Федор Березин

Красные звезды. Встречный катаклизм

Посвящается моему отцу —

Дмитрию Федоровичу —

строителю Байконура

И сумбурные мысли,

Лениво стучавшие в темя,

Всколыхнули во мне —

Ну попробуй-ка останови.

И в машину ко мне

Постучало военное время.

Я впустил это время,

Замешенное на крови.

Владимир Высоцкий

Часть первая

Вселенная пузырится

Одни его лениво ворошат,

Другие неохотно вспоминают,

А третьи даже помнить не хотят,

И прошлое лежит, как старый клад,

Который никогда не раскопают…

…С налета не вини – повремени!

Есть у людей на все свои причины.

Не скрыть, а позабыть хотят они:

Ведь в толще лет еще лежат в тени

Забытые заржавленные мины.

Владимир Высоцкий

1

Ближний космос

Кто помнит советских космонавтов поименно?

Давно миновала та славная эпоха, когда профессия космонавта ассоциировалась со звездолетчиками «Туманности Андромеды», а поэт, сочинивший «Закурим, друзья, перед дальней дорогой», становился лично известен Никите Хрущеву. Пришли новые времена – прагматически-товарные, и покорители Вселенной уступили первенство в народном сознании высокогрудым певуньям, жующим жвачку под фонограмму. Да и много стало тех космонавтов, подвиг их бессмертный как бы размазался, обезличился. Канули в Лету моменты, когда весь мир задерживал дыхание, наблюдая возвращение в океан Земли капсулы с астронавтами, запылившими свою обувь в море Дождей; в пропасть истории канули месяцы, когда миллионы людей следили за путешествиями «Лунохода-1»… Сейчас хоть на Марс, хоть на Плутон запусти посудину с экипажем на борту – кроме специалистов, никто бровью не поведет… Но нет, все же могут быть исключения! Если не дай бог случится неприятность, сравнимая, например, с трагедией «Челенджера», и притом будет хорошо и эффектно заснята со стороны. Мой вариант – экспедиция в пояс астероидов, допустим, на Цереру, там авария и медленное умирание от удушья в течение пары месяцев, при этом ежедневная трансляция прощаний с родственниками и детьми. Вот это, пожалуй, может затмить некоторые сериалы на какое-то время. Ну а если в экипаже будет еще и женщина, это сразу привлечет к трагедии всеобщее внимание. Хорошо бы ей до полета быть биологом каким-нибудь, разводить хрюшечек либо белых мышат, а всего лучше – воспитателем детского сада. Можно крупным планом продемонстрировать былое место ее работы, подопечных-крохотулек – хомячков или детей. Зрители будут рыдать, киношники собирать взносы на памятник, придворные писатели бегать с идеями написания биографии томов в пять. Хорошо показать мамулю капитана корабля, стойко переносящую тяготы и мирно копающуюся в огороде перед скромным домишком. А затем можно, чтобы придать ситуации дополнительную остроту, найти волшебный способ добывания воздуха с поверхности этой самой Цереры (ясное дело, кислород надо заранее прихватить с собой)… Вот после всего этого космонавтов будут ждать с нетерпением, вырастет популярность новостных программ. Самая лафа для рекламы!

Теперь о деле. Ясно, почему начало функционирования международной орбитальной станции «Альфа» прошло без шумихи? Тихо и мирно стала она делать свою работу. Не спеша сменялись там экипажи и привинчивались новые отсеки-лаборатории; повседневно и буднично огибала она Землю-маму по законам Кеплера; притирались на ней друг к другу «дети разных народов»; посещали ее иногда конгрессмены, обеспечивая себе космические каникулы за деньги налогоплательщиков, а иногда миллионеры, но эти, правда, за деньги своих компаний. Поговаривали и о вояже президента, но до момента, когда будут говорить: «Наш президент в космосе уже был, а ваш?» – еще далеко.

Сейчас на «Альфе» работали: пять американцев, англичанин, двое русских, китаец и японец. В общем, славный дружный экипаж. В данный момент не все находились внутри: два штатовца разворачивали за бортом в вакууме большую антенну радиотелескопа. Почти весь остальной экипаж был занят созерцанием этого забортного конструирования на мониторах. Лишь два других американца проводили в модуле-лаборатории эксперимент, связанный с какими-то излучениями. Вообще-то, их опыт не касался непосредственно военно-геополитических вопросов, это был скорее эксперимент по физике вакуума, но тем не менее он имел гриф секретности.

Один из русских, находящийся уже третьи сутки в биологическом модуле и официально исследующий, как ведут себя вирусы СПИДа в невесомости, занимался прослушиванием разговора американцев-физиков, а также подсматриванием за ними. Информация в его биомодуль поступала по замаскированному восьмидесятиметровому световоду от микрокамеры, собранной в Казани из швейцарских комплектующих.

Китайцы и японцы также занимались какими-то своими азиатскими делами.

Словом, в ближнем и дальнем космосе царил мир.

2

Пловцы

Иногда морозной зимой я представляю себе перегретые солнцем пляжи, теплые коралловые моря, водичку – парное молоко, блаженство купального сезона. Однако все хорошо в меру. Когда вода без края, волны до горизонта и щекочущая нервы бездонность под ногами – купаться уже не так весело. А через несколько часов полоскания, когда солнечный диск по-тропически резво ныряет в пучину и граница между водой и воздухом исчезает, тогда горе натурам с необузданным воображением – вся пустота внизу населяется бесчисленными щупальцами и зевами зубастой, ненасытной плоти. Ставлю сто пиастров на бочку – слишком впечатлительным созданиям, оказавшимся один на один с океаном, не дотянуть до рассвета: шевелящаяся жуть из голов переселится в реальность – заморозит судорогой бицепсы, трицепсы, голени, а потом страх закупорит сердечные клапаны. И вселенная их схлопнется, коллапсирует внутрь.

Тем не менее быть тупым валенком в подобной нештатной ситуации тоже не советую. Самое надежное – эдакий промежуточный вариант – подвижный разум, прихлопнутый крышкой практицизма, достаточно тяжелой, дабы не сорваться от кипения мыслей. Плавание стилем брасс в течение часов трех-четырех кряду уверенно помогает отупеть в достаточной степени. Настоятельно рекомендую всем нуждающимся. В отличие от водки – полезно для организма.

Так вот, к чему все высказанное? Это только присказка, в действительности не было никакого промежуточного варианта с падающим в море солнышком – сразу вода по уши и темень туманом. И тогда из четырех десятков оказавшихся посреди ночи в воде, в неясной точке безбрежного моря-океана, без всяческих плавательных средств, включая круги спасательные, доски и пляжные топчаны, – до скоротечной зари тропиков дотянули только двое. Остальным не повезло, хотя настоящие акулы на них не охотились, а про тех, что жили в их головах, мы не ведаем.

Двоих полудохлых американцев подобрало на рассвете новозеландское рыболовное судно, предварительно едва не протаранив их носом. Им чрезвычайно повезло, потому как об их местоположении никто ведать не ведал и никаких спасательных работ в этом районе не планировалось. Еще им подфартило тем, что, выйдя поутру на палубу, старый капитан Ко Миноо решил плюнуть за борт, а не как обычно – на палубу под ноги.

Обоих спасли.

3

Полет по плану и без

– Ваша задача – произвести разведку в указанном секторе и передать информацию, вы меня хорошо поняли? – вот какая фраза завершила монолог начальника авиакрыла, перед тем как за спиной зарезанными монстрами взвыли двигатели и спрессованная мощь урагана подбросила «Харриер» вверх, в серо-голубую пустоту. И немножко замерло сердце, когда – Ричард Дейн не почувствовал, а догадался: устойчивая, вознесенная над волнами палуба оставила его один на один с железным преданным рабом, стремительным джинном, охватывающим его твердой скорлупой безопасности. И только щеки тряслись от стартовой вибрации и оттягивались книзу, а внутренности напрягались, как будто имели мышцы, – отвратительная плата за медлительность вертикального взлета.

А затем стало легче и было парение, но снова не осталось времени насладиться – все без остатка поглощала работа. Плановая и сверхурочная, подбрасывающая всяческие каверзы. Например, у него пропала связь с Центром управления воздушным движением, хотя он не высунулся из стокилометровой зоны его власти над миром. А когда Ричард Дейн вызвал его старшего брата – боевой информационный центр, тот тоже не отозвался. И тогда стало прямо-таки весело от удивления.

Ну а когда отказала система ориентации ТАКАН, он на короткий момент ощутил себя зеленым самоуверенным курсантом, на чью голову опрокинули ушат холодной воды первого проигрыша компьютерной программе-обучалке. Но он уже проверил себя, свои предыдущие действия, на сбой и аппаратуру джинна – тоже на сбой, и даже несколько растерялся – все он делал правильно. И джинн его поражал здоровыми рефлексами, а значит, причина была другая. И обобщая – хотя не его дело было обобщать и делать выводы, он должен был только вести своего джинна-коня куда следует – можно было связать эту причину с готовностью номер «один» и с тем, что с далекой теперь палубы «Рональда Рейгана» поднимались новые джинны. Теперь он знал, что послан не зря, что от добытой и переданной на авианосец информации зависит, куда разрядится эта копящаяся славная мощь (и разрядится ли?), не будет ли брошена в прошлое, оседая на шумную палубу, давясь начисто пружинами аэрофишинеров.

Да, он имел сейчас такую власть – обнаружить первым что-то, что вывело из дремы повседневности их АУГ – авианосную ударную группу. Что же это могло быть? Что могло помешать нормальному функционированию системы спутниковой ориентации? Что могло произвести все эти чудеса с исчезновением сигналов с командного пункта? Каждое из событий и само по себе могло значить многое, но в сочетании с тем, что за двадцать минут до его взлета пропала связь с дежурным самолетом радиолокационной разведки, а затем сгинули, растворились в молчании два дежуривших в «пятиминутке» «Томкета», могло значить только одно – враждебные действия.

И он летел, сознавая свою ответственность и гордость за поручение. Хотя связь отсутствовала, у него был исправный прибор – локатор переднего обзора. Недавно в расстилающемся туманном низу он нащупал им эсминец «Гурон». Он так и не воспринял его визуально, но автоматическая запросная система «свой – чужой» опознала, квалифицировала и доложила. И хотя сам пилот не обменялся с капитанским мостиком «Гурона» ни единой фразой, он знал, что на судне его тоже опознали, вплоть до серийного номера. И это было здорово, он ведал, какие противосамолетные вещицы расставлены по палубе канувшего в тумане корабля.

И даже эта необычная составляющая полета – молчание эфира – заполнение его, вместо степенных и уверенных голосов людей, знающих свое дело, шелестом, шорохами бессвязной космической пустоты – стала уже в порядке вещей, нашла свое место в нише сознания, начала учитываться в книге происшествий памяти как постоянный действующий фактор. И несказанно плотный туман внизу, эдакий сироп, пускающий корни и разбрасывающий мокрые ветви на окружающий мир, желающий покорить небо без реактивных двигателей, выталкивающий вверх свои монбланы невидимости, даже он начал отображаться в голове как вполне естественное явление – все, мол, бывает. И все это благодаря синхронности, четкости работы систем истребителя. Становилось даже жаль, что, мол, вот ничего и не случилось. Так, может, у тех, пропавших самолетов тоже всего лишь неполадки в работе связи? И разбираться в этом происшествии не ему, а людям более знающим? А ему, к сожалению, не придется даже включать свою сложную технику, подвешенную с боков, – все эти камеры широкого и точечного обзора, все эти инфракрасные объективы, все эти лазерные и радиофиксаторы с самонастройкой.

Вот тогда это и случилось. Ничего особенного, просто загорелся «желтый глаз» – индикатор, говорящий, что на родном «Харриере» сконцентрировался луч локатора. Не просто скользнул вдоль и унесся по бесконечной дуге, обгоняющей свет, а именно схватил в автоматическое сопровождение, потому как если бы не автоматика, то истребитель-разведчик только за счет своей скорости мог бы запросто выйти из луча.

Нет, Ричард Дейн не завалился набок, совершая разворот, не взмыл свечой вверх, демонстрируя неизвестности брюхо, не клюнул носом вниз, пытаясь сбить с толку эту, пока неопознанную автоматическую машину, излучающую радиочастоты, нет! Он просто включил некоторые из агрегатов, подвешенные к корпусу самолета, потому что истребитель «Харриер», кроме умения взлетать с небольшого пятачка, отличался еще тем, что все его вооружение цеплялось на внешних узлах. А после этого Ричард Дейн продолжил полет по прямой как ни в чем не бывало. Ведь для этого его и послали, для этого и подвесили многочисленные контейнеры, а не ракеты – его работа заключалась в сборе информации. А излучение локаторов не просто информация, а важнейшая информация.

Так он и летел, и «желтый глаз» то потухал, то загорался, отражая, конечно, не потерю его изображения в экранах неизвестных операторов, а просто выполнение каких-то защитных программ. Те внизу (он уже знал, что передающая станция находится на поверхности моря) страховались, боялись его или просто выполняли инструкции. И еще те внизу не отвечали на сигналы автоматического запросчика, а их локатор не идентифицировался, не сопоставлялся ни с чем известным. Становилось интересно.

Из состояния полной поглощенности своим научным подвигом Ричарда Дейна вывело новое происшествие. Судя по приборам, теперь он находился в перекрестии не одного, уже привычного, а вдобавок еще двух локаторов. И оба новичка сами перемещались, и очень быстро. Их бесшумный для человеческого уха рев, их не видимый для людей огонь набирал мощь. Все это квалифицировала, разбивала на дискретные части аппаратура, подцепленная под крыло. Это были маленькие, мощные штуковины, которые размещались только на военных самолетах. И неважно, кто это был, потому что их молчание в ответ на неслышный вызов системы опознавания, их спокойное игнорирование ее попыток диалога говорили все. Если бы Ричард Дейн летел на «Харриере» в варианте истребителя, если бы сейчас шла война, он бы уже не раздумывал. Он и сейчас не очень долго размышлял, просто уточнял расстояние, прикидывал возможность применения ими оружия. До них было уже сорок километров, когда он, подумав, решился на одно действие, не соответствующее его разведывательной миссии, – он включил габаритные огни, а затем выдал в их сторону короткий импульс бортовым локатором. «Я вас вижу, ребята, может, все-таки будем играть по принятым правилам? Сойдите с боевого курса, вы пойманы с поличным!» – вот что говорил его сигнал любому пилоту. Но им было наплевать.

И тогда он глянул на экран, оценивая ситуацию по отражению собственного луча, и похолодел: их уже было не двое, тех летающих незнакомцев, их было четверо. И новые двое шли с еще большей скоростью и имели совсем маленькие отражающие электромагнитную энергию поверхности. Это были не истребители-бомбардировщики неясной национальности, это были боевые ракеты «воздух – воздух».

И вот тогда он рванул своего боевого джинна вверх, подставляя брюхо бешеному потоку неощутимого ветра, и пошел прочь, в высоту, из этого противного тумана-молока. А еще он включил «лису» – один из небольших контейнеров под крылом, в котором покуда покоились законсервированные электрические чудеса, запутывающие аппаратуру наведения ракет.

Позади «Харриера» сыпались, засоряли атмосферу мельчайшие частицы фольги, только что пущенной под автоматический нож, режущий ее с точностью до десятых долей миллиметра. Техника всего лишь делала, что могла, соизмеряла длину рубящихся пластин с длиной волны, орошающей сейчас корпус самолета. Но знаете, сколько килограммов этой микровзвеси нужно было распылить в туманном мареве, дабы замаскировать четырнадцатиметровый корпус истребителя? Успокою ваше обиженное «я», сейчас этого не мог знать никто. Откуда можно было догадаться о чувствительности вражеских локаторов? Просто это был один из методов радиоэлектронной борьбы, один из самых простых и примитивных методов, между прочим. Другие были сложнее и тоже использовались. Был ли толк? Все может быть.

До его новых, любящих сюрпризы «друзей» было уже недалеко – двадцать километров. Они стремительно набирали высоту, ища встречи. Только зачем им было это надо, непонятно. Может, они очень хотели посмотреть агонию «Харриера» вблизи? Их ракетные посланцы, их боевые стрелы, резали воздух где-то впереди и шли все еще навстречу, потому что Ричард Дейн никак не мог завершить свой маневр изменения курса на противолежащий – так неповоротлив был его «Харриер». Текли секунды, он уже не знал, где небо, а где земля, так много раз он кувыркался и так хотел сделать эти трюки еще быстрее. Что значила его акробатика для искусственно эволюционизирующего железа, маленький мозг которого замыкала накоротко магнитная тень его самолета? В смысле потери боевого сопровождения – абсолютно ничего не значила. Но, несмотря на критическое положение, пилот Ричард Дейн продолжал фиксировать окружающую действительность. Он засек на пульте управления новую добавку к ландшафту (не к ландшафту, конечно, а к «стране зеркал» – стране радиоотражений) два импульса, два сигнала, два луча, два друга-товарища, метки-сигналы опознавания и сигналы-ответы – там за ним следовали свои родненькие «Томкеты». Попутно Ричард Дейн сделал одно дельце – он выскочил из этого упругого, растекшегося по округе тумана-молока.

Вот здесь в ярком свете дня он их увидел…

Далекие черные точки на сером фоне. Но он-то их опознал…

Это были «МиГи-29»!

Стало очень весело, исчезла неопределенность, и стала ясна дальнейшая тактика, потому что два его маленьких друга, любящие его «Харриер» больше собственной жизни, оказались совсем рядом. И теперь, учитывая, к какой марке приблизительно они относятся, можно было чистосердечно прогнозировать результат. Перед нажатием кнопки катапультирования он сделал только одну вещь – сбросил подвесные контейнеры с разведывательной аппаратурой.

4

Деловая рутина

Роман Владимирович Панин, старший лейтенант и контрразведчик, работал. Работа была сидячая и заключалась в перекладывании информации, содержащейся в разложенных на столе документах, с бумажного носителя на нейроны лобных долей головного мозга млекопитающего российского офицера. Работа была не тяжелая – не сравнить с толканием вагонеток вдоль шахтного тоннеля, однако и не совсем легкая – не детектив же он читал. Самое главное – она была скучна. Да, то, что было разложено перед ним, могло послужить материалом для детектива, но сколь жалок был бы этот детектив, сколь мелковат по сюжету и сколь обыден. Речь шла о спиртном, о каких-то незаконных бартерах, о неких акцизных марках, об уклонении от налогов и всякой подобной ерунде. Воистину, размышлял Панин, для того чтобы такая муть стала интересной, надо впасть в одну из крайностей: либо обратиться в бесчувственного муравья, либо иметь воображение, уносящее хозяина в неведомые дали и способное из мухи сделать слона. До чего довели ведомство, какой мелочовкой мы теперь занимаемся. Нет, понятно, что экономика определяет многое, но неужели уже не воруют военных тайн? Неужто уже все спрятанные некогда под сукно и испещренные грифами секретности разработки бывшей родины разворованы? Но даже случись расследование такого уровня, что толку? Вон, десять лет назад, раскопали дело сумасшедшей важности – продажу блоку НАТО целехонького и новехонького комплекса противовоздушной обороны, с ракетами, локаторами и двумя «КамАЗами» секретной литературы, и что? Ладно, никому из участников расследования медаль не дали, бог с ним, уже привыкли, но ведь главное – никто не наказан. Не то что головы, даже волосы не полетели, отстриженные где-нибудь в Матросской Тишине. А ведь все фамилии – вот они, подшиты. Ладно, не наказали за предательство, а ведь предали с потрохами безопасность не только своей страны – сейчас такими комплексами снабжены все бывшие республики и половина канувшего в Лету Варшавского Договора. Но хоть за головотяпство можно было наказать? Шестьдесят миллионов долларов отхватили, да и то не в карман государства – в собственный безразмерный. А цена тому комплексу, даже по себестоимости – полмиллиарда. А учитывая, что после пришлось срочно его дорабатывать – коды всякие и частоты менять, дабы снова сделать смертельно опасным для враждебной авиации, – вылилась та сделка в очередную гигантскую дыру в бюджете. И ведь даже пресса это дело ни черта достойно не осветила и упомянула ли вообще, с трудом вспоминается. Понятно, что обыватель наш задуренный больше интересуется, какого цвета трусы носит какая-нибудь рок-звезда, да и носит ли вообще. Но все же – обидно. Продано с потрохами за тридцать сребреников мирное небо сотен городов. И что? Всем по фигу! Абсолютно! Часовой на посту или даже сторож ограбление склада проспит, его все-таки накажут, а здесь – полный ажур.

Не принято сейчас прошлое добрым словом вспоминать, но как удержаться, продолжал размышлять Панин. Где были бы сейчас те разбогатевшие взяточники после такой доблестной сделки? Уж поверьте, не сразу бы они попали на освоение Колымы. Сиживали бы они поначалу в подземных лабиринтах Лубянки и распухшими от воткнутых иголок пальцами подписывали бы признания в сотрудничестве с Интеллидженс сервис, или МОССАДом, или абвером, или со всеми сразу. А статьи-то какие им бы подсунули – любо-дорого взвесить термины на языке: «шпионаж», «космополитизм», «очернение выдающихся достижений…», «распускание слухов, порочащих…», «расхищение», «участие в заговоре», «попытка отравления главы государства ртутью посредством разбивания градусников» и, наконец, просто и со вкусом – «вредительство».

Панин снова обратился к разложенным бумагам. Водка без акцизов, ну-ну. Ничем же не хуже официально оформленной, даже чище – сам попробовал из интереса, – тем более, экспертные оценки прилагаются. Как мелко, черт возьми.

Да, была ранее масштабность. Были люди в наше время…

5

Заплыв

Когда Ричард Дейн обрел в полете устойчивость, подброшенный кверху расширяющимся куполом, он осмотрелся. Момент развала на части его собственного «Харриера» он не смог наблюдать: во-первых, не успел, а во-вторых, купол закрыл всю небесную сферу. Зато он видел, как из тумана вынырнули родные «Томкеты», и видел, как они произвели недолгие выкрутасы – акробатический этюд с опасным финалом. Видел этот финал – короткие вспышки и темные облачка плесени. Были «Ф-14», да сплыли. А потом он нырнул в белесый туман. А еще позже – в обрезанные ножницами тумана морские просторы, и стало холодно. И стало нужно делать только одно – плыть.

И длилось все очень долго, и он все плыл. Не для того, чтобы куда-то добраться: он что, Тур Хейердал – пересекать океаны? Так, дабы согреться. Согреться да отвлечься. Потому что странные мысли лезли в голову, оплескиваемую соленой водицей.

А испугался он только раз. Серьезно испугался, гораздо больше, чем перед попаданием в самолет российских ракет. Это когда из тумана, из обрезанного горизонта теперешнего бытия, выползла чудовищная, черная стена железа. Она длилась вширь, обоими концами теряясь в никуда, и длилась вверх, загораживая невидимое небо. И сердце забилось чаще, и он уже собрался пустить в верхотуру сигнальную ракету из непромокаемого контейнера. Собрался зажечь шашку-дымовуху, но что-то сдержало, хотя что это могло быть – такое гигантское и движущееся, кроме родного тела авианосца «Рональд Рейган»? Цвет, цвет корпуса – вот что заставило замереть, пожалеть о красной, вызывающей раскраске самонадувающегося спасательного жилета. А стена шла и шла мимо, в каких-то десятках метров. И там, наверху – задирая голову, он уже различал край, – там не было людей, правда, даже если бы захотел, он бы не увидел их отсюда.

Он очухался, когда закачался на искусственной волне, такой большой, что задавила беспокоящие его природные образования, и ветер стих, остановленный левиафанским корпусом. И тогда Ричард Дейн закричал, призывая громадину остановиться, обратить внимание на тонущую, желающую жить букашку. Он кричал долго. Порой ему казалось, что кто-то там отзывается на его старания и сейчас ринется в небо вертолет-спасатель. Но случилось иное: сверху свалился, выпрыгнув из ниоткуда, рев садящегося на палубу самолета. Мелькнул и растаял, рубанув воздух, убил все на свете звуки в округе.

И Ричард Дейн остановил свой крик-мольбу, свою СОС-импровизацию, свои попытки зажечь капсюль не от звона в перепонках – он четко разглядел опознавательные знаки на крыльях «МиГа». Это были знаки давно похороненной страны, существующей в истории, а не в реальности. Это были опознавательные знаки с серпом, молотом и красным кумачом. Это был не российский авианосец, это было гораздо хуже.

Если бы Ричард Дейн мог нырнуть, он бы сделал это, но ему очень мешал спасательный жилет.

6

Бумажная рутина

Роман Владимирович Панин все еще пыхтел над документами, когда дверь его кабинета открылась.

– Да? – поднял он голову, в душе радуясь возможности отвлечься.

Явился непосредственный начальник, майор Воронкевич.

– Садись, Роман, – махнул рукой начальник следственной группы. – Ну, что там у нас с этой водярой?

– Разбираемся помаленьку, Иван Денисович. Да, в общем, ничего особенного, не научились еще наши доморощенные Аль Капоне слишком хитро прятать концы в воду.

– Лады.

– Вот, взгляните, я тут вчерне набросал схемку отмывания денег.

Воронкевич поморщился:

– На бумаге? А компьютер на что?

Воронкевич наклонился над столом. Некоторое время они обсуждали проблему, хотя майор больше слушал.

– Ну что же, – поднял он в конце концов голову, – правдоподобно. А теперь вот что, Роман Владимирович. Перенеси-ка все это в файл. И все свои идейки по этому поводу туда же. Ведь надоела тебе эта рутина до жути, верно?

– Надоела, Иван Денисович, что говорить, но ведь кто-то должен?

– Правильное направление для вырабатывания силы воли, – хмыкнул Воронкевич. – Но появилась тут у нас срочная надобность, нужны люди с широким кругозором, со знанием английского на всякий случай, и холостые, дабы меньше в отпуска просились. Ну и с допуском высокого ранга. Готов?

– Так точно.

– Вот и ладно. До конца дня привести в порядок дела, как я уже сказал, сдать в «секретку» папочки и потом ко мне в кабинет. Ну, и не для тебя повторять, конечно, – язык держать за зубами.

– Да, понятно, товарищ майор.

7

С пристрастием

– Значит, вы утверждаете, что самолеты, сбившие вашу машину и еще два истребителя, были советские? – в интонации контр-адмирала сквозило презрение.

– Да, – стараясь держаться спокойно, произнес Ричард Дейн.

– С какого расстояния вы наблюдали истребители противника до катапультирования?

– Километров с восьми.

– И вы хотите сказать, что с восьми километров различили их тип и их опознавательные знаки?

– Нет, опознавательные знаки я, конечно, не видел. Я их видел потом…

– Значит, не видели?

– Я все изложил письменно, сэр.

– Что вы на это скажете? – обратился командир авианосной ударной группы к главному корабельному врачу коммандеру Сиприани.

– Пилот Ричард Дейн абсолютно здоров. Вы хотите узнать, говорит ли он правду?

Контр-адмирал обвел присутствующих повелительным взглядом:

– Кто хочет высказаться?

– Разрешите, – вызвался начальник разведки корабельного соединения лейтенант-коммандер Трисель. – В оперативном просторе нет никаких морских соединений, кроме нашего, тем паче авианосных, однако мы знаем о случившемся. Как бы я хотел объяснить все помешательством одного летчика, но… Два «Хокая», шесть «Томкетов» и еще его разведывательный «Харриер».

– О случившемся сообщено куда следует, я думаю, штаб Седьмого флота или политики уже занимаются выяснением, что здесь плавало двое суток назад.

– У меня есть вопрос к лейтенанту. Вы уверены, что сбросили контейнеры с аппаратурой в океан?

– Да.

– И они успели отделиться от самолета?

– Думаю, успели.

– А вы видели под собой парашюты?

– Нет, кажется, не видел.

– Позвольте мне, – подал голос командир авиационного звена кэптен Бак Армстронг, – я чуть поясню. Даже если после отделения от самолета контейнеров до отделения кресла прошло секунды три, это все равно более двух километров.

– Я понял вас, – скривил лицо контр-адмирал, – но наш герой опознал самолеты на бог знает какой дистанции, а здесь, напротив, простые, вовсе не скоростные цели – и он их совсем не видел.

– Могли не раскрыться парашюты, – не выдержал Ричард Дейн.

Контр-адмирал Джедд Галлоуген холодно смерил его взглядом сверху донизу.

– Вы сбросили не один контейнер, а несколько, так? Неужели не раскрылось у всех?

«Господи, – тоскливо подумал Ричард Дейн, – сколько это может длиться». После катапульты, после двенадцати часов, проведенных в воде абсолютно без надежды, после больничной палаты, он совсем не радовался этим милым допросам. Да, командование можно было понять, но почему оно не хотело понять его?

8

Меры

– Господин посол, наше правительство очень обеспокоено инцидентом, произошедшим на островах Фиджи, а также еще некоторыми случаями последнего времени в акватории Тихого океана, – обратился к российскому представителю посланник президента Соединенных Штатов Америки.

– Наше правительство тоже интересует кое-что произошедшее в последние дни в нейтральных водах. Кроме того, оно обеспокоено повышенной активностью американского военного флота. Как вы, разумеется, помните, между нашими странами существует договоренность заранее предупреждать о готовящихся учениях, масштабами превышающих полковые, а во флоте – о любых, осуществляемых вне территориальных вод.

– Да, конечно. Американское правительство досконально соблюдает данное соглашение. Но в настоящее время произошли чрезвычайные происшествия.

– Что же это? – Российский посол сохранял абсолютно невозмутимое выражение лица, хотя его американские собеседники догадывались, что разведка России уже о многом пронюхала.

– Вот фотоматериалы, а вот предварительные выводы специалистов. Наше правительство вынуждено настаивать, чтобы вы отнеслись к этим документам серьезно и изучили их быстро. Если бы дело не требовало величайшей срочности, если бы оно не касалось безопасности Соединенных Штатов Америки, можно было бы не торопиться. Хорошо, что ничего из этого пока не просочилось в прессу. Однако ваши военные наверняка уже имеют представление о повышении уровня готовности нашего флота. Кроме того, предупреждаем: наши военные корабли будут вынуждены задерживать и досматривать любые ваши суда, идущие вне графиков или же без заблаговременного предупреждения в оговоренных документами секторах.

– Извините, но последнее является произволом, и, если произойдет задержание какого угодно российского судна, даже работающего по фрахту, это может вызвать осложнения в наших отношениях.

– Простите, господин посол, я всего лишь чиновник, я передал то, что мне приказано. Сейчас я вынужден удалиться. Еще раз повторюсь: американское правительство выражает надежду, что вы отнесетесь с должным вниманием и срочностью к переданным вам документам. Со мной либо с любым другим представителем администрации президента, поставленным в известность о случившемся, вы можете связаться в любое время.

9

Чуткость к людям

Ричард Дейн вошел в незнакомое помещение где-то во внутренностях гигантского корабля. Он служил на авианосце «Рональд Рейган» уже два года, но все равно не мог знать здесь всех закоулков. Он ни разу не бывал даже на некоторых уровнях, а не то что в какой-то из кают. Когда все расселись, контр-адмирал Галлоуген обратился к Ричарду Дейну:

– Господин лейтенант, как истинный моряк и солдат, я должен смотреть на вещи трезво. Публично и чистосердечно приношу вам свои извинения. Мы получили некоторые подтверждения вашей информации, – он обвел присутствующих взглядом. – Теперь напомню всем о неразглашении того, что здесь будет сказано. Для остального личного состава – все в свое время. Итак, вчера в море Коро атакована наша база Форт-Кук.

– Кем атакована, сэр? – спросил Ричард Дейн, так как пауза затянулась.

– Нападение было осуществлено с моря, а может быть, и с воздуха. База Форт-Кук полностью уничтожена. Практически весь личный состав погиб. Пока не ясно, остался ли там кто в живых. Так что со свидетелями опять туго. Те, кто это сделал, убрались восвояси.

– А гражданское население? – обеспокоенно осведомился коммандер Нат Стаатс. – Я служил на Форт-Кук. Хоть база и очень невелика, но там же несколько сот гражданских специалистов.

– Похоже, гражданское население тоже погибло.

– Господи, – сказал кто-то очень тихо.

– Случай очень похож на наш. Вначале обрыв связи. Несколько часов. Сплошные помехи. А когда на место прибыл посланный для выяснения «РС-135В», все уже было кончено. Сплошные пожары и развалины.

– Их разбомбили? В смысле ракетный обстрел? – опять поинтересовался Нат Стаатс.

– Нет. Точнее, и это тоже. Мощный ракетно-артиллерийский удар с моря. И вроде бы имеются следы высадки на берег крупного десанта.

– Какой может быть десант – там же истребители? Станция радионаблюдения. Там куча самолетов-заправщиков, как я помню… – не унимался Стаатс.

– Да, заправщиков там было около двадцати штук. Тут же на взлетных полосах они и сгорели. Дыма было столько, что вначале посланный «Боинг»-разведчик, кроме него, ничего и не обнаружил. Теперь самое интересное. В настоящий момент следов какого-либо морского соединения в море не найдено. Остров сейчас осматривается.

– И кто же, черт возьми, это был? – проронил командир штурманской части капитан второго ранга Карнеби.

– Я вам не сыщик Шерлок Холмс или лейтенант Коломбо. По поводу происшедшего флоту даны следующие общие указания: готовность повышена до уровня «боевой», а российские суда в акватории Тихого океана должны досматриваться.

– Русские могут квалифицировать это как пиратские акции и не подчиниться, – встрял в разговор начальник разведки соединения коммандер Трисель. – Что, у командования флота есть серьезные основания подозревать русских?

Джедд Галлоуген проигнорировал его замечание и продолжил:

– Еще. В момент нападения над местом боя проходил спутник. Мне не сообщили его марку и тип, что-то донельзя секретное, как я понимаю. Я даже в этом уверен. Нечто законсервированное на орбите на всякий пожарный случай. Что-то из происходящего внизу разбудило его аппаратуру наблюдения. И вот он заснял сверху район боя. Видимость очень плохая, и не знаю уж, в каком диапазоне он снимал, но мне важен вывод. В деле участвует куча кораблей – небольшой флот. Два авианосца, несколько сравнимых по размерам кораблей. У берега десантные суда, возможно, плавающие танки или транспортеры, может, то и то вместе.

– Откуда это все взялось? – спросили хором сразу два коммандера – Спаатс и Сиприани.

– Не знаю. Теперь подумайте, какая страна способна сейчас осуществлять крупномасштабную морскую десантную операцию вдали от собственной территории.

– Пёрл-Харбор, – заметил кто-то из присутствующих.

– Но зачем, черт возьми, России нужны острова Фиджи?

– Еще раз говорю, не знаю, – отрезал контр-адмирал. – И напоминаю еще раз, держите язык за зубами. – Он повернулся к самому младшему по званию: – А вас, лейтенант, срочно требуют наверх. Как свидетеля, понятное дело. Транспортный самолет на палубе, на сборы десять минут. Управитесь?

– Так точно, сэр!

– И вот еще что, эсминец «Гурон» подобрал в море один из ваших контейнеров.

– Какой?

– Не тот, что с радиолокационной аппаратурой, к сожалению. С фототехникой, но спецы говорят, там есть кое-что интересное. Этот непонятный туман – какая-то странная, малопроницаемая штука.

– Да?

– Всё. Свободны, лейтенант. Не поминайте лихом.

10

Любезность

Новая встреча посла России и представителя президента США состоялась в полдень.

– Правительство Российской Федерации, – зачитал с листа посол Иван Евгеньевич Титуленко, – крайне обеспокоено произошедшими в последнее время событиями. Изучив предоставленные американской стороной материалы, оно убедилось в серьезности возникшей проблемы. Однако по-прежнему непонятно, почему в случившихся в океанических просторах происшествиях американское правительство косвенно обвиняет Российскую Федерацию. В связи с этими необоснованными нападками наше правительство официально заявляет протест. Но, учитывая, что сейчас происходит секретное разбирательство, мы оставляем за собой право объявить о своей ноте в средствах массовой информации тогда, когда сочтем это необходимым. Далее. Несмотря на недобросовестное или слишком беглое, явно предвзятое отношение к отснятым материалам и сделанным из этого выводам о причастности России к странным происшествиям в районе острова Моала и в других районах Тихого океана, российское правительство сообщает, что во время этих событий армия и Военно-Морской Флот России выполняли задачи по несению службы совсем в других местах и не имели физической возможности появиться в названном месте. Мнение экспертов, изучивших переданные вами материалы, однозначно: в них нет никаких явных или же неявных указаний на причастность к агрессивным акциям Российских Вооруженных Сил. Тем не менее российское правительство во имя мира и мирного сосуществования народов передает американскому правительству секретные материалы, полученные недавно нашей разведкой. Мы не прилагаем никаких выводов, за исключением подтверждения сроков случившегося, дабы избежать предвзятости. Делайте выводы сами.

А теперь, извините. Я должен откланяться.

11

Разрушения

– Вы разведчик? – спосил Ричарда Дейна полковник с нашивками сухопутных войск. Полковника звали Люк Безель, они только что познакомились.

– Нет, сэр, – ответил Ричард Дейн, – я просто пилот разведывательного варианта штурмовика «Харриер».

– Я тоже не имею отношения к сухопутным войскам, – признался полковник, теребя погон. – Это камуфляж. Я из специальной, срочно сформированной группы экспертов смешанного профиля, подчиненной непосредственно команде президента. Вам теперь тоже деться некуда. На вас уже оформлен нужный допуск, а ценно любое мнение. Голова пухнет от разных версий.

Так Ричард Дейн попал в вертолет, следующий на остров Моала.

Полет занял много времени, на самолете, конечно, было бы быстрее, но, как узнал впоследствии Ричард, взлетная полоса военного аэродрома Форт-Кук оказалась полностью выведена из строя.

Когда они прибыли на место, Ричард Дейн смог в этом убедиться воочию.

– Сколько же в нее вогнали бетонобойных бомб? – спросил он у полковника, спеша воспользоваться своими летными знаниями хоть по какому-то предмету (со времени знакомства с группой экспертов на борту вертолета Ричард Дейн все время находился в режиме ощущения своей умственной неполноценности).

– Только одну, мы так предполагаем. А остальные воронки – вот эти – большие и глубокие – они сотворили какой-то наземной пиротехникой, после того как высадились на берег.

– Да?

– Ладно, двигаемся дальше, – произнес Люк Безель, шагая по куче битого кирпича, бывшей не так давно казармой, а то и коттеджем генерала. – Это похлеще Пёрл-Харбора, ей-богу, – сказал он через некоторое время, перепрыгивая через валяющийся на земле обломок радиомачты. – Если бы мы не имели информации со спутников, можно было бы подумать, что здесь было не только нападение, но и землетрясение одновременно.

Упоминание о Пёрл-Харборе Ричард Дейн слышал за последние сутки уже раз десять, но бодрился, изображая из себя воздушного аса. На самом деле он оставался в состоянии непрерывного удивления. В действительности в своей жизни он участвовал лишь в одном настоящем бою – в том, где его сбили, а все остальное летное время выпадало на учения. Сейчас он впервые наблюдал последствия применения современного оружия в таком масштабе, да еще вблизи. И был в состоянии, близком к шоку, хотя не показывал этого. Вокруг, в развалинах строений, суетились люди, преимущественно в военной форме.

– Убитых подсчитали? – интересовался кто-то из больших шишек у испачканного с ног до головы спасателя.

– Пока приблизительно. Включая команды двух кораблей в гавани.

– Ну?

– Где-то тысячи четыре.

– О боги! Как такое скрыть от прессы? – спросил любопытный военный шишка сам себя.

А спасатель добавил:

– Но может быть и на полторы тысячи больше, мы еще не все учли.

– Господи! Скоро ведь сюда устанут дозваниваться родственники и тогда обратятся куда-нибудь повыше, так?

В двух местах Ричард Дейн натолкнулся на кровавые лужи. Какие-то службы успели убрать покойников. А еще в одном случае Ричард Дейн чуть не наскочил на торчащую из битых кирпичей и лестничных перекрытий черную, обгорелую руку – он чуть не лишился чувств. На территории острова Моала хорошо поработала большая мясорубка-костоломка – с размахом и фантазией. Некоторые вещи Ричард Дейн раньше даже представить не мог, а теперь увидел воочию. Например, колонну словно побывавших под прессом тягачей «Хаммер». Смяло только верхушки кабин, создав из них ряд ровнехонько обрезанных грузовиков с открытым верхом, – так прокатилась по ним взрывная волна от какой-то мощной штуки, упавшей с неба. Вся база Форт-Кук была разнесена в щепки.

12

Былое

И снова встреча на уровне послов.

– Господин посол. Наши эксперты внимательно изучили материалы, переданные вами. Наши специалисты пришли к заключению, что данная пленка является мистификацией – очень умелой и сделанной с использованием новых принципов, но мистификацией. Плавательное средство, представленное на снимке с птичьего полета, идентифицировано с двумя реально существующими объектами – линейным кораблем «Ямато» и его аналогом – «Мусаси». Однако, как известно, оба названных линкора потоплены американским флотом во Второй мировой войне. – Советник президента США внимательно глянул на российского посла.

– На некоторых кадрах, как указывается в экспертизе, наблюдаются авианосные корабли. Однако в настоящее время ударные авианосцы имеет только одна держава – Соединенные Штаты Америки. Мы бы могли сделать вывод о провокации, произведенной вашими собственными военными с некими политическими целями. Кстати, имела ли место такая интерпретация происшедшего на базе Форт-Кук? Мы понимаем, что это звучит чудовищно, но уж слишком все напоминает Пёрл-Харбор. Ведь до сих пор неясно, знало ли американское правительство о том, что Япония готовила тогда нападение, и не дало ли само возможность осуществить эту акцию, чтобы получить повод для вступления в войну? – без всякой интонации ответил Иван Евгеньевич Титуленко.

– Столь давние исторические события вряд ли имеют отношение к случившемуся.

– Но вы же сами, господин советник, затронули Вторую мировую, так?

– Я могу лишь повторить: навряд ли эти давние события как-то соотносятся с текущим моментом.

– Как знать, господин Саржевский, – загадочно, но все так же бесстрастно пожал плечами Титуленко.

– Русские что-то знают, – тихо сказал, выходя из посольства, господин Саржевский сопровождающему его человеку. – Они темнят.

– Я не представляю, как можно подступиться к данной проблеме с помощью традиционных методов, – ответил ему Ален Уаллдер – помощник советника президента США.

13

Охранники

– Ну, что? На разрушения насмотрелись? – спросил Люк Безель, исчезнувший перед этим на целый час по каким-то своим начальственным нуждам.

– Ужасная трагедия, – ненамеренно ляпнул банальность Ричард Дейн, но она была к месту.

– Однако это, – Люк Безель обвел рукой горизонт, – не самое странное из произошедшего.

– Да?

– Я до сих пор сомневаюсь, правильно ли сделал, пригласив вас, но кто бы мне подсказал, кого можно использовать для решения проблемы? Пойдемте кое-что поглядим.

С помощью небольшого катера они попали на борт стоящего на якоре посреди маленькой бухты эсминца «Спрюенс». На палубе Люка Безеля встретил явно предупрежденный о визите майор, как оказалось, представитель военной полиции. Отойдя в сторону, оба старших офицера некоторое время о чем-то совещались. В основном что-то долго и монотонно бубнил майор – Люк Безель больше кивал. Для сопровождения гостей прислали лейтенанта. Военный полицейский убыл по своим делам, а эксперты, спустившись по трапу и пройдя по коридору, оказались перед охраняемой вооруженным моряком каютой. Порог каюты переступили только гости.

Ричард Дейн, которому так ничего и не объяснили, предполагал, что сейчас они встретятся с каким-нибудь важным начальником, раз уж его каюту охраняют с «М-16» наперевес. Однако пилот-разведчик ошибся. В каюте присутствовал среднего возраста человек, без знаков различия, судя по комплекции, вполне могущий иметь отношение к морской пехоте, однако в его поведении начисто отсутствовала присущая этой касте самоуверенность.

Как только полковник и лейтенант оказались внутри, человек вскочил.

– Сержант Ромео Талс, сэр, – представился он и тут же, без паузы, начал тараторить: – Господи, я уже заждался. Вы мне, конечно, не верите, но как я вам рад, ребята. Извините, сэр. Пожалуйста, быстрее подсоединяйте свой «детектор лжи». Я готов, – человек начал суетиться, засучивать рукава, однако даже при этом не сводил с прибывших внимательно-затравленного взгляда. Только теперь Ричард Дейн понял, что сержант Ромео Талс находится под стражей. А тот не умолкал ни на секунду. – И надо же, – взбадривал он напускную веселость, – надо же, именно со мной случилось такое чудо. Никогда ведь я не верил ни в эти «летающие тарелочки», ни в «зеленых человечков». Правда, здесь, наверное, другой случай. Гипноз какой-нибудь. Галлюцинация. Хоть бы не коллективное помешательство. Ведь если признают меня помешанным, что же тогда? Ведь спишут, как пить дать спишут на берег. А то и вообще уволят. Куда же я тогда подамся? И на хрена мне тогда моя выслуга? Коту под хвост? Нет, правда, ребята, – извините, что я так фамильярно, – очень вам обрадовался. Но вы хоть намекните, сэр: я просто втянут в эксперимент с психотропным компонентом, да? Мне, знаете, как будет сразу легко? Ну так как, намекнете? – субъект уставился на вошедших тоскливыми бегающими глазами.

«Били его здесь, что ли, – подумалось Ричарду. – Такой крупный и, наверное, сильный человек».

– Нет, – сказал незнакомцу полковник Безель, – никакому психотропному воздействию вы не подвергались. По крайней мере со стороны правительства США. Ладно, присядьте, давайте поговорим.

– Да, конечно, – поспешно угомонился их собеседник. – Вы из ЦРУ?

– Нет, мы из специальной комиссии, назначенной армией для внутреннего расследования.

– А, – несколько обиженно воспринял новость сержант Ромео.

– Итак, расскажите, как все случилось, – мягко сказал Люк Безель.

– Да рассказывать-то нечего, господин полковник.

– Все равно расскажите. Ничего страшного, если повторитесь в чем-то.

– С какого места?

– С какого нравится.

– Вчера при осмотре базы Форт-Кук, точнее того, что от нее осталось, был обнаружен этот объект – остов боевой машины или как его назвать?

– Как вам самому нравится.

– Ну, вот. Штуковина эта привлекала внимание. Мало того, что большая, так еще на четырех гусеницах. Вы ведь видели снимки, наверное? – неуверенно спросил опрашиваемый.

– Не важно, продолжайте, – махнул рукой Люк Безель.

– Ага. Так вот, не знаю, танк это был или самоходное орудие. Пушка – большая дура – калибр, наверное, сто тридцать – сто сорок миллиметров. Но важно даже не это, важны опознавательные знаки. На броне красное знамя с серпом и молотом и куча маленьких красных звездочек – знаете, как летчики отмечают сбитые самолеты. Конечно, эту обгорелую машину нужно было убрать с глаз долой. Какой-то умник предлагал вертолетом забросить ее внутрь каких-то развалин рядом – легче было бы охранять, но, сами понимаете, ее бы, наверное, даже «Чинук» не поднял. Если надо, – поспешно и так же затравленно предложил арестованный, – я покажу остатки того здания на берегу. Прямо на месте покажу.

– Лишнее это пока. Не отвлекайтесь, – остановил его Люк Безель.

– Ну вот. Выставили охрану. Нет, покуда не меня – другую смену. А любопытные все прут. Что тут делать? Затем кто-то додумался. Привезли брезент. Накрыли эту штуковину. Так что, когда я с напарником заступил, танк этот был задернут, как полагается. Наша задача была никого к нему не пускать. Исключение составил один офицер, наверное, из морской разведки. Он еще до этого, днем – я видел – делал фотографии. Теперь мы дежурили без смены. В этом кавардаке, что творился на острове, было не до смен. Всех остальных со взвода бросили на спасательные работы. Нам даже повезло, охрана – работенка непыльная. Уверяю вас, никто из нас не спал. Но как это случилось, понятия не имею. Извините, но в этой штуковине было тонн шестьдесят, а то и все восемьдесят, как можно было бы стибрить ее бесшумно? Да даже если бы я спал, уж позвольте, неужели я бы… Да и вообще, как кто-либо из нас двоих не проснулся бы от шума транспортного вертолета? Но ведь надо было бы еще спустить сверху людей для закрепления груза. Да и не сможет никакая «вертушка» эту машину поднять, я же уже говорил. А платформу подогнать? Так опять же – грузить. Кран нужен. И пусть бы даже погрузили – я уже думал, – но ведь остров? Куда с него денешься?

Люк Безель пожал плечами, а Ричард Дейн и этого не сделал, он вовсе ничего не понимал.

– Но хуже всего, конечно, что я знаю, когда это произошло. Понимаете, ночью стало довольно прохладно и туман появился – мерзкая такая погода. Куда там спать. Нет, мы, конечно, и не собирались, я вообще говорю. Я и нарезал круги вокруг этого брезента. Нет, упаси бог, не трогал я тот танк руками. Ведь нас предупредили, что скоро прибудет ЦРУ разбираться во всех делах. Ну, может, разок тронул, так, дабы пощупать металл. И слава богу, – несколько агрессивно пояснил сержант, – а то бы я сам сомневался, был ли он.

– Понятно, – кивнул Люк Безель. – А на этом «танке» было что-нибудь? Ну там кровь, может, трупы внутри? Вы вообще в его нутро заглядывали?

– А то, – хмыкнул Ромео Талс. – То есть заглянули один раз, еще до того, перед выставлением первой смены. Там, внутри, случился хороший пожар. С внешней стороны башни было входное отверстие, наверное, «ПТУРС» кумулятивной струей выжег там все внутренности. Но останков людей не было, это я точно говорю. И все же, все равно, самое интересное на броне – звезды эти и серпы-молоты – прямо музей. Только я не пойму, – внезапно снова занервничал допрашиваемый, – вы что же – фотографий не видели? Они что, тоже того? Испарились?

– Там все нормально, – отмахнулся Люк Безель. – Вы продолжайте дальше. Как это все случилось?

– Ага, ладно, то есть так точно, господин полковник. Продолжаю. И вот нарезаю я круги в этом тумане. Туман такой, что даже другой край брезента не вижу, честное слово. И тишина такая. Нет, там где-то шумно, спасатели работают, не прекращают, а здесь совсем тихо. И тут вижу: брезент опадает, – рассказчик вздрогнул. – Я фонарем повел… Вначале думал, померещилось. А он опадает. «Хоп» – так и сложился. Лежит грудой, внавалку – брезент ведь большой. Не знаю, с минуту я стоял. Потом Сомс, напарник мой – он с другого краю был, – заорал. Я все-таки не поверил – наступил. Пустой брезент – ничего там больше не было. Потом я, кажется, уронил фонарь. Еще вроде ходил я поверху того брезента, уж не знаю зачем. Уже потом, когда другие прибыли, додумались поднять – заглянуть под низ. Думали, может, провалился куда в тартарары. Не-а, – сержант Ромео даже помотал головой для убедительности, – ничего совсем. А вот следы остались, он же тяжелый, гад, был, да еще стоял долго – вдавил гусеницы в грунт сантиметров на десять.

– А время, время, хотя бы приблизительно назвать не можете?

– Ну почему, приблизительно, пожалуйста. Где-то в два ночи с мелочью… – бывший караульный замялся. – Знаете, когда случилось, сразу на часы взглянуть не додумался. Уже потом. А Сомс вообще ополоумел – убежал. Его только утром нашли, вроде километров за пять от места. Я его ведь потом не видел. Арестовали меня, как видите.

– Понятно. Значит, по-вашему, объект просто-напросто исчез?

– Да, сгинул без следа, без дыма и пламени, так сказать. У меня, правда, если можно высказать свою версию, есть одно соображение. Только не подумайте, что я хочу кого-то оправдать, себя, например, или увести следствие в сторону. Ничуть не бывало. Но…

– Да говорите уж, – обрезал его полковник Безель.

– Вот, слышал, есть такие сплавы – магниевые. Они же похожи на железо, правда? Так вот, если какой-нибудь такой специальный сплав, что в случае надобности сгорает бесшумно и бездымно… Может быть, такое?

– Пока не знаю, разберемся, не сомневайтесь. А теперь мы попрощаемся. И напомню, держите язык за зубами.

– Понятно, господин полковник. Но что со мной-то будет?

– До свидания.

14

Гадание на кофейной гуще

Разговор происходил в одной из комнат экспертного отдела Центрального разведывательного управления США.

– Что ты обо всем этом думаешь, Шор? – спросил Глен Куинс, разливая кофе в пластиковые чашки. Некоторое время назад они применяли для операции заваривания напитка специальную машину-автомат с краником и программным блоком, но оказалось, что одна из главных функций напитка не в насыщении желудка сахаром, а мозга бодрящим кофеином, но еще и в отвлечении сознания от решаемой задачи, в том, чтобы иметь возможность переключиться и через пару минут взяться за решение с другой стороны. И вот теперь они снова пользовались старым примитивным электрокофейником.

– Я думаю, – Шор Якоппо отхлебнул, обжегся и отставил чашку, – если между нами, то будь я репортером, пустился бы во все тяжкие, только бы быть первым в публикации материалов. Неплохая история про «Летучий голландец» из Второй мировой, как ты считаешь? – Шор Якоппо обращался к начальнику по имени – так было принято здесь, и без посторонних свидетелей Глен Куинс это поощрял. – Помнится, я как-то просматривал такую книжонку из фантастической серии. Называлась она «Седьмой авианосец». Там во льдах Арктики спокойно достоял до нашего времени суперлайнер, тоже японский, только с самолетами на борту. И вот он разморозился и пошел крушить всех подряд.

– А что, нормальная версия. Не хуже предлагаемой, о консервации Россией некоего морского соединения с авианосцами, которых у нее не было, и десантными кораблями, которых тоже было наперечет. Это хорошая «бомба» для «Нью-Йорк таймс», даже для первой страницы. А вообще, все очень подходит для беллетристики, может, свяжемся с автором твоего «Седьмого», дадим идею и разделим гонорар?

Оба посмеялись. Глен Куинс сменил тон на очень деловой:

– Подобных идей пруд пруди, Шор. Так что давай к делу.

Кофе был выпит, и нужно было работать дальше.

15

Фотография

– Извините, полковник, – сказал Люку Безелю Ричард Дейн, – а о чем речь-то шла?

– Вот, – Безель сунул в руку Ричарду несколько цветных снимков.

Ричард Дейн пронаблюдал в разных ракурсах и на всяком расстоянии один и тот же «объект». Танк действительно был странный и громадных размеров. Пострадал он от какого-то оружия тоже порядком – ни номеров, ни знаков государственной принадлежности, исключая серпы и молоты, на его закопченных боках не наблюдалось. А гусениц присутствовало действительно четыре. По сравнению с длинным орудием корпус казался маленьким, а поскольку все траки располагались под круглой грибообразной башней, машина напоминала экскаватор.

– Странная штуковина, – подвел итог Ричард Дейн. – Что же это?

– Разве не видно сразу? Танк.

– Я так и подумал. А чей?

– Вам лучше знать, вы видели их авианосец, так ведь?

– Вы думаете, это то же самое?

– А вы, Ричард, так не думаете?

Их речь начинала напоминать каламбур.

– Вам не кажется, Ричард, что и авианосец, который вы видели, вполне материальный, наверное, если учитывать ракеты, сбившие вас, тоже куда-то испарился?

– Кажется, но разве это что-либо объясняет?

– Да, к сожалению, единственным объектом, который можно было пощупать руками, был этот самый продырявленный танк. Теперь и его нет.

– «Зеленые человечки»? – спросил Дейн.

Люк Безель пожал плечами.

– Вообще-то я никогда в них не верил, – оправдался неизвестно для чего Ричард Дейн.

– Я тоже. И даже сейчас не верю. Вера – это вообще из другой оперы, так ведь?

16

На краю света

Конечно, знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Однако кто ведал о том, что какой-то захудалый полусписанный новозеландский траулер, подобравший посреди моря Фиджи двух полуживых людей и не торопясь бредущий по волнам на родину, имеет в трюмах, кроме рыбы, ответы или, скорее, нет – новые вопросы, могущие стать дополнением к целой стопке материалов, накопленной совместными усилиями сбивающихся с ног секретных ведомств?

Так что о подобранных в воде счастливчиках американские спецслужбы узнали, только когда поношенный траулер добрался до порта Опуа. А вначале…

– Кто это такие? – спросил капитана Ко Миноо стоящий на пирсе хозяин рыболовецкой компании Айзек Кингси.

Ко Миноо ничуть не удивился вопросу, хотя четыре дня назад приказывал радисту доложить о подобранных в воде людях.

– Американцы, похоже, – степенно ответствовал Ко Миноо, угощаясь протянутой сигаретой. – Море лишило их рассудка.

– Да? – удивился Айзек Кингси. – А с какого они судна? Что-то я не слышал об авариях в последние дни. Наверное, какие-нибудь горе-яхтсмены – любители одиночных плаваний вокруг света?

– Они утверждают, что с острова Моала.

– Но вы же подобрали их совсем в другом месте?

– Они говорят, босс, – Ко Миноо хохотнул, – что в море их вывезли насильно.

– Мафиози, что ли?

– Нет, русские. Рассказывают, было много военных кораблей. Да, кстати, шеф, о какой-нибудь войне ничего не слышно? А то наш приемник что-то шалил всю дорогу.

В действительности в течение всего рейса приемник уверенно ловил все длинноволновые программы, но капитан Ко Миноо, по своему новозеландскому темпераменту, предпочитал слушать бесконечные музыкальные передачи, лишь иногда он переключался на специальную волну, выделенную для сообщения сводок погоды.

– Какая, к черту, война, Миноо? – ухмыльнулся Айзек Кингси. – Мы живем на самом краю света.

Оба рассмеялись.

Двоих американцев отправили в местную больницу.

17

Аналитическая проза

– Господин президент, господа! Хочу вам сказать, что все службы, способные соображать, ломают голову, – докладывал советник президента США Луи Саржевский. – Мы тщательнейше проверили любые данные за несколько лет, которые хоть как-то могли быть связаны с подготовительными операциями этой варварской акции или вообще всего остального. Мы исследовали, могут ли заблаговременно укрыться от посторонних глаз малые, а тем более большие корабли, полным водоизмещением десять или более тысяч тонн, мы проделали то же самое в отношении подводных лодок. Конечно, в истории бывали прецеденты, когда некоторые страны допускали нарушение договоров либо вообще могли строить гигантские корабли, о которых никто ничего не знал, даже после их создания. Самый яркий пример в этом смысле – суперлинкоры Японии во Второй мировой войне. Как известно, их авианосец «Синамо» был построен, вышел в море и даже был потоплен, а мы так ничего и не узнали о нем до конца войны. То же самое линейный монстр «Ямато». Даже потопив его, мы не знали его ТТХ. Однако все это происходило во времена, когда о спутниках разведки и загоризонтных РЛС никто даже не мечтал. Сейчас другое время.

Далее. Разберем ситуацию исходя из геополитических аспектов. Претендентом на подозрение мог бы являться СССР, но этой страны давно нет, а Россию сейчас нельзя приравнять к супердержаве. Если не считать ядерные ракеты, ее военный потенциал не составляет и десятой доли былого могущества. Учитывая регион, в котором произошли инциденты, Россию можно вообще ни в чем не подозревать. Далекая второстепенная база нашего флота или авианосные соединения на краю света, даже по отношению к ее Камчатке, – зачем они ей?

Другим претендентом мог бы быть Китай. Как известно, по промышленному потенциалу он давно обогнал Россию. Но он не имеет пока нормального океанского флота. Да, есть отдельные прорывы, но все это на несколько лестничных пролетов позади развитых стран. Все более-менее новое он собирает по европейской либо нашей технологии. Насчет его заинтересованности в нападении: оно нужно ему как собаке пятая нога.

Остается Япония. Ее флот довольно современный, но в основном состоит из эскадренных миноносцев. Полностью отсутствуют действительно крупные корабли. В геополитическом плане японцы сейчас менее всех способны на авантюры, а если и способны, то под боком у них безбрежная, все еще не освоенная и богатая ископаемыми Россия и Китай – задирающий голову конкурент.

Страны Западной Европы рассматривать не будем. Вспомним, что только у двух из них есть авианосцы, и только у одной, Франции, – единственный большой. Но мы доподлинно знаем, где он находился в интересующие нас часы.

Среди слаборазвитых стран у нас достаточно врагов, которые были бы рады нанести нашему флоту хоть какой-нибудь урон, но почти ни у кого из них флота нет вовсе или же он представлен парой купленных по дешевке посудин, годных лишь на металлолом.

Учитывая все это, мы прикинули возможность объединенного выступления против нас всех этих стран, хотя по политическим и прочим соображениям это просто фантастика. Мы прикинули возможность заведомой, согласованной дезинформации в отношении своих и чужих кораблей и создания общей эскадры – эдакой сборной солянки. Но даже в этом варианте ничего не получается. Да, если собрать все эсминцы мира – их будет больше, чем у нас. Сейчас, как вы знаете, их у нашего флота пятьдесят. Может, общее соотношение подводных лодок с учетом России будет не в нашу пользу. Но по авианосцам мы все равно превосходим кого угодно, к тому же многократно. Словом, даже в этой гипотезе концы с концами не сходятся.

Еще. Обсуждалась возможность создания или закупки боевого соединения некой враждебной нам группой частных лиц. Реально, даже в меньшем варианте, такое никогда не происходило. Помнится, в семидесятых годах прошлого века небольшая группа преступников пыталась украсть атомную подводную лодку. Акция провалилась.

Единственный вариант, который практически мог бы что-то объяснить, это появление в нашем флоте какой-нибудь группы сумасшедших адмиралов, решивших напасть на собственную страну. Но такие случаи не имели места в действительности. Разве что в той же России сто лет назад – мятежный броненосец «Потемкин». Даже если предположить такое, то и тогда это возможно как однократное действие. Флот должен иметь базы. Даже атомный. А кроме того, мы доподлинно знаем, где и когда находятся наши корабли, а тем более авианосцы, с точностью до одной мили и одной минуты.

Луи Саржевский сложил бумаги и посмотрел на аудиторию.

– Вы закончили? – кисло спросил самый главный из присутствующих.

– Да, господин президент.

– Итак, господа, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, и однако оно есть, – первое лицо Америки обвело аудиторию внимательным взглядом. – У кого есть мнения, отличные от высказанных? Готов выслушать любую муть, честное слово, лишь бы она хоть как-то свела концы с концами, господа. Ну, что, мне поднимать вас по одному, как школьников?

– Может быть, пригласим специалистов по НЛО? – подал голос министр обороны.

– Каких? Найдите среди этих кретинов того, который будет держать язык за зубами после нашей беседы. У вас есть таковые на примете?

– У меня нет, но можно поручить дело специальным службам.

– Ценное предложение. Так, кто из наших людей занимался уже этой проблемой?

– Я, господин президент.

– Вы и здесь успели, Луи? – искренне удивился президент.

– Так получилось.

– И что же?

– У меня есть на примете один достойный энэлошник.

– Да?

– Леонард Мейти.

– Подайте его сюда!

– Придется ввести его в курс дела.

– Но ведь вы за него ручаетесь, я так понял?

– Да, господин президент.

18

Свидетель

«Нет, никаких сигналов оповещения не было. Ни сирены, ничего. Правда, погода действительно была мерзкая. Какой-то туман, как молоко. Видимость очень плохая. Я, конечно, не знаю, – может, какие-нибудь операторы где-то на пультах что-то и обнаружили. Тогда была не моя смена, вообще выходной. Внезапно раздались взрывы, целая серия. А рев вертолетов уже после. Честное слово, я и подумать не мог, что это вражеские. Сколько их было? Понятия не имею, но, наверное, очень много. Но ведь вокруг сплошное пламя. Я едва из дома выбежал – посмотреть, что случилось, – тут он и завалился. Нет, не сам – шарахнуло так, что в ушах зазвенело. Тогда я помчался на командный пункт. Да, как был, в домашнем халате. Не добежал. Где-то по дороге меня накрыло. Нет, не ранило. Наверное, контузило. Очнулся, лицо в крови, оказалось, не моей – рядом кого-то разорвало в клочки. А вокруг все взрывалось и взрывалось – похоже, били орудия. Да, вот так и стоял на одном месте, вжавшись в какую-то стену. Ребята, которые допрашивали меня перед вами, предупредили – ничего не скрывать, вот я и стараюсь. Так и стоял, не знаю сколько. Может, час, может, два. Да нет, не может быть, что минут десять. Нет, не верю, хоть режьте. Вот именно, покуда эти молодцы с обмазанными краской лицами не подскочили. „Руки за голову! – командуют и: – Шагом марш!“ И ствол прямо в нос. Куда тут спорить. Да, на нашем, английском. Нет, акцент был. Потом в вертолет пинками, щеками к полу вибрирующему – ничего не видать. На палубу тоже – прикладом по хребту. И в трюм какой-то. Там уже были другие – человек десять. На допросы водили позже. Нет, мне повезло, не успели. А других возвращали – солидно потрепанных. Да, русские это были, гарантирую. Нет, я их языка не знаю, но другие утверждали. И морды белые – славянские. Нет, раньше, конечно, не видел. Нет, у тех, что краской намазаны, разобрать нельзя. Какое судно? Большое, наверное, ведь вертолет сел, да и не один к тому же. Может, и правда, типа большого десантного. Честно, ничего разобрать не успел – куда там – „Руки за голову!“ и „Шагом марш!“.

Как потом оказался в воде? Не понял, хоть убейте. Задремал, похоже, еще бы, после такого денька. Так вздрагивал, когда кого-нибудь очередного возвращали с «собеседования» или, наоборот, – уводили.

Очнулся уже в океане. Да, не один – нас много было. Темно ведь, ночь – как посчитать? Несколько десятков точно. Как случилось? Я думаю, они пустили в трюм какой-нибудь газ, усыпили, а потом побросали за борт. Нет, я не видел, так, предполагаю. Не мое дело предполагать? Ну, вам виднее. Пожалуйста, пусть спецы голову ломают. Да, я говорю как есть. Дальше? Ну, вот. Представьте, только что – в дерьме; конечно, нет, – я условно выразился, – но все же в сухоньком помещении, и вдруг – мама моя родная – в воде по уши. И волны. И темно совсем. Да, ну как можно было не проснуться. Ну, может, кто и захлебнулся от неожиданности.

Да, начали тонуть. Одурели люди вконец – друг на друга лезут. Ухватиться совсем не за что. Вижу, дело дрянь – ни огонька на горизонте, ни шума прибоя. Понял я тут, что, если от этой толпы подальше не удалюсь, – недолго мне крейсировать. Я и махнул куда глаза глядят. Кое-кто за мной увязался. Да, и этот парень – Алойс, с которым меня одновременно подобрали, в том числе. Куда делись остальные? Ну, вы даете».

Стенограмма с диктофонной записью беседы с гражданским служащим станции наблюдения над космосом военной базы Форт-Кук Ридсом Хайманом, подобранным новозеландским траулером в море Фиджи.

19

НЛО

– Господин президент, – сказал Леонард Мейти. – Я хотел бы вас чем-нибудь обрадовать, однако рассматриваемый вопрос абсолютно не имеет отношения к проблеме уфологии или к чему-то с ней связанному. Вы же наверняка в курсе, что более тридцати лет назад правительство официально свернуло программу изучения неопознанных летающих объектов, и свернуло не просто так, а в связи с ее полной бесперспективностью и ненаучностью. Все эти бесчисленные случаи наблюдения инопланетян, даже их классификации по типам и росту, оказались пшиком. Да, существуют несколько десятков не объясненных до сей поры случаев, когда какие-то объекты фиксировались не только людьми, а еще и аппаратурой, в том числе радиолокационной, но что с того? Эти факты абсолютно не похожи на то, что произошло сейчас. Мы имеем дело с явно враждебным действием, с применением вполне реального оружия. Необъяснимо, кто это делает и куда он пропадает после, так?

– Конечно, так, господин Мейти, – подтвердил президент США. – Вот мы и хотим услышать ваше мнение.

– Хорошо. Но, возможно, прежде чем изложить мою версию, стоит коротко затронуть объяснения, до сей поры применяемые к проблеме аномальных явлений, с моими личными комментариями, как вы думаете? – Леонард Мейти посмотрел на президента.

– Да, будет не лишним, – кивнул ему глава Белого дома.

– Прекрасно. Господин президент, первое объяснение, известное всем, заключается в инопланетных пришельцах. После того как до большинства людей до-шло, что в Солнечной системе жизни, кроме как на Земле, нет, а до звезд чрезвычайно далеко и даже скорость света для масштабов Вселенной гораздо медлительней черепахи, используются всяческие псевдонаучные выверты. Например, пронизывание измерений. Кроме того, существует версия, охотно муссируемая фантастами, о том, что нас создала и продолжает за нами наблюдать некая сверхцивилизация или группа таковых. Есть еще одно хитрое предположение, что за нами присматривают наши отдаленные потомки, прибывающие туристами из далекого будущего. Что можно возразить против таких гипотез? Собственно говоря, мы не знаем устройства времени, не знаем пределов развития цивилизаций и, даже по данным современной науки, вполне допускаем существование других измерений. Учеными практически доказано существование «черных дыр» и почти доказано наличие «белых». Конечно, мы можем принять за исходное объяснение любую из гипотез. Вопрос в том, что нам это даст в практическом плане. В рамки гипотезы добрых пришельцев и гуманных внучат боевые действия в Тихом океане, с информацией о которых я ознакомился, никак не лезут. Что же нужно допустить, оставаясь в изгороди тех же предпосылок? Неужели сверхцивилизация будет воевать с нами сходным оружием? Неужто переразвитые потомки будут стрелять в нас примитивными ракетами или снарядами? Абсолютно нелепо, если подумать. Перенос во времени или через метагалактические дали, как бы он ни совершался, несопоставим с нашим уровнем техники.

– Так что же это? – не выдержал президент.

– Я продолжу еще чуть-чуть? – попросил Леонард Мейти и, когда ему кивнули, довершил: – Может, стоит объяснить происходящее исходя из религиозных соображений? Но даже там мы не находим чего-нибудь похожего, если, конечно, не притягивать доказательства за уши, как это постоянно делают пророки, предсказывающие конец света. Никакие ведьмы, призраки и «Летучие голландцы» ничем нам, в нашем конкретном случае не помогают. Чисто материальные объяснения здесь тоже не подходят. Еще имеется такая область – психические явления. Ими можно объяснить многое, но ведь существуют фотографии, записи индикаторов радиолокационных станций и так далее. Индикаторы не подвержены галлюцинациям, хотя, может случиться, я ошибаюсь. Суть не в деталях, весь комплекс явлений в целом – вот что важно. Происходящее слишком многопланово. Итог плачевен: мы не имеем покуда вообще никакого объяснения. Конечно, если бы это случилось однократно, можно было бы закрыть глаза и отодвинуть проблему в сторону – наука не приветствует однократные чудеса. Однако, поскольку эффект продолжается, им надо заниматься. Для этого и существует она – наука. Поскольку явление повторимо – оно исследуемо, по крайней мере в принципе. Как всегда, вначале идет статистика, затем гипотезы, потом теории-объяснения. Конечно, теории не отображают реальность как таковую, они просто делают ее привычной, а значит, менее пугающей.

– Ну, знаете, – с некоторой обидой в голосе произнес президент, – я ожидал от вас чего-то другого.

– Рассказов о поимке пришельцев на нашей авиационной базе в пятидесятых годах?

– Да, наверное, – улыбнулся президент. – Я не пойму, вы сами-то верите в свои НЛО?

– При чем тут вера? В какой-то мере это бизнес. А вообще, мало ли что, вдруг когда-нибудь что-то и обнаружится. Для отделения зерна от плевел надо поначалу иметь хотя бы второе.

– Значит, с вашим визитом я опять потерял время?

– Нет, отрицательный ответ тоже ответ. Просто в рамках проблемы известных до сего дня аномалий вы, наверное, не найдете ответа. А касательно моего призвания – может быть, собранные нами за многие годы факты сгодятся настоящим экспертам. Мы занимаемся собирательством, та систематика, которой мы пользуемся, это псевдосистематика, она создана просто для того, чтобы к нам продолжали поступать факты. Современная наука слишком оторвалась от обыкновенного человека. Наверное, мы не являемся связующим звеном, но уж лучше, чтобы люди интересовались инопланетянами, которые все же наверняка где-то есть, чем хиромантией. В институт простой смертный не будет звонить по поводу привидевшегося ему тарелкообразного объекта, а к нам позвонит. Мы ведь не только поблагодарим его, а еще и опубликуем его мысли в журнале. И пусть это плевелы, но когда-то попадется и зерно.

– Ваша позиция ясна. Неожиданная, должен признаться. Теперь напомню о неразглашении того, что вы здесь узнали.

– Излишне, господин президент. Единственное «но». Если о приведенных вашими службами фактах нас оповестит какой-то другой источник, что тогда делать?

– Сообщите, пожалуйста, вначале нам, – вмешался до сего момента молчавший Луи Саржевский.

– Заключим словесное соглашение?

– Очень бы хотелось.

– Но за это вы, господин президент, кое-что мне пообещаете.

– Ну? – Президент был явно шокирован наглостью гостя.

– Соответствующие ведомства будут ставить меня в известность о новых «чудесах», а если наука раскроет тайну, вы мне тоже сообщите. Идет?

– Но вы точно будете молчать?

– Я же сказал. Мое слово – могила.

20

Догадки

– Ну, что скажешь, Шор? – Глен Куинс развалился в кресле, потягивая кофе.

– Теперь нет никаких сомнений, что эти выловленные новозеландцами пловцы действительно наши парни.

– Тут ты прав. И мы получили живых свидетелей «налета».

– Не много же они успели увидеть, – ухмыльнулся Шор Якоппо.

– И тем не менее. А вот скажи мне, Шор, что ты думаешь по поводу их плавания.

– Тяжело им пришлось, что и говорить. Интересно, среди очутившихся в водичке были женщины, да и вообще среди пленных?

– Верное замечание морального свойства, курсант. – (При слове «курсант» Шора, как всегда, несколько покоробило – кадетом военного колледжа он был достаточно давно, однако в общем-то демократичному начальнику почему-то нравилось именовать его именно так. Можно было простить, хотя бы за разрешение обращаться к шефу по имени.) – Думаю, слабый пол там был, поскольку на базе Форт-Кук женщины имелись. И, конечно, эта парочка чудом спасшихся мается муками совести за то, что, умея плавать, не умудрились никого спасти. Однако по трезвом разумении понимаешь, что в ином случае они бы тоже не выжили.

– Извините, шеф, то есть Глен, но эти скоты новозеландцы могли бы малость подсуетиться. Если бы Седьмой флот узнал о спасенных сразу после их подъема на борт, возможно, удалось бы прочесать район спасательными вертолетами.

– Скорее всего шанс был маленький даже в этом случае, но насчет этих аборигенов я с тобой согласен. Тем не менее, Шор, речь не об этом, – Глен Куинс со стуком поставил на стол опорожненную чашку. – Как эти ребята попали в воду, да еще на таком расстоянии от своей базы?

– Если отбросить всякие гипотезы о коллективных галлюцинациях, если признать за истину, что эти люди действительно незадолго до того находились на острове Моала, тогда придется допустить, что они на самом деле попали в плен к каким-то славянам и доплыли до района, в котором их подобрали, на чужом корабле. – И что же?

– Насчет самого купания, Глен?

Начальник экспертного отдела кивнул.

– Может, их и правда выбросили, дабы замести следы?

– Тебе не кажется странным, Шор, что их не связали, перед тем как бросить в воду, или попросту не пристрелили?

– Да, это выглядит довольно нелогично, шеф.

– В конце концов, их даже не всех допросили. С чего бы это так поспешно избавляться от всей толпы? Нет, я понимаю, Шор, мы можем сказать, что эти мифические русские все поголовно дураки и думают не мозгами, а задницей, но ведь как-то не вяжется одно с другим – столь умелое разрушение нашего научно-технического центра и столь идиотское обращение с пленными.

– Вообще-то, даже при том, что их сбросили без пуль в затылках, только двое случайно уцелели, так что…

– Но с пулями не уцелел бы никто. Не вяжется это с логикой, – Глен Куинс встал и снова включил кофейник.

У Шора Якоппо живот уже растянулся от кофе, но внезапно количество тонизирующего напитка скачком обратилось в качество – он даже приподнялся в кресле.

– Шеф, а что, если этот корабль с пленными торпедировали?

– Два балла, курсант. Не ожидал от тебя. А где обломки? И где тогда команда русских?

– Беру свои слова обратно, Глен.

– Ладно, Шор, – Глен Куинс внимательно посмотрел на него, – а если допустить, что в месте сброса пленных корабль противника, со всей остальной эскадрой, разумеется, просто провалился в тартарары? В смысле туда, откуда пришел, а?

– Ага, а посторонние предметы он, значит, забрать с собой не мог, так?

– Именно.

– Черт возьми, шеф, тогда, может, в этот же момент исчез из-под носа охраны этот дурацкий танк?!

– Правильно, Шор. Только момент вряд ли совпал. К тому времени наш флот и спутники уже вовсю охотились за «пиратами». Здесь, видимо, произошло еще кое-что. Я тут просматривал документы. Эксперты, побывавшие в Форт-Кук, удивляются. Вокруг такие разрушения, была стрельба, в том числе наверняка наземными средствами тоже, а не только с моря. И вот что удивительно.

– Что, Глен?

– Местность прочесали несколько раз, но не нашли ни одной… Как думаешь чего, Шор?

– Гильзы, шеф, – выдохнул Шор Якоппо еще до того, как успел связно подумать.

– Молодец, курсант. Пять баллов. Кофе будешь?

– Давайте я налью.

– Не суетись. Так вот на всем острове Моала не найдено ни одной не только винтовочной, но и снарядной гильзы. Такое ощущение, что «пираты» их все собрали, как преступник после убийства. Но ведь это невозможно, так?

– Ну, не знаю, может, специальные устройства какие-нибудь, – предположил Шор, отхлебывая кофе.

– Ага, – подтрунил Глен Куинс, – «гильзоуловитель». Запатентуй, курсант, покуда не поздно. Однако некий Генри Литскоффер… Не слышал? Это главный в разработке темы, из физиков. Он предполагает, что дело гораздо сложнее и в то же время проще.

– Не томите, шеф.

– Почти всё предположение этого Литскоффера – сплошные формулы. Но я кое-что уловил. В общем, вначале исчезают маленькие предметы, а потом те, что побольше.

– Опять фантастика, Глен.

– Согласен, но при «мозговом штурме» принимают все, что придет на ум.

Шор Якоппо пожал плечами.

21

Список команды

– Итак, у нас нет ровным счетом никаких объяснений произошедшего. Да?

– Да, господин президент. Никаких рациональных объяснений у нас нет, – скорбно констатировал советник по национальной безопасности.

– А что, бывают другие? – президент Соединенных Штатов раздраженно глянул на собеседника.

– Фантазия человеческая, наверное, не имеет границ.

– Спасибо, Луи, одного фантазера мы уже лицезрели, увольте от повторения. У меня нет времени их выслушивать, вот отработаю президентскую пенсию, тогда появится время, а может, даже желание. Есть что-нибудь действительно стоящее?

– Пока ничего, но сейчас век специализации. Я, а также комитет начальников штабов просим разрешения создать специальную группу экспертов, включая представителей науки, а может, даже писателей-фантастов, для…

– Что? – президент с подозрением глянул на Саржевского.

– Господин президент, – поперхнулся советник, – может быть, вы забыли, но при Центральном разведывательном управлении до сих пор существует отдел, занятый изучением фантастики с целью фильтрации идей, связанных с футурологией и разработкой принципиально новых систем оружия.

– Хороший полигон для бездельников. Вот куда расходуются денежки из бюджета.

– Господин президент, нам придется для разрешения проблемы привлечь людей разных отраслей, а не только таланты в мундирах.

Президент США задумался на пару секунд.

– Ладно, Луи, шила в мешке не утаишь и лучше, конечно, встать перед прессой с готовым объяснением, чем давать уклончивые ответы напротив фотоаппаратов. Примерный список есть?

– Да, есть определенная заготовка.

– Эти люди проверены ФБР?

– Да, безусловно.

Президент США взял со стола очки. Он перестал пользоваться контактными линзами с момента избрания на высший государственный пост.

– Господи, Луи, а это что – снова этот Леонард Мейти?

– Да, я решил включить его в команду. Ведь вам, господин президент, не понравилось его требование индивидуального предоставления информации.

– И?

– Ну вот и пусть знакомится с ней как член научно-консультативной группы экспертов.

– Да, возможно, это здравая мысль, Луи.

22

Новые идеи

– Все эти происшествия выглядят чистым безумием, как вместе, так и порознь, правда? – загадочно произнес Глен Куинс, посмотрев на подчиненного сквозь облако сигаретного дыма веселыми глазами.

– Да, Глен.

– И какие выводы? Нам нужны новые свидетельства, правда?

Шор не перебивал, он видел, что у шефа возникла новая идея фикс и нужно было просто выслушать, иногда подобострастно кивая.

– То, что случилось, особенно на острове Моала, чудовищно и грандиозно по масштабам. Материал, переданный русскими, не столь впечатляет, тем более что там не над кем поплакать – нет жертв. Однако и там и здесь произошедшее снято на пленку. Но, я думаю, так могло случаться далеко не всегда, более того – пленка и многочисленные свидетели – случайность. В крайнем варианте, там, где не было ни бесстрастной аппаратуры, ни свидетелей, искать вообще нечего, но можно допустить наличие… Чего?

– Отдельных свидетельств, которые нельзя подтвердить другими источниками, – принял телепатическую передачу от начальника Шор.

– Правильно. А где искать таких людей?

– Это может быть кто угодно. Обратиться к населению через телевидение?

– Два балла без возможности пересдачи, курсант, – констатировал Глен Куинс, откидываясь в кресле. – Секретность темы. Вы о ней забыли. – Ах да.

– Поэтому нам нужны не просто свидетели, а такие, которые были так поражены своими наблюдениями, что они превратились у них в навязчивые идеи. Понимаете?

Шор Якоппо пожал плечами – что толку соревноваться с гением. Тем, кто подчинялся Глену Куинсу, было совсем не обидно и не завидно – каждый знал, что Глен превосходит любого по умственным показателям, а потому находится на своем месте. Вот когда умными командует дурак – это действительно горько…

– Где могут находиться люди, у которых их свидетельство превратилось в манию?

– Может, в сумасшедшем доме? – Шор снова оказался в фокусе телепатического передатчика.

Шеф просиял и, привстав, стукнул Шора Якоппо по плечу.

– Четыре с плюсом, курсант. Надо быстрее шевелить извилинами, если хотите, чтобы они не превратились в кисель. За дело. Полный список учреждений данной направленности по всем странам. Работа большая.

– Вот именно, Глен. С какой стороны посоветуете начать?

– Можно, конечно, с ближайшего к нам, вероятность, похоже, одинакова с любого конца, но я предлагаю начать с тех, которые расположены в прибрежных городах. Догадываетесь, почему?

– Большие несуразицы произошли в океане, так?

– Пять с минусом, курсант. А словечко удачное, так и назовем вашу тему – «Несуразица». Сочините правдоподобное объяснение для любопытных врачей психушек, подберите штат – и за дело.

23

Копошения

«Чего меня сюда занесло? – обиженно раздумывал Ричард Дейн, косясь на своих нынешних коллег. – Что я тут забыл? Чем плохо было летать на родимом „Харриере“ и горя не знать? Подумаешь, сбивают иногда – за все годы всего-то однажды. Теперь надавали допусков, одних магнитных пропусков три штуки – засекретился до жути, некуда пробы ставить. И главное, было бы ради чего. Вначале посмотришь, вроде все серьезные донельзя: компьютеры с утра до ночи насилуют, в бумагах зарылись по уши, словами такими перекидываются, что они от моих мозгов горохом отскакивают, а как всмотришься – господи боже, их занимает сплошная паранормальная бесовщина. Куда до нас газетенкам, на каждом углу продаваемым. „Спецы по тарелочкам“? Всегда пожалуйста. Вот недавно являлся какой-то Леонард. Долго тут ходил с Люком Безелем под ручку, глаза прямо горели, словно не лабораторию для „мозгового штурма“ лицезрел вокруг, а милое сердцу блюдце, совершившее на лужайке вынужденную посадку, руки встречным пожимал так, словно щупал за гениталии ненаглядных „зеленых человечков“. Парапсихологи? Пока не было, но наведывается иногда некий цэрэушник или фэбээровец (кто их различит?), предложивший создать поблизости приют для психов, не вписывающихся в некие стандарты. Кто их знает, те стандарты? Говорят, психи и гении имеют некоторое сходство. Судя по большинству окружающих, в сумасшедшие дома можно не ездить – своих чудиков хватает. И надо же, некоторые из них имеют звания и воинские специальности».

Самого Ричарда Дейна периодически приспосабливали для наименее интеллектуальной работы. Беда в том, что в группе полковника Безеля таковой практически не имелось. Приходилось маскироваться. Среди дураков чем больше говоришь – тем умнее кажешься. Здесь был обратный случай. Ричард Дейн все больше отмалчивался, и это создавало вокруг него маскирующую ауру. Еще, конечно, мимикрии помогал широкий спектр представленных здесь характеров и специалистов; если бы вокруг находились узкие мастаки какой-либо одной отрасли, они бы с ходу опознали в Ричарде Дейне дилетанта.

В конце концов Ричард Дейн прижился в подгруппе, занятой радиофоном, сопровождающим «молочный туман». Он с невозмутимым видом просматривал на мониторе диаграммы спектральной плотности и, если замечал какие-то отклонения, сообщал об увиденном «спецам». По мнению Ричарда Дейна, эту «работу» какая-нибудь не слишком умная компьютерная программа могла бы спокойно делать сама, однако он держал при себе эту крамольную мысль. Кто знает, возможно, привлеченные к «теме» программисты были и без того заняты по уши, а нанимать кого-то со стороны чрезмерно суматошно, учитывая массу допусков и разрешений. Или же, как всякая растущая вширь организация, группа, созданная для решения проблемы, начинала обзаводиться всяческими присущими любому бюрократическому ведомству иррациональными свойствами.

24

Близкие ужасы параллельного мира

С самого начала проблема поиска «аномалий» в сумасшедших домах, ввиду своей громадности и расположенности лечебных учреждений данного направления везде и всюду, потребовала привлечения к делу представителей разведки других стран. Но на начальном этапе ограничились сотрудничеством с Россией, одной из немногих, поставленных в известность о случившемся – главным подозреваемым, но и главным помощником одновременно.

И именно российским разведчикам повезло первым.

Да уж, здесь было на что посмотреть и чему ужаснуться. Мы ищем непонятный выход в другой мир, новые измерения, а вот здесь, всего лишь за забором с окантовочкой колючей проволоки, в нашем родном измерении – умопомрачительная (в буквальном смысле) нереальность. Психиатрическая лечебница за номером два города Хабаровска.

Может быть, правы солипсисты в том, что внешний мир зависит от внутреннего и, более того, оттуда происходит? Ведь те, кто находится здесь, в этом зазаборном ареале, отгорожены от нашего мира вовсе не решетками, они отгорожены от него собственной серой пеленой. Наши глаза не фотоаппараты, которые, конечно, тоже видят мир по-своему, в зависимости от чувствительности пленки и многого прочего, но глаза наши еще хитрее – они складывают в рецепторах свою картину, похожа она или вовсе не похожа на внешний мир – кто ведает? А дальше из этой, хоть как-то отражающей реальность бутафории начинает ваять, отсекать лишнее или налепливать канделябры с бусами сложнейший в метагалактике прибор. Те, кто плетет в нейронных сетях более-менее сходные миражи, раскрашивают маскировочную сеть природы в похожие клоунские одеяния, воспринимают ее бесконечную равнодушную песнь как подобострастный гимн великому «я», те считаются нормальными. Остальные отсекаются «колючкой». У них своя жизнь, ботинки с изъятыми шнурками, а у их вселенной свои арлекинские лоскутки. Благо мы не телепаты – это ввело бы нас в состояние непрерывного шока, в большую-большую комнату с кривыми зеркалами, из которой нет выхода. А может, потому ее и нет, этой самой телепатии?

И на входе старшего лейтенанта Панина и его помощника лейтенанта Бахарева, одетых, разумеется, не в форму и снабженных фиктивными журналистскими удостоверениями, встретил невысокий плотный доктор – Солнцев Яков Макарович. С ним они и прошлись по этому царству иных вселенных. Кто-то говорил, что в нашей Солнечной системе, на планете Земля, в государстве Россия давно наступила пора гласности, открытости и свободы? Что ж, в мире случается всякое, тем более что внешний мир проистекает из внутреннего. Кто-то видит так? Рад его оптимизму и бодрости.

Однако здесь, в психушке номер два, нужно было обладать воистину розовыми контактными линзами, дабы лицезреть свободу и процветание. Но, кроме этих виртуальных вещей, здесь все-таки имелось много чего.

Например, большой двадцатилетний дядя по кличке Мамочка, с пальчиками толщиной с предплечье неслабого человека Панина, находился здесь с детских лет, с тех пор, как окружающие уразумели, что его личная вселенная представляет собой зауженный, непохожий на прочие, мир. Тогда от него отказались родители, а уж всем остальным никогда и не было до него никакого дела. Он не умел говорить, просто мычал подобно тургеневскому Герасиму и, наверное, точно так же он мыслил. А когда его сверхъестественная физическая мощь, паровые молоты кулаков и бешеная удаль тела, вычерпавшая предназначенные мозгу ресурсы, стали опасны… Не было ничего страшного, когда расшалившийся пятилетний Мамочка прыгал по прочным, привинченным к полу кроватям, но когда это стал совершать стодвадцатикилограммовый дядина, способный мизинцем свернуть опорную дужку этой самой кровати… вот тогда стало не до шуток. И ситуацию разрешил Яков Макарович, нашел стихию, эдакий нуль-переход в еще одну вселенную, в которую теперь пациент и житель спецбольницы Мамочка мог сбрасывать энергию безболезненно для окружающих. Это было просто гениальное решение, сравнимое, пожалуй, с изобретением колеса. Вы думаете, Мамочку нарядили в тройную смирительную рубашку и завязали ее рукава на века? Отнюдь нет. «Смотри», – сказал Мамочке в тот решающий день доктор Солнцев. И затем намотал на пальцы пациента тоненькую, связанную кольцом, резинку. Знаете, та, что зовется «венгеркой»? «Теперь делай так», – скомандовал Яков Макарович, расставляя руки Мамочки несколько пошире. После он тронул «венгерку», и она задрожала, издав мелодичный затихающий звук. И все. Только с тех пор Мамочка ходил по территории свободный как ветер. Внешне свободный. Зато там, внутри, его небольшой, неповоротливый разум попал в ловушку, угодил в цепкие лапы неразрешимой загадки, чего-то вроде решения бинома Ньютона его уровня. Теперь его глаза были постоянно сведены в точку, уши отслеживали один и тот же повторяющийся аккорд, а его чудовищные пальцы, способные ломать кирпичи или плести узоры из радиаторов отопления, в общем вся его дурная гориллообразная силища занималась одним и тем же – вслушивалась и наблюдала, как дребезжит между указательными перстами намотанная на них тончайшая резинка. Именно на ее дребезжании и схлопывалась его мощь. И так с утра до ночи, а может быть, и ночи напролет. Мамочка любил курить, но даже это занятие он не мог теперь себе позволить, ему стало некогда. А когда ему предлагали, он просто кивал с мычанием, не глядя на собеседника своими поглощенными другим зрелищем глазами. И тогда ему прикуривали и совали фильтром в рот. И он снова кивал и следовал дальше, поскольку ноги сами несли его куда-то. Это была поучительная история о том, как человека находит призвание.

А кроме этого, вокруг присутствовал повседневный быт.

Здесь была одна койка на двоих, без матраца, подушки и белья, но спали в одну смену, и потому один спал на пружинах, а один на полу, как бы на нулевом ярусе. А когда нянечка приходила по утрам мыть полы в палате, ее никто не видел, покуда она не ошарашивала двух-трех шваброй по хребтине. И тогда они вскакивали, пытаясь подобострастно сконцентрировать зрачки на начальнице. Она совала тряпку тому, кто ближе, а он резво и привычно начинал лазать под этими привинченными кроватями и по-своему стараться, дабы не получить по хребтине еще разок. А два раза в год здесь бывали отпуска, и тогда больные разбредались по городу, считалось – на несколько дней, но реально до вечера, потому как тот мир был для них дик, неуютен и совсем не обжит, а потому «Скорые» с мигалками весело собирали урожай по улицам и на дому. И когда их спрашивали: почему? Ну, например, почему вы ударили того человека на остановке? – те, кто умел выражать мысли словами, поясняли: «А почему эти на меня смотрят?» Это была логика, и для них она, конечно, была железной. Однако даже такие каникулы-отпуска на «волю» были не для всех. Те, от кого давным-давно отказались, кому не приносили передачки и кого не посещали, не имели таковой привилегии. Их судьба была решена пожизненно. Страшно ли это? Мы все несколько связаны в этом мире.

А еще здесь любили коллектив. Любили ходить, взявшись за руки, дабы доверить другому штурманскую работу в этом сложном для навигации мире. И обувь завязывали бинтами, вместо шнурков.

А еще здесь любили великий спорт – шахматы, безопасный особенно при наличии картонной доски. Некоторые умели играть. Более того, вселенные некоторых были замкнуты на шахматах. Было бы интересно выставить местных чемпионов на тур международного уровня, ведь мозги любого гроссмейстера все же хоть иногда отвлекаются от любимого дела, а здесь – только стрельба по цели, попытка вести пули до конца, до лобового столкновения. Вот только проигрывать здешние чемпионы не любили, может, потому и доски деревянные здесь мало применялись. Кто знает? А вот призы были – сигареты. И уйма болельщиков, степенно почесывающих макушки и затылки. А некоторые подпирали кистью головы, и с них вполне можно было ваять скульптуры архимедов и спиноз.

В общем, Павел Львович Гриценко представлял среди этого царства абсурда умильную картину – ну просто ясное сухое утро после дождливой бесконечной осени в лужах. Павел Львович сидел на лавочке, вкопанной и вбетонированной в землю так основательно, что она вызывала ассоциации с «линией Маннергейма». Больной был один, взгляд его устремлялся вдаль, пронизывая стены и колючую проволоку насквозь, куда-то в другие миры, абсолютно не связанные с этим.

– Он представляет опасность? – с сомнением поинтересовался Роман Владимирович Панин у сопровождающего врача.

– Нет, никакой. Но он полностью неизлечим, его галлюцинации заслонили все. Кроме того, за время нахождения у нас его никто не посещал. Вообще-то наши пациенты имеют отпуска раз в полгода. Однако те, кто никого из родственников не интересует, помещаются со временем сюда. Они обречены до конца дней коротать свои дни тут. А Адмирал спокойный человек, только несколько раз были припадки.

– Вы пытались найти его родственников?

– Да, это обязательное дело. Поверьте, нам вовсе не интересно держать здесь лишних – учреждение переполнено: на каждую койку в среднем по два с половиной пациента. За последние лет десять сумасшедших в стране прибавилось.

Панин внезапно решился спросить о постороннем:

– А вас, Яков Макарович, что тут держит? Если не секрет, конечно.

– Деньги, льготы, ранняя пенсия, – жестко обрезал доктор и тут же признался: – Да вообще-то я больше ничего и не умею, как следить за этими.

– Понятно. – Панина смутила его злоба, и он ушел от темы. – А можно поговорить с этим… пациентом?

– С Адмиралом? Это мы его так называем. Еще бы нет. Тут я могу не волноваться, что вы его по незнанию чем-то зацепите. Он действительно интересный экземпляр. Похоже, правда, бывший моряк. Но мы, помнится, уведомляли Министерство ВМФ и гражданский флот. У них такой не значится.

– Тогда мы побеседуем.

– Валяйте.

25

Ловцы

Гигантская мощь находилась под его ногами, и вся она ему подчинялась. Далекий нос исполина резал безразличное к боли море, вдавливая в него шестьдесят пять тысяч тонн своего водоизмещения, толкаемого вперед тремя неутомимыми котлотурбинными установками. А впереди, ниже адмирала Гриценко, пялились вдаль, в неизвестность, орудия двух передних башен – молчаливые, 406-миллиметровые, ждущие своего часа. Гриценко взирал на них сквозь откинутые защитные створки боевой рубки. Самого адмирала со всех сторон прикрывала от внешних опасностей толстенная – более четырех сантиметров – броня.

Шел тысяча девятьсот пятьдесят пятый год. Уже отшумела заваруха в Корее, когда заокеанские варвары не смогли придумать ничего иного, кроме десяти атомных зарядов, чтобы остановить освободительную армию Мао. Если не считать разгорающегося очага сопротивления в Южном Вьетнаме, партизанской войны на Тайване, в Индонезии, в Таиланде, Камбодже и Бирме, Восточная Азия была хоть куда, по крайней мере в морях и океанах. Однако сейчас боевое соединение адмирала Гриценко неслось со скоростью двадцать восемь узлов по давно ставшей родной для советских моряков акватории Филиппинского моря вовсе не на учения. Оно рассекало волны, готовое и желающее ударить из своих главных калибров по прямому, смертельному врагу. Соединение было небольшим, всего три корабля, из них один линкор, два других – тяжелые крейсера, уменьшенные копии двухсотсемидесятиметровой громадины «Советская Украина». Линкор был старым морским волком, вторым в серии после «Советского Союза», потопленного в неравном бою с янки в Большом Австралийском заливе возле Тасмании зимой сорок восьмого. В свое время Гриценко, еще не адмирал, а капитан первого ранга, присутствовал на спуске «Советской Украины» со стапелей осенью сорок четвертого в красивом городе Николаеве. Этот корабль стал тогда необходимым пополнением к морально устаревшему трофейному флоту, реквизированному у империалистической Италии и подстилки фашистов – территориально обрезанной Франции. Конечно, он был чрезмерно силен для узостей Средиземного моря, да и не нужен после полного вытеснения оттуда Владычицы морей. Но тем не менее линкор успел поучаствовать в боях, продемонстрировав на деле свою мощь и дальнобойность. Так что когда через два года его подменили «миниатюрные» – двести пятьдесят метров длиной – красавцы «Севастополь» и «Николаев» с меньшими калибрами, но зато более подвижные и маневренные, линейный корабль отправился в изначально назначенную ему широкую акваторию, в которой можно развернуться на славу. И тогда вице-адмирал Гриценко был рад встретить своего друга здесь, хотя в распоряжении Тихоокеанского флота имелись теперь куда более мощные трофейные линкоры типа «Ямато». Но ведь кашу маслом не испортишь? Тем более что империализм никак не желал покуда загнивать окончательно, даже несмотря на помощь, оказываемую ему в этом деле всем прогрессивным человечеством.

Может, именно из-за ностальгических воспоминаний по теплому обжитому Средиземному Павел Львович Гриценко и любил «Советскую Украину» и вообще все линкоры этого типа гораздо больше, чем «Мусаси», переименованный в «Лаврентия Берию». На нем Гриценко тоже служил некоторое время, пугая засевших на Окинаве империалистов девятью великанскими калибрами. Но почему-то адмирал недолюбливал эти умело созданные угнетенным ранее народом Японии двухтысячетонные вращающиеся башни и пагодообразные палубные надстройки, свое, отечественное казалось лучше. Даже несущиеся сейчас впереди лидера тяжелые крейсера «Ленинград» и «Сталинград», сильно уступающие в мощи и, по мнению Гриценко, напрасно пригнанные из Мурманска, нравились ему больше японских монстров. И очень жаль, что эти островные чудеса являются последним достижением века линкоров, теперь даже партия вынуждена признать преимущества авианосцев. Не зря завершаются на стапелях в заливе Муцу гиганты, тайно строящиеся Северной Японией по заказу СССР. Они станут усовершенствованными копиями «Чкалова», бывшего «Синано», все еще самого большого авианосца социалистического лагеря, а не братьями потопленного «Ямато», размеры и броневую оснастку которого они полностью копируют. Когда они будут завершены и снаряжены летающими «ястребами» с Саратовского авиационного завода – а Гриценко знал, что, согласно пятилетнему плану, это произойдет в следующем году, – Тихий океан и его восточные окрестности окажутся под надежным присмотром.

В боевой рубке Гриценко находился не один. Рядом стоял молчаливый капитан первого ранга Серегин – командир корабля, а еще несколько офицеров и мичманов занимались своей работой или ждали команды, готовые в любой момент к получению приказа и выдаче нужной начальнику информации. Однако среди присутствующих только Гриценко и Серегин знали боевую задачу соединения. А задача была сложна и очень необычна, можно сказать неприятно необычна. Когда Гриценко принесли радиограмму из Центрального штаба Тихоокеанского флота (ЦШТФ) и расшифровали ее, он был поражен. В ней говорилось о том, что с советской базы Порт-Артур угнан лицами, подкупленными американским империализмом, новейший боевой линейный корабль «Иосиф Сталин», только полгода назад прибывший с Северодвинских верфей. В настоящий момент «Иосиф Сталин» пересекает Восточно-Китайское море с запада на восток, предположительно с намерением выйти на просторы Тихого океана. Точный дальнейший маршрут линкора неизвестен. Предупреждены советские подводные лодки, дежурящие возле островов Окинава. Однако вдоль всей северной части гряды островов Рюкю у ВМФ нет кораблей, способных остановить семидесятитысячетонного гиганта. Более того, во всей акватории нет находящихся в готовности линкоров с равными калибрами: базирующийся в Кавасаки «Лаврентий Берия» имеет повреждения средств навигации и боевого управления, после того как местный рабочий-камикадзе принес на борт тротиловый заряд. Сейчас в порту идет расследование, однако эта информация к делу не относится, тем более что «Берия» все равно уступает «Иосифу Сталину» в скорости, а значит, не способен его перехватить. Беспокоить и смещать из района дежурства авианосец «Чкалов» командование также не считает возможным из военно-политических соображений. «В этом пункте они правы, согласился про себя Гриценко, авианосец не пойдет в одиночку – придется двигать целое соединение». В конце шифрограммы говорилось: о случившемся должны знать как можно меньше людей, и они обязаны дать расписку о неразглашении. А задание, полученное соединением Гриценко, было очень простым и ясным – догнать и потопить линейный корабль «Иосиф Сталин», куда бы он ни направлялся. И сделать это, даже если он окажется на американском рейде. Простенькое задание, ничего не скажешь. Для начала нужно было обнаружить беглеца. Велик корабль, да и Тихий океан не мал. А «Иосиф Сталин» – носивший на стапелях название «Советская Белоруссия», но после смерти лидера коммунистов всего мира срочно переименованный, – имел дальность хода достаточную, чтобы без дозаправки достигнуть Гавайев, Новой Зеландии или даже Калифорнии. Гриценко очень надеялся, что так далеко преследовать его все же не придется. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом еще не появились спутники разведки, и, видимо, поэтому адмирал Гриценко не учитывал их в своих размышлениях. Зато в ангаре «Советской Украины» имелось четыре гидросамолета марки «КОР-3», способных обозревать местность с высоты.

Однако для начала соединению адмирала Гриценко нужно было решить задачу, постоянно возникающую перед советскими кораблями, базирующимися в очень опасно расположенной базе флота – Кагосиме. Нужно было отойти от пирса, не привлекая внимания мирового империализма. В свое время операция по захвату южной части острова Кюсю являлась отвлекающей, но поскольку она неожиданно удалась, здесь создали базу как живой символ непобедимости социализма. С тех пор военные суда находились под постоянным наблюдением американской военщины. Со своей стороны залива янки запросто рассматривали в бинокль даже лица часовых. Со шпионажем Америки боролись своеобразно – практически непрерывно висящей над портом дымовой завесой. Местные жители своими лицами напоминали шахтеров, выбравшихся на поверхность после тяжелой смены.

По поводу спешного выхода из порта «Советской Украины» дыма пришлось напустить более обычного. Все бы ничего, но движение в не очень широкой акватории в искусственной тьме имело свои особенности. Не раз и даже не два советские суда получали повреждения от взаимных столкновений. У заокеанской военщины оставались еще радиолокаторы. С ними, конечно, тоже боролись – окружающий эфир был плотно забит высокочастотными помехами, но полной уверенности в сохранении таинственности по-прежнему не существовало. Именно по этой причине Павел Львович Гриценко и недолюбливал очень сильно южнояпонский район дислокации.

Однако на этот раз обошлось без таранных ударов между собственными судами, слава богу или вечно живому Ильичу.

И вот теперь три корабля и четыре самолета неслись вперед, и большинство людей из тысяч участвующих в походе были уверены, что следуют на учения. Те из них, кого непосредственно не коснется бой, кто будет заперт тесными переборками или загружен тяжелой работой в машинном отделении, так навсегда и останутся в своем неведении.

Гриценко размышлял, его высокая должность позволяла это делать, и никто ему не мог помешать. Возможна ли вербовка капиталистами более чем двух тысяч человек команды, думал он, или даже нескольких сотен офицеров? (Советские корабли, как и ранее, отличались более плотным наполнением офицерами по отношению к общему количеству личного состава по сравнению с западными стандартами.) Любому понятно, что это исключено. Так что же случилось с кораблем, носящим столь дорогое для прогрессивного человечества имя? Конечно, американским агрессорам, сеющим вражду по всему миру, очень бы пригодился новейший советский линкор, но как бы они организовали такую провокацию? Значит, империалисты здесь ни при чем, с досадой прикидывал Гриценко, а имеем мы дело с новым броненосцем «Потемкиным». И обречено это восстание, или бунт, или контрреволюционный мятеж, как кому нравится, на полный провал. Потому как тогда, в тысяча девятьсот пятом, броненосец хотя бы имел возможность прибыть в нейтральный порт, и иностранное правительство могло сквозь пальцы посмотреть на разбегающийся крысами личный состав. Однако в настоящее время давно нет нейтральных портов, все страны, так или иначе, втянуты в разрешение вопроса о преимуществах той или этой социальной системы. На что вы надеетесь, ребята? – спрашивал сам себя адмирал, мысленно обращаясь к выслеживаемому линкору. Вам не все нравится в социализме и его методах распространения по миру? А думаете – мне все нравится? Но ведь это временные издержки, подстегиваемые самой историей решения. Нужно смотреть в перспективу. Да, дольше, чем планировалось, затянулась предкоммунистическая стадия развития, но ведь не мы же виноваты. Виноват самый агрессивный строй в истории – империализм. И, может, хорошие вы ребята, но плохой у вас был замполит. И плохой у вас был на корабле кагэбист, что не выявил зачинщиков вовремя, и теперь вместо малой прольется большая кровь. И плохой у вас был капитан, раз не почуял неладное в команде и не смог подавить бунт в зародыше. Хотя, что я знаю, размышлял Гриценко, что я знаю о них? Может, восстание и поднято объединенными усилиями всех перечисленных начальников? Но тем не менее нельзя поверить, что вся команда добровольно поддержала бунт. А значит, должна была иметь место борьба, классовая борьба. И тогда это оправдывает принимаемые сейчас меры.

Радиус действия орудий «Советской Украины» был чудовищным, он даже превышал достижения потопленного американцами «Ямато» – семьдесят три километра! Ничего себе! Правда, у «Иосифа Сталина» он был не намного меньше, к тому же он владел калибром четыреста пятьдесят семь, против четырехсот шести миллиметров «Украины», но зато у нее было на три орудия больше, и еще с ней в группе были тяжелые крейсера. Одинокий «Сталин» не имел шансов, разве что внезапный ураган не позволит катапульте запускать самолеты и тогда группа Гриценко не сумеет найти новый «Потемкин». Или еще вариант – империалисты действительно в курсе, и на помощь мятежнику несутся линкоры класса «Миссури» или, того хуже, авианосцы. Вот будет заварушка!

Адмирал посмотрел на щурящегося в восходящее солнце Сергеева. Понимает ли ситуацию этот молчаливый капитан? Наверняка понимает, есть у любого советского человека чутье на трудности.

– Капитан, – сказал он, отворачиваясь от созерцания передних башен, – наверное, пора нам делить нашу боевую группу. В эфир выходить не будем, дайте флажками сигнал на крейсера, пусть набирают максимальный ход, у них ведь скорость на пять узлов больше нашей. Пускай раздельно уходят вперед и следуют вот сюда, – Гриценко пододвинул карту, лежащую на столе. – Надо перекрыть максимально большую площадь.

– Все ясно, товарищ адмирал, – кивнул ему Сергеев.

26

Псих

– Здравствуйте, Павел Львович!

Он вздрогнул, но не сразу повернулся к ним, видимо, поборол что-то в себе, задавил нечто в выражении лица. Когда он наконец обернулся, Панина поразила его ужасная старость.

– Сколько вам лет, Павел Львович? – спросил он, чтобы с чего-нибудь начать.

– Какой сейчас год? – у него был негромкий, сухой, отчетливый голос.

– Две тысячи пятый, – не моргнув глазом ответил Панин – когда находишься в таком отгороженном от мира месте, абсолютно не надо ничему удивляться.

– Я родился в тысяча девятьсот семнадцатом. Вы хоть помните, что случилось в тот год?

– Помним, Павел Львович. Так вам, значит, уже восемьдесят восемь? Солидно.

– Вас интересует что-то еще? Может, мое здоровье? Не надейтесь, истерик я больше устраивать не буду, так что я совершенно здоров, по крайней мере психически. А другие болячки – не каждый доживает до моих лет.

– Курите? – Панин протянул ему открытую пачку «Кэмела». – По-моему, в вашем возрасте уже не опасно продолжать.

– Американские? – Адмирал с сомнением покрутил сигарету перед глазами. – Все американское, вот черт.

– А вы не любите американское?

– Нет, не люблю.

– Не волнуйтесь, это лицензионные, из Ярославля.

– Успокоили…

– Расскажите нам о себе.

– Вы мою память проверяете? Не свихнулся ли я от всего этого?

– Нет, что вы.

– Да не врите вы! Я вот одного не пойму. Ну, не угодил я кому-то в министерстве. Но ведь прошло столько лет, что же вы из меня в самом деле узника замка Иф делаете. Сколько можно продолжать комедию? Столько врачей в ней участвуют, жуть. Эсминец новый, наверное, дешевле стоит, чем потрачено на весь этот цирк. Даже газеты несуществующие периодически сочинять вам не лень? На вас, наверное, не один писака-сочинитель работает, правда? Даже фото в газетах подбираются. Сколько труда – обалдеть можно.

Панин не перебивал. Собеседник разговорился – этого ведь они и хотели.

– Я, конечно, понимаю, что не один я в фокусе этой операции, наверняка есть и другие. Но логики, расстреляйте меня большим калибром, не улавливаю. Зачем? На черта все это надо?

– Да нет, Павел Львович, мы вовсе не проверяем вашу память, – Панин сделал незаметный знак своему напарнику, и тот как-то быстро и тактично исчез. – Мне интересно послушать вашу историю, правда.

– Ладно, куда деваться. Делать все равно нечего. Что вам выдать-то?

– Да на ваш вкус, по настроению.

Адмирал усмехнулся:

– Смотрите после моей истории не попадите ко мне в напарники. У меня, как понимаю, уже пожизненное, а вот вам стоит поберечься.

– Это вы к чему?

– Да насчет шестого отдела, конечно. Гриф секретности. Мне за разглашение дать нечего, в конце концов, я – псих.

– Бог с ним, рискну, выслушаю вашу историю…

27

Предатель

Теперь вид с мостика был не так широк: боевые щитки задвинулись, и перспективу можно было обозревать исключительно в специальные щели либо еще более сложно – через перископы и бинокуляры. А там, на безлюдной палубе, задраенной на все задвижки, вершилось красивейшее действо. Огромные орудия главного калибра фиксировали наклон, задирались по вертикали, подчиняясь умелым маленьким рукам хрупких разумных млекопитающих, впечатанных во внутренности огромных механизмов в качестве их чувствительных составляющих. Каждая башня представляла собой подобие термитника, где каждый из членов «коллектива» был занят своим, строго определенным делом. Дел тех было столь много, что любая трехорудийная громадина требовала внимания сотен живых компьютеров, снабженных двумя манипуляторами, изобретенными природой-мамой в незапамятные времена. И даже этой муравьиной армии было мало сорокасантиметровым калибрам, кажущимся совсем небольшими по сравнению с жерлом кормилицы экскурсоводов Кремля – Царь-пушки. Однако эта девятка отшлифованных стальных полостей требовала к себе внимания не только основного расчета, но еще и боевой рубки, а через нее и пилота «КОР-1», барражирующего в пятидесяти пяти километрах южнее «Советской Украины».

Совсем недавно летающий разведчик обнаружил мятежный линкор. Но уже полтора часа назад что-то начало меняться в окружающей действительности. Это изменение почувствовал не только адмирал, но и другие люди, находящиеся в основной боевой рубке. Момент, когда ожидание достигло апогея, наступил при потере радиосвязи с гидросамолетом за номером три. Конечно, это могло быть случайностью, но каждый опытный моряк немножечко фаталист, и потому случайность – неизвестное ему явление. А здесь, в рубке, находились лишь опытные военные моряки.

К месту возможной аварии «КОРа» номер три направили «Сталинград», находящийся ближе. Конечно, он ничего не нашел – ни в небе, ни на поверхности воды гидроплана не было. Может, где-то и плавали его обломки, только обнаружить их не удалось. Ну а на тщательные поиски времени не имелось. Хотя сами преследователи старались по возможности хранить радиомолчание, исключая общение с самолетами; иногда приходили вести с военного ретранслятора Кагосимы. Так, им сообщили, что «Иосиф Сталин» был замечен с подводной лодки севернее островов Бородино и путь его лежал на юго-запад. И это было очень хорошо, потому что означало, что расстояние между противниками сокращалось.

И, наконец, был установлен визуальный контакт с самолета. Когда координаты обработали на арифмометрах, закипела работа, а уж когда расстояние вошло, вписалось в боевой радиус поражения, зашевелились длинные звенья боевой цепочки. Однако не все шло гладко – красивого избиения не получалось. Наведение осуществлялось в загоризонтную цель с помощью пары «КОРов», парящих на достаточном удалении от «Сталина», вне досягаемости его противовоздушных орудий. Зенитчики «Украины» и тяжелых крейсеров тоже были начеку, опасаясь встречной воздушной разведки со «Сталина». К их счастью, никаких вражеских, в смысле предательских, гидросамолетов с борта выслеженного линкора не поднималось. Причин для этого можно было придумать целую гору. Гриценко с Сергеевым обсудили некоторые из них. Например, в процессе захвата полного контроля над кораблем летчики могли быть убиты или арестованы, либо им просто не доверяли, опасались, что, получив в распоряжение воздушное судно, они тут же сдадутся.

Срыв произошел в самом конце первичной фазы подготовки. Когда девятка орудий уже была наведена и с уст капитана Сергеева была готова сорваться команда «Огонь!», с гидроплана номер два поступило истерическое сообщение. Его обстреливали. В этом не было ничего необычного, за исключением расстояния – слишком велико оно для эффективного артиллерийского огня. И сразу пришло такое же сообщение от «КОР-1». Затем связь с обоими оборвалась.

– Что будем делать, товарищ адмирал? – спросил капитан первого ранга Сергеев.

– Огонь, капитан, огонь, – процедил Гриценко, – координаты каждую секунду меняются.

И ухнуло.

– Четвертый «КОР» в небо, капитан! – когда отлегло в ушах, скомандовал Гриценко. – А мне – связь с берегом.

– А радиомолчание? – тихо возразил Сергеев.

– Не лезьте не в свое дело. Кодировщика ко мне!

Телефонограмма адмирала Гриценко была следующего содержания: «Прошу срочно объяснить, какими системами ПВО обладает противник и какими еще новинками он оснащен? Гриценко».

Ответ из штаба флота не слишком задержался.

– Вы видите, Борис Иннокентьевич? – с едва сдерживаемой злобой процедил Гриценко, протягивая Сергееву раскодированную шифрограмму. – Они извиняются, что не предупредили. Оказывается, «Иосиф» оснащен новейшей ракетной системой на основе немецких разработок, однако, поскольку система является совсекретной, они не могут раскрывать ее параметры по радио.

– Надо отозвать последний «КОР», товарищ адмирал, – сказал Сергеев.

– Да, немедленно. Придется ввести наши крейсера в зону прямой видимости, будут служить корректировщиками. Зато руки у нас теперь развязаны в полном смысле, не мы первые начали убивать, правда?

Капитан Сергеев кивнул.

28

Поиски корней

– Так вы считаете, Павел Львович, что против вас создан глобальный, вселенский заговор с целью раскрашивания реальности в другой цвет?

Адмирал, уже привыкший курить «Кэмел», посмотрел на Панина прищурившись, но промолчал.

– Так вот, сегодня мы забираем вас из этого заведения. Забираем насовсем.

– А что, я уже признан нормальным?

– Естественно.

– И мне можно будет посетить семью?

– Павел Львович, к сожалению, несмотря на все наши попытки, мы не смогли обнаружить никаких следов вашей семьи, вашей жены или сыновей.

– Жена моя давно умерла, она похоронена на русском кладбище вблизи города Кагосима. Мой старший сын погиб в Южно-Китайском море в шестьдесят седьмом. Жив был только младший – Геннадий. Ему сейчас где-то пятьдесят восемь.

– В Японии на могиле супруги вы пока побывать не можете, но если вам известно, где похоронен старший сын, естественно в пределах России, мы вам это устроим.

– Он в коллективном захоронении во Владивостоке. Тела его, конечно, там нет, но хоть на памятник цветы возложить.

– А почему останков там нет?

– Но ведь бои были возле Филиппин, когда мы отсекали американский флот… – Адмирал подозрительно вскинул брови. – Из его экипажа не спасся никто. Он, несмотря на мои возражения, захотел стать летчиком, но, может, из уважения ко мне – морским.

– Ясно, – сказал Панин, хотя ему ничего покуда не было ясно. – Владивосток, это реально. Попробуем найти этот памятник.

29

Наказание

Линкор застопорил свои неисчислимые лошадиные силы и теперь покоился относительно широт и меридианов, зато какой шумный он стал, он мог бы поспорить с иерихонскими трубами, если бы такие завели свою песню где-нибудь поблизости. В моменты, когда лопалась по шву незримая воздушная ткань, люди несколько секунд завидовали глухим и тут же ими становились, правда, не навсегда, а так, на какое-то время. Хотя у некоторых, особо чувствительных натур или у организмов, находящихся в стадии роста, залповые сотрясения могли вызвать и необратимые изменения вредного свойства. Но что стоило сокращение назначенного биологией жизненного предела по сравнению с эйфорией участия в сложном, глобальном апофеозе разрушения?

Три тяжелые башни «Советской Украины» создавали вокруг себя заколдованную зону, в которой даже море втягивалось в новую для него игру и сбивалось с темпа равномерных плесканий. Со стороны торчащих за борт орудий, на сотни метров от корабля, океан дергался рябью и гасил свои собственные колебания. Но башни «Украины» палили в невидимку, скрытого кривизной планеты. И где-то далеко, за синей гладью морской, пикирующие из атмосферных высей снаряды, незримые для медлительных человеческих глаз, врезались в радиосигналы-отражения собственных дистанционных взрывателей. И тогда неумолимо замыкались цепи и рвались детонаторы. 406-миллиметровые снаряды были глупы – они будили свои запалы не только над «Иосифом Сталиным», но и над зеркалом воды, стремясь своей последней активностью сгладить промашку предавших их артиллеристов. Но это была часть статистики – большая часть, плата законам баллистики за везение. Стрельба в загоризонтную, отстоящую более чем в пятидесяти километрах цель, огромную вблизи (ширина палубы тридцать два метра и корпус в четверть километра), но столь малую сравнительно с пробитым снарядами расстоянием. Это ведь не грядущие ракеты с головками самонаведения и рулями управления – эдакие самоубийцы, наслаждающиеся равенством сигналов-отражений от размещенных на носу локаторов и сразу включающие двигатели-корректоры, когда равенство нарушалось. Нет, это были очень простые, тяжелые болванки сравнительно с достижениями будущего. Но, однако, когда такая штуковина исчезала, разрываемая изнутри химией, на «Иосифе Сталине» начинали происходить мгновенные чудеса. Прочнейшие предметы, на крепление коих затрачивалось в доке по несколько часов – типа броневых плит передней палубы, толщиной в десять сантиметров, – внезапно срывались со своего места или выворачивались, рождая острейшие углы. Да, линкор был построен на славу, и отдельные снаряды не способны были нанести ему значительные увечья. Однако снарядов было множество.

– Знаете, Борис Иннокентьевич, – высказался наконец Гриценко, закуривая, что с ним бывало редко, – наше счастье, что Великий умер.

– Да? – оторопело посмотрел на адмирала Сергеев.

– Представьте, как бы выглядело потопление линкора с таким названием, если бы он был жив?

Сергеев улыбнулся кисло, и Гриценко сменил тему.

«Советская Украина» находилась в полной безопасности, система отслеживания локатором снарядов и определения по их траектории местоположения стреляющего была еще относительно несовершенна. Посему «Иосиф Сталин» со своими гигантскими орудиями был для нее не страшен, чего совсем нельзя было сказать о тяжелых крейсерах. Они находились в зоне непосредственного огневого воздействия 457-миллиметровых главных калибров и даже в зоне деятельности 152-миллиметровых гаубиц, помещенных по бортам линейного корабля, и бил он всей своей силищей по видимым в стереодальномеры целям, то есть очень точно. «Ленинград» и «Сталинград» не стояли без дела, они тоже огрызались, но все же их укусы походили на хватку шакалов в сравнении с прессом львиных челюстей. У них тоже имелись орудия в триста пять и сто пятьдесят два миллиметра, и поскольку они тоже определили цель визуально и аппаратура наведения их была изобретена теми же конструкторами и собрана в одном и том же цеху, то и били они так же точно. Вот только калибры у них были послабее и броня пожиже, хотя на каждом навешано ее было больше десяти тысяч тонн. И, конечно, не в стрельбе заключалась их основная работа – она была в выдаче координат. Это была война калибров, брони и скоростей, без применения всяких каверзных штучек типа управляемых торпед – честное соревнование со смертельным исходом. За «Сталина» было шесть 457-миллиметровых, двенадцать 152-миллиметровых и восемь 100-миллиметровых орудий, не считая малокалиберной артиллерии, которую в борьбе таких монстров можно было не учитывать. А против него в боевом отряде Гриценко значилось: девять 406-миллиметровых, восемнадцать 305-миллиметровых, двадцать восемь 152-миллиметровых и двадцать четыре 100-миллиметровых, опять же не считая мелочи. Явное превосходство преследователей не требовало доказательств для любого оппонента, владеющего начальными навыками арифметики.

Больше всего Гриценко опасался, чтобы к этому избиению сотоварищей не присоединились посторонние. Нужно было планово и методично бить своих, дабы чужие боялись. Даже корабли типа «Айова», не говоря уж о мощнейших «Миссури», вмешавшись, могли испортить все дело. Но, конечно, более всего он побаивался американской палубной авиации. Это понимал и Сергеев, а потому расчеты десяти башен счетверенных 37-миллиметровых автоматов с тревогой наблюдали за небом. Бог знает, о чем думали там, на «Сталине», может, действительно ожидали помощи оттуда, да только силы по-прежнему были не равны.

– Товарищ адмирал, – обратился к Гриценко запыхавшийся посыльный радист, – получено сообщение с линкора «Иосиф Сталин». Оно идет непрерывно, открытым текстом по нескольким частотам.

Гриценко взял распечатку. Революционные призывы с точностью до наоборот, вот что там содержалось. Новой информацией была фамилия подписавшего: капитан первого ранга Уфимцев Владимир Васильевич. Когда-то давно он видел этого человека мельком на флотской партийной конференции. Низенький, подвижный офицер, смеялся много по всякому поводу. Гриценко не дочитал, со злобой скомкал бумагу.

– Капитан Сергеев! – позвал он отошедшего в сторону начальника корабля. – Распорядитесь включить аппаратуру «глушения» на полную катушку. То же самое пусть произведут на «Сталинграде» и «Ленинграде».

«Значит, вы решили очиститься от скверны, товарищ Уфимцев, – прокомментировал про себя Гриценко, – и ради этого очищения вы считаете возможным новейший боевой корабль, снаряженный ракетами, о которых даже я не знаю, сдать янки? Веселый у вас патриотизм, бывший коммунист Уфимцев. Что же заставило тебя воевать со своими, партийный активист?» Гриценко понимал, что, наверное, никогда не узнает ответа на этот вопрос. Можно только догадываться.

А морская трагедия шла своим чередом. Первым потерял ход «Ленинград», вместо способности держать скорость тридцать три узла он едва смог делать пятнадцать – взорвался один из котлов. Постепенно он отстал, и его орудия перестали участвовать в соревновании. Лишь главные калибры могли теперь бить за горизонт по целеуказаниям со второго тяжелого крейсера. Это изменило соотношение сил в пользу «Сталина», можно сказать, почти сравняло силы, но слишком много повреждений он уже получил. Теперь нельзя было так просто сосчитать участвующие с его стороны орудия. А возможно, и с самого начала он не задействовал полный список наличных пушек. И неизвестно, вся ли более чем двухтысячная команда поддержала своего командира.

Славный это был корабль – «Иосиф Сталин», и умирал он величаво. С преследующего по пятам «Сталинграда» могли наблюдать его героическую кончину. Он уже был окутан дымом, и во многих местах вырывались наружу огненные языки. Одна из двух труб была снесена, словно срезана ножом; пыхнул жаром, еще в самом начале, самолетный ангар на корме; неизвестно что творилось внутри корпуса. Однако тонуть он вовсе не собирался, слишком надежна была его расположенная ниже ватерлинии противоминная защита – лучшая в мире.

Когда преследуемый снизил скорость, возможно, имея повреждения котлотурбинной установки, «Советской Украине» стало намного легче целиться за горизонт. И тогда избиение пошло интенсивнее. Еще через полчаса «Сталин» окончательно остановился. Вот тогда Гриценко, следуя инструкции, вышел на связь со штабом флота.

«Объект потерял ход. Почти полностью израсходованы снаряды главного калибра. „Ленинград“ серьезно поврежден. Жду указаний».

И они пришли.

«Продержитесь у противника еще сорок минут. В переговоры не вступать, помощь не оказывать. К вам идут подводные лодки. Они знают, что делать».

«Вот и все, Владимир Васильевич Уфимцев, – подумал адмирал Гриценко, – не успели вам помочь ваши любимые империалисты. Надо будет не забыть распорядиться, чтобы на ужин всем выдали спиртное».

А безразличное солнце еще даже не собиралось падать за горизонт – день был в самом разгаре.

30

Идентификация

Но во Владивостоке они не нашли не только обелиска или мемориала, не только ни одного человека, слышавшего что-нибудь о нем, но даже самого места. Там, где должен был находиться обелиск, громоздились аккуратные корпуса японского завода по переработке рыбы.

И одновременно к Панину пришла новая информация, раскопанная начальником спецгруппы майором госбезопасности Воронкевичем: «Обнаружен единственный подходящий кандидат для идентификации с Адмиралом – Гриценко Павел Львович, год рождения 1917-й, в ВМФ с 1934-го, по нынешней классификации – старший лейтенант флота, погиб в сухопутных боях под городом Таллином двадцатого июля сорок первого года.

Жена Павла Гриценко находилась в блокированном Ленинграде. Скорее всего, умерла от голода. Детей у них не было.

Какая-либо информация о родителях отсутствует».

Панин не стал говорить Адмиралу о такой новости, только за ужином поинтересовался:

– Все хотел у вас узнать, Павел Львович. Вы ведь из таких давних времен. Кто были ваши родители?

– Я, к сожалению, не имею об этом никакого представления. Я воспитывался в детдоме и всем, чего добился, обязан советской власти.

Часть вторая

Близкий метагалактический пузырь

Сколько б ни предпринимали армии

Контратак, прорывов и бросков,

Все равно на каждом полушарии

Поровну игрушечных бойцов.

Будут и стихи, и математика,

Почести, долги, неравный бой.

Нынче ж оловянные солдатики

Здесь, на старой карте, стали в строй.

Владимир Высоцкий

1

Геополитика

На лике планеты существуют точки, в которых сходятся векторы геополитических интересов огромных человеческих групп.

Одной из таких точек является Юго-Восточная Азия.

Разнообразен здесь климат и сосредоточены богатства несметные, и живет здесь бесчисленное множество народов и племен, принадлежащих к различным расам, а еще здесь проходят торговые пути сухопутные и морские. И есть несколько ключей-отмычек для господства здесь пришельцев из-за великого океана, по крайней мере так считают сами пришельцы. Например, издавна повелось у колонизаторов считать главной отмычкой южный выступ Юго-Восточной Азии – Вьетнам. Является он естественным плацдармом для дальнейшей экспансии на континент и одновременно отделен горами от соседей, что делает его природной крепостью. Из района многорукавной дельты большущей реки Меконг можно контролировать Южно-Китайское море. Можно грозить Китаю и нависать над Индонезией. Можно отсюда брать голыми руками Лаос с Камбоджей и тем обеспечивать тыл дружественному Таиланду, напирающему на болотистую Бирму, а затем, уже с нового плацдарма, смотря по обстановке, грозить Индии или поддерживать Цейлон. В общем, окружать с юга вершину мира Гималаи и пытаться обрести гегемонию в Индийском океане, а там, в дальней перспективе, отсекать от Советов Южное полушарие. Так что, согласно таким рассуждениям, Вьетнам действительно ключик, причем ключик золотой. Да и традиция, сами понимаете. Кто только не бился за Вьетнам, кто только не пытался завоевать его. Бывали здесь китайцы, монголы зубы обломали, французы хозяйничали, пока сами в собственной метрополии под немцами не оказались; СССР поддержал революционный процесс и создал Северный Вьетнам, ну а теперь вот пришла очередь американцев.

Шел тысяча девятьсот шестьдесят седьмой.

2

Доклад

«История выделила нам слишком мало времени. Народы мира не могут спокойно смотреть, как строй, сам обреченный историей на гибель, желает затащить с собой в могилу все человечество. Все прогрессивные тенденции мира вынуждены притормаживать, оглядываться на империализм. Мы, военные, как никто понимаем, откуда исходит угроза миру. Сейчас империалисты бросили все силы на техническое перевооружение своей армии и флота. Пользуясь временным преимуществом в некоторых областях прикладных наук, бесчестно воруя у социалистических стран их достижения, западные реакционные круги начинают обходить наши вооруженные силы по некоторым отдельным качественным показателям. К примеру, американские подводные ракетоносцы – „убийцы городов“, как правильно обозвали их демократические силы в самих Соединенных Штатах, продолжают плодиться, растет число их типов, и каждый из них становится все более совершенным. Напомню присутствующим известные истины. На сегодня американский флот располагает лодками – носителями ядерного оружия – типа „Дж. Вашингтон“ – пять штук, типа „Этен Аллен“ – пять штук, типа „Лафайет“ – восемь штук, и наконец, недавно введена в строй первая лодка серии типа „Дж. Мэдисон“. Каждая из этих лодок несет на своем борту по шестнадцать баллистических ядерных ракет. Дальность полета этих ракет более четырех тысяч миль. Представляете, какая это опасность? Более того, Соединенные Штаты начали вооружать подобным оружием своих союзников. Так, по добытым разведкой данным, на американских верфях заканчивается строительство лодки „Резолюшн“, созданной по заказу и вроде бы по проекту Великобритании. В ближайшее время начинается перевооружение „убийц городов“ новыми ракетами повышенной дальности. Кроме того, они обладают совершенно новым свойством – разделяющимися боеголовками. Предположительно – до трех штук в каждой ракете. После полного перевооружения, даже без учета достроенных за это время субмарин, боевые возможности ПЛАРБ возрастут троекратно. Надо сказать, что СССР, ведя миролюбивую политику и желая собственным примером доказать поджигателям войны возможность мирного сосуществования государств с различной общественной структурой, пока не приступал к строительству подобных подводных чудовищ.

Империалисты Нового Света, видимо, решили, что, прикрываясь разрушительными возможностями своих ракетоносцев, они могут творить в мире все, что угодно. Все мы являемся свидетелями резкого обострения войны в Индокитае. Начавшись в Южном Вьетнаме, она распространилась на всю страну, и даже на две прилегающие – Лаос и Камбоджу. США и их союзники: Таиланд, Малайзия, Филиппины, Тайвань, Новая Зеландия и так называемая Южная Свободная Австралия – не только ввели свои войска на территорию трех независимых стран, но подвергают их чудовищным, опустошительным бомбардировкам, а с недавних пор – химическим и бактериологическим атакам. На наши призывы, на увещевания других великих стран, в том числе Китайской Народной Республики или Индийского Социалистического Союза, империалисты отвечают категорическим «нет». Пришла пора оказать народу Вьетнама реальную помощь.

До сегодняшнего дня война в Юго-Восточной Азии велась только на суше. Военно-морские авианосные группировки оставались вне зоны воздействия Освободительной Армии Вьетнама (ОАВ). Пора перенести боевые действия на море. Достигнута предварительная секретная договоренность с КНР и Социалистической Республикой Индонезией. С их стороны не только не последует возражений против нашего участия в событиях, но будет оказана братская поддержка, хотя вооруженные силы этих стран непосредственно задействованы не будут. Хочу напомнить, что, как и прежде, СССР придерживается принципа неприменения ядерного оружия первыми. Наш удар будет носить ограниченный характер. Цель – уничтожение американских авианосных соединений и военно-морских баз в Южно-Китайском море и на этой основе – создание благоприятных условий для наступательных действий ОАВ.

Спасибо за внимание, товарищи офицеры, генералы и адмиралы.

И да здравствует наша партия, вдохновитель и организатор всех наших побед! (Бурные аплодисменты.)».

Стенограмма доклада министра обороны.

А беспечные американцы продолжали ломать собственные зубы, пытаясь отхватить челюстями ломоть побольше.

3

Мечты

Думаете, это было упоительное занятие, захватывающее все мозговые клетки и влекущее их вперед по восходящей спирали удовольствия? Не угадали. Это была простая будничная работа! Не каждому выпадает в жизни счастье владеть такими буднями, но бывают, оказывается, исключения. Тем не менее, несмотря на ее обыденность, работа была интересная, поучительная и высокоэффективная. Называлась она – ковровая бомбардировка.

Ковры когда-нибудь выбивали? Нет, не пылесосом, а так, чтобы рука потом болела, а в горле першило? Вот и здесь аналогично, только колотушка помассивнее – все на автоматике. И ковер наш – цветущая поляна, сосны-великаны, а может, пальмы, иногда – рукотворные объекты, но с высоты все так и сливается в цветастый узор. Да и тот видеть некому, потому как из шести человек экипажа четверо следят за приборами, а двое сквозь стекло бронированное лицезреют пустоту контролируемого неба. Прибор, которым проводится это «пылевыбивание», то бишь ковровая бомбардировка, называется «Стратофортресс», по-иному – «Б-52». Размеров он приличных – сорок восемь метров в длину, а в ширину крыльями размахивается на пятьдесят семь метров. Двести двадцать тонн поднимает и еще тонну сверху. Силен!

Конечно, основной его вес – горючее, но и на дело остается порядочно. Тридцать четыре тонны бомб не хотите? Но это, конечно, на лучших модификациях, много их наплодила неистощимая на пакости инженерная мысль Запада. При ковровой бомбардировке вся эта груда взрывчатки валится с десятка километров, немножечко рассеивается и создает сплошную полосу пылегазовой взвеси шириной двести пятьдесят, а длиной пять тысяч метров. И никаких атомных бомб, все быстро, четко, аккуратно – внутри прямоугольника жизни не остается, сплошная стерильность. И не забывайте, «Стратофортресс» один не летает, они ходят стадами. Поэтому прямоугольников получается много и ложатся они всплошную – знаки для марсианских телескопов: «Геометрию выучили, скоро начнем алгебру! Ждем ответа! Прием!» Не угнаться за нами никаким марсианам, они свои каналы-то четко обозначить никак не могут, а туда же – на звание разумного вида галактики претендуют.

Бон Сальдерс очень любил свой гигантский бомбардировщик, привык к нему за несколько лет. Много тысяч миль они с ним отмахали, как та тройка «Стратофортрессов», в январе пятьдесят седьмого попытавшаяся облететь беспосадочно мир, но сгинувшая у мыса Доброй Надежды, предположительно, не без помощи русских. И к экипажу Бон Сальдерс притерпелся, сносные, не нудные ребята оказались его подчиненные. В общем, все в жизни оставалось в норме, но одна мечта подполковника Бона Сальдерса никак не исполнялась: вот уже второй год они вгоняли Северный Вьетнам, Лаос и Камбоджу в каменный век, а правительство все не решалось на главный шаг – мечту юности Бона. Мечта Бона была связана с его кумиром – полковником Тибетсом, сбросившим победную бомбу на Окинаву в тысяча девятьсот сорок седьмом году. Да, президент Трумэн был решительным человеком. Правда, потом обделался, побоялся устроить русским то же самое, что «желтопузым» самураям. Да, да, Бон Сальдерс мечтал сбросить на Вьетнам (все равно какой: Северный, Южный) две большие ракеты «Хаун Дог», такие, с которыми он патрулировал когда-то вблизи Аляски. Если их запустить с высоты Эвереста, то пройдут они как пить дать тысячу сто км, никак не меньше. Хорошая штука «Хаун Дог». Вначале она несется вверх, а уже после уходит ниже, когда подлетает к цели. Да, у Советов есть теперь средства, способные ее сбивать, но у желтых вьетконговцев ни черта нет. Делаем что хотим, даже простыми бомбами. Надо лишь соблюдать элементарные правила безопасности – держаться повыше огня их зениток.

Поэтому, тайно страдая, Бон Сальдерс продолжал выполнять сегодня свое нехитрое ратное дело по «защите демократии» – ковровую бомбардировку. Выйдя в нужную точку, он отработанным, плавным движением открыл бомболюки, сопроводив свое действие неизменной присказкой для поднятия духа экипажа: «Внимание, Вьетконг! Примите срочную контрабанду! Распишитесь вот здесь! Благодарю!» И залился счастливым смехом, только кислородная маска мешала, смех звучал неестественно. Это была плата за высоту, недоступную пернатым.

А туда, в не видимые с рабочего места Бона низины, мчались наперегонки тридцать четыре тонны боеприпасов. Десять километров – очень небольшое расстояние, если двигаться с постоянным ускорением.

Бон Сальдерс еще не знал, что очень скоро, в следующем рейсе, он осуществит имитацию своей мечты, ее маленькую уменьшенную модель. А сейчас, медленно разворачивая гигантскую машину по титанической дуге, Бон вместе с подчиненными исполнял песню «Первым делом, первым делом самолеты», только в ее английской версии и с текстом другого содержания, однако общий настрой совпадал.

4

Черепашьим темпом

Медленно, не торопясь, не потому, что не умели быстрее – умели, да только ресурс их не позволял наслаждаться скоростью долго, – подводные лодки-носители приближались к запланированным позициям. Их скорость под водой была всего два узла, смешная цифра для шагающего по планете атомно-ракетного века. Шел тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, но эти советские лодки, значащиеся во враждебном Пентагоне под кличкой «Виски с содовой», были переделкой-модернизацией лодок-аналогов «Виски», первая из которых сошла со стапелей в городе Горьком в тысяча девятьсот пятьдесят первом году и строилась с использованием достижений периода Второй мировой. Советский Союз не стал к началу пятидесятых страшно богатой страной. Слишком крупное увеличение подвластной территории сыграло с ним злую шутку, по крайней мере на первоначальном, все никак не желающем кончаться, этапе. А поэтому подводные лодки, будучи относительно недорогим наступательным оружием сравнительно с авианосцами, выпускались громадными сериями. Правда, после освобождения Японских островов от имперских милитаристов СССР заказал несколько авианосцев типа «Синано», но ведь одно другому не мешает? К тому же лодок «Виски» было построено столько, что они могли вполне затмить авианосное оснащение любого «Синано», их было наварганено ни много ни мало двести пятнадцать штук. Только экипажа на них требовалось более одиннадцати тысяч человек. Одно наличие такого числа подводных субмарин, причем только одного вида, наштампованных всего за пять лет, – согласитесь, даже это может объяснить относительную скромность жизни большинства советских людей. Но мы тут не о быте, мы тут о другом.

Лодки «Виски с содовой» («ВиС») шли не торопясь, всего две мили в час, потому как толкали их вперед винты, крутящиеся от аккумуляторов. Зато в отличие от своих недоработанных аналогов, теперь почти полностью раздаренных дружественным странам победившего социализма Африки, Азии и Австралии, они умели прокатиться с этой улиточной скоростью не на двести шестьдесят, а целых четыреста миль. Вообще, если бы такие лодки появились где-нибудь в сороковом, им бы цены не было, но время таких медлительных каракатиц миновало. По крайней мере, так думали многие. Но знаете, что такое человеческая скупость? Потом кто-то умный, думающий по-коммунистически – наперед, подвел итоги: оказывается, переделка старья обходилась всего на одну шестую дешевле изготовления новехонькой субмарины с учетом достижений научно-технического прогресса. Однако основная суть доработок этой подводной боевой колесницы заключалась, конечно, не только в удлинении ее корпуса. Главное было в несомом на верхней палубе оружии. Это были уже не торпеды, не торопясь ныряющие в волнах и сильно любящие шумы проходящих мимо кораблей, нет. Это были крылатые ракеты! Четыре штуки на каждой «Виски с содовой», и все в своих гнездышках-контейнерах! Многие десятки километров стремительного полета ждало их в запланированной точке расставания с носителем. Одна только у них была беда: их лодочка для запуска всплывать была должна. Да, это действительно было несчастьем, гигантским риском для экипажа, всплывать среди бела дня посреди контролируемой противником акватории.

У «ВиС» аккумуляторы уже почти сели. Как уходить от погони? Может, под шноркелем? Это такая труба, торчащая из воды над лодкой, в которую засасывается атмосферный кислород для дизеля. Давно– давно, году эдак в сорок втором, самолетный радиолокатор ловил на экран шноркель за двадцать миль. Что говорить о конце шестидесятых? А здесь, в Южно-Китайском море, янки держали пять авианосцев, не говоря о наземной авиации в Южном Вьетнаме или на Филиппинах. Конечно, «ВиС» после пуска были обречены, обречены наверняка, если бы…

Вы думаете, эти несчастные пятьдесят пять «Виски с содовой», три четвертых оставшихся у СССР вообще, после раздачи презентов бедным странам соцориентации (остальные в данный момент несли службу в тяжелых климатических условиях Северного и Норвежского морей) – это было все, что брошено в бой? Пятьдесят пять «ВиС», да по четыре ракеты, итого – двести двадцать стремительных птичек, направленных на сушу и море для истребления вражеских полчищ, баз, аэродромов и кораблей – это довольно мало, война-то все же не ядерная запланирована. Тем более что, например, по базе еще попасть можно, она все-таки велика, а вот по кораблику? Что с того, что с ракетой телекомандная связь и, глядя на экран, оператор представляет себя космонавтом? Ведь вражеские авианосные левиафаны, обнаружив угрозу, не будут сидеть на месте, начнут помехи ставить, пулеметы многоствольные наводить, дымовой завесой маскироваться, истребители дежурные пулять навстречу. Тут такое начнется…

Нецелесообразно вот так просто обречь на уничтожение пусть устаревшие, но все же годные на что-то подводные лодки. Все-таки это как-то негуманно так жестоко списывать лодки на металлолом, да еще вместе с экипажем, который к тому же мучился больше недели без всплытия от самого острова Калимантан…

Чем можно было помочь усовершенствованным «Виски»? Правильно, математикой. Уменьшить вероятность поражения каждой конкретной субмарины за счет увеличения количества нападающих. Решить качественное отставание за счет вала – решение, известное с древности. Вот поэтому, на чуть большей глубине, чем «ВиС», поскольку из более качественной стали сооружались, в толще океана перемещались «Джульетты». Это были тоже дизельные, но специально предназначенные для крылатых ракет субмарины. Правда, как ни напрягалась советская экономика, она все же не смогла сотворить их более шестнадцати штук. Здесь были представлены все наличные – пятнадцать. Одна давно лежала в глубине Венесуэльской котловины Карибского моря под давлением пятьсот шестьдесят пять атмосфер. В каком состоянии она там обреталась, известно не было – после того как остров Куба и остров Гаити в шестьдесят втором году превратились в радиоактивную пустыню, любителей нырять в зоне Больших Антильских островов не находилось. Правда, «Джульетты» не могли сильно помочь доработанным «Виски», они сами несли всего по четыре ракеты, к тому же плавали под водой не намного быстрее и даже менее далеко. В сущности у них имелось только одно важное преимущество – они стреляли более точно, поскольку могли поддерживать связь со специальными самолетами-разведчиками, базирующимися на Суматре. Увы, для стрельбы ракетами им тоже нужно было всплывать. Вот только, в отличие от устаревших «Виски», у них не имелось артиллерии для самозащиты. Но такова была жизнь. Сель-ля-ви, как говорят французы. Кстати, последних к делу наказания заокеанских агрессоров не приобщили. Исход дела решала секретность и внезапность осуществления замысла, поэтому даже с европейскими союзниками планы не согласовывались, по крайней мере на предварительном этапе. Ну, а во-вторых, после возвращения власти в Париже коммунистам, впервые после тысяча восемьсот семьдесят первого года, всем бывшим колониям была дарована свобода и независимость.

Теперь о раскладке сил для удара по авианосным соединениям, осуществляющим агрессию в Индокитае. Конечно, ограничить силы только дизельными лодками в атомный век было бы просто преступно. Именно поэтому русские субмарины-ракетоносцы с реакторами участвовали здесь тоже. Но им, слава партии, не нужно было так долго подкрадываться к агрессорам, они ведь могли развивать под водой до двадцати девяти узлов, а это не шутка. То, на что их дизельные друзья тратили неделю, они могли преодолеть менее чем за сутки, а потому ждали своего часа вдали от явной опасности. В час «икс» они должны были ворваться в Южно-Китайское море с севера, беря морскую вражескую группировку в кольцо. Да, их было не очень много, лодок с атомными движителями, называемыми в Вашингтоне «Эхо-1» и «Эхо-2», наверное, за их большую шумность. У страны, идущей к коммунизму семимильными шагами, их значилось тридцать четыре штуки. Тем не менее было бы глупо оголять другие районы океана совсем, поэтому в деле находилась только половина атомоходов, вооруженных крылатыми ракетами – «убийцами кораблей». Зато несли они кто по шесть, а кто по восемь ракет. Не все они были предназначены для первого удара, некоторые были с ядерной боевой частью и посему были заряжены на всякий случай. Случаи ведь действительно бывают всякие: от этих империалистов, поджигателей войны, всего можно ждать. Но, к великому сожалению всех нас, им тоже нужно было выныривать наружу для произведения пуска. Огромное достижение науки – атомная лодка проекта «Анчар», несущая десять крылатых ракет, способных стартовать из-под воды, начатая разрабатываться передовой конструкторской мыслью в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, – до сих пор не была доведена до ума и все еще покоилась на стапелях. А ведь она была так нужна сейчас. За ее отсутствие, точнее за отсутствие ее вместе с теоретически возможными сестрами, приходилось платить большую цену – в человеческих жизнях.

5

Несуразности

Несколько дней после поездки во Владивосток, а может, вообще в связи с выходом из заточения, Адмирал был сумрачен и почти не разговаривал. Большую часть времени он читал газеты или просматривал журналы, находящиеся в номере гостиницы. Видя его интерес к прессе, Панин пригласил его пройтись и, подведя к газетному киоску, купил для него все, на что тот обратил внимание. Так продолжалось еще несколько суток. Панину уже начали досаждать начальники. Неизвестно было, приведет ли их куда-либо эта ниточка с Гриценко – всяческих сумасшедших в России пруд пруди. Но Панин чувствовал, хотя психологию изучал только в пределах программы военного училища, что к Адмиралу сумасшествие имеет очень далекое отношение.

Как-то раз Гриценко попросил учебник истории двадцатого века. Помощнику Панина, лейтенанту Бахареву, пришлось побегать высунув язык по незнакомому городу, пока он достал искомое – три вида. Однако Адмирал даже не смог пролистать их до середины, а не то что читать.

– Как вы могли это допустить, Роман Владимирович? – выдал он со злостью и выкинул в открытое окно только начатую пачку «Кэмела».

– Что допустить, Павел Львович?

– Да не вас я конкретно имею в виду. Вообще всех. Ладно, возможно, СССР каким-то странным образом победила загнанная в угол Америка, но как вы допустили такое переиначивание истории, а?

– А что же там не так?

– Да все, черт возьми. Что за Вторая мировая? Я так понял, это Великую Освободительную так переименовали, объединив ее со Второй империалистической?

– Не знаю, Павел Львович.

– Ладно, не в названии дело. Но суть! Все события перепутали! Как германцы могли держаться до сорок пятого, вы что, в своем уме? А уж с походом их до Сталинграда – это вообще черт знает что. Это даже смешно, спросите любого фронтовика.

– Это идея, Адмирал, – Панин запнулся. – Ничего, что я назвал вас этой кличкой?

– Плевать, я привык. К тому же я и есть адмирал советского флота. Продолжайте, офицер.

– Откуда вы узнали? – вырвалось у Панина.

– Заметна выправка. Кстати, в каком вы звании? Не дрейфь, я начальству не скажу.

– Старший лейтенант.

– Понятно. Ну…

– Я насчет встречи с фронтовиком. Это можно устроить. И еще, Сталинград давным-давно называется по-другому.

– Да ну?

– Может, устроить вам поход на Мамаев курган?

– Это где?

– Там же – в Волгограде. Я там был давненько, еще в детстве, так что мне тоже будет интересно.

Адмирал пожал плечами.

Но начальство торопило и не позволило им совершить эту поездку. Может быть, и зря.

6

Поднятие молота

Американское авианосное соединение обладало чудовищными боевыми возможностями. Ударные авианосцы, представлявшие собой ядро каждой из морских группировок, были прикрыты от внезапного нападения с моря, из-под воды и с воздуха. И тем не менее оставалась одна среда, атаки из которой никто серьезно не ждал, мало кто верил в летающие тарелки, да и не в них была суть. Если бы не это – сотни советских ракетных дизельных субмарин можно было бы считать списанными загодя. Их одинокий удар, без поддержки авиации, линкоров и крейсеров, являлся обреченной акцией, по крайней мере без применения ядерного оружия. Однако в условиях дежурства в Атлантическом, Тихом и Северном Ледовитом океанах шестнадцатизарядных «убийц городов», стреляющих на три тысячи миль полумегатонными боеголовками, начинать локальную атомную агрессию могли только безумцы. И тем не менее сотням лодок, берущих в схлопывающееся кольцо Южно-Китайское море, нужно было помочь.

Акция помощи являлась очень рискованной, однако все же держалась в рамках неких негласных международных соглашений. Во всяком случае, стратеги, получившие «добро» Кремля, очень надеялись на сдержанность Вашингтона в первые минуты после «происшествия». А там, разобравшись что к чему, янки, возможно, не решатся перенести конфликт в фазу глобального применения атомных бомб. Использование же их локально, в зоне непосредственного столкновения флотов, привело бы к потере Пентагоном своего преимущества в обычных морских силах, сосредоточенных в Юго-Восточной Азии. До начала русской операции преимущество американцев было налицо, и адмиралы военно-морского флота очень надеялись, что и в процессе боя американцы будут уверены в своем превосходстве – на этом базировался план.

Лодки «Виски с содовой» уже подходили к своему огневому рубежу, и ресурс их аккумуляторов почти выработался. Многие из них уже просто висели в водной толще, дожидаясь часа «икс» и слушая глубины тренированными перепонками акустиков. Соединение торпедных лодок «Ромео» заканчивало расстановку подводных мин в восточной стороне Южно-Китайского моря, окружая Филиппины опасным ожерельем. Крейсера и линкоры, базирующиеся в Японии, готовились к срочному походу на юг. Экипажи их оставались на рабочих местах, а в городах Кагосима и Иокогама получили возможность пойти в увольнение более восьмидесяти процентов моряков сухопутного обеспечения баз, создавая невиданную плотность бескозырок на центральных улицах: маскировка активности под видом всеобщего веселья и беспечности.

Однако самое интересное случилось за десять минут до наступления часа «икс» – на всей гигантской территории СССР, а также у многих его союзников, то есть над всей Европой, почти всей Азией, Африкой и Австралией внезапно перестали работать радиолокационные станции, а также радиостанции, более того, сели на аэродромы все военные самолеты. Средства радиоразведки Свободного мира внезапно услышали молчаливое шелестение великой звездной пустоты и собственные далекие голоса. Данные от агентурной разведки шли окольными, замаскированными путями, и даже если бы агенты в Москве или Токио решились на обращение к международным телефонным линиям, то и здесь их ждала бы неудача – все телефонные станции внезапно отключились, более того, перестали давать ток электростанции на всем гигантском пространстве материка. А кто мог узнать о том, как на Транссибирской или Трансарабской железнодорожной линии внезапно остановились локомотивы? Кто мог сообщить о том, как погрузились в темноту Владивосток или Порт-Артур? Обо всем этом можно было узнать и, проанализировав, обобщить данные – со временем, но было ли оно? Да, в условиях, когда социализм торжественной поступью прошагал почти все Восточное полушарие, возможности западного шпионажа солидно поубавились.

Отключены советские радиолокаторы! В том числе ведущие дальнее, загоризонтное наблюдение. У Штатов появилась уникальная возможность нанести безнаказанный удар по территории противника. Но он должен был быть спланирован и согласован, требовалась решительность, близкая к безумию. Была и другая возможность – повторить трюк противника, то есть отключить собственные радиолокаторы. Но опять же нужно было знать причину, а кроме того, получить разрешение сверху. Кто мог его дать? Наверху тоже раздумывали и совещались. Западные спецслужбы сделали роковую ошибку. Они усилили сбор информации, то есть включили даже не задействованные ранее мощности: секретные приемники и локаторы, а в воздух подняли разведчики и дежурные истребители. Их сбивало с толку, что некоторые радиостанции на территории социалистического лагеря продолжали вещать. Кто мог знать, что это маскировка – отвлекающие финтифлюшки, мишура. А ведь пора бы стать опытными, после 13 июля 41-го, и даже после 20 августа 39-го – известной битвы при Халхин-Голе – уже следовало привыкнуть к агрессивным причудам социализма. В общем, Запад сделал ошибку, так ему и надо!

7

Размещение наковальни

Авианосное соединение в Юго-Восточной Азии тоже успело поднять в воздух дежурившие на палубах летающие локаторы «Хокай», нарастив их общее число в атмосфере до максимума. Однако удар грозил не с воздуха…

Тот, кто думает, что основные события по обретению превосходства на море должны были состояться над океаном, попадает в обычную ловушку, расставленную человеческому мышлению. Основные события по достижению превосходства на море должны были свершиться над самыми безводными местами на Земле: пустыней Алашань, что граничит с пустыней Гоби, и пустыней Гибсона, верхней частью касающейся Большой пустыни Виктория, что расположена в центральной Австралии. А чем они похожи, окромя наличия песка и резких перепадов температуры дня и ночи? Похожи они вот чем: во-первых, обе расположены в социалистических государствах, а во-вторых, если их соединить ниточкой на глобусе, то середина ниточки покажет Южный Вьетнам. Ну и что с того? Вот так же и в Кремле спросили поначалу. Однако вспомните о космодроме по запуску одноразовых разведывательных спутников в пустыне Алашань и об атомном полигоне в Австралии. Дело в том, что за некоторое время до обсуждаемых событий в пустыне Виктория тоже соорудили стартовый комплекс сверхтяжелых ракет. Всего один, но больше и не требовалось.

8

Аутизм

– Какой великой и хорошей предстает в вашей истории Америка. Благородной, черт возьми. Применения атомных бомб начисто забыто, – негодовал Адмирал.

– Ну, почему же, Павел Львович, о Хиросиме и Нагасаки все помнят.

– Насчет Хиросимы не знаю. По-моему, это маленький городок в Японии, а в Нагасаки бывал, мы совершали там отвлекающую высадку, сейчас там база американского оккупационного флота. Ах да, вы ни черта не помните, не знаете. Под гипнозом вы все, что ли?

Несмотря на все старания Панина убедить Адмирала в реальности событий, описанных в учебниках, это ни к чему не привело – Гриценко продолжал упорно придерживаться идеи, что его окружает бутафория. После встречи с ветераном, благо не во время ее, он вообще развеселился. Но, правда, и начальство могло бы подыскать более интересный экземпляр. Этот моряк оказался вообще морским пехотинцем, начал войну где-то в лесах Белоруссии, закончил на Малой Земле. Сейчас представлял собой склеротического старика, обвешанного орденами со звездами и новомодными крестами. В разговоре все время зацикливался на теме сегодняшнего житья-бытья, лишь с большим усилием Панин ориентировал его в нужном направлении. Нафталиновый ветеран припомнил пару случаев из своей военной жизни, перескочил на ранения, брызгая слюной, звенел орденами, а после нескольких вопросов Адмирала чуть не получил инфаркт. В общем, встреча не удалась.

А сейчас Павел Львович выбрал своей жертвой Панина.

– Америка умело замаскировала свои прошлые грешки. Я говорю сейчас не о какой-то выдуманной Нагасаки, а о массовом применении бомб в пятьдесят третьем – в Корее. Десять штук, черт возьми, дабы остановить продвижение китайских добровольцев. А Куба?

– А что Куба?

– Гавана, все к черту стерто с лица земли. И теперь, благодаря вашему телевидению, полному прокладок и йогурта, об этом никто не знает. Да, истинно прав был Энгельс, говоря, что, возможно, придет такое время, когда даже мысли человека будут эксплуатироваться.

Панин специально консультировался с психологом их спецотдела – майором Масютиным. Тот, послушав записи, сделал вывод, что «пациент» находится в мире, созданном его воображением. Воображаемые образы создали устойчивую модель внутреннего мира, подменившего внешний. Поскольку сейчас «пациент» в преклонном возрасте, разрушение модели может привести к кризису. Так что не стоит экспериментировать. «Что же мне делать?» – спросил Панин напоследок. «Это нечто вроде аутизма у детей, – пояснил Масютин, – соглашайся со всем, пусть он выплескивает свой внутренний мир наружу». – «Учту», – поблагодарил эксперта Панин.

Вот из этого он сейчас и исходил.

– Расскажите что-нибудь поподробнее, Павел Львович, – попросил он, растягиваясь на застеленной кровати и незаметно включая диктофон.

9

Удар по плоскости

За несколько минут до часа «икс» со стартовых комплексов, так удачно расположенных в пустынях, ушли тяжелые ракеты «Восток», по одной с каждого континента. Когда они миновали нижние слои атмосферы, их стремительный полет отобразился на экранах загоризонтных РЛС Южной Кореи и Восточной Свободной Австралии. Однако это был не массовый запуск, а потому средства разведки продолжали спокойное плановое сопровождение, предупредив, разумеется, руководство Пентагона. У офицеров, ведущих на своих индикаторах наблюдение за расплывчатым, зелененьким импульсом, мелькнули всякие мысли по поводу увиденного. Это могло быть просто испытание баллистических ракет, мог быть запуск одноразового спутника-шпиона, но уж никак не нападение на США и их союзников.

Почему спутник мог быть «одноразовым» и никаким другим? Все просто: в условиях жесткого противостояния систем наличие в космосе спутников-шпионов не допускалось. Кто мог отнестись терпимо к парящей над головой кинокамере, а возможно, и бомбе? Шел тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. В нашем мире, в это славное время, советские космонавты летали толпами, а американцы завершали подготовку полета «Аполлона». Но здесь Гагарин в шестьдесят первом успешно приземлился на равнине Калларбор, в Австралии, пролетев над Землей неполный оборот: ведь кто бы ему позволил миновать безнаказанно заатмосферные выси Южной, а тем более Северной Америки. А после успешного испытания первой советской противоракеты вблизи озера Балхаш и постановки ее производства на поток всякие империалистические «Меркурии» или «Джемини» также могли возникнуть лишь на бумаге. Поэтому планы покойного Циолковского отодвинулись в фазу истории, соотносимую с полной и окончательной победой коммунизма, а спутники имелись только одноразовые, поскольку служили противостоящей стороне хорошими мишенями для отработки новых вариантов противоракет. Но ведь никому не хотелось крепить вражескую оборону.

А посему ничто особо не взволновало в этот раз капиталистические центры наблюдения за космосом. Тем более что ракеты успели подняться только до высоты пятидесяти тысяч метров – сущий пустяк, шесть Эверестов или Джомолунгм, как кому нравится.

Потом произошло следующее.

В нашем мире человеческая разумность очень заузила диапазон происков ученых – испытателей ядерного оружия. Договор шестьдесят второго года запретил испытание бомб во всех средах, за исключением подземной. Силу – порождение преисподней – направили в то место, откуда она и выскочила. Но в мире почти полного торжества социализма этого договора не существовало. То есть любая страна могла взрывать сколько угодно и когда угодно, лишь бы это происходило в пределах ее собственной территории. И это действительно периодически случалось.

Вот и сейчас никто не нарушил ничьего суверенитета. Одна из ракет находилась все еще над пустыней Австралии, другая над такой же природной пустошью Азии, когда это случилось.

Точность процесса была согласована до микросекунд. Как известно, сознание человека воспринимает десятые доли, а подсознание сотые доли секунды и, как ни бейся, не более того. Здесь же использовалась синхронность, доходящая до миллионных долей секунды, то есть на множество порядков точнее, чем у любого ниндзя, дабы таковые существовали. Над Юго-Восточной Азией и над Австралией одновременно шарахнули сверхмощные водородные бомбы по сто пятьдесят мегатонн каждая. Уже через одну шеститысячную долю секунды волна светового излучения нагрела песок пустынь Гибсона и Алашань, но еще раньше – через одну тридцатитысячную секунды, то есть через мизерную долю микросекунды, – рентгеновские кванты врезались в верхние слои атмосферы и, поглощенные электронами, вызвали рассеивание полосы излучения. Электромагнитное поле, родившееся при взаимодействии перевозбужденных электронов с магнитным полем Земли, ударило в сторону поверхности планеты. А над Южно-Китайским морем, всего через одну восемьдесят третью долю секунды (длительность, вполне фиксируемая нашим подсознанием) столкнулись фронты гамма-квантов двух супервзрывов. Вот здесь пошел счет на наносекунды. Это совсем маленькая единица, применяемая в физике, она равна одной миллиардной доле секунды.

В течение приблизительно трех наносекунд мощность электромагнитного импульса над Южно-Китайским морем нарастала лавинообразно, затем возник всесокрушающий импульс длительностью в несколько сотен наносекунд, то есть менее одной миллионной доли все той же секунды. На поверхности Земли напряженность поля в этом районе достигла сотни тысяч вольт на метр, что в триллион раз превысило напряжение, на которое рассчитано большее количество выпускаемой серийно радиоаппаратуры. Подобные же процессы произошли и над другими районами, однако там напряжение было все же на порядок, а иногда и на три порядка меньше. Нас мало интересует, сколько радиол вышло из строя в Южном Вьетнаме, гораздо интереснее, что произошло в авианосных соединениях американцев.

Первое: все локаторы всех кораблей, работавшие в данный момент, вышли из строя. Их чувствительные приемные антенны, не успев ничего почувствовать, породили внутри себя замкнутые накоротко контуры, выжигающие все слабые к нагреву элементы. Передающие антенны, являясь по своей сути тем же самым, также получили внутри волноводов короткоживущий белый шум, а в спрессованных умелыми конструкторами платах – смертельные для полупроводниковой техники поля напряжения. Благо наши мозги, являясь также электрическими системами, имеют довольно малые угловые размеры, а сами мы, являясь проводящей структурой, тем не менее обладаем огромным сопротивлением, а поэтому электромагнитный импульс нам не страшен непосредственно. Вот только если вы в момент его прихода парите в высоте и над корпусом вашего самолета неторопливо вертится сверхчувствительная РЛС, вот тогда – да! Пожар на борту вам обеспечен.

Плохо пришлось и самолетам больших размеров, к примеру «Б-52». У него между кромками крыльев аж пятьдесят шесть и еще половина метра. В момент прихода электромагнитного импульса (ЭМИ) его корпус превращается в проводник постоянного тока очень большого напряжения. Кромки крыльев мгновенно нагреваются до температуры свечения, а ведь в крыльях – топливо. Электромагнитный импульс начинается и заканчивается за время, не фиксируемое подсознанием, однако его последствия проявляются куда дольше. Даже небольшие самолеты при столь чудовищном скачке напряжения лишаются аппаратуры навигации, а многие – управления.

В момент поражения акватории Южно-Китайского моря в воздухе находилось четыре самолета дальней радиолокационной разведки «Хокай», новое поколение в сравнении с «Трейсером». Но то, что сложнее, то и хрупче. Три «Хокая» полыхнули бенгальским огнем, закрыли свой радиоэлектронный глаз и опрокинулись в синее море. Лишь единственному повезло – он потерял «глаз», но не потерял управление. Тем не менее звать на помощь он тоже не смог – все передатчики «гавкнули».

Вымирающий вид драконов – «Трейсеры» тоже потеряли свои глаза, зато их примитивная система руления в небесах, доставшаяся от дедушки – транспортника «С-1», не поддалась электромагнитному удару-мгновению и выстояла.

Плохо пришлось даже зубам драконов нового поколения. «Крусейдеры», «Скайуорриеры», «Интрудеры» и «Корсары» боролись с пожарами на борту и спешно, кто мог, отключали самую сложную электронику. Карты в руки везучим и не проспавшим нужные лекции в летной академии!

Совсем не заметили ничего опасного зубастые работящие старички-пенсионеры «Скайрейдеры». Так, дрогнуло что-то на допотопной панели управления, да и только. Те, что назад возвращались, отбомбившись и неторопливо руля свои триста двадцать километров в час, вообще не узнали, что по ним нанесен удар из Великих Звездных войн будущего. Однако даже те, кто еще не успел сбросить свои три тысячи с половиной килограммов бомб на головы вьетконговцев, продолжили выполнение задания, несмотря на обрыв связи с боевым информационным центром. Для них супервзрывы русских были что увеличение солнечной активности. Каждому оружию свое время и свой противник. Что толку, к примеру, армии царя Кира, идущей завоевывать мир, от самолетов радиолокационной борьбы «ЕА-6В», с кем бороться? Или от «Статофрейтеров» – топливозаправщиков, кого заправлять? Даже если бы ЭМИ ударил по гигантским армиям Второй мировой войны, с танками «КВ» или «Т-34» ничего бы не случилось, так, зашуршало бы в наушниках секунды две – и все дела. А снаряды бронебойные ни на йоту бы со своей траектории, гравитацией и наводчиком обусловленной, не сместились.

Удар был нанесен, дабы снизить общий защитный иммунитет Кощея. Это был еще не удар – разминка, подготовка к следующему, смертельному. Пока сломаны зубы и ослепли глаза.

Однако драконы обладают развитой иммунной системой и свойством регенерации, на месте отрубленных голов могут вырасти новые. Нужен меч-кладенец или что-то еще, равное ему по мощи.

Изучим дракона ближе?

10

Драконы моря

В синем море-океане есть где развернуться. На тридцать пять тысяч квадратных миль простерлось многоцелевое авианосное соединение американского военного флота. Чего в нем только не было, не считая авианосца «Америка». Эскадренные миноносцы различного назначения, три ракетных крейсера, атомная подводная лодка, один линейный корабль «Висконсин» типа «Миссури», вертолетоносец «Гуам» и даже несколько кораблей обеспечения, примкнувших к боевому ордеру временно, для разгрузки. А сколько всякой всячины вихлялось в атмосфере. В нормальное время, то есть в период войны по правилам, диктуемым агрессорами, сердце соединения – авианосец, представлял собой неприступную с моря и воздуха цитадель. Зона обнаружения чужеродных кораблей благодаря невидимым электромагнитным щупальцам-шпионам простиралась на сотни морских миль; подводный мир проглядывался менее ясно, поскольку здесь использовались несколько другие методы контроля – в основном активная и пассивная гидролокация. Однако основную опасность в современной войне представляют летательные аппараты тяжелее воздуха, так как их скорости несопоставимы с любыми плавательными средствами, а в век атомных войн самый маленький самолет способен явить миру сюрприз невероятной мощи. Поэтому основное наблюдение производилось за небесной синевой. Не считая многочисленных локаторов крейсеров ПВО, на высоте десяти километров постоянно дежурили два самолета ДРЛО (дальнего радиолокационного обнаружения) типа «Трейсер» и «Хокай». Эти птички имели возможность отслеживать в воздухе одновременно несколько сотен целей, выявлять среди них подозрительные и наводить на них дежурящие в воздухе истребители «Фантом» или, в случае надобности, поднимать с палубы «Америки» находящиеся в пятиминутной готовности к взлету «Крусейдеры». «Америка» представляла собою плотно упакованный подвижный аэродром для девяноста летательных аппаратов различного назначения. В основном это были штурмовики «Скайрейдер», так как война велась с наземным, задавленным с воздуха противником. Кроме них, на восьмидесятитысячетонном судне имелись противолодочные и спасательные вертолеты и, как уже указывалось, истребители-перехватчики. А еще внутри его трюмов помещалось горючее для авиации и для самого корабля, боеприпасы, в том числе атомные бомбы (на всякий пожарный). Но не только в гигантских размерах заключалась его сила. Вся эта мощь сочеталась с высокой подвижностью, более того, собственная скорость в тридцать пять узлов являлась определяющей для возможности приведения всей машинерии в рабочее состояние. Ведь взлетная полоса у авианосца, пусть даже такого гигантского, довольно мала, учитывая вес и скорости взлетающих и совершающих посадку самолетов. Высокая скорость движения аэродрома создает дополнительную подъемную силу при взлете, когда бомбардировщик стартует, разгоняемый катапультой, с носа корабля, а во время посадки, которая происходит под некоторым углом с кормы, эта скорость автоматически вычитается из скорости истребителя.

А теперь повторим урок для тех, кто не понял либо еще мал.

Помните сказочку про Кощея Бессмертного? Где была его смерть? В игле, а игла – в яйце, а яйцо – в утке, а та – в зайце, а тот – в сундуке, а сундук – на цепи… И помещено все это за тридевять земель, и Змеем Горынычем охраняется, которого, в свою очередь, можно убить только секретным способом и секретным оружием, и… В общем, пока рассказчик не запутается в перечислении. Вот так и смерть АУГ – авианосной ударной группы – заключена в авианосце, а того можно убить, лишив подвижности, а подвижность его заключена в реакторе, либо котлотурбинном монстре, а реактор помещен в многослойном корпусе, а вокруг него слой кевлара, удар любых осколков выдерживающий. И на ближних подступах к сердцу АУГ защищают собственные средства ПВО – пушки автоматические многоствольные и ракеты управляемые, и стерегут небо локаторы всевидящие. А во второй линии обороны стоят крейсера УРО (управляемого ракетного огня) и крейсера противовоздушные, а дальше нарезают круги эсминцы мудрые, как трехголовые горынычи, прощупывающие глубины и проглядывающие небо. А выше висят сверхмудрые, как десятиголовые драконы, «Трейсеры» и «Хокаи», у которых один всевидящий глаз, с них самих величиной, а когти их – на палубе, это в готовности к немедленному взлету находящиеся «Крусейдеры», а огненные стрелы их – ракеты «Спарроу», к этим же «Крусейдерам» подвешенные. И еще, есть один плавающий дракон-невидимка, какого даже у знаменитого Кощея не бывало – атомная ударная подлодка «Тритон», ждущая указаний на заданной глубине. И не висит эта смерть АУГ на золотых цепях на неподвижном лиственном растении, а движется все время, координаты меняя, врагов запутывая, по пятьсот миль за день, не зная отдыха ни ночью ни днем. А самое главное – не одно это самое АУГ, а много их и когда несколько авианосцев кучкуются, называется это – АУС – авиационное ударное соединение.

Так вот, о нашем Кощее. Против всяких добрых молодцев, желающих с ними потягаться, дежурят на палубе этого самого кочующего по морям аэродрома драконы мелкие – узко специализированные и универсальные: двадцать средних штурмовиков «Скайуорриер» и двадцать истребителей-штурмовиков «Фантом» для борьбы с молодцами, по земле-матушке ходящими; двадцать истребителей «Крусейдер» для молодцев на коврах-самолетах; пять противолодочных самолетов «Трэкер» и вертолетов «Сикорский» с теми же функциями, для молодцев, умеющих нырять и на несколько суток дыхание под водой останавливающих; четыре самолета радиоэлектронной борьбы «Скайуорриор-ЕА-3В» – это для особо грамотных молодцев, в детстве кружок юного радиолюбителя посещавших; еще четыре дракона-разведчика «Виджиленти», те, которые докладывают главному Кощею, где и как русским духом запахло; и еще несколько драконих-мам, которые сиськи с пищей драконьей – горючим прямо в воздухе дракончикам уставшим подают. Так что как ни крути, а тяжело приходится добрым молодцам против Кощеев, худое дело замышляющих…

11

Инфляционная вселенная

В громадном помещении присутствовал довольно узкий круг людей. Большинство из них показались бы знакомыми кому угодно, так как с большей либо меньшей частотой их лица постоянно мелькали на голубых экранах. Но они, разумеется, не были эстрадными паяцами, это были те, в чьих руках находились рычаги власти. Однако сейчас все глаза сошлись на неизвестном лице, не обладающем никакой властью и, более того, не имеющем к институту управления никакого отношения. Речь держал Генри Литскоффер, ученый.

– Господа, группа представителей американской науки занималась проблемой, имеющей кодовое обозначение «Пираты». Все, естественно, знают, о чем идет речь, тем не менее поясню вкратце. В нейтральных водах зарегистрированы документально подтвержденные случаи столкновений с несуществующими в реальности боевыми судами. Кроме того, во время таковых происшествий наблюдаются феномены непонятной природы, вроде необычайно густого тумана или сверхъестественно мощных помех в большинстве диапазонов. Для объяснения случившегося наша группа проанализировала большую гамму возможностей, вплоть до самых невероятных. Вывод, к которому мы пришли, кажется фантастическим, но это реальность, – Литскоффер обвел взглядом аудиторию. – Мы столкнулись с иным измерением. – В зале возникла и повисла на мгновение напряженная тишина. – Нет, к сожалению или к счастью, здесь ни при чем «зеленые человечки», призраки и все такое прочее. На нашей стороне точные науки, в том числе математика и физика. Эти таинственные корабли приходят из другого мира. Намеренно или нет, мы покуда не знаем. Однако перед наукой поставлена проблема, и она разрешима. Чем отличались от происходящего сейчас все эти случаи, превозносимые любителями НЛО? Одной простой вещью. Наука имеет дело с повторяющимися явлениями, с тем, что можно воспроизвести в опыте либо пронаблюдать вторично. То, что происходит в Тихом океане, подпадает под названные и еще под некоторые критерии. Это многогранное явление, и мы им занимаемся. Например, математически убедительно доказана такая деталь процесса. При исчезновении «пришельцев» вначале в «воронку перехода» – мы назвали ее «пуповиной» – втягиваются массы, группирующиеся более-менее компактно, и к тому же большие массы. Втягиваются они практически одновременно. Однако эта зона – ее назвали «эффективный радиус провала», имеет определенные, варьирующиеся от исходных предпосылок размеры. Дальше, за «эффективным радиусом провала» – процесс втягивания протекает в обратном порядке. То есть вначале – маленькое, легкое, затем – большое, тяжелое. Так, например, произошло с пропавшим на острове Моала боевым объектом, однако ни одной гильзы или хотя бы потерянной пуговицы «чужаков» найдено не было. Вот, в принципе, все, что касается присутствующих. Детали важны для специалистов.

– Нельзя ли все же подробнее, господин Литскоффер, – обратился к оратору старший советник президента США Луи Саржевский.

– Насчет чего?

– Ну, про эти самые измерения, если можно. Здесь, понимаете, люди, сведущие в других областях. Нам некогда читать узкоспециализированные научные журналы, так что сделайте милость.

– Хорошо, господа, – Генри Литскоффер кашлянул и отхлебнул минеральной воды из стаканчика. – Дело вот в чем. Буду очень краток. Когда образовывалась Вселенная, во время так называемого Большого взрыва, в первые микросекунды расширение происходило по отличным от сегодняшних физических реальностей законам. Вселенная, можно сказать, пузырилась в пространстве и во времени и дробилась на бесчисленное множество метагалактик. Потом этот процесс сошел на нет, сегодняшние физические критерии полностью утвердились в материальном мире. Все, конечно, понимают, о чем я говорю: предельность скорости света и так далее. Так, как я только что изложил, мы считали ранее. Но в свете происходящих сейчас явлений можно предположить, что дробление Вселенной, ее «пузырение», продолжается и поныне. Более того, между отдельными, не слишком удаленными от момента разделения вселенными возможны кратковременные связи. Вот и все, поскольку я обещал быть кратким.

– Я бы сказал – вы были чрезмерно кратки, господин Литскоффер. И со мной, наверное, согласятся в этом большинство присутствующих, – снова высказал свою неудовлетворенную жажду знаний Луи Саржевский. – Хотелось бы чуть-чуть расширенней… пожалуйста. В чем же ваша собственная гипотеза, господин Литскоффер?

Генри Литскоффер быстро смерил вопрошающего своим острым взглядом. «Ну, что же, – говорил этот взгляд, – я предупреждал – сами напросились».

– Если одной фразой – в расширении антропного принципа еще далее, чем раньше.

– Кажется, это что-то связанное с астрологией?

Генри Литскоффер слегка поморщился:

– Нет, с астрофизикой. Точнее, с нашим пониманием Вселенной. Я поясню. Согласно названному принципу, мы наблюдаем Вселенную именно такой потому, что в иной Вселенной не могло бы быть разума, и даже вообще сложных элементов вещества. А моя гипотеза заключается, как было сказано выше, в расширении этого принципа. Я согласен с теорией, утверждающей, что сознание человека влияет на окружающий мир. И вот, пока единичное сознание осмысливает что-то, ничего страшного не происходит, но как только что-то становится проблемой, решаемой большим числом сознаний, то здесь и происходят сложности. Многие проблемы можно решить так или эдак. Часть людей решают ее «так», а другая часть «эдак». Если людей очень много, то решение в ту либо другую сторону становится равнозначным, понимаете? Вот в этой точке и происходит деление Вселенной на половинки. Может, накладываются еще какие-то природные процессы и только их сочетание вызывает катастрофу, не знаю. Вдруг, со временем, вселенные снова начинают сливаться благодаря еще каким-то процессам. Это то, что мы сейчас наблюдаем.

– Магия какая-то.

– Да, в некотором роде магия. А полеты аппаратов тяжелее воздуха не магия?

– Но здесь все основано на сочетании физических законов.

– Пока в эти законы кто-то очень сильно не поверил, а точнее не в них, а в то, что их возможно использовать, все это оставалось магией. Заметьте, например, какими большими были поначалу баллистические ракеты. А сейчас – они ведь в три-четыре раза мельче, а способны нести гораздо больший груз.

– Но ведь они созданы по более новым технологиям, у них лучше топливо, миниатюрней компьютеры, разве не так?

– Так, но это, с некоторой точки зрения, все же магия.

– Ладно, господин Литскоффер, может, у вас есть еще какая-нибудь гипотеза?

– Вы с высшей алгеброй на короткой ноге? Дайте мне электронную указку, я вам кое-что изображу.

Дискуссия принимала неуместный оборот.

– Вы правда не хотите нас запутать? – спросил на всякий случай Луи Саржевский.

– Я бы не хотел этого делать, но понимаете, у каждого из нас есть свой порог восприятия сложности мира. Видим и чувствуем мы его вроде бы одинаково, но интерпретируем несколько по-разному. Когда дело доходит до сложностей, мы применяем мозговые модели. Чем сложнее проблема, тем сложнее модель. На каком-то этапе мы вынуждены упрощать, дабы создать новую модель обобщения. Однако некоторые проблемы настолько сложны, что могут упрощаться лишь до определенного предела. И вот, как я уже сказал, у каждого этот предел свой. Кроме того, каждый из нас поражен болезнью под названием специализация. Каждый хорошо создает модели только в знакомой сфере. Всему нужно учиться. Поэтому я попробую сколь возможно упростить свою модель, но, к сожалению, без математики обойтись все равно не смогу. Она будет нужна для доказательств, так как опора на логику, точнее на привычную повседневную логику, нам будет только мешать. Приступим?

Все присутствующие несмело кивнули.

Однако нить рассуждений они потеряли на второй минуте, а окончательно запутались на четвертой. Последующие пятнадцать минут они скучая исследовали глазами шикарность окружающего интерьера. Такая это была модель.

12

Подспорье моря

А вот что еще ограничивает возможности добрых молодцев из Тридесятого царства. Радиус действия находящихся на их вооружении ракет не превышает нескольких десятков километров. Вроде не мало, однако велик океан, и быстро – тридцать миль в час – перемещается по нему Кощей – попробуй сойдись с ним в пределах досягаемости своего оружия, не имея возможности заранее высунуть из воды нос и оглядеться.

И приходится Советскому Союзу нести дополнительные расходы. В небе разведывательная авиация, всякие «Ту-16» да «МиГ-21Р». Но эти-то ладно. Привыкли к ним уже американцы – отгоняют подальше от авианосных соединений, напирая истребителями. Понятно, рискуют «МиГи», пытаясь внаглую, на большой высоте, подобраться поближе, но ведь то их всегдашняя работа, за то им и платят премиальные, окромя тринадцатой зарплаты. Не беспокоит то янки нисколечко – приелись уж разведки мира друг другу, как тут угадаешь, что сегодня все неспроста?

Хотя есть одно новшество – специально переделанный «Ан-12» над Южно-Китайским морем. В чем его необычность? Забрался на десять километров и кружит на одном месте, ничего вроде бы не делая. Может, передает он какую-нибудь пропагандистскую телепрограмму для никак не желающих вставать на путь социализма Филиппин? Прислушиваются локаторы корабельные – ничего. Насторожились радиоэлектронные «У-2»: в небесах тишина, покой в эфире.

Не там слушают, не в тех диапазонах. Где им догадаться? К тому же он покуда действительно ничего не передает – антенну разматывает. Опускает ее вниз подобно якорной цепи. Неужели так велика? Как вам сказать – девять тысяч метров. Может, и немного сравнительно с радиусом планеты Земля, но, свесившись из-за двойного слоя облаков, она до морской глади немножечко-немножечко не достала. Потому и кружит «Ан-12» на одном месте, дабы эта удочка относительно ровно висела. Антенна, несмотря на длину, штука тонкая, на локаторах штатовских она отражения не дает – издали не понять, что все-таки творит этот «Ан». И зачем вообще такая гигантская антенна? Может, русские с ума посходили? Решили срочно, по-партийному уверенно, установить связь с галактическими братьями из Великого Кольца? Заручиться, так сказать, моральной подпиткой из уверенного завтра Больших Магеллановых Облаков, живущих в светлых мирах освобожденного труда, не омраченного эксплуатацией одних разумных существ другими?

Еще чего! Никто нам не поможет, ни бог, ни царь и ни герой с окрестностей Бетельгейзе. «Ан-12» будет передавать не далеким братьям по обретенному в борьбе с хищниками уму, а нашим собственным покорителям океана, неторопливо бредущим в его толще на подводных ракетоносцах «ВиС». Дело в том, что сверхдлинная антенна способна генерировать сверхдлинные радиосигналы, а те – пронизывать водную толщу как масло.

И что же такое срочное летчики желают передать братьям-морякам? К сожалению, длинноволновый сигнал имеет низкую информационную насыщенность – много в него не вставишь. А потому только самое главное – координаты авианосного соединения янки на текущий момент.

Вот где смерть Кощея – в наименьшем расстоянии между ракетными лодками и им самим.

Да, конечно, Кощей продолжает двигаться, и в переданной технической разведкой ВВС информации могут быть ошибки. Но все-таки это не та полная неопределенность, которая была перед этим.

13

Молодцы из Тридесятого царства

Вот они – родные добры молодцы из Тридесятого царства, вышедшие потягаться с Кощеем и проверить его с точки зрения живучести. Знакомьтесь, лодка номер тридцать восемь – фаза всплытия.

Первый раз за четыре месяца ее корпуса должны были коснуться солнечные лучи. «Тридцать восьмая» не имела атомного двигателя и вообще-то, конечно же, всплывала иногда на поверхность за это время, но ведь она поднималась наружу при мерцании звезд, и лишь иногда ей подсвечивала Луна. А чаще всего, например, при переходе через Индийский океан, она вообще не всплывала, просто выбрасывала наружу шноркель и с помощью него сосала из атмосферы воздух экватора. Так было удобней, мало того что меньше расслаблялся экипаж, так еще и возможность обнаружения империалистами уменьшалась без потери ходовых качеств. Вообще «Тридцать восьмая» была приписана к Балтийскому флоту, однако базировалась она последние годы в Бресте, не в том, что в Белоруссии – там моря нет, – а в том, что на западной оконечности Европы. Вот оттуда ей и пришлось совершить марш-бросок к западному берегу Суматры. Но, слава труду, Средиземное и Красное моря взяты в кольцо дружественными странами победившего социализма, а потому, дабы тайно добраться до ССИ (Свободной Социалистической Индонезии), не пришлось огибать Африку, тем более что Южно-Африканский Союз является военным партнером Штатов.

Зато в ССИ экипаж отдохнул на славу. Им, правда, не разрешили причалить в Суматре или на Яве, но все равно советские моряки побывали на земле тропиков – в городке Танджунгпандан, что расположен на маленьком островке Белитунг. Хорошо там было, только вот насекомые местные заели, двух матросов даже пришлось госпитализировать. Вообще, небольшой порт Танджунгпандан стал на некоторое время самой крупной в истории базой подводных лодок. Теперь городу есть чем гордиться, а если «Великий план обороны Юго-Восточной Азии» удастся, то маленький городок с длинным для русского уха названием наверняка будет провозглашен городом-героем и, может, даже станет побратимом французского Бреста.

Лодка всплывала. Все находились на рабочих местах. И лишь лейтенант Гриценко Геннадий Павлович с матросом-помощником просто ждал, когда боевая рубка окажется на поверхности. Ведь лодка всплывала, лишь приблизительно представляя, где находится, и задача Геннадия была быстро сориентироваться с помощью приборов по звездам, Луне или Солнцу. Лишь после этого он должен был уступить инициативу королям подводного судна – ракетчикам. Хотя еще до ракетчиков, сразу после определения координат, капитан развернет корпус в нужную сторону горизонта, ведь четыре ракетных контейнера закреплены на корпусе жестко, под небольшим углом возвышения. Это очень удобно, это экономит время при приведении ракет в готовность. Раньше приходилось еще тратить драгоценные секунды на подъем пусковых установок. А ведь каждая лишняя секунда может принести смерть – здесь в этом теплом море у врага полное превосходство в воздухе.

Ни Геннадий, ни кто-то другой из экипажа понятия не имел, какое наносекундное светопреставление совершилось над Вьетнамским побережьем, над самим Вьетнамом, над всей Юго-Восточной Азией, да и почти над всем полушарием считаные минуты назад. Искусственный катаклизм их абсолютно не затронул, он не смог пробраться через сто метров водной толщи.

Наконец послышались нужные команды и ударило по ушам перепадом давления. Это откинулась наверху створка люка, и в задраенную восьмидесятипятиметровую стальную сигару проникла слабенькая струйка свежего морского воздуха и просочилась тоненькая полоска света, но как сильно она слепила. Вначале в люк протиснулся боевой зенитный расчет. Им нужно было быстро привести в готовность помещенные на корме спаренные двадцатимиллиметровые автоматы. Конечно, это было слабым утешением, если над ними уже висел какой-нибудь палубный противолодочный «Трэкер». Но все-таки какую-то надежду на возможность самообороны это давало.

И вот только после них младший Гриценко выскочил наружу, аккуратно волоча за собой приборы, установил их в очищенные помощником гнезда и взялся за свою работу. Вообще Геннадий заканчивал училище по специальности торпедиста, но однажды Родина сказала «Надо!», и он, как истинный кандидат в члены партии, ответил «Есть!» и освоил профессию штурмана, по крайней мере, частично.

Из противоречий построена эта жуткая Вселенная. С одной стороны, свечение Солнца действовало на душу умиротворяюще, а главное – помогало лейтенанту Гриценко крыть рекордные нормативы по определению настоящего географического положения лодки, но с другой, как удобно парящим на дежурстве разведывательным «Орионам» и «Трэкерам» распознавать издали ее черную сигару. Тут, даже будучи коммунистом, а не то что кандидатом, молиться начнешь, хотя с опаской, оглядываясь и про себя.

– Есть точные координаты, товарищ капитан! – доложил Геннадий Павлович Гриценко в теплый, совсем не обледенелый, как на Балтике, микрофон.

– Слушаю, лейтенант! – мгновенно отозвался начальник и добавил: – Делаешь успехи, Гена, – впервые за время службы так по-домашнему. – Диктуй!

И пошли цифры.

14

Пожары моря

Вообще-то мы знаем, что военная акция советских подводников была отчаянной, вероятность ее осуществления была очень проблематична. И это, поймите, при массированном варианте. Что говорить о проблеме использования ракетных лодок поодиночке, когда всего четыре крылатых посланца действовали бы против целых соединений. Приходится признать, что на рассматриваемый период советский подводный флот годился только для атомной и никакой другой войны, когда уже все средства хороши и очередное худо не делает ситуацию более мерзкой. Сейчас, используя все преимущества, перечисленные выше, результаты оказались довольно скромными, однако в нескольких случаях…

Авианосец «Китти Хок» производил дозаправку с танкера «Сиэттл». Суда стояли очень близко, а кроме того, с другой стороны от борта танкера доливал свои баки крейсер «Коламбес». Им всем не повезло. Вся эта группа представляла собой очень соблазнительную цель, и, когда она попала в широкий телеобъектив советской ракеты, операторы наведения на далекой «Виски с содовой» перестали дышать. Корабли не могли даже попытаться совершить маневр уклонения, кроме того, имея под рукой заправщик, они не могли использовать комплекс противоракетного оружия в полном объеме. Прикрывающие их эсминцы даже не сумели обнаружить подлетающие ракеты, а самолет радиолокационного обнаружения, висевший в сотне километров, был выведен из строя космическим катаклизмом и теперь управлялся вручную, пытаясь без приборов найти место своего взлета – авианосец «Рэйнджер».

Одна из ракет взорвалась в тридцати метрах от «Коламбеса». Этого оказалось достаточно, чтобы сдуть напрочь бортовую мачту-надстройку вместе со всеми локаторами, смести в море всех занятых на верхней палубе моряков и срезать напрочь шланги, через которые поступало горючее. А еще крейсер получил несколько мелких пробоин выше ватерлинии. Вспыхнул пожар. Подлетевшая спустя десяток секунд вторая ракета довершила дело. Она, как и первая, приблизилась со стороны носа кораблей и вошла точнехонько между боевыми монстрами, в мирный, зафрахтованый для войны «Сиэттл». Взрыв был очень сильный. Полыхнула боевая часть, затем – топливо ракеты и несколько позже – пары горючего внутри баков танкера, ну а потом ахнуло самолетное горючее внутри громадины авианосца. Уже вслед за этим стали последовательно рвать корпус изнутри самолетные бомбы. Из всей этой связки кораблей некоторое время как боевая единица управлялся и жил только крейсер «Коламбес». Но на палубе был ад, и некому было расцепить остатки связывающих корабли тросов. Однако «Коламбес» завел турбины и, рвя их напрочь, попытался отойти в сторону. В этот миг на его корме шарахнула от перегрева первая ступень противокорабельной ракеты «Тартар». Она разнесла свою соседку. Обе боеголовки отбросило в сторону. Одна совершила километровый перелет и приводнилась, охлаждаясь, в Южно-Китайском море. Зато другая умудрилась свалиться на палубу возле переднего орудия эсминца «Уильям Лоу» и там совершить самоликвидацию. Башня была снесена напрочь и отправилась в длительную глубоководную экспедицию вместе с боевым расчетом, а на «Уильяме Лоу» тоже вспыхнул пожар.

Даже на черно-белых экранах операторов «Виски с содовой» этот и особенно вершащийся рядом пожар привлекали взоры, а следовательно, и рыскающие в небе ракеты.

В эту кучу малу угодила очередная посланница Советского Военно-Морского Флота. Злополучный крейсер «Коламбес» получил еще несколько смертельных повреждений. Вообще уменьшенное бронирование западных кораблей, построенных после Второй империалистической войны, играло с ними плохую шутку. Эсминец «Уильям Лоу», став заметной мишенью со сниженной подвижностью, был обречен. В него попала всего одна ракета с «ВиС», однако и этого оказалось достаточно.

15

Полеты над морем

И вот наконец-то полыхнуло последовательно, расчет зенитного пулемета мог наблюдать, как удаляются, тают в голубом дрожащем мареве неба шипящие огненные кляксы. Красота! Только жаль, не видно, куда ушли, куда провалились, исчезая за выгибом моря. И как хочется, чтобы не зря.

А тут, под ними, внутри корпуса, операторы-наведенцы, уставившись в черно-белые экраны, живут глазами там, в накатывающейся навстречу голубизне, а их руки замерли на книппелях, отслеживая узкий участок реальности, видимый камерой-передатчиком. И эта черно-белая реальность валится навстречу, вроде бы не меняясь: серое море на фоне серого неба, сплошная монотонность без ярких красок дня и вожделенных плавучих мишеней. И нет самолетов-корректировщиков, и, может, вообще никого нет, может, покоится остальная подводная армада на дне морском, а всплыла только «Тридцать восьмая» одна-одинешенька и смешит американцев своей наивностью? Что для них четыре ракеты с крыльями против многослойной ПВО?

И словно в подтверждение стерлось изображение на двух пультах, пошло полосами, зашипело рябыми блямбами. Значит – нет одной «крылатой», а даже если есть, если еще бурит воздух, то все ж таки стряслось что-то с ее внутренностями, много раз проверенными, но ведь не летавшими до сего момента в действительности ни разу. А не исключено, что распилило «крылатую» на части скорострельной пушкой какого-нибудь «Интрудера», поднятого по тревоге. И теперь парящий на высоте шесть тысяч дальний радиолокационный обнаружитель «Трейсер» наводит воздушного охотника на следующую. И не узнать, что случилось, – не видно врага. Слишком мал угол обзора, только «вперед и прямо».

Ну что ж, поскольку два оператора отдыхают, на остальных большая ответственность. Вперед и прямо, ракеты! Вперед и прямо, «Тридцать восьмая»! Потому как погружаться пока нельзя, а подвижность – последний оплот безопасности.

16

Чешуя драконов

Однако основной удар десятков подводных ракетоносцев пришелся по соединению во главе с авианосцем «Америка». Не потому, что авианосец был самым мощным, а просто потому, что оказался ближайшей целью такого класса. Да, многим лодкам не повезло: пальнув свои ракеты в неизвестность, они так и погрузились в пучину океана ни с чем – их операторы не смогли найти никаких целей, кроме синего моря.

Но многим морякам-балтийцам посчастливилось. Они увидели в своих быстро несущихся и ежесекундно меняющих перспективу камерах множество прекрасных целей. Однако здесь возникло противодействие. Да, на дальних подступах в связи с выбыванием из строя «Хокаев» и большинства радиолокаторов ракеты обнаружены не были, но уж здесь, вблизи, их все равно заметили.

Навстречу им метнулись трассирующие очереди, снаряды-ловушки, ракеты противовоздушной обороны. На последние было мало надежды. Все стоящие в первой очереди запуска, то есть находящиеся в стартовых пилонах либо на чем-то похожем, в основном вышли из строя от ЭМИ. Так что первые ушли в небесную высь задарма, просто расчищая место для следующих и создавая видимость разумной деятельности-суеты. Каждый хоть чуть-чуть управляемый после космического катаклизма корабль выплюнул в небо снаряды и ракеты, расплескивающие вокруг него облако тонко нарезанной фольги, затрудняющей наведение по радиолокатору. Но поскольку советские ракеты наводились командно и по визуальному изображению, это мечущееся движение нисколько на них не повлияло. То же относилось и к излучающим тепло инфракрасным ловушкам. Можно было бы вздохнуть с облегчением, однако, кроме того, в небо пальнули дымовые снаряды. Вот это было гораздо хуже. Изображение и так являлось черно-белым, а тут еще эта помеха. А облака дыма росли стремительно, пряча корабли.

Да, апофеоз этого боя длился десятки секунд, но сколь много спрессовалось в нем событий и чувств.

Автоматические пулеметы «Вулкан-Фаланкс» были идеальны для стрельбы по быстрым мишеням. Как только в зону действия, то есть на дальность чуть более полутора километров, вклинивалась вражеская ракета, пятитонная пулеметная машина приходила в радостное возбуждение, длившееся две с половиной секунды. В эти мгновения пулемет успевал выпустить около двухсот патронов в направлении цели. Еще через две секунды цикл повторялся. Лишь после пяти-шести серий требовался перерыв на перезарядку. Для медлительных дозвуковых целей «Вулкан-Фаланкс» был страшным противником. Но советские ракетные снаряды превосходили эти скоростные показатели. Тем не менее «Вулкан-Фаланкс» был не один, и против гонцов «ВиС» работали целые группы других систем уничтожения, сохранивших боеспособность после магнитной бури. Так что из более чем десяти ракет, направленных на «Америку», только две достигли цели. О, если бы их боеголовки были атомные! Но…

Современный авианосец представляет собой очень живучую систему. Даже взлетная палуба у него собрана из броневых листов, хоть и не очень толстых. А дабы вломиться без спроса в жизненно важные отсеки, нужно проломить три такие палубы и здесь свести знакомство с кевларом толщиной свыше шести миллиметров – серьезное препятствие для ослабленных предыдущими столкновениями осколков. А ведь только там, за этими преградами, находилось взрывоопасное самолетное топливо, огнеопасное – корабельное и смертельно опасный груз – боеприпасы. Там же покоилось, в специально отгороженном хранилище, святое – атомные бомбы и ракеты. И только совсем глубоко помещались агрегаты-движители всего восьмидесятитысячетонного левиафана.

Но одна умудрилась попасть в самолетоподъемник, да еще в момент, когда агрегат доставал на свет божий перехватчик «Крусейдер» вместе с тягачом. Оба мгновенно полыхнули. Сам тягач подвинуло в сторону, и он умудрился заклинить 450-тонный подъемник, а осколки ударили внутрь ангара. Там сразу возникло несколько очагов пожара, и самолеты, ведущие дозаправку, взорвались, загорелись. В тот же момент вторая ракета врезалась в середину палубной надстройки: гигантский корабль лишился сразу не только командира, но и центрального пульта распределителя противопожарной обороны. Пожар охватил почти весь ангар. На происшествие напластовалось еще одно совпадение. Авианосец «Америка» продолжал двигаться вперед, производя запуск и прием самолетов. В теперешний момент он в основном занимался последним, так как после произошедшего недавно космического взрыва масса самолетов терпела бедствие и требовала срочной посадки. В момент взрыва последней ракеты к борту уже приблизился очередной, с выведенной из строя автоматикой «Фантом». Палубу качнуло, сам самолет ударной волной снесло в сторону и бросило на эту самую палубу, от удара сломалось левое шасси. Летчик все еще сохранял самообладание и, поскольку летательный аппарат не опрокинулся, уже был готов произвести взлет. Однако в этот момент там, внизу, в ангаре рванул первый в очереди лайнер и взрывом выворотило наружу секцию верхней палубы. «Фантом» состыковался с торцом четырехсантиметровой брони и сразу потерял скорость. Летчик задействовал катапульту, однако, поскольку самолет теперь двигался на боку, пилота расплющило о стоящий в сорока метрах спасательный вертолет – «Хаски». Сама его машина, уже пылая, угодила в группу палубных штурмовиков «Скайрейдер». Они были без подвешенных боеприпасов, но заправлены.

17

Зубы драконов

Ни черта они не знали, ничего они не видели, не слышали и не предчувствовали – сказки все это о телепатии и экстрасенсах – предсказателях будущего. Уж кому-кому, а им, неделями отрезанным от солнца, травы и воздуха, живущим внутри стального пузыря – осколка верхнего, не ценимого нами, мира, на роду было написано обладать некими свойствами, недоступными большинству смертных. Ничего у них на поверку не оказалось, ни интуиции, ни точного предвидения, а что до последующих разговоров: «Вот я-то знал, в последний момент понял, что случится, погнало меня что-то из того отсека в другой», так то интерпретации из счастливого будущего, когда воспоминания стерлись, напластовались новыми оборотами перемотки переживаний, а лакуны заполнились произвольным художественным вымыслом. Потому как событие это – значительное и поворотное, равное по мощи рождению на свет божий, вершилось быстрее моргания глазами, а пересказывалось долго, красиво и со значением, совсем в другом временном ряду, потому как краткость не ассоциируется у нас с великим и миллион лет все равно в голове нашей пересилит тысячу, хотя, может, ничегошеньки в тот миллион не совершилось. Так устроена наша психология, из противоречий созданная и заставляющая каждого из нас подсознательно верить, что вся Бесконечность вращается по эллипсу, в одном из фокусов которого находится «я».

Ну, а здесь в один момент рассыпалось множество эллипсов, а еще больше их поменяли орбиты. И если рассказывать реалистично, то все шло по плану, пока не зазвенело в ушах от визга лопающейся стали, и…

Но если излагать красиво и ровно, то…

«Ф-4Б» возвращался на родной «Рэйнджер» один. Когда-то он имел напарника, но час назад тот умудрился попасть под огонь четырехствольной зенитки вьетконговцев. Благо что летчик благополучно отделился от потерявшей управление машины. Его везучий напарник долго кружил над местом приземления, покуда не получил подтверждение о нацеливании в зону спасательных вертолетов «Хаски». На обратном пути, на свое счастье, «Ф-4Б» был достаточно примитивен для получения аварийных повреждений из околоземных далей, а потому миновал эти страшные для сложных искусственных образований наносекунды легко – так, дрогнули стрелки приборов все сразу и вдруг, но тут же вернулись в любимое пилотом состояние. Человек даже не успел как следует испугаться, а уже опять все «о'кей». Позже пошли сбои радиосвязи, какой-то кавардак в эфире – череда накладывающихся зовов о помощи от летательных аппаратов, а минут через двадцать (впрочем, пилот фиксировал время более точно) с ЦУВД (Центра управления воздушным движением) поступил приказ о запрете на посадку, а вскоре о перенацеливании на другой авианосец – «Форрестол» – на целых сто пятьдесят километров дальше на юг.

Вот тогда, после разворота, он и зафиксировал ракетный залп. Ему показалось, что пуск произошел прямо из южнокитайской синевы, однако он понял свою ошибку, когда, заваливаясь на крыло, острым, тренированным зрением заметил тончайшую черную полоску. Он сконцентрировал на ней внимание еще до того, как оттуда снова полыхнуло огнем, и снова вверх ушли пылающие стрелы.

Тогда он, сдерживая волнение и лишь чуть-чуть выдавая себя голосом, вызвал ЦУВД и доложил о всплывшей субмарине. Он и так знал о ее национальной принадлежности, ракетные лодки имелись только у русских. Это был прекрасный случай расквитаться за напарника, сидящего в джунглях со взведенным пистолетом. Летчик не знал о нападении на родную эскадру, но, по его скромному мнению, не стоило Советам устраивать учебные стрельбы на территории, контролируемой американским флотом. Вот только с боеприпасами у него было не густо: ничего в отсеках, ничего под крыльями, а лишь кое-что в скорострельной двадцатимиллиметровой пушке «М-61», пристегнутой в нижней части корпуса. Он пошел в атаку не раздумывая.

18

Черные воины леса

Их высадили на ничем не примечательной, но заранее выявленной и отмеченной аэроразведкой поляне. Пятерка тяжелых вертолетов «Чинук» сделала это невероятно быстро. Затем машины, называемые в народе «летающими вагонами», поднялись как можно выше и вскоре растаяли в небе.

Первое, что они сделали, – это проверили связь и обменялись веселыми шуточками с людьми, находящимися в полной безопасности и комфорте – в полевом штабе за двести миль от посадочной поляны. Радиопереговоры осуществлялись через патрулирующий на чуть меньшем расстоянии самолет-ретранслятор. В этом мире почему-то не прижились околоземные спутники связи.

Параллельно часть из них обшаривала окружающую растительность в поисках враждебно настроенных жизненных форм. Потом абсолютно все некоторое время занимались мимикрией: закрепляли на касках и плечевой сбруе пучки травы, подкрашивали лица из помещенных в бесчисленных карманах тюбиков. Затем они кивнули друг другу, надвинули каски поглубже и растворились в джунглях, держа пальцы на снятом с предохранителя оружии. Их пути-дороги лежали в разные стороны, но цель у них на картах и в головах была одна и та же.

Они были элитным подразделением для специальных операций. Более того, они были даже не «зелеными беретами», которых в мире уже насчитывалось пятьдесят тысяч человек, а еще круче – новинкой, очередным административным достижением Пентагона. Некоторые из подразделений готовились и снаряжались для тропиков, другие – для пустынь, следующие – для среднеевропейской полосы. Еще существовало разделение по изученным языкам. Все они владели почти любыми видами оружия, умели прыгать с парашютом и обладали способностью вытряхнуть из человеческого существа дух голыми руками за считанные доли секунды. Однако люди, в данный момент бесшумно просачивающиеся через тропический лес, имели еще большую универсальность, чем «зеленые». Их готовили вообще ко всему: к пескам, к полярным или антарктическим снегам, к степям, саваннам и, разумеется, к джунглям. Назывались они «черными беретами», и было их пока не более трех тысяч. Распухли ли у них головы и выросли ли лбы на пару-тройку сантиметров от умения ходить на лыжах, ловить моржей и оленей подобно эскимосам, общаться с людоедами Конго, жарить скорпионов, нейтрализовывать змей, разводить костры без спичек, водить любые виды наземного транспорта вероятного противника, определять по звуку тип применяемого оружия и т. д. и т. п.? Нет, головы у них остались прежнего размера – оказывается, они очень вместительные, наши головы. Стали ли они при этом Эйнштейнами? Опять нет, все-таки не стали. Правда, подобная задача и не ставилась.

Была ли это для «черных беретов» какая-нибудь стажировка? Все возможно, но вообще-то в последнее время это стало плановой работой. Штаты несколько завязли во Вьетнаме и граничащих с ним странах. Поэтому универсальные «береты» так попривыкли к тропикам, что кое-что потеряли от своей хваленой универсальности. Но сегодня они все-таки расширяли свой географический кругозор. Это был уже не Южный Вьетнам – Лаос, вот что это было. Бывшая колония канувшей в небытие буржуазной Франции.

Какова была их задача? Обычная – защита демократии. Конкретнее – обнаружение и уничтожение партизан, а также экономической базы партизанщины.

19

Гильотина моря

Вначале он взял выше – выше и дальше этой длинной, медлительной, сравнительно с ним, любящей нырять пятнадцатилетней железной старухи. Сказывалось отсутствие привычки стрелять по водным целям. Ему больше нельзя было делать такие оплошности. Бесшумно и стремительно он сделал второй заход, выскакивая с той, уже пристреленной стороны.

И тогда там, внизу, зазвенело в ушах от визга лопающейся стали, и осталась суета жаждущих чудесного обращения времени вспять и внушивших себе, что если всесилие не помогло до этого, то уж теперь, если напрячься…

И они напрягались. И звучали отработанные команды, и задраивались переборки, и затыкались сквозные дыры от снарядов, и счастье их было, что не в глубинах, под давлением это происходило, но в этом же и ужас, так как теперь, по всем признакам, скорое погружение отодвигалось в неизвестность, а из невидимого за горизонтом далека уже мчались, рубя винтами прозрачность неба, боевые противолодочные вертолеты «Сикорский» СН-3 – семьдесят пять метров в секунду, и никакой пощады.

И Геннадий Павлович Гриценко, штурман-самоучка с далекой Балтики, в растерянности озирался, ища вверху опасность и не веря, что маленькая, такая игрушечная на вид вещица, модель, а не самолет, – способна наделать столько пакостей, да еще так быстро. А на лице у него сворачивалась кровь, толчками плещущая из горла помощника штурмана, рядового матроса Жени Гордова, который корчился у него на руках и все тужился сказать что-то и тоже не верил, не понимал, что уже все и продолжения не будет.

А там на корме кто-то еще порывался, выискивал в небе точку пересечения незримых траекторий будущего – геометрический ноль, то место, где по идее способны перекреститься пути-дороги американского «ястреба» и хотя бы одной двадцатимиллиметровой пули из очереди. Но не было таких точек – «ястреб» «Ф-4Б» уже уходил, растратив боеприпасы начисто и досадуя, что не может из-за ресурса топлива просто кружить над русскими, давя на психику; уходил неудовлетворенный, не зная о ранении, нанесенном субмарине и обрекающем ее на гибель.

А когда умер, не закрыв глаза, Женя Гордов, лодка уже стопорила машины, уменьшая этим течь, но делая себя совсем беспомощной плавучей сковородой, в которую не попасть – позор на всю Северную Америку. И когда все стало совсем уже понятно и в погасшем урчании дизелей стали слышны жующие воздух рубаки-винты посланников континента, открытого Колумбом, когда, наконец-то, начал молотить воздух зенитный пулемет за спиной, уничтожая, ну хоть не вертолеты, но хотя бы звук, ими порождаемый, вот тогда лейтенант Гриценко Геннадий Павлович совершил дезертирство: прямо с вершины рубки он сделал красивый прыжок за борт.

20

Баталии неба, баталии моря

И вот наконец-то ВВС тоже разрешили поучаствовать в дележе и загоне добычи. Их ограничили во времени, а потому старые лошадки «Ту-16» использовались лишь для прикрытия всего дела, стягивались на всякий случай для последующей фазы, если таковая наступит. А в бой пошли красавцы «22-е», скоростные советские «голуби мира», приспособленные для охоты за крупными морскими целями.

Да, конечно, загнанное в угол, рассредоточенное соединение американцев, уходящее к Филиппинам, засекло их приближение, но были ли у него силы для отражения атаки? Кое-что еще оставалось, и не просто кое-что: три полностью боеспособных ударных авианосца, наполненных авиацией под завязку, и еще один, имеющий повреждения ходовой части, а потому способный поднять в воздух лишь истребители с облегченным боекомплектом, но на безрыбье и рак рыба. Однако хитрецы «Ту-22», стремительные птицы, взлетевшие с аэродромов провинции Гуандун и разогнанные до полутора тысяч километров в час, учитывали свою нужность не только в этой, но и в будущих битвах за коммунизм, а потому береглись. Они сбрасывали свои «подарки» – огромные противокорабельные ракеты – минимум за сто семьдесят морских миль от намеченных целей. Кто действительно рисковал, так это «Ту-16РЦ», снабженные аппаратурой наведения больших крылатых ракет, запускаемых с подводных лодок «Эхо-2» и «Виски» в загоризонтную цель. Ну что ж, так устроен этот мир – люди гибнут за металл.

Советские ВВС находились в гораздо худшей исходной ситуации, чем первоначально набросившиеся на соединение крылатые «вампиры» с подводных лодок. Многое из поврежденной ЭМИ техники уже снова функционировало, даже два «Трайсера», обладающие гораздо менее совершенной аппаратурой, чем «Хокаи», смогли подняться в воздух и теперь несли вахту по охране дальних рубежей. Ясно, без первичного нападения и солидной трепки, заданной американскому флоту, ВВС бы вообще не имели шансов. Теперь он все-таки был.

Когда всевидящие операторы «Трайсеров» на своих маленьких экранах запеленговали новую массированную атаку, «живые» авианосцы выпустили в небеса все исправные перехватчики. Для последних дело осложнялось тем, что нужно было сбивать сложные высокоскоростные цели, часто по этому параметру превосходящие истребители. Но зато из-за больших размеров, да еще подвешенных ракет, «Ту-22» хорошо смотрелись на индикаторах радиоприцелов. В связи с гигантской взаимной скоростью сближения каждый из наводящихся перехватчиков «Крусейдеров» или «Фантомов» имел только одну возможность использовать свой шанс. Некоторым не везло: «Ту» успевали развернуться, сбросив свой убийственный груз, но это только в том случае, если их посланцы обладали самонаведением либо корректировались с самолетов-смертников «Ту-16РЦ». Однако РЦ было совсем мало, а в первой фазе налета они вообще не участвовали, поскольку обладали меньшими, чем «Ту-22», скоростями и появились на поле боя позже. А посему, если американские пилоты не бросали свои цели даже после того, как они освобождались от противокорабельной утвари, то выпуск с близкой дистанции ракет «воздух – воздух» заставлял «Ту-22» либо предавать любимых антикорабельных друзей, либо жертвовать собой, все равно рискуя не попасть в авианосец. Каждый выбирал свое и иногда ошибался. Война есть война.

Однако против маловероятного события – сброса в море скоростного ракетного носителя – у истребителей существовала достойная альтернатива – развалить в небесах сами крылатые ракеты. Это они тоже делали.

Так что в небе над морем творилось масса интересного. Жаль, не существовало эдаких отрешенных от происходящего богоподобных наблюдателей, способных видеть сквозь дымовые завесы кораблей облачный покров и на сотни миль вокруг, при этом оставаясь в человеческом диапазоне восприятия. Со всех сторон дальше или ближе – не понять – лопались короткие яркие вспышки; проявлялись бурые кляксы оказавшегося лишним топлива; полыхали огненные шары перехваченных в маневре остроносых «Ту»; пели оглушительные куцые трели скорострельные пушки, выпуская плотную лавину снарядов в пару секунд, а все, что в боекомплекте, – за суммарные тридцать; рассекали небеса инверсные следы самолетов, пытающихся уклониться от жаждущих тарана мозговитых ракет; сыпалась невидимая, как пыль, шелуха нарезанной, с точностью до микронов, фольги – миллиарды серебряных волосинок, мешающих работе локаторов; в общем, было очень интересно даже тем, кто совсем не разбирается в тактике воздушного боя.

А что начало происходить на поверхности моря, когда кончился антракт и первые крылатые русские гости, малая часть желающих пировать и застрявших на опасной дороге, домчались до соединения кораблей? О, мама родная!

Первым получил два попадания в корму авианосец «Констеллэйшн», до этого не знавший больших неприятностей. Вообще-то сейчас на него нацеливалась целая стая «вампиров», но кое-что удалось прикончить на подходах, а какую-то часть взял на себя самолет радиопротиводействия «Провер». Не менее трех наводимых в самостоятельном режиме ракет, уже прорвавших передовую линию обороны, отвернули от «Констеллэйшн», спутав его с низколетящим имитатором. Одну КР разделал на несимметричные обломки «Вулкан-Фаланкс». Все это происходило так быстро, в стольких местах одновременно, вроде бы самостоятельно, но в то же время так связно, что любому режиссеру художественного фильма, который попытался бы это отснять, вряд ли бы что удалось.

Стоящие на палубе разведывательные самолеты «Виджиленти» и штурмовики «Скайхок» горели. Внизу, в районе ватерлинии, зияло гигантское отверстие, способное заглотнуть кашалота. Близкий взрыв сумел смять все защитные слои кожуха огромного корабля, считающиеся практически непробиваемыми. Были повреждены валы, передающие мощь атомного реактора двухтонным винтам. Потеряв ход, «Констеллэйшн» некоторое время еще двигался, поскольку обладал громадной инерцией, но это повреждение обрекало на пассивность еще не успевшие подняться с корабля самолеты и этим, возможно, приговаривало их к бесславной гибели.

Тем, кто оборонялся, хватало сверхурочной работы: «Ту-22» сбрасывали не только ракеты, но и менее быстрые, но не менее опасные торпеды «Сирена». Это были не какие-нибудь глупышки начала сороковых, они ныряли в воду за десять, а то и более километров и сами находили себе добычу. Бесшумно скользя под водой незримыми тенями, они внезапно являлись из пространств, связанных с нашим миром только через интуицию и опыт акустиков, вдруг обращаясь в ударную волну, несущую «черную метку» приговора. И кораблям нужно было одновременно уклоняться от этих невидимок и сбивать летящих из синевы небес их сестер. Командные пункты тонули в потоках информации, и почти вся она была срочной, требовала мгновенного и правильного решения. О, если бы решение существовало…

В небе находилось несколько сотен только собственных самолетов и вертолетов, кроме того, они запускали ракеты «воздух – воздух», ставили разнообразные помехи, часто сходились с противником в одном ракурсе, менялись с ним местами, когда истребитель проходил над противником на встречном курсе, а потому невольно вносили неразбериху в возникающие на экранах локаторов картины. А еще были десятки кораблей, многие из которых также отображались на локаторах, да еще и использовали против стремительного врага свои собственные ракеты разного типа, от управляемых на расстоянии до просто выбрасывающих в воздух облака дипольных отражателей. Индикаторы кругового обзора от радиопеленгаторов метрового и дециметрового диапазона порой представляли собой сплошное светящееся пятно. А многие из высокоавтоматизированных систем все еще не вернулись в строй после знакомства с примененным в космосе оружием. Локаторы сантиметрового диапазона излучения находились в более привилегированном положении, поскольку их антенны, имея узкий сектор обзора, позволяли определить угловые координаты самолетов точнее. Но очень большие проблемы вызывала автоматизированная система распознавания. Ведь она тоже основана на законах физики. Система опознавания устроена просто: локатор дает автоматический запрос, а автоматика самолета, расшифровав код, выдает кодированный, очень секретный ответ. Когда свои и чужие находятся далеко – все нормально. Но если они находятся близко или даже далеко друг от друга и тем не менее в совмещенном ракурсе, то… Основной локатор может отслеживать их раздельно – у него ведь узкий луч за счет диапазона излучения, а вот что делать с антенной запросчика? Он излучает в широком луче, поскольку работает не в сантиметровом – дециметровом диапазоне. Его луч широк. Кроме того, на самолет не взгромоздишь огромную тарелкообразную антенну, особенно на стремительный силуэт истребителя, поэтому, давая ответ, самолет выбрасывает в пространство широкую диаграмму. Она гораздо объемней излучения локатора наведения корабельной РЛС. Посему, даже различая летящие объекты отдельно, операторы, получая кодированный ответ – сообщение о госпринадлежности, – не могут указать, какая из целей своя. И приходится выбирать: либо применять оружие интуитивно, рискуя поразить свой самолет, либо ждать, покуда цели разойдутся достаточно далеко друг от друга, а это не всегда позволительно. Посему воюющие в небе палубные самолеты должны были учитывать возможность попасть под огонь собственных зениток либо ракет и совсем не удивляться, если такое случалось.

Из имеющихся у авианосного соединения видов самолетов только «Крусейдер», «Фантом» и «Виджиленти» имели скорости, превосходящие показатели атакующих их «Ту-22». Но «Виджиленти» не являлся истребителем, в основном он использовался в качестве разведчика. Так что достойными воздушными соперниками «Тушек» являлись лишь «Ф-8А» – «Крусейдеры» и «Ф-4В» – «Фантомы», да еще в какой-то мере «А-6» – «Интрудеры» – всепогодные штурмовики со скоростью у самого рубежа звукового барьера. Правда, последние не умели забираться слишком высоко, что ограничивало их боевые возможности. А «Крусейдеров» и «Фантомов» после всяческих катаклизмов последних суток у группировки имелось менее пятидесяти штук. Против ста сорока «Ту». Итак, корабельная группировка, обладая гигантским потенциалом нападения, имела весьма ограниченные оборонительные возможности в воздухе.

Оставалась надежда на саму корабельную оборону. Мы уже рассмотрели некоторые нюансы радиолокационных прихотей техники, и теперь можно приступить к общей оценке ситуации.

Из более чем четырехсот кораблей Соединенных Штатов Америки, участвовавших в локальной войне в Индокитае, в настоящий момент в Южно-Китайском море находилось около трехсот. Не все они, конечно, были военными. В конфликте было задействовано участие довольно много зафрахтованных армией во временное пользование гражданских судов. Некоторые из них, типа больших танкеров или скоростных лихтеровозов, тоже имели значение в качестве целей, но советская группировка, тайно сконцентрированная для удара, обладала крайне ограниченными возможностями для тотального уничтожения всего, что двигается по воде. Ее цели были очень конкретны. Да, к сожалению, хотя гигантов авианосцев было очень мало, их защищали мощные соединения. И чтобы добраться до них, нужно было решить две задачи: во-первых, обнаружить и не спутать с летающими имитаторами; во-вторых, суметь уничтожить. Мы видели, что на первом этапе кое-что в этом плане удалось.

Кроме плавучих аэродромов, у американцев в этом районе имелось три линкора времен Второй мировой войны, которые хоть и являлись анахронизмом, не были сняты с вооружения, дабы противостоять русским монстрам типа «Советский Союз». А блистательный наследник Российской империи, как известно, свои с вооружения снимать не собирался – берег для последнего и решительного боя. Штатовские линейные корабли значились у советских летчиков после авианосцев на втором месте по приоритетности. Затем шли крейсера, эсминцы и фрегаты. Ну а уж потом всякая мелочь типа корветов. Более маленькие вообще не имели значения, любой противолодочный вертолет был важнее. Это говорило о том, что хотя флот и авиация русских действовали в основном независимо, а подводные лодки вообще сами по себе, они тем не менее, по первоначальной задумке, должны были помогать друг другу чем можно, как пионеры в социалистическом соревновании по сдаче металлолома. Аналогия была еще более прямой, ведь после удачного попадания торпеды корабль действительно очень скоро становился грудой искореженного метала.

Продолжалось локальное, но рассредоточенное на большой площади светопреставление. Рассекали воздух стремительные силуэты игрушечных самолетиков, и, лишь когда они производили маневр на малой высоте и проходили над вами, их мощь становилась очевидной, она валилась на голову, давя рассудок и заставляя вибрировать перепонки.

Основное число кораблей не имели брони, подобно линкорам, доставшимся от отцов, посему, когда над палубой либо ниже ватерлинии (некоторые ракеты делали такой хитрый трюк, как подныривание) рвалось несколько сот кило высокоэффективной взрывчатки, это обычно вело к многочасовой огненной агонии либо вообще к гибели корабля. Кстати, очень часто покинутый командой корабль представлял собой вполне ремонтопригодную машину, просто американцы – народ, избалованный богатством и обилием техники, – не были приучены к подвигу, в отличие от русских, у которых вся жизнь сплошная борьба. После вытеснения штатовского флота советские моряки «подобрали» в Южно-Китайском море несколько годных для восстановления эсминцев и один крейсер, брошенный экипажем, но все еще держащийся на воде. Вполне возможно, что таких кораблей было больше, но они попались в перископы советских лодок «Джульетта», и те, не мудрствуя лукаво, давали по беззащитным залп.

21

Тотализатор моря

Возможно, где-то вблизи работали в режиме поиска акулы, определяя волшебно-чувствительными органами обоняния наличие пищи за много миль, а километровые глубины ровняли песочек перед приемом очередного металлического скелета, заправленного меньшими скелетами из кальция. Но все это была перспектива, хотя и недальняя, а здесь, в реальности, их родная лодка уже умирала, коптила дымом и пускала пузыри. Она уже даже не огрызалась, только выплевывала время от времени из нутра обожженных, мечущихся людишек. Как она не хотела их выпускать, как хотела утащить с собой в последнее сверхглубокое погружение. Она представляла собой столь жалкое зрелище, что кружить вокруг нее остался только один «СН-3», отпустив напарника по срочным делам, которых сейчас у противолодочной службы авианосной группы стало невпроворот.

Геннадий Гриценко уже освободился от обуви и самой тяжелой одежды, мудро не раздевшись до трусов. Вода, хоть и казалась теплой, могла отнять у него все энергетические запасы, потому предусмотрительность не мешала. С отчаянием смотрел он на происходящее. Он уже клял себя за необдуманное бегство, но, с другой стороны, чем он мог помочь сейчас там, внутри, – лишней суетой? Сколько людей уже плавало вокруг, ища за что зацепиться, с ужасом посматривая на зависший над ними вертолет, почему-то не торопившийся их расстреливать. Наверное, американцы слабо представляли себе масштабы нападения русских, или летчики все же являлись по призванию спасателями, а не охотниками за скальпами, или, в предстартовой спешке, к «Сикорскому» успели подвесить только торпеды, забыв подцепить пулемет «Мичиган».

И вот наконец из нутра лодки подали на воду самонадувающиеся плотики. Поскольку на плотах места было не вдоволь, то чем меньше человечков выберется из пылающего нутра, тем больше шансов у тех, кто уже тут, под шумящими лопастями судьбы. Эксперимент века – имитация искусственного отбора в локальной группе сухопутных существ в условиях враждебной океанской среды.

И Геннадий Павлович Гриценко пожелал участвовать в эксперименте. Возле дома его далекого детства протекала большая река – Нева, и плавать он умел великолепно. Бесшумный выстрел стартового пистолета и условия задания: три резиновых плотика (мореходные качества выше нуля, но это в тихую погоду, так – ниже); до ближайшего берега, строго на запад двести миль, строго на восток пятьсот; оба берега вражеские; вокруг американская эскадра; до своих кораблей – на авиалайнере не один час; над плотами вертолет с глубинными бомбами. Делаем ставки! Кто готов?

22

Встречные скорости моря

Думаете, бой был изматывающе долгим? Первое – правильно, второе – нет. Бой сжег большую связку нервов; выпил ванну адреналина, бассейн крови и озеро горючего; стал первопричиной сотен награждений и тысяч мемориальных плит над пустыми могилами, сотен перемещений по служебной лестнице в обе стороны; он показал, кто чего стоит в специфических обстоятельствах современной войны; он доказал бесцельность расчетов и торжество случайности; он еще раз напомнил, только жестче, чем всегда, о безразличии судьбы к конкретному человеку. Некоторые после него поверили в помощь молитвы, другие, в основном те, семьям которых вскоре прибыли повестки с соболезнованиями, убедились в бессмысленности костылей религии и веры. Кто-то воочию увидел, как «смелость города берет», а кто-то убедился, что трусость спасает жизнь и делает из человека последнего свидетеля чего-то, а потому бога по отношению к прошлому.

Насколько быстро все произошло? Секундомер в руки!

Скорость агрессоров-русских на малой высоте более тысячи километров в час – грубо более трехсот метров в секунду; скорость ракет примерно такая же, но часто – у самых новых – вдвое больше. Сбрасываясь с дальности девяносто км, ракета преодолевает расстояние за пять, а то и три минуты. Вот и весь бой. Каждый самолет делает один заход и уходит прочь – пятки сверкают в виде извержения сопел и вычитания допплеровской составляющей из радиоотражения на индикаторе. Если «Ту-22» не перехватили на встречном курсе – он уже ушел. Не догнать его никакой ракете, никакому «Фантому». Остаются только декорации – корабли, слишком статичные и неповоротливые в сравнении с «голубями мира». На них возвращаются растратившие в форсаже топливо истребители, с пилотами, ожидающими орденов либо кусающими губы от обиды. Некоторые из декораций уже убраны под сукно, и ровна над ними морская гладь, кое-какие пылают пожарищами и растекаются масляными пятнами по округе, но эти еще живы.

Некоторые думают, что принципы ведения боя с древности изменились коренным образом. Не согласен. Даже древние бои-столкновения фаланг решались в минуты, дальше сбивалось дыхание и дрогнувших сминала наступающая волна, потом было преследование, но это уже не бой – так, захват трофеев и снятие скальпов.

А сейчас снявшие скальпы неслись в неродную провинцию Гуандун, для срочной заправки и убытия на постоянное место дислокации в СССР. Ах да, еще в деле присутствовали торпедоносцы. С теми дело обстояло похуже. Они подбирались к эсминцам ближе, медленнее, потому имели статистически более короткую жизнь. Касательно их эффективности: самоходные мины – торпеды – были изобретены в начале века, и люди, занимающиеся военным ремеслом, очень поднаторели в борьбе с этой неторопливой смертью.

23

Модель цивилизации будущего

Одинокий, перегруженный надувной плот двигался по теплому морю субтропического пояса и, как ни странно, имел шансы на спасение. Не потому, конечно, что количество продуктов или пресной воды увеличивалось (кстати, и не убывало: опреснители работали, а рыба ловилась). Нет, шансы росли по независимым от них причинам. Во-первых, куда-то сгинул давешний «СН-3». Во-вторых, американский флот, все потрепанное морское соединение, переместился на двести миль в сторону, к Филиппинскому архипелагу, под прикрытие береговой авиации баз острова Лейте. Теперь в освобожденную акваторию внедрялся советский флот, пока отдельными, особо скоростными представителями.

На плоту не было коротковолнового передатчика, как, впрочем, и длинноволнового; туалета, вообще туалета, а не только душа и биде; крупных животных, кроме военнослужащих гомо сапиенс; никаких самок животных, включая последний вид; барометра, ни в стационарном, ни в малогабаритном исполнении; оружия именного и прочего, включая ядерное и химическое (плот был примерной демилитаризированной зоной); двигателей внутреннего сгорания, как, впрочем, и атомных приводов; бензина, нефти, газа и угля (учитывая, что плот был предельно перенаселен, он являл собой модель земной цивилизации второй половины двадцать первого века).

А вот то, что на плоту было, включало столь мизерный список, что и останавливаться на нем не стоит. На борту имелось три весла и двенадцать моряков Краснознаменного Балтийского флота. Старший из них имел звание капитана третьего ранга и должность заместителя командира корабля по политической части. Вторым по званию шел лейтенант Гриценко, сын командующего Тихоокеанским имени Ленинского комсомола соединением флота Советского Союза – адмирала Гриценко.

Будущее этих людей было скрыто пеленой плотного непробиваемого тумана, также как и у всего остального человечества. Но, кроме этого, они еще не знали и прошлого, например, попали ли их родные крылатые друзья, ради которых они перенесли такие муки, хоть в кого-нибудь, допустим, в захудалый эсминец марки «Гиринг». Среди двенадцати уцелевших не имелось ни одного из восьми операторов или офицеров пуска. Не ведали они и настоящего, например, где теперь находятся два других плота, отошедших от «Тридцать восьмой», когда она клюнула носом и вздернула над водой громаду кормы с мертвыми винтами – недолго ей пришлось вояжировать после встречи со сброшенной «Сикорским» торпедой.

Вообще, особенности плавания на плоту большим коллективом ниже двадцатой широты следующие: очень жарко. В волнах мелькают плавники акул. Люди страдают от бездействия – рабочие места у весел нарасхват; два офицера тоже не прочь погрести, но возможность занять личный состав бесполезной работой перевешивает; замполит часто занимается просветительской деятельностью на почве марксизма-сталинизма, развлекая в основном себя, а лейтенант подолгу смотрит на компас и карту – это заменяет ему медитацию; нередко возникают ссоры, причем без всякого повода.

Однажды кто-то из матросиков-активистов предложил проводить комсомольские собрания. Это просто находка. Слава народной инициативе! Можно проводить их дважды в день, а также внеочередные, по случаю принятия кого-нибудь в кандидаты или члены, а еще можно проводить открытые партийные диспуты (партийных двое – замполит и Гриценко). На открытые, как известно, комсомольцы могут приходить или не приходить, по желанию. Протоколов не ведется – не на чем писать. Только даты и время проведения мероприятий фиксируются на краешке кандидатской книжечки Гриценко.

24

Скальпируем драконов

Американское морское соединение располагало лишь несколькими десятками истребителей-перехватчиков. Да, они были неплохи для своего времени, но их было мало, они не могли противостоять массированному удару русских. Однако, кроме всего прочего, авианосные группы спасал и политико-стратегический фактор: Советы не хотели обрушивать на них сразу всю мощь, нельзя было ставить моряков в абсолютно отчаянное положение, загоняя в угол окончательно. Нельзя было забывать о хранящихся в трюмах левиафанов атомных и водородных бомбах. Сейчас американские моряки не имели спущенных сверху санкций на их применение, но что может случиться при полном подавлении радиосвязи, когда адмиралы были бы вынуждены принимать самостоятельные решения? Поэтому советские моряки предпочли наносить последовательные удары, все время оставляя противнику возможность ускользать, растрачивая какую-то часть мощи. Соединение было отрезано, и мощь не восполнялась.

После красавцев «Ту-22» тупоносые реликты «Ту-16К», обнаруженные филиппинской станцией раннего оповещения, вызвали у поставленных в шаховую ситуацию янки некоторое оживление. Обладая дозвуковыми скоростями, «шестнадцатые» не владели возможностью обрушить на головы врагов свою тяжелую ношу неожиданно, хотя тащили они довольно много всякой всячины: управляемые и самонаводящиеся ракеты различной дальности, размещенные внутри либо под фюзеляжем в полуутопленном состоянии; даже торпеды, хотя это последнее, скорее для держания противника в ежовых рукавицах и в надежде задержать его, пока еще стремительное, движение. Кстати, ракет на каждом летательном аппарате, способном волочь по небу девятитонную бомбу, имелось совсем немного, советская электроника не отличалась компактностью, потому самолеты несли по одной большой, а когда и по две меньших крылатых ракеты, но последние могли пролететь не более девяноста километров. Попробуй подберись к авианосцу, который целое соединение бережет пуще глаза своего, на такую дистанцию.

Конечно, «Ту-16» и не прикрывались истребителями: сухопутными, попросту от того, что те не могли бы отправиться в такие дали, а палубными, поскольку авианосцы Советского Союза отсекали Филиппины со стороны Тихого океана и, кроме того, создавали хоть какой-то резерв. Но тем не менее «Ту-16» представляли довольно грозные крепости в зоне ближнего боя – семь пушек калибра двадцать три миллиметра – это вам не семечки. Да только истребители янки превосходили их в маневре, и еще они имели ракеты «воздух – воздух». Пока еще имели. Это был очень дорогой металл.

И снова лилась кровь, точнее, плескала порциями. Пилотам американских «Крусейдеров» было уже все равно: после мирных космических взрывов над Австралией и Гоби они непрерывно находились в режиме стресса. Они радовались, когда их маленькие ракетные посланники сваливали очередного неповоротливого, бессильно плюющегося гирляндами пуль «Ту». Вяло огорчались, когда где-то на краю зрения рушился в далекую синеву Южно-Китайского моря соратник-пилот, прикончивший в форсаже ресурс. Не очень удивлялись, когда с боевого информационного центра авианосца сообщали об изменении режима посадки в связи с повреждением покинутого ранее корабля-носителя. Это была их бурная жизнь, и это была их героическая смерть.

Вы думаете, теперь все происходило намного медленнее? Ничуть не бывало, если хотите, пальцы на клавиши калькулятора и секундомер под мышку. Что вышло? Гарантирую, то же самое. Скорости ракет не изменились, марка одна и та же, самолетов чуть меньше, ну и что? От этого легче только истребителям и «Трейсерам» с «Хокаями», их отслеживающим, легче захватившим их в перекрестие и сделавшим их целью жизни ракетам «воздух – воздух», а внешним наблюдателям никакой разницы. Если махина «Ту» пройдет над вашей головой на бреющем с подвешенными под брюхо торпедами, предсказываю: мокрые штаны или заикание, возможно, навсегда. Те доли секунды, когда он загородит над вами солнце, как Летающий Остров над Гулливером, станут одним из ярких впечатлений вашей жизни, о котором можно будет поведать повзрослевшим внукам, дабы на пару минут обратили внимание на дедушку. Однако вряд ли вы сумеете словесно передать всю грандиозность этого мгновения, если к тому времени не изобретут телепатию.

Воздушно-морские бои часто сопровождаются не только зрелищными, но и звуковыми эффектами, однако тональность их такова, что глушит либо вообще выдавливает перепонки. Из-за этого полного наслаждения не получается, как скрип песка на зубах – вроде что-то жуешь, но вкуса никакого. Не можем мы усваивать минералы, не растения все же. Вот так и здесь, для ощущения симфонии действа нужны другие, не человеческие, уши.

Смотреть пристально тоже желательно не на все. Слава богу, лазеры не используются. Про них только распускают слухи среди простого народа специальные платные осведомители КГБ, что, мол, дескать, у нас в арсеналах уже стоит на вооружении то-то и то-то: лазер боевой гусеничный, да переносной двадцатитонный. Вон недавно друзьям китайцам на Даманском дали прикурить, чтобы больше уважали, и гляди, уважают. Значит, есть лазер или вот-вот будет, Гарин его изобрел вместе с Алексеем Толстым.

Так вот, касательно сбережения зрения и органов, ловящих световое излучение. Ракетный окислитель даже не взорвавшейся ракеты может их съесть живьем. Пока плохо у технически передовой Страны Советов с твердым топливом – жидким обходится.

Еще вы, наверное, считаете, что если у «Ту-16» скорость всего тысяча сто километров (кстати, выше, чем у монстра «Б-52»), то его можно подстрелить вдогон? Ничуть не бывало. Боевые лазеры, как мы уже указали, не используются, а потому поразить превосходно наблюдаемую цель (вот та-а-кущий «лапоть» на экране радара!) состоящим на вооружении оружием невозможно! Это вам не «кукурузник».

Так что опять свежие скальпы на ремень и боевое улюлюканье во всей округе.

25

Общественно полезный досуг

Долгими ночами свободные от весел, да и несвободные тоже по возможности поют песни хором. В ночной тьме далеко разносится над морскими просторами «И от тайги до Британских морей…», «Руки прочь от Вьетнама» и даже запрещенная, после переориентации Японии на социализм, «Как-то раз решили самураи перейти границу у реки…». Благодаря своей идейной направленности пение это заменяет отсутствующие боевое знамя и габаритные огни. На общем открытом партсобрании решено переименовать спасательный плот в «Варяг». С энтузиазмом и единогласно. Ведь он гордый и врагу не сдается.

По ночам функционирует кружок юного астронома. Правда, в данной науке никто ничего не смыслит, кроме лейтенанта Гриценко, который в силу профессиональной обязанности умеет ориентироваться по звездам, причем в любом полушарии. Часто плот делает непредвиденные опасные маневры, когда Гриценко, увлекшись, призывает всех посмотреть направо или налево на какой-нибудь Водолей, и все дружно разворачиваются, следя за его невидимой рукой. Планетарии всех стран, соединяйтесь!

26

Пираньи моря

И вот за дело взялся флот.

Нет, Советский Союз, несмотря на авантюрность всей Операции, был все же осмотрителен, в дело не были пущены линкоры типа его собственного имени, не бросил он в бой и авианосцы типа «Синано». И то и другое представляло собой стиль ретро по сравнению с каким-нибудь «Мидуэем». Поберег он пока и ракетные корабли. Так что на бойню он бросил сущую мелочь – большие ракетные катера. Хотелось бы, конечно, дать им в поддержку еще и малые ракетные, но мизерна была их дальность плавания, среди шхер Балтики или лиманов Черного моря они годились для многого, а здесь…

Большие ракетные катера уступали любому американскому кораблю, включая эсминцы и фрегаты, во всем: в габаритах, в бронировании, в оснащенности средствами разведки, в мореходных качествах, в калибрах орудий, каковых у них вообще не было за исключением зенитных пулеметов, но в одном они были с ними почти наравне – в ракетном оружии. Имелось у них и одно большое преимущество перед американскими левиафанами – ракетные катера превосходили их скоростью. «Идя на вы», они почти летели – пятьдесят узлов! И так же стремительно уносились прочь, ставя дымовые и прочие завесы. Ракеты, числом четыре, выскакивающие из контейнеров, как черт из табакерки, автоматически раскладывали крылья в полете и сами находили свою добычу. Хотя, конечно, их тоже можно было обмануть, как любую железяку.

Понятно, что даже такие скоростные кораблики весом всего в двести тонн с мелочью и экипажем менее тридцати человек не имели шансов прорвать все защитные барьеры ордеров охранения авианосца. Поэтому они просто пускали своих «ласточек» на волю при любом удобном случае.

Ракетное оружие, как известно, внесло в войну на море новизну. Это было третьей революцией вооружения флота в двадцатом веке: первую осуществили подводные лодки, вторую – авианосцы. Ведь ранее для уничтожения какого-нибудь великана требовался корабль огромного тоннажа, способный перемещать над водой гигантские орудия. С появлением ракет ситуация изменилась в корне. Теперь всякая мелюзга при некоторой удаче была способна потопить любой крейсер. Миф о Давиде и Голиафе возрождался в новом облике.

Новоиспеченные «давиды» вышли из приютившего их китайского порта и вначале на крейсерской скорости – гораздо меньшей, чем предельная, – вырулили с севера к большой американской армаде. И снова пошла потеха.

А за несколько часов до нее из Фучжоу выплыли три судна обеспечения под мирными советскими флагами, но в действительности имеющие прямое отношение к ВМФ. Их задача была встретить ракетчиков, которые сумеют вернуться с поля боя. Они везли горючее, потому как после сражения ни у кого из русских участников не должно было остаться ни литра. Честно говоря, адмиралы, планирующие операцию, не надеялись, что суда обеспечения встретят хоть кого-нибудь. Такова была плата за последний и решительный бой.

Вы скажете, как-то не по законам логики эти русские воевали. Да, вы абсолютно правы, это была авантюра, но победа социализма мирным путем во всем мире невозможна вообще. Или это не так?

27

Воспитательный процесс

Вот что было условно записано в решении собрания от 12 июля 1967 года: «Мичман-торпедист Камов А.В. исключен из комсомола за распространение в ночное время слухов о морских чудовищах типа Кальмар Гигантский и Морской Змей. Под действием этих слухов матрос Лимонов, уронив в воду весло, не решился тут же нырнуть за ним, в результате чего весло было утеряно, а мореходные свойства движителя „Варяга“ снижены на одну треть».

А вот несуществующая запись от 14 июля: «Матросу Коцебе И. А. вынесен выговор с занесением, без записи, за укушение спины матроса Кайриса А.У. при дележе воды, после снижения норм по случаю выхода из строя первого опреснителя».

Виртуальная запись от 16 июля: «Вынесен выговор без занесения всем, включая заместителя по политической части, а ныне командира корабля „Варяг“, а с занесением, без записи, всей бодрствующей смене, за утерю в ночное время рядового матроса Киселя Р.З. Расследование происшествия поручено коммунисту Гриценко Г.П. по партийно-комсомольской линии, а по командной лейтенанту Гриценко Г.П.».

Отчетная незапись от 17 июля: «В результате расследования, проведенного по поручению собрания, установлено, что матрос Кисель Р.З. утерян предположительно в результате слабого морального духа и самоубийства методом утопления (координаты приблизительно: широта 11, долгота 111 градусов), а также нечуткого отношения товарищей и давнего неполучения писем из дома. Вторично объявлен повальный выговор без занесения всем, включая замполита, а ныне капитана „Варяга“. Рядовой матрос Кисель Р.З. признан посмертно нормальным, а потому, также посмертно, признан виновным в совершившемся вредительском акте и исключен из комсомола посмертно. Также собранием принято решение ходатайствовать перед вышестоящим командованием о награждении матроса Киселя посмертно медалью „За мужество“ и сообщении о случившемся семье потерпевшего. Письмо коллективно сочинено на корешке комсомольского билета рядового Коцебы И. А. и запечатано в бутылку, с коей и отправлено к адресату посредством моря».

28

Потенции моря

Итак, Советский Союз сделал свой ход. Теперь слово было за Америкой, не нашей, привычной, которая собрала все козыри в процессе Второй мировой войны, а Америкой, являющейся, конечно, сверхдержавой, но без геополитического доминирования над планетой, лишенной буфера НАТО, Средиземного моря, арабской нефти, вместе с Персидским заливом, Америкой, применившей атомное оружие тактического уровня в нескольких регионах и только этим сумевшей остановить эскалацию революции. Этот геополитический обрезок, индустриальная мощь без внешних рынков сбыта, едва удерживающая в устойчивом состоянии часть света, отгороженную от остального мира двумя океанами, оказывается перед новым выбором. Во-первых, самое простое: отступление. Из действий русских явно следовало, что они не собираются распространять свою агрессию далее Южно-Китайского моря, а потому можно было просто уйти, бросив партизанский Южный Вьетнам и маленькие контролируемые участки Лаоса и Камбоджи. Конечно, в таком случае оставался обнаженным еще с одного фланга дружественный Таиланд, линии снабжения его армии удлинялись, и под сомнение вообще ставилась его морская подпитка, но к чему вели другие варианты?

Во-вторых, интерпретировать происходящее не как локальный конфликт, а как нападение на Соединенные Штаты, и тогда появлялось моральное право ударить по агрессору всей мощью, прямо по его логову. Однако вооруженные силы, воздушный и морской флот Америки не обладали возможностью мгновенно или хотя бы приемлемо быстро уничтожить разросшуюся вширь раковую опухоль Советского Союза. А затяжная атомная война ничего не давала. Трудно сказать, вела ли она к взаимному уничтожению и последующему вымиранию, но уж точно не несла американцам победы. А вот Советы, вместе с многочисленными союзниками и необозримыми ресурсами, имели шанс выжить.

Нужно было взвесить все «за». Самым страшным оружием, состоящим на вооружении американского флота, являлись атомные подводные ракетоносцы, гиганты, подобных которым у СССР еще не было. Несколько их видов бороздили просторы Атлантики, Северного Ледовитого океана и Тихого. Каждая из суперсубмарин несла по шестнадцать ракет, имеющих совсем небольшие размеры – чуть больше старинной немецкой «ФАУ-2» и вес не более семнадцати тонн. Тем не менее внутри они содержали начинку мощностью в двадцать пять Хиросим, более того, последняя из поставленных на вооружение ракет «Поларис-А3» имела разделяющую натрое боевую часть, по десять Хиросим каждая. Причем любая отклонялась от своей цели не более чем на тысячу метров. Итого, только одна лодка, вооруженная последней модификацией «Полариса», способна была обратить в источающие радиацию руины десятки городов. Учитывая, что в СССР находится несколько сотен крупных городов, можно было…

Что сдержало стратегов помимо возможности ответного удара? Ограниченный радиус действия. У ракет «Поларис-А1» дальность полета не превышала двух тысяч двухсот километров, у «Поларис-А2» чуть больше – две тысячи восемьсот, даже у немногочисленных покуда «А3» – и то не нарастала более четырех тысяч восьмисот. Под ядерным огнем оказывались лишь береговые районы. Но что делать с Уралом, с Казахстаном и прочими стратегически важными регионами? Экая незадача, они оставались вне зоны поражения «убийц городов».

«Б-52», мощнейший стратегический бомбардировщик мира, с ракетами «Хаун Дог», тоже не решает проблемы: ракет у него помещается всего две и летят они не более чем на тысячу сто километров.

Остаются баллистические ракеты наземного базирования: гиганты «Титаны», «Атласы» и «Минитмены» двух видов. Но стоит ли брать их в расчет, если противник по количеству аналогичного добра впереди планеты всей?

Вот и принимай решение…

Наверное, придется все-таки уйти, но перед этим наказать Северный Вьетнам, дабы знали, что до этого с ними поступали вполне гуманно.

29

Несознательные элементы

19 июля: «Срочно проведено открытое собрание по поводу появления на линии горизонта плавательного средства большого водоизмещения. Обсуждена его возможная политическая ориентация. По командной линии проведен инструктаж личного состава о достойном поведении в плену и невыдаче врагу командиров, политработников, старшин, мичманов и коммунистов. Комсомольские билеты сданы заместителю по политической части, а ныне командиру спасательного средства „Варяг“, на случай экстренного уничтожения и неоставления врагу. Во время проведения мероприятия плавательное средство скрылось за горизонтом. Комсомольские билеты розданы на руки. Выявлено отсутствие билета у рядового матроса Тельмана З.З., состоящего в комсомоле два года и до сего времени исправно платящего взносы. Собранием поручено провести расследование по комсомольской линии коммунисту Гриценко П.А.».

20 июля: «В результате тщательного расследования установлено, что билет члена ВЛКСМ утерян матросом Тельманом З.З. в суете, после попадания в погибшую накануне лодку „Тридцать восемь“ империалистической торпеды. Комсомольцу Тельману З.З. вынесен строгий выговор с занесением, снова без записи, по отсутствию писчей бумаги, за утерю бдительности и потакание агрессорам человечества».

30

Мускулы моря

Итак, снова крутим глобус. Задача американского флота (всего Тихоокеанского и всего Азиатского, а не части, загнанной в угол в Южно-Китайском море) – обеспечить деблокировку; спасти большие корабли; компенсировать потерю самолетов за счет новой переброски на Филиппины и в Малайзию; подтянуть дополнительные авианосцы; в конечном счете сорвать замыслы противника.

Правительственное задание Тихоокеанскому флоту, кораблям, приданным ему для усиления, и ВВС Союза Советских Социалистических Республик – разгромить все авианосные группы Южно-Китайского моря; желательно вообще уничтожить авианосцы противника. Для этого отсечь флот противника от баз и группировок, которые могут попытаться прорваться к нему из Филиппинского моря и моря Сулавеси. Обеспечить наше авиационное господство в воздухе над районом боевых действий хотя бы локально. Последнее задание невыполнимо: советским самолетам, даже базирующимся на аэродромах дружественного Китая, все равно очень далеко до американской группировки. Лучшие истребители могут прикрывать бомбардировщики совсем короткое время из-за ограниченности ресурса. Авианосцы типа «Синано» заняты отсечением самих Филиппин, да и не рискуют связываться, несмотря на внушающие уважение размеры, они не имеют катапульт для запуска современных реактивных самолетов, а потому авиация вынуждена взлетать с помощью специальной надстройки – трамплина. Но после такого взлета самолет теряет до сорока процентов горючего и вынужден действовать лишь в непосредственной близости от корабля. Даже для собственной обороны «Синано» вынужден держать в воздухе кучу самолетов, так как трамплин не обеспечивает быстрого взлета нужного количества машин. А любой «американец» закладки шестидесятых годов способен каждую минуту запускать по три истребителя.

Кроме авианосцев японской постройки, у Союза еще есть ракетные крейсера. Вот это серьезные штучки, хотя по водоизмещению они в пятнадцать раз мельче. Это красавцы «Варяг», «Грозный», «Адмирал Фокин» и «Адмирал Головко». У каждого на борту по шестнадцать управляемых ракет большой дальности, и запустить их возможно в два залпа. Летят дальше своих американских коллег.

А еще есть «старички» – крейсера типа «Свердлов», постройки первой половины сороковых годов. Сделали их когда-то двадцать пять штук, некоторые пострадали, превратились в покореженное железо в многочисленных битвах. Но восемь штук тут как тут, несутся по Филиппинскому морю, уже оставили по правому борту Тайвань.

И еще, совсем новинка, только что со стапелей – судно новой серии, ракетный крейсер «Адмирал Зозуля» вместе с двумя напарниками. Да, водоизмещение скромное – чуть больше «Варяга». Но мы наблюдали, что могут сделать малюсенькие ракетные катера, а здесь оружие помощней.

Еще десятки эсминцев.

Кроме того, линейные корабли марки «Советский Союз». Хоть и не дают их снаряды такого разрушения, как кумулятивные головные части ракет, но смотрите, сколько пушек.

И снова крейсера, гиганты для ракетного века, старые знакомые – сорок две тысячи тонн – тип «Советская Украина». Несколько доработаны – на корме дальнобойные ракеты.

А еще, где-то в пучине – лодки. Много лодок. Правда, и море Филиппинское велико. Попадаются атомные.

Ну, а что же против них? Что идет деблокировать попавшую в капкан эскадру?

Загибайте пальцы. Три авианосца: «Тикондерога», «Джон Кеннеди» и «Беннингтон».

Линейные корабли типа «Миссури» – две штуки. Почти шестьдесят тысяч тонн. Главный калибр – четыреста шесть миллиметров – девять орудий.

Крейсера постройки пятидесятых «Бостон» и «Канберра», переделанные в ракетные.

Крейсера «Чикаго» и «Олбани» – это близнецы нашего знакомого, ныне покойника ракетоносца «Коламбес», уже затонувшего во время атаки «Виски с содовой». На них спаренные пусковые со страшным названием «Тартар».

Пять крейсеров типа «Леги». Снова ракетные. Снова скоростные. До ракетных катеров СССР им, конечно, далеко, но все же – тридцать четыре узла.

Крейсер «Лонг Бич». Имеет атомный двигатель. До такого советскому флоту еще расти и расти. Ясное дело, вооружение – ракетное.

Крейсер «Бейнбридж». Опять атомный движок, и снова ракеты.

И еще один атомный крейсер – «Тракстен».

Полно всякой мелочи – эсминцев, фрегатов и прочего. Хотя, вынужден заметить, разница между эсминцами и крейсерами по массе давно стерлась. Иногда первые больше и массивнее. Так бывает. Не будем анализировать причины – их много.

Еще, конечно, подводные лодки. В том числе – атомные.

Хочется заметить, что при первом взгляде на противостоящие корабли сразу видно, что «американцы» выглядят как-то «тускло». Палубы почти пустые, так, торчат кое-где какие-то вещи, там ракета, тут пушка-автомат или локатор. Советские – не специализированы, выглядят как нафаршированные утки, чего тут только нет! Каждый умеет топить подлодки, бросая глубинные бомбы и торпеды разных калибров, сбивать торпедоносцы ракетами и пушками, тягаться с линкорами, поддерживая десант артиллерией, ставить мины любого вида. Ощущение такое, что каждый отдельный корабль вышел в море в одиночку воевать со всем миром, рассчитывая одержать решительную победу да еще оставить в арсенале на запас, как фантастическая подлодка «Пионер» в книге «Тайна двух океанов». Американские корабли явно коллективисты, только кучкой они дают универсальность. Странное противоречие загнивающей стадии капитализма, а может, диалектический закон перехода количества в качество?

Теперь добавим. Вся эта орава не идет плотным строем, как на параде, а рассредоточена по акватории. Век все-таки атомный, на больших крейсерах соответствующие боеприпасы имеются. Спутников-разведчиков в космосе нет, хотя одноразовые готовы к применению – как на мысе Канаверал, так и на Байконуре. Работают восстановленные после привета из космоса загоризонтные РЛС. Разведывательные самолеты всех конструкций заняты своей специальностью. Арена расчищена, засовы с клеток сняты.

Ждем!

31

Одинокие странники моря

Что более не исследовано в мире – океан или космос? Одни говорят, что первый, другие – второй. Мнение резинового «Варяга» разделилось, и примиряющая позиция комсомольского вожака лейтенанта Гриценко о том, что все одинаково не изучено, но в принципе познаваемо, не была поддержана никем. Академический спор достиг столь небывалой силы, что в дело могли пойти уцелевшие от бурь весла в количестве двух. Окрепшие в теории слушатели бесплатно-добровольного кружка юного астронома, возглавляемого примиренцем Гриценко, наседали на оппонентов с позиций теории, зато их противники, в качестве доказательства, показывали вокруг, на бескрайнюю морскую гладь, а еще, желая дополнить слова научно-осязаемым опытом, брызгали в противников соленой океанской водицей.

Напрасно лейтенант Гриценко увещевал толпу оставить глупый, неконструктивный спор. И кончилось бы это все, возможно, очередной морской трагедией, но тут неожиданный случай разрядил ситуацию.

Никогда не догадаетесь, что это было. Над морем ширилась и летела тихая песня, исполняемая далеким баритоном. Вначале, в пылу перепалки, никто не обратил внимания на чуждость голоса – в результате ежедневных многочасовых распевок восприятие экипажем знакомых мелодий выработало привыкание, обратное тому, что вырабатывал у собак известный вивисектор Павлов, – они просто не слышали мелодию, пропуская ее по мозговым извилинам без анализа и обработки. Ведь пелась не просто мелодия, а «Три танкиста, три веселых друга», один из любимых шлягеров резинового «Варяга». Посреди океана-моря, довольно близко к «Варягу», плыл без парусов и без ветрил железно-стальной предмет, а когда они не стесняясь рассмотрели его в упор, то уловили в обросшем ракушками и водорослями корпусе черты буржуазной модели танка. На вершине его восседал оплетенный волосами собственной головы и бороды человек – он-то и распевал любимую Тихоокеанским флотом песню.

Еще некоторое время победная песня исполнялась одиноким солистом, но славный экипаж решил помочь одинокому танкисту. И грянул над притихшим океаном спаянный хор.

А затем кто-то из экипажа решил переключиться на новомодную «Идет солдат по городу, по незнакомой улице», однако неизвестный танкист не пожелал присоединяться, может, не знал слов или мелодии.

Тогда расстроенный экипаж «Варяга» задумался, что мог символизировать сей прогнивший местами до дыр металлический символ? По неторопливом размышлении решили, что танк плавающий. Не было ли это намеком на превосходство западной боевой технологии? Однако танк не вооружен. Не есть ли то намек на демилитаризацию, наступившую в мире, покуда экипаж «Варяга» плыл в полной изоляции? И не есть ли русская песня одинокого танкиста символ признания международной значимости родного советского языка?

Однако океанические течения уже разносили «Варяг» и танк в разные стороны. Нужно было срочно обменяться со странником самыми животрепещущими сведениями. Это было похоже на долгожданную встречу братьев по разуму в далеком, малоисследованном космосе, галактика которых навсегда уносится от людей в окраины Вселенной.

Но вначале, по военному обычаю, следовало произвести опознание.

– Откуда вы? – крикнул с «Варяга» Шантаренко.

– Сто двенадцатая дивизия тяжелых танков, Сорок восьмой танковый корпус, Двадцатая дальневосточная армия! – приложив руку к пустой голове, отвечал морской красноармеец. Однако бдительного опытного моряка не так-то просто было обвести вокруг пальца.

– Что-то танк ваш на тяжелый не похож, да и вообще, какой-то он ненашенский! – поразил собеседника в лоб офицер Тихоокеанского флота.

– Так он же трофейный. Башни у него отродясь не было, а двигатель и трансмиссии всякие я давно скрутил, за борт выбросил, дабы плавучую способность повысить.

Ответ удовлетворил старшего подводника, и он перешел к сокровенному.

– Кто победил в войне – наши или американцы? – бесстрашно сконцентрировал принципиальный вопрос бывший замполит «Тридцать восьмой».

– Не знаю, не ведаю! – пожал плечами одинокий танкист. Теперь наступила его очередь спрашивать.

– Далеко Австралия? – озадачил он экипаж «Варяга».

– Далеко! – честно за всех ответил лейтенант Гриценко.

– А сильно далеко? – почесал нестриженый затылок танкист-моторист.

– Очень сильно далеко! – со всей комсомольской прямотой отчеканил Гриценко.

– А где хоть она? – уже едва слышно из-за расстояния выкрикнул танкист-отшельник, теряя на глазах последнюю надежду.

– Она на юге! – что есть силы крикнул ему вдогонку лейтенант флота.

– Где? – совсем нечетко принеслось издалека.

– На юге!!! – хором помогли своему комсомольскому вожаку матросы и мичманы. Сквозь прозрачность атмосферы ясно виделось, что пришелец уловил их совместный ответ.

Затем одинокий танкист начал ритмично раскачиваться, озадачив команду гордого «Варяга» безмерно. Но вскоре обученные матросы уловили, в чем смысл, – незнакомый танкист пел свою любимую песню, но из-за дальности никто его не слышал.

И тогда над морем лихо хлынуло хоровое «Как-то раз решили самураи перейти границу у реки…».

И далекий-далекий одинокий танкист закивал, улыбаясь в сплошную бороду, – он услышал.

32

Агитация

Из теории: авиационной бомбой называется средство поражения, предназначенное для сбрасывания с летательного аппарата. Бомбы бывают: фугасные, осколочные, осколочно-фугасные, объемного взрыва, кассетные, бронебойные, осветительные, управляемые, зажигательные, химические, бомбы-мины, имитационные, атомные, водородные и даже агитационные, а также комбинированные, с признаками различных видов. К примеру, хорошими агитационными бомбами оказались первые атомные – они явились убедительным аргументом для японцев и их руководства в пользу капитуляции. Далее. Бомбы делятся по массе: есть гиганты до двенадцати тонн, а есть крохотульки в десятые доли килограмма. У всех бомб, как и у людей, своя специальность. Есть противотанковые, а есть и бетонобойные. И нехорошо применять те, что не подходят, не по назначению. Все как у людей – ведь никто не зовет шахтера с отбойным молотком сверлить зубы вместо дантиста, правда? Вот так и здесь.

Далее, с каких летательных аппаратов их сбрасывают? Со многих. Но сейчас в деле наши любимые «Б-52» – хорошие инструменты для обработки больших площадей. Это называется, как все знают, ковровой бомбардировкой (КБ). Сама КБ для людей менее сведущих, чем мы с вами, может именоваться «отстаивание демократии», или «остановкой красной опасности», или «бременем белого человека». Словом, названий тьма-тьмущая.

Так вот. Команда Бона Сальдерса теперь входила в гигантское объединение, которое в условиях старинной Второй мировой называлось бы Воздушный Флот номер такой-то. Однако это не было Воздушным Флотом, это было временным объединением, созданным по специальному разрешению американского президента. Входило в него двести двадцать стратегических бомбардировщиков. И летели они в Северный Вьетнам, в район Ханоя и крупнейшего порта страны Хайфона.

И вот, несмотря на то что бомбардировщики стартовали из разных мест, включая холодную Аляску и жаркую Калифорнию, и во всевозможное время, на место они прибыли одновременно и плотным строем. Их полет, еще до сброса первых боеприпасов, явно носил агитационный характер – листовок не требовалось.

Если бы такая многосотенная орава появилась в пределах границ передовой страны социализма, то мало того, что по ней имел бы право открыть зенитно-ракетный огонь любой лейтенант, сидящий у кнопок «пуск», имеющий допуск на несение боевого дежурства, так еще ему бы дали разрешение на запуск спецракеты. Представляете, что это такое? Правильно, ракета противовоздушной обороны с атомной головной частью.

Однако у группировки войск прикрытия Ханоя не было спецбоеголовок. А обычных средств поражения для такой банды насильников хватить не могло.

33

Тайны моря

Происшедшее долго и сознательно обсуждали на открытых и закрытых комсомольских и коммунистических собраниях. «Что это было?» – спрашивали озадаченные мичманы и матросы у офицеров. Однако оба флотских офицера и сами были в полнейшей растерянности. Не было ли произошедшее свидетельством всеобщего коллективно-общественного помешательства? Хуже того, не есть ли случившееся с ними специально наведенным империализмом всего мира гипнозом? Не является ли неясное, не оставившее ощутимых свидетельств явление просто сложным миражом?

Все бесчисленные собрания, однако, полностью, до особого распоряжения, парализовались в решениях. В конце концов было решено не обращать на произошедшее внимания, особенно на таинственные вопросы, касающиеся Австралии, а собрания, проведенные по данному случаю, считать недействительными и не проводимыми никогда, слухи же и сплетни с мистической окраской пресечь со всей строгостью бортового боевого порядка.

После некоторых прений оставлен лишь один вопрос, требующий принципиального, технически грамотного ответа: могут ли танки плавать, и если да, то как далеко? Вопрос поручен самому грамотному по технической должности члену остатков экипажа «Тридцать восьмой» – Гриценко Геннадию Павловичу.

В процессе развернутого ответа, занявшего всю вечернюю вахту, принято к сведению, что танки плавать могут, но, конечно, хуже, чем линейные корабли, авианосцы и тем более рыбы. По поводу подвопроса, могут ли танки плавать под водой, со всей технической клятвенностью пояснено, что не могут, однако встречаются виды, способные с помощью трубы, сходной со шноркелем субмарины, перемещаться по дну на гусеницах. Ответ на подвопрос родил новую череду слухов о том, что, возможно, океан под плотоносным кораблем не мертв, как полагали до этого, а просто кишит донно-танковой жизнью. Теперь свободные от вахты члены команды высматривали на горизонте не только корабли, лодки и глиссеры, а еще и торчащие над водой дыхательные трубы танковых армий.

34

Работа по душе

Знаете библейский миф о Содоме и Гоморре? Я не ведаю, сколь велики были те города, но столица Северного Вьетнама 1967 года наверняка превосходила их. Насчет количества грешников сказать не могу, возможно, здесь счет был в пользу наказанных господом непосредственно. После того случая он сделал правильные выводы и свалил всякую грязную работу на самих смертных. Среди них всегда находились желающие запачкать руки по уши. Самое интересное, что многие из них до сего момента могли вести праведную жизнь. А подавляющее большинство даже после своего уравнивания с господом так и считало впоследствии, до конца дней своих, что исполнило свой долг, то есть спасло демократию, или остановило «красную угрозу», либо, на крайний случай, «дало желтым выродкам прикурить». Странная штука жизнь, вы не находите?

Сегодня Бону Сальдерсу все-таки не доверили мечту его суровой жизни – «Хаун Дог», но зато во внутренность его большого друга аэродромная команда загрузила «М-110», любовно и нежно называемую среди летчиков «Мышонком». Весил этот грызун 22 000 (двадцать две тысячи) фунтов. «Мышонок» относится к классу «ФАБ» (фугасных авиационных бомб) и достойно занимает среди своих американских родственников первое место. В идеальных условиях рыхлого грунта «Мышонок» роет воронку величиной с футбольное поле. Сейчас идеальный, чистый эксперимент несколько нарушился наличием зданий и бетонированных причалов, так как Сальдерс сбросил его на Хайфон – большой порт Юго-Восточной Азии.

Почему, скажите мне, авиабомбы предпочтительнее авиа же ракет? Верно, они гораздо дешевле. Однако относительно «ФАБ М-110» я в этом не уверен. Возможно, «Мышонок», кроме своей непосредственной тяжелой работы по выворачиванию стальных балок и бетонных опор, подкидыванию их в небеса и ускоренной разборке кирпичных строений на дискретные составляющие, еще проводит агитационную работу среди населения? Я, конечно, не могу это доказать, но вот интересный случай. Когда-то в пустыне Аризоны один не слишком крупный астероид провел такую агитационную работу, что его кратеру местные племена поклонялись целый миллион лет после падения, до самого знакомства с представителями очень молодой религии – христианами. Наш уважаемый «Мышонок» «М-110» очень бы хотел ему уподобиться, но аборигены последнее время увлеклись еще более молодой и прогрессивной религией – марксизмом-ленинизмом. Так что как агитатор двадцатидвухтысячефунтовый (26 букв, ничего себе!) грызун все же не очень удался, но зато как разрушитель поработал очень славно.

Когда он, сбрасывая тормозной парашют, ударился о землю-маму, все окружающие строения попытались освободить ему как можно больше места в округе. Все биологические системы крупнее бактерии, да и последние тоже, но только в центре события, так же как и здания, ускоренно разложились на самостоятельные элементы.

Находящийся в сомнамбулическом состоянии Бон Сальдерс счастливо улыбался под кислородной маской, хотя со своего рабочего места по-прежнему наблюдал только большой, обрезанный периметром окна участок неба и мог видеть приземление своего малютки только в собственной голове: он не слышал даже звука, порожденного подрывом внутренностей «М-110», а гигантский самолет, плывущий в небесах со скоростью восемьсот восемьдесят километров в час и теперь плавно увеличивающий ее по команде Сальдерса, даже не колыхнулся, и его восемь двигателей не дали сбоя тяги. Некоторым из сплоченного экипажа, то ли от избытка кислорода, то ли от счастливого разрешения стресса (сами представьте, много-много часов подряд тащить за спиной пристегнутого к парашюту «Мышонка»), на мгновение привиделась вспышка света, но это был обман зрения или небольшое мозговое замыкание. Еще по одному «Мышонку» сбросили два ведомых напарника «Б-52». Все они входили в общее звено, а командиром у них был все тот же Бон Сальдерс. А внизу, в городе-порте Хайфоне, стало очень шумно.

Кроме таких малогрупповых рейдов, основную неблагодарную работу делали самолеты, идущие плотным строем на высоте десять тысяч метров. Они осуществляли ковровую бомбардировку.

Когда радиолокационные устройства дальнего обнаружения засекли циклопическую группировку самолетов, идущую на сближение, и ощутили нарастание помех во всех диапазонах, они тут же сообщили об этом куда следует. Население привычно заняло места в убежищах, вырытых везде, где можно: на улицах, площадях, парках и подвалах. В этих условиях очень хорошо знакомиться, можно найти будущую спутницу жизни или закадычного друга. Долгое сидение в тишине в ожидании опасности стимулирует откровенность, и не обязательно начинать с разговора о погоде, это вообще не принято. Чаще начинают так: «Как думаете, это опять „зеленые мухи“?» «Зелеными мухами» в Северном Вьетнаме называли «Ф-4» «Фантом» – основной истребитель-бомбардировщик с грузоподъемностью семь тысяч двести пятьдесят килограммов, сущую мелочь по сравнению с подлетающими сейчас к столице монстрами. «Нет, – мог ответить сосед по закопанной в землю стальной бочке с жесткими деревянными сиденьями или вообще тростниковыми циновками на полу, – мне думается, сегодня нам повезет, это просто „гляделка“. „Гляделками“ назывались беспилотные самолеты-разведчики с фотоаппаратами, которые прилетали с далеких авианосцев, дабы оценить ущерб, то есть славный труд своих, управляемых обученными людьми, коллег. Это было необходимое мероприятие, поскольку пилотам, штурманам и наводчикам зарплата начислялась в соответствии с количеством разобранных на кирпичи каменных строений и оторванных человеческих конечностей.

Стая «Б-52» вышла в помеченный на плане сектор неба. Интеллигентные пилоты сверили координаты и часы, после чего открыли бомбовые люки. Бомбы были разные, почти все виды, за исключением атомных, водородных, химических, бактериологических и прочих «массового поражения». Подавляющее большинство составляли фугасные и зажигательные, иногда встречались «ОДАБ» – объемно-детонирующие авиационные бомбы – достижение научно-технической революции второй половины двадцатого века. Их содержимое – высококалорийное жидкое топливо, после приземления вначале растекается по округе, а уже потом бухает. Часто оно затекает в неплотно закрытое убежище, а потом уже… Тогда дискуссия новоиспеченных приятелей и их невольных слушателей прерывается. Вот я и говорю, люди, ведите дневники, может быть, кто-то потом прочитает ваши мысли, а так – все коту под хвост.

Иногда в развалины падали бомбы-ловушки, эдакие веселые сюрпризы для пожарных и спасательных команд. Только откопали вы потерпевшего, только подскочившие санитары собрались везти его на ампутацию остатков рук-ног, как «бу-бух» – и нет ни санитаров, ни спасателей.

Да, вообще-то, какие к черту спасатели. Содом и Гоморра. Был город – и нет его. Какие пожарные, когда сплошной очаг – пять на пять километров в поперечнике.

А «Б-52» на форсаже – тысяча километров в час – несутся прочь над Южно-Китайским морем. Легко им и свободно от осознания выполненного долга, пустых бомбоотсеков и подкрыльевых подвесок.

35

Белые наемники моря

Трагедия произошла ночью, во время распевки «Наш паровоз вперед летит!». Несмотря на все призывы экипажа «Варяга», за последнюю неделю в небе не только не пролетел ни один паровоз, но даже самолеты, и те – лишь дважды пробарражировали в отдалении. Скучна и бессмысленна была жизнь. Может, там, в недоступном для них мире, уже развязана империализмом и завершилась всемирной катастрофой термоядерная война? Как можно было это проверить? На борту не имелось ни одного счетчика Гейгера. И вот теперь их резиновый плот остается не только последним прибежищем социализма, но и остаточным явлением человечества? Не хотелось в это верить, да и нельзя настоящим комсомольцам, будущим членам партии и бывшим октябрятам, терять оптимистическую веру в революционную правду коммунистического завтра. А потому для укрепления коллективизма, для всемерной готовности к грядущему славному прибытию в освобожденный Сайгон, для вовлечения масс в культурно-нужный досуг моряки и старались достигнуть на славном поприще пения великого мастерства.

Однако подлый гниющий империализм не дремал. Темной ночью, надеясь на бесчувственное состояние экипажа «Варяга», пахнущий мертвечиной капитализм Нового Света прислал в Южно-Китайское море самого опасного хищника океанов – большую белую акулу. Даже ее подлый цвет напомнил экипажу о славных временах борьбы с бесчисленными колчаками и деникиными. И тогда бойцы «Варяга» встали плечом к плечу в свой последний и решительный. Несмотря на контридеологическую работу и пропаганду милитаристами своей мощи и силы, на все эти бесконечные нарезания спинным плавником сужающихся кругов, героический экипаж не дрогнул, не заплакал, не попросил пощады и не сдался. Как всегда в истории Русского флота, он принял бой, припомнив славного Ушакова и одноглазого Кутузова.

И тогда, видя тщетность попыток запугать балтийцев, заставить их с поднятыми руками войти в разверстую пасть, белая империалистическая марионетка пошла в лобовую атаку.

Те, кто читал в те времена передовую прессу Земли, знали, что опасения экипажа «Варяга» имели под собой материально-реальные основания. Все казармы и кубрики, выписывающие «Комсомольскую» и другие правды, были в курсе, что подлая буржуазная наука пытается использовать неподкованных марксизмом разумных животных в своих агрессивных происках. Так, имелись доподлинные фотографии, на которых одетые в акваланги гангстеры Пентагона цепляли на спину оболваненного дельфина большую штуковину явно термоядерного вида. А еще они хотели топить острыми носами разумных китообразных советские и прочие идущие по социалистическому пути подводные лодки. Кто мог ручаться, что в секретных аквариумах и умах американских «ястребов» не зародились мечты воспитать в своем русле большую белую акулу или прочих скатов?

А потому, когда Большая Белая пошла в лобовую, на пути ее встал комсостав в лице бывшего замполита, а ныне командира резинового крейсера – Шантаренко. И так же, как в нашем мире, сотни матросовых ложились на колеи пуль из дотов и дзотов фашистов, не щадя своей крови и самой жизни, так и славный сын партии – капитан третьего ранга Шантаренко лег на рельсы движения хищника. И, скажу вам, ощетинившаяся малыми и большими зубами пасть была даже страшнее и идеологически подготовленней, чем некоторые дзоты белофинской линии Маннергейма. Но не дрогнул наш ленинец-замполит, и только поднялась напоследок сжатая плотно рука, словно обнимая гранатную или же торпедную связку. И пронеслось над морем в финале драмы: «Враг не пройдет!» на языке испанских республиканцев. И растаяли в пучине сапоги. Но и Большая Белая поперхнулась стойкостью морского комиссара, почуяла в нутре его революционный жар и отступила, пристыженная, в недра воды.

И долго еще стояли советские бойцы во весь рост поперек моря над волнами, сняв шапки и глядя в беснующиеся волны. И знали они, что непобедим флот, пока есть в нем такие командиры и их заместители.

36

Цусимы моря

Ну что, продолжать? Или уже надоело? Не хочется здесь повторять подвиг Новикова-Прибоя, но как теперь увернуться, раз началось? Битва не завершена, результат неоднозначный. Только процесс может выяснить конечный результат или ничего не выяснить, лишь окончательно запутать. Начнем, там видно будет.

Пока кто и что придется из советского технического арсенала метали чем попало в загнанную армаду США, подтянувшиеся авианосно-ракетные флоты начали бескровные маневры выталкивания и вытеснения друг друга. Но ведь американцам нужно было прорвать блокаду, а не просто демонстрировать свою готовность к бою. Кроме того, в ракетной войне все решают скорости. Если у тебя ракета более дальнобойная, то нечего ждать, когда противник подойдет на дальность пуска своей, – потеряешь преимущество. Потому бей первый, все равно драки не избежать.

Хоть у русских по некоторым параметрам ракетное оружие превосходило американское, однако у последних был перевес в авиации. Она и вступила первой в бой. Она и открыла счет потерям.

А после первых трелей многоствольных зенитных пулеметов и ударов по ушам при запуске больших противосамолетных ракет, первых падений в воду продырявленных осколочной боеголовкой «Скайхоков» обе эскадры поняли, что их больше не сдерживают никакие ограничения. Горячая фаза войны резко расширила ареал.

Этот бой, разделенный пространством на множество очагов, опять доказал моральную старость когда-то грозных линейных кораблей. Да, они показали стойкость при попаданиях ракет. Ну и что? Просто ракет потребовалось чуть больше, не больше вообще, а больше тех, что попали. Поняли разницу? Для потопления современного ракетного крейсера требуется одна-две ракеты, которые умеют подныривать перед попаданием и бить ниже ватерлинии. Для линейного корабля «Советская Украина» понадобилось пять ракет «корабль – корабль» и три авиационных «воздух – корабль». Однако крейсер «Варяг», вновь не сдавшийся врагу (настоящий, не резиновый), сумел при самообороне укокошить два бомбардировщика и три крылатых ракеты, причем все цели заходили на него с малых высот, а еще едва не накрыл залпом бомбометов охотящуюся за ним подлодку, а уж сколько он перед героической гибелью поразил кораблей, так то сейчас трудно восстановить в памяти, – может, четыре штуки, а может, три. Если бы одна из американских посланниц не подорвалась над палубой в момент перезарядки пусковой, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Бой длился всего десять с половиной минут, и «Варяг» выпустил в небо лишь половину арсенала. Теперь его славное имя снова готово к использованию. Что там у нас на стапелях крупненькое почти доведено до ума?

Полностью небоеспособны оказались и трофейные авианосцы типа «Синано». Странно, что утонул один, а не все три. Посему советский флот прикрытия сражался, задавленный сверху вражеской авиацией. Но ведь этого он и ждал, правда? Даже если бы он погиб весь, его героическая смерть все же задержала бы деблокирующую группировку. А он не погиб.

А на суше началось общее наступление хошиминовской армии Северного Вьетнама, выступление партизан Южного, централизованное продвижение к столице Камбоджи красных кхмеров и удар армии Народного фронта Лаоса по пятидесятитысячной группировке американцев и их союзников в этой стране.

И все бы ничего, но теперь у американских рейнджеров и «зеленых беретов» отсутствовала поддержка с воздуха.

37

Голосования и решения

Морской хищник более не явился, опасаясь позора. А резиновый крейсер, оклеенный лейкопластырем из санитарного пакета в том месте, где прошлась по нему колючим боком Большая Белая, смело двигался дальше, все сужая и сужая расстояние между своим бортом и национально-освободительным движением Южного Вьетнама. Скоро, скоро моряки Балтики готовились пополнить партизанские отряды, влить в них новую струю сознательности и надежды, выработанной бесчисленными поколениями революционного флота. И мерно работали стертые о руки и воду весла из материала века авиации – алюминия. И радостно лился хоровой бестселлер «Тучи над городом встали» и веселый клип «Ты ж мэнэ пидманула, ты ж мэнэ пидвэла». И на «ура» прошло открытое собрание, посвященное вечной памяти последнего старшего офицера «Тридцать восьмой». И единогласно проголосовал народ за назначение новым командиром и замполитом в одном лице лейтенанта Гриценко Геннадия Павловича. И так же единогласно он взвалил на себя торжественную ношу секретаря партийной организации «Варяга». А куда денешься, ежели надо?

И по этой причине пришлось выбрать нового секретаря комсомола. В данной ситуации им стал торпедист, а ныне впередсмотрящий Солдатов Илья Саевич.

Затем, на внеплановом открытом комсомольском собрании, рассматривалось обращение к Центральному Комитету с просьбой срочной организации поисковых работ в месте гибели бывшего замполита «Тридцать восьмой», а также бывшего командира «Варяга».

И вот именно в момент активных прений над плотом пролетел самолет-амфибия «Бе-12». По такому непланируемому случаю комсомолец Гриценко по праву единоначалия разрешил подать сигналы летательному аппарату. Сигналы подавались чем придется, даже веслами, в результате чего еще одно из них было навсегда утеряно на долготе сто восемь.

Но «Бе-12» проследовал прежним, неизменным курсом, своим безразличием погасив на корню разгорающийся луч надежды. И, возможно, кто-то еще из экипажа наложил бы на себя руки в акте отчаяния и пошатнувшейся веры в ВЛКСМ, однако очень скоро растаявший в синеве лайнер вернулся, предположительно приняв плот за рубку вражеской субмарины и желая угостить ее порцией глубинных бомб. К счастью для «Варяга», трагической ошибки не произошло.

Вскоре над резиновым «Варягом» нависли большущие крылья со значками ВМФ Советского Союза.

Тяжело было дружному экипажу прощаться со своим крейсером, тяжело было перечеркивать планы помощи лесным партизанам Вьетнама, но долг и присяга звали вперед. Следуя традиции, капитан судна покинул «Варяг» последним, произнеся историческую фразу: «Открыть кингстоны».

38

Плановая работа в лесу

Ближе к селению тропический лес внезапно обрывался, переходя в поля – они вступили в зону экономического базиса коммунизма. Сегодня они действовали без предварительной обработки объекта атаки с воздуха – план базировался на неожиданности, на стремлении взять партизан «тепленькими». Теперь быстрый и одновременно осторожный шаг они сменили на бег. Их фигуры несколько пригибались к земле, как будто уже находились под обстрелом, да и вся их тяжелая амуниция – бронежилеты, магазины с патронами, гранаты, санитарные пакеты – тянула книзу. А взору их открылась ближняя часть деревни: людей или какой-либо техники здесь не наблюдалось.

Руди Ладлоу, которого в отряде именовали Кегля, пригибался сильнее других, он был как-никак гранатометчиком и груз имел помассивнее обычного. Когда он с напарником очутился у крайних домишек, из-за угла резво выскочил невооруженный мужчина, может, даже старик, кто мог разобрать с ходу этих желтолицых. Бегущий слева от Руди сержант Пак Галад тут же взял его на мушку. У лаосца отвалилась челюсть от удивления, и, вероятно, он наложил в штаны со страха. Пробегая мимо него, Руди сделал своей тяжелой железякой быстрое движение справа налево – скорее всего, он расколол бедняге череп, тот рухнул, не успев даже ойкнуть. Сосед Пак поздравил Кеглю, задрав большой палец вверх. Затем Пак влетел в хижину, снеся по дороге легкую бамбуковую дверь. Руди Ладлоу немного подождал, однако никаких выстрелов изнутри не донеслось. Только приглушенные крики и тяжелая возня. Прошли долгие сорок секунд, Руди даже присел на корточки в ожидании. Затем появился довольный, в темных пятнах Пак – винтовка висела у него на плече, а сам он, ухмыляясь, прятал в ножны большущий тесак. Убрав с глаз свою любимую игрушку, Пак продемонстрировал Руди три растопыренных пальца – количество зарезанных менее минуты назад.

Они двинулись дальше. Вокруг все еще было тихо. Сплошная сельско-тропическая идиллия. Затем слева, впереди, прозвучали две короткие – по три патрона, не более – очереди из «М-16». У кого-то из группы возникли осложнения. Идиллия завершилась, и сразу стало шумно и весело.

Словно из-под земли, откуда-то высыпали скопища вьетконговцев. Это, конечно, был Лаос – не Вьетнам, но название подходило и здесь. Внешне ничем эти людишки, да и их деревенька, от соседней страны не отличались. Руди Ладлоу действовал не спеша. Он спокойно пронаблюдал, как целое семейство из пяти человек проскочило в стоящий поблизости дом – наивные, они желали укрыться от его гранатомета. Он даже не стал присаживаться на колено, просто растопырил пошире ноги и послал два заряда сквозь занавешенное цветастой тряпкой окно. Хижина разлетелась, как новогодняя хлопушка. А они с Паком уже бежали дальше. Конечно, можно было дожидаться целей не сходя с места, но правила безопасности советовали почаще менять позицию, дабы не сделать себя мишенью Вьетконга.

Небольшая толпа детенышей и мамаш улепетывала к лесу. Пак Галад успел уложить троих, прежде чем заряд Руди накрыл всю кучу. Черт возьми, соревнование между ними накручивало обороты. К этому моменту еще две постройки наполнились «материалом», и у Кегли снова немного заложило уши и запорошило глаза. Дальняя хижина оказалась на редкость прочной – ее не разметало до основания, и они с Паком подскочили проверить, не спрятался ли там какой-нибудь контуженный партизан.

Там была только одна сумасшедшая – вопящая мамаша. Пак вогнал ей в живот примерно десять патронов, а Руди, смеха ради, толкнув расшатанную стену ногой, завалил ее глиняной кладкой.

Затем пришлось отвлечься на еще несколько отдельных беглецов, хотя это были не совсем беглецы – они двигались навстречу, скорее всего в лесу они натолкнулись на группу прикрытия с пулеметами «М-60», и их было так много, что ребята сержанта Хеллера не справились. Пак схитрил, он бросил две ручные гранаты – можно сказать, использовал прерогативу Кегли. Кроме того, своим дымом он заслонил дальнюю видимость, так что трое вьетконговцев чуть не достались на отстрел другим двойкам. Теперь у Пака Галада не хватило бы пальцев на руке, да и на двух тоже, дабы похвастаться своими успехами. Приходилось довериться памяти, и дело было не в том, что они друг друга обманывали – в этом они соблюдали товарищескую честность, но просто, когда счет переваливал за пару десятков, можно было запутаться. А отрезать каждому убитому ухо было некогда, к тому же Пак никогда не занимался подобной ерундой, он ведь был гранатометчик – на что бы это было похоже, если бы ради всякого приконченного азиата он делал броски метров по двести? Да и не всегда после взрыва можно было обнаружить уши, иногда и головы-то куда-то испарялись.

Партизаны замаскировались под «мирных», среди окружающего шума-гама Руди Ладлоу еще ни разу не услышал тарахтящий голос «АКМ», да и не просвистела мимо еще ни одна пуля. Но не стоило сильно расслабляться, сколько было случаев, когда ребята получали ранения, казалось бы, в самом конце операции, а здесь до конца еще было ой-ой-ой.

Он не ошибся: когда они проскакивали около очередной, на вид совершенно мертвой хижины, оттуда из тени, в их сторону шагнула вооруженная винтовкой старуха. Конечно, они успели раньше – «черные береты» как-никак. Пак метнул в нее свой тесак, да еще и изрешетил ее остатком магазина. Руди подошел и вырвал из еще трепещущих сухоньких ручек оружие. Винтовка была уникальной, может, начало века, а может – даже прошлый. Пак Галад ржал как полоумный:

– Вот была бы потеха, Кегля, если бы тебя продырявили из такого музея!

Руди, пугая, навел на него ружьишко – Пак сразу оборвал свое ржание.

– Поосторожней, Кегля, не дури с оружием.

Тогда Руди приставил ствол ко все еще живой старушечьей голове. Грохнуло здорово.

– Видал, – довольно прокомментировал он, стирая со щеки мозгокровяные хлопья, – такой штуковиной можно уложить слона.

Но болтать было некогда, нужно было работать дальше. И они работали. Ближе к центру деревни пришлось помочь ребятам из взвода лейтенанта Соранцо отстрелять десятка два непослушных жителей. Остальные, как положено – руки за голову, – вошли в большую высокую хижину, и их заперли. Потом пошла настоящая потеха. У парней Соранцо имелся огнемет. Но и Руди Ладлоу тоже пришлось потрудиться. Только порядком попотев, они с Паком оставили боевых товарищей и продолжили путешествие.

Целей почему-то не было. Зато по краю деревни неслось целое стадо обезумевших коров.

– Господа, посмотрите направо, – имитируя экскурсовода, пояснил Пак, – думаете, этих тварей держат для молока? Нет, господа. Вьетконговцы не употребляют ничего, кроме риса. Вы наблюдаете зараженных четвероногих зверей. А чем они заражены? – Пак уже вскидывал винтовку к плечу. – Идеологией коммунизма, господа. Вот так. И их уже не вылечишь. Придется использовать крайние меры. Как жалко зверюшек, – он уже поливал короткими очередями, как на стрельбище.

Руди пришлось сбить ему рекорд – он дал по стаду зарядов десять.

Потом они подходили к воронкам и достреливали животных с оторванными ногами или с вывалившимися наружу кишками.

– Я из общества защиты животных, – продолжал смешить Руди Пак Галад. – Нельзя позволять им мучиться зря, они вам не лабораторные мышки.

Это уничтожение материально-технической базы коммунизма заняло не менее десяти минут, зато патронов потрачено было множество. Затем Пак спохватился:

– Черт возьми, Кегля, а когда же я буду нарезать так нужные мне уши? Ты справишься без меня?

И Пак, насвистывая, отправился назад по своим кровавым следам. Руди тоже стало скучно, и он вернулся к центру деревеньки. Он даже разнес в щепки еще два маленьких домика, хотя там явно никого не было. Потом он снова встретил ребят из взвода лейтенанта Соранцо. Они с горящими глазами рассказали ему, какое зрелище он упустил. Они тут поймали одну девчонку и засунули ствол своего огнемета прямо ей вовнутрь. Разнесло, поведали они, не хуже, чем разносят его, Кегли, гранаты.

– Совсем вы ополоумели, – ответил им на это Руди.

В общем, бой занял менее часа. Затем прошла стандартная проверка окрестностей и расстрел оставшихся боеприпасов, а связисты покуда вызвали «летающие вагоны».

Но транспорт почему-то за ними не пришел.

39

Молчание

Да, кстати, вас не удивляет одна вещь? Вот Большой Советский Союз ставит мины в отдаленном от Балтики и Азовского моря регионе тысячами штук, даже десятками тысяч, ставит донные и плавучие, с гидроакустическим наведением и контактные, в общем, просто делает море несудоходным. И что же мировое сообщество? Что же свободные народы мира? Ведь мины дуры, штык молодец. Они же не различают, где чье плавучее добро, им что американский корвет, что китайский сухогруз – разницы нет.

Так вот, мировое сообщество молчит. Молчит и дышит глубоко и ровно, глядя в светлое завтра. А кому возмущаться-то? Свободная Коммуна Франции давно отпустила свои колонии в Юго-Восточной Азии на свободу, дабы сами родное светлое завтра и послезавтра строили и у метрополии под ногами не путались. Китайская Народная Республика свои порты, аэродромы и полигоны предоставляет для чего угодно. Императорская Япония, строящая социализм – ступеньку к коммунизму, принявшая на грудь три первые американские бомбы осенью сорок седьмого? Северная Корея, познавшая прелести тактического ядерного оружия в пятьдесят третьем? Может, Кувейт с Аравией – побратимы нефтеносного Азербайджана? Может, ООН – Организация Объединенных Наций? Так нет ООНа, а есть СЭВВ – Совет Экономической и Военной Взаимопомощи.

Так что даже если какая-нибудь Канада с Аргентиной возмутятся, так где заявить протест? Не входят они в СЭВВ, а между собой пусть нотами обмениваются до скончания века или до победы мирового пролетариата. Между прочим, и в самих империалистических державах отсутствует единство. Их, пусть и запрещенные, коммунистические партии всегда на страже мира. Вы, дорогое и любимое правительство, минированием акватории возмущаетесь? А почему не содрогнулись от того, что стерт с лица земли Ханой?

40

Семейные нежности

После путешествия на плоту «Варяг», с которого он взошел на борт «Бе-12» последним, по случаю своего неожиданного капитанства после гибели замполита Шантаренко, лейтенант Гриценко Геннадий Павлович никак не мог привыкнуть к масштабности корабля, на котором сейчас присутствовал. А присутствовал он на тяжелом крейсере «Сталинград», на борт которого был доставлен по личному указанию адмирала флота СССР Гриценко Павла Львовича. Это был, кстати, единственный или один из немногих случаев, когда адмирал использовал служебное положение в личных целях. Однако все в штабе его понимали: потерять двух сыновей в течение трех дней, а потом внезапно узнать о воскрешении хотя бы одного…

Новый гидросамолет был предоставлен немедленно. Капитан резинового «Варяга» тепло распрощался со своей небольшой командой, подтвердил, что будет ходатайствовать о зачислении их всех кандидатами в партию без всяких комиссий, на основе решений, принятых во время путешествия, и – отбыл. По дороге его переодели в отглаженную, только со склада форму, так что перед адмиралом-отцом он предстал как новая копейка, лишь немного пошатываясь с непривычки – гигантский корабль, по сравнению с тем плавучим агрегатом, на котором он крейсировал по Южно-Китайскому морю, представлял собой абсолютно статичную систему. Когда Геннадий Павлович поднимался по длиннющему трапу, офицеру сопровождения пришлось даже поддержать его под руку, так отвык он двигать ногами.

Отец и сын обнялись. Затем отец плакал, а сын пытался его в этом поддержать, но не получалось, в голове мельтешили какие-то протоколы комсомольско-пионерских собраний. Затем они сели есть: местный кок постарался на славу. После первых же ста граммов Геннадий Гриценко испытал нечто вроде вторичного рождения на свет – так светел и ярок показался окружающий мир.

– Ешь, – приказал ему отец, протягивая огромный бутерброд с красной икрой, – ешь все.

А после второй рюмки лейтенант узнал о смерти родного брата. Честно говоря, он не был особо поражен. Сам вернувшись с того света, похоронив практически весь экипаж родной «Тридцать восьмой», он теперь относился к гибели в пучине абсолютно стоически. Потом они снова ели, а после он сказал:

– Знаешь, папа, похоже, я совершил дезертирство.

– Что?

– Я покинул лодку до команды капитана «спасайся кто может!».

– Да?

– Да.

– Это был твой первый бой, правда?

– Мне почему-то кажется, что это произошло так давно.

– Ты ведь все осознаешь. И никто об этом не знает, так. Ты, как и все остальные спасшиеся с потопленных боевых судов, представлен к награде. Знаешь?

– Понятия не имел. За что?

– А разве не за что? Наш флот совершил подвиг. И забудем о твоем поступке. Ты мне ничего не говорил, я ни черта не слышал. Идет?

Младший Гриценко кивнул.

– Твой брат посмертно будет Героем Советского Союза. Будь его достоин, пожалуйста. Мы теперь вдвоем на всем свете остались.

– Можно, я прилягу, отец, – у лейтенанта все плыло перед глазами. – Я, кажется, переел.

– Валяй, вот тебе адмиральская койка.

– Отец, ты мне скажи честно, мы победили?

– Да, авианосная группировка, поддерживающая Вьетнамскую агрессию, разгромлена. Тактические цели операции достигнуты. Сейчас некоторое затишье, видимо, пришла очередь политиков, дипломатов. Но я еще опасаюсь.

– Чего?

– Повторения Южной Кореи, только в мировом масштабе. Мы угробили почти весь свой мелкий флот в этом сражении. У нас мало сил помешать, в случае чего, их подводным ракетоносцам. Мне даже нравится, что они стерли Ханой с Хайфоном обычными бомбами. Ты спишь, что ли? Ну, спи. А я, пожалуй, еще выпью. Вечером тебя в кают-компании представлю.

41

Сбор аплодисментов

В войне очень важно вовремя начать. Это мы проходили – все в курсе. Еще главнее и тяжелее, заметьте, вовремя закончить. Успеть до того, как иссяк наступательный порыв, пока вы в апогее славы, восхищения и страха, пока от вас ждут продолжения, уже видят над собой накатывающееся, толстенное колесо катка со свежими следами раздавленных намедни, а вы им: «А может, погорячились мы все, может, все мы не совсем правы? Может, завершим? Прямо как есть, нет, даже уступим то или то. По рукам?» И вы в шоке. Вот для таких случаев и нужна самая боевая дипломатия в мире – советская. Помните? «Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза, читайте…»

А даем мы вам следующее: спокойно увести свои шестьсот тысяч военных домой, не спецрейсом, обернутых полосатыми флагами, а нормально – в лайнере-люкс. Что, мало? А как насчет довеска к спецрейсу – отказа от возможности блокады острова Тайвань, страны Таиланд и всегдашнего заложника – Великобритании? Говорите, «убийцы городов» всегда начеку? Ну что ж… За дело коммунистической партии будьте готовы! Всегда готовы! Послы у нас застегнуты на все пуговицы и абсолютно спокойны. К тому же дела ведутся через посредника – «нейтральный» Китай. Так что, ваши лодки на позициях? И наши тоже. Они, правда, похуже, всего по две-три ракеты вместо ваших шестнадцати, но их очень много, так много, что я – посол полномочный, обязанностями обремененный, не ведаю, сколько. А еще у нас есть великий союзник – ядерная Франция, и большой друг – ядерная Индия, и совсем великий, «нейтральный» ядерный друг – Китайская Народная Республика. Они, кстати, не принимали доктрину «неприменения первыми». Да, у них слабые арсеналы, но вы разве хотите, чтобы они резко выросли? Вот видите, мы тоже этого не хотим. Как быстро мы друг друга поняли. Так что мне передать своему правительству и Центральному Комитету?

Да, примите соболезнования по поводу случившегося.

Наша страна всегда придерживалась мирного пути разрешения противоречий.

(Как весело доминировать в мире!)

Часть третья

Локальный метагалактический конфликт

Шальные пули злы,

Глупы и бестолковы,

А мы летели вскачь —

Они за нами влет…

…Помешанная на крови,

Слепая пуля-дура

Прозрела,

Поумнела вдруг

И чаще била в цель.

Владимир Высоцкий

1

Новые Кассандры не требуются

– Иван Денисович, – обратился к начальнику Панин, – мне хотелось бы узнать ваше личное отношение к рассказанным Адмиралом историям.

Майор Воронкевич хмыкнул.

– Рома, на мой взгляд, это очень занятно. Есть ли во всем этом смысл, пусть решают люди, сидящие повыше.

– Значит, вы не верите в то, что это правда?

– Кроме рассказов одинокого старика, к тому же десятилетия проторчавшего в «психушке», у нас действительно ничего нет. Мало ли что может изобрести внутри себя человеческий разум. Если бы меня и тебя, Рома, не познакомили с некоторой дополнительной информацией, я бы вообще давно бросил нянькаться с этим Павлом Львовичем. Однако, поскольку начальство интересует именно этот человек, пожалуйста, я буду рыть землю.

– Иван Денисович, я тем не менее в свете некоторых биографических данных этого Гриценко склонен оценивать рассказанное им как заслуживающее очень пристального изучения.

– Ну и изучай, карты в руки, Роман Владимирович.

– Дело не только в этом, товарищ майор. Поскольку мы с вами теперь получили допуск к более закрытой информации, мы видим дальше других.

– И что?

– Как я понимаю, американский флот активизировал свои действия. Он намерен серьезно сразиться с «чужаками», если они появятся?

– Бог его знает, я не стратег.

– Я тоже не адмирал Нельсон или Ушаков. Но все-таки не стоит ли предупредить американцев об агрессивности «гостей», подкрепленной к тому же опытом многолетних боев?

– Ба, Роман, ты думаешь, у меня прямая связь с президентом США? Сейчас позвоню. «Господин президент, понимаете, один сумасшедший преклонного возраста намедни поведал мне, что кое-кто может отодрать ваш флот и в хвост и в гриву. Примите, пожалуйста, к сведению, с наилучшими пожеланиями, майор ФСБ Воронкевич». Так?

– Не знаю, но уверен: запись рассказа Адмирала нуждается в изучении именно морскими военными тактиками.

– Так что ты от меня хочешь? Чтобы я занялся этой проблемой – спасением штатовского тихоокеанского флота? Не моя компетенция, старший лейтенант Панин. Наше с тобой дело – добывать информацию и передавать ее по команде. Наверху есть люди, которым по службе требуется заниматься глобальщиной, вот пусть они и потеют. Что у вас еще ко мне, товарищ Панин?

– Да, в принципе, ничего.

2

Альтернативы

Не только у Панина болела голова о текущих в окружающем мире событиях. Там, в другом полушарии, тоже не спали.

В основном в помещении присутствовали военные, однако иногда встречались и штатские. Репортеров не было. Минимальное офицерское звание – полковник.

– Господа генералы и адмиралы, – обратился к ним советник президента, видимо, игнорируя менее престижные погоны, – нам следует обсудить представленное вам в письменном виде предложение. Дело довольно серьезно, не будем разводить всегдашнюю канитель с докладами и дополнениями. Конечно, если кому что неясно, у нас тут присутствует известный представитель науки Генри Литскоффер. – Названный привстал и неторопливо обвел маленький зал пронзительным взглядом. – Вкратце его предложение сводится к следующему: не свести ли нам активность в южной части Тихого океана на нет. Дело в том, что по некоторым расчетам, которые я даже не сумею объяснить, – Луи Саржевский улыбнулся аудитории, – наличие крупных кораблей, особенно с атомной силовой установкой, инициирует процесс перетекания материи оттуда. Не стоит ли нам временно – подчеркиваю это слово – оставить названную акваторию в покое, до поры, когда наука предложит нам эффективную теорию происходящего? Вот в принципе и все. Прошу высказываться.

И сразу вверх взметнулась рука. Саржевский кивнул.

– Нил Зэкари – адмирал военно-морского флота, сэр. Я не хочу сказать ничего плохого уважаемому ученому, – адмирал чуть наклонил голову в сторону Литскоффера, – однако почему наука расширяет свою сферу деятельности, не советуясь с нами? Мы же не лезем в их лаборатории, правда? Дело ученых и инженеров изобретать, политиков направлять, а наше – военных – исполнять приказы. Тем не менее политики все же обязаны советоваться с нами. На мой взгляд, вывод из-под нашего контроля столь гигантской акватории, да еще со множеством островов, явная ошибка. Можно сказать, мы сдаемся без боя, даем противнику полное моральное превосходство. Ведь предложение господина ученого исходит из того, что их корабли попадают сюда случайно, так? А если эта аксиома неверна?

– Вы считаете, что их эскадры попадают к нам по злому умыслу? – взметнулся Генри Литскоффер.

– А почему нет? – с хищной улыбочкой принял вызов адмирал.

– Если это так, тогда вам, военным, вообще следует сидеть в глухой обороне.

– Это почему же?

– Ждать, когда нелюбимая вами наука решит проблему до конца.

– Подождите, господа, – вмешался в качестве судьи Луи Саржевский, – давайте вести диалог более конструктивно. Что у вас еще по делу, адмирал?

– Если наш военно-морской флот оставит акваторию, это даст противнику возможность закрепиться на островах или даже просто – нарастить силы.

– Господа, – взял слово Роб Турбиц, в настоящее время начальник Центрального разведывательного управления, – неужели вы думаете, что, если из части Тихого океана уйдут корабли, наша страна перестанет следить за обстановкой? У нас есть спутники, есть военно-воздушные силы, на островах живут люди, наконец.

– Вот именно, – встал председатель объединенного комитета начальников штабов Лино Стаймен, – на островах живут люди. Неважно, что в большинстве они не американские граждане. Один раз мы уже упустили высадку их десанта. Я имею в виду базу Форт-Кук. Ничего подобного больше допустить нельзя. Интересно, где будут базироваться военно-воздушные силы, если уйдут авианосцы? Или вы предлагаете гонять туда постоянно стратегические бомбардировщики? Что от них толку без прикрытия истребителей? Где без авианосных кораблей будут базироваться противолодочные вертолеты? Ладно, пусть предостережение о закреплении на островах маловероятно, но кто мешает им, без нашего срочного противодействия, спокойно выйти на позиции и осуществить пуск баллистических ракет? Мы разве уверены, что у них нет этого добра? Кроме всего, кто гарантирует, что, не получив противодействия, их соединения не двинутся куда-нибудь еще? Что нам тогда делать? Снова бежать?

– Господа, – поднялся Генри Литскоффер, – а что, если убрать из района только большие корабли? Хотя бы авианосцы и все такое? Пусть море покуда сторожат малые суда.

– Господин Литскоффер, – с некоторой издевкой в голосе произнес до того молчавший адмирал Харолд Торстейн, командующий Седьмым флотом – флотом Тихого океана, – вы представляете себе, что значит отозвать «хотя бы авианосцы»? Наше преимущество до сего времени было в том, что наш флот имел оперативную поддержку с воздуха. Отозвать авианосные корабли – это значит обречь остальные на гибель. Вообще, вы понимаете, что значит «большие корабли»? Сейчас эсминец, по тоннажу, можно вполне спутать с крейсером. А атомные лодки? Да они больше этих же крейсеров вдвое и втрое. Кроме того, у нас четко отработано соотношение разных типов кораблей в соединениях. Уберите из него какой-нибудь крейсер УРО, и боеспособность падает не на одну десятую, как может показаться дилетанту, а раза в три, потому как против большого ракетного налета соединение становится бессильно.

В подобном духе перепалка, а скорее избиение представления науки, длилась еще долго, и, конечно, славная армия и флот победили штатских умников.

– Мы встретим врага во всеоружии и со всей решительностью, – подвел окончательный итог председатель объединенного комитета начальников штабов.

И зал дружно и яростно зааплодировал.

3

Старая стратегия моря

Итак, военно-морской флот США, самый боеспособный, большой и современный в мире, был предупрежден об опасности. Конечно, рядовых офицеров и тем паче матросов не вводили во все тонкости взаимодействия виртуальных и реальных вселенных, но их уведомили, что в Тихом океане действует большое, снабженное самой современной техникой пиратское соединение. Это была неплохая рабочая версия, и если опросить даже уровень адмиралов-кэптенов, тех, кто полностью в курсе дела, то многие из них с трудом переваривали всяческие высоколобые объяснения и втайне надеялись, что все-таки это и правда окажутся какие-нибудь пираты русского либо китайского происхождения.

На все это накладывалось еще одно обстоятельство психологического свойства. Все они: и кэптены, и рядовые матросы – жили, а в большинстве даже родились в век спутников-шпионов, и уж абсолютно все – в век доминирования в океанах американского флота. Это была аксиома, и они к ней привыкли.

Морское доминирование можно осуществлять несколькими способами. Первый – самый сложный – это перехват в море чужих конвоев и эскадр. Второй – более сильный – блокада побережья. Третий – наиболее выгодный и непререкаемо сильнейший – уничтожение вражеских портов. В случае этой непонятной и недоступной простым смертным мозгам завесы между вселенными третий вариант отпадал – порты противника оставались априорно недоступными. По тем же причинам устранялся и второй вариант действий. Оставался первый.

Враг появлялся из ниоткуда и уходил в никуда. Правда, он сигнализировал о своем явлении ухудшением связи и затруднением работы локаторов, но становилось ли от этого легче? Конечно, виртуальный супостат и сам мучился, но ведь он все равно не имел сношений с большой родиной по случаю ее провала в тартарары, так? Значит, от нарушений связи страдал больше тот, кто до этого доминировал.

4

Туман

Область, покрытая «молочным туманом» (МТ), представляла собой не какой-нибудь четко очерченный круг или тем более сферу. Как выяснила прикладная и теоретическая наука, на образование «молока» влияло великое множество самых отдаленных друг от друга факторов. Сюда входили взаимодействие циклонов, перепады давления в зависимости от высоты, состояние моря и, конечно, техногенные составляющие – размеры и количество помещенных в зону катаклизма кораблей, а может, и людей тоже – кто мог это знать наверняка? В общем, МТ представлял собой неравномерно разбрызганную кляксу, только расплесканную не в двух, а в трех измерениях. Это лишь в пространстве, если же учитывать время – измерений становилось четыре. Возможно, «клякса» производила экспансию еще куда-то, но то была задача для топологов, а не для занятых стратегией мозгов.

Кстати, под поверхностью воды тоже наблюдалось нечто аномальное – отдаленная аналогия атмосферного явления, и на это нечто также влияли многослойные, связанные и не связанные взаимодействием процессы.

На МТ сразу после его появления начинали действовать обычные, известные всем и вся, факторы – ветры и течения. «Клякса» размазывалась, оседала, скручивалась в узлы, делилась на зоны разнообразной плотности, на отдельные очаги, между которыми «туман» совершенно не ощущался. Как МТ влиял на диапазон, доступный человеческому зрению, мы уже знаем. С тепловым излучением разобраться становилось еще сложнее – было похоже, что он вбирает его в себя. Это ощущалось даже в работе самолетных двигателей, а уж на применении лазеров наведения инфракрасного спектра это сказывалось совсем катастрофически. В радиочастотном диапазоне дело совсем усложнялось. На разные длины волн МТ влиял по-разному, кроме того, не всегда однозначно в похожих условиях. Например, длинноволновые радиосообщения в основном гасились, но часто внезапно прорывались к адресату. Прекрасно принимались сжатые «пакетные» сообщения, используемые в закрытых для посторонних спутниковых каналах, однако только в вертикальной плоскости. «Пакеты», переданные горизонтально, быстро чахли – по всей видимости, частицы «молочного тумана» обладали некой групповой поляризацией, к тому же изменяющейся во времени по сложному математическому закону. Кроме того, МТ имел внутри себя очаги магнитных аномалий и свою собственную, пусть и слабую, магнитную активность. Представьте, что творилось с локаторами. Каждая радиолокационная установка обладает своей выверенной частотой либо несколькими частотами – у локатора свой «почерк». Поэтому даже у аналогичных систем имеется «индивидуальность». Как следствие, «туман» влиял на них по-разному, хотя, опять же, не всегда. Поймите растерянность специалистов, когда две аналогичные системы, поставленные в сходные условия, показывали на экранах неодинаковые картинки. На одном индикаторе, к примеру, расстояние до сопровождаемой цели – двадцать, а на другой – сорок километров. Как тут быть? А ведь какой-нибудь поделенный ветрами участок МТ мог вообще расслоиться и вызвать многоярусное переотражение сигнала. Не исключалась возможность получения локатором отражения от собственного корабля, на котором он был помещен. И ладно аппаратура судов и самолетов, здесь все-таки на экраны смотрели люди и право решения оставалось за ними, а как быть с самонаводящимися ракетами?

И все бы ничего, если бы можно было уйти в «тину». Но проблему нельзя было пустить на самотек, и некогда до конца исследовать, про нее вообще не стоило никому знать, окромя посвященных. Нельзя же было, в самом деле, подвергать риску все население Полинезии, Микронезии, Меланезии и всех отдельных островов Тихого океана. Переселить их тем более было нельзя. А значит, с теоретически возможными вторжениями следовало разделываться по-свойски. Высокая боевая готовность и право на применение оружия в нейтральных водах – вот универсальный метод разрешения проблем.

А новое «вторжение» не заставило себя ждать.

5

Всегда готовы

Ну что ж, наука шагала вперед великанскими шагами. Особенно ее прикладные дисциплины, связанные с проблемами национальной безопасности. Теперь благодаря прогрессу армия знала относительно заблаговременно, в какой акватории появится нечто, а может, и ничего не появится, просто пошумит, поклокочет воздушная оболочка Земли давящими радиочастоты помехами и сведет на нет катаклизм. Однако эти зоны возможно было обнаружить не менее чем за полчаса до события, а акватория включала в себя ячейку с плечом приблизительно полторы тысячи километров. Вы скажете, за такое время можно даже баллистическую ракету с другого полушария пульнуть? Вы правы, можно. Но, во-первых, где вы встречали боеголовку, способную накрыть такую площадь, а во-вторых, кто давал разрешение на применение ядерных зарядов? Может, потому и не давал, что «во-первых» исключало возможность «во-вторых»? Все допустимо.

Однако, несмотря на эти казусы, несмотря на всякие Гейзенберговы или Литскофферовы неопределенности, даже столь малый зазор уже был чем-то.

Оставался, правда, еще один, почему-то не принятый к сведению фактор. Наверное, полувековой комплекс морского доминирования в трех океанах сказывался на мышлении. Фактор этот был довольно важным и легко предсказуемым. Дело в том, что там, в недостижимом виртуальном измерении, тоже начинали кое-что кумекать. Может быть, они не поверили пока в иные миры, но уж в активацию некоего враждебно настроенного флота поверили целиком.

А поэтому они тоже готовились.

6

Виртуальные вторжения

– Ближайшая аналогия этой штуковины такая, – Адам Евсеевич Сулаев на мгновение задумался, фильтруя образы, понятные маршальским и генеральским мозгам. – Ну вот, к примеру, виртуальные частицы в вакууме.

– Как? – автоматически переспросил маршал Сомов.

– Денис Андреевич, – вмешался сухонький генерал-майор Уруков, – это такие элементарные частицы, они возникают прямо из вакуума и существуют так мало, что их даже не успевают обнаружить.

Сулаев благодарно кивнул в его сторону и продолжал:

– Так вот, к примеру, предположим, что виртуальные частицы не просто исчезают в никуда, а переходят в некий другой мир. Более того, допустим, что они начинают появляться из этого мира с определенной частотой. Если частота очень высокая, я имею в виду, сравнимая с дискретами времени, то нам будет казаться, что предмет существует реально.

– Как мираж, – подсказал маршал Сомов, глядя на представителя науки.

– Хуже того, этот предмет будет вроде бы существовать и на первый взгляд ничем не отличаться от окружающей природы. По мере роста частоты он будет становиться все более реальным. На конечном этапе сходство будет полным, но уже и на ранних стадиях предмет сможет оказывать на материальный мир вполне конкретное воздействие. Ведь виртуальные частицы – и то оказывают.

Маршал сделал движение, но так и не открыл рот. Тогда ему на помощь пришел сообразительный генерал Уруков:

– Можно приблизить это все к нашей конкретной ситуации?

– Конечно. Это авианосное соединение из ниоткуда, явилось из другой вселенной. По каким-то причинам оно реализовалось в нашем мире. Частота его реализации – назовем это таким словом, поскольку другого нет – постепенно нарастала, но так и не достигла максимума, то есть снова уменьшилась и постепенно сошла на нет. Поэтому не обнаружено ничего постороннего на месте его атаки, хотя действие произведено. А в отдельных случаях произошло полное слияние, то есть частота достигла максимума и стабилизировалась, теперь эти предметы полностью неотличимы от обычных. Дело ведь в том, что и «нормальные» частицы обладают до конца неясными нашей логике свойствами – они не только частицы, но еще и волны.

– А можно, – маршал Сомов задумался, – можно какими-нибудь научными методиками отличить эти вирту… Как их бишь? В общем, отличить от наших – нормальных.

– Нет, наверное, современная наука не располагает такими приборами.

– Очень плохо.

– И еще вопрос, если можно? – покосился в сторону Сомова генерал Уруков. – Если этот предмет, допустим авианосец, генерируется с некой частотой, он что, получается, существует и там и здесь одновременно?

Сулаев посмотрел на генерала-майора с симпатией.

– Очень хороший вопрос. И отвечу честно: пока ответ на него нам не ясен. К математике я прибегать не буду, если не попросите.

– Нет, не попросим, – сразу поставил защитные укрепления маршал Сомов.

– Еще одно, – приподнялся в кресле неугомонный Уруков. – Как насчет живых предметов, людей, например?

– На уровне элементарных частиц живое и неживое тождественно, по крайней мере на взгляд серьезной науки. И еще хочу добавить, хотя это пока лишь догадки и даже математика не в силах это доказать. Возможно, сильные помехи в момент появления чужих кораблей связаны не с искусственными активными помехами, а с процессом изменения частоты: она дает гармоники отражения, белый шум в некоторых диапазонах радиочастот.

– А почему все случаи произошли в море, а не где-нибудь на берегу?

– Это связано со свойствами соленой воды, ее проводимостью. Мы так думаем. Я имею в виду группу моих коллег, допущенных к разработке данной проблемы. Между водой, металлическим корпусом корабля и частотой «реализации» происходит некая реакция. Возможно, стимуляции процесса служит наличие на борту атомного реактора. Ведь многие большие корабли, как я понимаю, имеют атомную тягу. Вы, как военные, допускаете, что вторгшиеся в нашу Вселенную корабли были с атомной тягой?

– Почему же нет? – оживился маршал Сомов. – Речь шла о вполне понятных вещах. – Многие, очень многие боевые океанские суда имеют реакторы на борту, используя их для движения по океану, – лоб маршала напрягся морщинами. – Даже для движения под водами океана, – добавил он, поразмыслив. Сомов столь воодушевился, что решил завершить дискуссию на сей победной ноте – просвещения несчастных необученных ученых гениев. – Товарищи генералы и адмиралы, у вас есть еще вопросы к академику? – поинтересовался он у аудитории. Вопросов более не было. – Ну, что же, Адам Евсеевич, спасибо вам за консультацию. Продолжайте работать над проблемой.

7

Запечатанная площадь

Когда-то в стародавние времена, году эдак в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом, в один погожий весенний денек на Красную площадь, точнее на Большой Москворецкий мост, сел маленький самолетик с неким мало кому известным немцем на борту. Звали его Руст, и уже через пару часов его знал весь мир. Он смог совершить над европейской частью Советского Союза несогласованный с властями полет, миновать всю его хваленую систему воздушной обороны и остаться невидимым для сверхмощных радаров, должных не пропустить и муху. Что тут началось, какие головы полетели! Более шестидесяти больших чинов в системе радиотехнических, зенитно-ракетных и истребительных войск рухнули с постов. Даже министр обороны не усидел на своем стуле. А командующий воздушным прикрытием Союза, говорят, кричал, что если бы ему вовремя доложили, он бы сам сбил нарушителя. Ему можно поверить, в молодости он был летчиком-истребителем. Да, понесли они заслуженное наказание, сами поймите – если бы Руст вез бомбу? Конец Москве? Однако никаких существенных нововведений в структуру ПВО самой большой по площади страны мира внесено не было. Почему? Она была идеальной и отвечала научно-техническому рубежу того времени. Странное противоречие, как же тогда…

А вот как. Кого может уничтожать дежурный офицер пуска боевых зенитных ракет или летчик, несущий дежурство в воздухе? Уничтожать без согласования с верхами по собственной инициативе, да и то, если отсутствует связь? Может быть – все, что кажется подозрительным и летает? Ничуть не бывало. И тот и другой офицер свою работу и погоны любят и не хотят менять это все на нары дисциплинарного батальона. В случае отсутствия связи с вышестоящим командным пунктом каждый из них мог в те времена по собственной инициативе выносить приговор только «боевым воздушным судам капиталистических государств и Китая», нарушившим неприкосновенные воздушные рубежи. Являлся ли спортивный самолетик «Сессна» боевым воздушным судном? Нисколько не являлся. Ну и самое главное, связь – и у бодрствующего наземного локаторщика, и у летчика – была. А значит, они отстранялись от принятия решения. Их задача была обнаружить и доложить наверх. Что они и сделали. «Продолжать наблюдение», – распорядились сверху. «Сблизиться с целью, произвести визуальное опознание и заставить нарушителя сесть», – скомандовали пилоту. РТВ (радиотехнические войска) продолжали наблюдение, а два мощнейших истребителя-перехватчика сблизились с потенциальной целью. Они описали то, что видели, подтвердив, что самолет-нарушитель действительно не военный, а гражданский летательный аппарат. Затем они попытались завязать с ним радиопереговоры. Никто им не ответил. Они ждали команды, барражируя поблизости. Пушки их были заряжены, ракеты подвешены, прицелы исправны, но, честно говоря, ничего этого не требовалось – «Сессна» была настолько слабенькой по сравнению с ними конструкцией, что им хватило бы простого пролета вблизи нее на расстоянии десятка метров, чтобы она рухнула вниз, потеряв управление, а может, и совсем развалившись на куски. Так они и метались в отдалении, периодически обгоняя или возвращаясь к добыче, – скорость у них была в пять раз солиднее.

А команда все не приходила. Что было действительно слабым местом Советской Армии мирного периода – это боязнь начальства. До абсурда доходило. Некоторых командиров ракетных дивизионов, в чине подполковников или майоров, во время стрельб на полигоне охватывала такая дрожь – такой синдром боязни неудачи, что они не умели попасть в кнопку «пуска» или рявкнуть по селектору последнюю решающую команду. Это даже приводило к срыву учебной боевой задачи, прорыву в глубь боевых порядков ракет-мишеней. Можно почти полностью гарантировать, что будь все в реальном бою, они бы не струсили. Ведь в настоящем бою никто не ограничивает твои возможности одной, выделенной для учебы ракетой, да и выделенной один раз в два года. Срыв учебной стрельбы означал для офицера-виновника конец карьеры, возможно, опалу и смещение с должности – освобождение ее для более везучих.

Так вот, время было мирное, и те генералы и полковники, сидящие наверху, пороха не нюхали, кроме очень немногих, побывавших в «горячих точках». По существу это были исполнители, карьеристы, а не истинные военные. Боязнь неправильного, ошибочного решения связывала их потуже любой веревки. Они были счастливы, если удавалось переложить ответственность на других. Эта славная традиция пошла от армейских замполитов, партийных контролеров командирских решений. О, как славно они трудились, особенно те, кто сидел в штабах. Находившиеся в нижней цепочке еще как-никак сталкивались с реальной действительностью и частично делили заботы и тяготы нижнего офицерского звена, а вот наверху…

Решиться дать команду, которая записывается на магнитофон, и явно, при разборе «полетов», подтверждает записью – кто ее подал… Не просто команду, а команду на уничтожение гражданского летательного аппарата? Это была просто жуть. После произошедшей за несколько лет до этого и раздутой «объективными» средствами информации истории с уничтоженным южнокорейским «Боингом», который совершал разведывательный полет над Камчаткой под прикрытием собственных невинных пассажиров. После осуждения военных, четко выполнивших разработанные предписания, – отдать сейчас команду на отстрел еще одного, пусть и маленького, с одним человеком, мирного самолетика – нет, это было немыслимо. Большие чины тянули время, сами не решали и наверх не докладывали, все ждали манны небесной – самостоятельного разрешения инцидента, хотя носили над сердцем партийные билеты и должны были четко верить только в марксизм-ленинизм. А у истребителей сопровождения тем временем кончилось горючее – они вернулись на аэродром, но их никто не сменил. Руста продолжали отслеживать локаторы, однако именно сейчас произошло непредусмотренное событие. Горючее у «Сессны» тоже кончилось. Пилот, выбрав сверху удобную полянку, сел. Он сразу исчез с экранов радаров. Большие чины на командном пункте с облегчением вздохнули. Информацию о месте исчезновения самолета передали соответствующим наземным органам, перепоручив им задачу, а ПВО продолжила плановое дежурство. Локаторы выключились или отвернулись.

Руст вылез из кабины, чуток размялся, затем достал из багажника дополнительные канистры и заправился. Ему крайне везло, он ведать не ведал о структуре воздушной обороны Союза, но сел он в очень удачном для себя месте. Это был пояс разделения ответственности между округами. Дальше зенитные ракеты, аэродромы и локаторы существовали, но они находились в более низкой степени готовности, ведь это были уже не приграничные дивизионы и эскадрильи. Локатор – сложная штука, вся сплошь секретная, и обслуживает его специально подготовленный офицер. Но даже для него есть в локаторе тайны – одной из них является рабочая частота излучения. Все в курсе, в общем, что локатор излучает сантиметровую или, например, дециметровую волну, но более точно? Когда натовские самолеты понесутся над лесами и пустынями Союза, им будет очень не хватать этого знания. А нужно оно для постановки помех. Да, на самолетах разведки есть аппаратура, способная определить нужный параметр, но ведь лучше знать заранее. Поэтому те минуты, когда над локатором американские спутники проплывают, не дай бог офицеру его включить для настройки или развлечения. В целях предотвращения этого у него на пульте график пристегнут, каждый день обновляемый, где указаны минуты и часы, когда империалистические космические глаза и уши направлены в его сторону. Потому локаторы просто так в эфир не выходят, у них тоже ресурс, как у самолетов или танков, и начинка их тоже недешево стоит. Ведь не удивляемся мы, что боевые танки стоят в НЗ, а расчет на старье тренируется? Или что боевой противогаз – красивый, как в фильмах об американском спецназе – с подшитой биркой, линзами отдраенными в ячейке сверкает, а солдат мучается занятием по военной химии с какой-то устаревшей трубчатой бедой, снятой с вооружения? Вот и здесь так же.

И когда Руст с полянки своей поднялся, никто его более не увидел до самой Красной площади, потому как локаторы внутренних округов просто так включаться не должны, а предупреждения сверху они не получили.

К чему мы все эти разговоры вели? А все к тому же: психология и подбор военных, ведущих войну, и тех, кто только готовится к ней, совсем различны. Не зря на войне выдвигаются истинные военные, и почти сразу после воцарения мира их затирают карьеристы, подхалимы и показушники. Те, кто явился оттуда, явились с войны, они не боялись принимать сложные решения. В бою важен текущий момент, а не перспектива, она меркнет, затеняется настоящим, в котором твое существование может оборваться в любой момент.

Те, кто прибыл оттуда, были не просто военными, они были военными моряками и военными летчиками, война с технически развитым, агрессивным противником была их повседневностью, и на командных мостиках жгли свои нервы бессонницами люди, умеющие принимать решения, более того, скажу вам по секрету, им настолько это нравилось, что они рдели от счастья, когда связь с вышестоящими центрами управления обрывалась. Именно так сейчас и произошло.

8

Реакция зеркала

Адмирал флота Советского Союза командующий боевым ударным соединением Тихого океана Геннадий Павлович Гриценко думал. Он не был в растерянности, не был в печали и сомнении, хотя смутиться было от чего. История повторялась. Снова, как и два месяца назад, у его эскадры нарушилась, а затем вовсе пропала связь с родимой базой, вообще с централизованными пунктами управления. Тогда, в первый раз, когда его корабли шли выполнять ответственное задание родины, он считал, что это происки империалистов – преднамеренное забивание «белым шумом» всего частотного окна. Тогда он несколько растерялся, продолжать ли дальнейшее выполнение задания? Ведь можно было предположить, что враг обнаружил их соединение и производит преднамеренное глушение. Неужели империалисты снова смогли выйти на принципиально новый уровень технического решения проблемы создания помех? Однако он обнаружил на острове Моала неведомую доселе группировку противника и отличный, долгосрочный аэродром. Десантникам-саперам пришлось повозиться, уничтожая взлетную полосу. Странно, что американцы, производя локальное глушение связи, то есть догадываясь о маневрах флота адмирала Гриценко, не подготовились к серьезной обороне. Она выглядела как импровизация. А вообще, наглость янки его тогда поразила. На отснятых морским десантом фотографиях красовались двух-, трехэтажные виллы, бассейны с подогревом и искусственной волной, небольшой, но шикарный супермаркет. Все это создавало странное ощущение, что янки решили обосноваться на неконтролируемой ими территории насовсем. Лучше бы бетон, для бортиков бассейнов потраченный, на лишние укрепления пустили. Как, кстати, пригодились потом эти фотографии, когда пришлось оправдываться перед командованием о расходовании боеприпасов, и вообще доказывать, что ты не верблюд и не загорал сутки напролет под пальмами, а вел настоящую войну. Может, ему и не поверили до конца, но, по крайней мере, не сняли с должности и не вздрючили по партийной линии.

А кроме того случая, за последнее время произошло еще несколько необъясненных до конца стычек с американскими «ястребами». Все они по возможности подробно анализировались и обсуждались на совещании командного состава. Общий вывод оказался следующий, хотя уверенности в его правильности, конечно же, не было. Неготовность той базы, на которую напал десант адмирала Гриценко, объясняется несогласованностью действий американского командования. Хотя оно знало, что у островов Фиджи находится русская эскадра, оно не предупредило все свои бесчисленные подчиненные ветви. Ну, а насчет неожиданных воздушных и морских сражений в акватории Тихого океана и одновременных заверений дипломатических представительств о непричастности к ним американского флота можно сделать следующий вывод: часть флота США вышла из повиновения собственному правительству и действует на свой страх и риск, провоцируя мощный конфликт с непредсказуемыми последствиями. Данный факт, ясное дело, тщательно скрывается буржуазной «демократической» прессой и официальными властями. Мировое сообщество и так давно смотрит на США как на второсортную, но при этом очень амбициозную державу, а если всплывет, что даже ее хваленый генералитет, опора диктатуры доллара, делает что душе угодно, и это при том, что в его руках находятся стратегические средства ведения войны, тогда что? Какие выводы сделают освобожденные народы, а что еще важнее – южноамериканские сателлиты империалистов? Возможно, правительство СССР, не желая провоцировать неограниченную мировую войну, направило секретную ноту Белому дому, призывая вместе покончить с угрозой контролируемому соперничеству систем? Геннадию Павловичу Гриценко не докладывали об этом, но его уровень был недостаточен для знания всех тайн кремлевских кабинетов. Однако он сделал такой вывод в связи с тем, что Тихоокеанский флот получил секретную директиву, предписывающую быть настороже и считать военные корабли Соединенных Штатов Америки, встречающиеся в водах, контролируемых Краснознаменным Тихоокеанским флотом, пиратскими.

Конечно, и сейчас происходило нечто аналогичное. Связи с центром и с другими соединениями нет, большая акватория накрыта этим, теперь уже ясно, искусственно вызванным туманом, из эфира иногда прорываются какие-то незнакомые веселенькие песенки на английском, и даже телевизор ловит куски неких программ необъяснимого происхождения – сплошная реклама и порнография. Вообще-то последнее – жалкая попытка расшатать советские нравственные устои, тем не менее на находящихся вдали от суши молодых матросов может оказать очень негативное влияние. Да уже этого глумления над социалистической моралью, с точки зрения Гриценко, было достаточно для применения ракетоторпед. Адмирал Гриценко был готов защищать неокрепшие души своих моряков любыми средствами. И вообще, он был настроен воевать – задать этим ребятушкам под «Веселым Роджером» хорошенькую взбучку. И, похоже, судьба была настроена ему помогать – громкоговоритель ожил.

– Товарищ адмирал флота, обнаружен устойчивый контакт с неопознанными летательными аппаратами. Судя по скорости и отражательной поверхности – военные самолеты.

«А кто же еще может быть в этом районе», – подумал Геннадий Павлович.

– Наши возможности по перехвату, капитан второго ранга?

– Курс параллельный, дальность, конечно, велика для ракет. Но у «МиГов» есть большой шанс.

– Выпускайте наших «орлят», Альберт Яковлевич.

– Есть!

«Сейчас мы вас поприветствуем, господа пираты. Вкусите радость парения над чужими морями», – улыбнулся старый, но еще крепкий адмирал.

9

Спруты моря

Итак, два гигантских враждебно настроенных спрута, имеющие тысячи длиннющих щупальцев в сотни километров длиной, вначале соприкоснулись кончиками своих отростков. Каждый из них считал окружающее пространство и всю внешнюю вселенную своей, и каждый из них собирался отстаивать эту территорию до конца. Теперь их задача была аккуратно, по возможности ласково, обнаружить туловище пришлого чудища, а потом нанести стремительные удары. Но оба при этом хотели остаться чистыми и нетронутыми и для этого, дополнительно к поставленной природой завесе, выпускали свои собственные облака маскирующих чернил. Каждый из спрутов считал окружающий туман-конденсат – реакцию на взаимодействие кварково-частотной несогласованности миров – произведением другого, наряду с длинноволновым «белым шумом», а потому стремился хотя бы сравниться с другим в искусстве мимикрии.

Осязательные щупальца истинно местного спрута – американской АУГ (авианосной ударной группы) были длиннее, несколько чувствительнее и умнее, все из-за того же пресловутого превосходства Запада в микроэлектронике – над соединением янки висели два дежурных «Хокая», а у пришлого спрута с другим национальным происхождением, да и вообще порождения неизвестного мира, в небе дежурили снаряженные антеннами вертолеты «Ка-25». Чувствительность этих антенн была намного хуже большущих гамбургеров «Е-2С», однако…

Природа-мама, как всегда, делала много чего, плюс еще одну маленькую подлость. Заключалась она в том, что дальность действия любого локатора обусловлена взаимовлиянием двух параллельных факторов – мощности излучаемого сигнала и чувствительностью приемных систем. Отраженный от чего-либо, в том числе и от цели, сигнал в миллионы раз слабее того, что излучили, и никуда от этого не деться. Однако поймать излученный другой РЛС сигнал можно на гораздо большем расстоянии, чем зона ее собственной видимости. Так вот, имея более мощную излучающую антенну, американцы и выдавали себя на гораздо большей дальности, чем видели сами. То есть щупальца-осязатели североамериканского спрута тянулись дальше, чем их чувствительность.

10

Факторы

– Значит, по вашему мнению, процесс инициировался экспериментами на станции «Альфа»? – генерал Уруков ждал ответа не дыша, заявление Сулаева было для него манной небесной. Он уже представлял, каким бальзамом оно будет для маршала Сомова.

– Да, благодаря выданному вами допуску мы смогли поднять материалы, до этого просто недоступные, да и не представимые нами. Эти записи-прослушивания с американской станции просто изумительная пища для ума.

– Очень рад, что хоть в этом оказался вам полезен, Адам Евсеевич, – разулыбался генерал-майор. – Но можно поподробнее о вашей гипотезе?

– Еще раз подчеркну, это не только моя гипотеза, это разработка всего нашего коллектива.

– Знаю я вашу скромность, Адам Евсеевич, наслышан. Вы прямо выходец из тридцатых годов прошлого века.

– Благодарю, Вадим Гиреевич, – ученый снова кивнул. – Можно продолжать?

– О, конечно, конечно.

– Так вот, опыты американцев с чистым вакуумом привели к воздействию на виртуальное поле, если можно так выразиться. В свою очередь, распределение земных радиационных поясов и расположение масс океанской воды относительно них повлияло на конкретное место приложения катаклизма. О том, почему процесс происходит именно в океанах, мы уже с вами ранее обсуждали, если помните.

– Конечно помню, Адам Евсеевич.

– Так как сам процесс до некоторой стадии идет полого, а потом обрывается подобно лавине, то новую неопределенность вносит нахождение в данном регионе кораблей большой массы с ядерными реакторами.

– Эдакая неопределенность Гейзенберга?

– Верная аналогия, Вадим Гиреевич.

– И что же нам делать?

– Международная станция не всегда находится в подходящем для «катализа» месте, естественно, что и также не всегда эксперименты по программе «Звездных войн» приводят к катаклизму. Поэтому нам пришлось попотеть, точнее нашим компьютерам, дабы связать все случаи воедино. Мы отследили гораздо большую статистику, чем подтвержденная какими-то катастрофическими явлениями. Возможно, в то время в нужных местах не находилось этих самых кораблей-пришельцев или же там, где надо, точнее – где не надо, не присутствовало наших, в смысле земных, кораблей. И встреча не состоялась. Наша гипотеза подтвердилась тем, что в указанные сроки наблюдалось увеличение помех по радиоканалам многих диапазонов. Вот графики, таблицы, если желаете.

– Нет, нет, пусть этим занимаются эксперты. Я хотел у вас спросить, Адам Евсеевич, лично ваше мнение по одному вопросу. Можно?

Ученый снова кивнул.

– На ваш взгляд, американцы знают о резонансном поле, которое вызывают их опыты на «Альфе»?

– Теперь, возможно, и знают, но поначалу это был просто сопутствующий основному процессу фактор. Искали одно – нашли другое. В науке до сих пор так бывает.

– Например, как с открытием Рентгена?

– Да, и с высокотемпературной сверхпроводимостью. Так вот, на мой взгляд, американцам нужно сказать, что мы в курсе их экспериментов.

– Мы подумаем над этим, Адам Евсеевич.

11

Охотники моря

Скажите, на что надеялись американцы? Да, за их плечами были десятилетия доминирования в мире, почти полвека «холодной войны», несколько локальных конфликтов с перевесом сил и средств, но…

У их противника за спиной тоже были несколько десятилетий доминирования в мире, была непрекращающаяся «горячая война» с сильным противником, непрерывная цепь малых войн, в том числе с применением атомных бомб, и моряки с пилотами, прошедшие огонь, воду и медные трубы, а еще у них были лучшие в мире истребители для достижения превосходства в воздухе.

Но ни те ни другие из адмиралов и летчиков не знали, с кем имеют дело. И это было их взаимной ахиллесовой пятой.

Лучшие в мире истребители вышли на охоту – держитесь!

12

Ограничитель

Из-за действия «молочного тумана» наличествующие в районе авианосные ударные группы не имели возможности использовать все свои гигантские мощности. Дело было не в технике – в людях. Туман сильно ограничивал видимость, а потому менее опытные пилоты рисковали не только столкнуться в воздухе с каким-нибудь соседом по каюте, но и неудачно сесть, на скорости двести пятьдесят километров в час вмяться в бронированный борт. Да, конечно, при большой вероятности нападения с авианосцев все равно выстреливали всю технику, способную летать, но ведь это более для безопасности самого левиафана, чем для атаки на врага. Туман ограничивал не только зрительное восприятие, но и приборное видение, а это еще больше снижало число эффективно используемых пилотов. Потому, несмотря на наличие на борту каждого из авианосных гигантов почти сотни самолетов, использовать их всех в бою не представлялось возможным. Это вошло в противоречие с решительными целями, поставленными перед собой одной из сторон.

13

Жертвы моря

И не было никаких обменов рапортами. Просто пошла информация по дисплею, которая, если перевести на разговорную речь, гласила: «К вам с такого-то азимута, на такой-то высоте и с такой-то скоростью движутся цели, возможно, перехватчики».

И в ответ тоже отозвалась цифирная симфония: «Вас поняли. Делаем боевой разворот. Даете ли разрешение на уничтожение?»

И снова отозвалась аппаратура с бесчисленное количество раз модернизированного старичка «Хокая»: «Цель – противник. Уничтожить на дальней дистанции», – и тут же дополнение: «По вам запущены ракеты! Как поняли?»

«Вас поняли. Производим маневр-уклонение».

«Ракеты на приближении, скорость столько-то!»

«Запускаем „Спарроу“!»

«Видим ваши ракеты! – и после паузы: – Цель не поражена, как поняли? Повторяем, запущенные по вам ракеты не поражены!»

«Что советуете?»

«Уходите! Немедленно уходите!»

«А как же противник?»

«К черту эти перехватчики, ими займутся другие».

Вот примерно так общались между собой сложнейшие технические машины. Однако они вели диалог гораздо быстрее, чем вы читаете, и кроме этого осуществляли параллельно еще несколько диалогов, относящихся к продолжению каких-то давних машинных разговоров.

«Мы произвели анализ по диаграмме вашего бокового лепестка на азимуте таком-то. Отраженный сигнал классифицирован как крупный надводный корабль, предположительно авианосец».

И старый диалог – параллельное продолжение: «Ракеты на приближении!»

«Сам вижу. Ухожу!»

«Отметки ракет и ваши – неразличимы, как поняли? Отметки слились?»

Трах-тарарах. Вот чем это завершилось. Но, конечно, быстрей, чем я это выговорил. Просто полыхнуло – и нет одного-двух собеседников.

14

Разорители

Сколько стоит самый дорогой «Мерседес»? Ну, тот самый – голубая мечта автомобильного фаната? Грубо – сто тысяч долларов. А сколько стоит современный танк «Абрамс»? Шатко-валко – миллиона три. Ну ладно, «Абрамс» он хоть большой и ездить может долго. А как насчет одноразовых вещиц, вроде ракет «воздух – воздух»? Вот она – «шшик-бабах», и нет ее – разнесло в пыль. Однако цена, братцы, цена! Какой-нибудь «Сайдвиндер» – на миллион тянет. Приходится признать, что даже тот фраер, что позволяет себе менять «Мерседесы» каждый год, «Сайдвиндер» себе не позволит, тем более что его надо с чего-нибудь запускать, а это что-нибудь уже тянет на шестерку не с шестью – с семью нулями! В общем, согласитесь, без централизации, без большого государства или мировой империи бросаться «Сайдвиндерами» и «Спарроу» не светит. Такова жизнь.

А на черта вообще-то нужен этот «Сайдвиндер»? Неужто из-за того, что он дальнобойнее пулемета? Тем более что видели мы, как они иногда мимо цели проскальзывают одураченные, зазря миллион гробя? И не всегда их по многомиллионному штурмовику запускают, часто по более простой и дешевой, чем они сами, дуре противокорабельной. Шило на мыло… Однако в войне считается возможный ущерб. Дура противокорабельная может утопить посудину ценой в сто миллионов, а если, не дай бог, ядерную боеголовку несет, тогда вообще беда.

15

Чистильщики неба

«МиГи» завалили двойку «Ф-14» – «Томкет» – разведчика и прикрытие, когда уже сами оказались объектом лова. Ну что же, маневры были их ремеслом. Внутри самых вертких машин мира восседали в противоперегрузочных скафандрах самые опытные, самые отчаянные пилоты, но отнюдь не камикадзе. Боевые аппараты представляли собой очень автономные системы уничтожения с повышенными возможностями выживания. В нижней части корпуса «МиГов» располагалась длинная плоская антенна, способная обнаруживать истребители за сотню километров. Для асов Второй мировой это была бы уму непостижимая дальность, но давно наступили другие времена. Очередной казус технологии заключался в том, что дальности двух из множества подвешенных под каждым «МиГом» ракет превышали эти показатели более чем в полтора раза, то есть кулаки у него били дальше, чем видели глаза. Довольно нелепая ситуация в условиях затрудненного общения с командным пунктом. Ракеты «воздух – воздух», летящие в лоб, он мог тоже засекать, но уже на меньшем расстоянии, чем самолеты, ведь отражающая поверхность ракет в сотню раз мизернее. Следовательно, здесь асимметрия еще более проявлялась. Однако американцы находились не в лучшем положении, хотя асимметрия их автономии проглядывалась не так резко. За счет несколько лучших локаторов они обладали большей дальностью обнаружения противника, но ракеты их были не так дальнобойны, и использовать свое преимущество у них не получалось. А значит, они были вынуждены сближаться, а чем ближе они подлетали, тем больше сказывалось преимущество русских в маневре.

А советские самолеты уже демонстрировали чудеса уклонения. Производя разные пируэты, они сбивали с толку отмахавшие больше ста километров «Фениксы», и те уходили дальше, проскальзывая в зону самоликвидации. Теперь, видя на индикаторах пилотируемые вражеские аппараты, «МиГи» сами выпустили реактивные снаряды. Аппаратура каждого самолета умела одновременно отслеживать до десяти целей и по четырем из них наводить средства уничтожения. На чувствительных радарах далеких «Хокаев» два вражеских и четыре своих боевых машины расплодились, словно делящиеся бактерии, и каждая из них теперь жила своей жизнью, наводясь автономно как сперматозоид, да только цель этой имитации микробной жизни состояла не в продолжении рода.

По небу рыскали невидимые лучи излучающих энергию радиолокаторов, просвечивали воздух струи лазеров наведения, заставляя подставившиеся цели загораться невидимыми для нас радугами, совсем незримо шарили приемные антенны головок самонаведения ракет, просеивали переднюю полусферу инфракрасные датчики, били непрозрачный воздух радиопомехи, парили в пространстве облака дипольных отражателей, выброшенные из специальных контейнеров. Жизнь кипела.

В этом усложненном бытии аппараты, несущие в чревах роботообразных людей, продолжали сближаться. Две американские пары шли на разных высотах. Та, что летала на трехкилометровой высоте и на первый взгляд создавала ясно видимую угрозу, в действительности была не основным атакующим элементом. Вот как раз те, что тихонько скользили над волнами, на высоте менее пятого этажа, являли собой гораздо большую опасность – это была основная ударная группа. Однако и те и другие давно просматривались русской аппаратурой, и атакованы они были одновременно.

Вся эта боевая суета длилась мизерное для обыденной жизни время. Можно сказать, внезапно поднялась волна напряжения, форсажной мощности, перехлеста информации, ужаса, боли и радости, и так же быстро схлынула. В эти несколько минут проявились все качества, накопленные пилотами за годы тренировок и боев, все достоинства и недостатки технических решений и тактических находок, и еще, конечно, наложило свою лапу везение-невезение.

Итак, через считаные минуты небо очистилось от управляемого людьми и полуразумными автоматами железа. Теперь в нем остались два «МиГа», почти прикончившие ресурс и горючего, и ракет, и один, уходящий над кромкой волн «Ф-18» «Хорнет». Все остальное уже тонуло в воде, разыскивая дно, либо скользило туда же, оседлав парашюты. Возможно, к месту столкновения спешили новые участники, но новички не имели шансов сразиться с действующими лицами первого акта – все они покидали сцену со скоростями, обгоняющими звук.

16

Невидимка

За последнее время Ричард Дейн насмотрелся довольно много чудес, достаточно хорошо раздвинул рамки своего взаимоотношения с миром. Теперь в глазах окружающих он считался экспертом по разведке и вообще по происходящим в море-океане чудесам. Это мнение окружающих базировалось на очень шатком фундаменте – всего лишь на вхождении Дейна в список допущенных к проблеме. Ричард, если бы захотел, мог бы запросто войти к любому адмиралу и в приватной беседе выведывать у того любые секреты касательно подчиненных кораблей и флотов. Однако сами адмиралы глядели на лейтенанта с некоторой опаской, и, отвечая на их несмелые вопросы, он всегда мог сослаться на секретность и недостаток в их досье ранга допуска к глубине проблемы.

А два дня назад Ричард Дейн был откомандирован Люком Безелем в качестве наблюдателя и консультанта на разведывательный корабль «Юмткебл». Конечно, назначение корабля перекликалось с теми функциями, которые Дейн выполнял когда-то на своем «Харриере», но этим все и кончалось.

Раньше Ричард Дейн видел корабли, подобные «Юмткеблу», только на фотографиях. Корпус этого небольшого судна на вид казался неспособным плавать. «Юмткебл» можно было принять за громадную рубку какой-нибудь фантастически большой субмарины, но никак не за цельное боевое плавательное средство. Его тело представляло собой гладкий, удлиненный в одну сторону тетраэдр, напоминающий оторвавшийся от берега сегмент волнореза, – не хватало лишь напластования водорослей и ракушек. А когда Ричард Дейн очутился внутри, он окончательно снял с себя обязанность консультанта – разведывательная аппаратура, напичканная в окружающую тесноту, на несколько порядков превосходила то, что он когда-либо видел, и теперь главным стало – не ударить лицом в грязь при выполнении функций наблюдателя.

Как почетного гостя и «великого допущенца» к чужим секретам, Ричарда провели по всем помещениям. В момент, когда «Юмткебл» тронулся в путь, Дейн находился в переднем отсеке, единственном, имеющем иллюминаторы. «Юмткебл» не спеша, почти не качаясь и не поднимая волн, бесшумно отошел от авианосца. Затем он развернулся и набрал скорость. Ричард, попривыкнув к своей должности «наблюдателя», поинтересовался, забыв о разнице единиц измерения у пилотов и моряков: «Сколько миль?» – «Тридцать восемь узлов, лейтенант! Правда, не верится? Никакой качки». Дейн смолчал, только кивнул в знак согласия. Все-таки он был летчик, и скорость аппарата не произвела на него особого впечатления.

«Юмткебл» являлся отростком распространяющейся вширь технологии «Стеллс» – морским вариантом «невидимки». К настоящему времени корабли такого типа уже пошли в серию и составляли новый класс легких судов, в свою очередь, уже разделившийся на подотряды с разными функциями. Существовали корабли с функциями ПВО, носители противокорабельных ракет, обнаружители подводных лодок и, конечно, разведчики. К последним, как уже было сказано, и относился «Юмткебл». По заданию командования экипаж должен был обнаружить «пиратское» соединение русских и подобраться к нему как можно ближе. Впоследствии, используя данные, добытые «Юмткеблом», АУГ надеялась произвести по кораблям противника удар всеми возможными силами. Правда, без ядерных бомб.

17

Чутье

Присутствие друг друга враждующие группировки ощутили сразу. Как птица над морем сообщала мореплавателям прошлого о близости берега, так и первый же мелькнувший на радаре самолет указывал на присутствие в море-океане подвижной площадки для его взлета. Чаще это был даже не сам самолет, а краешек его собственного радиоэлектронного щупальца. Этот, иногда очень слабый, эхо-отголосок его проснувшегося локатора становился достаточной причиной для взведения курка – на палубах авиационных монстров начиналась лихорадочная активность.

К моменту обнаружения группировками дислокаций друг друга все способное летать уже парило в пространстве. Иногда неторопливо зависая на одном месте, рубя атмосферу в невидимые лоскуты огромными винтами – так делали спасательные вертолеты; чаще – накручивая над соединением пятидесятимильные восьмерки, – что еще было делать истребителям-бомбардировщикам в ожидании команды «фас»? А вдали, в тысяче и более миль во все стороны от АУГ, рыскали над волнами самолеты-разведчики разных мастей, даже беспилотные, ведь и после обнаружения одной вражеской армады кто мог сказать с уверенностью, что это все? А на кораблях сворачивались в бухты заправочные шланги, задраивались огне– и водоупорные двери, расчехлялись орудия и включалось питание на стоящие в готовности ракеты.

А когда соединения нащупали передовые рубежи охранения друг друга, размещенные в воде, – фрегаты и корветы, иногда эсминцы-охотники, в дело сразу включились бомбардировщики, снаряженные аккуратненькими ракетами «Мейверик». Действительно, зачем было тратить на легкие корабли дальнобойные «Гарпуны»? Теперь вопрос состоял в том, чтобы сойтись с обнаруженными кораблями на дистанцию пятнадцати-двадцати километров – дальше ракеты «Мейверик» не летали. Однако противовоздушная оборона малых кораблей имеет приблизительно такой же радиус, а обнаружить атаку можно еще с большей дистанции. Никто, конечно, и не надеялся, что намеченные жертвы безропотно примут приговор, но все же, учитывая наличие «молока», расчет базировался на внезапности.

18

Слои кольчуги

Авианосец «Рональд Рейган» был готов к бою «от» и «до». Его палуба была почти пуста: два спасательных вертолета «Сикорский» – вот и все, что на ней покоилось. Неподвижные заправленные самолеты – самая уязвимая часть 333-метрового гиганта – начисто отсутствовали. Огнетушители, специальные пожарные машины, раздвижные створки, самостоятельно делящие ангары на части при угрозе пожара, – все было на стреме. Три последовательно размещенные друг над другом броневые палубы, шестидесятимиллиметровые кожуха из кевлара вокруг всех жизненно важных узлов, а в общей сложности шестьдесят тысяч тонн высококачественной стали, вот что ждало русские ракеты, даже если бы они пробивали все защитные барьеры обороны АУГ. А против торпед – второе водонепроницаемое и также бронированное дно и многослойные борта с пустотами, залитыми вязким заполнителем, ловящим осколки, как клейкая лента мух. А уж про активную защиту и говорить нечего, долго можно перечислять ТТХ зенитных ракет, пушек и истребителей.

Ну, а здесь, поближе к врагу, еще рубеж обороны – корабли прикрытия. Не кишмя кишат, конечно, как в годы Вьетнама, – подсократился флот, не сравнить его заполнение эсминцами и крейсерами со старыми временами. Даже не так уж давно вставшие в строй древние линкоры, и те снова на покое – делают из них музеи в угоду публике. Конечно, корабли стали похитрее устроены, но мало их.

Однако мы об охране боевого ордера. Посмотришь на все эти рубежи, и жуть берет. Но русским деваться некуда – они в состоянии войны.

19

Бои местного метагалактического значения

Да, «молочный туман» (МТ) мешал использовать освоенные в годы мирной учебы приемы, по крайней мере большинство самых простых, но на них свет клином не сошелся, а потому это не могло служить сильным ограничением наступательного порыва.

Как только враждующие группировки обнаружили друг друга – а сделали они это практически одновременно, – то тут же и набросились на недругов самыми быстрыми средствами поражения, которые имелись под рукой. Что есть самое быстрое средство поражения начала двадцать первого века? Как и в конце двадцатого – ракеты и авиация. Напали группировки друг на друга авиацией морского базирования. Главным видом оружия в море стала авиация. Следовательно, с кем надо в первую голову бороться? Ясно, с ней же. Но не прямым путем – то задача истребителей, а обходным – уничтожать подвижные аэродромы. Враг тоже не дурак, он заблокирует, то есть попытается прикрыть именно кратчайшее направление. Значит, надо накрыть его со всех ракурсов, дабы силы обороны распылил и от ракетобомб не в жизнь не отмахался. Следовательно, некоторые из авиагрупп заранее помчатся кружным маневром, дабы глупого обмануть, а умного переплюнуть. Но это еще не все. Ведь супостат тоже атакует. Не может ли случиться так, что летящие для атаки с торпедами под брюхом бомбардировщики встретят равных себе, летящих навстречу с той же целью – атаковать корабли? Вероятность мала. Во-первых, не забывайте, что то пароходы плывут по плоскости воды, а лайнеры воздушные парят в трех измерениях, а потому могут миновать встречи, болтаясь на разных высотах. И самое главное, кто из противников знает точное положение авианосцев враждебного флота? И те и те знают его приблизительно, единственное, в чем они четко уверены, это в том, что авианосцы врага существуют. Ни тот ни другой из участников схватки даже не ведает, сколько их. А потому у самолетов-разведчиков немало работы.

Но разговор не о них, разговор о тех, что с бомбами и ракетами во внутренностях. Что и как они делают? В общем, несмотря на обилие маршрутов подхода, несмотря на тактическое разнообразие, цель одна и та же – всадить в железное вражеское пузо как можно больше наличного на борту железа.

Так вот, несколько таких групп самолетов умудрились на фоне МТ нащупать и атаковать надводные корабли противника. Что и как там происходило, мы примерно понимаем. В кабинах нападающих тишь да гладь, поскольку уши к реву собственных форсажных монстров окончательно притерпелись, только блики перед глазами на экранах дисплеев, кое-где – на самых современных моделях, выведенных прямо на стекло переднего обзора. Зато там, внизу, много грохота, шума и суеты: там рвутся на части боеголовки – всякие разные: кумулятивные, осколочные и прочие; там крики раненых, скрежет раздираемого железа…

Каковы итоги боев? Поначалу сами атакованные не разберутся, где уж тем, кто сбросил ракеты, уразуметь что к чему. Приблизительно девять десятых доложенных удачных пусков – чистая мистика, порождение нашего необузданного фактами воображения. Досконально известно лишь одно – ракета, или бомба, или торпеда, с борта ушла. Да и то, это если самолет возвратился на базу.

Понятно, у тех, переживших катаклизмы небесной атаки, надводных, в головах тоже эйфорические миражи побед над крылатыми супостатами – что-то там на индикаторах зенитчиков мигало, а затем пропадало. Если принимать все эти доклады за чистую монету, тогда за сутки боев окажется потопленной армада, а в небе сгинет воздушный флот.

А вообще, как вы помните, официально никакая война не ведется, так – ученья идут. Правда, максимально приближенные к боевым. Можно посочувствовать задействованным американским асам.

20

Невидаль моря

– Товарищ адмирал, – доложили Геннадию Павловичу Гриценко подчиненные капитаны первого ранга, – скорее всего это не просто нарушение акваторий. Поскольку окружающее нас «помеховое поле» более проницаемо для локаторов в вертикальной плоскости, мы довольно хорошо смотрим вверх.

– И что же там – наверху? – спросил адмирал Гриценко.

– Там спутники.

– Спутники?! – удивился адмирал.

– Так точно.

– А это не могут быть головки ракет?

– Нет, они излучают на разных диапазонах, кое-какие выдают закодированные сообщения. Кроме того, орбиты…

– Поясните-ка?

– Они не баллистические.

– Не баллистические? – советский адмирал на секунду призадумался. – То есть – круговые. То бишь – эллиптические. В смысле, это – настоящие спутники? С возможностью огибания всей планеты?

– Так точно, товарищ адмирал.

– Веселенькое дело. Это все точно?

– Да, у объектов орбитальные скорости.

– Следовательно, это явное нарушение наших атмосферно-космических рубежей, так?

– Да, ведь спутники, двигаясь по орбите, неминуемо пройдут хотя бы над одной из стран социалистического блока.

– Хорошо, в смысле – ничего хорошего. Значит, у них скорости около восьми километров в секунду, да?

– Конечно, адмирал.

– Но мы все равно должны быть на что-нибудь способны?

– Конечно, – заверил капитан первого ранга, – однако только на встречных курсах.

– Ну и бейте их на встречных. Сколько у нас пятиступенчатых?

– Ни одной. В полной готовности только три с четырьмя ступенями – кто мог знать? Но до двухсот и даже более километров они достанут.

– Ну, что же. Все собранные контейнеры сбрасывайте в воду. Пусть плавают вертикально, готовые к пуску. Это, как я понимаю, освободит платформу для сборки следующих?

– Так точно.

– Вот и действуйте, пусть дело будет на потоке. Надеюсь, общего запаса «Прибоев» хватит, не будут же янки, в самом деле, запускать эти спутники десятками? А родная партия, я уверен, простит нам перерасход.

21

Контроль и учет развитого капитализма

Беда была все та же – «молочный туман» (МТ) мешал отработанным на учениях методам ведения боевых действий. Помехи и срывы связи, а также отсутствие визуальной видимости вынуждали пилотов бомбардировщиков задействовать собственные радиолокационные установки, а это выдавало их присутствие с потрохами. По ним сразу же начинали действовать бортовые зенитно-ракетные системы и прочие средства активной оборонительной стратегии.

Но кроме этих, так сказать, штатно допустимых трудностей, хватало и других. Вот, например, полная непонятность для оружейников: какого черта на новехонькие «Хорнеты» нужно было цеплять вместо милых сердцу и машинам дальнобойных «Гарпунов» практически снятые с вооружения, близко разящие «Мейверики»? Ведь их применение вынуждает пилотов идти на необоснованный риск. Объяснение, в принципе, очень простое, но лежит оно в другой от тактики плоскости, даже в двух одновременно. Объяснение: именно потому, что «Мейверики» списаны, их и можно применять. А почему же все-таки можно? А потому, что их можно применять без счета. И здесь не экономика виновата, вернее, не только она одна, – виноват подлый буржуазно-демократический учет, за каждую паршивую миллионодолларовую железяку нужно рано или поздно отчитываться перед налогоплательщиками. Как тут воевать с размахом? Ведь война-то идет тайная, и мало того – к тайным войнам мы уже попривыкли за время загнивающей и конечной стадии капитализма – она еще и ведется с таинственным потусторонним противником. Как о нем конгрессу родному доложить? Как растраченные «Гарпуны» да АЛКМы объяснить? То-то.

А другая плоскость – в психологии человеческой, даже военной. Может, повезет летчикам тем и удастся им супостата пиратствующего уложить на лопатки экономно списанными методами, дорогих новехоньких ракеток не истратив? А уж за топливо авиационное как-нибудь отчитаемся, его что в мирное, что в военное времечко, один черт, много уходит. Конечно, и «Гарпуны» применять придется, грифом секретности прикроем в случае чего, но все же десяток-другой прикрыть несколько легче, чем сотню, согласитесь?

Что есть война? Бездна противоречий в апофеозе! И только так.

22

Опасности моря

Чем высокоорганизованное общественное животное – «человек разумный» – отличается от низкоорганизованных братьев меньших? Кроме всего прочего, желанием рисковать своей жизнью ради абстрактных, перспективно-неясных целей. А еще оно отличается громадной пластичностью психики, в частности уникальным привыканием к опасности. Сейчас команда «Юмткебла» в который раз доказывала своим поведением эти известные всем аксиомы. Вот уже несколько часов они находились внутри вражеского боевого ордена. На жидкокристаллическом индикаторе с долгосрочной памятью корабли противника плотными жирными пятнами обступали их нулевую метку со всех сторон. До некоторых из них было попросту рукой подать – два-три километра. Где-то над головой периодически рвали воздух остроносые «МиГи», заходящие на посадку. Вся команда «Юмткебла» уже настолько притерпелась к своей невидимости, что больше опасалась, как бы какой-нибудь советский эсминец, совершая плановый маневр, нечаянно не протаранил их корму, чем целенаправленного нападения русских. Еще, конечно, они невольно замирали, когда на мгновение включался радар кругового обзора – плоская фазированная решетка на верхней палубе. Их вздох, разумеется, длился в тысячу раз дольше, чем огибание импульсом горизонта, но от переживаний деться было некуда, ведь нужно же было как-то ориентироваться в тумане. Не хватало еще самим напороться на борт вражеского авианосца!

Вот уже около суток Ричард Дейн успешно изображал из себя «большую шишку» – специалиста по разведывательным операциям в тылу врага. Например, сейчас они вели с капитаном этого удивительного корабля разговор, суть которого была наверняка засекречена для многих из команды «Юмткебла».

– Значит, – задумчиво тыкал пальцем в дисплей Ричард, – вот это два авианосца – большой и маленький, а это – что-то тоже большое – нечто другое, да?

– Я бы предположил, что это линкор, – пояснял капитан судна младшему по званию, но, по его мнению, явно старшему по должности «эксперту». – Честно предположил бы, если бы не знал, что в мире их давно не существует. Может, какой-нибудь ракетный крейсер.

– Типа «Кирова»?

– Пожалуй, поболее.

– Большой атомный крейсер нового типа, да?

– Нет, не атомный, – снова осторожно поправил «эксперта» капитан третьего ранга, – видите какую засветку он дает в инфракрасном? Две трубы.

– А… – «эксперт» почесал затылок. – Ладно, а вот это что по-вашему?

– Я сам хотел у вас спросить. Даже для катеров на подводных крыльях невероятно быстро движется. Как думаете, лейтенант, может быть нечто новое, на воздушной подушке?

Ричард Дейн проигнорировал вопрос капитана и сам задал встречный:

– Но, может, все-таки гидросамолет?

– Мне думается, слишком большая метка для этого. Кроме того, до горизонта добрался, но так и не взлетел, видели?

– Видел. У нас все фиксируется?

Лейтенант-коммандер удивленно глянул на Ричарда:

– Понятное дело.

– Господи, а это что? – Дейн чуть не подпрыгнул, глядя на полыхнувший экран.

– Роб, сопровождение! – спокойно распорядился командир корабля.

– Ракета? – предположил Дейн.

– Баллистическая ракета, скорее всего, – пояснил сидящий за дальним пультом офицер. – Старт вертикальный.

– С подводной лодки? – спросил Ричард.

– Акустический пост, что там? – запрашивал, не глядя на Ричарда Дейна, лейтенант-коммандер.

– Мы не прослушивали в этом азимуте подводных шумов, по крайней мере до глубины метров сто, – доложили в наушниках с «акустического».

– Сброс сопровождения!

– Уже сделано, – ответил тот же офицер за спиной. – Не хватало еще из-за этой ракеты «засветиться».

– Однако эти «пираты» вооружены на славу? – то ли спросил, то ли подтрунил капитан «Юмткебла».

– Надо сообщить нашим. Бог знает, куда отправилась эта «птичка», – констатировал Дейн.

– И похоже, только бог знает, что у нее внутри? Так, лейтенант? – снова аккуратно «подколол» командир корабля, оборачиваясь к Ричарду.

– Да, капитан-коммандер, так.

23

Страшные птицы моря

– Что?! – кричал в микрофон начальник АУГ Джедд Галлоуген. Его уши, хоть и уставшие от рева самолетных двигателей, прекрасно все расслышали, но сознание невольно использовало ненужный вопрос для усвоения доложенного «главным разведчиком» эскадры Барни Триселем. И тогда ему повторили сообщение:

– Соединение русских осуществило запуск баллистических ракет. Старт вертикальный…

– Две штуки?

– Да.

– Их цели?

– Пока неясно. Довести параметры возможных орбит? Но поверьте, их пока очень много.

– Сделать мы, конечно, ничего не можем?

– Только предупредить.

– Да. Немедленно оповестите НОРАД.

– Есть, сэр.

Барни Трисель отключился. А адмирал на секунду задумался. Итак, запущены ракеты. Но почему только две? Ведь не с обычной же взрывчаткой эти «малютки»? А если головные части ядерные, тогда почему, опять же, две? Неужели они думают, что после двух залпов ответного «привета» не будет? И не пора ли нам самим задействовать настоящее оружие?

Джедд Галлоуген еще на мгновение задержал руку над пультом связи: эдакий господь бог, прикидывающий, стереть ли этих смертных в порошок или подождать покуда? Наконец он тронул клавишу и глухо, внезапно пересохшим языком, выдал:

– Кэптен Армстронг, подцепить на два носителя специальные заряды. Как поняли?

– Все ясно, адмирал, но есть ли разрешение из Пентагона?

– Нет, Бак. Но, я думаю, очень скоро оно будет.

– Есть «готовность специальными зарядами» в количестве четырех. Но повторюсь, применения не будет без подтверждения сверху.

– Я что, по-твоему, сумасшедший, а, кэптен Бак?

– Извините, сэр, я просто предупредил. Четыре «Ф-18» будут готовы.

Джедд Галлоуген снова отключил связь и снова на мгновение замер. Может быть, он молился, желая вернуть ситуацию обратно в состояние обычной войны. Затем он сделал запрос на разрешение применить заряды. Он знал, когда придет положительный ответ, тактика и стратегия кончатся. Там, где начиналось применение «специальных», война скачком переходила грань дозволенного, это была уже не война – просто открывание дверей перед лавиной хаоса. После этого не оправдавшие себя тактика, стратегия и даже дипломатия становились ненужными. Джедд Галлоуген был в этом уверен. Но так ли считали те?

Еще адмирал авианосной ударной группы знал, что разрешение на применение «специальных» не появится, покуда там, в Пентагоне, не убедятся окончательно, что деваться некуда.

Что оставалось делать?

Ждать!

24

Брошенная собственность моря

Все-таки разберемся, что забыли советские корабли в таком отдаленном регионе, как южная оконечность Океании. А что там забыли американские?

Океания, как известно, не представляет собой особо богатый регион, но все знают, что она давно поделена между бывшими гегемонами мира. И, скажете, из-за далеких островов никогда не вспыхнет серьезная война? Опровергаю – фолклендский конфликт. И это, учтите, в нашем, «безоблачно спокойном» мире.

А там, после того как Франция превратилась в коммуну и распустила на все четыре стороны свои заморские владения?

В мире, поделенном на враждебные лагеря, два пути – или с «нами», или против «нас». Все остальное – нейтралитет, «и вашим и нашим», голова в песок, прочее наружу – это признание своей слабости, откладывание проблемы на потом.

Карту на стол! Наблюдаем, сколько на ней в зоне Океании маленьких точек во французской ответственности. Если последуют примеру бывшей метрополии – везде красные революционные флажки, базы братского Советского флота во всех лагунах.

Бывший колониальный монстр, сосед Франции по части света и также владелец кусочков вершин подводных гор Тихого океана, Великобритания сама теперь живет в постоянной готовности к осаде и блокаде – ей явно не до присваивания чужих владений. После захвата, революции и дележа на две части Япония тоже вне игры. Если не брать в расчет ближних – Австралию, Зеландию и прочих, есть два конкурента – все те же.

Карту кнопками к стене! Прем дальше!

25

Суета моря

– Ну что?! – орал в микрофон начальник авианосной ударной группы Джедд Галлоуген. – Что ракеты?!

– Не знаем, сэр, – намеренно спокойно ответствовал ему командир ударного авианосца Бак Амстронг, – у нас окончательно пропала связь. Я, как и вы, надеюсь, что НОРАД не спит и попробует перехватить ракеты.

– Бак, черт возьми! Прав был президент, имя которого носит наша посудина, надо было строить противоракетный щит. Чем, скажи на милость, они смогут перехватить этих чудищ, тем более если они с разделяющимися частями?

– Знаю, что ничем, сэр. Но что мы можем сделать?

– А сверхдлинноволновая связь?

– Сами знаете, мы можем только принимать такие сообщения. Да и не помогло бы, один символ идет почти пять минут. Что будем делать? Может, нанесем по русским удар? «Ф-18» готовы.

– Атомный, да, кэптен?!

– Ну? Ведь в случае долгосрочного отсутствия связи с КП табу на применение отменяется, по крайней мере на вашем уровне.

Командир авианосца был прав.

– Нет, Бак Армстронг, опомнитесь, они ведь по нам, по соединению, имею в виду, пока ничего такого не применили, а им бы, пожалуй, и карты в руки – ведь они не в своем мире.

– А что, думаете, в ракетах? Семечки? Письменный привет президенту?

– Кэптен, за их удар по материку вначале снимут голову мне, а уже после вам, знаете ведь.

– Знаю, но не о себе я волнуюсь.

– Я понимаю, Бак, прекрасно понимаю. Ладно, управляйте боем, не обращайте внимания на мои старческие выходки.

Они разъединились. Оба они находились на одном и том же корабле, просто в разных помещениях. Авианосец «Рональд Рейган» являлся командным пунктом всего ударного соединения, и поэтому адмирал Галлоуген заседал здесь, в межпалубном бронированном отсеке.

26

Сюрпризы моря

Эти штуковины представляли собой фантастический гибрид, хорошо составленный коктейль из нескольких технических разработок, дикую смесь средств передвижения в разных средах. Правда, они не обладали гигантской грузоподъемностью и не могли сравниться по вооруженности с линкорами и крейсерами, но скорость… По этому параметру они превосходили любую авианосную группу – в семь раз. С воздуха они походили на низколетящие самолеты, но далекие радары не обнаруживали их по причине скольжения по самой воде. По этой же причине их не могли поражать ракеты противовоздушной обороны. Да, они обладали большими размерами в поперечнике и создавали на экранах летающего пункта наблюдения огромные пятна отражения, но с чем их можно был идентифицировать? С низколетящими стратегическими бомбардировщиками? С катерами на подводных крыльях?

Их действительно обнаружили и трижды высылали на их перехват самолетные группы. Один раз это были «Корсары-2» с модифицированными торпедами «Мк-46». Смешно даже, где этим винтовым ныряющим сигарам угнаться – разница скорости в пять раз. А если бы и догнали, то – что? Где цель? Где любимая «Мк-46» ватерлиния?

А второй раз по ним запустило противосамолетные ракеты «Сайдвиндер» звено «Хорнетов» с нового авианосца «Рональд Рейган». Зря растраченное военное снаряжение. Каждая ракета по триста тысяч долларов.

И еще нюанс – их противникам просто везло, тому же «Рональду Рейгану». В отличие от американцев они просто не понимали ситуацию, без связи и централизованного управления они шастали по морю просто так, и навстречу им пока не попался противник.

Как же они назывались в конце-то концов? Экранопланы, вот как.

Доведенная до ума разработка семидесятых годов. Она серьезно шагнула вперед за двадцать пять лет, при наличии желания и ресурсов. Их вооружение включало довольно разнообразную комплектацию, но в основном, конечно, – дань ракетному веку.

А знаете, что можно было сказать об экранопланах с точки зрения поэзии? Некая Лайма Вайкуле пела однажды: «И плыть по морю, но на самолете, лететь по небу, но на корабле». Можно было доложить, что заказ ее воплотился в реальность.

И касательно текущего момента. Так как очень скоро эскадра экранопланов выяснила, что продолжением простого патрулирования дело в нынешнем походе не ограничится, встреча их с американцами стала вопросом времени, и очень недалекого времени.

27

Секреты моря

Объяснение пришло позже, когда Джедд Галлоуген совсем отчаялся и уже мысленно держал руки на ядерных кнопках. Ох как сильно ему хотелось их нажать – дать в микрофон четкую, отрывистую команду. Ведь все предваряющие преисподнюю действия были уже проделаны: четыре «Томагавка» с переключающейся от двадцати до двухсот килотонн мощностью на крейсере «Техас» уже торчали в пилонах, а над головой, на палубе родного «Рейгана», скромно стояли в сторонке от катапульты два «Ф-18» с подвешенными «СРЭМ-Т», также с двухсоткилотонной начинкой, только уже без всякой возможности уменьшить мощность. Джедд Галлоуген был готов без промедления пустить все эти прелести в дело, если хоть по какому-либо каналу связи придет подтверждение о взрыве русских баллистических ракет над территорией Соединенных Штатов.

Он так зациклился на этом занятии, что с трудом заставлял себя вникать в мелочи, происходящие на гигантском поле боя. Где-то тонул эсминец, пораженный вынырнувшей из ниоткуда торпедой, пропадала связь с группами штурмовиков, сбивались с курса противокорабельные ракеты. Он помнил лишь о находящихся в пятиминутной готовности «Хорнетах» на верхней палубе.

Когда перед контр-адмиралом материализовался начальник разведки корабельного соединения Барни Трисель, он даже не сразу понял, что личный визит лейтенанта-коммандера связан с занимающей его голову проблемой.

– Сэр, – доложил ему Трисель, – мы снова установили связь с материком.

– О господи! Что там? Города? – Джедд Галлоуген вспотел.

– Пронесло, сэр, – с облегчением сказал лейтенант-коммандер. – Кэптен Армстронг специально прислал меня к вам. Эти сволочные, простите, ракеты были не межконтинентальные и, слава богу, не ядерные.

– Ну, не томи, коммандер.

– Они были противоспутниковые.

– Как?

– Они сбили наши спутники связи – две штуки. Сейчас связь восстановилась потому, что над нами проходит низкоорбитальный.

– О черт, – удивился Джедд Галлоуген. – У этих пришельцев есть такие штучки-дрючки. И на какой высоте они их срезали?

– Слава богу, не на геостационарной. Один на двести, а другой на триста с мелочью километров. Вообще-то можно было сразу предположить, ведь подобный казус уже был – еще при первом вторжении.

– Понял, Барни. Спасибо, что явился, успокоил старика.

– Какой же вы старик, сэр? Вы еще хоть куда.

– Да нет. Стар я, коммандер, уже нервишки ни к черту. Всю жизнь готовился к настоящей войне, а тут, когда состоялась, здоровьица уже и не хватает, – Джедд Галлоуген вздохнул. – Ладно, идите, офицер, – и, когда Барни Трисель уже повернулся, поинтересовался: – Да, как там наш «невидимка»?

– Все в норме, – расцвел лейтенант-коммандер – это была его идея использовать «Юмткебл» с такой беспрецедентной наглостью, – мы только и воюем сейчас благодаря его работе. А данных передали уйму, экспертам хватит надолго головы ломать.

– Хорошо, идите, – отпустил его начальник соединения.

Надо бы представить парня на повышение, подумал Джедд Галлоуген, глядя в спину бегущего к своим пультам офицеру.

28

Воодушевление

– Товарищи офицеры, мичманы и матросы! – обратился через громкоговорители адмирал Геннадий Павлович Гриценко к личному составу. Его голос одновременно транслировался во все каюты авианосца «Юрий Андропов», а в зашифрованном виде тезисы пересылались в радиорубки тех кораблей, с которыми еще не оборвалась радиосвязь. – Подлый агрессор, много лет прикидывавшийся ягненком, перешел к активным боевым действиям. Возможно, это даже не локальное нападение с ограниченными территориальными притязаниями, а начало перехода ко всеобщей вооруженной конфронтации. Должен признаться, ибо от вас – моих собратьев по оружию – у меня не имеется секретов, что на сегодняшний день из-за казуистских проделок империалистов в радиоэфире мы не можем установить связь с родиной. Однако это не снизит нашей боеспособности. Поскольку мы находимся на острие копья миролюбивой системы социализма, по нам и целит подлая империалистическая дубина. Но нам ли тужить? Мы всегда готовы к подвигу. Пронырливые западники хотят устроить в прикрываемой нами Индонезии и Западной Австралии очередной Вьетнам, вернуть Азию и Африку эксплуататорам, помещикам-феодалам. Не будет этого! Как наши славные прадеды в сорок первом, отцы и деды в шестьдесят седьмом, дадим империалистам по зубам со всей славной силой русского коммунизма. Подвиг наш будут помнить в веках, и наши славные потомки, которые еще родятся на освобожденной от капитала Земле, поставят нам памятник. И да здравствует наша партия, организатор и вдохновитель всех наших побед! Ура, товарищи! Ура!

И в сотнях отсеков огромного корабля подхватили это самое «Ура!» так, что срезонировал гигантский корпус великанским камертоном, а у многих акустиков, за десять-двадцать километров в стороне, засвербело в обоих ушах. Славный это был корабль, и славная была на нем команда.

29

Проблемы моря

Было это так. Командование флота осталось, в придачу ко всем своим сложностям, без спутниковой связи. Кроме того, корабли перестали получать позывные от системы спутниковой ориентации НАВСТАР. Это ограничило использование некоторых видов высокоточного оружия. Американские моряки и летчики высокого ранга давно отвыкли воевать в условиях, навязанных противной стороной. Тем не менее никто не запаниковал. А пентагоновская машина включила некоторые оставленные на пожарный случай рычаги.

Например, с одной из ракетных шахт пустыни Колорадо – разумеется, после спешного предупреждения по горячей линии России – стартовала ракета «Минитмен-2». Однако это была не какая-нибудь простая носительница тройки термоядерных боеголовок – в данном случае баллистическая ракета использовалась для вывода на орбиту нового спутника связи и топопривязки, сейчас некогда было дожидаться «Шаттла». Конечно, мыс Канаверал забыли не насовсем, после звонка сверху поднятые по тревоге гражданские специалисты взялись за предстартовую проверку законсервированного низкоорбитального шпиона. Одновременно другая группа готовила к запуску его носитель – ракету «Аджена».

Четверых астронавтов военно-воздушного назначения тоже дернули, призвав готовиться к спешному полету, однако многоразовый корабль «Атлантис» мог быть отправлен в вакуум минимум после двухсуточной проверки.

Прыть военно-космических инженеров с генеральскими звездами охладилась через сорок минут после запуска «Минитмена». В это время над затянутой белым туманом акваторией Тихого океана появился российский спутник фото– и радиоразведки. Спутник передавал отснятые материалы на крейсирующий в Меланезии научно-исследовательский пароход «Дмитрий Менделеев». Там данные в очередной раз были закодированы и пересланы дальше. Конечным пунктом приема был не давно увядший казахстанский Ленинск, ныне Байконур, а один из небольших закрытых подмосковных гарнизонов. Спутник нормально вошел в зону, успел отметить погасшую активность своих американских космических братьев, передать широкопанорамные снимки затянутой маревом океанской поверхности, затем бортовая автоматика начала подбирать фильтр, способный «пробить» «молоко» внизу. Оптимальное сочетание было найдено через четыре секунды, за которые спутник успел проскочить более тридцати километров. После этого связь оборвалась.

Когда о случившемся узнала американская радиоразведка, вылет челнока «Атлантис» отменили до лучших времен.

30

Набивка брюха

В деле снова были старые добрые лошадки, наши давние знакомые – апогей технической мысли пятидесятых – «Б-52». Теперь в специализированном военно-морском варианте. Во внутренности восьмимоторных монстров поместили противокорабельные ракеты – «Гарпун», эдакие пятисоткилограммовые дурехи. Почему именно их? Они имели способность обходиться без всяческих новомодных выкрутасов типа системы НАВСТАР и тому подобного. Дело в том, что «Гарпуны» были оснащены весьма солидными мозгами – их ГСН весила более тридцати килограммов. «Гарпуны» могли находить цели сами, улавливая бортовым локатором крупные вражеские корабли более чем в пятидесяти километрах. Во внутренностях они несли четверть тонны качественной взрывчатки, и взрывали они ее не абы как, а только после взламывания защитных оболочек какого-либо тела.

В каждом «Б-52» помещалось двадцать «Гарпунов». В поднятой эскадрилье имелось пятнадцать бомбардировщиков, так что очень легко рассчитать, сколько их было всего.

Первичные координаты, перед залпами, «Б-52» должны были получать от дежурящего в небесах «Хокая», сам же он исходил из данных, переданных с невидимки «Юмткебла». Беда была лишь в том, что дальность пуска «Гарпунов» не превышала ста километров, а потому «Б-52» вынуждены были вторгаться в воздушное пространство, контролируемое пришлым соединением. Конечно, им выделили истребители прикрытия с авианосца «Рональд Рейган». Но…

31

Носильщики

Американский спутник связи успел проработать над «слепой» зоной ровно пять минут. Затем повторилась предыдущая ситуация – связь оборвалась. Судя по наблюдениям, осуществленным позднее над другими районами, его обломки заняли коридор орбит от трехсот до восьмисот километров. Тем не менее группировка кораблей все равно успела обменяться текущей оперативной информацией между собой, а также с Пентагоном.

Да, безусловно, даже в отсутствие спутников связи у кораблей имелась возможность посылать длинноволновые сообщения, однако это резко снижало скрытность происходящего, а использовать узкоспециализированную сверхдлинноволновую аппаратуру, применяемую для связи с ракетными подводными лодками, не имело смысла из-за ее медлительности.

Тем не менее ведение боя без оперативного понукания вышестоящих штабов, по опыту прошлого, может закончиться плачевно – интуиция вещь хорошая, но когда под пальцами кнопки запуска крылатых ракет, лучше иметь точное знание в виде постоянно обновляемых значков на планшете.

Военная структура сверхдержав очень громоздка, но тем не менее она гибкая, и многие ее сферы прекрасно дублируют и перекрывают друг дружку. Запуск баллистических ракет – вещь удобная, но все же желательно не слишком часто нервировать соседей по планете. Поэтому к делу засылки в ближний космос спутников привлекли старичков-ветеранов – «Б-52». Есть, оказывается, такие модификации, способные вмещать в брюхо двухступенчатые носители спутников.

Стартовав из Калифорнии, заблаговременно модифицированный «Б-52» взял курс на юг. В паре с ним, правда, покуда на меньшей высоте, следовал заправщик «КС-135», имеющий задание подпитать его баки после освобождения от груза. Однако, теряясь в догадках по поводу возможностей тихоокеанских «пиратов», командование решило подстраховаться еще солиднее. Не успел загруженный ракетой «Б-52» удалиться на двести километров, как на аэродроме приступили к подготовке его близнеца с аналогичной начинкой.

А пока ведущий бой флот обходился своими силами и своими мозгами.

32

Искусственные препятствия

В отличие от своих братьев, которые были привлечены к запуску спутников, эти «Б-52» летели не на восемнадцатикилометровой высоте, а всего в четырехстах метрах над водой. Они могли бы идти еще в два раза ниже, но в условиях непробиваемого тумана не стоило рисковать.

Однако, кроме природных факторов, против эскадрильи действовал противник. Вереница «пятьдесят вторых», несмотря на «молоко», создавала на любом локаторе серию здоровенных блямб, особенно если «смотреть» на самолеты не прямехонько по курсу, когда силуэт корпуса сглажен до предела, а сверху, где гигантские площади крыльев развернуты. Оттуда, не совсем с вертикали, но все же с высоты в пять километров, эскадрильей и любовались поднятые с «пиратского» авианосца «Су-27К». Таких «жирных» целей они не видели очень давно.

Конечно, «пятьдесят вторые» не бросили на убой. Их снабдили не только орудиями нападения, но и средствами защиты. Командование флота прекрасно понимало, что использование этого реликта – порождения умов, одержимых стратегией «массированного возмездия», – невозможно без модернизации. За время существования «Стратофортрессов» их радиоэлектроника менялась неоднократно.

Как только чувствительных антенн «Б-52» коснулись зондирующие сигналы неприятеля, они задействовали размещенную внутри аппаратуру. Ой, что тут началось! Во-первых, к влиянию «молока» добавилось дополнительное «глушение», связанное с рассеиванием излучения чужих локаторов мелкими, но чрезвычайно аккуратно нарезанными пластинами фольги. Нет, конечно, эти облака наструганного металла не могли сбить противника с толку, как не сбивала его с толку поверхность моря, расстилающаяся ниже бомбардировщиков: ведь пластины сразу после выстреливания теряли скорость, зависая в воздухе подобно пушинкам, а «пятьдесят вторые» перли дальше и выдавали себя наличием эффекта Допплера. Однако страхование себя пассивными помехами для пятидесятиметровых самолетов было только разминкой. Вся эскадрилья включила активно излучающую аппаратуру. Бесчисленные сложные агрегаты заполнили эфир своими «голосами». Каждый чужой сигнал улавливался, подвергался обработке и вновь излучался вовне, только теперь уже в препарированном виде. Чтобы ложь выполняла свою функцию, она должна быть очень похожа на правду. Там, на чужих индикаторах, выведенных на стекла, каждая из целей раздвоилась, утроилась и учетверилась. Некоторые цели вроде бы начали ускоряться, другие тормозить, какие-то вообще мгновенно развернулись и уходили прочь. Происходящее было похлеще любого кривого зеркала.

Пилоты «Су» нисколько не удивились, они ждали противодействия, и, наверное, им показалось бы странным, если бы вражеские стратегические бомбардировщики позволили себя «завалить» за здорово живешь.

И они пошли в атаку.

33

Стайеры

Пусть уважаемый читатель не думает, что события нагромождаются, от страницы к странице, из какого-то садистко-интеллектуального желания всех и вся окончательно запутать. Вовсе нет. Как раз наоборот, хочется все изложить относительно ясно, разложить по полочкам и обнаружить суть. Но главное, что помогает нам, людям, понять событийную связность, – это временная координата, проистекающая из причинно-следственной зависимости. Так вот, все происходящие здесь действия текут примерно одновременно – просто они разнесены в пространстве и вроде бы независимы, однако через то же пространство и связываются друг с другом через некоторое время. Сие препятствие невозможно преодолеть, по крайней мере мне неизвестен способ. Даже если расположить текст книги параллельными колонками, то и это странное построение романа не даст нужного эффекта. Колонки все равно будут читаться последовательно. Так что лучший способ освоить происходящее – это уподобиться тому давнему диктатору, и потихоньку-полегоньку все вершащиеся случаи нанижутся на нить повествования, составляя красочные гирлянды и бусы, а кое-где, в нужных местах, будут подсвечивать путеводные маячки, своим мерцанием создающие иллюзию эдакого сложноустроенного генетического кода. Самое интересное, что и нить, и гирлянды, и сами маячки создает и держит включенными ваш собственный разум, воображение группирует его в картинку, могущую разваливаться на калейдоскопические сегменты и тут же соединяться вновь, сияя новыми гранями. Я же, как бы ни бился, сводя свою собственную гирлянду в черно-белые закорючки текста, могу только подбавить вам красок в виде неясных, расплывчатых пятен. Без подготовленного, желающего напрягаться воображения эти блеклые пятна так и останутся непознанной, зашифрованной структурой. Так что на вас вся надежда. Вглядывайтесь, дешифрируйте – и, как всякий удачный перевод, он будет больше отпечатком вашего индивидуального опыта, чем исходной сыроежкой. И если даже первоначальный продукт был не очень аппетитный, только вы, под своей черепной крышкой, в кипении разума, сможете создать нечто кулинарно достойное. А потому, без сна и отдыха, отслеживаем этот, наверное, не всегда правильно размещенный миллион сцепленных буковок далее. Я вам сочувствую и знаю, что на дистанции остались только истинные стайеры.

34

Выбор

В современном бою трудно разобраться, кто прав кто виноват, в смысле кто защищается, а кто превентивно нападает, грызя недругу горло, так сказать, не со злого умысла, а для защиты собственного, потому, чем является истребитель – щитом или мечом, до конца я не выяснил и с тем незнанием на веки вечные сохранился. Сейчас, например, беда для «сушек» была еще в том, что пришедшие на выручку флоту «пятьдесят вторые» не были оставлены им на произвол судьбы. Полет «Стратофортрессов» прикрывали палубные истребители.

Благодаря парящему в небесной выси «Хокаю» они узнали о «пиратах» сразу после активизации их локаторов. Сами смешанные группы «Ф-18» и «Ф-14» покуда «не шумели», они прекрасно помнили опыт скоротечного боя прошлого. Это была война, а не какой-нибудь рыцарский поединок «иду на вы» – мастерское действие из засады по праву считалось вершиной воинского мастерства.

Давно миновали времена, когда величайшей заслугой пилота считалось умение сойтись с противником в пределы дальности автоматической пушки. Нет, их не сняли с вооружения, хотя одно время тактики-теоретики предсказывали такую пертурбацию: те модели, на которых это произошло, впоследствии были доработаны. Считалось шиком «поджарить» вражескую машину на предельной дистанции. Тут возникало очередное противоречие технико-тактического свойства. Понимаете, неплохо пустить ракету более чем за сто км и спокойно пронаблюдать на экране слияние ее метки с меткой цели, но, только воюя с полными дебилами, можно было ожидать овечьей подчиненности вражеской техносферы – в реальности запуск «Сайдвиндера» или чего-то сходного не мог пройти незамеченным. Боевые лазеры и всяческие пучковые излучатели пока оставались прерогативой фантастических боевиков, и покуда средства поражения довольно сильно отставали от предельной скорости распространения сигналов в метагалактике, следовательно, стреляя по врагу издали, вы заблаговременно предупреждали его об опасности, вы дарили ему не секунды – минуты – на решение задач уклонения. С другой стороны, сам нападающий, используя «дальнодействие», почти всегда застраховывался от опасности. Он мог в «тишине и покое» сверхзвукового маневрирования подождать результата атаки, а уже по нему решить, что делать дальше. Он мог делать это снова и снова, по крайней мере до полного расхода ресурса. Конечно, можно было пойти ва-банк – сразу попытаться сделать первый выстрел не на пределе, а хотя бы со средней дистанции. Однако чаще всего рядовой летчик освобождался от решения столь сложной тактической дилеммы, при хорошей связи он получал с КП четкое задание и следовал инструкции. В условиях «молочного тумана» радиосвязь внушала тревогу – в настоящий момент она, благодаря предусмотрительному взаимодействию с наукой, наличествовала, но кто знал, что могло с ней случиться в следующую секунду? Потому даже после однозначного приказа выбор метода уничтожения противника оставался за исполнителем.

В данном случае им был командир звена.

И американцы запустили «Фениксы».

35

Параллельные дороги моря

Вокруг происходило большое сражение. Две громадных, рассредоточенных по гигантской площади эскадры обменивались «приветами». Нет, они по-прежнему абсолютно не видели друг друга, между их ядрами – ударными авианосцами оставалась почти тысяча километров. Корабли других классов соприкасались теснее – в радиусах поражения палубных ракет. Тут тенденция была прямая – чем меньше были корабли, тем теснее они должны были сойтись с неприятелем для нанесения удара. Конечно, авианосцы не стояли на месте эдакими Фаросскими маяками, защищенными от непогоды волнорезом из крейсеров, фрегатов и эсминцев. Они неуклонно шли вперед со скоростью тридцать три узла в час.

А где-то почти в центре, в святая святых вражеской обороны, несся параллельно враждебному соединению невидимый для радаров «Юмткебл». Свежие сообщения, пересылаемые им своему флагману, были для американцев просто манной небесной – они могли экономить топливо, экономить время и вообще играть по своим правилам.

Да, конечно, экипаж плавучего разведчика понимал, что с каждым новым сообщением вероятность их обнаружения растет, но для того их и отправили в боевые порядки противника, дабы заряжать корабельные и самолетные ракеты свежими новостями. Потеряв два спутника-шпиона, американцы надеялись, что «Юмткебл» будет для них последним источником информации.

36

Железная иерархия

Под крыльями каждого из «Томкетов» висело по два «Феникса», нужно было попытаться использовать их, перед тем как сойтись с противником на близкой дистанции. Там «Фениксы» пригодиться не могли, а лишний вес на крыльях мешал уверенности маневра. «Пиратов» на экранах наблюдалось десять штук, по крайней мере пока. Следовало резко убавить их количество до момента соприкосновения на расстоянии пуска ракет других типов. Кроме «Фениксов», у «Ф-14» были «Спарроу», «Сайдвиндеры» и «Мейверики». По мере сближения и увеличения на экранах меток от целей в дело могли вводиться все менее дальнобойные виды оружия. Да и кроме того, рядом с «Томкетами» в небесах висели «Ф-18» «Хорнеты», гораздо более верткие и приспособленные для ближнего боя «птицы», чем тяжелые «Ф-14». Так что запущенные «Фениксы» были лишь первой ступенькой, эдаким громовым раскатом перед будущими шквалами.

Пока эта первая приливная волна нападения неслась вперед по инерции. Нет, совсем не долго. Очень скоро ее обшаривающий переднюю полусферу локатор должен был нащупать впереди себя вражеские истребители.

37

Проблемы галактических крейсеров

Помните один из романов Лема? Тот, где звездный крейсер «Непобедимый», возвышаясь над чужеземной, враждебной людям планетой, каждые пятнадцать минут запускал спутники-разведчики? Вот и сейчас происходило нечто до крайности схожее, только планета была своя, родная, и спутники запускались с заурядных переоборудованных бомбардировщиков пятидесятых годов прошлого века. Когда очередной низкоорбитальный спутник связи входил в зону – непробиваемое туманное марево внизу выпускало в небеса противоракету неизвестного вида. Затем спутник рассыпался, создавая над планетой очередное кольцо опасного для покорителей Вселенной мусора, а на позицию запуска выходил следующий, деловито барражирующий «Б-52». И все повторялось. Иногда везло, и тогда спутник связи совершал парочку оборотов вокруг нашей родненькой планеты Земля.

Этому нельзя было дать продолжаться долго, это в далеком коммунистическом далеке никто не спросил с капитана «Непобедимого» за растрату казенного имущества, а здесь агентство НАСА должно было очень скоро испытать шок.

38

Рассогласование

Так что решение об уменьшении дистанции перед атакой было логически верным. А еще это была судьба. Кто на «Су», а тем более на «Ф-18» знал, что как раз в этот момент перестанет существовать очередной специализированный низкоорбитальный спутник связи?

В принципе ничего страшного, по крайней мере для группы контратакующих «Су-27» истребителей – цели уже были распределены, «Фениксы» запущены. Кроме того, они все-таки могли общаться с находящимися рядом напарниками, а это самое главное. Не стоило впустую растрачивать миллионодолларовые ракеты «воздух – воздух», дублируя понапрасну работу товарища.

С потерей спутника случилось только одно незначительное осложнение. Истребители прикрытия и отряд бомбардировщиков, находившиеся на расстоянии более пятидесяти километров, потеряли друг с другом связь. Это было досадно, но не смертельно, пока за все время совместных действий эскадрильям ни разу не пришлось общаться напрямую.

Теперь каждый из отрядов действовал против противника, «перетягивая одеяло на себя».

39

Следы на воде

Знаете, что их выдало?

Если бы они сидели на одном месте, то есть раскачивались бы волнами вверх-вниз, как обыкновенный кусок бетонного волнореза длиной пятьдесят метров, унесенный ветрами с берегов Новой Зеландии, и, не работая на излучение, только впитывали бы окружающий, ширящийся хаос, то, может, остались бы инкогнито навеки, но дело было в том, что они шалили, делали охватывающему их со всех сторон левиафану подножки и подсидки. А еще они двигались и, как любое материальное тело, оставляли за собой след. Вы скажете, следы на воде? Какой бред!

Неправда, существует кильватерная струя. Скорость судна уравнивалась с авианосной группой русских и превышала тридцать узлов. Несмотря на все инженерные ухищрения, кильватерная струя преследовала «Юмткебл» как тень. И еще она фиксировалась радаром.

40

Главное маневры

Дальности между противниками исчислялись километрами, а то и десятью. «Су-27» далеко превосходили американских «ястребов» в возможности переносить перегрузки, однако даже они с трудом могли спорить с ракетами «воздух – воздух». Обмануть ракету маневром издали было делом гиблым, лишний расход ресурса, да и только. Шанс появлялся вблизи. ГСН ракеты шарит не по всему небу, а в некоторых угловых пределах – у разных типов по-разному. И вот в ближнем бою начинала мерцать надеждой вероятность – выскочить из ее шарящего поискового луча. Да, это стоило летчику здоровья, но жизнь все равно дороже, не правда ли? Обманутая железяка обычно еще некоторое время перла вперед без цели, затем, подводя итог прожитой зазря короткой жизни, кончала самоубийством – спецы называют это самоликвидацией, им виднее. Но если при подлете одной ракеты у летчика был явный шанс рассчитывать на опыт и холодный расчет, то при подлете нескольких – можно было только верить в удачу. Иногда помогало. Побросав самолет с крыла на крыло несколько секунд, пилот с удивлением отмечал, что противники провалились куда-то в тартарары. Часто случалось обратное, и счастье, если летчика выводила из игры выворачивающая душу катапульта, а не что-то другое.

И вот когда машины оказались еще ближе, облегченные от топлива, сброшенных баков и дальнобойных ракет, вот тогда наконец… В дело пошли – опять ракеты, только близкого-близкого действия с тепловыми головками наведения. Вот теперь наконец преимущество «сушек» в подвижности, скорости и вертлявости оказалось совсем налицо.

41

Догадливые акулы моря

– Что это, черт возьми? – спросил сам себя начальник расчета локатора, с подозрением глядя на экран воспаленными глазами. – Девятый, ответьте Третьему, – обратился он в микрофон после секундного раздумья. – Скажите, что у нас движется на азимуте пятьдесят, дальность двенадцать кабельтовых?

Там, на командном посту, на некоторое время задумались, оценивая ситуацию. Затем отозвались:

– Лейтенант, как давно «это» просматривается?

– Наверное, давно, очень похоже на инверсионный след. Я вначале…

– Продолжайте наблюдения, сейчас вышлем туда «вертушку».

– Понял, Девятый, продолжаю наблюдение.

42

Пространственная экспансия

«Б-52», конечно, не следовали рядом друг с другом плотной массой. Никто не ведал, что у «пиратов» на уме. Следовало предположить, что раз они обладают авианесущими кораблями, с ядерными силовыми установками, то должны располагать и «специальными» боеприпасами. А мало ли какие директивы сняты в их боевых документах? Мало ли какие предохранители выплавлены из их отчаянных голов? Не стоило подставлять всю эскадрилью под одну, рационально использованную атомную бомбу, помещенную в управляемую ракету.

Однако и расходиться далеко «пятьдесят вторым» тоже не было резона. Нельзя было забывать о свойствах «виртуального» тумана. Их задача была осуществить согласованное нападение на корабельный орден, а это было возможно только при устойчивой связи.

Теперь в сторону этой, относительно рассредоточенной воздушной группировки двигалась небольшая стая ракет «воздух – воздух». «Стратофортрессов» было пятнадцать – ракет несколько больше. Но такое мелкое превосходство ни о чем не говорило, ведь, учитывая порожденные активными помехами «тени», плотность целей на индикаторах «Су» была на порядок выше реальной. Кроме того, после засечки «пятьдесят вторыми» пусков некоторые из них выпустили в свободный полет «Коэйлы». Что это за зверь? Просто летающий имитатор своего «папаши» – «Стратофортресса», эдакий парящий в небе ракетный снаряд, загруженный электрическими схемами под завязку. Он способен не только имитировать «родителя», создавая на экранах радаров противника его копию, но еще и двигаться по запрограммированному маршруту, распыляя силы врага. Он умудряется так умело подражать «папе», что даже, в свою очередь, излучает в эфир радиопомехи. Хитрая бестия!

И таких приборчиков в каждом бомбардировщике может находиться до четырех штук. Слава богу, сейчас они не выпустили в небесную высь всю свою ораву. Сейчас здесь и без этого было довольно тесно.

Ведь «охотники» «сушки», в свою очередь, продолжали атаковаться истребителями-бомбардировщиками прикрытия. Мама моя родная, как мощно расплескалась по миру технологическая война! То ли дело раньше, лет эдак пятьсот назад: вся битва умещалась на квадратном километре. Ну, иногда в соседнем квадрате прятались тыловые обозы. Сейчас даже самая тихоходная из участвующей в драме техника – дозвуковики «Б-52» – покрывали километр за четыре неполные секунды.

43

Короткие песни моря

– Похоже, вертолет, – сказал один из наблюдателей «Юмткебла», сидящий за пультом справа от Ричарда Дейна.

За последние часы Ричард Дейн уже несколько растерял в глазах капитана судна ореол гения из высоких сфер науки, но, к своему счастью, еще сохранял неприкосновенность – капитан не демонстрировал своего отношения на людях. Поэтому лейтенант-коммандер принял решение, абсолютно не советуясь с «экспертом», который представлялся ему теперь сыночком какого-то большого босса из генералитета, устроившим чадо на «непыльную» работенку.

– Расчету ЗРК, боевая готовность! Уничтожить цель!

И сразу там, на гладкой крыше «Юмткебла», разинула пасть, нырнула в сторону створка антирадарного покрытия, демонстрируя миру батарею небольших контейнеров.

– Может, мимо проскочат? – несмело выразил надежду один из офицеров, имея в виду вертолет русских.

Капитан Эмбервилл даже не бросил на него взгляд. Теперь он напоминал гранитную глыбу – гладкую и неподвижную, тысячу лет обтачиваемую прибоем и ветром.

– Мы ведь нарушили сейчас свою маскировку? – спросил Ричард Дейн, стремясь хоть как-то поучаствовать в происходящем.

– Конечно, господин Дейн, – с сарказмом согласился Тоби Эмбервилл. – Но разве вы не против получить медальку за настоящий риск? Или кишочка тонка?

– Цель в зоне поражения! – доложили из отсека управления ракетной стрельбой.

– Даю разрешение. Действуйте смелее.

Ричард Дейн покосился на капитана Эмбервилла: был ли он сейчас счастлив?

Там, наверху, произошло невидимое перемещение концентрации электромагнитной энергии. Метнулся в новом направлении луч, созданный совмещением тысяч небольших штыревых антенн – ни грамма смазки, никакой механики, ни одной трущейся, вертящейся детали, ни скрипов, ни шуршания – красота мощи и тишины и быстрота, несвойственная материальным предметам. Но сейчас функции антенны не сводились только к фиксации отражений – она давала привязку, помогала наведению ракет.

И плеснуло сиянием, и ударило звуком – невидимая подготовительная фаза оборвалась, переводя действие в более приемлемый для человеческого восприятия диапазон.

– Что это было? – спросил «первый» пилот «второго» по-русски, где-то внутри «Ка-27», скользящего над морем на высоте десятиэтажного дома.

– Похоже, ракета. Да! Вот она!

«Это я понял, но откуда она взялась?» – хотел полюбопытствовать «первый» пилот, но спросить стало некогда, он валил свою машину вниз, к воде, желая запутать ракету – нет, уже две ракеты.

– Полный ход! – скомандовал в это мгновение капитан Эмбервилл. – Поворачиваем, ребята!

И пошел обмен короткими фразами между специалистами кораблевождения. И длинный, семисоттонный корпус «Юмткебла» заскользил быстрее.

А на ближнем русском крейсере снова оживился лейтенант у пульта локатора:

– Девятый, объект увеличил скорость.

– Хорошо, Третий, мы в курсе. Продолжайте наблюдения.

И лейтенант их продолжал и видел, как затуманилась, расплылась стремительная метка своего вертолета и сразу сгинула. На мгновение реализовался на экране некий импульс-отражение, на кончике отсвета таинственной кильватерной струи.

И где-то внутри Девятого – на КП управления зенитным огнем – кто-то прокомментировал видимое на экране:

– «Камов» поражен. Может, там подводная лодка? Выставила из моря одну рубку, а?

– Нет, акустики слышали бы их дизель.

– Атомная?

– Какая разница, она ведь совсем рядом. Таких тихих лодок нет.

– Чертов туман, – сказал самый старший из присутствующих. – ГСН не захватит. Дайте в том направлении очередь из стодвадцатисемимиллиметровой. Только живо.

А на борту «Юмткебла» капитан Эмбервилл отключил на время всю излучающую вовне электронику, идя на риск столкновения с кем-нибудь, но желая уберечь корабль от возможной расплаты за вертолет. Сейчас это было лишнее – где-то над ним уже неслышно свистели снаряды скорострельной машины для разрушения всяческого железа тоньше бронированной десятисантиметровой плиты.

– По нам скользит целая куча лучей, – доложил один из офицеров, помещенный возле громадных блоков с разведывательной аппаратурой «Юмткебла», имея в виду локаторы противника.

– Очень хорошо, – прокомментировал капитан Эмбервилл. – Меняем галс.

Ну а на советском крейсере «Побратим» продолжался анализ ситуации.

– Акустики прослушивают эту странную штуковину, – доложил кто-то из подчиненных начальнику. – Возможно, малошумный торпедный катер или что-то вроде.

– Поднимайте второй «Камов»!

– Есть.

И снова в командном отсеке «Юмткебла»:

– Господи, где наша авиация, мы ведь давно передали им координаты крейсера?

– Не нервничайте, господин эксперт, думаете, у нашего флота других дел нет, как нашу посудину выручать, – снизошел до разговора Тоби Эмбервилл и тут же рявкнул в микрофон: – Активировать антенны!

И сразу они увидели новую стремительную метку – новый «К-27».

– ЗРК в готовность.

И снова утонула в корпусе крышка, приснялась, слезла на лоб «шапка-невидимка», и возбудилась ГСН противовоздушной ракеты.

И тогда там, в двух километрах, увидели зайчик-отражение своего примитивного локатора, согласованного с двухствольной скоростной пушкой, перестали палить в божий свет, хотя снарядов сохранилось на четыре секунды, и немного сместились, совмещая риски. Ну а уже после нажали спуск.

И вот тогда на «Юмткебле» плеснуло огнем выгибающееся, рвущееся в стороны металлическое покрытие, и вздрогнула команда, и даже скала-капитан Тоби Эмбервилл скривился. И скривился он, конечно, не от последних слов «эксперта-консультанта», когда тот сказал со злостью: «Не знаю как вы, капитан, а я нервничаю потому, что недавно уже плавал в море после боя с русскими. Ничего хорошего». И, может быть, в другое время и в другом месте эти слова бы переросли в интересную, поучительную беседу и восстановили бы уважение Тоби Эмбервилла, но только не сейчас.

Возможно, попадания в борт и не были смертельными сами по себе, но они сорвали, нарушили маскировочное покрытие, изменили гладкости загибов покатого бока и, следовательно, увеличили ЭОП – эффективную отражательную поверхность. Наверняка «Юмткебл» и без того был обречен, но теперь его шансы быть потопленным увеличились. Но он еще боролся. Он чуть снова не сбил вертолет, но по неизвестной причине в последний момент ракеты ушли в сторону. Однако он сразился с «Ка-27» вблизи, когда тот скидывал в стелющийся внизу туман глубинную бомбу. «Юмткебл» дал по его брюху очередь из двадцатимиллиметровой автоматической пушки. И вертолет уже падал, когда под водой, там, где давление достигает шести атмосфер, ахнуло пятьдесят килограммов взрывчатки.

И тогда «Юмткебл» бросило набок, чуть не оставило так навсегда, и откусило широколопастные винты, как будто их не было, и тряхнуло экипаж, и ЭОП снова возросла, хотя кильватерная струя совсем исчезла.

И начался аврал – спасайся кто может!

44

У каждого свой задачник

Поняв, что «засветились», экипажи «пятьдесят вторых» не поддались панике. Не их царское дело было совершать маневры уклонения, да и не позволяли их геометрические параметры и массы соревноваться с истребителями, а тем паче, с ракетами. У них было прикрытие, и это была его задача – обеспечить для бомбардировщиков «чистое» небо. «Б-52Ж» предназначались для уничтожения кораблей, не стоило тратить свой бесценный ресурс горючего на бессмысленные изменения высоты, достаточно было того, что большинство бортовых генераторов теперь работало на излучение в эфир путающих противника сигналов. Кроме того, в эскадрилье был специальный самолет, не имеющий на борту ни одной противокорабельной ракеты. Заполняющее его нутро оборудование предназначалось для радиоэлектронной войны на «полную катушку». Пока он не очень задействовал свои тотальные мощности.

Их противники, в свою очередь, продолжали решать задачу, как уничтожить этих, сближающихся с корабельным соединением, «империалистических паразитов». Мощности радиовойны американских «ястребов» всегда внушали уважение. Электронная начинка, которую их «загнивающая наука» впихивала даже в самолет тактического уровня, превосходила не только параметры стратегических летающих монстров Союза, но могла на равных конкурировать с расположенными на земле стационарными помехопостановщиками. Кроме всего, сейчас «пираты» сильно завышали даже эти возможности врага, ведь, по незнанию, они добавляли к его реальным свойствам еще и воздействие «молочного тумана». Потому «Су» не пожелали тратить дальнобойные ракеты зазря, пока не выяснят, где на экране настоящий, а где – виртуальный супостат. То, что они сами были в некотором роде казусом-феноменом этой вселенной, их не очень-то волновало. Они знать об этом не ведали, а если бы кто рассказал, так посмеялись бы от души.

45

Опт

Разговор велся на французском языке, однако один из собеседников говорил с акцентом.

– Учитывая срочность, цену вы назначите сами.

– Сколько изделий вам требуется?

– Мы будем рады приобрести все, что у вас имеется на сегодня.

Собеседник едва не присвистнул, но сдержал себя.

– Но у нас на складах не менее трех сотен штук.

– Мы знаем. Но даже этого нам мало. Мы предлагаем выкупить у вас, по хорошей цене, изделия, уже заказанные вашей собственной армией.

– Но мы не можем нарушать заключенный контракт.

– С вашей стороны нужна только готовность, не более. Переговоры с вашим правительством мы проведем сами. Кроме того, ваш консорциум будет иметь дополнительный заказ на сопутствующее оборудование.

– Подвеску?

– Не только, нужно будет приспособить носители под изделие, модернизировать пульт и все такое.

– Сколько носителей?

– Сколько успеем.

– Успеем? – брови француза поползли вверх еще выше. – Скажите, это как-то связано с активными, непрекращающимися учениями вашего флота вблизи Австралии?

– Понятия не имею, я ведь не военный – я бизнесмен.

– Да, конечно. Извините за вопрос. Нас просто, как производителей оружия, волнует проблема, связанная с несчастными случаями в результате небрежного обращения со взрывчатыми веществами на вашем флоте. Просто целый шквал несчастных случаев, такого еще не было.

– Вы правы, это беспрецедентная серия случайностей, какой-то злой рок. Но там работает специальная правительственная комиссия, так что мы с вами, в силу служебной необходимости, так или иначе узнаем подробности.

– Хотелось бы побыстрее. Может, учитывая нашу будущую договоренность, ваши органы безопасности снимут парочку грифов секретности индивидуально для нас?

– Это, как понимаете, не моя компетенция, – мило улыбнулся человек, говоривший с акцентом.

– Ладно, бог с ним. Нам все равно приятно, что ведущая держава мира оценила наши достижения в ракетостроении. Конечно, сравнительно с нашей «птичкой», ваши «Гарпуны» кажутся неуклюжими доисторическими монстрами. Сколько их ни модернизируй, это все равно семидесятые годы. Вообще, снижение военных расходов дурно повлияло на ваши новейшие разработки, вы не находите?

– Абсолютно согласен с вашей точкой зрения.

Речь в диалоге шла о срочном приобретении у французского оружейного концерна «Аэроспасьяль» сверхзвуковых противокорабельных ракет нового поколения – АНС. Ведущий неафишируемую войну флот Соединенных Штатов действительно не имел на вооружении ничего похожего. Это были уже не шуточки: политики, имеющие отношение к делу, были в ужасе, самая сильная страна мира была вынуждена искать помощь на стороне, дабы свести в свою пользу конфликт относительно локального масштаба.

46

Фора

Знаете в чем была сложность? Да, для «пятьдесят вторых», к которым неслись уцелевшие в бою с истребителями «Су». Не только в том, что «Б-52», как его ни дорабатывай, все же машина пятидесятых годов, а «Су-27» рекордсмен мира в своей категории, и не светит «Стратофортрессу», как он ни старайся, ни убежать, ни сманеврировать от маленькой двенадцатитонной «птички». Лишь в одном, подходящем для данного случая параметре «пятьдесят второй» может соревноваться с «Су» – у него в чреве больше станций постановки помех. Конечно, у бомбардировщиков не только пассивные методы обороны, у них и противосамолетные ракеты имеются, однако еще одна упомянутая сложность – против них. Видите ли, перед локаторами «Су» только враги и их помехи-ловушки, а вот перед носами «Стратофортрессов» не только враги – там вдалеке еще шастают по небу добиваемые «Хорнеты». Какое до них дело атакуемым «Стратосферным крепостям»? Вроде бы никакого, но, видите ли, технические факторы снова вносят свои коррективы в тактику. Дело в том, что, кроме луча локатора наведения, цель перед запуском ракеты ловит еще луч опознавателя «свой – чужой» – у него свой маленький излучатель-приемник. Однако работают они в разных диапазонах. У опознавателя гораздо меньшая точность в силу некоторых физических составляющих нашего мира. Посему луч наведения может уже прекрасно поймать цель, однако более широкий луч опознавателя часто ловит не только врага, но и свой самолет, находящийся дальше либо в стороне. Что тут изволите предпринять? На экране цель одна, но на запрос опознавания она отвечает: «Я свой!» И «Су» получают дополнительную фору для сближения.

47

Везение

Идиотизм ситуации был многогранен. Единство и борьба противоположностей в чистом виде. Только подумать: его личное везение плавно перетекало в везение русских. Из всего экипажа «Юмткебла», попавшего под перекрестный огонь сразу нескольких крупных русских кораблей, только Ричарда Дейна вынули из воды живым и невредимым. Все остальные полегли или были вытащены в предсмертной агонии, как, например, операторы ЗРК – два обугленных, мокрых куска протоплазмы, уже даже не вопящие от боли, а так – сипящие что-то бессвязное. От злосчастного «Юмткебла» на поверхности моря не осталось ровным счетом ничего, он был еще и крайне секретной штуковиной и подлежал безжалостному уничтожению при возможности захвата противником. После расставания с широколопастными гребными винтами вероятность захвата перевешивалась лишь вероятностью утопления, каковая и победила, – капитан Эмбервилл привел в действие специальные заряды, вложенные в корпус еще в стадии проекта. Их хлопок был почти не слышен в окружающем хаосе, но обрезал опорные подводные крылья и разгерметизировал главный отсек.

И тогда Ричард Дейн забыл, что он направленец науки, и бросился спасаться со всех ног.

И были горящие сужающиеся проходы, и были хлебающие соленую влагу распахнутые люки, и лопающаяся от 120-миллиметровых попаданий скорлупа скошенных стен, и осколки, режущие людей на части, и никто уже не наводил зенитные ракеты – пылали изнутри шкафы с грузом микросхем да визжали, черпая воздух вакуумом, треснувшие от жары индикаторы. Сколько секунд или вечностей это длилось? Почти для всех, кто вокруг, так долго, что жизни не хватило достать до края. Ну а у кого хватило, те, перевалив через люк, угодили в новое измерение – боли. А «Юмткебл», неспешно кувыркнувшись брюхом вверх и выставив миру свои обгрызенные лапы, совершил глубоководное погружение без возврата.

И везение Ричарда Дейна успело отодвинуть его на пару десятков метров в сторонку и накрыло своим защитным куполом до момента, пока перед носом не плюхнул брызгами спасательный вертолетный гак.

А где же везение русских, спросите вы?

Из всего экипажа «Юмткебла» остался в живых и был захвачен единственный на борту человек, который знал о теории взаимопроникновения миров, то есть, при умелом допросе, могущий своими показаниями поставить точку после объяснения происходящего.

Допрашивал ли великий Ньютон яблоки, падающие на голову, о причине их падения? Не берусь утверждать, но все может быть, хотя могло быть и наоборот – Природа, желая объяснить себе собственную суть, пытала гениального англичанина ударами по черепу. Сейчас в лапах советского ударного соединения имелся – нет, конечно, не Ньютон и, ясно, не Золотой Ключик, но, по крайней мере, человек, знающий, что между мирами имеется замочная скважина.

48

Избиение

Думаю, все понимают, что произошло потом. Нет, абсолютного торжества разрушения не было – не было эдакой бойни, размазанной на сотни кубокилометров, когда отрезанные крылышки, хвосты и двигатели кувыркаются в замедленной съемке падения, сминают встречающиеся по пути парашюты с повешенными за загривок котятами-человеками, а еще мимо валятся издырявленные осколками, порезанные очередями, убитые наповал левиафаны неба, а за ними – чернота смерча, а внутри завывание стратосферы через посеченные фонари кабин…

Однако кое-что получилось. Бортовые пушки тоже иногда применялись. Нет, здесь не использовались древности, размещающиеся на кромках крыльев. От такого утешительно ненужного парадного милитаризма армии, уважающие прогресс, давным-давно отказались – при больших скоростях эти подлые, жестко закрепленные турели мазали – били в «молоко», а не в мишень. Когда летишь быстрее звука или даже медленнее, но близко к пределу, видимая глазом твердость металлов – врет, крылья, треугольные или какие хочешь, меняют форму. Для бинокуляров наших природных незаметно, но в цель попасть из отклоненных пушек – извините.

Да и не нужны они, эти пушечки крыльевые, та, что в носу, справляется что надо. Кучность стрельбы столь точна – из социалистической экономии можно отказаться от длинных очередей. Правда, сейчас эти автоматические ограничители занимаются вредительством – слишком живучи «Стратосферные крепости», мало на них трех-четырех крупнокалиберных пуль. И получается – экономия последних ведет к перерасходу топлива. Знаете, сколько его уходит у «Су» на очередной маневр, да еще на форсаже? То-то.

Так что со всеми этими трудностями техногенного и природного характера, со всеми этими действиями-противодействиями – поголовного истребления «Б-52» как вида не получилось. Ускользнули некоторые из восьмидесятитонных гаденышей – рассеялись, а может, дальше пошли по своим противокорабельным делам.

Истребители, конечно, тоже барражировать в молочных небесах не остались – назад понеслись, разыскивать в тумане свое «пиратское» место базирования.

Некоторые нашли.

49

Гении

Какие только мысли не приходят человеку в голову от долгих занятий одним и тем же делом. И самое странное, как только он что-нибудь изобретет, пробьет заслоны из критиков и скептиков, многие из которых рады бы рты от удивления раскрыть, поскольку удивление у них двойное: от того, что проблема решена, и от того, что она, оказывается, вообще существовала, да только высокомерие свое ставят они превыше всего, и, представляя изобретателя свихнувшимся, они маскируют свою умственную ограниченность. И как только изобретатель это самое совершит, решает он еще и критиков своих поверженных превзойти, начинает думать-гадать, как свое признанное и применяемое вовсю творение на нет свести. И знаете, часто на сем поприще достигает он успеха. И, наверное, со временем неугомонный разум его вышел бы на новый виток изобретательства, и так вверх и вверх по спирали развития, – но жизнь наша земная коротка, а потому редко происходит подобное. И все-таки бывает. Один француз – артиллерийский офицер Пексан разработал в молодые годы разрывной снаряд вместо доселе летающих по небу литых ядер, чем осчастливил человечество безмерно, а к концу дней своих предложил идею бронирования кораблей, то есть свел на нет свое собственное творение. Гении, что с них взять?

Со времен Пексана много воды утекло, много других гениев за дело бралось. И шли они по обоим путям, указанным французским артиллеристом. И много они на тех путях нашли.

Нашли, например, что броня дело тяжелое, и ну ее в болото. Не дает она эффекта достойного, ведь даже «Ямато» хваленый потонул. И нет такой брони, которую невозможно пробить современными средствами поражения. Но защищаться все же надо, как ни верти. И предпочли ей то, первое изобретение француза. Активная защита – клин клином вышибают, как говорится. Однако, знаете, чем плоха активная защита? Скорострельность пушек и ракетных установок высока, а количество снарядов конечно. Вот и получается, что если атака интенсивна, да еще длительна, то…

Все дело в ресурсах. Вот если бы снарядики прямо из воды соленой производились, тогда конечно, а так…

Задача для новых гениев поставлена. За дело!

50

Боевой порядок

Нельзя сказать, что пилоты «пятьдесят вторых» окончательно отчаялись. Да, подустали, но все же парение в небесах на большом бомбардировщике гораздо комфортнее полета на кузнечике-истребителе. И веселее к тому же, как-никак в экипаже шестеро – веселая компания занятых любимым делом людей. Ну, подумаешь, описались некоторые, когда «пираты» начали валить «Стратосферные крепости» одну за другой. С каждым бывает. Зато теперь было над чем посмеяться. Однако рыскание по морю-океану, да еще накрытому непробиваемой пеленой, надоест кому угодно. Что с того, что в баках целая цистерна горючего, нервишки-то все равно пошаливают – а вдруг «пираты» произведут еще одно нападение?

От полного отчаяния их спасло очередное восстановление связи. Там, в недрах узлов управления АУГ, наконец-то обработали переданные через спутник нужные координаты, пересланные из самого логова врага, далеким и на данный момент уже потерянным «Юмткеблом». И тогда «Стратофортрессы» вновь развернулись в боевой порядок и установили на «прогрев» ждущие своего часа и спокойно дремлющие до того «Гарпуны».

51

Аудиенция

«А подайте-ка сюда этого янки! Желаю его лицезреть!» – распорядился адмирал советского флота Гриценко Геннадий Павлович, сидя в каюте отдыха, примыкающей к посту боевого управления, где-то в недрах «Юрия Андропова». Он отдал распоряжение немножко иначе, но ведь слова – это оболочка, а важен смысл, правда?

И тогда пилот палубной авиации и член совсекретной комиссии, человек, имеющий допуск к президенту США, предстал перед ним. В мертвом свете ламп Гриценко вперился в него тусклыми усталыми глазами.

– Что у него за форма, черт возьми? – спросил он окружающих, не зная, что пленный неплохо понимает его язык. – Комитету госбезопасности, не при нем будь сказано, надо по заднице настегать! Форма похожая, но новая какая-то; судно – мы его даже не успели заснять – черт знает какое; помехи, черт побери, какого-то нового вида… Где наше доблестное КГБ?

«Мама моя родная, – подумал про себя американский гражданин Ричард Дейн, – мне еще и с КГБ придется дело иметь! Бедные мои косточки».

– Чего им тут надо было, этим янки, это же наши воды? – несколько отрешенно поинтересовался русский адмирал.

– Спросить? – неуверенно уточнил переводчик – целый капитан-лейтенант.

– Да нет, это я так. Думаешь, я совсем их английского не знаю? – сказал в пространство Геннадий Павлович. – Я бы спросил, если бы этот мальчишка оболваненный знал ответ.

– И что бы вы спросили? – подобострастно поинтересовался переводчик.

– Я бы спросил, имеют ли отношение янки к пропаже моего отца. Вот что бы я спросил, – Гриценко вонзил в Ричарда Дейна неожиданно вспыхнувший взгляд, как два красных лазера. – Еще бы я спросил, не подобрали ли они в море моего братишку в шестьдесят седьмом или хоть кого-нибудь из его экипажа. Я явно старею, моя вселенная начинает суживаться. Суживаться до эдаких личных эмоций. Вот так, брат, – он подмигнул своему соотечественнику.

– Так, может, все же спросить? – снова проявил активность, вдохновленный проявлением адмиральской человечности, переводчик.

В этот момент что-то затрещало в больших динамиках, и голос, скрадывающий окончания слов шелестом помех, сообщил:

– Товарищ адмирал, воздушные цели на сближении. Вас просят на рабочее место.

– Вот и поговорили, – подвел итог Гриценко. – Передайте ребятишкам, которые будут его допрашивать, что меня лично интересует не только устройство их странного корабля, но больше другое: почему янки в последнее время повысили активность. Неужто правда близка агония капитализма? Ладно, уведите его, – адмирал встал, но внезапно снова глянул на пленного. – Или стоп! Уважим мнение замполита. Проведите-ка его по всем помещениям личного состава, пусть посмотрят на агрессора собственными очами. Для начала по верхней палубе. Поднимите боевой дух авиаторов.

На этом аудиенция иностранного гражданина у командующего местным филиалом советского флота была закончена.

52

Профиль полета

Знаете, как движется «Гарпун»? Сразу скажу, профиль его полета отличается от полета какого-нибудь слабака «Экзосета». «Экзосет» летит поначалу более-менее высоко, ближе к цели несколько снижается, а в паре километров вообще начинает стричь верхушки волн – его задача поразить ватерлинию, он ведь невелик, взрывчатки мало, а потому ее нужно использовать с умом. Кстати, именно поэтому десять «Экзосетов» промазали по «пиратским» экранопланам. Они пронеслись у них под днищем и крайне удивились, выскочив с обратной стороны целехонькими. Дело в том, что их кумулятивная мощь срабатывает от простейшего контактного взрывателя, а соприкосновения не было. Беда с этой техникой!

А вот «Гарпун» хитрее. Взрывной мощи у него невпроворот, потому плевать он хотел на отслеживание всяких ватерлиний. К избранному его железными мозгами кораблю он подбирается поначалу довольно низко над водой, но, ощутив его близость – что он делает очень просто, измеряя запаздывание отраженного сигнала, – «Гарпун» стремительно взвивается вверх и уже оттуда, с радостного возвышения над жертвой, пикирует вниз быстрее камня. Он любит проламывать палубу и рвать детонатор внутри. Экраноплан не имеет палубы, однако его широкое, распластанное над синим океаном тело должно, по идее, вводить «Гарпун» в чудовищное возбуждение.

Сейчас около двадцати «Гарпунов» шли на сближение с группой «пиратских» кораблей во главе с авианосцем «Юрий Андропов».

53

Беготня

Не получилось у них с поднятием боевого духа. Скорее наоборот.

Хотя поначалу все шло гладко. «По улице слона водили, как будто напоказ…» Вот так и пленного Ричарда Дейна вывели на свет божий.

Но, во-первых, на летной палубе вершилась такая суета, что как-то не до созерцания конвульсии капитализма было. А во-вторых, когда Ричард Дейн, с двумя мощными конвоирами по бокам, добрался до середины палубы, произошел авиаракетный налет на русское соединение. Вся окружающая машинерия начала последовательно-разрушительную работу с элементами аврала. Вблизи ревели самолеты, врубающие не сходя с места форсаж и сдерживаемые на палубе только специальными стойками; тарахтели куда-то в невидимое далеко многоствольные автоматы разных калибров; вяло зависали на огненных хвостах ракеты, дабы через мгновение умчать навеки в туманную мглу; махали кому-то флажками регулировщики в защитных наушниках. Последняя стадия капитализма перла всей мощью. И ребятушки-конвоиры, судя по комплекции, имеющие отношение к морской пехоте, сообразили, что пора делать ноги и не путаться под ними у людей и техники, занятых делом.

Но, видно, судьба тасовала колоду по-своему, и когда вся тройка почти добралась до спасительного люка, в авианосец «Юрий Андропов» угодил первый ракетоснаряд. Разделившись на три сотни заранее нашпигованных составляющих, гостинец в долю секунды произвел на палубе зачистку местности. И надо было так случиться, что несколько из этих элементов продырявили обоих конвоиров-здоровяков, слева и справа от Ричарда Дейна, хотя его натерпевшийся организм не давал подлетающей ракете никаких ответов на позывные «свой – чужой».

И хотя Ричард Дейн тоже упал, он совсем не пострадал. Оглядевшись вокруг и изучив свои свободные как ветер руки (с него сняли наручники для движения по трапам), Ричард Дейн понял – судьба. И тогда, не оглядываясь на корчащихся в агонии охранников, он рванул назад, туда, где вся их троица недавно проходили эскортом. Там стояли в рядок два красавца «Як-141» – первые в мире сверхзвуковые самолеты с вертикальным взлетом. Неясно было, почему они пока не взлетели, но разве это его касалось?

Кто на этом судне, да и во всем советском флоте две тысячи пятого года, явившемся из «Мира-2», мог знать, что подобранный с затопленного корабля янки моряк является первоклассным пилотом истребителей вертикального взлета и посадки, и еще, более того, он бывал на российском крейсере «Адмирал Кузнецов» по программе обмена опытом с НАТО и имел возможность водить русские «Яки».

Он подскочил с тыла к технику, что-то осматривающему в подвеске, огрел его по голове подвернувшимся огнетушителем (довольно сильно, но учитывая наличие шлема – не смертельно), бегло глянул на шасси, проверяя, не пришпилен ли самолет к палубе, и наконец взлетел вверх по лесенке в кабину. Он задвинул колпак и уставился на пульт, вспоминая навыки двухгодичной давности. Да, кое-что было не так, но в общем кнопочная конфигурация сохранялась. Тогда он активизировал программу контроля, одновременно натягивая на голову висящий на специальном креплении шлем. Это была хитрая штука, она связывалась инфракрасными датчиками с блоком управления оружием. А вот специальных перчаток и противоперегрузочного костюма у Ричарда Дейна не имелось. Но это можно пережить. Зато в баках самолета наличествовало топливо.

И тогда он тронул рукоятки и кнопочки. И всосались в корпус закрылки двигателей вертикального взлета. И в палубу, в размеченное для стоянки, а не для взлетов место, ударили две огненно-красные струи.

54

Рубеж

Нельзя сказать, что на экранах локаторов авианосца «Юрий Андропов» была тишь и гладь. Меток хватало, особенно в условиях царящей вокруг несуразности МТ. Кроме того, он получал радиолокационные картинки с помещенного в небе вертолета «Ка-27», снабженного относительно большой антенной, а еще ведь были корабли прикрытия. Так что, когда на индикаторах внезапно, и практически одновременно, высветились новые импульсы, это не явилось «чертиком из табакерки».

Эти выскочившие из ниоткуда отражения говорили о том, что давненько – более четырех минут назад – запущенные противокорабельные ракеты марки «Гарпун» вышли на рубеж атаки. Маскируясь в барашках волн, они прочесали эти семьдесят километров моря и теперь наконец-то возбудились от гигантских импульсов – отражений близкого «Андропова». Возбуждение мгновенно передалось по их железным нервам и вывело из спячки программу нападения. И вот тогда ракеты «Гарпун» взвились в небо, желая протаранить корабль сверху, перегрызть его палубу и съесть теплые живые внутренности. Чертово, поумневшее за последние десятилетия железо!

Однако слава партии, защита теперь базировалась не только на броне. Поскольку о подлетающих «Гарпунах» было доподлинно известно все, то и встретить их собирались, как водится, салютом, только не вертикально направленным, а встречным, убийственным.

55

Проблемы перехвата

Он знал, что шансов очень мало, почти нет. При вертикальном взлете самолет теряет столько топлива, что во многих случаях годен лишь для срочной воздушной заправки. А кроме того, первые километры он гнал на форсаже. Правда, он экономил на всем, например, сразу же после взлета он уронил на палубу «Юрия Андропова» все, что наподвешивал под крылья технический персонал. Там внизу стало весело, только жаль, что эффект был не максимальный, ему было некогда, да и не умел он снимать электрические предохранители со всех двух с половиной тонн ракет и бомб, которые отправились вниз.

Потом он понесся вперед не разбирая дороги. Можно ли было его сбить? Для современного оружия, покуда нет боевых лазеров и особых облучателей, проблема неразрешима. Да, еще присутствовали в деле другие корабли. Но попробуйте дать распоряжение сбивать собственный «Як», живехонько отвечающий на запросы аппаратуры опознавания.

Нашему американскому везунчику гораздо опаснее были собственные воздушные асы на «Ф-18» или ракеты «Мейверик». Но это ждало его далеко впереди.

56

Вредная привычка

Никто посторонний не знал, почему он попал в Вооруженные Силы, он сам давно забыл о причине его поступления в военное училище. То, что оно оказалось военно-морским, было уже абсолютной случайностью, могло быть и другим. Главным критерием для него тогда была удаленность от родного города и казарменная специфика обучения. Подвиг заключался не в выборе профессии, а в отказе от прошлого. От нехорошего, не афишируемого прошлого. Одновременно это было попыткой отказаться от дурной привычки. Избавиться от нее другим путем, кроме постоянного нахождения в коллективе, не получалось. По всей вероятности, наличие этой вредоносной привычки повлекло бы его по совершенно иной дорожке с очень крутыми склонами. Весьма возможно, и даже закономерно, он бы кончил плохо. И что же это была за гадкая привычка?

Все очень просто – он воровал. Его руки в силу какого-то генетического курьеза (отец был сталевар и обладал солидными, медвежьими, малочувствительными лапищами) обладали быстротой, бесшумностью и чувствительностью на уровне парапсихологических фокусов. Когда однажды он услышал, что прежде в некоторых азиатских странах ворам отрубали руки, он подумал, что мера была в самый раз.

Начал он, как водится, с малого. Когда-то, уже совсем в раннем розовом детстве, он умудрялся свистнуть у отца мелочь прямо в его присутствии. Никто тогда не хватился. Позже, подростком, он мог запросто, в течение получаса, продвигаясь сквозь плотную толпу пассажиров утреннего трамвая, насобирать по чужим карманам недельную зарплату отца, падающего после смены от усталости. Классный руководитель, Зоя Ильинична, по пути на работу, обнаружив его однажды около себя (он по ошибке как раз извлек из ее пальто кошелек), предположила, что мальчик очень увлечен городским транспортом и, наверное, будет водителем троллейбуса. Ему пришлось беседовать с учительницей не менее трех остановок, покуда представился случай аккуратно возвратить на место нежелательный трофей.

Короче, в скором времени ему грозило превратиться в местного подпольного миллионера. Поскольку таковые вещи в стране победившего равенства неминуемо бросились бы кому-нибудь в глаза, кончил бы он очень плохо. Хотя избавиться от вредности он хотел не по этому поводу. Он просто мучился совестью. Ему было нехорошо от своих поступков, но бросить их никак не получалось. Как только он оказывался в знакомой среде, его умелые руки начинали собственную активную жизнь. Справиться с этой напастью он намеревался, загнав себя в постоянный коллектив с наложенными сверху ограничениями на свободу перемещения по городу. Кстати, последнее даже превзошло его ожидания: поскольку учился он так себе, увольнения выпадали ему крайне редко. И еще, покрой и подгонка парадной курсантской формы не давали возможности шарить по карманам соседей, да и вообще на молодого морячка с восхищением глядели тяжеловесные мамаши, а иногда и девушки – он всегда оказывался на виду. А однажды он совсем расчувствовался, это когда уборщица в столовой, наклонившись к нему поближе и вытирая натруженные руки о синий халат, извлекла из далекого внутреннего кармана (он сразу оценил его недоступность) и подарила ему засаленный трешник «на мороженое». Армию и флот в народе уважали.

Теперь он уже давно являлся офицером Тихоокеанского флота и тоже стал уважать себя самого. Он даже не вспоминал о своей давней вредоносной привычке, за которую, приходя домой и пересчитывая трофеи, краснел. Он стал истинным, образцовым советским человеком. И самое главное – он сделал это без всякого Макаренко и «Педагогической поэмы».

57

Плюсы, минусы

Те, кто думает, будто сражение авианосных ударных групп представляет собой полностью вышедшее из-под контроля нагромождение ударов и контрударов, ошибается. Даже в условиях невиданного доселе природного феномена, ограничивающего возможности и локаторов, и зрения, битва все же не становилась полностью хаотичным явлением. Да, из-за непредвиденного казуса с противоспутниковыми ракетами русских кое-какие задуманные в бункерах Пентагона планы пришлось оставить. Например, пошло прахом согласованное действие АУГ, штурмующих зону тумана с разных направлений, то есть советское соединение, не ведая о том, получило дополнительное преимущество. Но в силах, в предварительном планировании, в общем понимании ситуации у янки был перевес.

Что же оставалось положительного у русских? Вполне может быть – неведение, полное непонимание глобальности происходящего вокруг. А разве может незнание иметь положительный эффект? Может. Ведь еще неизвестно, как бы повел себя адмирал Геннадий Гриценко, понимай он, что подчиненный ему флот в настоящий момент не патрулирует вверенную акваторию, а забрался в неясные метагалактические дали. (Мы сейчас рассматриваем факторы, имеющие значение для боя, а не для чего-нибудь еще.) Незнание истинной картины приводило и его, и подчиненных к обычному, стереотипному восприятию происходящего. Далее: ни Гриценко, ни кто-либо из его заместителей не мог представить, что против них собраны такие бешеные силы – почти весь активный флот США в Тихом океане. Там, в их мире, это было просто невозможно – как бы Штаты оставили без внимания остальные регионы, если везде и повсюду против них агрессивные армады русских? Потому, если бы на капитанском мостике «Юрия Андропова» ведали о нескольких, сходящихся к месту действия АУГ, они бы были вынуждены поставить все наличные силы в оборонительные рубежи, а так, обнаружив ближайшее соединение противника, Краснознаменный Тихоокеанский флот тут же перешел в наступление.

Что еще было на стороне пришельцев? Опыт, вот что. У американцев, несмотря на их высокую учебно-боевую выучку, со времен войны с Японией не было возможности, да и необходимости, бороться с равными по мощи авианосными кораблями – ни у кого из потенциальных противников попросту не имелось таковых. В отличие от них, прибывшие русские адмиралы имели большой опыт в схватках с морскими драконами. После вьетнамского опыта таковые действия проделывались неоднократно, хотя, конечно, чаще, те, штатовцы Мира-2, не слишком наглели, а при явной угрозе – скоренько улепетывали в свой загон – Западное полушарие, – откуда уже смело грозили кулаками и смеялись над русскими недотепами, от которых ускользнули играючи.

Беря во внимание все это, можно с уверенностью предсказать, что должно было последовать далее. Обнаружив вторгшееся соединение, американцы ускоренно и немедля атаковали его тем, чего у них было больше, – авиацией. Уже после первого опыта стало ясно, что торопились они не зря. После сбивания спутников связи и разведки от пришельцев можно было ожидать чего угодно. Не исключалась возможность ядерных ударов даже стратегического уровня.

Русские же, обнаружив вторгшегося в подконтрольную акваторию агрессора, не стали изобретать велосипед. Да, совсем согласованного плана не получалось из-за проблемы связи, однако каноны тактики от этого мало менялись. К тому же людям, занятым привычным, много раз учебно, а также реально отработанным делом, стало как-то не до панических размышлений о природе растекшегося в округе тумана и прочем. Тактика русских не слишком совпадала с тактикой американцев, еще бы, ведь у них имелись некоторые неизвестные или забытые в нашем мире средства ведения войны. О новинках мы уже говорили, а из хорошо забытого старого были, например, линкоры. Что за бред, скажете вы? И что толку от этого анахронизма? С «толком» мы еще разберемся, вопрос в другом. Обладая линейными кораблями, пришельцы понятия не имели, что это для них большой плюс, ведь там, в их мире, линкоры оставались на вооружении и у противной стороны.

Поэтому, когда соединение линкоров и ракетных крейсеров начало делать охват предположительного местонахождения американского АУГ, морское командование русских и не предполагало, что в своем движении большие бронированные корабли не встретят ничего равнозначного по классу.

58

Вредные факторы

Все в «Тропическом» было хорошо. И стремительность, и тренированность экипажа. Приятно было глянуть на его горизонтальный полет, обгоняющий взбесившуюся пену позади. Одно огорчало – шумность. Впрочем, вибрация при движении на малых «экранах» была такой, что капитан-лейтенант Тёмкин одно время подозревал у себя наличие аритмии – туловище тряслось так, что казалось, выпрыгивает сердце. Вначале он, как и все остальные в экипаже, наивно надеялся, что со временем свыкнется с этой напастью. Увы, у многих эта «трясучка» перешла в болезнь, сходную, а может, и одинаковую с той, что возникает у шахтеров после многолетних объятий с пневматическим отбойным молотком. Даже засчитывание одного реального года за три, как у будущих, двадцать второго века, астронавтов, обживавших Марс, не вызвало затухания повально косившей экипажи болезни. Дело дошло до того, что были уменьшены сроки службы на малых экранопланах. После двух лет офицеры уходили на другие классы кораблей.

Однако где было набрать специалистов на все растущие и растущие эскадры экранопланов? Училища задыхались, выпуская «спринтеров» пачками («спринтерами» прозвали тех, кого готовили для «экранов»), но нельзя же было, в самом деле, выпускать всех подряд? Кого-то ведь нужно было и отчислять, хотя бы по здоровью тела, не говоря о духе. Так что иногда приходилось через некоторое время, дав офицерам несколько отдышаться на обычных кораблях, снова направлять их командовать «экранами». Например, у капитана-лейтенанта Тёмкина это был третий по счету «экран».

Надо сказать, что, несмотря на плохенькую учебу в училище, в офицерской службе Тёмкин преуспел, правда не сразу. Вначале, на чисто технической должности, было тяжко. В электрических схемах капитан-лейтенант, а тогда лейтенант, не понимал ничегошеньки. Продвигаться он начал лишь через три года, когда однажды на его ловкие руки обратил внимание до странности наблюдательный начальник. Перед этим капитан третьего ранга разбил о головы двух операторов-неумех два служебных микрофона. «Лейтенант! Идите-ка сюда! – рявкнул он охрипшим от напряжения голосом. – Попробуйте поработать за этого матросика, он никуда не годен. Присылают каких-то неумех, да еще операторами наведения назначают». И Тёмкин сел за пульт. Через три месяца он уже восседал в кресле старшего офицера наведения. Честно говоря, его мозги успевали мало что понять из происходящего на экране действия – бежали куда-то сверкающие метки, мерцали зеленью и краснотой, неслись водопады цифр, – однако его волшебные руки успевали делать все вовремя и с абсолютной правильностью. Его стали уважать.

Иногда, возвращаясь из плавания, морской офицер Тёмкин внимательно смотрел на свои руки – что в них такого? Худощавые кисти, выпуклые, налитые – мечта делающей инъекцию медсестры – вены, тонкие паучьи пальцы пианиста. Но, в общем, он не видел ничего необычного. И все-таки, через эти руки, он тоже стал себя уважать.

59

Казусы моря

Прорывающее фланг авианосной группы «Рональда Рейгана» русское надводное соединение, конечно же, несло потери, причем гигантские. Но оно экономило самое главное – ракетные крейсера и сами их ракеты. Спереди крейсера прикрывали бронированные громады линкоров, с воздуха оберегали собственные вертолеты, а ракеты экономились сами по себе, поскольку не запускались. Их берегли для того часа, когда оборонительный рубеж авианосца утончится до пленочки. А американцы не то чтобы не обращали внимания на придвигающуюся и придвигающуюся к ним опасность, просто они не могли до конца сориентироваться. Ведь, кроме линкорной группы, на их боевые порядки то тут то там набрасывались экранопланы или подводные лодки, не говоря об истребителях-бомбардировщиках. Это было второе в истории, после недавнего, нападение на АУГ, но ведь в прошлый раз все ограничилось межсамолетными разборками. То, что теперь группа кораблей, во главе с «Рональдом Рейганом», попала в абсолютно другую ситуацию, было еще до конца не ясно.

Но ведь у Америки имеются еще и другие авианосные ударные группы?

Точно, имеются. В ближайшем окружении две. Однако вспомним о «молочном тумане» (МТ), об отсутствии связи и прочем. Группа «Рейгана» вклинилась в зону тумана с юга, имела соприкосновение с советским флотом и втянулась в сражение. Две других АУГ вошли в зону МТ с разных сторон. Одна с северо-востока, другая с востока. Так сложилось потому, что никто заранее не знал, где образуется зона возможного вторжения. А когда это случилось, к месту поспешили ближайшие соединения. Скорости у них были сравнимы, а вот расстояние до места главной арены будущей битвы различно.

Не вдаваясь в подробности: северное соединение обнаружило своего западного соседа, однако в условиях МТ не смогло до конца разобраться, что к чему. Не мудрствуя лукаво, оно выслало двадцать истребителей-бомбардировщиков «Ф-18» «Хорнет». Опознанные соседним соединением как свои, они, естественно, без потерь проникли внутрь союзных боевых порядков на дальность запуска противокорабельных ракет и успешно их запустили. Из тридцати шести ракет марки «Гарпун» основное количество было перехвачено, однако пять угодили в авианосец «Авраам Линкольн». Он не затонул, но на палубе имелось изрядное количество самолетов, не успевших взлететь. От взрывов вначале вспыхнули они, затем расплескавшееся, пылающее топливо протекло в разрывы палубы, развороченной ракетами. Начался внутренний пожар. На «Линкольне» лопались баки с топливом, взрывались разложенные на палубе боеприпасы. Все АУГ сразу прекратило поступательное движение. Несколько кораблей подошли борт к борту, помогая в тушении пожара и в эвакуации раненых. Так что одна из авианосных групп была выведена из игры. Командующий русским флотом адмирал Геннадий Гриценко если бы о том узнал, то возрадовался бы безмерно, но узнать ему было неоткуда. Зато вернувшиеся на палубу родного «Юнайтед Стейтс» «Ф-18» доложили о выполненном задании. Правда, они не могли точно указать, удалось ли нанести «пиратам» достаточно сильные повреждения, они все-таки запустили ракеты с достойной героев дистанции, но тем не менее успех был налицо. О чем и доложили в Вашингтон с командного пункта «Юнайтед Стейтс».

И только посланная добивать врага ударная группа самолетов с удивлением отметила наличие своих кораблей. Надо добавить, что на этот раз ее обстреляли. Были потери. Кроме того, вся группа «Авраама Линкольна» изменила направление движения.

Так что в обоих АУГ царил изрядный кавардак. Впрочем, любая война, а тем более техническая, изобилует подобными фактами. А в данном случае натолкнуться на своих было гораздо проще, чем на противника, ведь своих было больше, а значит, и площадь, которую они перекрывали, была намного солиднее. Конечно, если бы не МТ, казуса могло бы не быть. Но ведь тогда не возник бы и весь сыр-бор с военным вторжением коммунизма, правильно?

60

Предмет корабельной гордости

– Послушайте, Марат, вы когда-нибудь слыхивали о такой плотности помех и о таком плотном тумане? – спросил Тёмкина командир корабля, когда они повстречались в узком проходном коридоре. Уже двое суток капитан второго ранга задавал этот вопрос каждому попадающемуся на пути офицеру. Он был бы рад задавать этот каверзный вопрос вообще каждому встречному-поперечному, но большую часть экипажа на «Тропическом» составляли мичманы и матросы, капитан считал, что не нужно обнаруживать перед ними полную растерянность старшего командного состава. Еще в самом начале произошедшего катаклизма, о причинах которого командир судна ведать не ведал, он попытался задать такой же вопрос непосредственным начальникам. Однако он не получил внятного разъяснения случившегося. Капитан-лейтенант Тёмкин не оказался исключением, он тоже ничегошеньки не знал.

– Плохи дела, плохи, – констатировал капитан второго ранга Рягузов и с трудом протиснулся мимо вжавшегося в стену подчиненного – разошлись они с трудом. Надо сказать, что за последнюю пару лет Тёмкин отрастил порядочное брюшко. Вначале он стеснялся подобного приобретения, а потом привык, более того, он научился использовать его в служебно-технических целях: когда он усаживался за пульт, демонстрируя отставшему в соцсоревновании подчиненному свою виртуозность, то одну из операций, а конкретней – отдачу аппаратуре команды на автосопровождение введенной в перекрестие цели, он проделывал этим самым брюшком, лихо вдавливая им рукоятку управления внутрь панели. Если поблизости случалось быть матросикам, они наблюдали сие действие открывши рот. Технически образованное пузцо капитан-лейтенанта являлось непременным предметом похвальбы команды «Тропического» перед экипажами других экранопланов. Так что теперь Тёмкин был уважаем не только за умелые руки. Иногда, глядя в зеркало на свое уникальное пузо, капитан-лейтенант думал, а можно ли принципиально развить еще что-нибудь, к примеру голову. Однако дальше прожектерского планирования дело почему-то не шло.

61

Левиафаны моря

Нет, соединение линкоров и прикрытая ими группа ракетных крейсеров не прошли сквозь боевое охранение американской АУГ, как раскаленный нож сквозь масло.

Первое – в условиях окутавшей все окрестности природной завесы, в отсутствие высотных авиаразведчиков, вообще в скудости первичных сведений о противнике соединение вынуждено было проводить разведку боем.

Второе – сильно досаждала вражеская авиация, а своя, с «Юрия Андропова», не могла прикрыть – связь с авианосцем устанавливалась от случая к случаю, по большому счету – ее не было. Надо сказать, что незнакомые с тактикой пришельцев американцы не понимали всей серьезности происходящего. Они не могли представить, что окрестности АУГ атакует компактная группа кораблей, специально предназначенная для прорыва обороны именно подобных соединений. Главной опасностью для себя они считали бомбардировщики – с ними и боролись. Посему для атаки на корабли вторжения привлекались далеко не все возможные силы. У русских же против летающих агрессоров были свои методы борьбы: ракетные крейсера, снаряженные системами ПВО, а также подвешенные над соединением вертолеты. При умелом применении снабженный ракетами «воздух – воздух» вертолет является силой. Висит он почти на одном месте, это делает его более простой целью, но в то же время дает возможность не торопясь отслеживать полет собственных посланцев. Кроме всего, барражирует вертолет не в одиночестве, базируются они тут же, на крейсерах, потому сменяются при несении дежурства по плану, а в случае обнаружения противника легко наращивают силы. Так что подлетающим американским асам, и даже их ракетам, было очень не сладко.

Связь в группе кораблей поддерживалась более-менее ровно, они двигались относительно компактно. Это, между прочим, делало их вполне удобной целью для атомного боеприпаса средней мощности или связки таковых, учитывая броневые палубы и бока, но, как мы знаем, американцы покуда даже не планировали это.

Как только пришпиленные к небу вертолеты нащупывали какие-либо надводные цели, на линкорах начинали шевелиться орудийные башни. И в сторону целей неслись снаряды с активно-реактивной корректировкой траектории. Понятно, что и противник не зевал. Пусть он и не имел больших калибров, но ракеты в его арсеналах водились. Они и летели в окутанные «молочным туманом» линейные корабли. Но стальная броня все же качественней держится при попадании в нее осколков, и даже противокорабельных ракет, чем алюминиевые и подобные им тонкостенные борта. А главное, подлетающие ракеты гораздо проще истреблять, чем крупнокалиберные снаряды. Покуда на вооружение не поставлены чудеса фантастики «Звездных войн», снаряды сбивать попросту нечем. А вот ракеты – есть чем! А еще, против прорываемой линии морской обороны янки был тоннаж. Гораздо легче потопить плавательное средство водоизмещением пять-десять тысяч тонн, чем пятьдесят-шестьдесят. Там, в Мире-2, линкоры русских неминуемо встретили бы равных исполинов, а кроме того, зная тактику противника, тамошние американцы сразу бы почуяли главную опасность и бросили в дело все, что летает. Здесь был другой случай.

62

Ресурс

Положительным качеством данного вида техники, неведомым в местном Великом океане, являлась огромная, близкая к самолетной, скорость перемещения над гладью морской. Зеркальным отражением этого плюса являлся, как все догадываются, чрезмерный расход топлива. А как же тогда эти самые экранопланы могли вообще добраться в такие несусветные дали? Хороший вопрос. Но ведь они действовали в составе эскадры, а в ней, помимо реакторного авианосца «Юрий Андропов», имелись суда обеспечения. Некоторые из них волокли в танках горючее. При нормальном, не экстренном, ритме морского похода скользящие поверх волн экранопланы время от времени подруливали к призванным на военную службу танкерам, забрасывали в их чрево толстущие шланги-питатели и скачивали в собственные баки бесценные останки спрессованных когда-то в мезозое деревьев. Кто сказал, что эра динозавров не имеет к нам никакого отношения?

Однако сегодняшняя трагедия заключалась в том, что, увлекшиеся наскоками на врагов, русские экранопланы порядком выпотрошили свои внутренности – так, плескали где-то в недрах крыла последние тонны горючего. Что мешает сделать как всегда? Шланги в готовность и… «Эй, на танкере, примите конец!» Не все теперь так просто. В море вокруг не только враждебный флот янки – имеются проблемы с радиосвязью невыясненной природы, а потому найти суда обеспечения невозможно! То есть возможно, конечно, но на это нужно непозволительно много времени, а следовательно, того же горючего, из-за которого и идет весь изложенный сыр-бор.

63

Неотразимые нокауты моря

И наконец свершилось. Вначале удар ощутила всякая мелочь – фрегаты и эсминцы, прикрывающие левый передний фланг авианосной ударной группы. Экраны их локаторов вспыхнули десятками скоростных целей – это валились с неба снаряды, выпущенные главными калибрами добравшихся до места линкоров. Против такой напасти были бессмысленны любые противоракетные выкрутасы. Однако имелась надежда, что активно-реактивные монстры все-таки не слишком управляемы, а потому будут с неизбежностью мазать. Хотя по сути такой надежды поначалу, до первых попаданий, никто не имел, все операторы, вперившие в экраны глаза, понятия не имели, с чем имеют дело. Взвыли сирены, оповещая о начале атаки. Надо отдать должное выучке американских моряков, в сложившихся условиях они делали все возможное. Кроме того, линкоры русских не подошли безболезненно, они почти постоянно атаковались палубной авиацией. Следующие за ними крейсера, снабженные новейшим ракетным комплексом ПВО – С-300, растратили к этому времени почти весь наличный запас ракет. Это практически лишало их шанса после выполнения миссии уйти прочь безнаказанно. Однако если бы главную силищу последнего удара составляли устаревшие башенные калибры, дело бы не стоило свеч. Но линкоры сослужили роль щита, даже странно было, что они еще на плаву, а не воткнулись носами в илистую бездну Центральной Тихоокеанской котловины. В случае раскладки подобного боя там, в Мире-2, это случилось бы неминуемо.

Конечно, главный удар наносили не старички-линкоры. Большие ракетные крейсера – вот кто вышел на главную арену. Там, на цветных дисплеях американских систем ПВО, высветились новые метки. Они были поярче и несколько помедленнее валящихся сверху крупнокалиберных снарядов. Да и шли они по-хитрому, прижимаясь к воде, маскируясь в волнах. Разумеется, американский флот тоже был не лыком шит, в его оснащении тоже хватало всяческих хитростей. И все же ракет было чрезмерно много. Только с палуб двух крейсеров типа «Слава» ушли в полет по шестнадцать штук тяжелых самонаводящихся монстров. Но ведь в соединении еще присутствовал самый охраняемый из всех корабль – атомоход «Молотов» водоизмещением двадцать три тысячи тонн. Как только прорвавшиеся вперед, снаряженные локаторами русские вертолеты выдали координаты цели, идентифицированной как авианосец, крейсер последовательно, с весьма небольшими интервалами, выпустил из шахтных пусковых установок двадцать ракет. Сам он, кроме того, как и остальные современные корабли, начал ставить широкополосные радиопомехи против американского соединения, мешая нормальной работе системы обороны. Конечно, это было мелочью по сравнению с «молочным туманом», но все же.

Но ведь дело не ограничилось только большими кораблями. Здесь находились и относительно небольшие суда. Тем не менее и они несли ракеты. Скопом, но помаленьку, они добавили к летящим великанам еще семьдесят небольших реактивных снарядов, но все-таки не лилипутов. Удар такой мощи с расстояния чуть более ста километров не смогло бы отразить ничто. Не надо забывать о том, что крейсера и эсминцы янки, одновременно с происходящей массовой ракетной атакой, зря растрачивали боеприпасы, пытаясь перехватывать направленные в их боевой порядок снаряды. Еще они боролись с вертолетами наведения. Вот это было нужное дело, и выполнили они его на «ура». Но было уже несколько поздно – ракеты сокращали и сокращали расстояния.

64

Жертва

И перед экипажами, точнее перед командирами «экранов», встала дилемма. Задача для первоклассников: имеются три летающих боевых машины с топливом в баках не более чем на час; радиосвязи с основным соединением, а значит и с танкерами, нет; вокруг враждебное окружение – флот янки; что делать? Вариант «раз»: поскольку в море-океане находимся, не стоит ли подождать у моря погоды? Однако экраноплан, в силу конструктивных особенностей, хорошо держит волну на скорости – и в пятибалльный шторм несется он над морем, соревнуясь с ветром, а вот в стоячем, так сказать, в приводненном положении, морская качка весьма на него воздействует, при сильном волнении вполне способен он затонуть, пуская пузыри. А погода в Тихом океане имеет тенденцию меняться, тем более что и так окружает соединение невиданный доселе плотный, белесый туман. Так ведь еще и враги! Кто может поручиться, что, когда экранопланы замрут, потеряв свое главное преимущество – бешеную скорость, – откуда-то из тумана не свалятся на головы лазерами наведенные бомбы? И нет у «экранов» против них никакого броневого пояса.

И еще, можно, конечно, откладывать решение задачки до лучших времен, но не в сегодняшних обстоятельствах. Догадываются все, от капитана второго ранга до матросика-первогодки, что после нанесения ракетного удара по кораблям янки разыскивают их – наглецов, сумевших подобраться так близко к американскому соединению, – агрессивно настроенные самолеты.

И после недолгого совещания, проведенного с помощью лазерной связи, когда все три экрана сошлись достаточно близко, всего на километровую дальность, принято решение: сделать самостоятельную перекачку топлива и бросить на произвол судьбы хотя бы одну машину, давая двум другим шанс.

И выбран жертвой-донором трудяга «Тропический». У него уже сейчас малость барахлит один из двигателей.

65

Брак

Жизнь ее не была сахаром. Ей не повезло почти с момента рождения, а может, при зачатии. После рождения она угодила в воинскую часть, в которой было все в норме по основному критерию – строевой подготовке, но совсем неблагополучно с наполнением штата грамотными офицерами. При разгрузке с вагона ее умудрились опустить мимо крепления тягача. Так она получила свою первую серьезную травму. Потерпевшую осмотрели, поставили предварительный диагноз, аналогичный тому, что дали летчику-истребителю Мересьеву: «Летать не способна по физическим причинам». А ведь она так хотела, так ждала случая. Что с того, что был суд, что виновных наказали и многие из них отправились дослуживать в места отдаленные на две пяди от буквы Р в слове «СССР» на крупногабаритной карте. Ей-то что? Вместо желанной жизни в вечной готовности к полету она снова попала в вагон и в гордом одиночестве, без своих везучих подружек, потарахтела по рельсам назад, на родной завод.

Сколько у нее было мам и пап? Приблизительно двести! Именно столько заводов, лабораторий и институтов занимались проблемами, связанными с ней и ей подобными. Все ее папы и мамы старались, работали не только за страх, но и за совесть. Ей, со вздохами и матерными словами по поводу вояк, которые зажрались пайками в своей армии, подладили оторванное крылышко и законопатили дыру в первой ступени. Она вновь прошла полное тестирование на готовность, после которого ей сменили одну десятую связанных с электричеством внутренностей. А затем она, окрыленная и свежевыкрашенная, отправилась в новую воинскую часть.

Тут она прослужила месяц. А затем ее продержали в режиме готовности вдвое более положенного времени, так как лейтенант, обязанный следить за утечкой «ресурса», отвлекся на внеплановое воспитание вверенного ему личного состава. И, ясное дело, после проверки пошло что-то не так. И снова к папам и мамам. И пошло, и пошло.

В общем, после двух лет жизни ее именной, то бишь номерной, формуляр представлял собой толстенную папку, вдесятеро массивней, чем у идентичных подружек. В армии государства, навсегда покончившего с предрассудками прошлого, она стала считаться не просто невезучей, а предвестницей несчастья. Да и правда, сколько народу уже за нее село.

Самое интересное, что после сотен проверок и перепроверок так и не был обнаружен один брачок, заложенный в нее в период эмбриональной сборки. В одном из электронных блоков, связанных с выработкой какой-то промежуточной тактовой частоты, что-то было не в норме. То ли в каком-то из бесчисленных цехов бесчисленных заводов кто-то из бесчисленных работниц, озаренных счастьем гарантированного труда, передержал в закрепляющем растворе одну из плат, то ли случилось нечто другое – как теперь выявить? Главное – при некоторых условиях что-то было обязано пойти не так.

Словом, у этой несчастной была такая обидная и трагическая история, что не один инженер взахлеб плакал в тиши кабинета над ее судьбой, утирая слезы куском пронумерованного секретного ватмана.

А один из старших сотрудников какого-то завода однажды принял оригинальное решение изменить ее линию жизни. После очередного внепланового регламента с заменой в ее недрах всех (!!!) шлангов высокого давления он решил переадресовать ее с суши на море, то есть сделать из сухопутной – ракету морского базирования.

Однако, когда ее перегружали из океанского сухогруза на крейсер «Славный», трос (один из четырех наличных) оборвался. В акте по поводу случившегося было зафиксировано: «…кроме всего перечисленного, поврежден (погнут) руль высоты, а в районе кока имеется отверстие поперечником двадцать на сорок сантиметров. Еще…» Как видите, ей снова грозил диагноз Мересьева. Однако на крейсере «Славный» был боевой командир. Со дня на день он ждал повышения в звании, а в перспективе – в должности, и чрезвычайные происшествия ему были ни к чему. Главное – не имелось трупов среди корабельного состава, а все остальное можно было скрыть. Поэтому злосчастную не перегрузили обратно на сухогруз, возвращавшийся на Сахалин. Ею занялись местные хирурги-умельцы. «Как-нибудь долетит», – доложили они капитану после суточного недосыпа.

66

Пример для подражания

Так что решение было принято. Красавец «Тропический» приносился в жертву, топливо перекачивалось, а экипаж его ссаживался на два оставшихся корабля. До чего жалко было! Мало того что сам «экран» бросали посреди океана, так ведь еще сколько на нем оставалось неиспользованного оружия. Что с того, что выпулял он две трети дальнобойных противокорабельных ракет? Ведь одна треть – целых две штуки – еще оставалась. А еще надежные противовоздушные «стрелы», а уж пуль, снарядов – не считано. Не могла это спокойно переносить даже щедрая русская душа. И не выдержал сомкнувший челюсти, но с влажными глазами командир «Тропического» – капитан второго ранга Рягузов. «Я остаюсь! – пробасил он, убирая занесенную было над трапом ногу. – Остаюсь с кораблем!» И никакие увещевания соратника, командира «Северного», никакие мольбы-приказы заместителя по политической части не поколебали это решение упрямца Рягузова. «Оставьте мне пару тонн топлива для подпитки генератора! – гаркнул он напоследок. – Дам наглецам янки последний бой!» А дабы исключить попытку замполита и особиста перекинуть его через борт силой, достал из кобуры смазанный маслицем и отдраенный до блеска пистолет «ТТ». И тогда Рягузова сразу еще больше зауважали. «Но послушай, – попытался напоследок образумить мятежника коллега с „Северного“, – чем ты будешь давать бой? Ты ведь не сможешь управиться со всей техникой один». – «Ничего, – ответствовал на это Рягузов, снимая предохранитель с личного оружия, – хоть одну сволочь – летающую или плавающую – собью». – «А если не получится? – настаивал „северянин“. – Зазря ведь». – «Ничего, – спокойно достал сигарету „Прима“ и закурил капитан второго ранга, – хоть внимание этих сволочей отвлеку – будет у вас лишняя фора».

И тогда, глядя с палубы «Северного» на спокойный подвиг непосредственного начальника, капитан-лейтенант Тёмкин понял, что, если в настоящую секунду примет неправильное решение – потеряет к себе уважение навсегда. И голова его впервые заработала быстро, как изначально умели ловкие руки. И никто из окружения ничего не успел поделать, дабы ему помешать, а он уже сиганул обратно через борт и ужом проскользнул мимо опешившего замполита (последнее было непросто, потому как заместитель по политчасти обладал не просто брюшком, как у Тёмкина, а внушающим ужас пузом).

– Я с вами, товарищ командир! – доложился он Рягузову, прячась за его плечом от прицельного взгляда особиста Моркина.

– Хорошо, – вскинув брови от удивления, отчеканил капитан второго ранга. – Пожалуй, теперь мы сумеем сбить не одного, а даже нескольких янки. Закуришь, Марат?

– Можно, – ответствовал ему на это Тёмкин.

67

Москиты моря

«Ну, – скажет опытный читатель и будет, между прочим, прав, чем дальше удивлять-то будешь?»

Ну, подошли советские крейсера на оперативную дистанцию. Ну, запустили ракеты «корабль – корабль» и… Как всегда, прилетели, что под руку попалось, захватили, спланировали к воде поближе, ускорились… Нет, был еще один нюанс, новый. Ракеты умели одну новейшую штуковину-выкрутас. Все за счет маленькой добавки, нового узла в их металлическо-кремниевом мозгу. Их усовершенствованная ГСН обладала свойством, присущим, судя по Библии, только человеку. А именно – она умела выбирать цели! Большой угол обзора переднего локатора позволял оценивать отраженный от цели сигнал по мощности, да еще с учетом дальности. Когда ей показывали большое и маленькое, она всегда предпочитала большое. А при ударе по авианосному соединению это не лишнее свойство.

Потому крупные эсминцы прикрытия «Рональда Рейгана» ракетами были проигнорированы. В фокусе оказался он сам. Он был столь велик, что хоть поставь его, хоть положи, он хоть так, хоть этак превосходил по ЭОП всех окружающих. Никогда не высовывайтесь, если хотите долго жить.

68

Распределение обязанностей

– Первое, капитан-лейтенант, разрешаю курить на рабочем месте! – пояснил командир «Тропического» Рягузов, размещаясь в кресле.

Теперь они наконец остались одни, насилу дождавшись, когда прочь отшвартовался «Северный» вместе с никак не желающим угомониться замполитом. Видимо, повторить подвиг Тёмкина ему было слабо, а упасть в глазах наблюдающего сцену экипажа неприятно, потому пару раз он, не слишком активно, заводил разговор о намерении перебраться обратно на «Тропический». «Как, и вы? – задыхался от гнева и отчаяния особист Моркин. – Побойтесь бога!» Однако последний аргумент вовсе не устраивал атеистически воспитанного замполита, и он обращался за помощью через борт к Рягузову. «Уймитесь! – басил ему издали капитан „Тропического“. – Какой от вас здесь толк? Личного состава нет – нас с Тёмкиным можете не считать, мы и так идейно подкованы. С техникой вы обращаться не умеете, еще натворите что-нибудь, поставь вас следить за генератором. Уж лучше, от греха подальше, помогайте с организацией на „Северном“. – „Но как же?“ – не унимался заместитель. „Не волнуйтесь, не будьте пессимистом, мы с Маратом управимся. Кроме того, может, вы быстро найдете наше соединение и тогда пришлете нам танкер. Так что еще увидимся. А если нет, буду тронут, если вы сумеете выбить у командования пару орденов Ленина для нас с капитан-лейтенантом. И вообще, я вам просто приказываю – оставаться на „Северном“. – „Командир! – рыдал не в шутку поддерживаемый под локоть особистом Моркиным заместитель по политчасти. – Простите меня! За все! И за то, что технику не учил, тоже! Обязуюсь впредь учить! Все познаю, каждый винтик „экрана“ нашего разберу и соберу до болтика! Импульсы ваши, Тёмкин, все повыведаю, расставлю их по местам!“ – „Да не убивайтесь вы так, в самом деле, – смущался докуривающий пачку «Примы“ Рягузов. – Возьмите себя в руки, люди ведь смотрят. Не разлагайте их своими воплями“.

И вот теперь наконец Тёмкин с Рягузовым остались наедине.

– Значит, так, Марат, – подводил итоги командир. – Генератор я запустил, турбина тоже работает на малых оборотах. Топлива, конечно, жалко, но если что начнется, нам будет не до беготни в машинное. Ты вот что: управиться за весь расчет ПВО смогешь? Исключая, разумеется, башенный пулемет, пусть покуда стоит без человека. Если уж, конечно, совсем близко гады подлетят, тогда я, может, успею добежать – лупану по ним пару очередей. Сам понимаешь, когда пули в дежурном барабане кончатся, перезарядить в одиночку никак не получится.

– Ну, я, если что… – пытался внести рацпредложение Тёмкин.

– Ты уж сиди здесь, Марат. У тебя тут лучше всех получается. Пулемет – мелочи жизни, он нас все равно не спасет. Вот только если корабли – вражья сила – подойдут, тогда уж, наверное, беги ко мне в кабину управления огнем. Попробуем вдвоем запустить последнюю нашу ракету.

– Так ведь вроде две сохранилось?

– Одна не в счет, – отмахнулся Рягузов, – «отказ» пошел еще в фазе подготовки к запуску. На базу ее надо, на профилактику. Теперь уж не получится, – тяжело и безысходно вздохнул он, разыскивая в кителе «Приму». – Козлы, в боевой поход зарядили какую-то просроченную дуру.

– Товарищ командир…

– Сигаретку, что ли? На…

– Да нет. Я о бое будущем. Локатор обнаружения ведь надо включить. Может, вы покуда на нем подежурите, я, честно говоря, не слишком там шарю. Надводные цели он тоже обнаружит, если что, но летающие гады, думаю, более вероятны.

– Правильно, Марат, – кивнул ему Рягузов, как своему давнему другу. – Тогда я на локатор. Но ты управишься здесь?

– Если не я, то кто же, как говорится.

Тёмкин не преувеличивал, он был уверен в ловкости своих рук на сто процентов. Вообще-то в нормальном режиме по боевому расписанию в помещении должны были находиться пятеро и у всех нашлась бы работа, однако реально за пультами работали трое, и только одно из мест было основным. Тёмкин вполне резонно рассчитывал, что, если целей будет немного, он успеет сладить за всех. Правда, был еще нюанс.

– Товарищ командир, знаете что, – капитан-лейтенант почесал затылок, – как насчет фотоконтроля? С ним, наверное, никак не успеть. Уж магнитофон включим на непрерывную запись, а вот…

– К черту все это, Марат, – отмахнулся Рягузов. – И магнитофон твой тоже побоку. Ты ведь знаешь самое главное, что мы должны будем успеть, если янки насядут не в шутку?

– Наверное…

– Вот именно – затопить «Тропический»!

– Интересно, а как сделать это быстро?

– Вот тут и пригодится та, не стартовавшая ракета, – спокойно пояснил Рягузов. – Пятьдесят кило взрывчатки БЧ, да еще твердое топливо – четыреста пятьдесят килограммов. Сила!

«А правильный ли выбор я сделал?» – внезапно подумал Тёмкин, но было уже поздно что-либо менять.

69

Реакция

Ну, это мы тоже уже проходили, причем неоднократно. Как навстречу подлетающим ракетам несутся сверхзвуковые пули размером с грецкий орех; как сотни и тысячи их проходят вскользь, не задевая цели, и тают в молочном мареве тумана, а где-то далеко тонут в пучине вод; как мечут в набегающую волну заряды бомбометов, желая остановить боеголовки, прущие над самой водой; как скрещивают над морем невидимые шпаги локаторы наведения; как достигает состояния благостной эйфории боеголовка, когда сдвоенный сигнал-отражение уравновешивается по обоим приемным каналам; как пылают факелами ракеты-ловушки, стремясь переманить теплонаводящихся летучих гадов, как…

Не передать мучительный скрежет железа в момент, когда гигантский корпус авианосца несколько – сантиметров на тридцать – спрессовывается в длине, и вой идущих вразнос турбин, когда огромный корабль пытается мгновенно сменить тридцатиузловой ход вперед на такой же обратный. Не представить визжащие многометровые винты, желающие съежиться пластилином от внезапного уплотненного сталью водяного потока. А ведь еще и люди… И страхи внутри каждого, и деловая суета, растерянность и деятельная уверенность, смешанная внутри каждого, рефлексы, навыки, все спаянное в нерасторжимую связку, и…

70

Успех

Мало того что их никто не контролировал непосредственно, их не могли проконтролировать даже задним числом – все средства объективного контроля умерли, намеренно обесточенные двоими оставшимися на борту людьми. Теперь не обязательно было придерживаться принятых форм докладов при боевой работе, главное было донести вовремя нужную мысль, более того, теперь сухость не поощрялась – они оставались последними живыми, и, скорее всего, голоса друг друга в динамиках должны были стать последним душегреющим впечатлением их жизней.

– Цель – вертолет! Слышишь, Марат? – орал по связи командир корабля Рягузов. – По ракурсу идет, вроде мимо. Сорок километров дальности. Есть мысли?

– Теоретически цель в зоне, – кивал экранам Тёмкин, докуривая неизвестно какую по счету сигарету. – Ваше решение?

– Собьем? – не к месту сомневался капитан второго ранга.

– Сейчас увидим, – щурился сквозь дым Тёмкин. – Включаю «розу»!

– Согласен!

– Ха! Вот он, гад, – капитан-лейтенант, точнее, его руки делали массу движений на трех пультах, один из которых находился за спиной. Пальцы мелькали на кнопках, словно призрачные тени, щелканье тумблеров слилось в непрерывное стрекотание. Жужжали вертящиеся по инерции штурвалы наведения – рук для непрерывного соприкосновения с ними не хватало. – Есть захват, командир!

– Молоток, Марат! Значит, давай бить.

– Понял, товарищ командир. Все будет в ажуре, – комментировал Тёмкин, развлекая сам себя, пока его руки прыгали в разных направлениях, а туловище вертелось по оси. – Пуск! Ракета пошла!

– Вижу! Помолиться, что ли? Слушай, а чего ракета одна? Ведь не положено, – чистосердечно интересовался Рягузов у подчиненного.

– Экономия – дело святое, – пояснял Тёмкин, ничуть не боясь гнева начальника. – Ведь вертолет же, куда он денется? С одной ракетой вероятность «ноль – девять», с двумя – «ноль – девяносто восемь». Разница?

– Как знаешь, – тихо поощрял явное нарушение Рягузов.

– Есть подрыв! – надрывался через очень малое время Тёмкин. – Вот черт! Сбили!

– Ну, ты молодец, братец! – умилялся из кабины разведки капитан второго ранга. – Дал им, гадам, прикурить!

– Служу Советскому Союзу! – расцветал, вытирая пот, Тёмкин. – Есть там еще что-нибудь?

– Высматриваю, дорогой товарищ, высматриваю, – отзывался в динамиках Рягузов.

71

Преданность

Напомним. Да, о том, что обе группировки вели активную авиаразведку по выявлению сердец друг друга. Ясно, не для взаимной любви – для разящего удара насмерть. Сердцами были авианосцы, и поскольку технический уровень противников был приблизительно из одной эпохи, то и выявили они друг друга приблизительно в одно время. И тогда они обрушили друг другу на голову все… Нет, покуда еще далеко не все. Но очень многое из того, что имели. И особо долго радоваться победе у американских «ястребов» не получилось. Горе с радостью идут в этой вселенной рука об руку, как, впрочем, и в той.

Есть такая штука – активная помеха. Это когда враг излучает в вашу сторону мощь, превышающую ваш родненький сигнал, и крутит-вертит ею по частоте, сбивая с собственного следа; когда на экранах каруселит звездная метель, полыхает мерцаниями, создавая у непривычных натур ощущение ненадежности собственной техники и обреченности борьбы; когда от срединного строба-сигнала несутся в стороны зеркальные отражения, рисуя иллюзию рождающихся и убегающих прочь новых и новых целей; и когда вы совсем перестаете понимать, где истина, а где ложь, тем более что и то и то – лишь модели в вашей голове. И горе – срыв автоматического сопровождения – может тогда наступить как от большого ума, так и от его недостачи. Дебильность в меру и гениальность, подпертая потолком, – и то и другое может оказаться находкой.

И к чему все это? А к тому, что наша «неудачница» – наконец взлетевший «Мересьев» – следовала к своей назначенной судьбой цели, как и все ее сестрицы, стартовавшие с крейсера «Славный», когда по ним ударила узкополосная помеха с самолета-имитатора «Провер». Это был не просто «ЕА-6Б-Провер», имитирующий свою большую «маму» – плавучий остров «Рональд Рейган», это был хитрый радиоэлектронный стервятник, чувствующий себя в невидимых электромагнитных переплетениях как рыба в воде. Вначале он просто изучал и фиксировал все эти переплетения и только потом, запомнив вражеские частоты, спускал с тормозов свою прирученную магнитную лавину.

Поскольку русские ракеты уже подходили к цели, то они давно действовали самостоятельно, не глядя на запустившие их корабли и не подражая реактивным сестрицам. Но потому как они были не просто сестрами, а прямо-таки близнецами, то и решения они принимали сходные – из-за аппаратурного копирования характеры у них были как две капли воды – холериков, эдаких прытких особ, принимающих решение мгновенно. А потому, одинаково сбитые с толку, они бросили истинную цель – большого-большого «Рональда Рейгана» и рванулись за его ликующей тенью «ЕА-6Б».

Нет, не все, конечно. Ведь они находились на разном расстоянии от авианосца, их частоты излучения отличались, и не ко всем из них «Провер» успел подобрать отмычки. Но все-таки многовато – восемь штук – ушли с курса.

Но знаете, кто совсем не среагировал на подлого американского гангстера «ЕА-6Б»? Наша родная «невезучая» – летающий «Мересьев». Вы помните о дырище в ее переднем радиопрозрачном покрытии – двадцать на сорок сантиметров? Так вот, там стояла заплатка из металлического листа, умело притороченная аккуратными болтами и руками техников крейсера «Славный». Эта пластина сыграла роль щита, она ослабила удар электронной рапиры, и наш доблестный «Мересьев» не отвернул в сторону. И «Рональд Рейган» остался у него на привязи.

72

Скука

– И вот представь себе, Марат, торможу я этот «уазик», а там… Кто бы ты думал?

Тёмкин жмет плечами, забывая, что находящийся в другом помещении Рягузов не может этого видеть. Вот уже сорок минут они ведут с командиром корабля отвлеченные разговоры, убивая время, борясь с одиночеством и страхом. Ничто не мелькает на локаторах – ни свои, ни чужие, и никто не выходит с ними на связь. Командир рассказывает всякую ерунду, но это лучше, чем остаться наедине с самим собой.

– Там – целехонький адмирал Зорин. Знаешь, кто это, Марат? – допытывается Рягузов.

– Не-а, – трясет головой Тёмкин.

– Начальник комиссии по проверке боевой готовности, точнее, тогда был на этой должности. Сейчас, по-моему, пошел вверх. Хотя, может, и сняли его, не знаю. Так вот, адмирал этот – алкаш конченый. Дня без выпивки просидеть не может. Но, правда, весь день может держаться, если надо быть на людях, до самого вечера, а уж потом… Утром приближенные бегают с рассольчиком, отхаживают. Короче, сколько я наблюдал его приезды на базу, окромя строевого смотра, ничего он проверять лично не способен. И вот, попросился я в машину: мол, доехать нечем, не подбросите ли, товарищ адмирал. Садись, говорит. Сел я. Едем молча, но скучно адмиралу. Вначале спел он песенку вслух: «Идет солдат по городу, по незнакомой улице». Потом еще пару штук. Я молчу, не подпеваю. Тогда решился он поговорить с младшим по должности и званию. «Тебе, – говорит, – сколько до пенсии тарабанить (так и сказал) осталось?» – «Много еще, – ответствую, – ну уж напрягусь – дотяну». – «Я, – повествует, – уже могу уйти, но кто же за меня будет работать, проверять вашу готовность?» – командир «Тропического» заливается сквозь динамики приглушенным смехом, видимо, история кажется ему крайне веселой.

Тёмкин тоже хохотнул, из солидарности. Спалим мы топливо и посадим аккумуляторы зазря, думает он с ужасом. Чем потом воевать будем? Где эти чертовы янки?

А капитан корабля продолжает его развлекать.

73

Созданные друг для друга

Знаете, все в мире не зря, все для чего-то. Вон сколько нашего «Мересьева», нашу «невезучую», жизнь трепала. Сколько раз ее могли вообще списать или уронить посильнее – выжила ведь, и оказалось – не зря выжила.

Наша «невезучая», чей формуляр закрылся сегодня окончательно, по случаю ее успешного старта, и в котором так и не появилась запись о починке переднего кокона, о пластине той счастливой, роль талисмана сыгравшей, подобно происшествию в романе «Всадник без головы», когда пуля, в героя положительного направленная, в медальон, девушкой подаренный, воткнулась. Стал тот медальон, как известно, предвестником бронированных пиджаков будущего. Но мы не об этом. Просто сыграла та жесть, незарегистрированная, верную службу еще раз, как безымянный солдат, сделавший свое доброе дело и в могилу коллективную рухнувший. Когда вблизи «невезучей» шарахнула, разрываясь шрапнелью, противоракета «Си Спарроу», пластина приняла на себя удар одного меткого осколка. Не будь ее, расколол бы он кок радиопрозрачный, пластмассовый, или пробил бы в нем дыру несусветную, воздух засасывающую и летные характеристики ракеты портящую. А так лишь сотрясение небольшое получилось. Но вызвало то сотрясение выход из строя той самой схемы, которая еще на заводе дефектик свой спрятала. Теперь пошла одна из опорных частот вразнос. А разнос тот в результате генерировал полный отказ системы наведения – теперь направилась ракета, куда и шла – в авианосец под именем последнего великого президента. Кто знал, что в этот момент начнет работать еще одна станция помех, на самой вершине боевого мостика расположенная? Этот подлый локатор смог сбить с пути истинного одну из русских ракет и пытался то же проделать с «невезучей». Но не тут-то было. Ведь ее система наведения уже вышла из строя, а потому автоматы блокировки застопорили рули в мертвом положении. Если бы это случилось раньше, «Рональд Рейган» успел бы выйти из-под удара. Но нашему «Мересьеву» наконец-то повезло, «Рональд Рейган» был слишком длинный и даже при его скорости не успел.

И шарахнуло!

74

Сложности

– И вот представь себе, Марат. Индия, юг, жара за сорок, мы в кителях полушерстяных на все пуговицы, фуражки черные, ботинки форменные, пуговицы раскалились – светятся почти, пот, понятно, градом, языки уже наружу и тут… – командир «Тропического» внезапно замолчал.

– Что дальше-то? – решился спросить из деликатности находящийся в полудреме Тёмкин.

– Так, капитан-лейтенант, – стекленея голосом, отозвался капитан второго ранга. – Похоже, это уже серьезно. Точно! Низковысотная цель! Нет – две цели! Ракурс на нас! Наверное, ракеты. Черт, хода-то у нас – «ёк», не отклониться.

– Сейчас посмотрим, – успокоил начальника Тёмкин, сбрасывая дрему. Руки его уже работали, уже лапали кнопки, гладили в предчувствии тумблерочки. – Вижу гадов! Скорость в допуске – еще бы нет! Дальность до ближней – двадцать! Пробуем?

– Думаю, дадим две? – почему-то несмело спросил Рягузов.

– Конечно, как велит инструкция, – осмелел не на шутку Тёмкин. – Жалко нет никого на пулемете – все же лишний оборонительный рубеж.

– Может, сбегать? – спросился у младшего по должности капитан.

– Бросьте, командир, вы мне нужны для целеуказки.

– Ладно, давайте быстрее, Марат. Если это «Гарпун» – он скоро нырнет еще ниже.

– Не волнуйтесь, товарищ командир, работаю, – кисти Тёмкина действительно мелькали над пультами. – Есть захват. Высота – сволочь – маловата, да еще этот фон помеховый, чтоб его… Надо дать три ракеты – вернее будет.

– Господи, давай быстрей!

– Первая пуск! Вторая пуск! Третья пуск!

– Слава Аллаху!

– Вы правда верующий, капитан? – глаза Тёмкина сканировали несколько экранов одновременно, руки висели над кнопками в режиме готовности.

– С вами точно станешь, – просипел в динамиках Рягузов. – Черт, первую не наблюдаю!

– Наверное, нырнула ниже – идет над самой водой, – пояснил Тёмкин спокойно. – Ваша антенна не ловит.

– Да понимаю я. Слушай, а может, нам на руку, что стоим? Может, головка ракетная потеряет нас на фоне волн.

– Черта лысого, командир. «Гарпун» взлетит, когда останется несколько километров – сверху «Тропический» даст такую засветку. Все! Есть подрыв!

– Делай сброс! Лови привязку по второй!

– Есть азимут! Есть захват!

– У меня пропала! Ушла вниз, скорее всего.

– Автозахват! В готовности две! Пуск! Пуск! Мать моя женщина!

– Не волнуйся, Марат.

– Я в сопровождении, а вы покуда ищите цель. Где-то ведь есть запустившая их сволочь.

– Работай, дорогой, не отвлекайся.

И Тёмкин работал, а вот «запустившую сволочь» найти не удалось.

75

Скопом

Нет, наша «невезучая» не прикончила «Рейгана». Не по силам ей было такое в любом варианте. Авианосцы этого типа теоретически готовили к попаданию двадцати и более ракет, даже против близких атомных взрывов средней мощности у них было кое-что. Но «Мересьев» бухнул в непосредственной близости от палубной надстройки, и десятки смертельных осколков разлетелись вокруг. Было повреждено кое-что из аппаратуры, но все это дублировалось и не имело особого значения, серьезнее было другое – гибель людей.

Погибло либо было смертельно ранено двадцать девять человек, в том числе кэптен Бак Армстронг – командир авианосца и еще куча челяди, управляющей боем.

Столь удачное попадание облегчило подход соратникам «невезучего Мересьева». Ненамного, конечно, но все же повысило их шансы. В следующие минуты еще две «сестрицы» воткнулись в палубу. И снова очень удачно. Теперь не повезло еще сорока членам экипажа – почти все они входили в управленческое звено АУГ. Сам боевой командный пункт ударной группы помещался между верхней и промежуточной броневой палубой. До этого момента звено управления состояло из семидесяти офицеров. Можно сказать, американский «дракон» на какое-то время лишился головы. Тем более что тяжелую контузию заработал и контр-адмирал Джедд Галлоуген.

76

Победы моря

Поскольку «Тропический» не взлетел на воздух, следовал вывод об уничтожении обеих враждебных ракет. Это было редкостной удачей, ведь обычно основным средством защиты экранопланов являлась собственная самолетоподобная скорость. С точки зрения рационализма рассчитывать и дальше на вечную удачу не стоило хотя бы потому, что запас зенитных ракет был ограничен. Но что оставалось делать крохотному экипажу «Тропического»? Только ждать.

Они и ждали. После перенесенного напряжения руки у Тёмкина тряслись, нательное белье можно было выжимать, а сердце прыгало где-то около горла. Рягузов забежал к нему на секунду, потряс руку, похлопал по плечу, затем помчался проверять генератор. Теперь же он, посредством проводной электрической связи, занимался аутотренингом, воздействуя на Тёмкина с целью снятия напряжения.

– Ничего, Марат, – подбадривал Рягузов, – кто знает, может, наши уже нашли транспорты. Авось пришлют нам заправщик. Еще по ордену получим.

«Как же, – думал в ответ Тёмкин, – получим. Если „Северный“ и добрался, сейчас из особиста Моркина его сородичи душу вытряхивают, почему оставил боеспособный корабль целым и невредимым на произвол свихнувшемуся капитану? Может, капитан второго ранга тайно задумал сдать корабль врагу? Да и замполиту нынче, видимо, тоже не до обещанного изучения материальной части». Однако благие пожелания Рягузова все равно благотворно влияли на сердцебиение.

– Как думаете, – спросил Тёмкин размечтавшегося начальника, – наши сами не пришлют самолеты нас забомбить?

– Чур тебя, капитан-лейтенант! – прикрикнул командир «Тропического». – Что за мысли у тебя – мрачные до жути. А вообще, конечно, если и прилетят, то своих, однозначно, расстреливать не будем.

«Успокоил, отец родной», – подытожил Тёмкин.

Однако вести весело-мрачные разговоры слишком долго им все равно не дали, они ведь не находились в некоем замкнутом от окружающего мира сосуде с запаянным горлышком. Да вообще-то даже если бы находились. Вокруг кипела расплескавшаяся на тысячи кубокилометров война, и они зависли даже не на ее окраине.

– Ух ты! – внезапно плеснуло из динамиков. – Вот это лапоть!

– Что там? – встрепенулся Тёмкин.

– Корабль, черт возьми! Что же еще!

– Наш? – без надежды поинтересовался капитан-лейтенант.

– Нет – нет ответа, – Рягузов имел в виду ответный сигнал на автоматически выдаваемый локатором код. – Дальность двадцать. Чего это мы раньше его не заметили.

– Фон этот помеховый, наверное, – предположил младший по званию и должности.

– Марат, пошли – поможешь мне запустить ракету.

– Идет, а если появится что-то с воздуха?

– Есть варианты? – поинтересовался командир «экрана» с интересом. – Нет? Давай шевелиться!

Оба офицера переместились еще в одну боевую каюту.

– Черт, разрази меня гром! – ругался Рягузов. – Ракета не в режиме готовности. Время, черт возьми.

– Он мог уже что-нибудь по нам пустить, – прокомментировал Тёмкин.

– Вполне, – спокойно согласился капитан второго ранга, как будто речь шла о некой безграничной для них материи. – Но отсюда мы все едино ничего не заметим.

– Да, нам бы еще пару человек, – подосадовал Тёмкин чистосердечно, покуда ожившая ракета входила в нужный режим.

– Мало в мире героев, – согласился Рягузов, – все наперечет.

«По нас, наверное, уже стреляют, – думал Тёмкин, – ни черта мы не успеем. Дурацкая жизнь какая-то».

– Вот она, родненькая! Разогрелась! – доложился командир корабля. – Контроль прошел! Слава непобедимой и легендарной Красной Армии! Ура!

– И флоту тоже, – дополнил Тёмкин. – Есть захват! Ого! И правда, лапоть так лапоть!

– Пошел отсчет!

– Автозахват!

– Пуск!

– Пошел пуск!

– Ой, мамочка!

– Держит автозахват! Дальность пять. Давно стабилизация полета, думаю, – размышлял вслух младший офицер.

– Нам бы еще одну штуку, да? – спросил Рягузов.

– Лучше уж всю обойму, капитан!

– Точно, Марат!

Они разговаривали, но глаза их и мысли жили в экранах, в этом упрощенном отображении реальности, происходящей за километры и в другом, не индикаторном масштабе. Только во временной шкале была полная идентичность.

– Есть! – заорали оба одновременно и тут же спохватились, посмотрев друг на друга.

– Подрыв, – доложил Тёмкин.

– Наблюдаю, товарищ капитан-лейтенант, – расплылся в улыбке до ушей Рягузов. – Здесь нам делать больше нечего, запаса ракет – «ёк». Мотаем назад?

– Да, вдруг он что-нибудь пустил, – забеспокоился Тёмкин, правда, тоже улыбаясь.

– Туго мыслишь, если бы пустил, мы бы уже это ощутили и телом и душой. Давай, по коням!

Они отключили несколько ненужных шкафов управления, из любви к экономии электричества, и переместились на привычные места.

77

Раненые гиганты моря

Авианосец «Рональд Рейган» был, как известно, рассчитан на безболезненное попадание двадцати-тридцати противокорабельных неядерных ракет. Самонадеянность работников верфи Ньюпорт-Ньюс, спустивших со стапелей это чудо длиной в триста тридцать три метра, умиляла. Советское боевое ракетостроение, по традиции, было впереди планеты всей, а потому калибры и начинка крылатых посланцев Союза превосходили западные аналоги. В общем итоге в «Рональд Рейган» угодило одиннадцать штук, из них пять ниже ватерлинии. Все это было сущей мелочью сравнительно с количеством запущенных в его сторону смертельных «иголок», сколь много их полегло на первой, второй и последующих линиях обороны, сколько их было разорвано в клочья встречными «Сайдвиндерами» и прочими запускающимися с летающих носителей антиракетами, сколько их обидно срезались на конечном этапе траекторий, когда – вот он, авианосец, – мощная блямба-пятно на экране, всего-то километров пяток осталось, и недремлющие «стрелы» – «Си Спарроу», восемь подлых контейнеров, плюют прямо в рыло – и нет никаких сигналов – полный хаос и вся электроника в щепки. Так ведется война!

Да, кстати, как думаете, взорвался атомный двигатель, когда воткнулись в авианосец ракеты Страны Советов? Правильно, ни в коем случае, уж до него они никак не сумели добраться, да и сделан он хитро, долго надо думать и кумекать не торопясь, чтобы инициировать взрыв.

Так вот, донельзя обидно, но более чем стотысячетонный гигант смертельно ранили одиннадцать боевых частей общим весом менее пяти тонн. Никуда не денешься, давно миновали времена, когда корабли, для затопления противника, врезались равной массой, впихивая обшитый медью таран по самые гланды.

И «Рональд Рейган» начал степенно тонуть, хлебать потихонечку водичку через десятиметровые пробоины в ватерлинии, а наверху, пытаясь гасить чем попало пожары, метались доблестные любители выполнять предписания и инструкции. «Р. Рейган» ведь не был какой-нибудь мелочью, что опрокидывается кверху винтами, маскируясь отдыхающим китом, или сразу задирает к облакам корму – нет, он был солидной, прочно скроенной железякой, которая милостиво давала возможность шеститысячному людскому населению выбраться на палубу, а затем на подошедшие для спасения крейсера и эсминцы. То, что большинство из них предпочитало не сигать за борт, а участвовать в борьбе за сохранение плавучести корабля, было их личным делом – «Рональд Рейган» дал им шанс; пользоваться им либо нет – это было их собственным внутридушевным выбором. Откуда он знал, что живущие в его внутренностях муравьишки так соскучились по героическим поступкам?

78

Пессимисты

Теперь их вновь разделяли переборки, и они вновь могли общаться только искаженными аппаратурой голосами. Впрочем, общаться уже не очень хотелось, сказывалась усталость – и физическая, и моральная. Но оставаться в полном одиночестве в условиях покоящегося относительно волн, но ускоренным ходом катящегося к фиаско корабля – было тоже ужасно.

– Как думаете, командир, что мы потопили?

– Туман – сволочь – не дает увидеть.

– Хотелось бы какой-нибудь крейсер.

– Размечтался. Вряд ли получилось бы одной ракетой. Да и противодействия не было. И ведь, похоже, правда потонул. Может, танкер какой-нибудь.

– Нам бы сюда его горючку, да?

– Пиратство в море – противозаконно. Да и, пожалуй, для движения нас бы с тобой не хватило.

– Пессимист вы, командир.

– Да нет, пожалуй. А вот скажи мне, Марат, с чего это янки так обнаглели – буром прут в подконтрольных нам водах?

– Не знаю, – пожал плечами Тёмкин. – Реванша хотят.

– Не нравится мне это. Особенно этот молокообразный туман. Как они его делают? И ведь на какой площади умудрились, правда?

– Не знаю. Думаете, это они?

– А кто?

– Ну, не знаю, – Тёмкин почесал затылок. – Командир, а сколько часов мы уже одни?

– Считать не умеешь? А вообще брось. Счастливые часов не наблюдают, а мы с тобой счастливые – такой бой провели, класс!

– Да, точно. Жаль некому рассказать.

– Брось скулить. Вот ты, Марат, точно пессимист.

– Не знаю.

– Ты, если хочешь, подремай, я дерну, если потребуется, не беспокойся.

– Хорошо.

– Солдат спит – служба идет, – хохотнул Рягузов. Наверно, сам он точно не был пессимистом.

79

Экстаз

Конечно, враги настигли его. Безусловно, тихоходная черепаха может вечно убегать от резвого Ахиллеса, но ведь то в математическом парадоксе Зенона. В реальности никто таковых случаев не наблюдал, а морские чайки, зорко наводящие клювы в бегущих по песку черепашат и таковым образом миллионы лет проводящие селекцию среди жертв, очень удивились бы, расскажи им сию притчу Зенон. А ведь здесь, на границе Меланезии с Полинезией, было еще хуже, чем в том давнем парадоксе – экраноплан мирно покачивался на волнах, даже не пытаясь лететь – не на чем было. И, конечно, звездно-полосатые враги настигли его.

И, конечно, они его заметили. Нет, не визуально – все же МТ был непроницаем для человеческого глаза. Но любой металл, не исключая и алюминия, приходит в возбуждение от ласк высокочастотного локатора, тот же, встречно падая в экстаз, чует отраженный сигнал и засвечивает на экране светящуюся метку. Здесь возбуждение искусственных механизмов бесшумно передается живому, из плоти и крови, пилоту истребителя-бомбардировщика, и он, в свою очередь, действует возбуждающе на оседланного реактивного монстра. На этом конвейер будоражащих мертво-живые сущности импульсов не кончается – движется дальше. Когда-то, после очередности маневров истребителя, он добирается до подвешенной под брюхом самолета, под ногами летчика, противокорабельной ракеты. Новый всплеск вожделения и экстаза на машинно-человеческом уровне и… Цель уже на невидимой привязи – бежит по электронной струне головка с самонаведением.

И как возможно не заметить в море сие распластанное вширь тело? Этакий лапоть в системе сопровождения.

80

Неравенство сил

Сознание капитан-лейтенанта Тёмкина бродило где-то далеко, когда его внезапно дернули за штаны и скачком вернули в реальность.

– Подъем! – орали, потрескивая, динамики. – Враг, скотина, не дремлет и нам не дает! Ракеты в готовность!

– Что там? – поинтересовался Тёмкин, приходя в себя. В отсеке было жарко, одежду можно было выжимать, волосы слиплись. Он плеснул на лицо воды из заранее припасенной фляги, затем опрокинул ее содержимое в рот.

– Даю картинку! Лови! – от криков капитана второго ранга динамики едва не лопались.

«Чего так орать-то!» – хотел вслух возмутиться Тёмкин, однако сдержался. Затем он воззрился на оживший экран кругового обзора и присвистнул.

– Ридна мои тато та маты! – прокомментировал он вслух. – Это все к нам, товарищ командир?

– Вектор совпадает, плюс-минус градусы. Тебе не кажется, что нас приняли за авианосец? – сделал предположение Рягузов. – Давай ракеты в разогрев.

– Сколько?

– Все, наверное… Если успеем выпустить, разумеется.

– Выполняю.

– Короче, я насчитал двадцать штук, и, вполне может быть, кто-то идет над волнами вне зоны видимости.

– Ракет не хватит, – доложил известную обоим истину младший офицер Тёмкин.

– Конечно, мы ведь не крейсер УРО. Начинаем работать!

И они начали, только в этот раз удача, наверное, дремала и оставила героев наедине с обыкновенной теорией вероятности. Они даже не знали, точно ли сбили кого-нибудь, хотя зафиксировали несколько подрывов собственных ракет. А потом их экраны наведения и системы сопровождения задавили лавины помех и обстановка стала совсем неясной. И длилось все это совсем мало времени – минуты, но пот с Тёмкина лился градом, хотя маленький вентилятор над головой нещадно визжал, гоня вниз горячий воздух. И единственное, что позволял себе, единый за троих операторов, Тёмкин, это смахивать колючий пот рукавом, высушивая брови, а вот до фляги с водой дотянуться было некогда, да и забыл он про нее совершенно.

А потом где-то на границе восприятия возник голос Рягузова, не из динамиков – прямо из натурального рта.

– Все, Марат, я в отсек к ракете. Могу дать тебе секунд тридцать, дабы покинуть корабль, – и исчез, даже руки не пожал – некогда было.

– К чертям собачьим, – сказал капитан-лейтенант Тёмкин, откидываясь в кресле и отрывая руки от пульта.

Он дотянулся до фляжки, присосался.

«Пятьдесят килограммов БЧ и еще четыреста с мелочью в пороховых ускорителях, – подумал он отрешенно. – Но болтаться сейчас в волнах? Вообще-то будет попрохладней, наверное, даже приятней, чем здесь в жаре». Но вставать и вообще шевелиться не хотелось.

Потом где-то выше головы замкнулись нужные контакты.

Часть четвертая

Клочья виртуального пузыря

Безлунными ночами я нередко

Противника в засаде поджидал,

Но у него поставлена разведка,

И он в засаду мне не попадал.

Владимир Высоцкий

1

Скрытые арсеналы моря

B это новое пришествие американскому флоту не повезло. Знаете почему? Теперь оттуда вместе с авианосным соединением, снующим по морским волнам, прибыла ударная атомная субмарина «Революционный пролетарий».

В течение первых часов перемещения она пребывала в роли пассивного, очень осторожного наблюдателя, однако творящаяся за границей облицованного резиной корпуса несуразность превысила все привычные нормы. По этому поводу стодвадцатиметровая лодка выбросила на поверхность буй с радиоантенной и обменялась посланиями с флагманом русской эскадры «Юрием Андроповым».

«Топить всех янки за Родину и за покойного Сталина!» – вот что примерно посоветовал командиру лодки адмирал Гриценко, не забыв передать пламенный революционный привет.

После этого атомная «сигара» вновь нырнула на свой любимый километр – сто атмосфер, однако жить еще можно. Лодка была построена по принципам, заложенным еще в печально знаменитом в нашем мире «Комсомольце», том, что утонул у берегов Норвегии. Надо сказать, что в Мире-2 он тоже терпел аварию в тех же местах, но поскольку Норвегия являлась дружественной северной державой, идущей по проторенному пути строительства бесклассового общества, то с ее порта тут же вышли спасательные суда, и все решилось положительно. Как водится с тех славных времен, корпус у субмарины был из чистого титана, оба реактора с жидкометаллическим теплоносителем, ракетоторпеды в пусковых шахтах, а ушки акустиков на макушке. Поскольку «Революционный пролетарий» обладал выдающейся тихоходностью, малошумностью, собственное боевое надводное соединение ему даже мешало. Оно спугивало «большую рыбу». И еще одно дело связывало работящие «руки» «Пролетария» – атомные ракето-торпеды стояли покуда на запасном пути.

Все остальные чудеса социалистической науки были при нем.

2

Спасенные

Окружающий мир был теплым, мягким и тихим. Ричард Дейн открыл глаза и посмотрел на него в упор. Окружающий мир был светел и чист. Внутри окружающего мира наличествовал Люк Безель в белом саване. В мозгах Ричарда Дейна тут же явилась неуместная догадка-ассоциация, потому как одновременно он вспомнил пылающий «Рональд Рейган», который он вначале совершенно не узнал, но зато гигантский столб дыма авианосца рассеял белый туман и привлек его заблудившийся «Як» к себе. Еще он вспомнил посадку на воду, шторм три балла и две секунды, чтобы покинуть самолет вертикального взлета и посадки.

Ричард Дейн сфокусировал взгляд на начальнике. «Нет, похоже, я еще не в раю, – подытожил он и тут же испугался: – Как там руки-ноги, не ампутировали за ненадобностью после болтанки в воде и переохлаждения? А может, что еще?» Он покосился вниз, поскольку голова не поднялась.

– Лежи, братец, – сказал ему Люк Безель, опуская тяжеленную руку на грудь. – Тебе пока нельзя.

– Где? – тихонько прохрипел Ричард Дейн пересохшим ртом. – Госпиталь, остров Оаху, – пояснил Люк Безель, убирая свою ручищу.

– Давно? – снова не спросил – обозначил вопрос Ричард Дейн.

– Нет. Вчера приволок «Оспрей». Тебя и еще кучку матросов с «Рейгана».

– Потонул? – наметил вопрос губами Ричард.

– Поначалу получил несколько пробоин и почти весь обгорел, однако наши парни сделали невозможное – почти спасли. По крайней мере пожар в то время был практически потушен, а течь нейтрализована. Добили «Рейгана» неизвестно откуда приплывшие торпеды, когда его уже взял на буксир эсминец «Салтед». Досталось обоим, но «Салтед» затонул первым.

– Понятно, – моргнул глазами Ричард Дейн. – А как вообще дела?

– Ваш разведывательный корабль очень помог флоту. Наши сумели правильно навести оружие. По крайней мере один из их авианосцев потоплен.

– «Андропов»?

– Он так назывался?

– Да, – во рту у Ричарда Дейна совершенно пересохло, единственное, что он смог еще прошептать, это «пить».

– Очень бы хотелось узнать, что еще ты повидал. Но пока поправляйся, не к спеху. Их соединение более не проявляет себя, – Безель наклонил в его сторону специальную чашку с крышечкой.

– ? – только бровями спросил поглощенный живой водой Ричард.

– Конечно, мы их ищем. Но скорее всего… – полковник пожал плечами. – А с тобой все в норме: несколько синяков и нервное истощение.

Он врал. Кроме этого, у Ричарда Дейна были повреждения внутренних органов от вибрации, но не стоило говорить об этом летчику, который еще планировал в будущем летать.

3

«Черная дыра» моря

«Революционный пролетарий» напоминал некое образование, известное астрономам и любителям под именем «черная дыра». Он на нее походил тем, что являлся ниоткуда и уходил в никуда. Между этими мистическими фазами он наносил удар либо, по крайней мере, делал попытку этого. Ведь он наносил удар материальными носителями – ракетоторпедами, а не какой-нибудь ультразвуковой пушкой, превращающей крейсера в пластилин, – такая пушка стояла на вооружении легендарной советской лодки «Пионер» из романа тридцатых годов прошлого века. А торпеды могли промахнуться либо детонировать от встречных залпов-перехватов противника. Еще, на всякий пожарный случай, в титановом брюхе суперсовременной лодки имелись подводные ракеты, но о них в другой раз.

Как «Революционный пролетарий» превращался в «черную дыру», понятно: он был очень малошумный. А кроме того, он был невероятно скоростной. Благодаря мощным двигателям он мог набрать с ходу пятьдесят узлов – то есть пятьдесят миль в час. Он умел спорить в скорости на короткие дистанции с китами и дельфинами, а на длинных у него не было конкурентов среди биологических видов планеты Земля, даже среди вымерших. Поэтому он всегда появлялся там, где его не ждали. Иногда, для уточнения обстановки, он выбрасывал наружу свой буй-передатчик. Тогда наземные коллеги снова уточняли его географическую привязку и положение относительно обнаруженных целей. Потом он снова нырял.

Как далеко до его возможностей было старинным, изученным нами «ВиС». Но он обгонял по заложенным возможностям не только эти давние, обильно усеявшие ржавыми корпусами Южно-Китайское море в Мире-2 посудины. Нет, он оставлял за бортом прогресса и своих теперешних, созданных Западом конкурентов. Под водой ему противостояли два вида субмарин Америки: типа «Лос-Анджелес» и новейшие, типа «Си Вулф». Первых было две, последних – всего одна, но по своим боевым характеристикам она втрое превосходила любую из первых. Это было последнее слово технологии. Конечно, запасливые головы разработчиков распирало, как всегда, от новых идей, но то были далекие, сверхдорогие проекты и не стоило расстраиваться по поводу их нереализации в текущий момент истории. Оба типа американских лодок были рассчитаны на явный стратегический перевес своего флота в океане, а для чего бы еще пентагоновские стратеги запихивали в их нутро такое количество крылатых ракет «Томагавк»? Все лодки были довольно быстрыми, если надо, они с ходу разгонялись до тридцати пяти миль в час. Согласитесь, для «Си Вулфа», водоизмещением больше современных крейсеров, это было просто замечательно. Конечно, «Революционный пролетарий», участвуй они в совместных гонках, к примеру, Сидней – Стамбул, обгонял бы их как хотел, но, к несчастью, они собирались просто повоевать, а потому он не часто мог использовать свои великие скоростные показатели, ведь при быстром движении он невольно очень громко шумел. Шум, кто не знает, это главный враг подводной лодки. Еще один показатель – предельная глубина погружения. Даже хваленый подводный гигант «Си Вулф» мог нырять только на шестьсот метров, да и то поджилки у него при этом тряслись, а наш доблестный «Революционный пролетарий» как-то, на спор между министром обороны и другим членом ЦК, опустился на тысячу сто, и хоть бы тебе что. Вот только большое, во весь поперечник, зеркало в подводном актовом зале лопнуло, когда в результате внешнего давления изменилась форма крепежных переборок. Ничего, расчесываются теперь без зеркала, но страшного ничего нет, особо длинных причесок советские подводники не носят, они ведут сдержанный и порядочный образ жизни под руководством замполитов и далекой, наземно расположенной партии.

4

Образцы

Посылка от неприятеля пришла на эсминец «Мэреилл». Кроме нее, он, правда, получил еще одну в район кормы, и поскольку эта вторая имела зажигательное предназначение, она принесла с собой много горя и внеплановой работы для экипажа. Горе заключалось в тридцати стандартных конвертах с соболезнованиями и уведомлениями, запертыми в сейф, покуда не отправленными семьям в связи с секретностью всего происходящего, а также в двух десятках госпитализированных, обоженных и частично придавленных оборудованием членов экипажа. Внеплановая работа заключалась в тушении пожаров и в приведении этого самого оборудования и всего эсминца «Мэреилл» в состояние, годное для морского перехода до ближайшего сухого дока. Для постановки в док была, кстати, придумана версия о разорвавшейся внутри корпуса боевой ракете «Томагавк», поскольку вариации с ракетами «Гарпун», «Экзосет», «Мейверик», а также «Сайдвиндер» уже были использованы за последние месяцы по несколько раз. Вообще, объяснение вполне годилось, так как разорвавшийся внутри эскадренного миноносца заряд действительно приблизительно равнялся тому, что находился в неядерном варианте «Томагавка». Что конкретно пробило внешнюю обшивку и взорвалось внутри «Мэреилла», теперь стало известно точно. Это «что» было снарядом калибра триста пять миллиметров советского производства образца тысяча девятьсот семидесятого года с горючей смесью внутри. Неразорвавшийся экземпляр был преосторожно извлечен на свет божий саперами и тщательнейше изучен экспертами.

На внешнем корпусе, после усиленного химического анализа, были обнаружены остатки краски, практически полностью стершейся в момент пролета снаряда по стволу. Надпись, когда-то нанесенная этой краской, гласила: «Янкам за замполита Шантаренко!!!»

5

Внимательные хищники моря

Эфир кишел всякими странностями. В основном англоязычными. И не пропадало над поверхностью моря надоевшее молочное марево, хотя последнее время все же сильно оно развеялось и поредело, светочувствительные прицелы перископа даже могли нащупывать в этой пелене цели. Собственное ориентирование «Революционный пролетарий» осуществлял, руководствуясь картой гравитационных аномалий. Не нужны были ему ни звезды навигационные, ни спутники высоко– и низкоорбитальные. В днищевой части корпуса, промеж внешней и внутренней оболочек, висели у него на растяжках эдакие тяжеленные, но тщательнейше вымеренные метрологами гири, и от одной до другой бегал по зацикленному пространству лазерный лучик. Что он там делал? Нет, не думайте, это было не какое-то боевое, поражающее насмерть устройство из фильмов о больших разборках киборгов. Луч просто измерял расстояние между грузами. Штурман, многоопытный, сверял те расстояния с картой, и «Революционный пролетарий» устанавливал свое местонахождение с точностью около километра. Не впечатляет? Система НАВСТАР дает привязку до двадцати метров. Ну что же, «Революционный пролетарий» не нес баллистических ракет, он вел свободную охоту с разрешения незабвенного адмирала Гриценко Геннадия Павловича.

Когда ему попадались боевые корабли под американскими флагами, он спускал с цепи свои милые сердцу ракетные торпеды и сразу погружался поглубже. Конечно, его интересовали результаты атаки, и наверняка приятно было оценить пожары и взрывы визуально, но собственная безопасность интересовала его гораздо больше.

6

Направление

– Ну что, герой? – спросил его Люк Безель при очередной встрече. Что он, собственно, имел в виду?

Люк Безель, как известно, не расточал красноречие понапрасну, а потому в разговоре с ним следовало держать нос по ветру и обладать функциями флюгера.

– Все в норме, начальник. Могло быть много хуже.

Могло быть действительно много хуже, но теперь пришла очередь Ричарда Дейна – он бессовестно врал, у него далеко не все было в порядке, и он об этом знал. Совсем недавно старший врач, в мягких формулировках, поведал ему о некоторых повреждениях внутри организма, внесенных ускорениями бескостюмного полета на «Як-141». Он сказал Дейну о конце карьеры его как военного пилота и, может быть, пилота вообще. Ричарду Дейну было всего-то двадцать восемь от роду – он переживал, но, как истинный воин, скрывал свои горести.

– Не хочешь в экзотическую командировочку?

Вопрос был прямой, а летать дальше Дейну не светило, следовательно, работа в группе Безеля была его спасительной ниточкой; Ричард не был ученым-экспертом, и для того, чтобы удержаться здесь, следовало хвататься за ниточку обеими руками. И потому он размышлял очень недолго. Он только спросил:

– Толк там от меня будет? – возможно, в этот момент ему вспомнился захлебнувшийся водой и враждебными снарядами «Юмткебл», но кто, кроме него, из живых ведал, что там происходило?

– Ты же знаешь русский? – спросил его Люк Безель именно на этом языке.

– А как же. Всегда готов по приказу Советского правительства выступить на защиту своей родины – Союза… – отчеканил Ричард Дейн по-русски.

– Вот и прекрасно. Тем более в России ты уже бывал…

– Да не в самой России, только на их корабле, ну еще в порту – Мурманске, правда. Но там всего два денька.

– Знаю, знаю. Ну, а в Москву хочешь?

– Шпионить, что ли?

– Участие в совместном проекте. Задействованы оба разведывательных ведомства. Нам тоже надо иметь там своего человека, а аналитики пока нужны мне здесь и в других местах. Кроме всего, немногие из них знают русский. После того как тема советской угрозы ушла в предание, джентльменский набор подготовки шпионов стал включать арабский. Так что ты нам еще нужен, как видишь. Сейчас направишься в Вашингтон, там тебя соответственно просветят и проинструктируют, а заодно нарядят в ателье – подновят гардероб. Не стоит щеголять по Центральной России в военно-морской амуниции.

«Прямо кино, – подумал про себя Ричард Дейн, – это вам не гегемонию разводить в мировом океане».

Словом, он не заставил себя уговаривать.

7

Приглушенные шорохи моря

Иногда «черной дыре» – «Революционному пролетарию» – встречались не убранные из акватории, враждебно настроенные подводные лодки. Понятно, какого происхождения – американского, ибо кому в нашем мире есть дело до морей Фиджи или Южных котловин? Дизельным лодкам туда не добраться, а атомные несут службу под флагами лишь нескольких государств. У Китая их маловато, да и боятся их субмарины «Ся» совершать далекие опасные походы, Россия погрязла по уши во внутренней бессмысленно-засасывающей суете, а у Англии с Францией лодочек тоже – пальцев на одной руке хватит, не желают они последними рисковать ради какого-то Южно-Тихоокеанского поднятия.

Ударные лодки Штатов – это такие малошумящие, хитроумные бестии, которых можно иногда в полукилометре с трудом нащупать. Любят их командиры такие игры с противником вести: пристроятся к какой-нибудь русской ракетной субмарине в кильватер и идут след в след, чуть носом ее двойные винты не задевая. Потому «Революционному пролетарию» следовало держать ушки на макушке. Это он и делал. Сам он, на свое счастье, тоже, когда хотел, превращался в малошумную машину. Реактор тогда в его нутре приглушался, а экипаж ходил на цыпочках и любимый гороховый супчик ему не выдавали, дабы не пукал в гальюне, даже уважаемое морским народом набивание медных чеканок в свободное время строго пресекалось, а неугомонных долоточников усаживали в прорезиненный карцер вблизи реактора. Боялись того карцера неуставного – страшно, ведь все в экипаже, от мала до велика, надеялись по возвращении в родные пенаты выполнить заложенную природой-мамой программу продолжения рода или, по крайней мере, попробовать это сделать. Сейчас на пути их радостного порыва стоял империализм. И потому они ненавидели его не без причины.

8

Служебное рвение

– Здравствуй, Роман Владимирович, – пробасил Ковалев, приподнимаясь из-за стола. Евгений Яковлевич был истинно демократичным начальником и всегда проявлял к подчиненным визуально наблюдаемые знаки уважения.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – доложился Панин. Несмотря на свой природный демократизм, а может, именно благодаря ему, Ковалев свирепел от обращения «господин».

– Дело такое, Роман Владимирович… Курить будешь? – полковник протянул пачку «Мальборо».

– Ни в коем разе, спасибо.

Ковалев закурил сам.

– Вы, разумею, в курсе, что наше ведомство сотрудничает нынче с заграницей?

– Доходили слухи, Евгений Яковлевич, – скромно кивнул Панин.

– Садись, Роман Владимирович, не стой столбом. И вот, Америка присылает нам одного эксперта. Кто такой, честно говоря, понятия не имеем – нет у нас, как ни странно, на него досье. Вот тебе с гостем и общаться, – Ковалев сделал затяжку. – Тем более по-английски ты шпрехаешь, так?

– Есть кое-что.

– Вот и славно, Роман Владимирович, – полковник сконцентрировался на Панине более внимательно. – В форме ты нравишься мне больше, Панин. Тебе когда капитана-то положено присваивать?

– Да не считаю я, товарищ полковник. Я же не рядовой какой-нибудь, чтобы на ремешке зарубки к дембелю ковырять.

– Похвальная скромность, Роман Владимирович, но если уж мы служим, то о себе тоже не стоит забывать.

«Намек понят, – доложился себе Панин. – Следить за американцем пуще глаза своего, а то ждать тебе, Рома, капитана до морковкина заговенья. Да и вообще, как бы тех звезд, что имеются, не лишиться».

– Учту ваши слова, Евгений Яковлевич, – поблагодарил Панин за науку.

– Долг наш, стариковский, вас – щенят – учить, – зевнул полковник Ковалев, – да ждать, когда созреете да смените нас – сундуков пыльных. А что там, Рома, у тебя на личном фронте? Что-то побед не видно? – перешел на совсем доверительную волну полковник Ковалев. – Ты жениться, вообще, собираешься?

– Да не попадается покуда нужная кандидатура, – молодцевато отбился Панин.

– Ну-ну, ты что, в каких-нибудь Мурашах служишь, – удивился Ковалев, – вокруг – столица! Неужели мало?

Панин пожал плечами:

– Приму ваши слова к сведению, Евгений Яковлевич.

– Вот и прими.

В таком роде они пообщались еще некоторое время, это была работа с людьми, так подобные разговоры называются у начальства.

9

Грохоты моря

А что еще имел так полюбившийся всей команде и министру Военно-Морского Флота «Революционный пролетарий»? Он имел оружие, невиданное, но давно теоретически предсказанное западной наукой – скоростные торпеды, действующие по принципу реактивного движения. Нет, не те, известные всем ракетоторпеды, которые могут выскочить из морской стихии, прилететь в нужное место по воздуху, затем нырнуть и начать активную охоту за чем-нибудь притаившимся в мокрой темноте, нет, эти плавали по принципам Циолковского, но под водой. Понятно, они не набирали в водной глади вторую или первую космическую скорость, дабы не стирать титановые бока, но восемьсот километров в час они все-таки развить умудрялись. И ладно та, запуганная и загнанная в восточную часть Тихого океана Америка-2, находящаяся в состоянии «холодно-горячей войны», она хоть знала об этих советских штучках-дрючках, а местная, та, что кичится морскими мускулами и никак не может наглядеться на собственную силищу? Этой встреча со столь вызывающими военными достижениями должна была оказаться совсем в диковинку.

И так оно и случилось.

Ударная лодка «Сиракузы», марки «Лос-Анджелес», получила в правый борт сразу три ракетные торпеды «Пилюля», и единственное, что успели понять ее акустики с помощью буксируемой ГАС, это то, что в их сторону выпущено нечто очень быстрое, и выпущено с глубин, на которых наличное на борту оружие не способно поразить ничего. Ну а как лопался стодесятиметровый корпус «Сиракуз», дано было расслышать обоим оставшимся в акватории американским лодкам и даже некоторым надводным кораблям. То, как орали и хлебали напоследок кислород сто тридцать три человека команды, не дано было расслышать никому. Они не успели ничего более, даже выпустить на поверхность моря радиобуй. После этого они, без особого труда, достигли предельной в этих местах глубины погружения – семи тысяч шестисот метров.

«Революционный пролетарий» повисел немного на одном месте, чутко вслушиваясь, не выдаст ли себя еще какая-нибудь западная субмарина, но как ни старался, так и не засек барражирующего в пятнадцати километрах «Си Вулфа».

10

Сближение

После приземления у Ричарда Дейна создалось впечатление, что он миновал не расстояние, а время. Словно из старого чулана достали уэллсовскую машину времени и без предупреждения переместили его на несколько десятков лет назад. Именно так на него подействовала посадка в России. А после пары часов езды на автомобиле, через пробки и достопримечательности, ощущение не пропало, а даже усилилось. В таком настроении он и предстал перед Романом Владимировичем Паниным.

Для начала он назвался, и они пожали руки.

– Говорите по-русски? – спросил его по-английски Панин.

– Да, умею чуть-чуть, – отчеканил Ричард Дейн с ужасным акцентом. – Не против получить уроки от настоящего русского.

– Интересно, – снова поинтересовался Панин, – для чего вас до сих пор обучают русскому, неужели «холодная война» еще не кончилась?

– А зачем вы учите английский? – парировал Ричард Дейн. Этот славянин начинал ему нравиться.

– Ясно почему, это международный язык, на нем говорит очень много народу.

– А что, думаете, на китайском говорят меньше?

– Все-таки пока меньше. Может быть, когда-нибудь. Ладно, попробуем перейти на «ты», – Панин сделал небольшую паузу и после кивка Ричарда Дейна продолжил: – Ты, Ричард, чего-нибудь ел? Пойдем перекусим, заодно поболтаем, так сказать, будем сочетать приятное с полезным.

Такая непосредственность понравилась Ричарду Дейну, и во время трапезы они стали почти приятелями. А потом в служебной комнате Панина они беседовали, наливая маленькими стопариками отличное крымское вино. Пьяные мужчины беседуют о работе – постепенно разговор скатился на предмет их будущего сотрудничества.

– Как ты думаешь, Ричард, что за всем этим стоит?

– Тебе сказать правду, Роман? Я вообще-то боевой летчик, в эту канитель с документами попал силой обстоятельств. Если бы сам не был свидетелем некоторых событий, никогда бы не поверил в этот сумбур. Мы прямо «охотники за привидениями» какие-то.

– Знаешь, Ричард, одно такое привидение мы обнаружили.

– Да, кое-что мне сообщили. Правда, весьма смутно.

– Ладно, об этом потом. Мне дали добро на то, чтобы ввести тебя в курс дела. Наши считают, что прибыл большой эксперт, экстра-класса.

– Это я, что ли, Рома?

– Да, большой эксперт, который разрешит все наши загадки. Они что – ошиблись?

– По-моему, я просто надоел своему шефу, а тут подвернулась командировка для кого-то из сотрудников. Я имел достаточные параметры для отправки – знание русского и причастность к великим тайнам, вот меня и послали к черту на кулички, в вашу Москву.

– И ты, правда, пилот?

– Правда.

– А что ты там упомянул про события, свидетелем которых стал?

– О, это долгий разговор. Если бы не присутствовал гриф секретности, эту историю можно было бы рассказывать молодым дамам в качестве крючка-наживки.

– Серьезно?

– Истину глаголю. Правильно я выговорил, Рома? – Панин кивнул.

– Ладно, расскажи.

– Сначала налей.

– Ну, тут проблемы не будет.

В общем, со взаимодействием у них вышло хорошо.

11

Согласованность

Видели когда-нибудь на фотографии либо в познавательно-просветительной передаче «Клуб кинопутешествий» китайского петуха? Это такая экзотическая птица, у которой хвост достигает восьми, а то и десяти метров. Хвост ее так красив и так ценится, что хозяин во время прогулки своего питомца вынужден нанимать рабочую силу, дабы этот хвост за гулякой таскали. Вот такая это дорогостоящая в содержании птица.

Ударные атомные подводные лодки тоже таскают позади себя дорогостоящие хвосты, но, в отличие от китайских курей, делают это самостоятельно. В хвостах тех расположены гидроакустические локаторы пассивной и активной природы. Чем больше тот локатор в размерах, тем лучше его чувствительность и тем больший диапазон его частотного использования. Но, конечно, не все так просто, миниатюризация аппаратуры тоже имеет значение. Например, «Революционный пролетарий», из-за проведенной когда-то борьбы с космополитизмом и кибернетикой, имел на борту менее мощные, чем у противника, компьютеры, а потому хуже анализировал улавливаемые своим шикарным хвостом сигналы. Потому однажды он подвергся неожиданной атаке подводной лодки «Атланта», класса «Си Вулф».

Мичман-акустик «Пролетария» обнаружил присутствие врага, только когда в сторону русской субмарины понеслись торпеды «Мк-58».

– Скоростное погружение! – скомандовал капитан.

– Есть скоростное погружение! – вторили ему офицеры-помощники. – Рули погружения на десять градусов! Заполнить балластные цистерны!

– Есть это, есть то и есть сё! – ответили по интеркому из соответствующих отсеков.

– Акустики, где наш подлый империалистический враг? – поинтересовался лысый не от радиации, а от мамы-природы капитан.

– А не слышим его, гада, – ответили взволнованные акустики.

– Для чего я вас поил, кормил, воспитывал? – спросил сияющий лысиной капитан, накрывая свою прелесть фуражкой.

– Не виноватые мы, начальник, – ответствовали с гидроакустического поста. – Уши наши вымыты и ватою вычищены, и чувствительность их такова, что едва-едва шевеление молекул воздушных не различаем, но промышленность дала нам аппаратуру, не доведенную до ума.

– Не время сейчас разборки вести, – увещевал лысого капитана накрытый волосами замполит, – надо дело делать.

– Как же его делать? – возражал ему на то капитан. – Известен, но невидим наш враг. Совершаем мы бегство, коммунизму несвойственное.

– А вы, командир, вспомните работу Ильича «Шаг вперед, два шага назад», и станет вам легче, – утешил начальство замполит.

– И то правда, – сразу воспрянул духом капитан.

Как известно, лодка «Революционный пролетарий» могла погружаться так глубоко, что почти никакая торпеда империализма не могла за ней угнаться, но на горе теперь в нее послали две «Мк-58» – новейшие торпеды калибра шестьсот шестьдесят миллиметров, которые по своим ТТХ умели нырять на девятьсот пятьдесят метров, а потому, несмотря на все старания «Пролетария», продолжали его преследовать. Уж он и рули на пятнадцать градусов поставил, и реактор с жидкометаллическим теплоносителем нагрел до максимума, и даже ловушку-имитатор, в Ленинграде сработанную, по стоимости двенадцати детским садикам равную, выпустил наружу, а «Мк-58» все не отстают. Так и гнались за «Революционным пролетарием» торпеды подлые, покуда давление воды им так компьютерные головы не сдавило, что логарифмы с интегралами поперемешались. Вот только тогда, почти на предельной для «Пролетария» глубине, они и отстали.

– Фух! Пронесло! – сказал в облегчении капитан, фуражку снявши и утирая платочком свое достоинство.

– Фух! – вторили ему офицеры-помощники.

– Еще как «фух»! – поддержала команда по интеркому.

– Как наказывать империалиста будем? – спросил обладающего прической замполита имеющий ущерб головы капитан. – Может, пора спецзаряды расчехлять?

– И то правда, – согласился замполит. – Почему, собственно, «нет»? Территория ведь наша.

– Да, – согласился капитан, – по карте гравитационных аномалий – вполне даже наша.

– Значит, принято единогласно? – спросил русоволосый замполит.

И капитан кивнул ему протертой платочком головою.

12

Надстройки теорем

– По швам трещит ваша теория, профессор, – язвительно сказал советник президента США.

– Это вообще-то была гипотеза, – поправил собеседника Генри Литскоффер.

– Пусть, но вы утверждали, что предметы из их мира приходят, а затем уходят.

– Или остаются, как помните.

– Да, но ведь и так и так сразу не может быть.

Литскоффер промолчал, только удивленно посмотрел на Саржевского.

– Почему не может? Достаточно аналогичная теория давно существует – неопределенность Гейзенберга.

– Не знаю, но их флот испарился, а снаряд – тот, что у нас в лаборатории, до сих пор на месте.

– Ну?

– Что «ну»?

– Объяснить популярно?

– Сделайте милость.

– Учтите, это снова гипотеза.

– У нас покуда все на них строится, стерпим.

– Все перенесенные предметы имеют ядро консолидации. В данном случае скорее всего ядром служил авианосец.

– «Юрий Андропов»?

– Может быть. Даже, более того, не он сам, а его реакторы. После того как реакторы были выведены из строя нашими ракетами, ядро исчезло.

– Черт возьми, но наш флот бился с ними уже после потопления этого «Андропова» еще несколько часов как минимум.

– Я же не говорю, что исчезло все соединение. Исчезло только ядро. После этого процесс перетекания материи пошел в обратном направлении. Частота реализации начала уменьшаться.

– Ладно, а почему их снаряд у нас в лаборатории?

– Возможно, он вышел из некоего эффективного радиуса поглощения. Не только из так называемого «эффективного радиуса провала» – помните, я когда-то пояснял, что это такое? – но и из следующего уровня, из «обратно весового радиуса провала». Кажется, я и это когда-то объяснял. Вот и все.

– Натянуто все это выглядит.

– Когда мы разработаем удачную математическую модель, я вам продемонстрирую, договорились?

– Знаю я ваши объяснения, – поморщился советник президента.

– Как пожелаете, – Генри Литскоффер пожал плечами.

Более ничего интересного в этом помещении сказано не было.

Американские эксперты ошибались. После глушения реакторов на «Юрии Андропове» ядро консолидации не исчезло – оно просто сместилось.

13

Слойка

Мощность взрыва соответствовала пятидесяти тысячам тонн обычной химической взрывчатки. От эпицентра пошла волна уплотнения, которая со скоростью передачи звука в воде понеслась сообщать о нем всем, имеющим соответствующие уши. Первыми – если считать только нежелательных свидетелей – о взрыве узнали гидроакустические станции Австралии, потом Японии. К моменту прихода волны уплотнения к берегам Испании и Норвегии их операторы уже были оповещены своими далекими коллегами через всемирную компьютерную сеть, потому они успели соответственно подготовиться и, несмотря на дальность, вычислить параметры с не меньшей, чем японцы, точностью.

Здесь, вблизи, сила «слойки» – бомбы, использующей не только реакцию распада ядер, но и синтез легких элементов из изотопов водорода, – ощутилась не какой-то далекой какофонией из отражений и переотражений, способной не более чем дернуть стрелки датчиков слежения, она обрушилась на окружающие километры всесильным молотом, способным уплотнять даже жидкости. Приблизительно четверть кубической мили воды мгновенно вскипела и рванулась вверх перераспределять тепло более равномерно. «Красный пролетарий» определил положение противника довольно неточно, потому «Атланта» – новейшая лодка класса «Си Вулф» – не угодила внутрь гигантского чайника, однако она познала всю прелесть ударной волны. Удар пришел с самого неудачного ракурса – сбоку. Девятитысячетонную «Атланту» едва не перевернуло, красивый цветок пропеллера схлопнулся в бутон, и самое страшное – ее огромный корпус лопнул сразу по нескольким сварным швам. Переполненный оружием подводный охотник превратился в неуправляемую, потерявшую ход металлическую банку, которая каждую секунду заглатывала в нутро пятьдесят тонн соленой воды. Уже через три минуты в лодке погибли самые хитро забаррикадированные члены команды.

14

Опознание лиц

– Повтори-ка еще раз, как его зовут? – переспросил Ричард Дейн по-русски.

– Адмирала? – уточнил Панин, в свою очередь, на языке Ричарда. – Ты же смотрел документы?

– Туго у меня покуда с вашими местными именами-отчествами.

– Понятно.

– Ну так?

– Павел Львович Гриценко, интересная личность.

Оба представителя разведывательных ведомств старались больше общаться, совершенствуя произношение, раз выпала такая возможность, поэтому темы их общения были самые разнообразные.

– Расскажи-ка мне про него, Роман, свои личные впечатления. Разрешается подробно и даже можно повторить старое, для отработки речи.

И Панин рассказал. А когда он закончил, Ричард снова уточнил:

– Значит, у него были сыновья, и оба служили во флоте?

Панин кивнул, этот американский парень нравился ему все больше.

– И сколько было бы сейчас тому, кто выжил?

Панин выдал результат несложного подсчета.

– Знаешь, к чему я все это?

– Для развития речи или я не угадал?

– Похоже, Роман, я знаком с одним дядечкой из этой семейки.

– Да?

– Ей-богу. Вначале я как-то забыл его фамилию и, как ни старался, не мог вспомнить.

– Надо доложить начальству.

– Твое дело. А вообще я претендую на аудиенцию с Адмиралом.

– Что, уже все бумаги изучил?

– Да нет, вообще-то, вы тут столько их настряпали. Как, кстати, мой русский?

– Идешь вверх. Просто диву даюсь твоим успехам.

15

Расчеты

– Итак, господа, прошу высказываться, – распорядился председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Лино Стаймен.

– Случай беспрецедентный, – констатировал известную всем окружающим истину командующий Седьмым флотом адмирал Харолд Торстейн.

– Как и почти все, творящееся последние месяцы, – добавил Роб Турбиц, директор Центрального разведывательного управления.

– Давайте перестанем сыпать банальностями, господа, – скривился Лино Стаймен. – Надо что-то предпринять.

– Флот ищет, он делает все возможное, – сказал адмирал Торстейн.

– Сколько это еще будет продолжаться? – спросил министр обороны Соломон Текс.

– Мы не факиры, господин министр, – вспылил адмирал Торстейн. – Однако мы многого добились. Мы уже даже приблизительно знаем почерк этой чертовой лодки.

– Вы уверены, адмирал, что там только один «пират»? – едко спросил Соломон Текс.

– Нет, господин министр, но их максимум две, – сбавил тон адмирал Торстейн.

– Это все идет от теоретических расчетов, – продолжил Текс. – Если исходные предпосылки неверны, то…

– Мы должны верить выкладкам специалистов, господин министр, – вмешался генерал Стаймен.

– Хорошо, – повернулся к нему Текс. – Посоветуйте, что нам, – он имел в виду администрацию президента, – говорить мировому сообществу по поводу взрыва?

– Правду, конечно, нельзя, – согласился с невысказанными доводами генерал Стаймен. – У кого есть варианты, господа?

– Взрыв внутри «Си-Вулфа» – вот лучший вариант, на котором сходятся аналитики, – предложил адмирал Торстейн.

– Да, это заодно даст объяснение пропажи хотя бы одной лодки, – кивнул министр обороны.

– Боеприпас или реактор? – поинтересовался генерал авиации Келли Хайнхил.

– Лучше боеприпас, – сказал Торстейн. – В крайнем случае, для успокоения всяких «зеленых», имитируем временное снятие с вооружения какого-нибудь вида. С реакторами было бы гораздо сложней.

– Допустим, – министр обороны сделал какую-то пометку в блокноте. – В качестве рабочей версии покуда сойдет. Все зависит от дальнейших событий. Меня интересует вот что: нужно ли нам применять ядерные бомбы, то есть торпеды, против этого сукиного сына? Я понимаю, может, флот стесняется просить разрешения.

– А что, вы намерены его дать? – искренне удивился Лино Стаймен.

– Это вопрос второй, – отмахнулся министр. – Я слушаю, можно ли обойтись без «специальных средств ведения войны»?

– Кто тут у нас бывший подводник? – обвел глазами комнату Стаймен. – Кажется, вы, Кассиус?

– На мой взгляд, – встал контр-адмирал Кассиус Бенет, – сейчас все-таки не всеобщая ядерная война, когда все позволено. Ладно, у этого типа под водой… У него нет ни связи с командованием, ни вообще понимания обстановки – по крайней мере мы исходим из этого, – но у нас, несмотря на некоторую нехватку, полный перевес. На мой взгляд, разрешение на применение не улучшит наши возможности в поиске.

– Ваше мнение, адмирал Торстейн?

– Адекватно. Конечно, он очень глубоководен, но все же не неуязвим.

– Вы меня успокоили, адмирал, – благодарно кивнул Соломон Текс.

– Не думаю, что президент рискнул бы нарушить договор о запрещении испытаний в трех средах, – прокомментировал Келли Хайнхил. – Чем бы мы объясняли новые взрывы – опять неисправностями боеприпасов?

– Генерал, – прервал его министр обороны, – наши главные потенциальные враги в курсе событий, все ядерные страны – официально признанные по крайней мере – тоже. Они ведь не против ведения нами здесь маленькой войны, так что Рубикон уже перейден.

– Наверное, будут возмущения со стороны Индии? – поинтересовался Лино Стаймен.

– Не только, – поморщился министр обороны. – Уже получена куча нот. Даже те правительства, что в курсе, вынуждены были имитировать возмущение. Конечно, оно несколько сглаживается произошедшей трагедией. Но президентом принято решение сдерживать утечку правды, покуда это возможно.

– Правильно, – хлопнул папкой по столу командующий флотом Атлантики адмирал Филипп Осборн, – мы найдем этого негодяя.

– Успокойтесь, адмирал, – улыбнулся генерал Стаймен, – до вашего океана он еще не доплыл.

Всем стало до ужаса весело, это была реакция на неспадающее нервное напряжение.

16

Песочные гипотезы

– Знаешь, что мне приходит в голову? – произнес Панин задумчиво.

Ричард Дейн пожал плечами, насколько это было возможно сделать, лежа на диване.

– Моя версия происходящего совсем не претендует на истинность, но если по чести, сами произошедшие события не очень настраивают на научное видение окружающего мира.

– Ну, не томи душу, – Ричард Дейн продолжал успешно осваивать специфические русские выражения.

– А если представить, что Мира-2 вообще нет? И нет никакого иного измерения?

– И ничего вообще не происходило, так, что ли? – Ричард Дейн привстал.

– В том-то и дело, что происходило, но порождено не иной вселенной, а усилиями одного человека, причем непреднамеренными, бессознательными усилиями.

– Это как?

– Знаешь, мне иногда, очень редко, снятся удивительные сны. По зрелом размышлении я бы никогда до таких перипетий сюжета не додумался, однако эти картины возникают в моей собственной голове. И вот, представим, что в чьем-то мозгу изо дня в день строится новое, внутренне логичное здание другой, чуждой нам картины мира. Я, конечно, не психолог, но допустим, что эта работа идет в подсознании много-много лет. И однажды, когда вымышленный мир достигает какого-то предела, законченности, происходит скачок.

– Переход количества в качество!

– Вот именно. Выдуманный мир достигает определенного предела насыщенности, детализация дорастает до какого-то уровня, при котором детали мира могут функционировать независимо. И вот тогда в морях начинают появляться корабли. Вначале вроде бы почти нереально, так, в виде меток на радарах. Затем, в связи с тем, что их принимают за чистую монету другие люди, они все более материализуются. И наконец достигают достаточного уровня реальности, чтобы с ними можно было биться насмерть.

– Хорошая легенда, Роман. Если бы я не побывал на борту одного из этих порождений галлюцинаций, если бы я не видел воочию командующего этого советского соединения, если бы я не ощущал на руках металл наручников, тогда, может быть, я бы даже поверил. Чем, в принципе, твоя теория хуже вторжения из ниоткуда? Но есть, наверное, еще и другие возражения против твоей версии. К примеру, хватит ли у человеческого мозга ресурсов не то что создать, а просто представить столь переполненную деталями картинку. Я тоже не психолог, как и ты, но мне кажется – нет.

– Ладно, товарищ американец, не надо всаживать в меня лишние гвозди, я, по примеру Галилея, отказываюсь признать свою гипотезу истинной. Так что в парапсихологию и шаманство я не впал, успокойтесь.

– Поздравляю с возвращением на стезю материализма. Ура Роману Панину! Только признайся напоследок, какого человека, погрязшего в пучине глюков, ты имел в виду?

– Думаю, товарищ шпион, ты и сам догадался – Адмирала, разумеется.

– О, метод дедукции меня не подвел, – хохотнул Ричард Дейн. – Между прочим, кандидатура вполне подходящая, судя по магнитофонным записям.

– Я тоже так думаю.

– Только еще одно «но». Он в реальности, этот Адмирал? Когда наконец я его увижу собственными глазами? А то мало ли что можно на бумаге насочинять да на пленку надиктовать.

– Ну ты же еще и видеокассеты смотрел?

– Все равно, вживую хочется.

17

Сложности

Если бы все это происходило в несколько другом месте, а лучше – чуточку в другом полушарии, американскому флоту было бы намного легче. Ведь нельзя же с одинаковой бдительностью прикрывать все. Еще маршалы Средневековья говорили: «Защищать все – это значит не защищать ничего». Война ведь чем-то похожа на шахматы, к примеру, она так же локализована в пространстве. Фигуры расставляются на доске, король охраняется особо рьяно, пешки идут в одну сторону, и белые ходят первыми. Планирование войны несколько сложнее. Доказывается это элементарно – для штабной работы недостаточно одного человека, а гроссмейстер спокойно шпарит по куче досок, одновременно держа в голове десятки партий. Так вот, как и в шахматах, от противника многократно страхуют стратегически важные районы. Например, от нападений подводных лодок относительно надежно прикрыта северная часть Атлантики. Здесь ведь проходят основные судоходные пути мира. Перекрывая Гольфстрим, от самой Исландии до Европейского континента тянутся автоматические линии датчиков акустической разведки. Ведь здесь довольно мелко, и, восседая на вершине какого-нибудь одинокого подводного холма, датчик прекрасно засекает шум субмарин за несколько километров, а то и десятков километров, смотря с какой скоростью она несется и каким винтом и реактором оснащена. Южнее, там, где океан становится глубже, противолодочные силы ставятся в новые условия. Здесь им уже не помогает система датчиков, здесь они могут рассчитывать лишь на активный поиск мобильными средствами. Против атомных субмарин – эскадренные миноносцы с носовыми гидролокаторами, специальная палубная авиация, самолеты берегового базирования, собственные атомные лодки, наконец. А еще спутники, не те первые, пятидесятых годов, которые только и могли, что пищать «бип-бип» в одной фиксированной частоте, а огромные – величиной с железнодорожный вагон – системы со всякими головоломными анализаторами, настроенными на поиск аномалий. Да кроме того, наземные станции разведки – широченные антенные поля, ведущие неустанное слежение за эфиром, ведь лодки иногда подвсплывают и суют в атмосферу проволоку собственных передатчиков.

Вот как хорошо и приятно работать в северной Атлантике противолодочным силам. Недаром немцы еще в доатомные времена предпочитали нападать в южной части океана или вообще гонять свои лодки в Индийский и даже Тихий. А ведь тогда ни стационарных акустических датчиков, ни самолетов «Орион» еще знать не знали. Правда, придется признать для справедливости – и лодки тогда были куда более примитивны.

Однако вернемся к делу. Сейчас ареной противостояния стала южная часть Тихого, даже не северная, где еще так-сяк можно привлечь неслабый японский противолодочный флот и использовать в поиске авиацию, базирующуюся на Окинаве. Глубины здесь не меньше, чем в Атлантике, а акватория гораздо больше. Кроме того, в плане военных операций он хуже изучен. И еще: здесь нет системы стационарных датчиков; нет близких специализированных наземных станций разведки; нет наземных аэродромов, оснащенных тем, что надо самолетам-поисковикам; здесь не проходят или, по крайней мере, до недавнего времени не проходили пути-дороги низкоорбитальных спутников-шпионов. И что же осталось?

Флот. Эсминцы, авианосцы, атомные ударные субмарины-охотники, специальные самолеты. Взвесим их шансы.

Да, в идеальных, теоретически маловероятных условиях авианосное соединение способно обнаружить субмарину за пятьсот миль. Может быть, если она прет на полной скорости и на не очень большой глубине. А если – нет? Если она сидит на километре либо тихонько крадется метрах на шестистах? Да, у специальной авиации флота много разнообразных приборов, помимо глаз самого пилота. Есть детекторы магнитных аномалий. Они улавливают изменение магнитного поля Земли, вызванные наличием под водой большой плавучей железяки. Но! Корпуса дорогих лодок делаются из немагнитного титана и вообще – у нее полно разной аппаратуры, искусственно гасящей лишние магнитные вихри. И все равно противолодочный «П-3Ж» «Орион» способен уловить разницу с естественным фоном. Но на какой дальности?

Только если лодка прямо под ним или хотя бы в полукилометре поблизости. Да и то, когда летит медленно и притом низко. Но площадь Великого океана ниже линии экватора сравнима со всем Индийским и почти равна всей Атлантике – южной и северной разом. Сколько же нужно летать этому «П-3Ж», дабы обшарить все?

Конечно, у противолодочного самолета не только магнитные датчики, не зря в его брюхе сидит целый штат сотрудников и большинство из них офицеры. Есть там и детекторы, фиксирующие разницу в температуре воды. Реактор лодки горячая штука, и лодка невольно что-то выделяет вовне. Но, опять же, атомные реакции могут идти интенсивнее или не очень, в зависимости от потребляемой мощности. И параметры обнаружения снова неважнецкие.

И тогда – вся надежда на совместную работу всей этой противолодочной братии: атомных подводных охотников, эсминцев и авиации. Законы везения и вероятности начинают соприкасаться. С одной стороны, хотелось бы, чтобы противник отсутствовал вовсе, с другой – чем больше «пиратских» лодок, тем веселее вероятность обнаружения, а значит – уничтожения. А за каждый результат – почет и уважение. Но против Седьмого флота всего одна субмарина. Перед тихоокеанским флотом США стоит не то что непосильная, но весьма тяжелая задача. Выполнить ее с честью, к тому же быстро, можно только при очень хорошем везении.

18

Поход

– Вначале, – пояснял Панин, – мы думали не говорить при встрече с Адмиралом, что ты американец, ты, к счастью, не негр, поэтому, если бы просто сидел в сторонке, сошел бы за какого-нибудь эстонца. Но потом решили, что будет интересно проследить реакцию подопечного на встречу с ненавистной ему нацией.

– Понятно, – рассудил Ричард Дейн. – Реакцию, говоришь, проверяете. А как же декларация прав человека, – он оскалился.

– Послушай, – скривился Панин, – уж тебе бы – военному моряку, после купаний в морях-океанах по вине доблестного русского флота, не стоило бы о правах вспоминать.

– А ты чего, Роман, обиделся? Это я так, шучу. Но мне еще вот что непонятно. Кто это «мы»?

– А ты что, Ричард, думал, я по своему желанию или симпатии могу устроить встречу с Адмиралом? Ты и правда не приспособлен к разведке – прямолинеен, как настоящий летчик-перехватчик. Или ты прикидываешься, Ричард, для освоения языка?

– Прикидываюсь, Рома.

Так, за веселой перепалкой они постепенно добрались до жилища Павла Львовича Гриценко. Конечно, они без проблем могли доехать на служебной машине – в связи с уникально секретными событиями службы, занятые проблемой, не имели недостатка ни в чем. Но им обоим было интересно хоть немного пошататься по этому большущему городу, потому что один хвастался им, родным, а другому вся эта российская действительность была абсолютной новинкой. И еще, только здесь, продираясь сквозь толпу в метро либо вскакивая в автобус, они могли говорить, не опасаясь прослушивания. Конечно, они не были заговорщиками и им нечего было особо бояться, но все же эти прогулки давали им некую иллюзию свободы. Ясно, как любые работники разведок и контрразведок или просто любители видеотриллеров, они ведали о том, что современные средства контроля позволяют отслеживать их разговоры даже в толпе, на эскалаторах, но стоило ли кому-то тратить на них усилия? Это соображение они тоже брали во внимание.

19

Силки

– Что мы можем сказать о «пирате»? – спросил командующий Седьмым флотом адмирал Харолд Торстейн.

– Речь должна идти не только об этом отдельном «пирате», а вообще о них, – начал комментировать контр-адмирал Кассиус Бенет. – Лодка у них превосходная, нам только мечтать. У них большая автономность выбора тактики действий. Мы, конечно, и ранее это подозревали, но все же не предполагали такой уровень, правильно? Лодка очень скоростная, глубоко погружается, даже не ясно, насколько. Потом, эти ее сверхбыстрые торпеды – жуть просто.

– А слабые места у нее есть? – поинтересовался адмирал Нил Зэкари.

– Мы ничего не можем сказать о ее аппаратуре слежения. Предположительно, она не лучше нашей, может, даже хуже. Здесь косвенная экстраполяция. Эсминцы фиксировали запуск наших торпед до взрыва, значит, «Атланта» атаковала первая. Ясно, наверное, о чем это говорит? Потом, само применение специального боеприпаса: если бы они могли отслеживать «Си Вулф», они бы ограничились своими чудо-торпедами.

– Ну, это чистое допущение, – отмахнулся Нил Зэкари. – Если он имеет автономное право на применение ядерного оружия тактического уровня, почему бы ему не использовать его?

– Как будем его ловить? – спросил командующий Седьмым флотом.

– Хотя мы ничего не знаем, будем исходить из того, что ученые правы, – высказался Кассиус Бенет. – Я имею в виду существование иного мира.

– Допущение принято, адмирал. Что дальше? – нетерпеливо вмешался Торстейн.

– Опять же допускаем, что тот мир копия нашего – в географическом плане, понятно. У «пирата» нет связи со своими, так?

– Да, это взято нами за параграф устава, – кивнул адмирал Зэкари. – Не дай бог это не так, тогда действительно пора просить разрешение на применение спецбоеголовок.

– Он не догадывается, где находится, правильно. Но ведь он уже столько натворил, надо же в конце концов перед своими начальниками отчитываться, так? Где у нас находится Россия? Он попрет на север. Я вношу предложение о концентрации противолодочных сил на северо-востоке опасного района.

– Это ослабит наши боевые порядки в других направлениях. Создаст там порядочные дыры, в которые не то что лодка – эскадра лодок прошмыгнет.

– И тем не менее нужно из чего-то исходить.

– Кроме того, у него все-таки атомный реактор. Что мешает ему обогнуть Австралию с юга или вообще пойти к Южной Америке? – вспотел от собственного воображения адмирал Торстейн. – Представляете, что будет, если он нанесет удар какими-нибудь тактическими крылатыми ракетами по материку?

– Бросьте, адмирал, – поморщился Кассиус Бенет, – мы уже столько его ловим, что, если бы он хотел зачем-то нападать на Латинскую Америку, он бы давно это сделал.

– Ладно, я согласен, попробуем усилить завесу на севере, – командующий флотом встал и двинулся к огромной горизонтально расположенной карте. – Давайте уточним детали. – Когда все остальные сгрудились рядом, он продолжил: – Смотрите, – он передвинул на карте несколько объемных фишек. – Перекинем «Эйзенхауэр» сюда.

– Что, восток совсем откроем? – уточнил кто-то.

– Нет, к нам через Панаму идет «Джон Кеннеди» из состава Шестого флота, он и прикроет Америку своими палубными «Остпреями».

– А лишнюю лодку они нам не дадут? – спросил Нил Зэкари.

– Дают две, – ответствовал Торстейн, – но они следуют по «большому кругу».

– Через мыс Горн?

– Да, чтобы не привлекать лишнего внимания кого не попадя.

– Чертова конспирация, чтоб ее, – ругнулся один из вице-адмиралов.

– Молодые люди, – проворчал адмирал Торстейн, хотя ни одному из присутствующих не было менее сорока пяти, – она нам самим на руку, если бы толпы зевак, а главное, пресса, знали о наших «победах», нас бы уже сжевали.

– Прямо в сыром виде, без копчения, – дополнил Нил Зэкари.

20

Наблюдатели

Атомные лодки обладают чудовищной автономностью. Они способны огибать земной шар не всплывая, умеют по два-три месяца дрейфовать подо льдами Арктики, возможно, они могут вообще не появляться на поверхности годами. Их уникальную автономность портят люди, доброкачественно состряпанные природой-мамой существа, но, к сожалению, для иных целей – не для сидения в замкнутой, плохо пахнущей, герметично закупоренной трубе, нуждающейся в постоянном обслуживании.

Сейчас группа таких существ, относящаяся к разным социальным классам, но в настоящий момент поставленная почти в одинаково вредные для жизни условия, хуже того, сросшаяся сплетением функциональных обязанностей до состояния симбиоза, передвигалась вместе со своей обитаемой трубой в солоноватом жидком растворе, покрывающем три четверти поверхности планеты Земля. Глубина погружения в раствор составляла сто метров. Скорость перемещения – шесть узлов. Могла ли запаянная и задраенная труба перемещаться глубже и быстрее? Ответ положительный. Однако цель ее перемещения была не в попадании куда-нибудь как можно торопливее, а в тщательном наблюдении за окружающим миром. Хитрость наблюдения состояла в том, чтобы самим оставаться необнаруженными. Существа, находящиеся внутри, вообще были лишены возможности общаться с внешней действительностью напрямую, даже органы зрения, предоставляющие обычным людям более восьмидесяти процентов информации о мире, они не имели физической возможности применить – в их лодке не прорезали ни одного иллюминатора. Наверное, правильно – что они увидели бы на такой глубине? Ведь жидкость, покрывающая три четверти планеты, не обладает свойством свечения, она просто прозрачна, потому в самом верхнем слое приятна для глаза.

Короче, по всему комплексу причин разумные существа внутри своей лодки были вынуждены воспринимать внешнюю действительность посредством огромного числа сложных передаточных механизмов, да и то не все, а только избранные, согласно полученным предварительно специальностям. Основная масса была вынуждена верить избранным на слово, иначе они бы вообще превратились в законченное сборище солипсистов.

(Будучи в каком-нибудь славном приморском городе, обладающем солидной, охраняемой КПП военно-морской базой, вы, если приглядитесь к окружающей толпе, всегда узнаете в ней подводника: взгляд у него открыт миру и до жути внимателен, словно капитан судна только что позволил ему заглянуть в окуляр выдвинутого перископа, а уши стоят торчком – он верит любой информации, направленной в его сторону. Между прочим, существует специальная секретная директива, предписывающая подводникам-ветеранам запрет на просмотр телевизионной рекламы – они слишком доверчивы.)

Кроме приборов, слушающих гидроакустические шумы враждебного сухопутным жизненным формам окружения, на лодке еще имелся порядочный арсенал. Он состоял из торпед двух калибров, а также ракетоторпед. Надо сказать – применять их в данном рейсе было строго-настрого запрещено, так что, по всей видимости, они были сложены внутри для солидности или балласта.

Лодка имела внутри себя российский флаг, вывешиваемый поверх рубки только у родного причала, но тем не менее была построена еще в период тоталитарного коммунистического правления. Россия унаследовала ее без завещания, по праву принца крови – это случилось в очередной переходный период, когда одна цивилизация катастрофически сгинула, а другая волшебно возникла, словно птица феникс из груды пепла, обновленная с головы до пят.

Атомная атакующая субмарина имела перед собой абсолютно мирную цель – сбор информации об активности дружественного американского флота – бывшего оплота империализма и поджигателя войны, а ныне стража демократии, народности и частной инициативы.

Кто сомневается, что в нашем мире присутствует волшебство?

21

Проблемы со здоровьем

Ничего хорошего из демонстрации Ричарда Дейна Адмиралу не получилось. Вообще не стоило делать столь рискованные эксперименты со старым человеком. Могло ведь совсем плохо кончиться. Как-то со всеми этими переездами с места на место, когда спецгруппа крейсировала от Москвы до Владивостока, убеждая Павла Львовича в доброкачественной реальности мира, они все, включая Панина и непосредственного начальника – Воронкевича, начали считать Адмирала эдакой не имеющей трения, волшебной, жизнестойкой машиной, умеющей без сучка-задоринки переносить поезда, самолеты и десятилетия сумасшедшего дома. А ведь не составляло труда учесть в плановых расчетах его возраст. Не нужно было уподобляться гениям, дабы предположить, что отсутствие в реальности могилки героя-сына и фактическая невозможность посетить место захоронения супруги могут пошатнуть какие-нибудь винтики в голове испытуемого, а если все его истории – чистая импровизация, то вообще опрокинуть внутреннее мироздание. Можно ведь было прикинуть, что не сахаром, и даже не слабенько подслащенным сиропчиком являлась жизнь Адмирала. Да и вообще, ведь даже с памятью у него не все, ой не все было в порядке. Про небывалые морские баталии мог он распространяться с горящими глазами по много-много часов, а, например, при каких обстоятельствах угораздило очутиться в доме умалишенных – не помнил абсолютно. Были и другие пробелы. Правда, консультант-психолог – майор Масютин – успокоил, подчеркнув, что провалы памяти в возрасте Гриценко вещь нормальная, и чем дальше по жизни, тем ярче большинство людей вспоминает давно забытое и смутнее видят настоящее.

Но ладно начальники, высоко сидящие, чего-то недоглядели – простительна их толстокожесть, но Панин, непосредственно общающийся с «объектом», тоже хорош – нашел, что ляпнуть в самом начале встречи:

– Знакомьтесь, Павел Львович, империалистический «ястреб» – Ричард. Не шучу – отпетый американский агрессор. Для своих истребительных целей использует в качестве аэродромов авианосные корабли с ядерным двигателем. Вообще, всю сознательную жизнь участвует в «дипломатии канонерок».

Даже представленного покоробило, а погруженный в себя Адмирал тревожно вскинул голову.

– Павел Львович, – внезапно вспомнил глаза-лазеры однофамильца старика Ричард Дейн, – вы уж простите своему земляку его чекистские методы. Он ляпнул не подумавши.

– Похож? – спросил Дейна Панин, уже понимая свою бестактность и проклиная про себя Ивана Денисовича Воронкевича, разработавшего программу происходящего представления.

– Да, есть что-то.

– Павел Львович, скажите, – обратился к Адмиралу Панин, – а сколько лет сейчас было бы вашему младшему?

– Что вы от меня хотите, товарищ старший лейтенант? – неприятным голосом поинтересовался Гриценко. – Все в игрушки свои играете, да? Может, этот мужик и правда американец, так что с того? Вы решили представить очередное доказательство моего помешательства?

– Павел Львович, – с опаской посмотрел на краснеющего Адмирала Панин, – скорее наоборот. Возможно, впервые получено подтверждение вашим рассказам, – это уже было лишнее, не стоило вводить в круг посвященных старика.

– Что, в Японии нашли могилу моей Анны?

– Это кто? – спросил Ричард Дейн.

– Супруга моя незабвенная, господин Ричард. Вас так надо величать?

– Можно и без «господин», Павел Львович.

– Нет, до Кагосимы мы не добрались, Павел Львович, – ответил на едва не затерявшийся в сутолоке вопрос Панин.

– А куда добрались? – неприязненно осведомился Гриценко.

– Павел Львович, в каком звании был ваш сын Геннадий, когда вы в последний раз виделись?

– Какое дело вам до моего сына, тем более этому иностранцу.

– Вот этого американского аса, – ткнул в Ричарда Панин, – недавно сбили русской ракетой.

– И он жив? – хмыкнул Гриценко.

– Повезло, – пожал плечами Дейн. – Я не виноват.

– Он не только остался жив после попадания, – пояснил Панин, – он еще умудрился попасть в плен, а затем удрать оттуда на угнанном самолете.

Панин с опаской следил за реакцией Адмирала. История, которую он сейчас излагал, в деталях не совсем соответствовала действительности, но Панин сам абсолютно ничего не знал об американском корабле-«невидимке», так что он выдавал в свет краткую версию известной ему самому правды. Какая была разница в том, что «Юмткебл» потопили не ракеты, а гораздо более простое приспособление? Зато когда-то ранее Ричарда Дейна действительно по-настоящему сбивали реактивные устройства.

– Еще этот американский агрессор утверждает, что видел воочию некоего Геннадия Павловича Гриценко, с петлицами адмирала флота между прочим. А командовал он на большущем авианосце, которого свет ранее не видывал.

Панин внезапно прервался, заметив, что с Адмиралом происходят какие-то изменения.

– Роман Владимирович, – произнес Гриценко, его лицо пошло красными пятнами, – все это время вы мне вкручивали мозги, что страна ваша стала после распада Союза лучше, что в ней забота о человеке становится главным. А теперь…

– Вы не волнуйтесь так, Павел…

– Теперь вы сами проводите эксперименты на людях? Так чем же вы лучше? Реакцию решили мою проверить, да? Еще и космополита этого приволокли для убедительности, так?

– Успокойтесь, Адмирал, я вижу, мы пожаловали не вовремя.

Но было уже поздно – Павел Львович внезапно схватился за сердце.

Хорошо, что и фээсбэшники, а также летчики американского ВМФ проходят обязательные курсы оказания первой помощи, возможно, в ином случае врачи не успели бы.

22

Ушки на макушке

– Чем они занимаются? – спросил капитана лодки помощник. – Развернутые противолодочные учения? – Он спрашивал об этом не первый раз, знал, что не получит ответа, но все равно спрашивал.

– Для того нас и послали, дорогой мой человек, – как всегда уклонялся в сторону капитан подводного корабля, – дабы выяснить, что тут творится.

– Но все-таки, капитан, вы сами верите в эти байки о морском пиратстве?

– У вас есть другое мнение, Николай? Не стесняйтесь, изложите мне его наконец, – по тону командира было абсолютно ясно, что разглагольствования заместителя его абсолютно не тревожат. – Может, всплыть на перископ? – задумчиво спросил капитан сам себя вслух. – Акустики, что вы там замолкли? Спите? – рявкнул он в интерком. Вот именно таких внезапных переходов от философского спокойствия к состоянию звериной злости и опасалась всегда команда. Бывало, беседует с матросиком чинно-мирно о житье в родной деревне, о папе-маме и вдруг – раз – заметил на приборном щитке пылинку залежалую – все, пиши пропало. Может, это все оттого, что раньше разговоры о сестрах-братьях и любимых комбайнах обязаны были вести замполиты, ныне упраздненные, а теперь капитаны вынуждены взваливать на себя и эти обязанности?

Акустики не спали – службу бдели. Сразу же отозвались:

– Все по-прежнему, капитан. В тридцати километрах на северо-запад прослушиваются многочисленные шумы – явно там ходит-бродит их авианосное соединение.

– Значит, до самого авианосного корабля километров сто, – сделал ненужную подсказку-предположение помощник.

– Больше ничего? – сбавляя тон, уточнил капитан.

– Больше ничего.

– Ладно, усильте бдительность, товарищи акустики! – затем капитан снова впал в прострацию. – Странно, где их ударные лодки?

– Эти их новые «Си Вулфы» – страшно тихие гадины, – прокомментировал помощник.

– Интересно, слышат ли они нас?

– Все может быть, командир.

– Значит, так, – начальник наклонился над картой, – попробуем сблизиться с их соединением еще.

– Мы, конечно, быстрее, чем вся эта толпа, но скорость нас выдаст, – напомнил помощник.

– Переместимся вот сюда, – указательный палец ткнул в плоское изображение никем не виданных подводных хребтов. – Надо оказаться там раньше их. Сейчас уйдем на предельную глубину, а там подвсплывем и замрем на пятидесяти. Машинное! – снова воспользовался интеркомом капитан. – Будите реактор, хватит ему дремать. Скорость – плюс два узла. Рули глубины! Восемь градусов. Идем вниз.

23

Требуются мужество и решительность

– Что вы на это скажете, Луи? – со льдом в голосе спросил президент, когда помощник пробежал глазами послание.

– Черт возьми, – вылетело у Саржевского. Он снова вернулся к верхней строке текста и перечитал его более внимательно.

– А ведь это вы, Луи, рекомендовали и поручались за этого кре… человека, так.

– Да, господин президент, – Саржевский все еще штудировал бумагу.

– Бросьте эти листки, Луи, у вас почти идеальная память – вы и так все поняли с первого раза. Вы мой официальный советник, вам за это платит деньги государство, вот и посоветуйте, что мне делать?

– Надо подумать.

– У нас нет времени размышлять, устроившись в кресле-качалке, слишком велики ставки. Вы понимаете, что будет, если он по-настоящему откроет рот?

– Можно сказать, он уже открыл его, только в иносказательной форме.

– Тем более. Можно попробовать с ним договориться мирными средствами? Есть у вас, Луи, мысли на этот счет? Отвечайте, вы ведь знакомы с ним давно.

– Он довольно принципиальный человек.

– Что значит «довольно принципиальный»? Принципиальный или нет?

– Принципиальный.

– Значит, есть риск не договориться?

– Ну да.

– Что вы мямлите, Луи!

– Я в растерянности, господин президент.

– Короче, господин советник, вы мне его подсунули, вот вы и устраняйте проблему.

– То есть?

– Национальная безопасность Соединенных Штатов Америки требует от меня и вас решительности и мужества. Пока мы относительно успешно, в этих отвратительнейших условиях, маскируем проблему. Даже всегдашнее наше политическое препятствие в виде русских, и то на нашей стороне. И вот – на тебе.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Срочно, Луи, даже сверхсрочно. Потом мне доложите. И ознакомьтесь, что этот Мейти нацарапал за последнее время в своем журналишке или газетенке, что он там выпускает?

24

Контакт

– Капитан Мортимер, контакт. Что-то лезет из глубины.

– Скорость?

– Контакт на грани чувствительности. Ловлю потрескивание обшивки.

В рубке управления все слышащие акустика замерли. Капитан ударной подлодки «Финикс», созданной по типу «Лос-Анджелес», негромко позвал в микрофон:

– Оружейники! Четыре «милашки» в готовность! – Затем он отложил в сторону курительную трубку. – Рулевые! Тихонько, без шума, меняем уголок поворота влево. Ага! Ага! Вот примерно так.

– Это он? – не выдержал кто-то из офицеров помоложе. На него цыкнули – нельзя было спугивать удачу.

25

Обратная связь

– Рубка! У нас внезапный контакт! – акустик не кричал, но ощущение было именно такое.

– Что там? – капитан русской лодки был спокоен как танк. Это его свойство – проявлять полную холодность в кризисе, но пениться вулканом из-за всяческой ерунды – всех удивляло.

– Похоже на шум затопляемых емкостей.

– Машинное! Гасим реактор до четверти! Что там еще, локатор?

– Это не балластные цистерны. Черт, это торпедные камеры!

– Рули! Стоп подъему! Идем вниз!

– Они могли принять нас за кого-нибудь другого? – спросил зачем-то помощник.

– Отстаньте, Коля, – отмахнулся капитан. – Торпедисты! Готовить «моржа»! – он имел в виду дорогущую торпеду-приманку, способную имитировать их собственную лодку класса «Альфа».

– Капитан! У нас снова контакт. Идет в нашу сторону. Один пропеллер. Сейчас попробуем идентифицировать.

– Направление?

– Даю.

– Может, пропеленговать им локатором, что мы не те? – то ли спросил, то ли посоветовал помощник.

– Сразу видно, что вы из нового поколения, Николай. У нас такое не принято, тем более что нам велено сохранять инкогнито. Качаем балласт! Уйдем на предельную. Рули! Десять градусов вниз.

26

Опасность

Луи Саржевский снова воззрился на отпечатанный лазерным принтером текст.

«Господин президент.

Как вы помните, мы заключили негласный договор о том, что мое молчание обменивается на знакомство с текущей информацией об инциденте. В отношении выполнения договоренности со стороны ваших служб у меня, по существу, нет претензий. Нельзя сказать, что передо мной с большим удовольствием приоткрывали завесу, однако препоны ставили не слишком часто, в пределах правил, негласно принятых в любом бюрократическом государстве. То, что меня не уведомляют о дальнейших планах руководства по данной проблеме, опять же, не важно, поскольку раскрытие планов правительства не входило в нашу договоренность.

В отношении выполнения уговора, с моей стороны, ни вы, ни ваши службы также не смогут мне предъявить никаких обвинений. Ни одна моя статья или страница подчиненных мне изданий ни разу не проговорилась о Проблеме.

Однако должен вас уведомить, что я в одностороннем порядке расторгаю заключенный между нами договор. Уже в завтрашнем номере журнала «УФО» я намерен, в иносказательном плане, поднять Проблему, и вот почему.

Похоже, данная Проблема перерастает уровень, который от нее ожидали первоначально. Это уже не просто отдельное ЧП или простое переплетение академической зауми. По известным мне данным, число только погибших на сегодня превысило тысячу человек, возможно, даже больше. Скрывать такие огромные, для мирного времени, потери военно-морской флот практически не способен, по крайней мере, это возможно очень недолго. Уничтожено более десятка боевых кораблей, в том числе крупных, исчезновение каковых также можно скрывать очень короткое время. Многие правительства уведомлены о происшествии, с некоторыми даже ведется сотрудничество по данному вопросу.

Вообще, в решение Проблемы втягивается все больше и больше людей, и неважно, что не каждый из них в курсе всего происходящего. В любой момент вся система секретности проекта может затрещать по швам, и, если плотина прорвется хотя бы в одном месте, она рухнет вся, по крайней мере, в условиях демократического государства.

Однако, несмотря на это, вот-вот готовая опрокинуться система секретности продолжает сохраняться. О чем это говорит? Вынужден привести историческую аналогию. Когда первый атомный взрыв в пустыне Аламогордо был уже произведен, мир все равно об этом не узнал, поскольку американское правительство готовилось к применению бомбы по реальному противнику. Сегодняшняя Проблема это не просто отвлеченная от жизни дискуссия – «Существуют или нет летающие тарелки», более того, это не просто проблема Соединенных Штатов – она общемировая. Поскольку в Проблему вовлечены тысячи людей, руководящие умы не могут не понимать будущего кризиса секретности, тем не менее они ничего не предпринимают для его разрешения заблаговременно. Что из этого следует? Следует то, что Проблему намерены решить быстро. Но, по любым параметрам, Проблема чудовищно сложна. Однако решать ее хотят чисто военным путем. Мнения ученых, занятых в решении, не учитываются. Никто в самом Вашем правительстве не может приструнить замахнувшихся на неподвластную им стихию милитаристов. Наши стратеги уже допустили несколько ошибок в самом начале. Вы уверены, что они не совершают ошибку сейчас? Кроме того, является ли военное решение единственно верным? Вы ведь знаете, что существует вполне объективно обоснованное мнение о том, что вторгающиеся в наш мир эскадры не понимают ситуации, принимают наш мир за свой. Не есть ли намеренные атаки этих пришельцев, пусть и атаковавших нас вначале, но по ошибке, втягиванием нашей страны в настоящую войну с неясным исходом? Может, кому-то из стратегов и хочется иметь под боком постоянный полигон – они соскучились по сильному и опасному противнику, но разве Вы не понимаете, что этот путь чрезвычайно опасен? Мне, смотрящему на Проблему со стороны, полностью ясно, что «первую скрипку» нужно срочно отобрать у адмиралов и передать ученым, однако Вы, как видно, делать этого не хотите. Ваше правительство хочет просто списать Проблему? Но возможно ли это? Не впадаете ли вы все в иллюзию?

Вспомните, что если решение будет неверным, Вы ставите на карту не только страну, но и весь мир.

Эти соображения и привели меня к мысли, что необходимо расторгнуть заключенный между нами негласный договор. Через свое издание я попробую привлечь к Проблеме гораздо более пеструю аудиторию, чем та, которая оперирует с ней до сих пор.

Леонард Мейти».

Советник по национальной безопасности отложил бумагу в сторону. «Нашелся голубь мира на мою голову», – подумал он с тоской. Нужно было что-то делать, и делать быстро.

27

Разрешение

– Капитан Мортимер, контакт снова ныряет. Ловлю треск обшивки.

– Так, господа, – прокомментировал капитан, – это его любимая тактика. Если он снова погрузится – то уйдет наверняка.

– Капитан, с севера к нам движется «Денвер».

– Скорость?

– Десять узлов.

– Он может и не расслышать мерзавца. Оружейники! Есть решение на запуск?

– Да, кэп, «АДКАП-2» сможет его достать по любому, – «оружейник» имел в виду самую глубоководную торпеду «Мк-58» второй модификации, способную погружаться несколько глубже девятисот метров.

– Этот гад ныряет глубже. Но будем надеяться – не успеет. Разрешаю применение оружия! В залпе две!

– Есть разрешение на применение!

– Пуск!

28

Чуткие уши

– Рубка! Слышу запуски торпед! Повторяю…

– Влипли, черт побери, – отметил очевидное помощник. Капитан с досадой покосился в его сторону.

– Торпедный! Как настройка «моржа»?

– Контроль прошел! Реакция положительная!

– Миша, «надрессируйте» его на медленный подъем – и в путь.

– Понял, командир.

29

Проблемы затерянной в космосе Земли

Луи Саржевский, как мог внимательно, просматривал журнал «УФО».

Оказывается, в мире далеко не все было в норме. Почти каждый день где-то видели летающие тарелки, еженедельно инопланетные маньяки насиловали девственниц, похищали талантливых студентов, пугали операторов радаров, наводили галлюцинации на водителей рейсовых «Боингов», а по ночам они еще успевали чертить таинственные пентаграммы на пшеничных полях, заодно меняя генетическую природу поваленных растений. Кроме пришельцев, на планете Земля действовали таинственные спецслужбы, могущие превращать людей в убийц-зомби, наводя на них некое «торсионное» излучение, нащупывающее жертву с помощью вложения в передатчик фотокарточки. Само излучение, понятно, проходило сквозь любую преграду и, ясное дело, перемещалось в пятнадцать раз быстрее света. После убийства необходимой жертвы сам зомби программировался на самоликвидацию. Было непонятно, зачем нужна такая сложность, не проще ли было бы сразу настраивать на самоубийство саму жертву?

Еще: все материки земного шара просто кишели гиблыми местами, в которых ежегодно исчезали подчистую по несколько оснащенных по последнему слову техники экспедиций, кроме того, в этих аномалиях наблюдался падеж коров, собак, муравьев и других животных, ну и понятно, иногда там вымирали древесные и покрытосеменные растения. Часто случались попадания людей в пространственно-временные континуумы – кто-то переносился по реке времени назад или вперед.

Среди всей этой массы «фактов» было нелегко нащупать искомое. Но Саржевский был упорен. Статья Мейти представляла собой совсем отвлеченную дискуссию, и, если бы советник президента не был в курсе проблемы, он бы мог вообще не сделать из текста какого-то вывода.

Вначале речь шла вообще об ушедших в туман домыслах, типа: все, наверное, в свое время читали роман Герберта Уэллса «Война миров» или же, в крайнем случае, видели фильм. А если бы это случилось на самом деле? Вы помните, отчего погибли марсиане? От земных бактерий. А вдруг это было намеренное, первое в истории применение биологического оружия? Имели ли земляне моральное право на применение такого оружия? Все наверняка согласятся, что имели, ведь на карту была поставлена судьба всей цивилизации, а кроме того – марсиане были вампирами.

Читая эти разглагольствования, Саржевский даже обрадовался, возможно, президент зря поднял панику, мало ли какую жуть решил насочинять уфолог в своем журналишке. Пока речь шла о явной фантастике, высосанной из пальца.

Представим другую ситуацию, писал далее Леонард Мейти. Там, на далеком Марсе идет война среди его обитателей. Оттуда на Землю случайно попадает их боевой звездолет. О землянах прибывшие марсиане ничегошеньки не ведают. Они просто собираются починить свою боевую машину и убраться восвояси. Надо ли людям нападать на непрошеных гостей? Или лучше поостеречься, подождать, пока они уберутся подальше сами? Пока марсианам нет до нас никакого дела, у них есть там, на Марсе, достаточное количество проблем. Что, если после нападения космический корабль сообщит на родину о новом враге? Не подвергнемся ли мы тогда запланированной агрессии, против которой на сегодня бессильны? Пойдем дальше, говорил своим читателям Леонард Мейти, марсиане Уэллса изначально были омерзительны, злы, а кровь недоразвитых, в их понимании, аборигенов-землян вполне годилась в пищу. Так что земляне вправе уничтожать их – таких вовсе не жалко. Ну, а если бы марсиане были больше похожи на людей, чем на осьминогов, тогда как? Если у них там, на родной планете, войны друг с другом абсолютно в порядке вещей? Нужно ли нам тем более подвергать себя риску? Может быть, прежде чем принять решение напасть на них, нужно дать шанс науке изучить этот самый Марс?

В подобном духе полемика велась на нескольких колонках. В конце концов журнал предлагал читателям изложить редакции свои мысли по поводу предложенной проблемы. Можно сказать, Леонард Мейти издалека начал референдум по поводу Проблемы. Происходила явная утечка засекреченной информации. Не исключалась возможность, что кто-то из сообразительных читателей уже связал воедино эти уморассуждения и странную активизацию флота в Тихом океане.

Нужно было что-то предпринять по отношению к разговорившемуся Мейти, и как можно быстрее.

30

Новые контакты

– Капитан Мортимер! У нас новый контакт!

– Торпеда в «Денвер», да?

– Объект всплывает! Нет, не торпеда. Слышу треск корпуса. Объект «два» всплывает ускоренно.

– Наверняка имитатор, – заключил Мортимер. – Ладно, если мы его сейчас не прикончим, они точно ухайдакают «Денвер». Оружейники! Разрешаю применение оружия! Давайте еще две по глубоководной цели!

– Есть две по глубоководной!

– Пуск!

31

Время жизни

– Рубка! Снова запуски! Две штуки! Повторяю…

– Мамочка моя родная, – запричитал помощник.

– Не писай, Коля! – приструнил его начальник. – Как наш птенчик? – Он подразумевал запущенного «моржа».

– С ним все в норме, он шикарно шумит.

– Прошли глубину «триста», – доложил мичман, следящий за рулями.

– На кой хрен я поперся в училище? – спросил себя помощник, отслеживая на индикаторе лавину цифр. – Пошел бы лучше в танкисты.

– В современном бою, – заметил капитан, – танк живет в среднем от полутора до двух с половиной минут.

– А мы дольше? – съязвил помощник.

Капитану захотелось стукнуть его чем-нибудь потяжелее, но под рукой ничего не было.

32

Голые гипотезы

– Как в том мире могла возникнуть столь непохожая на теперешнюю нашу военно-политическая ситуация, Адам Евсеевич? – поинтересовался генерал-майор Уруков. Оба собеседника восседали на табуретах какого-то шикарного буфета, врытого в недра Москвы вместе с несколькими этажами Министерства обороны. Здесь их не мог подслушать никакой посторонний вражеский агент, разве что родное, российское контрразведывательное агентство, однако оба всю сознательную жизнь имели дело с тайнами государственного уровня, а потому давным-давно попривыкли к неназойливой опеке.

– Милый Вадим Гиреевич, – расплылся в предчувствии возможности подискутировать академик Сулаев, – а что вас, собственно, удивляет?

– Ясно что – военный аспект. В нашем мире Россия как-то не слишком претендует на острова Фиджи или вообще на что-то в той далекой акватории.

– Ну, во-вторых, там мы имеем дело не с отдельно взятой Россией, а все-таки с Советским Союзом. А во-первых, прошу об этом не забывать в процессе спора, все наши умозаключения касательно того мира абсолютно прикидочны – так, попытка объяснения отдельных попавших в наше поле зрения фактов.

– Это-то я понимаю, Адам Евсеевич, но ведь человек существо по природе своей любопытное, да и вообще, лучше уж какое-то плохенькое объяснение, чем никакое вовсе, – расплылся в улыбке генерал-майор.

– Учитывая просьбы трудящихся, попытаемся, – блеснул веселым отсветом очков академик.

– Усиленно внимаю, – скрестил руки под орденскими планками Уруков.

– Не совсем понимаю, что вас так возмущает в самой ситуации там, генерал? Как патриот вы обязаны радоваться безмерно или, по крайней мере, гордиться своей страной, то есть ее аналогом.

– Вот это точно, Адам Евсеевич, мне даже обидно, что у нас дело пошло по-другому.

– Скорее всего на ситуацию там повлияли какие-то сугубо специфические исторические условия, неизвестные нам факторы. Установить их нам покуда не дано. Но в целом ничего особо невероятного в происшедшем там нет.

– Позвольте, мой уважаемый ученый, а как же кризис и крах коммунистического блока?

– Кризис, возможно, был, и даже не возможно, а наверняка, но, в силу неясных нам факторов, там он был успешно преодолен.

– А как же несостоятельность социализма вообще?

– Какая несостоятельность, Вадим Гиреевич?

– Ясно какая. Вы что, не помните? Строй, возникший в СССР, есть перенесенный из прошлого в двадцатый век рабовладельческий?

– Бросьте, неужели вы серьезно верите этим идеологическим клише? Общество управлялось сверху, ну и что здесь такого? Управлялось жестоко, согласен, однако если учесть специфические условия изначально враждебного окружения, отсталость и так далее… Впрочем, об этом не стоит долго. Возникший в восьмидесятых годах прошлого века кризис был специфическим кризисом коммунизма. Отметая мелочи, это – кризис системы управления. Ее следовало усовершенствовать, а не пытаться ввести вместо нее некую саморегуляцию. Что из этого получилось, знают все. Полный развал. Саморегуляция, то есть, по существу, не ограниченное ничем господство свободного рынка, была возможна где-нибудь в веке девятнадцатом, но никак не сто лет позже. Общество слишком усложнилось, хочешь не хочешь, а оно вынуждено иметь институты, управляющие им. Страны так называемого свободного мира давно уже потихоньку внедряют внутри себя относительно жесткий тоталитарный контроль, просто они об этом не шумят. Строй Советского Союза был по сравнению с окружающим миром огромным шагом вперед, именно поэтому он сумел долгие годы держать темпы экономического роста, невиданные нигде и никогда.

– Господи, Адам Евсеевич, еще чуть-чуть – и я пожалею о развале партии, в которой когда-то состоял.

– КПСС не была партией, мы с вами об этом знаем, это была надгосударственная структура, необходимая для тотального управления. Партией она называлась только для маскировки. Вернемся к нашим баранам. Мы знаем, что в именуемые застоем годы СССР – даже у нас, в этом мире – сумел сравниться с самой сильной державой планеты по многим показателям. Да, он, безусловно, отставал. Он был изначально слабее и поэтому в конце концов лопнул от невыносимой нагрузки. Запад его победил и положил на лопатки, а дабы он более никогда не поднялся, внушил побежденному, что он был неизлечимо и смертельно болен. А в параллельном нам мире – повторяюсь – в силу неизвестных причин дело пошло иначе. Советский Союз сумел преодолеть внутренний кризис управленческой системы, перестроить ее с учетом научно-технической революции. Возможно, имел место некоторый спад, а возможно, и не имел, просто случилась некоторая задержка темпов развития, а затем, перестроившись, он быстро взял реванш над Западом, находящимся в принципиально невыгодных с точки зрения перспективы условиях. Скорее – вынужден снова подчеркнуть – в силу каких-то не случившихся у нас исторических реалий СССР там обладал некоей форой. Она решила дело. Когда Запад из наступательной позиции был вынужден уйти в оборону, Союз перешел в наступление. По тому, как – мягко говоря – нагло ведут себя его корабли в нашем мире, думаю, в настоящее время всеми козырями в тамошней геополитике обладает именно Союз. Скорее всего Запад загнан в угол.

– Однако мне кажется, – дополнил Уруков, – что он все же огрызается. Ведь в случае «лапок кверху» военные действия бы вообще не требовались.

– Все может быть, Вадим Гиреевич, я же сказал, в отношении причин и следствий произошедшего там у нас огромный запас допусков.

– И что же теперь?

– Действуем по плану. Вам, как военному, понятно, что в случае неясности обстановки первая скрипка принадлежит разведке. В нашем случае разведкой является наука. Мы работаем. Возможно, наши усилия не пропадут зазря и это сдвинет ножницы допусков еще чуть-чуть.

– Вы оптимист, Адам Евсеевич?

– Не это и не противоположное. Я – реалист. Перед нами целая куча невероятных трудностей. Исход покуда неясен.

33

След

– Капитан Мортимер! Цель «один» ушла под слой термоклина. Потеря контакта! Цель «два» на всплытии. Одна из наших «рыб» идет за ней.

– Что «Денвер»?

– Тормозит. Похоже, уловил происходящее.

– Остальные наши торпеды слышны?

– Две еще различимы.

– Ну, – Мортимер бессознательно шарил около рта, разыскивая несуществующую курительную трубку.

– Четкие сигналы отражения, кэп! Наш первый «АДКАП» взял след.

Сигналы-отражения активного радиолокатора торпеды говорили о том, что автопоиск цели прошел успешно.

– Глубина приблизительно четыреста пятьдесят.

– Даже «АДКАП» не требовался, – прокомментировали «оружейники» в динамике.

34

Кавардак

– Рубка! Потеря контакта с обеими лодками! Термоклин, – пояснил дежурный акустик. – С «моржом» тоже потерян! Повторяю…

– Может, повезет? – спросил помощник.

Капитан молчал, глядя в приборы.

– Рубка! Мы подвергнуты активной локации!

– Торпеда, сволочь! – взвизгнул помощник. – На кой хрен я в море, спрашивается? Ведь предлагали тихую штабную должность…

Капитан неожиданно двинул локтем ему в солнечное сплетение. Помощник задохнулся и осел, прикидываясь рыбой.

– Акустический! Дайте по цели полной мощностью локаторов! Балласт! Продуть камеру! Пузырей побольше!

Вокруг «Альфы» стало чрезвычайно шумно.

– Глубина пятьсот, – указал на очевидное из индикаторов мичман.

– Рубка! Ничего не слышу! Вокруг сплошной кавардак.

35

Эксперименты на живых

– Скажи, Рома, а зачем ты это сделал? – спросил Ричард Дейн, когда им с Паниным вновь выпала возможность прогуляться по городу.

– Что? – голос Панина ничуть не напрягся.

Вот что значит контрразведка, оценил Ричард Дейн.

– А ты как будто не знаешь, о чем речь?

Панин пожал плечами.

– Не томи, Ричард. Я внимательно слушаю.

– Зачем ты довел Адмирала до истерики? Могло ведь вообще плохо кончиться.

– Так получилось, Ричард.

– Как же, Рома, так я и поверил, что у борца со шпионами все не спланировано заранее. Может, все-таки расскажешь?

– А нужно ли?

– Еще бы не нужно, даже обидно, в самом деле. Мой личный визит явился орудием, использовали меня, я так понимаю, в качестве большого калибра, и теперь, даже задним числом, не желают ничего объяснять.

Они шли некоторое время молча, затем Панин сказал:

– А почему, собственно, не объяснить? Только дай слово, что разговор между нами, а, товарищ шпион. Мне не хочется попадать в те места, где сиживал ранее наш подопечный. Он-то выдержал там бог знает сколько, а вот я в себе не очень уверен.

– Ладно, даю слово. Тем более вспомнил я одну нашу недавнюю беседу и, может, ошибочно, кое-что заподозрил.

– Держишь эти мысли при себе? – осведомился Панин. – Вот и держи.

– Ну так поведай, я весь внимание.

– Значит, беседу ты помнишь? Тем проще, – Панин пошел медленнее. – Итак, пусть будет по-твоему – пусть один человек не может создать материально ощутимую другими галлюцинацию, но… Ведь есть обходный путь.

– Интересно.

– А что, если мозг не создает новый мир, а просто проделывает канал в сходную глюкам вселенную? Что тогда?

– И что тогда? – повторил Ричард Дейн. Они остановились.

– Вот я и хотел это проверить, только вот привязался я к нему, духу и не хватило. Теория теорией, а реальный близкий – почти близкий, точнее – человек…

– Что, думал, если перекрыть мозговой канал, то…

– Вот именно.

– Слушай, Рома. Опыты на людях, конечно, запрещены, но… Если начальство заинтересуется, почему не…

– Стоп, Ричард, ты ведь дал слово. Я очень не хочу в закрытое заведение, в котором потчуют таблетками бесплатно.

– Нет, но интересно проверить, как бессознательное состояние нашего подопечного отразилось на Тихом океане?

– Мне тоже интересно. Но духа у меня не хватило. Что-то я повторяюсь, – Панин снова ускорил шаги. – А кроме того, может, галлюцинации являются только спусковым крючком реакции, а потом она идет сама собой. Что с того, что мы выворотим кнопку «пуска», когда ракета уже запущена?

– Насчет «мы», Роман Владимирович, не нужно. Молчать я обещал, а участвовать – что-то не тянет. Втянут я был по собственной глупости, не привык еще к вашим кагэбистским штучкам. Хоть он мне и не родственник, но старикан, наверное, неплохой.

– Да я и сам не собираюсь ничего больше делать. Я же объяснил.

– Объяснения приняты, Роман.

36

Прикидка

– Капитан! С предположительного местоположения цели «один» широкий спектральный шум. Цель «два» захвачена «рыбой».

– Что «Денвер»?

– Наверное, затаился. Не слышу.

Капитан поманил пальцем не слишком занятого помощника.

– Ну-ка, лейтенант, сделайте вот такой расчет.

Лейтенант уставился на протянутую бумагу.

– Пятьдесят килотонн? – вскинул он брови. – Вы имеете в виду, сможет ли такой заряд, пущенный по «Денверу», прихлопнуть и нас?

– Ага, – зевнул капитан Мортимер.

Лейтенант ввел в компьютер данные.

– Капитан! – уже орали из отсека гидролокаторов. – Подрыв цели «два». Сейчас, секунду.

Там, в черной воде, катались волны, выплеснутые взрывом торпеды. Океан заполнился фронтами отражений и переотражений – сплошная какофония режущих и пилящих перепонки звуков. На некоторое время лодка ослепла.

Отсутствие какой-либо информации извне восполнил помощник капитана.

– Похоже, мы вряд ли уцелеем при вашем предположении, – информация касательно произошедшего с лодкой «Атланта» была засекречена, однако лейтенант имел достаточно резвые мозги. Он понизил голос, дабы не привлекать внимание личного состава, находящегося в командном отсеке. – Значит, это случилось не от небрежного хранения спецбоеприпасов, да?

– Да, – кивнул Мортимер, – но молчите, ради Христа, – он спрятал бумажку обратно в карман. – Рули! Ну-с, давайте несколько переместимся.

– Вы думаете, если мы расположимся носом к «Денверу», удар будет слабее? – прошептал всепонимающий лейтенант.

– Не волнуйтесь сильно, Джелси, он мог взять на мушку и нас самих, – успокоил Мортимер помощника.

Затем они стали ждать, когда акустики сумеют расслышать хоть что-нибудь.

37

Гонки

Лодка резала воду ужасающе быстро. Пожалуй, они нарушали инструкции. Корпус уже явственно, без всяких компьютерных усилителей звука, потрескивал. Все присутствующие в корабельной рубке за что-нибудь держались. Исключение составлял помощник Коля, застрявший между какими-то приборными стойками – все еще не мог восстановить дыхалку. А над ними, за пределами скорлупки-корпуса, было около полукилометра бездны. Продолжая погружаться с прежней скоростью, они рисковали проскочить по инерции предельную для прочности переборок глубину. Но за ними гнались три «Мк-58», и риск, по их мнению, был оправдан. Однако в реальности этой, устроенной по антигуманным законам метагалактики, шансов у них не было.

Конечно, их могло спасти чудо.

Но оно не случилось.

38

Инопланетяне свирепствуют

– Роман, ты по-английски читать еще не разучился? – спросил Панина Ричард Дейн, протягивая яркий журнал.

– Некоторые буквы, наверное, помню. А чего тут читать-то?

– Вот заметочка, – Ричард ткнул пальцем.

Панин на некоторое время напряг мозги. Заметка гласила, что несколько дней назад (Панин отвлекся, глянул на обложку: журнальчик был свежий, максимум недельной давности) таинственно исчез выдающийся специалист по проблемам УФО Леонард Мейти. Похоже, его похитили инопланетяне. Имеются свидетели, которые своими глазами видели, как поздно ночью над домом ученого зависал дискообразный неопознанный объект серебристо-лилового цвета. Одна из свидетельниц происшествия ехала в это время на автомобиле. «Вначале, – сообщила она журналистам, – я увидела над домом нечто похожее на большущее зеркало, затем от него отделился луч, и я едва не ослепла, когда эта лазерная струна воткнулась в капот моей машины. Двигатель заглох, фары потухли, а меня словно парализовало. В подвешенном к небу зеркале открылась дверь, и оттуда спустились несколько фигур, скорее четыре. Они, прямо по воздуху, сошли на крышу дома, а затем их не стало видно за высоким забором. Все происходило абсолютно бесшумно, только однажды где-то в ужасе завизжала собака. Я точно знаю, что не спала, но сколько времени это продолжалось, сказать не могу – часы на моей руке остановились». Затем следовала гипотеза о том, что Леонард Мейти очень мешал уфонавтам своими расследованиями их деятельности на планете Земля и тогда они пошли на крайние меры. Однако статья заканчивалась победной, жизнеутверждающей реляцией, в том духе, что само исчезновение выдающегося ученого послужило еще одной неопровержимой уликой в пользу нахождения в нашем мире пришельцев.

– Осилил, – доложил Панин, откладывая чтиво. – Что это значит?

– Леонард Мейти входил в научную группу проекта.

– Да? Ты его знал?

– Видел однажды.

– Ну ладно, Ричард, выкладывай, ты ведь не сегодня это прочел. Что думаешь?

– Понятно, инопланетяне ни при чем.

– Что – посланцы из Мира-2? – испугался на секунду Панин.

– Чур тебя. Думаю, наши спецслужбы постарались. Что им стоит потом подставить свидетелей чего угодно.

– Извини, а зачем? Зачем похищать своего же специалиста?

– Может, язык плохо держал за зубами просто-напросто, любовь к сенсациям подвела. Дело не в том, «почему». Это нам все равно узнать неоткуда. Похоже, ставки в верхнем эшелоне власти не на шутку высоки, раз они идут на столь рискованные дела.

– Знаешь, мне даже дико допустить возможность того, что ты прав. Честно говоря, многолетняя пропаганда незыблемости западных демократий подспудно вбила кое-что в голову даже мне, трудно ломать стереотипы, – Панин вскочил. – А больше ничего подобного не происходило?

– Все может быть. Кто нам поднесет такую информацию на тарелочке?

– А интересоваться, нос совать тоже не стоит, если не желаешь познакомиться с братьями по разуму, – дополнил мысль Панин.

– Вот именно. Ставки действительно велики.

39

Ошибочка вышла

– Господин президент, у нас проблемы, – Соломон Текс стоял навытяжку, хотя никогда не служил в армии. Его назначение на пост министра обороны являлось одним из парадоксов демократического государства.

– Ну что ж, давайте убейте меня, я весь под прицелом, – откинулся в кресле главный чиновник Соединенных Штатов.

– Седьмой флот не уничтожил «пирата».

– Да? Они что, обманули меня?

– Нет, подводное судно действительно потоплено.

– Что же тогда? Есть еще одно? – президент начал шарить по столу, разыскивая сигареты, – много лет назад он бросил курить.

– Это было не то подводное судно.

– Как не то?

– Мы еще не имеем четких доказательств, но располагаем данными разведки о том, что русские потеряли атомную субмарину.

– Где? – президент уже догадался.

– Приблизительно там, где вы думаете.

– Черт возьми! Почему перед уничтожением ее нельзя было четко опознать?

– Военные утверждают, под водой своя специфика, не то что в воздухе. Там нет никаких ответчиков «свой – чужой». И кроме того, зная повадки «пирата», нужно было действовать быстро.

– О господи! Что мы им скажем?

– Господин президент, мы ведь сделали официальное предупреждение о проведении учений. Кто их просил лезть?

– Соломон, но как они сумели туда пробраться?

– Господин президент, у нас не бесконечное количество сил. Там и так нехватка кораблей, нужно не только искать подводного «пирата», но еще и всяких любопытных яхтсменов гонять. Мы и без того согнали в Тихий океан львиную долю эсминцев, опасно обнажив традиционно обороняемые акватории.

– Какого хрена они нас не предупредили, а?

– Не знаю, господин президент.

– Не доверяют, не доверяют, – президент США курил. – Вот же негодяи, мы и так по уши в дерьме, и тут еще свинья. Что делать?

– Русские сами виноваты, согласитесь?

– Не будь дураком, Соломон, это нейтральные воды. Если бы они вторглись в двенадцатимильную зону, тогда да, – глава администрации Белого дома протянул руку к тумблеру. – Вызовите ко мне советника по национальной безопасности и министра иностранных дел, – скомандовал он абсолютно бесстрастно. – А вы, Соломон, что стоите? Сядьте. Будем думать. Сколько времени прошло с момента…

– Уничтожения? – министр обороны сел. – Двадцать восемь часов.

– Ого! А почему только…

– Российские корабли повысили активность в радиоэфире. А разведка сумела расшифровать позывные их судна сверхдальней связи, замаскированного под траулер.

– Понятно.

– Господин президент, это уже случилось, но нужно точно знать, есть ли в районе операции еще какие-то непредусмотренные помехи.

– Да, действительно, ведь «пират» еще там, – президент почесал голову, портя тщательно уложенную парикмахером прическу.

40

Потери

– Во дела! – констатировал бывший американский пилот Ричард Дейн, входя в комнату Панина. – Что празднуем, коллега? До Дня Советской Армии, извиняюсь, защитника отечества, еще месяца два, если я не ошибаюсь.

Стол старшего лейтенанта Панина был действительно экипирован для «принятия на грудь», и даже бутылка была уже распечатана. Однако сам хозяин двухкомнатной квартиры был мрачнее тучи.

– Садись, Ричард, – пригласил Панин. Он сказал это по-русски, нарушая установившееся между ними обыкновение. Обычно они применяли русский вдвоем только на людных улицах столицы, дабы не привлекать к своим персонам излишнего внимания.

– Что случилось-то, Роман Владимирович? Покуда я от безделья, но все же с разрешения далекого вашингтонского начальства, катался по Золотому кольцу, вы с тоски-печали ударились в загул?

Панин жестом оборвал его шуточки.

– Горе, Ричард. Как ты насчет водочки?

– Кто-то умер?

– Павел Львович Гриценко – адмирал флота Советского Союза.

Они подняли рюмки.

– Хороший был дед, – сказал Ричард Дейн. – Как там у вас говорится по такому поводу?

– Земля пухом.

– Значит, земля ему пухом.

Они выпили.

– Когда похороны? – поинтересовался американец.

– Уже.

– Что?

– Уже схоронили.

– Вот как? Караул почетный был?

– Не-а. Даже оркестр не присутствовал.

– Чего так скупо? Страна-то у вас, конечно, небогатая, но о Министерстве обороны или разведке я бы так не сказал.

– Ну, в Министерстве обороны он у нас не значился, как, впрочем, и в Пенсионном фонде. А разведка для того и разведка, чтобы держать ее в тайне.

– Тебе лучше знать местные порядки.

– Повторим, Ричард? – Панин снова наполнил рюмки и внезапно придвинулся вплотную к Дейну. – Понимаешь, в чем дело, мне кажется, его вообще не похоронили.

– Да?! – оторопел американский эксперт.

– Тише, братец Ричард, – шепнул ему в самое ухо Панин. – У меня тут на кухне знаешь сколько записывающей аппаратуры понатыкано?

– Ты мне что, коллега, решил страшных историй о вампирах и похитителях трупов нарассказывать? Я, кстати, недавно прочел вашу классику в подлиннике – поэму «Мертвые души». Почему поэма-то?

– Хоронили в закрытом гробу. У меня в глазах рентгена нет, не просвечивал, однако уверен, его труп исследуется где-нибудь в закрытом институте.

– Не повезло старику. Наливай, Рома.

– О’кей.

Они снова выпили и немного помолчали, закусывая. Затем Ричард Дейн не выдержал.

– Послушай, Роман. А наш с тобой визит… Ну, помнишь, тот? Он не повлиял?

Панин посмотрел на Дейна очень внимательно:

– У старика и без того инцидента стрессов хватало. Возможно, в своем доме для умалишенных он бы прожил дольше. Хотя, с другой стороны, там кормили хуже, да и вообще, не сказал бы, что там была слишком здоровая для процветания среда.

Они вновь замолкли и вновь выпили не чокаясь.

– Ну что, Ричард, тебя еще не отзывают?

– Пока нет, как видишь, а что – надоел?

– Глупости, я даже к тебе привязался.

– Какие мы стали нежные, сентиментальные.

– Сегодня можно. Знаешь, родителей и, тем паче, дедов-бабок у меня давно нет, может, поэтому я к Адмиралу так попривык. И истории его, понимаешь, запали мне в душу.

– Знаю, читал записи. Веришь, что правда?

– А ты считаешь, нет?

– А куда деваться? Понимаешь, когда меня сбили эти виртуальные русские и я немножечко поплавал, я в них сразу же безоговорочно поверил.

41

Дырявое сито

– Итак, господа адмиралы, нужно признать, что утвержденный нами план оказался не самым лучшим, – произнес Харолд Торстейн, мрачной тучей нависая над столом-картой. – Эта пакостная лодка в силки не угодила. Что будем делать? Где ее искать?

– Адмирал, нам не пристало себя укорять, по крайней мере мы точно знаем, что сквозь наши боевые порядки она не просочилась, – попытался разрядить обстановку Кассиус Бенет.

– Как вы можете быть в этом уверены, Кассиус? – ядовито уставился на контр-адмирала Харолд Торстейн.

– Наша аппаратура слежения имела в данной акватории столь высокую плотность, что там не пролезла бы и мышь.

– Не смешите меня, Кассиус, вы исходите из параметров известных нам подводных боевых судов. Здесь другой случай. Мы точно знаем, что «пиратская» субмарина очень глубоководна, но насколько? Вы можете исключить возможность ее погружения на полтора-два километра?

– Теоретически нет. Но такая игрушка будет, по всей видимости, чудовищно дорогой.

– Ну и что? – вмешался в разговор Нил Зэкари. – Кто когда-нибудь брал дороговизну оружия в расчет, все обращают внимание только на эффективность. К тому же, имея под пятой практически всю Азию, Европу и не знаю какую часть Африки, то есть отгородившись океанами от основного противника, тот СССР может себе позволить очень многое. К тому же в тех условиях основной ареной битвы стало море, так что никуда не денешься – тратиться необходимо.

– Однако эффективность нашей завесы была доказана практически, – не сдавался Кассиус Бенет.

– Вы про русских, что ли? – вскипел командующий Седьмым флотом. – Уймитесь хоть вы, мне уже порядком досталось за них сверху. Давайте вернемся к делу. Итак, прошло черт знает сколько времени, а враг не найден. Что можно предположить?

– Если не брать в расчет возможность преодоления завесы, – встал и придвинулся к карте командующий флотом Атлантики – Филипп Осборн, – за столь долгое время «пират» все равно мог переместиться куда угодно.

– Вы намекаете, адмирал, – покосился на Осборна командир Седьмого флота, – что наша проблема вполне могла переместиться даже к вам. Знаете, я бы с удовольствием уступил, но как вы это докажете.

– Ну что вы, Харолд, – улыбнулся Филипп Осборн, – если бы это было так, я бы забрал приданные в ваше подчинение плавучие боевые единицы. Так что не волнуйтесь – проблема все еще у вас. Но я хотел сказать вот о чем, – командир Атлантического океана обвел всех задумчивым взглядом. – Нельзя ли предположить, что этого «пирата» более вообще уже нет?

– То есть?

– Может, его тоже втянуло обратно, в его родное измерение. Что этому мешает? Он и так солидно у нас задержался, раньше такого не случалось.

– Доказательства, Филипп? – Торстейн наклонился и оперся костяшками пальцев о стол.

– У меня их нет, если не считать косвенными, что лодка до сих пор не найдена.

– Что будем делать? У кого что на уме?

– Думаю, надо обратиться к президенту и попросить вернуться к простой повышенной боевой готовности. Даже если эта лодка-невидимка где-то и плавает, флот не в силах прочесать весь мир, сосредоточение большинства ударных сил в одной акватории уже и так не дает покоя прессе, – закончил речь Филипп Осборн.

– Понял вашу точку зрения, адмирал, – кивнул Харолд Торстейн. – Кто еще хочет высказаться?

Однако все прочие ничего особо дельного, кроме детализации предложения адмирала Осборна, добавить не сумели.

42

Веский аргумент

– Между прочим, друг Роман, – произнес Ричард Дейн, с наслаждением топча припорошенную снегом московскую мостовую, – твоя теория неожиданно получила подтверждение. Не желаешь ли смотаться за Нобелевской премией, ведь миллиончик-два моей родимой валюты тебе не помешают?

– О чем речь, Ричард, я что-то не въехал, – покосился на американца Панин, приподнимая воротник кожаной куртки.

– Напряги память, ты же контрразведчик. Помнишь о мире, порожденном воспаленным воображением? Может, зря ты тогда уподобился Галилею и отступил, а вдруг следовало идти до конца?

– Примерно понял, о чем речь, но все же продолжай, полей бальзам похвал на мою истерзанную службой душу.

– Павел Львович Гриценко, таинственный адмирал советского флота, умер, и земля ему да будет пухом. Но вот что странно. Одновременно с этим в далеком Тихом океане перестали разбойничать и наносить увечья нашему флоту чужие враждебные эскадры. Являются ли сии факты простыми совпадениями?

– Адмирал был в преклонном возрасте – его уход закономерен. А закончилось ли все? Откуда мы знаем. Один из фактов против – прямо передо мной.

– Где же? – Ричард Дейн невольно оглянулся.

Панин засмеялся:

– Ты, Дейн, ты. Ведь тебя покуда не отзывают.

– Веский аргумент, Роман. Не могу ничего противопоставить объективной истине. Правда, я и не тороплюсь, что мне делать в родимой Америке? В пилоты ведь меня больше не возьмут…

Content

Федор Березин
Красные звезды. Встречный катаклизм

Часть первая Вселенная пузырится

1 Ближний космос

2 Пловцы

3 Полет по плану и без

4 Деловая рутина

5 Заплыв

6 Бумажная рутина

7 С пристрастием

8 Меры

9 Чуткость к людям

10 Любезность

11 Разрушения

12 Былое

13 Охранники

14 Гадание на кофейной гуще

15 Фотография

16 На краю света

17 Аналитическая проза

18 Свидетель

19 НЛО

20 Догадки

21 Список команды

22 Новые идеи

23 Копошения

24 Близкие ужасы параллельного мира

25 Ловцы

26 Псих

27 Предатель

28 Поиски корней

29 Наказание

30 Идентификация

Часть вторая Близкий метагалактический пузырь

1 Геополитика

2 Доклад

3 Мечты

4 Черепашьим темпом

5 Несуразности

6 Поднятие молота

7 Размещение наковальни

8 Аутизм

9 Удар по плоскости

10 Драконы моря

11 Инфляционная вселенная

12 Подспорье моря

13 Молодцы из Тридесятого царства

14 Пожары моря

15 Полеты над морем

16 Чешуя драконов

17 Зубы драконов

18 Черные воины леса

19 Гильотина моря

20 Баталии неба, баталии моря

21 Тотализатор моря

22 Встречные скорости моря

23 Модель цивилизации будущего

24 Скальпируем драконов

25 Общественно полезный досуг

26 Пираньи моря

27 Воспитательный процесс

28 Потенции моря

29 Несознательные элементы

30 Мускулы моря

31 Одинокие странники моря

32 Агитация

33 Тайны моря

34 Работа по душе

35 Белые наемники моря

36 Цусимы моря

37 Голосования и решения

38 Плановая работа в лесу

39 Молчание

40 Семейные нежности

41 Сбор аплодисментов

Часть третья Локальный метагалактический конфликт

1 Новые Кассандры не требуются

2 Альтернативы

3 Старая стратегия моря

4 Туман

5 Всегда готовы

6 Виртуальные вторжения

7 Запечатанная площадь

8 Реакция зеркала

9 Спруты моря

10 Факторы

11 Охотники моря

12 Ограничитель

13 Жертвы моря

14 Разорители

15 Чистильщики неба

16 Невидимка

17 Чутье

18 Слои кольчуги

19 Бои местного метагалактического значения

20 Невидаль моря

21 Контроль и учет развитого капитализма

22 Опасности моря

23 Страшные птицы моря

24 Брошенная собственность моря

25 Суета моря

26 Сюрпризы моря

27 Секреты моря

28 Воодушевление

29 Проблемы моря

30 Набивка брюха

31 Носильщики

32 Искусственные препятствия

33 Стайеры

34 Выбор

35 Параллельные дороги моря

36 Железная иерархия

37 Проблемы галактических крейсеров

38 Рассогласование

39 Следы на воде

40 Главное маневры

41 Догадливые акулы моря

42 Пространственная экспансия

43 Короткие песни моря

44 У каждого свой задачник

45 Опт

46 Фора

47 Везение

48 Избиение

49 Гении

50 Боевой порядок

51 Аудиенция

52 Профиль полета

53 Беготня

54 Рубеж

55 Проблемы перехвата

56 Вредная привычка

57 Плюсы, минусы

58 Вредные факторы

59 Казусы моря

60 Предмет корабельной гордости

61 Левиафаны моря

62 Ресурс

63 Неотразимые нокауты моря

64 Жертва

65 Брак

66 Пример для подражания

67 Москиты моря

68 Распределение обязанностей

69 Реакция

70 Успех

71 Преданность

72 Скука

73 Созданные друг для друга

74 Сложности

75 Скопом

76 Победы моря

77 Раненые гиганты моря

78 Пессимисты

79 Экстаз

80 Неравенство сил

Часть четвертая Клочья виртуального пузыря

1 Скрытые арсеналы моря

2 Спасенные

3 «Черная дыра» моря

4 Образцы

5 Внимательные хищники моря

6 Направление

7 Приглушенные шорохи моря

8 Служебное рвение

9 Грохоты моря

10 Сближение

11 Согласованность

12 Надстройки теорем

13 Слойка

14 Опознание лиц

15 Расчеты

16 Песочные гипотезы

17 Сложности

18 Поход

19 Силки

20 Наблюдатели

21 Проблемы со здоровьем

22 Ушки на макушке

23 Требуются мужество и решительность

24 Контакт

25 Обратная связь

26 Опасность

27 Разрешение

28 Чуткие уши

29 Проблемы затерянной в космосе Земли

30 Новые контакты

31 Время жизни

32 Голые гипотезы

33 След

34 Кавардак

35 Эксперименты на живых

36 Прикидка

37 Гонки

38 Инопланетяне свирепствуют

39 Ошибочка вышла

40 Потери

41 Дырявое сито

42 Веский аргумент