Бабкин М. А

Десант

Гамлет: Я помешан только в норд-норд-вест.

При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.

Главный врач сидел за столом и, надев очки с мощными линзами, рассеянно перелистывал страницы истории болезни, подшитые в толстую офисную папку. Входящие молча рассаживались на заранее приготовленные стулья, опасаясь отвлечь хозяина кабинета от размышлений.

– Здравствуйте, – поздоровался главврач, закрывая том. – Начнём, пожалуй. – Он неторопливо поднялся, встал у окна за столом; майское солнце светило ему в спину и потому на фоне яркого окна фигура в белом халате казалась серой. Не стерильной.

– Все в сборе? – тихо спросил главврач, он вообще никогда не повышал голос. Даже ругая подчинённых.

– Так точно! – отозвался один из пришедших, явно военный в штатском: коротко стриженый, худой и прямой как древко полкового знамени.

– Хорошо, – кивнул главврач. Он внимательно оглядел присутствующих.

– ПС-десантники? – поинтересовался главврач, хотя сразу увидел их – эти двое заметно выделялись в окружении одинаково строгих, хмурых представителей наблюдательной комиссии. Несомненно особистов.

Встали двое: Он и Она. Молодые, лет по двадцать, не более. «Совсем ещё дети», – с сожалением подумал главврач. Но ПС-десантники и не могли быть старше, такая уж специфика работы… Особенности юношеской гибкости психики.

– Очень хорошо, – кивнул он. – Садитесь.

– Короче. – Главный врач, привлекая внимание присутствующих, постучал пальцем по синему пластику офисной папки. – Случай особый, прошу быть внимательными! И не забудьте – у всех вас будет взята подписка о неразглашении. Понятно?

Присутствующие одновременно кивнули.

– Вы уже ознакомились с необходимыми выписками из истории болезни. Но я обязан еще раз кое-что вам напомнить. Итак: потерпевший Анатолий Нейч, тридцать пять лет, холост, воинское звание – майор, командир космического патрульного скутера ВС ООН. Получил травму при выполнении последнего задания – патрулировании района космической станции… э-э… назовем ее объектом «Икс». Там проводились опыты по внепространственной межзвездной связи… разумеется, секретные. Во время очередного эксперимента произошел информационный контакт объекта «Икс» с некой цивилизацией и Нейч случайно оказался в прямом луче чужой инфо-трансляции. По всей видимости им был принят мощный посыл и, похоже, довольно сильный: мозг перегрузился чужой информацией, психика не выдержала. Обычными способами вывести Нейча из коллапса мы не смогли. В его сознание были запущены два психодесантника, но работу они выполнить не смогли, вернулись ни с чем. Стало только известно, что есть некий ключ– сознание, прежде чем замкнуться на себя, успело запрограммировать отмычку.

Главный врач снял очки, вытер линзы носовым платком и с интересом поглядел на ПС-десантников. Он и Она спокойно, даже немного равнодушно смотрели куда-то вдаль, мимо врача. Они не были знакомы друг с другом, те десантники, это являлось одним из условий ПС-внедрения. «Чем черт не шутит, а вдруг повезет?», – с надеждой подумал главврач. Он повернулся к окну: за стеклом, далеко внизу, возле медицинского корпуса зеленела трава и цвели яблони – весна, пусть с запозданием, брала своё.

Не оборачиваясь, главный врач продолжил:

– Итак, эти двое ребят уйдут – мысленно, конечно – в странный мир психики нашего пациента. После перехода они не будут помнить ничего: ни о своем задании, ни о себе, нынешних. Только подсознательно станут стремиться к решению поставленной им сверхзадачи. Сложность в том, чтобы они нашли друг друга, это раз. И потом нашли ключ, это два. А ключом может быть что угодно… В случае неудачи – предположим, гибели там, в чужом мире, – они просто вернутся в нашу реальность. Как и те, предыдущие.

Какие будут вопросы?

Военный немедленно поднял руку:

– Скажите, неужели необходимо столь срочно вытаскивать именно майора Нейча? Я понимаю – врачебный долг, но… Я имею в виду, что на вашем месте… То есть на месте заинтересованных лиц сначала обследовал бы сотрудников станции этого «Икс»-объекта и, опять же, записи приборов.

– Я вас понял. – Главный врач вернулся к столу, сел в кресло, медленно раскрыл и закрыл офисную папку, отодвинул ее от себя. – В том-то и дело, что никаких записей нет. И сотрудников станции нет. И самой станции тоже.

***

Сначала было что-то, потом оно пропало. Что-то светлое исчезло, растаяло в визге рвущейся тьмы, осталось лишь бесконечное скольжение по наклонной плоскости. Он не помнил себя до, осталось только имя. Имя? Его звали…

Спину жгло пропавшее нечто, било и било в голову кастетом – забудь! Он и забыл.

После его звали Аврелий. Так! И никак не иначе.

***

– И все же, хороший ты наш, как бы тебе ни хотелось, а культурный подвальщик – это утопия. Если хочешь – чепуха. Вздор. – Аврелий замолчал: вино из бочонка лилось быстро, надо было следить. Знатное было вино, многолетней выдержки! Аврелий нашел его в подвальной зоне, нёс на себе, издалека, по пути много отстреливался и теперь заслуженно отводил душу.

– Вот конкретный пример, – он выпил, отставил в сторону пустую кружку. – Ведь явно же ненужный им бочонок. Ан нет, на всякий случай тащили, пробовали, плевались, а тащили: что им хорошее вино, они же его не пьют! Вот денатурат – да, с полным нашим уважением… Подвальщики – как муравьи, которым что зернышко, что муха, все в закрома сгодится: ограбили за Городом забытый продуктовый склад, ну и вино заодно прихватили. Им совершенно не нужное.

Аврелий лег на живот, уперся подбородком в кулак и принялся глядеть вниз, на улицу. Они решили остановиться в этой полуразваленной многоэтажке с выбитыми стенами потому, что искать их здесь точно никто не станет – наблюдательный пункт номер четыре считался давно разрушенным и к использованию не пригодным.

И вообще, война войной, а вино вином.

Уорл, к которому обращался Аврелий, лениво встал с тряпья. Последние полчаса напарник молча чистил автомат и порядком надоел Аврелию лязгом военного железа. Уорл подошел к буржуйке, бросил в огненное окошко пару поленьев.

– Поясница болит, – уныло пояснил он печке. – Чертовы сквозняки.

Уорл был высоким и худым, и, наверное из-за той худобы, постоянно мерз. Поэтому в свои дежурства он обязательно приносил на пост дрова: Уорл любил жечь костер, а если в походе не было поленьев, то попросту жег огнеметом деревья. Возле которых и грелся.

Напарник подошел к Аврелию, задумчиво плюнул через его голову в пролом. Конечно же здесь очень сквозило: дыра была роскошной, почти во всю стену, однако обзор на Границу давала хороший.

Плевок унесся в двенадцатиэтажный полет.

– Неубедительно, – Аврелий поставил индикатор лазера на «ноль», нажал спуск и, прикурив от ствола, выключил оружие. Сигарета трещала в ионизированном воздухе; Аврелий подышал на огонек, треск утих. – Скучно, правда. Тебе, похоже, вместо языка загребущую ладонь привесили, чтобы в себя жратву пихать, а остальным кукиш показывать. – Аврелий затянулся дымом, бросил окурок в бездну. Уорл промолчал, вытащил бинокль, сел рядом на бетон пола и свесил ноги в дыру пролома: линзы приблизили Границу.

У пограничного столба, строго по негласной договоренности, стояли «варвар» и «свой», направив взведенные автоматы друг на друга. Нейтральный метр держался четко.

Уорл зевнул, убрал бинокль. Вечерело.

– Так, значит, – хрипло сказал напарник и замолчал, потом снова плюнул в проем на далекие бетонные плиты.

Аврелий тоже сел, посмотрел вдаль: по небу, над Лесом, плыли круглые серые облака.

Они сидели и молча смотрели на Границу.

***

Гелла не смогла поладить со старейшим (бородач тридцати лет, хозяин четверти подземной улицы) и не стала его очередной подружкой.

Избила наглеца до полусмерти, откуда только силы и умение взялись!

От нее все отвернулись, это было ужасно. Тем более когда не знаешь, кто ты и как здесь оказалась: просто очнулась на улице и пошла. Пошла под свинцовым небом, в наступающие сумерки, под слепыми дырами окон в бесконечно длинных домах, среди вони отбросов и кошачьей мочи. Пошла.

Ее тогда схватили подло, ударив сзади ребром ладони по затылку. Очнулась Гелла в подвале, и здесь всегда была ночь. Подвальные мужчины изредка уходили по винтовой лестнице наверх, не скоро возвращались, принося запах бетона, пороха. И еду. Ворон, в основном.

Однажды Гелла ушла от подвальщиков. Ее никто не задерживал, она никому не была нужна… Открыв люк, Гелла, как и в первый раз, пошла по улице в ту сторону, куда тянул ветер. Ветер был странный, иногда он дул поверху, гудел в пустых окнах многоэтажек, ронял вниз запах восточных пряностей и блестящие перья нездешних птиц. А иногда бил понизу, неся град и картечь морских раковин, сдирая кожу на ногах.

Впрочем, чаще ветер выскакивал из подвальных окон и смерчем уходил в серые лепёшки облаков, безжалостно сбрасывая вороньи стаи на крыши небоскребов.

***

Звук автоматной очереди шелестом долетел к патрульным, много раз отрикошетив эхом от стен.

– Стреляют, – отметил Аврелий и бросил очередную, недокуренную сигарету вниз, на головы далеким кукольным пограничникам. Уорл перебросил автомат на грудь и, порывшись в кармане, с щелчком поставил на ствол оптический прицел.

– Ага, началось, – он резко упал на пол и прилип к оружию. Ствол лег на колено Аврелия.

– Псих! – Аврелий почувствовал, что зачесались зубы. Нервное. Это пройдет, подумал он, это бывает, сейчас же не утро, они же, варвары, не могли вот так вот, ни с того, ни с сего…

Аврелий перевел взгляд с Леса на игрушечный пограничный столб – фигурки двух солдат ожили. С иголок стволов срывались частые спичечные огоньки: оба граничника, как по команде, упали. «Мертвые», – с тоской понял Аврелий, – «значит, и впрямь началось».

Воздух уплотнился. Из тайных щелей Города вылетали пернатые ракеты. Они мягко очерчивались пылью, летя над шоссе, и резко исчезали, взмывая в небо над Границей: в облаках оставались рваные дыры. Лес на Границе гукал дымными хлопками; деревья разлетались в щепки, оставляя вместо себя горелые проплешины.

У пограничного столба, потягиваясь будто со сна, поднимался часовой варваров. Он судорожно цеплялся за полосатый столб.

– Живой, – отрешенно заметил Аврелий, – может, еще уладится, может…

Бахнул автомат, колено ударило отдачей. Варвар упал на спину – там, в далекой игрушечной войне.

– Оптика, вот, – самодовольно сказал Уорл, встал, снял прицел и спрятал его в карман. – Пошли, сейчас такое будет!

Аврелий отполз от проема, поднялся. Вечернее солнце било из пролома им в спины, на противоположной закопченной стене комнаты плясали две суматошные тени. Аврелий оглянулся – позади горел Лес. Огненные перья ракет прошили его зелень и мгновенно подожгли старые деревья: крутящееся пламя фонтаном поднималось к солнцу, даже сюда доносился треск яростного лесного пожара.

Аврелий сделал лазером «на караул» и побежал к лифту. Скоро должен был прийти ответный удар.

* * *

Внезапный порыв ветра заставил Геллу споткнуться. Она упала и ей повезло: слепые пернатые снаряды с шелестом пронеслись в метре над нею, забросав девушку уличным мусором и всяческой дрянью из пустых подвалов.

Солнце уходило. Оно висело над Лесом, и прямая линия шоссе, промчавшись между башнями небоскребов, упиралась в сопку, по которой шла Граница. «Я здесь, как в стволе пушки», – подумала Гелла и поднялась. Она подняла руку, наставила палец на сопку и сказала: «Пух!». Земля легко вздрогнула – сопка загорелась, окутавшись дымом.

– Надо же, – удивилась Гелла. – Оказывается, я и такое могу.

Потом она шла вперед к горящему Лесу, но никак не могли придти: улица, такая прямая, вдруг удивительно легко изменила свой асфальтовый бег. Дома, ставшие призрачными в пылающем зареве далекого пожара, казалось перекрыли ее наглухо; гарь и удушливый дым ползли стеной от Леса.

Гелла заблудилась.

Дома стояли утесами, одинаково высокими и мертвыми. Треск горящих деревьев превращался уличным эхом в ружейную пальбу; ветер равнодушно гудел в разбитых верхних этажах. Наступала багряная ночь.

Гелла металась по улицам, ощупью брела вдоль стен; сверху, сквозь непрекращающийся шум, неслись протестующие вопли ворон – они тоже не переносили дым и гул.

– Господи, ну хоть кто-нибудь! – закричала девушка, оседая на асфальт. – Помогите!

* * *

Дальше был ответный удар. Аврелий выбегал из подъезда, когда это началось. Если бы лифт работал, он бы успел. И если б не искал Уорла, тоже успел бы, однозначно. Но лифт не работал, а Уорл наверняка давно уже палил из автомата по варварам с какого-нибудь верхнего этажа.

Сначала пришла тошнота и заболел желудок. Аврелий скрючился и – ползком, ползком по битым ступеням – съехал в случайный подвал, ветер захлопнул за ним дверь. Здесь, в подвале, дышалось гораздо легче, сквозняк уносил дым вверх, в пустые проломы этажей. Мало того, воздух пах свежей хвоей: однако заметить этого Аврелий не успел, привычная боль сначала ударила в глаза, а после быстрой змеёй расползлась по суставам.

Парень отбросил лазер, чтобы не застрелиться: Аврелий очень плохо переносил ответные удары.

Потолочные плиты трещали, сдерживая тяжесть многотонного дома.

– Помогите! – крик его заглох в ватной тишине подвала. Казалось, что пылает не только Лес, но и мозг: звук падающих с потолка капель становился пушечными залпами Границы.

– Пом… – жалобно попросил Аврелий и умолк, видя в бреду – как смеясь сгорал в объятьях напалм-птицы друг Лето, не успев от нее увернуться; как Уорл всё бил и бил из автомата по прозрачным теням варваров; как умирал и не мог умереть пограничный варвар, грызя от боли руки; как задыхалась в пожарном угаре Гелла…

Кто такая?

Где-то он ее видел.

Аврелий открыл глаза: ответный удар еще катил мутную волну безумия, но никогда Аврелий не ощущал столь ярких видений. Может, он стал ясновидцем, как покойный (в этом он теперь был уверен) друг Лето? Но Гелла? Кто она?

– Я ее знаю, – уверенно сказал Аврелий. Он вскочил, зашелся кашлем. Потом подобрал лазер, для проверки – не сломался ли? – полоснул пол ослепительным лучом и вышел по разбитым ступеням, оставляя внизу хвойный ветер, грязь и багровый шрам остывающего бетона.

* * *

Неуловимые варвары опять бросили свои позиции, сгоревший Лес теперь не мог их укрыть. А вражеские доты расклевали пернатые ракеты, выплеснув кости и спекшуюся кровь врагов.

Малый отряд «своих» вновь продвигал Границу вперёд: выстроившись цепью, бойцы волокли наверх железный канат, символ и основу той Границы. Посреди, враскоряку, шагал Уорл: с тоскливой мордой он тащил на спине пограничный столб. Сегодня напарник Аврелия крупно провинился, поэтому безропотно сносил тяжесть пестро раскрашенной болванки.

Когда погиб друг Лето, Уорл, вопреки заведенному правилу боя, кинулся на штурм горящей сопки, поднял людей. И это во время атаки напалм-птиц! Сам-то он остался цел, но двое штурмовиков крепко обгорели, да еще до трухи обуглился приклад его нового, лично Кормчим вверенного, автомата. Хотя в Городе оружия было навалом, но за порчу автомата Уорла наказали по-уставному.

Пыхтя и отплевываясь вязкой табачной слюной, Уорл поднялся на вершину сопки, где наконец-то сбросил тяжёлый груз.

Уорл вынул из чехла лопату: с трудом поставив на попа пограничную болванку, он начал ее закапывать. Рядом, хекая от натуги, неумело копали трассу для каната молодые штурмовики, будущее и надежда Кормчего: новая Граница становилась официальной.

Впереди, за Границей, начинались зеленые поля варваров, а сзади, в смоге пожарного дыма, чернели закопченные пожарной гарью мёртвые дома Города.

Боевая жизнь была прекрасна.

* * *

Они встретились, уходя от раскаленных огненным ветром небоскребов: Аврелий случайно наткнулся на девушку в дымных потемках. В любом другом случае Аврелий почувствовал бы чужака заранее, но сейчас он чертовски устал: осторожно пробираясь вдоль стен, Аврелий случайно ударился плечом о нечто мягкое – «нечто» всхлипнуло и отпрянуло в сторону. Аврелий убрал за спину лазер.

– Я не буду стрелять, – он протянул руки в темноту, – вот, потрогай, у меня нет оружия. Ты кто?

– Я заблудилась, – тихо ответили из той дымной темноты. – Помоги мне.

* * *

Утро началось с необязательной ленивой стрельбы на Границе. Кто-то мимоходом сообщил новость: то ли прекрасная варварка с вредной целью захотела отдаться постовому и задушила его лифчиком, то ли застрелили его потравой из дальнобойного духового ружья – Уорл толком не понял. Слухам он давно не верил и полагался только на то, что видел сам.

Сейчас, стоя за обрубком ствола, Уорл курил и помахивал ремнем гранатомета. Когда стрельба стихла, он шутки ради вложил гранату в пращу, застегнул чеку в карабин и, пару раз крутанув над собой груз, отправил снаряд к варварам на другую сторону сопки. Граната не взорвалась и Уорл сделал вид, что он здесь ни при чем; озабоченно хмурясь, Уорл пошел вниз, к шоссе.

На месте былой Границы, где шоссе упиралось в сопку, в зарослях лопухов двое незнакомых штурмовиков в прожженных «хаки» коптили на рапире воробьев и пили пиво. Уорл крикнул: «Га!», чем смутил мужичков, вытащил из-за кустов мятый велосипед и двинул в Город. На старой автостоянке он засунул велосипед в бак перевернутой мусорной машины, прикрыл гнилым листом фанеры – велосипеды, в отличие от автоматов и лазеров, воровали.

За ночь поганый дым боя рассеялся. По улицам, хоть и с опаской, можно было ходить: сторожко поглядывая на вывороченные из стен куски бетона, Уорл пошел искать Аврелия.

…Он открыл дверь в комнату и принюхался. Этот давно забытый запах ему померещился уже на девятом этаже, а Уорл не любил, когда ему мерещилось. Но чем ближе он поднимался к четвёртому наблюдательному пункту, тем сильнее его мучила галлюцинация. Будто где-то варят кофе.

В комнате, на костерке, томился в тазу молочный кофе. Рядом сидел разутый Аврелий и изучал левый ботинок на просвет, повернув обувку к пролому в стене. В углу, зарывшись в военное тряпье, спала женщина.

– Так, – мрачно сказал Уорл и сел возле костра, положив рядом подсумок с гранатами. Аврелий с досадой показал ему ботинок:

– Гляди какая дыра, осколком, гад его, резануло. В чем теперь ходить, ума не приложу!

Уорл побренчал в кармане, вытащил сначала оптический прицел, потом складную ложку. Прицел за ненужностью сунул назад – Аврелий с интересом следил за действиями Уорла – и, потягивая кофе из ложки, хмуро сообщил:

– Галлюцинация. С молоком и сахаром.

– Не знаю, – Аврелий показал открытую банку. – Вот, написано: «Кофе». Сгущенный.

Уорл потрогал острые края крышки. Кивнул согласно: держа банку за крышку, зачерпнул кофе из таза.

– Ну? – Уорл ждал. И пока банка остывала в его руках, и пока кофе утекал куда надо, Аврелий рассказывал. О том, как познакомился с Геллой, привел сюда, как она, плача, поведала ему всю свою несложную историю.

Уорл кивнул. Этого подонка из пятнадцатого сектора с его отмороженной бандой и наемным гаремом он знал, приходилось сталкиваться, но никто из «своих» не хотел с теми мерзавцами связываться. Все одно скоро подохнут, там район сейсмический, землетрясения через день-другой.

В общем, спокойно отнесся Уорл к рассказу, с прохладцей. А вот то, что Аврелий нашел под обломками две банки сгущенного кофе, его удивило до невозможности.

Уорл допил, покосился на таз. Костерок потух, напиток подернулся молочной пленкой.

– Брехня, – уверенно сказал Уорл. – Бред. Так не бывает. Кофе варвары подбросили, и он отравлен.

И по новой зачерпнул из таза банкой.

* * *

Варвара поймали случайно. Вообще впервые. Мертвыми их не находили, наверное «чужие» уносили трупы. Да и трудно сказать, что поймали – просто он вышел из кустов сопки, перешагнул через Границу и пошел вниз, к Городу. И это было настолько естественно, что никто не обратил на него внимания, кроме шашлычников с воробьями. Варвар нечаянно перевернул их банку с пивом и те со злости накостыляли ему, а потом задержали по подозрению. Уж очень незнакомец походил на покойника Лето, что бездыханно лежал в холодильнике морга да официального, с шашками наголо и трехкратным залпом, похоронного мероприятия.

Аврелия назначили охранником на допросе. Процедура проходила в строительной бытовке, невесть зачем установленной рядом с автостоянкой, недалеко от Города. По облупленному боку жестяного сарая шла загадочная надпись: «…те деньги в нашем банке!». Иногда, разглядывая надпись в бинокль, Аврелий ломал голову, какие такие «те» деньги имелись в виду.

Варвар на допросе отвечал односложно. Мол, хочу увидеть мертвого брата Лето, и все. Напрасно нынешний Кормчий по имени Штоф грозил ему пистолетом, напрасно стучал по столу кулаком в шипастом кастете – парень ничуть не боялся. Хочу, мол, повидать убиенного, и точка.

Штоф в конце концов выдвинул идею – и сам в нее поверил, – что варвар после осмотра тела упадёт на колени и выложит все, что знает, и еще что-нибудь заодно, сверхсекретное. Потому вся группа немедля отправилась в морг, под который был определен бывший продуктовый магазин – с непонятно почему действующей еще холодильной камерой. А настоящего морга в Городе, наверное, не было, да и не искал его никто.

Варвара допустили к останкам, и после новый Кормчий (Кормчий-Восемнадцатый, если уж официально) обещал прикончить самолично любого, кто сделает подобную глупость. Дело получилось неожиданное – варвар несколько минут разглядывал труп (Аврелий поразился их сходству), потом наклонился, поцеловал в губы мертвого двойника. И они… пропали. Оба.

Кормчий Штоф сошел с ума прямо здесь, в зале магазина. Он деловито приказал расстрелять холодильник, найти обоих беглецов и при нем повесить. А также арестовать всех с подозрительными весенне-осенними отопительными фамилиями. То, что Кормчий сошел с ума, поняли когда вылетело слово «отопительными» – Город никогда не получал горячей воды.

Штофа успели обезоружить и связать. Так как это был первый случай умопомешательства, то никто не знал, что делать, и потому до конца военных действий Штофа попросту оглушили и заморозили в том же холодильнике.

* * *

Аврелий плел венок из одуванчиков, хитро поглядывая на Геллу. Венок плыл в руках арабскими четками, желтые головки щекотно гладили пальцы.

Гелла, сидя по пояс в траве и цветах, рассеянно баюкала на коленях автомат. В сером небе, на холодном ветру, кричала одинокая птица; ветер согнал кузнечиков в глубь травы, где они теперь недовольно стрекотали.

Лес, вдалеке, гладил темное небо вершинами деревьев. Это был странный Лес, там росло все – и березы, и ели, и эвкалипты, и бананы. Аврелий сам видел, в бинокль. А ещё Лес пел – если прислушаться, то можно было услышать едва различимую, непонятную мелодию.

– Пора, – Аврелий с сожалением тронул Геллу за плечо, они встали. Смутно поющий Лес, бетонный Город – и они двое между ними. И никого больше. Гелла слабо держала в руке автомат, опущенный ствол утонул в цветах: музыка Леса исподволь завладела парнем и девушкой.

Верхушки Леса покачнулись медленной волной: далёкий хор, органный аккорд – удар музыки был неожиданным и мучительным.

– Нет! – Аврелий зажал уши, – нет! – Гелла уронила автомат, осела на землю.

Звучало органное вступление: то и дело обрываясь, оно превращалось в неразборчивый шум листьев, и возникало вновь, катясь по мягкой вершине Леса. Плотные облака опустились совсем низко – отражённая от них музыка ошеломляла громкостью и сочностью звука.

И вдруг все стихло. Кузнечики шрапнелью упали в небо, обрела голос дежурная облачная птица. Гелла встала, наступила на автомат, обняла Аврелия и поцеловала.

– Я вспомнила. Жил когда-то такой человек – Бах.

Аврелий непонимающе пожал плечами, грустно улыбнулся, и они ушли в Город.

На поляне остался венок, по нему ползала пчела.

* * *

Паника и неразбериха страшны всегда. Особенно под утро.

Сейчас в панике суетились все Славные ребята: железный канат Границы в который раз опустили под сопку в поспешном отступлении.

Впопыхах новый Кормчий обещал наградить всех и, если надо, погибнуть самому, но только как можно быстрее убраться со старых позиций. Он и погиб нехорошей смертью именно в отступлении: Кормчий руководил отходом, но, по незнанию Леса, отступал как капитан тонущего корабля – самым последним. Поэтому бежал следом за канатом Границы, который волокли на своих плечах бойцы Железного отряда.

Кормчего на бегу пробили ростки молодого бамбука. Старые горелые пни оживали настолько быстро, кидая вверх молодые побеги, что казалось будто отступающие натягивают зелень кустов на пепел старого пожара.

Бойцы бежали споро, матерясь и сплёвывая горькую слюну под ноги. Позади безостановочно орал Кормчий, возносясь к небу на быстрорастущих бамбучинах – ему явно было плохо. Похоже, он умирал.

Уорл оглянулся на крик, раздражённом махнул рукой и помчался вниз ещё быстрее. Теперь бетонный столб тащили штрафники, крича жалобными китайскими голосами: по всему было видно, что пограничный указатель они наверняка потеряют, но живыми дойдут. Или не сдадутся.

Отдышавшись внизу, Уорл поглядел вверх, на сопку. Лес там вновь стоял молодой, густой, как и раньше – Уорл кинул пращей гранату в свежие заросли, подождал взрыва и с чистой совестью пошел к себе на этаж, досыпать.

Лес, обрезанный канатом Границы, тихо пел Баха.

* * *

Аврелий не мог вспомнить, когда и как он появился в этом мире. В памяти остались только взрывы – это рвались от огня деревья и рушились ближние к Границе дома.

…После массированного огнемётного удара асфальтовая дорога мертвела птицами. Скоро набранные Ударники шли тогда в Город, расчесывая щекочущие, испачканные перьями атакующих птиц лица и руки, затягивая потуже кожаные ремни поверх казенных пятнистых камуфляжек. Шли, скользя по сожженным пернатым тушкам: под сапогами хрустели крылья и потому не получалось дружное: «Бац-кряг-грум!» Колонна шла молча. Аврелий брел в строю и думал о бессмысленности войны, об украденной Уорлом пачке чая и еще о чём-то, когда под склизким сапогом пискнула птица, и Аврелий сбился с шага. То ли сапог стукнул не в такт, то ли его каска отклонилась в строю не туда, но Аврелия немедля уволили из рядов Славных Ударных («Мы крови врага напьемся, и нет нас убийц страшней…») Сил.

Аврелий – в чужом, великоватом в плечах штурмовом облачении – присел возле птенца. Отряд глухо стучал ногами по соседней улице, идя к великой победе, но уже без него, запятнавшего свою репутацию.

Птенец кричал очень тихо, его раздавили, и только лысая голова вороненка еще жила. На плакате под ним глянцево улыбался гроза врагов, великий Кормчий.

С тех пор Аврелий ушел в вольные патрули и птиц никогда не убивал.

* * *

Колдун повстречался Гелле случайно, когда она несла домой воду. Тяжелое ведро из автомобильного ската цеплялось за куски асфальта и Гелла тихо ругалась. Бетонные плиты над головой раскачивал холодный осенний ветер, небо затягивалось облачным бельмом. Битый асфальт проваливался под ногами, острые куски клевали резиновое ведро, того и гляди окончательно проткнут.

Колдун стоял над канализационным люком с удочкой и заинтересованно глядел в дыру: леска спускалась в люк тонкой блестящей соплей. Как обычно, Колдун был простоволос и всё так же нечесан, в засаленной строительной робе, а из протертого сапога торчал палец. Колдун внимательно следил за поплавком в чернильной глубине люка – он ловил рыбку в мутной протоке затопленной канализации.

Гелла остановилась.

– Ведро, надеюсь, полное? – спокойно спросил Колдун и подергал удочку. – Это к удаче.

– Полное, – соврала Гелла. Вода уже на треть вытекла через мелкие дырки, но идти назад было далеко.

– А у меня не клюет, – вздохнул Колдун, выдернул из люка большую рыбину, снял ее с крючка и сунул в громадную кошелку.

– Как же, – засмеялась Гелла, – не клюет!

– Ага, – безмятежно сказал Колдун, бросая голый крючок в люк. – Клюет, но не то, что надо. – Он снова вытащил рыбу.

– Дай рыбки, – попросила Гелла, – мне ребят кормить.

– Бери, – Колдун небрежно махнул рукой. Гелла пошарила в кошелке: рыбка в руке трепыхнулась и тихо спросила: «Чего надобно?»

– Брось, – Колдун поплевал на крючок, – бери неговорящих. Эти мутантики несъедобны, – он пятерней почесал спину под робой и затих.

В люке громко плеснуло.

Гелла бросила опасную рыбку в сторону, молча взяла ведро и пошла дальше.

– Не обижайся, – крикнул ей вослед Колдун, – если я потребуюсь, то найдете меня за моргом, в бункере!

Гелла принесла наполовину пустое ведро на этаж, вылила воду в таз и от неожиданности облила себе ноги – в ведре плавали рыбки.

Обычные, не говорящие.

* * *

Уорл напивался редко, только по большим праздникам. Самым большим из них он считал воскресенье.

А так как календарей не было, то воскресенья случались довольно часто.

Сегодня бойцы из Железного отряда нашли закопанную вражескую мину под стеной резиденции Кормчего-Двадцатого: мина оказалась особенной, в виде дубового бочонка. Так как Уорл слыл знатоком по саперному делу, его и пригласили на операцию старшим. Под дружное «Хей-хей!» Уорл откатил страшный снаряд к автостоянке, загрузил его на багажник велосипеда и отвез в наблюдательный пункт. Сейчас, вооружившись алюминиевой кружкой, он славил старинных минеров и дураков-сотоварищей. Гелла, смеясь, шила что-то воздушное из переливчатых занавесок: Аврелий недавно был в старой части Города, принес оттуда еды и материи. Каждый такой поход был чертовски опасен – старожилы ничем не интересовались, кроме своих подвалов, но стреляли метко и на этажи с хранимыми там вещами никого не пропускали.

– Вот так. – Уорл с трудом поставил кружку рядом, сыто рыгнул. – Пойду, что ли, гляну как там дела. – Он свалился животом на пол: Гелла держала на наблюдательном пункте прямо-таки морской порядок, потому пол здесь всегда был чистый – подполз к пролому и отодвинул брезент. Из-за холода пролом завесили военной палаткой, было темновато, зато тепло. Уорл высунул голову на ветер, засмеялся, потом начал кашлять.

– Смотри-ка, – покрутив пальцем у виска, он указал рукой вниз.

Гелла подошла к пролому: погода стояла чудесная, видно было далеко. Границу опять подняли на сопку, возле граничного столба «свой» отрабатывал приемы рукопашного боя. Не отрывая ног от земли, он спешно молотил воздух автоматом, пристегнутый штык сверкал неживым блеском.

Варвар делал то же самое – казалось, граничник работал у зеркала.

– Ду-урак, – почти трезво сказал Уорл, – новенький. Они все сатанеют поначалу. Приятно, что ли, с двойником рожа к роже стоять! Эти варвары изрядные садисты, всегда ставят в наряд двойников. И где они их только берут, а?

Аврелий давно не слушал друга. Обняв подушку, он мирно спал на ворохе маскхалатов, возле стола. Рядом стоял недопитый стакан вина.

Гелла посмотрела вниз. Там, на дне бетонного колодца многоэтажек Великий Кормчий отчитывал другого бестолкового новобранца. Эхом доносилось: «Вино… о… Ника… не-ет!» Кормчий стучал ногами и пытался зарубить молодого его же сабельными ножнами. Поломанная армейская сабля валялась рядом.

– Ишь ты, – радостно всхлипнул Уорл, – совсем дубовый пацан, саблю сломал! Быть ему тоже Кормчим, несомненно.

Солнце катилось по крышам. Граничник, пронзительно крича: «Йа-а-а!» – в запале пытался сделать себе харакири, но штык был нарочно тупой, новичкам даже не заряжали автоматы; варвар обезьянничал и тоже был жив.

Над Лесом кружили вороны – далекий их крик странно искажался городским эхом.

– Во, тоже птички, – Уорл достал из кармана трубку оптического прицела, с трудом принялся разглядывать стаю: прицел все время норовил вывалиться из его рук.

– Люблю птичек, – рассеянно бормотал он, – какая же прелесть курица на вертеле. – Уорл наконец-то уронил прицел на пол и немедленно уснул.

Гелла откатила его от дыры, потом, тяжело дыша, подтащила бочонок к пролому и выбросила его вниз.

Бочонок разбился.

Рев Кормчего всколыхнул этажи.

* * *

Колдун ждал Аврелия у выхода из подвального лабиринта. Как он догадался, когда и где выйдет парень, неизвестно. Но ждал именно здесь.

– Привет, – сказал Колдун, когда Аврелий вынырнул из лаза.

Аврелий прикрыл люк, сел и закурил.

– Ну, привет, – чуть погодя ответил он. – Ты зачем тут?

– Тебя жду, – Колдун пошарил в своей безразмерной кошелке, достал оттуда складную лавочку и устроился напротив.

Они помолчали. Аврелий не спешил с разговором, тем более с Колдуном. Колдун был непонятен: он то появлялся, то исчезал из Города, давал умные советы по обороне и тут же опровергал сам себя возможными контрнаступлениями, давясь хриплым смехом, а потом снова давал умные советы, и опять их опровергал… Казалось, он играл в военные шахматы, где белые никак не победят черных – доска безустанно вращалась, перемещая и тасуя позиции.

– Значит, живете? – рассеянно спросил Колдун.

– Кончай трепаться, – отмахнулся Аврелий, – погода портится. Сейчас опять начнется. Ты что, напалм-птиц не боишься?

– Не-а, – Колдун рассеянно теребил обрывок галстука под густой бородой. – Я хочу поговорить с тобой. По-моему, ты самый умный парень в этом дурацком городишке. Тебе не кажется странной вся эта воина? Двойники на Границе, удивительно бестолковые Кормчие… Мне кажется, что-то идет не так.

– Ты что, провокатор? – рассердился парень: разговор становился неинтересным. Ненужным. Тем более, что надвигались буря и вместе с ней очередная атака варваров, которую Аврелий не переносил. Не от страха, а по необходимости уходил он в подвалы, к чистым ключам хвойного воздуха.

– Ладно, – Колдун встал, взял кошелку. – Если обдумаешь наш разговор, то найдешь меня. Интересно говорить будем! Твоя подруга знает, где я бываю. – Он застегнул ватник поверх робы, собрал скамеечку и неспешно, помахивая кошелкой, двинул по улице. Опускаясь в подвал, Аврелий успел увидеть летящие вдоль улицы со страшной скоростью цилиндрики пернатых ракет. Ни одна из них не задела понурую фигуру.

– Ну, блин… Колдун! – крикнул удивленный Аврелий и скатился вниз, к воздушному ручейку.

* * *

Кормчий изволил отдыхать. Дневальный недовольно сообщил:

– Болен-с, отдыхают-с… – И пропустил. Пароль оказался верным – его, видимо, месяц уже не меняли. Да и зачем?

В шатре было дымно: Совет накурил. Пробиваясь сквозь оседающие клубы, Аврелий прикидывал варианты допроса. Он не знал, о чем будет спрашивать и почему пришел сюда, но это было необходимо. Почему? Объяснить себе этого он не мог.

Кормчий спал нервно, метался по постели, цепляясь пальцами за кисточки балдахина над кроватью и пиная подушки худыми коленями. Тяжело спал.

Аврелий перевел дух и тихо доложил:

– Я по поручению…

– Короче, – сквозь сон приказал Кормчий, – разжалую.

– Вы… майор? – вдруг спросил Аврелий, хотя вовсе не собирался этого говорить.

– Генералиссимус, что дальше? – сонно ответил Кормчий и проснулся. Сел. Нашел ароматическую пастилку, протер десны. – Ты кто?

– Я, ваше Военное Совершенство, рядовой ратник, что бьется за победу нашей идеи, – Аврелий лихорадочно соображал. – Послан найти майора… э-э… Траки!

– А, – устало вздохнул Кормчий. – Ошибся ты, служивый. Впрочем, мне и так подниматься пора было, – Он надел китель, принялся натягивать галифе. Аврелий помог Кормчему и снова спросил: – Так вы не майор? Извините, значит я ошибся.

– Нет, – гордо ответил Кормчий, – я – Генералиссимус. Народных героев надо знать в лицо, понял? Где мои эполеты?! – Ногой отпихнув Аврелия, он снял с полочки роскошные, золотого шитья, многоразовые погоны на магнитах и ловко прицепил их к своим стальным погонам рядового. Погляделся в зеркало и ушел.

Аврелий глухо вздохнул, вышел из шатра и хлопнул охранника по плечу:

– Ну что, службу несем? Молодца!

– Так точно, – кисло ответил охранник, посмотрел вверх, истово перекрестился: по небу неслись напалм-птицы и страшно визжали.

* * *

В центре Города, на брусчатке безымянной площади кто-то из «первых» поставил щит с надписью «Путь в Рай» и с нарисованным там же кукишем-указателем. Кукиш показывал на уходящую вниз бетонную лестницу, очень похожую на вход в метро. Лестницу давно уже занесло грязью и мусором – на ступеньках валялись дохлые вороны, крысы и стреляные гильзы.

Аврелий расчистил ступеньки штыковой лопатой: дальше путь преграждала защитная решетка. Сквозь ее ржавые ячейки свисали бурые водоросли, палая листва, сосульки высохшего дерьма и прочая канализационная гадость.

– Ну-ка, давай. – Аврелий отшвырнул лопату. Уорл кивнул, снял с себя подтяжки, закинул их петлей на верхнюю часть решетки, и, поднатужившись, потянул. Решетка качнулась, листья хлопьями опали на дно входа: гнилое железо неохотно пошло вниз и остановилось. Шумно отдышавшись, Уорл вытер лицо одной рукой – в другой бились резиновой жизнью помочи-подтяжки.

– Все, дальше не идёт! – Уорл отпустил их. Резина свистнула хулиганской рогаткой и улетела далеко за решетку. В черном проеме хода, в его глубине, вдруг недовольно булькнул крупный зверь и ушел, хлюпая лапами по лужам.

– Большой, – уважительно сообщил Уорл и торопливо отошел назад: решетка вдруг покачнулась, заскрипела и неспешно легла на мозаичный пол. Гелла выглянула из-за плеча Аврелия.

– Там темно, очень… Я боюсь!

– Отставить бояться, – Уорл снял с плеча автомат, взвёл оружие и поставил его на предохранитель. – Мы ведь с тобой. Отобьёмся, ежели что.

Аврелий усмехнулся, но тоже взвел свой автомат: недавно очередной Кормчий, увидев у парня боевой лазер, сказал: «Кормчий дал, Кормчий взял» и конфисковал оружие во славу святого дела. Больно уж ему тот лазер понравился. Правда, автомат выдали тоже неплохой, из последних моделей.

В Городе существовала дренажная система, в которую превратили древнее метро. Там прятались беглецы и отщепенцы, которые не хотели сражаться за идеи Города: они удирали в темноту и вонь, предпочитая сгнить заживо или быть скушанными громадными крысами, нежели сложить свои пупки на Границе.

Недавно Кормчий – Двадцать Третий, в настигшем его гениальном озарении, указал: «Необходимо расчистить этот гнойник истории, перелопатить и засыпать хлоркой язву Города!» А потому триада – вдруг сложившийся мобильный отряд (Уорл, Аврелий, Гелла) – с благословения Кормчего была брошена на ассенизационные работы: им доверили проверку состояния дренажной системы. То есть всего метро.

Аврелий зажег факел – теперь жгли только факелы, электрические фонари давно испортились. Да и батареек к ним было не достать.

Факел дымил и стрелял горящими каплями: утро серело на цементных стенах входа в преисподнюю, оседало на них факельной копотью. Сквозняк тянул пламя в туннель; смутные блики огня и мокрый туман текли по ветру.

– Ну-с, господа, – Уорл на счастье постучал костяшкой пальца по дереву приклада, – вперёд. – И, прошагав по решётке, вошёл в туннель. Далеко-далеко, в темноте, тяжело вздохнули.

Время отсчитывали желудками. Когда хотелось есть – предполагали, что наступил полдень или ужин. Когда просыпались, был завтрак. По расчетам, шли уже три дня.

Туннель подземки был страшен. Тусклые дежурные лампы во многих местах перегорели, путь по загаженным рельсам был трудным. Гелла брела в потёмках и тихо ругалась, особенно когда поскальзывалась и падала в вонючую жижу. А потом, встав, подбрасывала вещмешок к затылку и шла дальше, спотыкаясь о мокрые шпалы. Аврелий удручённо вздыхал – в этом лабиринте факелы помогали слабо. Они сгорали чересчур быстро, и остатки теперь жгли только по крайней необходимости.

Проще было Уорлу: свой любимый прицел, который мог работать и в инфракрасном диапазоне, он использовал как монокль – и буйно хохотал, когда кто-нибудь налетал на препятствия, изощрялся в остроумии: «Инфракрасна изба не углами, а пивом н пирогами!» Долго хохотал, весело. Но когда его чуть не укусила выпрыгнувшая из боковой щели крыса – за руку с прицелом, – Уорл подобрел и стал заранее предупреждал о препятствиях.

Под ноги то и дело попадал всяческий хлам: банки, битое стекло, провода, черепа – видимо, кто-то и раньше пытался пройти этим путем. В стенах туннеля иногда обнаруживались дыры, пробитые или направленными взрывами, или стенобитными бревнами, но отряд их обходил стороной. Хватило один раз посмотреть на стаю жутких крыс, что грызли желтый от времени скелет в одной из тускло освещенных камер.

Темнота угнетала. Рельсы часто расходились в боковые шахты и тогда правильный путь выбирали просто: кидали монетку. В одном из ответвлений туннеля Аврелий нашел старый малолитражный автомобиль без кузова, пародию на машину, но с полным баком. Гелла в шутку предложила проехаться на нем: шутку поддержали, и машина, подслеповато моргая фарами после долгого сна, покатилась по рельсам.

Скорый автоинвалид поршнем гнал впереди себя затхлый воздух, свет фар тонул в глубине бетонного шприца туннеля; перед колесами плясали сумасшедшие крысы, безропотно ложась под стёртые шины.

* * *

Кормчий – Двадцать Седьмой приступил к очередной войне. Был законный повод: варвары нагнали тучи и пошел долгий осенний дождь. Город стал черным от сырости, а за сопкой все так же сияло чистое небо. Войска подтянули к Границе, которая нынче позорно торчала полосатыми столбами у старой автостоянки. Войска – в основном бойцы Железного отряда, страшно много, почти триста сабель – глухо роптали. Военных действий все не было, а только шел дождь. Вольнонаемная шушера из западных подвалов раздобыла где-то дрожжи и сахар, и теперь, в напряженнейший военный момент, собиралась кучками, глушила брагу и надрывно пела про Чуйский тракт.

Железный отряд держался, но гниль просачивалась сверху. Однажды Кормчего, в стельку пьяного, с факелами и долгим «Ура!» пронесли к командному шатру его близкие сотоварищи; обвиснув на дружеских плечах, Кормчий хрипло пел песню про остров невезения, где нет календаря. А после швырял из палатки в вестового своими многочисленными генералиссимусовскими погонами, деловито приговаривая:

– Руссо туристо! Облико морале! Будешь у меня, шельмец, знать! – А чего знать, не уточнял. Вестовой, как послушный пес, тут же приносил мокрые погоны назад.

Про отряд, что мимоходом канул в подземелье, забыли напрочь. Впрочем, было не до него: шла война и холодный дождь.

* * *

Через два дня Граница снова была укреплена на сопке, и, случайно трезвый Кормчий, стоя подальше от разделительного столба, зачитал в жестяной рупор нынешнему граничнику варваров длинное заявление о бессмысленности дальнейшего сопротивления.

Граничик, одетый во фрак, вылитая копия Кормчего, держал карабин «на караул» и поедал глазами своего воинственного двойника. Иногда, невпопад, орал: «Так точно!», и свита Кормчего немедленно аплодировала. Все шло как положено, эта процедура многократно проводилась предыдущими Кормчими. После выступления начальника участвующие в переговорах сели в заранее подготовленные кресла и выслушали ответное заявление граничника-двойника. Тот с пафосом проорал те же самые угрозы, но с жутким акцентом, из-за которого понять, о чём он говорил, было практически невозможно. Затем отдал честь карабином и застыл в сложной позе атакующего ниндзя. Никто ничего, ясное дело, из его выкриков не понял, но аплодировали от души.

После чего ритуал посчитали законченным и все разошлись до следующих военно-парламентерских действий. На сопке водрузили корявое полотнище с театральной надписью «АНТРАКТ». Война перешла во временное… очень временное перемирие.

* * *

Они чуть не задавили Колдуна.

Уорл принял темную фигуру за большую крысу и наддал газу, но машина вдруг пошла юзом, заглохла и остановилась: перед бампером стоял Колдун, с сосредоточенным видом карябая что-то гвоздиком на покрытой плесенью бетонной стене. Он даже не глянул на гостей, задумчиво рассматривая созданный им чертежик и подсвечивая себе пучком гнилушек. И очнулся лишь когда Аврелий взял его за плечо.

Уорл всерьёз психовал за рулем: он хотел выскочить и дать хорошего леща придурку, который чуть не оказался под колесами, но надёжно зацепился брючиной за педаль газа. Гелла же только что проснулась от резкой остановки и ничего не могла понять.

– Ты! – Аврелий запнулся и зло потрусил Колдуна за плечо. – Ты зачем?

– А, это вы. – Колдун наконец-то увидел машину. – Я, между прочим, вас жду. Наверху опять чушь, устал я от нее. Вы здесь обязательно прошли бы, но что-то рановато добрались, я-то думал… Ага, ясно! Не ожидал, что этот драндулет поедет, иначе бы сам на нем катался. – Колдун застенчиво улыбнулся. – Издержки гуманитарного воспитания, понимаешь. – Мягко снял руку Аврелия со своего плеча, повернулся к стене. – Вот здесь я кое-что придумал. Глядя – это мы, а тут…

– Идиот! – запоздало проревел взбешенный Уорл. – Куда этот дурак только смотрит, а еще интеллигент!

– Да, верно, – Колдун повернулся к машине, – это верно. А что означает слово «интеллигент», ты знаешь? Ответь-ка, дружок.

Уорл подергал рычаг сцепления, сплюнул сквозь щель в зубах:

– Не знаю. С языка сорвалось. Наверно, ругательство. Не помню.

– Вот-вот, – согласился Колдун. Потом стер рукавом чертёжик со стены, вздохнул и сел в машину. – Хорошие вы ребята, только бестолковые. Дальше я дорогу показывать буду. Как лоцман.

– Как кто? – спросила Гелла.

– Ну, неважно, – Колдун посопел и добавил: – Удивительно! При таком невежестве и добраться сюда!

– А мы монетку кидали, куда идти, – честно призналась девушка, – вот и добрались.

– Ага. Монетка, значит, – Колдун нетерпеливо толкнул Уорла в спину. – Ехай! Ехай!

Уорл пожал плечами. Машина вдруг завелась и двинулась вперед.

– А крысы? – тонким голосом воскликнула Гелла. – Тут же полным полно крыс! Как же вы в одиночку, столько времени… И почему ждали нас именно здесь?

– Как меня зовут? – ласково, не поворачиваясь к ней, спросил Колдун. – Стой, – тем же голосом скомандовал он, – поворот проскочили. – Уорл проворчал тихое и нецензурное, но сдал назад и въехал в нужный рукав тоннеля.

Машина унеслась вдаль. Затаившиеся крысы выбирались из щелей и, хмелея, нюхали острыми мордами бензиновую гарь.

* * *

Его Военное Величество Очередного Кормчего, Прижизненного Друга Города, убили.

По-деловому убили. Как говорится, ничего личного.

И ведь не варвары, а свои, простые рубахи-парни, спекулянты, которым поперек горла стал запрет на изготовление браги и самогона.

Однажды с жуткого бодуна Кормчий-Тридцатый дал зарок не пить самому и не давать другим. Заодно, решив окончательно оздоровить нацию и вспомнив при этом учение о пользе хождения босиком, Кормчий отдал приказ: «Здоровье нации – в пятках!» И, подумав, добавил: «Чем хуже – тем лучше!». Потому-то все немедленно стали ходить босиком – хоть по снегу, хоть по колючей проволоке. Особенно в том деле преуспели маги: они с незапамятных времен считали лучшим закаливанием человеческого ума именно хождение по всяческим не предназначенным к тому вещам – горячим углям, гвоздям, битому стеклу, шипам и прочим весьма опасным для тела предметам. Им-то и пали карты в руки.

Теперь утренняя гимнастика начиналась с обязательного прижигания пяток, отчего Железный отряд заметно охромел.

Пользуясь благоприятным политическим моментом, интриганы-бражники («Хорьки от дрожжей и сахарных плантаций», – как их назвали потом в официальном некрологе) подсыпали в утренний кофе Кормчего растолченный в пыль бриллиант. Кормчий с удовольствием откушал чашечку напитка, после чего занемог почками и умер. Правда, перед этим успел отдать приказ «Всех расстрелять!», но не уточнил, кого и сколько десятков. Посему приказ исполнен не был.

Отошедшего поместили в морозильник, где уже лежало очень много мертвых (и один живой, только сумасшедший) Кормчих.

Следующий Кормчий объявил себя Гуру Первым, назвал войну священной и сообщил, что основной смысл той войны – в непрестанной медитации. Согласно новым канонам веры, теперь пернатые ракеты перед вылетом освящались буддистскими монахами. Откуда их столько взялось в Городе, никто не знал, но заунывное: «Ом мане падме хум!» – разносилось по всем улицам с утра и до утра.

Разбитые небоскребы ныне чернели не пробоинами в стенах, но дырами от утерянного зуба Будды.

* * *

– Вот здесь, – показал пальцем Колдун.

Машина остановилась, Уорл вылез из-за руля и огляделся. Наверное, это был или конец тоннеля, или его поблажка – машина стояла возле мраморных ступеней, а вверху, на выходе, через дверной проём светлело дневное небо.

– Приехали, – мрачно сообщил Уорл, – я так и думал. Ох, же… – Он достал прицел, тщательно протер оптику грязным платком и засек облако в небе. Облако было непривычно лохматое и белое. А небо подозрительно голубым. – Пошли, что ли?

– А куда? – с недоумением спросила Гелла.

– Сюда, милая, – вдруг зачастил Колдун, – куда вы в конце концов и должны были попасть. В самое нутро, так сказать… То есть в логово. К врагам-супостатам.

– А, – отмахнулся Аврелий, – чего-то ты слишком разговорчивый стал. Специально завел, что ли?

– Может быть, – вдруг согласился Колдун. – Мне пора. Ваше дело военное, вы и разбирайтесь. А я пошел рыбок ловить. Они здесь, небось, вкусные. А то и золотые! – он достал из глухой стены ведро, удочку и вприпрыжку побежал по ступеням вверх.

– Эй! Ты! – басом рявкнул Уорл. Но было поздно, Колдун исчез.

Схватив вещи в охапку, троица припустила вслед за беглецом.

– Не нравится мне это, – сердито пыхтел Уорл позади Аврелия, – странно оно все как-то!

Лестница закончилась утренней поляной. На густой траве и цветах лежала бриллиантовая роса, ее пили мохнатые пчелы; вокруг поляны росли высокие, едва ли не до неба, кедры. А само небо страшило глубокой синевой, в него запросто можно было упасть… Воистину, здесь оказалось слишком хорошо. Как сказал бы Уорл – подозрительно замечательно.

– Будем настороже, – Уорл достал из рюкзака дежурную клеенку, постелил её возле ближнего кедра и набросал сверху продуктовые припасы. – Но сначала покушаем. – Он еще раз огляделся по сторонам, осуждающе покачал головой: – Ловушка, однозначно! Всем бдить, бдить и ещё раз бдить! – После чего, позевывая, сел рядом с клеенкой, прислонился спиной к кедру и немедленно начал клевать носом.

Гелла крикнула: «Ой, бабочка!» – швырнув автомат в сторону, она стеганула воздух пилоткой, но промахнулась.

– Вот-вот, – поддакнул Аврелий и цепко огляделся. Врагов не было. Только природа – лес, бабочки, трава. Хвойный воздух. Темная поганка выхода туннеля. И более – ничего и никого.

– Здравствуйте, – сказал кто-то из кустов. – Вы кто, охотники, да? – Шелестя ветками, из зарослей вышли двое, парень и девушка в легких пестрых одежках. – А мы тут травы лечебные собираем.

– Руки! – заорал Аврелий, дергая затвор. – Руки!

– Пожалуйста, – ответил парень и протянул их вперед: в правой был букет из разных, незнакомых Аврелию цветов. – Берите, если так нужно. Мы еще нарвем.

– А вот и я! – сказал Колдун. Он тоже выбрался из кустов, но с другой стороны поляны, и встал как раз между автоматом и ребятами из леса. – Не задалась рыбалка, речки тут нет… Эхма, какая красота! – Колдун с умильным видом повел рукой. – Весна! Лето! Смотрите, птички, и вовсе не вороны. Жучки вон… тоже, – и с недоумением оглядел кисть руки: на ней висел здоровенный перламутровый жук и старательно, до крови стриг жвалами бородавку. – А я-то думал, – удивился Колдун, – кто, может, мне руку ненароком прострелил. – Он сбросил жука и принялся массировать кисть.

Незнакомый парень шагнул к Колдуну со словами: «Давай погляжу». А девушка подошла к Аврелию и потрогала автоматный ствол.

– Это ружье у вас такое, да? Охотничье?

– Автомат, – нехотя процедил сквозь зубы Аврелий.

– А зачем он тут? – с удивлением спросила девушка.

Гелла толкнула Уорла; тот по-турецки сидел возле клеенки и немо созерцал происходящее. Челюсть у него заметно отвисала.

– Вот это да, – хлопнув ртом, сообщил наконец Уорл, встал, громко откашлялся, обратив на себя внимание, и сообщил:

– Сдавайтесь, граждане варвары! Вы окружены. Ясно?

После чего опять сел рядом с клеенкой и широко ухмыльнулся:

– Ну, я свое сказал. Ей Богу, живые варвары! Такие же дурные, как и ты, – он протянул руку и шлепнул Геллу по ноге.

Аврелий повесил автомат на плечо. Варварка с интересом повторила:

– Окружены? Как здорово! Это игра новая, да?

– Точно игра, – с серьёзным видом подтвердил Аврелий и отвернулся. Ну и встреча!

Гелла уже вовсю щебетала с девушкой – они осматривали наряды друг дружки и громко восторгались своей непохожестью. Парень-варвар делал пассы над рукой Колдуна: ранка быстро затягивалась, не осталось даже бородавки. Колдун часто кивал и добродушно лопотал что-то о «незлопочитании» и «человекодруговзаимопонимании». Он явно глупел на глазах.

Небо светилось. Сверкающие разноцветные птички штопали воздух яркими искорками; вдалеке, над деревьями, висела радуга – там шел дождь. Откуда-то издалека, с той, покинутой ими стороны, доносился едва слышимый крик ворон. С этой стороны (Аврелий достал бинокль) вблизи от пограничного столба высился щит с предупреждающей надписью: «Опасно! Не подходить! Зеркальная зона!». Щит был старый, буквы местами облупились. Городской граничник – на вершине сопки, – кричал в сторону щита что-то невнятное и явно его не видел. Уставно бия левой ногой с отданием чести правой рукой, граничник нёс свою нелегкую службу.

– У вас так всегда? – тихо спросил Аврелий. Парень оторвался от руки Колдуна, широко улыбнулся: – Ну да. А разве плохо?

Аврелий молча показал пальцем в сторону сопки. Оттуда уже доносился грохот и что-то рыжее, огненное выплескивалось под серое небо – не перелетая через пограничную вершину.

– А-а, – протянул парень, – это… Не знаю, мы туда не ходим. Нечего там делать. Там целебные травки не растут. А здесь… здесь всегда хорошо, – он обвел круг рукою. – Мятные поля. Сосны, цветы, лето. Всегда.

– А удар? – голос Уорла стал сиплым, он поднялся на ноги, – ответный удар?!

– Не понимаю, – парень вытаращил глаза, – вы о чем?

Колдун очнулся, бормотнул вежливо: «Спсиб», – тряхнул рукой и уселся там же, где стоял. Аврелий тупо смотрел на парня, нервно постукивая пальцем по прикладу автомату.

– Значит, у вас никто ничего не знает? И не воюет? Вы это хотите сказать?

– Да ничего я не хочу сказать, – парень дернул плечом. – Странные вы какие-то, непонятные. Я пойду. – Он отвернулся, махнул рукой девушке. Та чмокнула Геллу в щеку, сказала: «Извините, нам пора», – и они ушли.

Аврелий только сейчас почувствовал тяжесть оружия на плече, снял и перехватил автомат поудобнее. И, подождав немного, полоснул очередью по соснам, траве. По птицам, небу. По кустам. Вослед ушедшим.

Колдун тяжело встал, пошатнулся.

– Ты посмотри, – тягуче сказал он, – что-то спина болит. Дурак ты, по деревьям стрелять. – Колдун хватко взял Аврелия за плечо, поморщился. – Боюсь рикошетом от сосны… – он сплюнул кровью. Гелла зашла Колдуну за спину, тихо вскрикнула. – Так и есть, – устало подтвердил Колдун. Он неотрывно глядел в глаза Аврелию, и тот начал терять самообладание.

Где-то в небе, за сопкой, гнусно звенели пернатые ракеты, бились о невидимую преграду и гулко рвались; далекое «Вперед!» тонуло в зеленой листве.

Глаза у Колдуна стекленели все больше. Уорл лихорадочно рвал бинт из походной аптечки, Гелла потрошила сумку комплекта первой помощи.

– Колдун, – горячо шептал Аврелий, пытаясь разжать руку на плече, – Колдун… Ты же Колдун! Сделай чудо!

– Рыбки, – сказал Колдун. Глаза его закатились, он сильно побледнел, но еще держался на, ногах. – Рыбки… говорящие.

– Звание! – вдруг рявкнул Аврелий и испугался: кричал не он, а кто-то другой, его голосом. И этот «другой» двигал его руками и смотрел его глазами. И, похоже, даже дышал вместо него.

– Анатолий Нейч, майор ВС ООН, – просипел Колдун и упал. Аврелий наклонился над ним:

– Пароль! Ключ! Слово! Что?!

Колдун тяжело посмотрел мимо парня, вяло шевельнул губами:

– Молока бы. Очень хочется… Операция «Золотая рыбка-альфа».

Сильный удар отбросил Аврелия в сторону.

– Кретин! – сказал ему Уорл и стал перебинтовывать Колдуна. Работал он красиво, бинт челноком летал в его руках.

Аврелий пришел в себя. И впрямь, чего это на него нашло? Тут человек тяжело ранен, а он…

– Помирает, однако. – Уорл деловито расстегнул ворот на шее Колдуна и частыми выдохами – рот в рот – стал возвращать Колдуна к жизни.

– Молока бы, – бессвязно повторил Аврелий и опустился на колени. – «Золотая рыбка-альфа».

Сосны зашумели над его головой; из кустов выглянул любопытный заяц и тут же удрал.

– Он у нас очнется, куда денется! – задорно кричал Уорл, давя грудь Колдуна пятернями. – И сердечко, и дыхание, все восстановим! Сейчас задышит, сейчас!

– Небо, – тускло сказала Гелла, – смотрите, неба нет, – и сняла пилотку, сняла ненужную теперь портупею. И уронила ненужный бинт – потому что неба и впрямь не стало.

Аврелий пятился и озирался: птицы падали вверх, в черную мглу, туда, где только что голубело небо; деревья поблекли… трава растворялась… Листва пела.

– Не-ет! – кричала Гелла и била кулаками по спине Уорла, а тот, ничего не ощущая, пытался вернуть к жизни мертвого Колдуна.

– Это конец, – сказал Аврелий. «Это начало», – понял он. Зондаж не сработал и сейчас он потеряет Геллу, Уорла. Внезапно вернувшаяся память о его назначении здесь выплескивалась быстрыми волнами.

Сейчас. Сейчас он потеряет мир, где жил.

* * *

Гром, стихая и удаляясь, беззлобно рычал над верхушками сосен. Туча застыла где-то между небом и землей, над прибитой дождём травой, – лениво роняя вниз остатки белых градин. Мокрый лес недовольно шумел и кололся зелеными иглами.

Гроза, похоже, заканчивалась.

Аврелий выбрался на дорогу: кусты за ним сомкнулись и ноги сразу увязли в обочинной глине. С трудом поднимая чугунные сапоги, парень прошел на середину асфальтовой полосы и достал из кармана походный фонарик. Мелкий дождик дробно стучал по капюшону куртки, студя лицо и заливая глаза; Аврелий надвинул капюшон поглубже, едва ли не на нос – ему стало гораздо лучше. Не так мокро.

Свет фар потерялся в гравии: легковая машина шла на бугор, потом свет скользнул в листву деревьев, исчез, появился снова. Аврелий посигналил фонариком. Скрипнули шины.

– Можно? – виновато спросил парень, стесняясь мокрой куртки и грязных сапог.

– Садись, – коротко сказала девушка за рулем и включила дворники: две железные руки обмахнули стекло и скучно упали на место. Машина двинулась, под шинами затрещал гравий; в салоне было тепло, мотор грел сиденья. Аврелий тускло смотрел на серебряные ели, что попадали в свет белых фар по бокам дороги. Глаза у него слипались.

Машина резко затормозила, Аврелий стукнулся лбом о стекло и проснулся от удара.

– Хозяйка, – пыхтел в темноте чей-то бас, – захвати, а? Нас двое.

Дождь рьяно лупил по тонкой крыше, выстукивая невесть чего. Прам-бам-бом-трах!

– Только один, – строго сказала хозяйка, – места нет. Лишний поедет в багажнике. У меня сиденья узкие.

Прам-трах!

– Угу, – сказал бас, – вы не волнуйтесь, он мертвый. Так что я его в багажник.

Дождь ударил сильнее, лязгнул багажник, басистый забрался в салон машины, стало тесно, и все поехали дальше. Аврелий засыпал, но что-то ему мешало. Трах-бах. Бац-кряг-грумм. «Мы крови врага напьемся…» Он вздрогнул и огляделся: ехали как и прежде. Женщина рядом уверенно крутила водительскую баранку, и мокрая дорога все так же стелилась под колеса.

Ничего особенного. Ничего нового.

…Из темноты чеканно сказали: «Прощай!» – и Аврелий согнулся от удара словом.

* * *

Главный врач почти бегом вошел в ПС-зал: к сожалению, его опасения подтвердились.

– Спасибо, – он кивнул дежурному инженеру за пультом и подошел к стеклянной стене, делившей зал пополам. Три глубоких кресла за прочным стеклом таинственно поблескивали в полумраке хромированными колпаками. Над двумя из них мигали алые сигнальные огоньки.

– Так, – глухо сказал главврач и сложил руки за спиной. – Так. Значит, вернулись. Значит, снова впустую.

Он огорченно смотрел, как техники сняли колпаки с голов ПС-десантников, как те, пошатываясь, поднялись из кресел. Он и Она. Ушли, почему-то взявшись за руки и не оглядываясь. Главврач недоуменно покачал головой – все же психо-десантирование иногда давало неожиданный побочный эффект. Какой в данном случае? Ладно, отдохнут – выясним, что к чему. Имеются для этого тесты.

Главный врач собрался было уходить, когда внутри пульта вдруг опять запищала тревожная сигнализация. Дежурный инженер резко повернулся на вращающемся стуле лицом к начальнику, молча указал пальцем на пульт.

– Да, – коротко сказал врач, – слышу. – И бегом направился в отгороженную часть зала.

Главврач подошел к третьему креслу, над которым теперь тоже мерцал алый огонек.

– С возвращением, – врач поднял колпак с головы космонавта, вгляделся в заросшее щетиной лицо: глаза майора открылись. Главный врач шагнул в сторону – человек, кряхтя, встал из кресла. Его поддержали два техника, мгновенно возникшие рядом.

– Как вы себя чувствуете, майор Анатолий Нейч? – раздельно и громко спросил главврач.

– Ничего, – язык у майора заплетался, он тяжело помотал головой. – Все нормально… Я должен… Господи, где я был! Знаете, этот жуткий Город, эта бесконечная война!..

– Всего лишь бред, успокойтесь, – главный врач осторожно положил руку на плечо Нейча. – Пройдет.

– Да, – согласился майор, явно думал о чем-то своем. – А до этого, на скутере… Я вспомнил! Я обязан срочно доложить! Там…

– Стоп, Нейч! – Главврач кивнул головой в сторону техников. – Информация секретная.

– Разумеется, – майор повернулся и, шаркая, двинулся к выходу, едва не повиснув на плечах техников.

– Слава Богу, – обрадовано вздохнул врач, – я рад, что все закончилось хорошо.

– Кстати, – майор обернулся у двери, – а с чего вы взяли, что я какой-то там Анатолий Нейч? Меня всегда звали Уорлом. И, пожалуйста, не путайте на будущее.

Дверь за майором закрылась. Врач остолбенело смотрел в нее, не в силах отвести взгляд в сторону.

– Слава Богу, – механически повторил главврач, – слава Богу.

И умолк.

Content

Бабкин М. А
Десант