но если вы будете настаивать на своем, могут последовать неприятности.

– Слушай меня, упрямец! – раздраженно ответили ему. – Или ты будешь делать, как тебе говорят, или я пошлю эти фото твоей жене и боссу просто так, шутки ради.

Мистер Наткин тяжело вздохнул.

– Именно этого я и боялся… Ну что ж, продолжайте, я слушаю…

– Завтра во время ланча возьмешь такси до Альберт-Бридж-роу. Повернешь к Бэттерси-парку, остановишься и по Западному проезду пойдешь к реке. На полпути свернешь в Центральный проезд. Пройдешь еще половину дороги до двух скамеек. В это время года народу там не бывает. Деньги положишь в пакет из плотной бумаги и оставишь под первой скамейкой. Потом, не задерживаясь, пойдешь в другой конец парка. Все понял?

– Да, понял, – кивнул мистер Наткин.

– Отлично, – сказал мужской голос. – И последнее. За тобой будут следить, как только ты войдешь в парк. За пакетом тоже. Полицейские тебе не помогут. Я-то твою личность знаю, а ты меня нет. Если мы заметим что-либо подозрительное – тут же скроемся. Ты знаешь, что будет после, не правда ли, Наткин?

– Да, – ответил мистер Наткин устало.

– Порядок. Делай, что сказано, да смотри, не ошибись!

Неизвестный мужчина бросил трубку.

Пять минут спустя Сэмюэл Наткин извинился перед женой и направился в гараж, где провел остаток вечера. Ему хотелось побыть одному.

На следующий день он выполнил все, что ему было приказано. Пройдя по Западному проезду, он уже добрался до поворота в Центральный, как вдруг заметил мотоциклиста, который, сидя в седле, изучал дорожную карту. На мотоциклисте были надеты шлем, защитные очки, а лицо до половины замотано шарфом. Сквозь шарф он и окликнул Наткина:

– Эй, приятель, ты мне не поможешь?

Мистер Наткин помедлил, но из вежливости все же подошел. Став на край тротуара, он склонился над картой.

– Я за пакетом, Наткин, – услышал он свистящий шепот.

Тут же пакет выхватили из рук Наткина и под рев стартера бросили в сетку, висевшую на руле. Мотоцикл рванулся вперед и исчез в потоке транспорта, спешащего по Альберт-Бридж-роуд. На все потребовались считанные секунды. Полиция вряд ли сумела бы догнать злоумышленника – так быстро он все проделал… Мистер Наткин грустно покачал головой и повернул назад, в Сити.

Автор теории об именах и прозвищах был бы не прав в случае с сержантом Смайли.[2] Сыскной агент из Департамента уголовного розыска явился к Наткину через неделю, хмурым зимним вечером. Длинное лошадиное лицо и карие глаза придавали ему сумрачный вид. В долгополом пальто он стоял на пороге, смахивая на гробовщика.

– Мистер Наткин?

– Да.

– Мистер Сэмюэл Наткин?

– Да-да… Это я.

– Детектив сержант Смайли, сэр. Не могли бы вы уделить мне пять минут?

Он собрался достать из кармана удостоверение, но мистер Наткин удержал его.

– Может, войдете?

Сержант, казалось, находился в замешательстве.

– Я к вам, мистер Наткин, как бы это… по сугубо частному… э-э-э… можно даже сказать, затруднительному вопросу, – начал он.

– Да, Господи! Никаких затруднений, сержант!

Смайли посмотрел на него с удивлением.

– Нет затруднений?

– Клянусь, что нет! Билеты для полиции будут присланы прямо из теннисного клуба. Как секретарь, я…

Сержант Смайли нервно закашлялся.

– Боюсь, билеты на матч здесь ни при чем, сэр. Я пришел к вам по делам следствия.

– Я к вашим услугам. Говорите, пожалуйста.

Смайли страдальчески поморщился.

– Я имел в виду ваши личные затруднения, сэр. Ваша супруга дома?

– Да, но она в постели. Видите ли, она рано ложится спать. Здоровье у нее не совсем…

Словно по сигналу, с верхнего этажа раздался раздраженный голос:

– Кто там, Сэмюэл?

– Это джентльмен из полиции, дорогая.

– Из полиции?!

– Не волнуйся, дорогая. Он… э-э… по поводу предстоящего матча с полицейским теннисным клубом.

Сержант с одобрением кивнул, и вместе с мистером Наткиным они прошли в гостиную.

– Теперь вы, вероятно, объясните, что все это значит? – спросил мистер Наткин, плотно прикрыв за собой дверь. – О каких затруднениях, собственно, идет речь?

– Несколько дней назад, – начал сержант Смайли, – мои коллеги из столичного управления посетили одну квартирку в Вест-Энде. При обыске обнаружили пачку конвертов.

На лице Наткина был написан неподдельный интерес.

– Около тридцати конвертов и в каждом из них – открытка с именем и домашним адресом мужчины. В некоторых случаях указан и служебный адрес. Имена все разные. В конвертах имелись также негативы. Сфотографированы мужчины, как правило, довольно солидного возраста, вдвоем с женщиной за занятием, позволю себе добавить, крайне компрометирующего свойства.

Сэмюэл Наткин побледнел и нервно облизнул губы – во рту пересохло. Сержант Смайли не сводил с него пристального взгляда.

– Женщина на всех снимках одна и та же. Полиция ее знает, как профессиональную проститутку. Найден конверт, на котором написано ваше имя с домашним адресом. В него вложено шесть негативов, где запечатлены вы с вышеупомянутой особой в ситуации более чем определенной. Полицией установлено, что указанные лица – женщина и ее сообщник – являлись нанимателями квартиры, в которой производили обыск. Надеюсь, понятно, к чему я клоню?

Сэмюэл Наткин сидел, стыдясь поднять голову. Наконец он тяжело вздохнул:

– Господи помилуй! Еще и фотографии! Позор-то какой! Будь проклят тот час, когда все это случилось! Клянусь вам, сержант, я и не думал, что это запрещено.

Сержант Смайли озадаченно заморгал.

– Мистер Наткин, позвольте внести полную ясность в это дело. Никто и не говорит, что это запрещено. Ваша частная жизнь полиции совершенно не касается, если только вы не переступите черту закона. А связь с проституткой законом не запрещена.

– Но ведь вы говорили, что ведется следствие, – недоумевая, поинтересовался Наткин.

– Но не из-за вашей частной жизни, сэр, – сурово ответил сержант. – Можно продолжать? Спасибо. Столичное управление полагает, что мужчин заманивали в эту квартиру и тайно фотографировали с целью последующего вымогательства крупных денежных сумм путем шантажа.

От удивления глаза Сэмюэля Наткина стали круглыми – он в жизни не сталкивался ни с чем подобным.

– Шантаж?! – прошептал он в ужасе. – Кошмар! Час от часу не легче…

– Именно, мистер Наткин. А теперь… – Детектив достал из кармана пальто фотографию. – Узнаете ли вы эту женщину?

Сэмюэл Наткин посмотрел на изображение той, что назвалась именем Салли, и молча кивнул.

– Понятно, – сержант убрал фотографию. – Вас не затруднит рассказать мне, как вы познакомились с этой дамой? Я не буду вести никаких записей, поэтому все, что вы сочтете нужным сказать, останется между нами. Если это, конечно, не будет иметь прямого отношения к следствию.

Умирая от стыда, запинаясь на каждом слове, Сэмюэл Наткин поведал все с самого начала: как он нашел злополучный журнальчик, как прочитал его в служебном туалете, а после колебался – писать ответ или не стоит; как все-таки послал письмо от имени Генри Джонса; как письмо вернулось и он порвал его, переписав номер телефона на клочок бумаги, а потом, во время перерыва на ланч, позвонил и ему назначили встречу на следующий день в половине первого. Он рассказал и о своем визите к женщине, о том, как она посоветовала оставить одежду в гостиной, а сама повела его в спальню. Впервые в жизни поступил он так ужасно! Дома в приступе раскаяния он сжег журнал и поклялся самому себе, что больше никогда это не повторится!

– А сейчас ответьте мне на один очень важный вопрос, сэр, – строго попросил сержант Смайли, когда Наткин закончил свою исповедь. – Никто с тех пор вам не звонил? Не требовал деньги за эти фотографии?

Сэмюэл Наткин покачал головой.

– Нет, никто не звонил. Я думаю, они за меня еще не успели взяться.

Впервые за весь вечер сержант Смайли мрачно улыбнулся.

– Они уже не смогут этого сделать, сэр. Да и фотографии теперь в руках полиции.

Сэмюэл Наткин посмотрел на него с надеждой.

– Ну, конечно, ведется следствие… Вы доберетесь до преступников, и я смогу чувствовать себя в безопасности. Скажите, сержант… что будет с фотографиями?

– Насколько я информирован Скотланд Ярдом, их уничтожат, сожгут.

– О, какое счастье! Скажите мне, а как же другие джентльмены? Их пытались шантажировать?

– Да, конечно, – ответил сержант. – Их тоже опрашивают. Нужно выявить тех, кто уже подвергся шантажу.

– А что, если заплативший джентльмен так напуган, что не признается даже полиции? Как вы об этом узнаете?

Сержант Смайли снисходительно усмехнулся – и это говорит клерк!

– А банковские расписки, сэр? У многих из пострадавших не больше, чем один-два счета в банке. Или продажа чего-либо ценного из имущества – вот вам и след!

Они уже подошли к выходу из квартиры.

– Я восхищаюсь тем, – сказал Наткин, – кто не побоялся обратиться в полицию, чтобы разоблачить преступников. Если бы дело дошло до меня, надеюсь, что поступил бы так же. Ведь пришлось бы, вероятно, давать показания. Конечно, анонимность предусматривается, но люди так догадливы!

– Вам не придется давать показания, мистер Наткин.

– Сочувствую тем, кому это предстоит.

– Никому из скомпрометированных джентльменов, сэр.

– Но я не понимаю… Как же обойтись без показаний? Ведь злоумышленников наверняка арестуют, и следствие…

– Мистер Наткин, – прервал его сержант, стоя уже в дверях, – следствие ведется по делу об убийстве, а не по делу о шантаже.

Надо было видеть выражение лица Сэмюэля Наткина!

– Убийство? – взвизгнул он. – Эти люди кого-нибудь убили?

– Кто?

– Шантажисты!

– Нет, сэр. Они никого не убили. Наоборот, какой-то шутник прикончил их самих. Вот и спрашивается, кто именно? Ох и проблемы с этими шантажистами… Кому только они не угрожали! Очевидно, какая-нибудь очередная жертва выследила их убежище и учинила над ними расправу. Но вот кто это? Звонили преступники всегда из автомата. Никаких записей, кроме списка намеченных жертв, не найдено. За что зацепиться? С чего начать?

– В самом деле, с чего? – пробормотал Наткин. – Их что… застрелили?

– Нет, сэр. Кто-то подбросил к их дверям посылку. Наверное, знал, где они скрываются. В посылке была шкатулка с ключиком. Когда ключик повернули, шкатулка открылась: на крышку надавила какая-то штучка, которую наши парни из лаборатории определили как пружинку от мышеловки. Сработало хитроумное устройство – и бомба разнесла обоих преступников в клочья.

Мистер Наткин смотрел на полицейского с таким удивлением, как будто тот только что сошел с Олимпа.

– Невероятно! – вырвалось у него. – Но где, скажите ради Бога, порядочный горожанин может раздобыть бомбу?

Сержант Смайли покачал головой.

– Сегодня, сэр, это не проблема. У ирландцев, арабов и прочих чужаков полным-полно всякого оружия. Это в дни моей молодости было по-другому, а теперь… Да любой старшекурсник химического факультета – будь у него все необходимое – сотворит вам бомбу за пять минут. Ну, доброй вам ночи, мистер Наткин. Думаю, что больше вас беспокоить не будем.

На следующий день в Сити мистер Наткин зашел в мастерскую Гуссета, где изготовлялись рамки, чтобы забрать фотографию, которую оставлял там на две недели. Он заказал для нее новую рамку и попросил подержать до тех пор, пока не выберет время и не зайдет сам.

Наконец фотография вернулась на столик у камина – свое законное почетное место.

На фотографии были изображены два молодых человека в форме саперного подразделения Королевской армии, которые сидели на корпусе «большого Фрица» – пятитонной немецкой бомбы. В разобранном виде перед ними лежало взрывное устройство. На заднем плане виднелась деревенская церквушка. Один из молодых людей, в форме майора, был худ и долговяз. Рядом с ним сидел упитанный коротышка с очками на кончике носа. Под фотографией стояла подпись:

«Искусным мастерам саперного дела – майору Майку Гэллорану и капралу Сэму Наткину – с благодарностью от жителей Стипл Нортона.

Июль 1943».

Мистер Наткин с гордостью посмотрел на снимок.

– Любому старшекурснику… – фыркнул он. – Скажет тоже!..

Примечания

1

Богарт, Хэмфри (1899–1957) – американский киноактер, исполнитель ролей гангстеров и полицейских.

2

Smiley – улыбчивый (англ).

Content

Фредерик Форсайт
Шантаж

Примечания