Михаил Бабкин

Забава

Началась эта история в пятницу, ближе к вечеру, с того, что дядя Вася в очередной раз поругался с женой и пошел в знакомый ларек банками пить пиво. Он всегда пил пиво после нервных потрясений. «Пиво для мужика – что валерьянка для бабы» – так считал дядя Вася, и это было верно, во всяком случае по отношению к нему.

Василий Иванович трудился в подвальном филиале одного полурассекреченного НИИ регулировщиком радиоизмерительной аппаратуры. Работа была непыльная, тонкая и очень скучная, не работа, а работенка, честное слово. Поэтому Василий Иванович считал ее побочной, подработкой, что ли. А настоящий трудовой подвиг начинался у него с утра в субботу и заканчивался вечером в воскресенье. Очень любил дядя Вася выходные, оттаивал в эти дни душой и сердцем, отдыхал от паяльной рутины, от чертовых осциллографов, генераторов и прочей несерьезной дребедени.

В выходные дни Василий Иванович работал в бригаде грузчиков на доставке. Причем бригадиром. Причем очень уважаемым. Дядя Вася с детства мечтал стать грузчиком, как батяня, но мать не позволила – пришлось получить среднее образование, потом электротехническое, пройти курсы подготовок и переподготовок, стать хорошим специалистом по ремонту всяческой радиоаппаратуры, а мечту жизни оставить на потом. На выходные. Так что неудивительно, что Василий Иванович ростом был очень высок, в плечах необъятен, животом не обижен. И пиво кушал литровыми банками в потрясающем количестве. Таких в народе зовут «шкафами», но за глаза. Потому как от такого шкафчика и дверцей по шее получить можно, за оскорбление личности.

Сегодня по шее получил дядя Вася, от жены, мокрым полотенцем. Вот кто другой бы ему по шее врезал, тогда да. Тогда появились бы в неосторожной судьбе обидчика и реанимация в БСМП, и гипс, и прочие неприятности. А на жену рука не поднялась, привык к ней дядя Вася за двадцать лет, ох привык.

Скандал вышел из-за пустяка: Мария, как обычно перед выходными, сказала: «Или я, или твои грузчики». Дядя Вася, как всегда, послал ее. Не грубо послал, мягко, почти без мата. А та – раз! – и полотенцем, да еще и мокрым, с оттяжкой. Не больно, но обидно. Вот посему и стоял сейчас Василий Иванович у пивной, что возле цирка, и пил не торопясь четвертую литровую баночку.

Погода стояла чудесная, весенняя. На этажах долгостроя, напротив пивной, весело перекрикивались строители, иногда вставляя в ненормативную лексику понятные для прохожих слова: «кирпич», «раствор», «прораб». Среди голых метелок акаций деловито дрались воробьи; на крышах цирковых фургончиков, что окружили ларек и почти вылезли на проезжую часть, эротично завывали кошки. Одно слово – весна!

Дядя Вася спросил еще пивка и задумался, прислонясь спиной к грязной решетке. О жизни задумался, о судьбинушке своей нелегкой. Пытался он разобраться в сложном житейском треугольнике: жена, работа, хобби. Или так: хобби, работа, жена. Что важнее? А черт его знает. Без работы еще как-то можно. А без остального нельзя. А вот оно-то как раз и не состыковывалось.

– Вот же…….!! – в рассеянности очень громко сказал Василий Иванович. Строители, конечно, смогли бы оценить его витиеватую фразу, но они были далеко. Оценила продавщица.

– Пива больше нет! – грозно крикнула она из окошка и с треском его захлопнула. Даже про банку забыла. Василий Иванович оставил посуду на липком прилавке и, потому как уже стемнело, зашел за ближайший фургончик облегчиться. Процесс пошел, а дядя Вася в это время бездумно читал надпись на самом фургончике – прочиталось непонятно, очень уж большими буквами было выполнено. Василий Иванович застегнулся, отошел в сторонку и прочитал снова:

«Альтаир-3. Маг шести измерений» – вот что было написано на боку облупленной будки с колесами.

– Магия, – нахмурился дядя Вася, – фокусы, значит. Та-ак. Альтаир? Собачья кличка, что ли? – он немного подумал, прояснился лицом. – Три ученые собаки в бригаде, видать. Ох уж мне эти альтаиры-мальтаиры. Пудели вонючие, – Василий Иванович сплюнул и пошел вдоль фургончика. Тут что-то круглое попалось ему под ногу, дядя Вася поскользнулся и крепко сел, хорошо не в лужу.

– Не, ну это уже совсем, – обиделся Василий Иванович. Кстати, если бы жена вовремя услышала от него такое высказывание, она немедля передумала бы лупить мужа полотенцем. Потому что сказано было тихо и без мата, а это уже предел означает. Каюк всему окружающему миру, среде обитания, экологии и собутыльникам. Сейчас могло произойти что угодно! Но не произошло. Не успело.

Внимание дяди Васи переключилось на ту штуковину, которая его так подло прокатила. Василий Иванович двумя пальцами поднял с земли странный, искрящийся серебром цилиндрик, похожий на школьный пенал для карандашей, и поднес его к глазам. Хотя совсем стемнело, но находка была видна хорошо: казалось, она слегка светится мелкими, плавающими по поверхности крапинками.

Дядя Вася потрусил пеналом. Тот оказался странно тяжелым, но вроде пустым – внутри ничего не брякало. Все еще сидя, Василий Иванович заглянул под фургон. В днище имелась приличная дыра в кулак размером, внутри дыры мягко клубился зеленый фосфорный мрак.

– Ага, – сказал сам себе дядя Вася и грузно поднялся на ноги.

– Вот как, – молвил он фургону и сунул цилиндрик в карман, – теперь поищите меня, заразы шмальтаирские! Я вам такое устрою!

Он зло погрозил кулаком мрачному зданию цирка и тяжело зашагал домой. Сам того не зная, Василий Иванович произнес пророческую фразу. К сожалению.

Дома дядя Вася обнаружил горячий борщ, пельмени, графинчик водки на столе и кающуюся Марию. Очень какая-то неуютная ситуация получилась, потому как Мария раньше никогда не каялась и даже не извинялась. Про цилиндрик дядя Вася, конечно, забыл, а сразу сел, даже куртку не снявши от неожиданности, есть борщ. Вот так они и помирились.

В субботу Василий Иванович на погрузку не пошел, впервые за десять лет – позвонил Гарику из бригады и сослался на люмбаго. Гарик испугался непонятного слова, засобирался немедля приехать проведать шефа и успокоился лишь когда дядя Вася объяснил ему, что это его в спине боли донимают.

– Вон что, – сказал умный Гарик, – эт-та я понимаю. Профессиональная болячка, я знаю. Ты лежи на грелке и, главное, водкой лечись. Растирайся и пей, растирайся и пей, – и повесил трубку.

Конечно, никакого такого люмбаго у Василия Ивановича не было и быть не могло, потому что здоров он был всегда и необыкновенно. Просто решил дядя Вася разочек уважить Марию, пойти навстречу ее многолетней просьбе: жена все же, не коза! И теперь грузчик-электронщик скучно болтался по квартире, делать было совсем нечего. Ну, чаю попил. Ну, гирьку двухпудовую поотжимал на балконе. Ну, газету почитал. Хотел было поругаться с Марией еще разок, чтобы пива пойти выпить, а та фырк – и к матери на весь день уехала. Тоска!

Тут вспомнил дядя Вася про цилиндрик вчерашний. Есть, есть чем заняться! Даже на душе полегчало. Достал он из кармана куртки странный пенальчик, сел на диван и вдумчиво стал изучать находку: поковырял пенал ногтем, куснул за уголок, лизнул. Вкус был непонятный, странный – вкус остро маринованного с перцем железа, хотя такого и не бывает.

Торцы у пенала оказались отполированными до блеска, как стекла в подзорной трубе. Конечно же, Василий Иванович немедля приложил цилиндрик к глазу и поглядел в него; видно было плоховато, как через дверной глазок, все в муаре и бликах. Дядя Вася подышал на торцы, протер их носовым платком – стало гораздо лучше. И тут странную вещь заметил Василий Иванович, необычность забавную.

Вот он смотрит на орущий радиоприемник. Вроде все, как всегда, – коробка, ручки, антенна. Но там, внутри, вроде как голова железная имеется, ртом шевелит безгубым. Или взять торшер. Абажур, пара лампочек – все на месте. А с другой стороны и не торшер это вовсе, а пальма с двумя кокосами. И обезьяна за ветку хвостом зацепилась – веревка от выключателя. Забава!

– Калейдоскоп это шмальтаирский, – убежденно решил дядя Вася, – дурость в шести измерениях. Кретинизм, – и с большим увлечением стал исследовать квартиру, разглядывая привычные вещи через шмальтаирский калейдоскоп. Кое-что ему понравилось, кое-что нет. Скажем, аудиокассета с эротической музыкой – ее Василий Иванович любил слушать с похмелья, тонус повышать. Так там, внутри, как в маленьком аквариуме, жили крохотные голые человечки. И что они вытворяли! Что вытворяли! Наверное, час смотрел дядя Вася, нервно глотая слюну. «Эх, когда же Машка вернется?» – горячо подумал он и тут опомнился. – «Вредно такое смотреть, без жены-то», – и спрятал кассету подальше.

Книжки некоторые понравились, особенно дамские романы. Потому как все, о чем в них писалось, предстало сейчас перед ним в виде кинофильма. Что приятно, в этих фильмах постельные сцены не вырезались.

Хороша была чешская раковина, белый лебедь с призывно открытым клювом. А вот унитаз ему не понравился – жадно раскрытая жабья пасть. Газовая печка не приглянулась, очень она ад в миниатюре напоминали: котлы, черти. И огонь, огонь везде! Будильник адской машинкой оказался, сапоги – дырявыми лодками; сложенный зонтик выглядел крайне неприлично.

Озадачило зеркало. Долго в него вглядывался Василий Иванович, но так и не понял увиденного: в стеклянной глубине парил сказочный бронечешуйчатый дракон.

– Вот так, – недоуменно крякнул дядя Вася, напился в кухне густой заварки прямо из чайного носика и сел на диван обмозговать увиденное. Но что-то не мозговалось.

– Умная штука, – с уважением сказал дядя Вася, внимательно рассматривая калейдоскоп, – странная штука, нерусская. Видать, японцы состряпали. Или германцы. Они могут.

Василий Иванович на всякий случай поглядел в другой торец пенала, но ничего там не увидел, после задумчиво стал крутить цилиндрик так и сяк, так и сяк, так… Вдруг одна половинка цилиндрика подалась под нажимом пальцев и со щелчком провернулась на девяносто градусов, где и застопорилась: хитрый пенал оказался сделан из двух частей.

Дядя Вася вернул половинку в прежнее состояние, навел калейдоскоп на радиоприемник и хищно приложился глазом к смотровому торцу. Жестяная банка увлеченно пела голосом Боярского; Василий Иванович нежно прокрутил половинку до щелчка, отнял калейдоскопчик от глаза и остолбенел. На столе вместо транзистора, блестя хромированными скулами и не в такт песне двигая челюстями, стояла реальная голова. Дядя Вася на цыпочках подкрался к той железной голове, потрогал пальцем ее холодное темя, нос…

– Попрошу не мешать, передача все-таки, – недовольно сказала голова хорошо поставленным дикторским голосом и в упор уставилась на дядю Васю неоновыми глазами.

– Извиняйте, – дрожащим голосом ответил ученый-грузчик и по-лягушачьи, одним прыжком, вернулся на диван, где и осел, растекся от ужаса. Голова мягким женским контральто сообщила ему о погоде.

– Спасибо, – вежливо ответил дядя Вася. А что он еще мог сказать?

Опомнившись, Василий Иванович шустро вскинул пенальчик к глазу, уставился им на разговорчивую голову и вернул подвижную половинку на место. Голова исчезла из реальности, возвратив на место приемник. Женский голос остался. Обычная радиопередача, без всяких заморочных фокусов.

– Йе-о-о… – просипел дядя Вася, отшвырнув от себя опасную игрушку: что-то в его собственной голове перевернулось и стало непривычно плохо. У Василия Ивановича раньше никогда не поднималось давление, но сейчас оно подпрыгнуло до крупной дрожи по всему телу. Шатаясь, дядя Вася добрел до холодильника и достал оттуда пузырек с машкиной валерьянкой, не глядя круто хлебнул из горлышка, запил водой. Скоро ему полегчало. Он вернулся в комнату, покатал носком тапочка цилиндрик по ковру – тот не взорвался, не превратился в змею, не исчез. Василий Иванович сел подле него в позе тоскующей Аленушки, обхватив колени дрожащими лапами.

– Вот, значит, какие у них фокусы. Вот, значит, какие… – бормотал он, стеклянно глядя на пенал, – нелюди заразные, с-собачары альтаирные, гады шестимерные.

Дядя Вася дураком не был, читал о летающих тарелках, о случаях странных и страшных. Никто, понял Василий Иванович, никто на Земле не мог иметь такой вещи. А значит, она из космоса. А значит, будет дяде Васе амба, когда его найдут. Что найдут, он теперь не сомневался. Только вяло удивился, почему до сих пор не нагрянули эти… со щупальцами, в тарелках. Видно, не обнаружили они еще пропажи. Или обнаружили? И теперь подглядывают за местным недоумком через свои телескопы, хихикая и шлепая от удовольствия себя щупальцами по лысинам. Мол, давай-давай, что теперь делать будешь? Мартышка и очки. Нет, хуже. Неандерталец и граната.

А может, и нет, не обнаружили. И вообще потеряли эту штуковину совсем не инопланетяне, а земные Кулибины-Копперфильды, тайные умельцы. Чародеи техники. Циркачи. Вот на этом варианте дядя Вася и остановился, чтобы не свихнуться.

Василий Иванович встал, вышел на балкон охладиться. Постоял, бесцельно постукивая кулаками по перилам, равнодушно посмотрел на Театр, архитектурно очень похожий на мощный трактор, – дядя Вася жил почти напротив псевдомашины, – далеко плюнул на асфальт и вернулся в комнату. Интересная мысль, шальная просто, вдруг возникла в его голове.

– Вот что, – сообщил он зажатому в кулак пеналу, – большие бабки на тебе сделать можно. Архибольшие. Миллионные! И все – долларами. Продавать тебя не буду, глупо. А наделаю я диковинок и начну их загонять, от покупателей отбою не будет. Курочка ты моя золотая! Клондайчик!

В этот момент полюбил дядя Вася игрушку окаянную, понял цель и смысл своей жизни, наперед ее углядел. Квартиру престижную… что там квартиру! – дворец во Флориде углядел, личный «Боинг» в нью-йоркском аэропорту; в Кремле – со всеми за ручку, лично с президентом – здрасьте, со взаимными поклонами; безразмерный счет в Швейцарии… и женщины, женщины… много женщин, много долларов… и пиво лучшее, бутылочное, не нашенское, с утра до вечера… ванну золотую с шампанским, глубокую как полынья… унитаз платиновый…

– Этого я и боялся, – сказал неприятный голос за его спиной, – это финиш. Платиновый унитаз! Пора прекращать. Да-с.

Дядя Вася резко повернулся. У входной двери, прямо из воздуха, слепился худосочный мужичонка во фраке, с тросточкой, брюки-дудочки над лаковыми штиблетами. Лысый череп и седая бородка, маленькие глазки. Типичный пришелец оттуда…

– Вам… тебе чего, мать твою? – рявкнул Василия Иванович, нутром понимая, чего надо этому франту, – пошел вон, это моя квартира!

– Тихо, – скрипнул лысый, – нечего чужие вещи воровать, э-э… с целью личного обогащения. Так у вас говорят?

– Я не воровал, – быстро ответил Василий Иванович и выпятил грудь, – я честно его нашел.

– Ну, может быть, – легко согласился мужичок, – какая разница. Все одно – отдайте. Обойдетесь и без золотой сантехники.

– А кто ты такой?! – нарастающим криком задал дядя Вася фрачному классический вопрос. – Кто ты такой?!!

– Вы же прочитали на борту моего транспортного устройства, кто я такой и откуда, довольно с вас. Нет, подумать только! Стоит хоть чуть-чуть задержаться из-за поломки в какой-нибудь чужой, недодуманной реальности, как тотчас возникают неприятности. Вот, – человечек обвиняюще ткнул тросточкой в сторону дяди Васи, – уум спер, мерзавец! Одно слово, грузчик. Везде они одинаковы.

– Угрожаешь? – флегматично поинтересовался Василий Иванович, напрочь пропуская смысл сказанного. Он понял одно – его обозвали, оскорбили Родину и сейчас ограбят.

«Спокойно, – посоветовал сам себе дядя Вася, – сейчас будет весело».

– Может, и будет, – вдруг разулыбался мужичок, – если не отдашь. Очень весело будет.

Дядя Вася сделал отвлекающий маневр – он демонстративно расслабился и невинно спросил:

– Отдам, только объясни, что это такое – уум?

Лысый почесал бороду, оперся на трость:

– Это прибор, обычный серийный прибор. У каждой вещи есть своя суть, скрытая душа, так сказать. Вот он и преобразует вещь соответственно ее, гм, душе… – мужичок плавно повел свободной рукой в лекторском задоре. Этого момента Василий Иванович и ждал. Шагнув вперед, он с размаху хрястнул зажатым в кулаке уумом по черепу гостя. В комнате глухо ухнуло, рука у дяди Васи слегка онемела.

– Даже так? – удивился лысый. Дядя Вася отшатнулся.

Штиблетный выставил вперед тросточку и начал кричать несусветные, но страшные слова. Василия Ивановича охватила слабость. Судорожно он поднял руки, защищая лицо и случайно ткнулся глазом в уум. Лысый всхлипнул и уронил тросточку – дядя Вася ненароком посмотрел на него через прибор. Видимо, от удара уум сломался, потому как без всякой подкрутки превратил гостя в черную жидкую слизь. Слизь кипела и продолжала бормотать.

В комнате резко потемнело. В ужасе, не отрывая уум от глаза, Василий Иванович принялся лихорадочно оглядываться по сторонам, ища спасения. Вещи, мельком задетые волшебным взглядом уума, ожили – запрыгали, заорали; хохот, лай, визги, стоны, предсмертный вой, бешеный рев – все сразу обрушилось на бедного Василия Ивановича. Грязь уже ползла по его брючине, сопливо лезла в тапки. Поскользнувшись, дядя Вася развернулся к зеркалу и увидел сквозь приборчик в стекле дракона. Свое духовное отражение.

– Нет, только не это! – хотел заорать Василий Иванович, но опоздал.

Глазница его резко сузилась, намертво зажав перед вертикальным зрачком проклятый уум, лапы бряцнули когтями по полу, проломив его до бетона, бронированный хвост высадил окно.

Дядя Вася… дракон Василий Иванович взревел, спалив сразу полквартиры плазменной струей, легко выломал бетонную стену и, неуклюже работая крыльями, поднялся в небо. Это было эффектно – дракон в небе! Даже красиво. Дракон испуганно метался рваным полетом бабочки, мотая узкой башкой из стороны в сторону и лупя по городу жутким колдовским взглядом.

Город резко и бесповоротно менял свой облик. Двинулся с места тракторный Театр и, стуча дверями, поехал в сторону реки, омывающей Город; стоявшая напротив Театра помпезная статуя богини победы радостно сорвалась со своего постамента и вьюном теперь вилась вокруг дракона; в разных частях Города возникали хрустальные башни и готические дворцы; появились новые драконы, воздух кишел эльфами и ведьмами; черные мальтийские всадники скакали по центральной, поросшей садом улице; носатый ифрит в голубых шароварах попытался оседлать Василия Ивановича, но был насмерть сражен его огненным плевком. Случайно попавший под демонический луч вертолет с камуфляжной окраской рассыпался на десяток военных алладинчиков с кривыми ятаганами наголо, все на скоростных летающих ковриках.

Театр уже перегородил реку и та бурно стекала через него водопадом, заливая набережную и выбрасывая из себя перепуганных наяд и русалок; в высокую стену Театра, возвышаясь над ним, гневно колотил трезубцем громадный водяной старик с казацким чубом и синей фуражкой на пенной голове.

– Я не виноват, – безостановочно, как заевшая пластинка, истошно визжал из-под облаков дракон-грузчик, но в невероятном шуме его уже никто не слышал.

* * *

В обгорелой квартире черная слизь постепенно собралась в комок и трансформировалась в пижона с тросточкой. Лысый мужичок подошел к пролому в стене и, теребя бородку, с любопытством наблюдал за всем этим бедламом.

– Я же говорил, что будет весело, – буркнул пижон, посмотрел на часы. – Пора, однако. Да, сырая реальность, сырая. Так, а кто же ее сотворил? – мужичок достал из заднего брючного кармана потертую записную книжку, полистал странички. – Ага. Ну! Этот наделает, да-да… Ладно, заскочу к нему по пути, пусть заглянет сюда, разберется. Не то они тут точно поубивают сами себя со страха, – и исчез.

Город слегка трусило – это просыпались в недрах земли стоголовые гекатонхейеры. Но землетрясение никого уже не волновало. Потому что и драконы, и ожившие статуи, и полубоги Олимпа, и однорогие циклопы – все стояли и смотрели в небо.

Предзакатное треугольное солнце бесстрастно заливало этот новый мир своими лучами: красными, оранжевыми, желтыми, зелеными, голубыми, синими, фиолетовыми.

Каждыми по очереди.

Content

Михаил Бабкин
Забава