Илья Деревянко

Штрафники

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия улиц, городов, фирм, гостиниц, радиостанций и т. д., – вымышлены. Любые совпадения случайны.

Пролог

20 мая 2006 г. Н-ск.

Около десяти часов вечера

День сегодня выдался ясный, теплый, но к вечеру заметно похолодало, а в небе сгустились тяжелые тучи и нудно засочились мелким дождем. Вдобавок ко всему с севера начал поддувать настырный порывистый ветер. Майор Сибирцев зябко ежился (китайская ветровка с Чермизовского рынка не защищала ни от ветра, ни от дождя), но шагу не прибавлял. Нет, не подумайте, Константин отнюдь не испытывал себя на прочность и не занимался закаливанием по некоему самоизобретенному методу. Просто ему ужасно не хотелось возвращаться домой, в свою квартиру, с некоторых пор напоминающую филиал ада. «Подлая тварь! Животное! И где были мои мозги десять лет назад? Нашел себе хомут на шею. Вернее, не хомут – ярмо! Свинцовое, блин! Нет, больше я так не могу. Пора с этим заканчивать!!!» – угрюмо думал он.

Вышеуказанные мысли майора относились к его супруге Алле… и, если честно, совсем не являлись преувеличением. Жена майора Сибирцева действительно была сокровище еще то!!! В начале 96-го она упорхнула из гниющей, разваливающейся (но независимой!) Молдавии в Россию-империалистку и каким-то образом сумела охмурить, а вскоре и женить на себе молодого лейтенанта ФСБ Сибирцева. Первое время жили они вместе великолепно! Юная молдаванка казалась примерной женой: старательно вела домашнее хозяйство, родила Косте одного за другим двух прелестных детишек-погодков (мальчика и девочку), была ласковой, нежной, заботливой… В общем, Костя души в ней не чаял, на руках носил. Используя служебное положение, он добился для «милой Аллочки» ускоренного получения российского гражданства и… пошло-поехало!!! Мадам Сибирцева (в девичестве Коцумери) изменилась буквально на глазах, превратившись в то самое, о чем думал майор пару минут назад. Неизвестно, что именно стало подлинной причиной столь прискорбного перерождения. Суеверная Костина тетка бормотала то ли о порче, то ли о родовом проклятии. Кирилл Альбертович строил заумные психологические теории. А вот лучший друг Сибирцева майор Корсаков считал – все тут проще пареной репы и, ссылаясь на фильм «Собачье сердце», утверждал: Алла – обыкновенный Шариков в юбке. Была приблудной собачонкой – ластилась, получила человечьи права – охамела…

Так или иначе, но жизнь Сибирцева становилась все хуже и хуже, а за последний год превратилась в сущий кошмар. Алла забросила детей, наплевала на мужа и на хозяйство, обзавелась кучей развеселых подруг и в рекордно короткие сроки спилась. Памятуя о чудесном исцелении от пьянства Ильина (см. «Пропуск в ад»), Сибирцев предложил ей съездить в Высоцкий мужской монастырь к иконе «Неупиваемая чаша», но «Шариков в юбке» наотрез отказалась, дескать, «не тебе меня учить», и обложила мужа нецензурной бранью. А в завершение – запустила утюгом в голову девятилетнего сына Саши, рискнувшего заступиться за отца. (По счастью, промахнулась.) После этого случая родители Сибирцева спешно забрали детей к себе. Алла же продолжала шляться по подружкам, неизменно напиваясь вдрызг, а четыре дня назад плавно перешла в празднование своего дня рождения. Сие знаменательное событие отмечалось на квартире Сибирцевых, благо муж уехал в короткую командировку. Но вчера вечером майор неожиданно вернулся раньше срока, без лишних слов выставил за дверь всклокоченных подруг, забрал у бревнообразно пьяной супруги ключи от квартиры, а утром, уходя на службу, запер ее дома, в надежде, что к вечеру «лучшая половина» протрезвеет, и они смогут относительно спокойно поговорить о разводе.

…На лестничной площадке неподалеку от двери Сибирцевых стояли три пустые водочные бутылки и валялся пластиковый стаканчик. По полу были разбросаны окурки со следами губной помады. По углам виднелись лужи мочи. Очевидно, изгнанные вчера подруги заявились сегодня снова, но, по известной причине, проникнуть в квартиру не смогли и «подняли бокалы за здоровье именинницы» прямо на лестнице. А потом здесь же облегчились. «Хорошо хоть не насрали!» – с тоской вздохнул Константин, поворачивая ключ в замке. Из квартиры тяжело пахнуло водочным перегаром и еще какой-то тухлятиной. Не снимая обуви (все равно пол загажен донельзя!), майор повесил ветровку на вешалку, миновал грязный, заплеванный коридор и заглянул в спальню жены. Абсолютно голая Алла надрывно храпела, вольготно разметавшись в озерце собственной блевотины. Рядом на журнальном столике гордо возвышалась опорожненная на две трети бутылка «Гжелки» и лежал на боку замызганный фужер в окружении неаппетитного вида огрызков.

«Сволочь!!! – заскрипел зубами Сибирцев. – Вот те и поговорили!!! Интересно, где она добыла водку?! Я же тут все вчера обыскал! Все вылил и выбросил! Или плохо искал?! А впрочем… свинья грязь всегда найдет!!!»

Подойдя к кровати, он брезгливо, двумя пальцами взял за горлышко бутылку и направился в туалет – «поить унитаз».

– Стой! – вдруг прозвучал за спиной сиплый, ненавидящий голос. – Не смей этого делать. Пожалеешь!!!

Майор резко обернулся. Супружница уже не лежала, а сидела враскорячку на облеванной постели, вперившись в него мутным, бешеным взглядом.

– Отдай, гад! – зло потребовала она. – Молодость мою загубил, жизнь испортил, а теперь день рождения поганишь?! Сука! Пидор! Козел мутный!.. – тут именинница смачно рыгнула и с треском испортила воздух. – Просю пардону, – издевательски скривила она опухшее лицо с прилипшим в уголке рта ошметком блевотины. – Не удержалась. Я женщина слабая, а ты, чмо, все мое здоровье забрал!

– Я?! Забрал?! – задохнулся от возмущения Сибирцев. – Может, еще и соблазнил?! Насильно в ЗАГС затащил?!

– Конечно, затащил! – снова рыгнув, убежденно кивнула Алла. – А затем нервы, на хрен, вымотал! Командировки… ранения… госпиталя… Борец за идею хренов! Если бы не ты, вышла бы я замуж за олигарха и жила бы себе припеваючи на Гривенском шоссе… Отдай, говорю, бутылку, сука!

С трудом подавив искушение пристрелить «благоверную», Константин молча прошел в туалет, сорвал старательно завинченную пробку и вылил водку в унитаз. Вслед ему неслись отборные матерные ругательства, перемеживаемые воплями: «Чтоб ты сдох!!!»

Внезапно наступила тишина.

«Может, спать завалилась?! – с надеждой подумал майор, вышел из туалета и… чуть не столкнулся с по-прежнему голой, растрепанной, перемазанной блевотиной женой. Константин гадливо отшатнулся назад. Алла между тем, пошатываясь, прошла на кухню и остановилась возле незанавешенного окна.

– Пожалуй, я тебя прощу, – милостиво объявила она. – Но при одном условии: давай займемся сексом здесь и сейчас. Бурным, блин, африканским! А после ты сгоняешь в темпе в магазин за новой бутылкой. Отметим вместе мой день рождения.

На несколько секунд Сибирцев онемел от столь дикой, вопиющей наглости, чем, несомненно, вновь разозлил алкоголичку.

– Ты что, оглох, чмо?! – яростно заорала она. В заплывших глазах вспыхнули безумные огоньки. – Чеши сюда, б…ь, бегом!!!

– Грязное животное! – обрел дар речи майор. – Сексом?! С ТОБОЙ?! Да ты хотя бы в зеркало посмотрелась!!!

– Ах, та-а-а-ак!!! Ну, получай!!! – в голову Константина полетела чугунная сковорода. Защитившись подставкой предплечья (уклониться в узком коридоре никак не получалось), Сибирцев метнулся на кухню и попытался поймать за руки беснующуюся супругу. Но не тут-то было. Полоснув мужа по лицу наманикюренными ногтями, Алла резво отпрыгнула в сторону, сорвала со стены топорик для рубки мяса и, широко размахнувшись, ударила Сибирцева по голове. Бывший спецназовец машинально увернулся, и остро заточенное лезвие, вместо того чтобы раскроить майору череп, почти пополам разрубило небольшой кухонный столик.

– Б…ь! – разочарованно взвизгнула уроженка солнечной Молдовы, вооружаясь кухонным ножом. – Убью на х. й! Пидор! Тварь!.. А-а-а-а! Больно-о-о! Отпусти-и-и-и-и-и!!!

Специальным захватом пленив атакующую конечность, Сибирцев вывернул кисть (нож со стуком упал на пол). Свободной рукой ухватил жену за волосы, отволок в спальню, швырнул лицом в блевотину на простыне и, выпростав из брюк ремень, быстро связал ей руки за спиной. Затем шнуром от гардины крепко стянул ноги в щиколотках. Супруга отчаянно задергалась, стараясь освободиться. Но вскоре убедилась в тщетности своих попыток и сдавленно прохрипела:

– Убивать будешь?! Да?!!

– Дура! Ох, дура! – покачал головой Константин, подошел к телефону и набрал номер «Скорой психиатрической». Алла замерла, прислушиваясь к тому, что говорил муж оператору.

– Десять минут. Максимум – пятнадцать! – внимательно выслушав Сибирцева и записав адрес, заверили на противоположном конце линии.

– Не опаздывайте, – буркнул майор, положил трубку на рычаг и устало опустился в кресло, каким-то чудом не запачканное в период известного читателю празднества.

– Ну и гнилой же ты мужик, – сопливо промычала мадам Сибирцева. – Изверг! Садист! Я же хорошая, а ты чертей вызвал. С вилами!!!

Константин молча стиснул зубы.

– Они уже давно здесь, – свистящим шепотом продолжала алкоголичка. – По углам сидят, дразнятся, языки кажут. Но эти не опасные – так, шестерки! А ты вызвал главных, матерых, которые рвут женщин до горла железными членами. Вы, эфэсбэшники, давно с ними сотрудничаете. И тебе сегодня приказали меня сдать! Будь ты проклят, сука! Чтоб ты сдох!!! Чтоб тебе…

«И это существо я любил! Родной, единственной называл! – не слушая жену, с горечью думал майор. – Хорошо, хоть дети не в нее пошли! Недаром она с некоторых пор по-настоящему возненавидела сына с дочерью. Ругает их матерно, орет по любому поводу, обзывает „папиными прислужниками“… Но каково детской психике переносить ТАКОЕ! Господи, и за что нам подобное наказание?!!»

Послышался длинный звонок в дверь. Поспешно вскочив на ноги, Сибирцев бросился открывать.

– Чтоб ты сдох, сдох, сдох!!! – с ненавистью неслось ему вдогонку.

В квартиру деловито зашли худощавый доктор в очках и два дюжих санитара. Сразу после их появления «родная, единственная» сменила пластинку и, вместо ругани и проклятий, принялась молить о пощаде. Связанное тело содрогалось в ужасающем ознобе.

– Алкогольный делирий [1], а может, алкогольный параноид [2], – бегло осмотрев больную и выслушав лаконичный рассказ майора, констатировал врач. – Более вероятен второй вариант. «Белочка» редко возникает на пике пьянства, да и симптомы… Ладно, в клинике окончательно разберемся. Но, так или иначе, случай тяжелый. Требует серьезного стационарного лечения. Вы согласны?

Сибирцев мрачно кивнул.

– Тогда распишитесь для начала вот здесь, – протянув Константину какую-то бумагу, он сделал знак санитарам. Бугаи сноровисто замотали несущую всякий бред женщину в пластиковое покрывало, пристегнули ремнями к носилкам и вынесли из квартиры. Вскоре, оформив необходимую документацию, ушел и доктор. Оставшись в одиночестве, майор хотел было немного прибрать в комнате, но потом махнул рукой, уселся обратно в кресло и уставился в пустоту невидящими глазами.

ГЛАВА 1

Майор ФСБ

Корсаков Дмитрий Олегович.

30 лет, русский,

беспартийный, неженатый

5 июня 2006 г. Н-ская область.

17 час. 45 мин.

– Фьють-фьють-фьють, – пули срезали ветки дерева метрах в трех над нашими головами.

– Фьють-фьють, – еще две впились в ствол старой березы неподалеку.

– До фига у них патронов. Не жалея, расходуют, – заметил замаскировавшийся слева от меня капитан Горошко.

Лежащий справа майор Сибирцев поднес к глазам бинокль.

– И чего мы ждем? – спустя десять секунд хмуро спросил он. – У нас уже двое раненых. Один – тяжелый. Отдавай приказ на штурм!

– Не горячись, Костя. Дождемся хотя бы сумерек, – покусывая травинку, сказал я. – Не стоит дуриком лезть, ребят подставлять. К тому же не забывай, КАКАЯ у них там начинка. Не дай Бог рванет – и не видать нам Анвара, как своих ушей.

– Можно подумать, сумерки намного облегчат задачу! – желчно возразил Сибирцев.

– На безрыбье и рак рыба, – философски пожал плечами я.

– Первый, на связи Пятнадцатый. Вижу цель, – прорезался в рации снайпер-«омеговец».

– Кто?

– Охранники с «калашом».

– По пулям!

– Понял…

– Фьють… фьють… фьють… фьють, – на сей раз пули легли в опасной близости от Горошко. Капитан выругался.

– Цель уничтожена, – снова возник в «Кенвуде» Пятнадцатый.

– Интересно, а кто оттуда по нам старательно долбит? – поинтересовался я. – Судя по всему – пристреливается. Ты чем охранников снимать, лучше этого хмыря поищи. Возможно, он твой коллега. По крайней мере, отчасти.

– Есть! – шепотом рявкнул снайпер и «ушел» с частоты. Начал вычислять «коллегу».

Да, извините, забыл прояснить ситуацию. Я не поменял место службы и по-прежнему работаю в отделе полковника Рябова. И «омеговцы» не являются моими новыми соратниками. Они как обычно просто с нами «в связке». Но сегодня в начале операции был, по нелепой случайности, тяжело ранен командир их группы майор Шувалов. И начальство, ничтоже сумняшеся, перепоручило «омеговцев» мне. Дескать, на – владей! Опыта у тебя предостаточно. Сам когда-то в спецназе служил. Да и общее руководство операцией изначально на твоей совести. Короче, дерзай, майор! Родина на тебя надеется! Но ежели вдруг облажаешься… Тут начальство выдержало десятисекундную паузу, сердечно пожелало удачи и исчезло из эфира.

Грозная пауза полковника Машкова (вот уже семь дней он заменял Рябова, отбывшего с секретным заданием куда-то в сторону Кавказа) меня особо не смутила. Опыта проведения спецопераций у вашего покорного слуги действительно хватало с избытком. И все бы сегодня прошло как по маслу, если бы… Однако не будем забегать вперед!..

Результатом первой недели правления Машкова (недавно переведенного в Н-ск из Питера) стал достаточно скромный на вид небольшой заводик. Он стоял на травянистом пустыре в двух километрах от окраины захолустного городка под названием Зареченск. Трехэтажное здание из потемневшего кирпича, обнесенное бетонным забором. Камеры наблюдения над воротами. Охранник в будке на проходной. На первый взгляд типичное предприятие среднего (или малого?) бизнеса, о развитии которого так пекутся на словах наши государственные мужи. Правда, в настоящий момент камеры были разбиты прицельными выстрелами, часть забора снесена гранатометами, а охранник вместе с товарищами периодически палил из окон по «зеленке», где залегли мои ребята и временно усыновленные «омеговцы». Хотя… может, уже и не палил, а валялся с простреленной башкой. Кто его знает. Омеговские снайперы – люди серьезные…

– Фьють… фьють… фьють… Блин! – Андрей Горошко схватился за левое предплечье.

– Хорошо, вскользь прошла, – ощупав рану, проворчал он и достал из кармана «разгрузки» ИПП. – Но снайперок наш мышей не ловит, – перевязывая рану, капитан добавил: – Хмырина тот до сих пор жив-здоров и, видать, окончательно пристрелялся. Следующая пуля будет кому-нибудь в башку. Спорим, командир?!

– Пятнадцатый! Ответь Первому! – яростно прошипел я в рацию.

– На приеме, – неохотно отозвался «омеговец».

– Ты! Нашел! Коллегу?!!!

– Почти. Обождите немного…

На минуту в эфире воцарилась тишина. Затем, как мне почудилось, оттуда донесся слабый хлопок.

– Цель уничтожена, – спустя еще пару секунд спокойно доложил снайпер.

– Молодец. Продолжай в том же духе, – моментально остыв, похвалил я.

– Есть продолжать…

Прошло пять минут, семь, восемь. «Фьють-фьють» вблизи от нас больше никого не было. Но из других окон продолжали достаточно активно простреливать «зеленку». Сколько бы ни осталось там боевиков Анвара, но дело свое они знали туго. Не поскупился, сукин сын! Настоящих «профи» нанял. И-эх-х! Жахнуть бы сейчас из гранатометов по всем отверстиям в чертовом домишке. Но, к сожалению, нельзя. Может сдетонировать, не приведи Господи!..

Место, надо отдать должное, они выбрали грамотно во всех отношениях. И городскую администрацию до слез умилили – «Ах, как пекутся господа предприниматели о безопасности граждан!» (Официально заводик производил праздничную пиротехнику.) И территория вокруг отлично просматривается. Незаметно не подберешься. Ближайшие лесопосадки (та самая «зеленка») находились в двухстах с лишним метрах от объекта. Очень удобно отражать возможный штурм. Ведь пиротехника являлась всего-навсего прикрытием, и, по нашим агентурным данным, здесь изготавливались в промышленных масштабах разнообразные взрывные устройства. К сожалению, агентам не удалось выяснить, кому конкретно они предназначались, а посему хозяина производства – уроженца Дагестана Анвара Саидова – начальство требовало взять живым. Но если заказчики адских машин оставались пока загадкой, то информация насчет заводика и личности его хозяина была достаточно полной…

Анвар Магометович Саидов родился в Хасавюрте в 1960 году в семье партийного номенклатурщика средней руки. По окончании средней школы получил золотую медаль (заслуженную, кстати), отправился в столицу и с первого захода поступил в МХТИ, который закончил с красным дипломом. Потом работал в целом ряде крупных именитых НИИ. Но по причине сварливого характера больше года-двух на одном месте не задерживался: вдрызг разругивался с руководством и писал заявление об уходе «по собственному желанию». Однако новую работу Саидов находил быстро, без проблем, нисколько не теряя ни в деньгах, ни в должности. Уже и тогда его знали в определенных кругах как высококлассного специалиста и, невзирая на скверный нрав, охотно зачисляли в штат. В середине 80-х Анвар попался на изготовлении синтетических наркотиков, но любящий папаша (выросший к тому времени до республиканского уровня) сумел отмазать сыночка от тюряги, и Саидов-младший остался на свободе, отделавшись легким испугом. В начале 90-х он увлекся идеями ваххабизма, прошел подготовку в специальном лагере в Турции и с тех пор активно сотрудничал с мятежниками на Северном Кавказе, а также с турецкой разведкой. Наши источники характеризовали его как умного, хитрого, изворотливого, безжалостного субъекта, в критических ситуациях склонного к неожиданным на первый взгляд, авантюрным, но в конечном счете удачным решениям. Вероятно, именно поэтому он до сих пор оставался не только жив, но и на вполне легальном положении, под своей собственной фамилией…

Боевики-охранники представляли собой интернациональный сброд (кавказцы, славяне, афганцы и вообще не пойми кто). Вместе с тем, как упоминалось выше, они обладали достаточно высокими профессиональными навыками…

А взрывные устройства делали рабочие-молдаване. Но не привычные всем нам полуграмотные гастарбайтеры, готовые хвататься за любую работу. Господин Саидов набрал себе через Интернет людей с высшим химико-технологическим образованием. Между прочим, он не скрывал от них подлинный характер будущей работы. Тем не менее данное обстоятельство ничуть не смутило представителей молдавской технической интеллигенции, и от желающих изготавливать бомбы в подпольном цеху буквально отбоя не было. Опять-таки при помощи Интернета Анвар Магометович провел суровый конкурсный отбор среди многочисленных претендентов, забраковал порядка сотни недоучек и наконец выбрал пятнадцать счастливчиков, коим пообещал по три тысячи долларов в месяц каждому, бесплатное питание и бесплатное жилье со всеми удобствами. На первых порах завербованные молдаване пребывали на седьмом небе от счастья. Еще бы! Новый хозяин организовал им легальный выезд в страну, оформил виды на жительство, был безукоризненно вежлив, добродушен и прочая, прочая, прочая… Так продолжалось вплоть до прибытия образованных гастарбайтеров на известный читателю заводик. И вот тут-то начались неприятные сюрпризы. Под дулами автоматов саидовских боевиков у молдаван забрали паспорта и объявили:

1. Жить будете здесь в цеху.

2. Кормежка бесплатная, но не ресторанная. Уж не взыщите.

3. Получать будете по 50 $ в месяц, но не на руки. Мы будем пересылать деньги вашим родственникам, дабы не вызывать у них подозрений.

4. В случае побега кого-нибудь из вас к его домочадцам приедут несколько «веселых ребят» и отрежут им головы.

Все поняли?! Вопросы есть?! Тогда за работу, быдло!!!

– Если все-таки рванет, то рабочих мне не будет ни капельки жаль, – вновь посмотрев в бинокль на плюющие свинцом окна, сказал Костя. – Ведь знали же, твари, на ЧТО идут. Бомбы делать, которые взрываются на русских улицах, в автобусах, в домах, в самолетах… Но им плевать. Лишь бы денежку платили. Мол-да-ва-не! – По губам Сибирцева скользнула брезгливая усмешка. – Это даже не люди, а животные: тупые, жадные, ленивые, бессовестные и неблагодарные. Нет, Дима, я не сочувствую Саидову, но в данной ситуации он поступил абсолютно правильно. С молдаванами иначе нельзя! Им место только в рабах! Под дулами автоматов, за гроши да за миску похлебки они будут работать быстро, качественно, эффективно и сапоги тебе лизать. Просто так, ради профилактики. А обойдешься с ними по-человечески – вмиг усядутся на шею, да в придачу и насрут там же!..

Зная недавнюю историю с Костиной женой, находящейся сейчас в психушке, я спорить не стал. Напротив, одобрительно кивнул, типа – «да, дружище, ты прав»… Но не подумайте! Я отнюдь не считал животными ВСЕХ молдаван. А вот что касается рабочих заводика, то да! Они однозначно свиньи. Не тупые, разумеется (таких Анвар на конкурсе отсеял), но жадные и бессовестные – это факт! Если вы сами, ваши родные, близкие и друзья не ходите по улицам, не ездите в метро, не пользуетесь наземным общественным транспортом и подземными переходами, не летаете на самолетах, не ложитесь спать в обычных многоквартирных городских домах (особняки на Рублевке еще никто не взрывал) – можете, конечно, считать иначе…

– Лейтенанта Кошкина зацепило, – сообщила рация голосом капитана Филимонова.

– Сильно?

– Кость на ноге перебита.

– Блин! – шепотом ругнулся я. – Эдак до темноты они полгруппы «пометят». Минимум! Хорошо, если не по нулям. – И, подумав с минуту, вызвал на связь снайпера.

– Прежний приказ отменяется, – объявил я ему. – Не спрашивай всякий раз подтверждения, а вали все, что там мелькнет или шевельнется.

– Понял! – радостно откликнулся Пятнадцатый.

– Давно бы так, – буркнул Сибирцев.

– А если он по случайности Саидова замочит? – усомнился капитан Горошко. – Машков тебя за это живым сожрет. Без соли!

– Не замочит. Анвар – товарищ хитрый, многоопытный, высовываться не будет, – без особой уверенности сказал я.

Андрей с сомнением покачал головой, но перечить не стал.

Прошло около получаса. Огонь из окон практически сошел на нет. Видать, «отвязанный» снайпер времени даром не терял.

«Ну и умница же ты, Корсаков! – мысленно возгордился я. – Тактический гений, блин! Теперь штурм не проблема. Сколько у него осталось боеспособных наемников? Один? Два?! Правда, взрывчатки в здании до фига, но с ней…»

– Говорит Анвар Саидов, – внезапно разнесся по пустырю усиленный мегафоном властный баритон. – Господа эфэсбэшники, прекращайте стрельбу. Будем вести переговоры!

– Сдаться хочешь? – также в мегафон спросил я. – Тогда нечего попусту болтать. Выходите по одному, с поднятыми руками…

– Ты неправильно понял, командир, – насмешливо возразил баритон. – Переговоры не о сдаче. У меня в подвале куча заложников, и я собираюсь сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться…

ГЛАВА 2

Заложники?!! – пораженно переглянулись мы с Костей. Откуда им там взяться?! Чушь какая-то! Не с неба же свалились! Перед началом операции содержимое заводика тщательно проверили при помощи новейшей, шпионской аппаратуры, в которую потом попало несколько пуль. (Ох и разорется же полковник Машков!) Так вот, проверили, значит, и никого лишнего внутри не обнаружили. Пятнадцать рабочих, двадцать пять головорезов, плюс сам хозяин (по совместительству бухгалтер, главный инженер и зав. производством). С тех пор, по понятным причинам, никто посторонний в здание не проникал… Сделали вылазку через подземные коммуникации, отловили в окрестностях несколько мирных граждан и уволокли в плен? Бред сивой кобылы! По имеющейся у нас достоверной информации, трубы и тоннели, пригодные хотя бы для проползания сквозь них человека, здесь отсутствовали. Иначе мы бы уже давно находились в родной Конторе, с Анваром Магометовичем в качестве главного трофея. Или небольшая ошибочка вышла, и потайной ход все-таки есть? Но тогда чертов химик благополучно бы смылся вместе с подельниками…

– Анвар, у тебя голова в порядке? – крикнул в мегафон я. – Никаких заложников нет и быть не может. Твою берлогу просветили насквозь. Хватит дурака валять. Сдавайся по-хорошему. Или ты наркоты обожрался?!

– Голова у меня в полном порядке, – спокойно ответил Саидов. – А ваша хваленая аппаратура «видит» далеко не все. Скоро сами убедитесь. Короче так, я пришлю к вам одного заложника… Забирайте, дарю! У него на шее будет висеть магнитофон. Прослушайте запись. Тогда поймете ситуацию…

– Прекратить огонь, – передал я по рации подчиненным. – Будем ждать заложника-парламентера. Взрывотехникам – готовность номер один! Он может оказаться с сюрпризом!.

Стрельба с обеих сторон стихла. Прошло несколько томительных минут. Наконец сквозь пролом в заборе неуклюже выбрался мужик со связанными за спиной руками и, спотыкаясь, поспешно зашагал к «зеленке». На шее у него болтался небольшой продолговатый предмет. Сверхмощная бомба в миниатюрном исполнении?! Подойдет и… воронка диаметром несколько метров. От Саидова всякого можно ожидать!

– Шлепнуть бы его от греха подальше, – тихо сказал Сибирцев.

– Эй вы, там, если боитесь, что он заминирован, пристрелите, а к телу высылайте саперов, – словно услышав Костины слова, хохотнул в мегафон Анвар. – Но только даром время потеряете. А его у вас не так уж много!

Заложник между тем прошел две трети пути. Это был пожилой сутуловатый мужчина с сильной проседью в темных волосах, одетый в некогда приличный, но сейчас изношенный, испачканный и рваный костюм. На заросшем, немытом лице просматривались следы подживших ожогов. Лоб блестел от пота. Бледные губы сильно дрожали.

– Е-мое! Да это же молдаван-химик! – хлопнул себя по лбу Сибирцев. – Из тех, кто прям рвался в Россию бомбы для террористов мастерить за три штуки баксов в месяц! Не сладко ему жилось у Саидова: с деньгами обманули, держали в подвале, кормили баландой. Но сути дела это не меняет. Соучастник он и есть соучастник, пусть даже очень зачмыренный! Н-да-а! Башка у Анвара конкретно съехала набекрень. Неужто он вообразил, будто мы согласимся считать заложниками этих свиней?!! Ну, крети-и-ин!!!

– Что-то тут не так, – покачал головой я. – Саидов не похож на сумасшедшего и уж точно не кретин. По уровню развития интеллекта он далеко превосходит обыкновенного бандита. Вспомни характеристику: «Умен, хитер, изворотлив. В критических ситуациях склонен к неожиданным, на первый взгляд авантюрным, но в конечном счете удачным решениям». Если он решил разом превратить соучастников в заложников, значит, изобрел некий оригинальный способ!

– А по-моему, Дима, ты его переоцениваешь, – криво усмехнулся Сибирцев. – Он же не старик Хоттабыч [3], подобные чудеса творить.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал я. – Но сердце чует неладное.

– Заложник чист, – доложили по рации взрывотехники. – Магнитофон вроде бы тоже…

– Вроде бы?! – насторожился я.

– Включали – работает, не взрывается. Приборы ничего не обнаружили. А собаки у нас нет. Или разобрать его по винтикам? Только это много времени займет, не менее часа.

– Не надо разбирать, – подумав, решил я. – Со временем у нас напряженка. Да и сдается мне, «сюрприз» совсем иного рода. Короче – передайте и то и другое капитану Филимонову. Пускай ждет нас на поляне. Там и запись прослушаем, и с молдаваном побеседуем…

* * *

Упомянутая поляна находилась метрах в трехстах от того места, где мы залегли. Она была окружена достаточно толстыми, престарелыми деревьями и благодаря им не просматривалась из окон чертова заводика. Посередине стояло несколько кем-то принесенных обработанных топором пеньков и чернело выложенное обломками кирпичей костровище. Очевидно, сие уютное местечко некогда облюбовали шашлычники. К нашему с Костей приходу капитан Филимонов успел привести сюда «заложника», развязал ему руки, усадил на пенек и, прохаживаясь рядом, проводил первоначальный опрос, не забывая, разумеется, записывать оный на диктофон. Неподалеку, на расстеленном куске брезента, лежал магнитофон самого что ни на есть затрапезного вида.

– Стало быть, говоришь, в рабстве держали? – лениво вопрошал Василий.

– Да! Да! Голодом морили! Заставляли работать по шестнадцать часов в сутки! За малейшую провинность избивали палками до полусмерти, – жалобно и торопливо отвечал молдаванин. – Вот посмотрите, – он суетливо заголил спину, покрытую продолговатыми синяками, ссадинами и кровоподтеками.

– Выходит, заманил сказочными посулами и жестоко обманул. Так, Мирчо? – уточнил Филимонов.

– Так, так! Точно так! – часто закивал тот.

– А откуда, позвольте узнать, у несчастного «раба» паспорт, вид на жительство и прочие необходимые бумаги, при наличии коих самый сволочной мент моментально отвяжется и даже не подумает содрать с тебя взятку? – делано удивился капитан. – Сколько служу, впервые с таким сталкиваюсь! – С этими словами он протянул мне вышеуказанные документы.

– Действительно странно, – бегло их просмотрев, подключился к беседе я. – Сдается, мил человек, ты мал-мал привираешь! Но, предупреждаю заранее, зря стараешься! Слыхал небось про «сыворотку правды»?!

Рабочий боязливо промямлил нечто утвердительное.

– Так вот – уколем разок, и выложишь все как на духу. Даже то, что сам давно забыл [4]. Правда, потом хреново себя чувствовать будешь. Как после зверского похмелья, помноженного раз в десять. А может, и помрешь во время допроса, если здоровье не ахти. Но тут уж ничего не поделаешь! Как говорится, лес рубят, щепки летят.

Лицо молдаванина посерело. Подбородок затрясся. Лоб покрылся испариной.

– Паспорт… и остальное… хозяин сунул… мне в карман… за минуту до отправления к вам, – запинаясь, выдавил он. – А раньше ни разу в руках не держал… с момента трудоустройства.

– А трудоустраивался ты КУДА?! – вкрадчиво осведомился Сибирцев.

– Э-э… на п-п-пиротехнический завод. П-петарды делать. Ф-ф-фейервер-р-рки. – У Мирчо вдруг началась нервная икота, глаза забегали по сторонам.

– Врешь, сучий потрох! – с ненавистью прошипел Костя. – У нас исчерпывающая информация и о тебе, и о твоих подельниках! Вы изначально знали, что будете мастерить взрывные устройства для террористов. Но это вас ни капельки не смущало. Главное – деньгу срубить! Рвались на работу к Саидову, как стоялые жеребцы к кобыле. Копытами от нетерпения сучили! Конкурсный отбор в Интернете проходили. Вот и дорвались… А то, что он вас надул по поводу оплаты (вместо обещанных трех тысяч в месяц платил всего по пятьдесят долларов) и маленько зачморил – сути дела не меняет. Вы однозначно соучастники преступления, попадаете сразу под несколько статей Уголовного кодекса, и церемониться с вами никто не станет! – Стиснув кулак, Сибирцев шагнул вперед (видимо, хотел ударить «заложника»), но в последний момент удержался от соблазна и, скрипя зубами, отступил назад. Молдаванин горько заплакал, неразборчиво бормоча о жене, детях, внуках, безработице в Молдове и лукавом, который попутал.

– С ним все ясно, – вынес вердикт я. – Давайте послушаем запись и узнаем, какую каверзу замыслил господин Саидов.

Подобрав магнитофон, Филимонов нажал кнопку «play». Послышался едва различимый шепот, в котором лишь с огромным трудом удавалось разобрать отдельные слова.

– Наушники надо надеть, без них вы ничего не поймете, – робко сказал Мирчо, доставая оные из кармана. – Магнитофон старый, латаный-перелатаный. Это наш бригадный. Слушали иногда после работы.

– Неужто нормального не нашлось?! – возмутился я. – Неужто ваш хозяин такой жлоб?!

– Да, жлоб, – уныло подтвердил молдаванин. – За копейку удавится.

Выругавшись сквозь зубы, я перемотал пленку на начало и надел наушники.

– Привет, собака эфэсбэшная, – прозвучал в ушах насмешливый голос Саидова. – Ты небось удивлен, как я исхитрился сделать из соучастников – заложников. Объясню: 1. Все рабочие прибыли на территорию России официально, имеют виды на жительство (плюс прочие нужные бумаги) и зарегистрированы в молдавском посольстве в качестве высококвалифицированных специалистов, нанятых по контракту одной солидной фирмой. (Купить тамошних чинуш очень просто и недорого.) 2. Они уже позвонили по мобильному родственникам и друзьям, в целый ряд посольств ведущих натовских стран, а также на ультралиберальную радиостанцию «Эхо» и слезно объявили о своем заложническом статусе. Рассказали, как их, белых и пушистых, похитил некий Анвар Саидов и насильно обратил в рабство. А кроме того, предупредили – бездушные русские эфэсбэшники могут без зазрения совести пожертвовать жизнями полутора десятка несчастных пленников, дабы поймать или убить означенного Саидова. (В чем конкретно он провинился – заложники не уточняли.) Потом они горячо призвали мировую общественность посодействовать их освобождению, а если не получится – обратиться к правительству России с требованием сурово покарать убийц… Так вот, не знаю, как там тебя, я собираюсь использовать молдаван в качестве живого щита и спокойно уехать восвояси, как Басаев из Буденновска. Нет, автобусы предоставлять не надо. У меня тут есть удобный, милый грузовичок. На нем и прокачусь с ветерком. А стрелять сквозь живой щит тебе не с руки. Конечно, сама по себе Молдова – ноль без палочки, и ее граждане никому на Западе на хрен не нужны. Но сейчас… Гм! Какой прекрасный повод в очередной раз полить грязью Россию в целом и ФСБ в частности. Ни США, ни Европа, ни ваши собственные либералы его не упустят! В общем, собака, деваться тебе некуда! И последнее – умирать тебе рано. Ведь ты должен предупредить подчиненных, чтобы нас пропустили. Поэтому скажу по секрету – в магнитофон вмонтирована хитрая, миниатюрная бомбочка приличной мощности, которую не обнаружит ни один прибор. Эта запись не предназначается для широкой общественности. Через пять секунд после ее окончания моя малютка взорвется. Советую поторопиться, придурок. Аривидерчи!..

– Ложись! – крикнул я, срывая наушники и отбрасывая магнитофон в кусты. (Полторы секунды.)

– Блин! – упругие ветки отпружинили его обратно прямо мне в руки (две с половиной секунды).

«Все, приплыли! – отстраненно мелькнуло в голове. – Дурацкая смерть, ничего не скажешь!» Как в замедленной съемке перед глазами проплыли окружающие деревья, покрытые сочной листвой, лежащие на траве Филимонов и Сибирцев. (Ладони на затылках. Рты раскрыты. Грамотные ребята!) И крупным планом – выпяченный зад молдаванина, уткнувшегося носом прямо в костровище.

– Вспышка сверху! – отчаянным усилием я метнул магнитофон в просвет между деревьями, одновременно падая на землю.

– Бу-бу-у-у-ух! – раскатилось в окрестностях. Что-то острое с силой долбануло меня в лоб. Окружающая реальность потемнела, покрылась глубокими трещинами и пропала…

ГЛАВА 3

– Заходи, служивый, гостем будешь, а может, навсегда останешься!

Со спины девушка казалась весьма привлекательной. Осиная талия, полные бедра, длинные ноги, густые распущенные волосы до пояса. Вот только платье у нее какое-то странное – хорошо пошитое, с соблазнительными разрезами по бокам, но вместе с тем из грубой белой материи, заляпанной бурыми пятнами и местами поточенной молью. Она шла впереди меня по направлению то ли к дому, то ли сараю невероятных размеров. Строение вытянулось в длину на пологой каменистой возвышенности и уходило обоими концами куда-то в бесконечность.

– Ты кто? – спросил я девушку.

– Скоро узнаешь, – лаконично ответила она, немного убыстряя шаги.

«Симпотная вроде бабенка, и чем-то очень знакомая, – подумал я. – Мы с ней определенно встречались. Причем неоднократно! Но где? Когда?»

Моя провожатая тем временем достигла здания, извлекла прямо из воздуха большой железный ключ, вставила в амбарный навесной замок и без усилия повернула. Раздался противный, ржавый скрежет.

– Заходи! – Она распахнула скрипучую дверь, резко обернулась, и из моей груди непроизвольно вырвался сдавленный вопль. Роскошные, длинные волосы обрамляли голый, подгнивший череп с багровыми огоньками в пустых глазницах. Безгубый рот хищно скалился длинными, острыми зубами. В носовой впадине шевелились белесые черви. Платье спереди было распахнуто, и под ним виднелись желтоватые кости скелета. А в сарае лежали вповалку бесчисленные человеческие трупы. Каждый сжимал в окоченевшей руке дощечку с огненной надписью «Груз-двести».

– Чего рожу-то кривишь?! – хрипло хохотнула Смерть. – Али не нравлюсь? Но ведь ты долго ждал Меня, а прошлой осенью откровенно искал. Буквально из кожи вон лез… [5] Ну а теперь иди сюда, уставший от жизни воин. Дай-ка обниму тебя на радостях! – Костлявые руки с железными когтями на лишенных плоти пальцах жадно потянулись ко мне. В ноздри шибанул противный едкий запах. Я захрипел, закашлялся и… открыл глаза. Надо мной склонился Филимонов с пузырьком нашатырного спирта в руке. Голова трещала и звенела от боли. В глазах мутилось. Откуда-то неподалеку доносились жалобные крики и причитания:

– Ох, помираю!!! Ох, тяжко мне, несчастному. Пропадаю ни за грош. Люди добрые, помогите!..

Голос крикуна казался знакомым, но я не мог вспомнить, кому именно он принадлежит. Неужто одного из наших сотрудников так развезло. Боже, какое позорище!..

– А я и не думал, что подействует! – встретившись со мной взглядом, искренне удивился Василий.

– Ты о чем? – еле слышно спросил я.

– О нашатыре, – охотно пояснил капитан. – Тебя крепко садануло куском магнитофона в лоб. Ты моментально отрубился. Рана не опасная, кость цела, но мы никак не могли привести тебя в чувство. «Дай ему нашатыря понюхать», – велел тогда Сибирцев и отправился принимать командование объединенной группой. Приказы надо выполнять. Я и дал. Хотя крепко сомневался в эффективности такого лечения. Однако помогло…

«Сибирцев… принимать командование? Ах, ну да! Он же после меня старший здесь и по званию, и по негласной табели о рангах», – вяло промелькнуло в ушибленном мозгу.

– Подсоби подняться, – прошептал я.

Подхватив под руки, Филимонов бережно усадил меня спиной к ближайшему дереву.

… —Ой, помираю вдали от родного дома! Ой, больно! Ой (дальше шло плаксивое слово не по-русски. – Д.К.)… – передохнув несколько секунд, вновь заблажил «крикун». – Прощайте, нерадивые деточки, прощайте, любимые внучики! Прощай и ты, Радика, змея подколодная! Много крови ты из мужа выпила, но напоследок я тебе скажу…

– Кто там орет? – поморщился я.

– Да молдаван наш, заложник типа, – усмехнулся Василий. – Ему осколок в жопу попал. На излете в правую ягодицу. Но он вообразил, будто смертельно ранен, и с тех пор надрывается. Минут уж десять, наверное.

«Десять минут? А казалось, прошли годы!» Я потрогал забинтованный лоб, провел ладонью по залитому кровью лицу и тихо спросил:

– Осколок вынули? Тампон ему дали?

– Да на фиг он сдался! – возмутился капитан. – Возиться еще со всякой дрянью.

– Сделай, как я сказал. И успокой. А то впрямь помрет со страху. А потом – стереги пуще глаза. Не дай Бог удерет!

Я предпринял попытку встать на ноги, но ничего не получилось. Ватное тело отказывалось повиноваться хозяину. Странно! Раньше я и при гораздо более серьезных ранах прыгал как зайчик! А теперь… Что со мной происходит?!! Или любезное приглашение Смерти было не просто галлюцинацией?!

– Филимонов! – негромко окликнул я.

– Да? – на ходу обернулся он.

– Вызови по рации двух ребят. Любых! Мне надо на край «зеленки», а ноги не слушаются.

– Хорошо.

Василий бросил в «Кенвуд» несколько слов и, как было приказано, занялся лечением и успокоением молдаванина. Правда, весьма своеобразно.

– Заткнись, чмо! – грозно прикрикнул он на «умирающего». – Разорался, блин, как кот недокастрированный. С родными, блин, прощается! Ух, падла сраная! Удавил бы на хрен!

Мирчо испуганно притих.

– У тебя осколок в жопе торчит. Всего-то навсего, – более спокойным тоном пояснил капитан. – На, возьми тампон. Прижмешь дырочку, когда выдерну. Ну-с, приступаем к операции. Раз, два… три!

– И-и-и-их! – по-женски взвизгнул «заложник».

– Слабак! – презрительно сплюнул Филимонов. – Там крови, от силы несколько капель. А глубина «раны» меньше сантиметра. Вот, полюбуйся! – он сунул молдаванину под нос злополучный осколок и, дав ему возможность насладиться лицезрением, продолжил: – Вторую ручонку положи на первую, которая тампон держит. Отлично. А теперь фокус-покус…

– Щелк! – Василий ловко застегнул наручники на сведенных вместе кистях и благодушно посоветовал: – Лежи, чмо, отдыхай! Восстанавливай силы. Шевельнешься – пристрелю!

Ободренный таким образом, Мирчо застыл как изваяние, разинув рот и выпучив глаза. На поляне появились капитан Горошко и старший лейтенант Прокофьев (тоже из нашего отдела). Повязка на предплечье Андрея набухла кровью.

– А справишься? Во мне больше центнера, – взглянув на его руку, усомнился я.

– Не волнуйся, – беспечно улыбнулся Андрей. – Царапина пустяковая. Ну, старлей, давай аккуратнее!

Вдвоем они привели меня в вертикальное положение и, закинув мои руки себе на шеи, повлекли прочь от поляны, где расселся на пеньке праздный Филимонов с сигаретой в зубах и дико таращил глаза окаменевший от ужаса «заложник». Первые метры ребята фактически тащили меня на себе. Потом онемевшее тело стало потихоньку оживать, и я начал помогать им, с грехом пополам переступая заплетающимися ногами.

– А где все остальные? – спустя некоторое время поинтересовался я. – По-прежнему рассыпаны по «зеленке»?

– Разумеется, нет, – с некоторым недоумением глянул на меня Горошко. – Согласно приказу они рассредоточились вдоль дороги, ведущей от заводика в город. Саидов объявил в мегафон, что скоро «прокатится по ней с ветерком» в окружении так называемых заложников. И еще спросил Сибирцева: «Ты хорошо понял ситуацию, командир?» Чертов абрек, похоже, окончательно спятил!

«Сибирцев не слышал магнитофонной записи! – вдруг всплыло в прояснившейся голове. – И никто ее не слышал, кроме меня! Костя не станет церемониться с „заложниками“. Тем паче с молдаванами, к которым у него особый счет! Покрошит „живой щит“ не раздумывая. Саидов же, в свою очередь, не знает, что операцию возглавляет теперь другой человек, даже не подозревающий о его изощренной каверзе! А информация во враждебные посольства и СМИ уже ушла. Они там небось давно скулят от нетерпения. Ждут не дождутся повода лай поднять!!! Надо срочно предупредить Сибирцева, пока не наломал дров. Иначе потом костей не соберем!!!»

– Рацию… Дайте рацию! Скорее! – прохрипел я.

– У нас нет, – ответил за двоих Горошко. – А твоя осталась на поляне. Можно послать за ней старлея, но она, если не ошибаюсь, пострадала при взрыве. Вряд ли работает…

– Прокофьев, бегом на поляну, – ощущая противный холод внизу живота, распорядился я. – А ты, Андрей, продолжай тащить меня к краю. Кстати, ты знаешь, где находится сейчас Сибирцев?

– Нет.

– Бли-и-и-ин! – в отчаянии простонал я. – Во влипли-то!

– А в чем дело? – не понял Филимонов. – Все вроде бы идет нормально. Саидова, пускай и спятившего, однозначно возьмут! ТАКОЙ «живой щит» ему не поможет.

В ответ я лишь громко скрипнул зубами и до предела напряг слух, стараясь уловить, не бежит ли обратно старлей. Прошло секунд двадцать. Послышался легкий шорох, рядом с нами возник из-за деревьев запыхавшийся Прокофьев и протянул мне перепачканный землей «Кенвуд» со свежей вмятиной на боку.

– Я попробовал включить на бегу – без толку, – виновато сообщил он. – Не знаю, товарищ майор, может, у вас получится?..

Не получилось! Ни у меня, ни у Горошко. Рация была безнадежно мертва.

– Сволочь! – одними губами прошептал я. – Проклятая железка! Ну надо же! В самый неподходящий момент…

– Что случилось, Дмитрий? – не на шутку встревожился Горошко.

– Вперед!!! – не отвечая, прохрипел я. – К тому месту, где мы давеча лежали… (Поскольку отказала рация, я рассчитывал воспользоваться мегафоном и успеть остановить бойню.) Шевелитесь, оба!!! Быстрее, блин!!!

Горошко с Прокофьевым удвоили усилия и вытащили меня к месту прежней лежки.

Мегафона там не было и в помине.

– Где!!! Он!!!

– Кто?

– Мегафон!!!

– Так Сибирцев наверняка забрал, – пожал плечами Андрей. – Он же теперь командует. А другого «матюгальника» у нас нет.

«Судьба! – обреченно подумал я, опускаясь на траву и поднося к глазам бинокль. От нее не уйдешь!.. Ладно, будем молча наблюдать за последним актом трагедии. Авось свершится чудо?!!»

Последний акт не заставил себя долго ждать, однако чуда не произошло. Спустя примерно минуту ворота заводика распахнулись. Наружу выехал небольшой, крепенький грузовичок со странным, почти квадратным кузовом. В кабине сидели три вооруженных боевика (остатки саидовских головорезов), а в кузове плотным квадратом стояли злополучные молдаване. Для пущей убедительности… (заложники, блин!) с задранными вверх руками. Сам господин Саидов, надо полагать, находился внутри этой своеобразной ограды.

– Стоять! – рявкнул в мегафон Сибирцев.

Грузовичок как ни в чем не бывало продолжал движение. В следующий миг боевики в кабине бесшумно умерли. Выпущенные из «валов» пули фактически снесли им головы. Одновременно зашипели пробитые шины. Автомобиль криво дернулся в сторону и остановился, уткнувшись капотом в невесть откуда взявшийся на пустыре валун.

– Командир, ты рехнулся?! Ты, наверное, дебил от рождения?! – возмущенно заорал из-за «ограды» Саидов. – На чем я теперь в город поеду, баран ты безмозглый?!

– На автозаке, – со злой усмешкой ответил Костя. – Или на труповозке. Тут уж как получится.

– Ты… ты, урод малахольный!.. Ты хоть понимаешь, что говоришь?! – баритон Саидова сорвался на яростный фальцет. – Неужели ты собрался наплевать на заложников?!

– На соучастников! – резко поправил его Сибирцев. – Разумеется, я на них плюю. С высокой колокольни! Надо будет, всех до единого положу!

– …Господин офицер!.. Умоляем, не стреляйте!.. У нас дома семьи: жены, дети малые, старики-родители!.. Кто их накормит, кто защитит?.. Христа ради, не губите!!! – плаксиво, вразнобой запричитали молдаване. Что примечательно, до сей поры державшиеся весьма самоуверенно и даже надменно. Очевидно, хозяин, дабы избежать паники, посвятил их в свой замысел, так неожиданно лопнувший.

– Поздно вы Господа вспомнили! Лишь когда смерть перед носами замаячила! – мрачно огрызнулся Сибирцев. – А до сих пор на дьявола работали не покладая рук. Ну да ладно, даю вам последний шанс. Хотите жить, разом прыгайте с грузовика на землю. Там невысоко, сильно не расшибетесь…

– Мы боимся!.. Он нас убьет!.. В спины будет стрелять!.. Он предупреждал!!! – отчаянным нестройным хором взвыли «заложники».

– Верно, командир! Так оно и есть! – злорадно расхохотался в мегафон Анвар. – И вот. Пожалуйста, доказательство… если кто сомневается!

Сухо треснул одиночный выстрел. Один из молдаван, мужчина лет пятидесяти, вдруг дернулся и рухнул вниз, повиснув грудью на борту грузовика. Под левой лопаткой у него стало набухать кровавое пятно.

– Сомкнули ряды, – жестко распорядился Саидов.

«Заложники» беспрекословно подчинились.

– Вот видишь, командир, МЕНЯ они боятся гораздо больше, – вновь обратился террорист к Косте. – Не будут они прыгать. Каждый беспокоится исключительно о себе любимом, и думает: «Вдруг именно я следующий?!» А насчет тебя… Хе-хе!.. Во-первых, ты находился в очень сложном положении, и они это прекрасно знают. А во-вторых – русские издавна славятся чрезмерным гуманизмом, граничащим со слюнтяйством. И мои рабы в глубине своих заячьих душонок не верят, что ты решишься открыть по ним огонь.

– Напрасно не верят, – холодно отрезал Сибирцев и, как я узнал потом от наших ребят, скомандовал в рацию: – «Щит» на снос. Саидова живым. Прострелить плечи, предотвратить попытку самоубийства. Разобрались по номерам… Все, поехали!!!

Дальнейшие события я наблюдал уже собственными глазами. Саидовский «забор» моментально перестал существовать, развалившись в разные стороны обезглавленными трупами. («Номера», сносившие «щит», целили только в головы, опасаясь задеть главного фигуранта.) Взорам всех присутствующих предстал господин Саидов. Плотный, усатый, в дорогом костюме, он восседал на деревянном ящике с кальяном в зубах, с мегафоном в одной руке и со «стечкиным» в другой. (С комфортом устроился, мерзавец, ничего не скажешь!) Сразу после падения «ограды» он по очереди дернул обоими плечами, завалился на спину, выплюнул кальян и протяжно, по-волчьи завыл. Впрочем, приступ отчаяния продолжался недолго. Не более нескольких секунд. Но их вполне хватило двум «омеговцам», с разбегу запрыгнувшим в кузов. Один треснул прикладом по кумполу опомнившегося террориста, который, зверски скалясь, потянулся зубами к воротнику пиджака. А другой, от греха подальше, срезал боевым ножом тот самый воротник. (Как позже выяснилось, с зашитой в нем ампулой яда.) И быстро, профессионально оказал раненому первую медицинскую помощь.

– Сибирцева… ко мне… бегом!!! – осевшим голосом приказал я Прокофьеву. Старлея как ветром сдуло. Отсутствовал он максимум семь минут, но мне они показались часами. Сознание вновь затуманилось. В красноватом полумраке отплясывали пеленицу [6] мертвые молдаване, маячила давешняя «Красотка» с мордой скелета и ехидно ухмылялся директор радиостанции «Эхо» – похожий на дикобраза урод-недомерок, знакомый мне по одной из операций полуторагодичной давности (см. «Нулевой вариант»)… Уж этот-то чмырь, дай ему волю, обложит нас дальше некуда: «Новые эсэсовцы»… «Зондеркоманда ФСБ»… «Безжалостные мясники» и т. д. и т. п. Ведь это он, если не ошибаюсь, давал эфир предателю Литвиненко, облыжно обвинявшему былых коллег во взрыве жилых домов в Москве! Да-а-а, влипли мы по самое не могу!!! Либерального визгу будет, хоть на стенку лезь. Или в петлю. Тут уж как начальство решит. Оно у нас мудрое, справедливое, но страсть как не любит огласки. А уж коли речь зашла о международном скандале – пощады не жди! Вломят – мало не покажется!.. Да пропадите вы все пропадом!!! Надоели хуже горькой редьки!!!

– Ты с кем разговариваешь, Дима? – вывел меня из полубредового состояния голос Сибирцева. Усилием воли я сфокусировал на нем расплывающийся взгляд. Костя выглядел усталым, осунувшимся, но… довольным. Ну естественно. Он же ничего не знает…

– Нагнись ко мне! – просипел я.

Сибирцев послушно нагнулся.

– Теперь слушай внимательно, не перебивая – мы по уши в дерьме! Скоро сам поймешь, почему… Не перебивай, говорю!… В общем, так, не откладывая, проведи наркодопрос того молдаванина-парламентера. Главное, пусть подтвердит: они завербовались добровольно, за деньги изготавливать бомбы для террористов. Они изначально знали, на что идут, но это их нисколько не смутило. На тех, кто погибнет в результате их труда, им было наплевать. Именно так сформулируй вопросы, ничего лишнего. Запись передашь лично генералу Маркову…

– Игорь Львович в больнице с сегодняшней ночи, – осторожно перебил Сибирцев. – Сильнейший сердечный приступ. Тебе разве не сообщили?!

– Бли-и-и-ин!!! – простонал я. – Все против нас. Абсолютно все!!! Ладно, отдашь запись Машкову, при свидетелях. И при них же, вкратце, изложишь суть показаний Мирчо. Чтоб не увильнул потом полковник. Мало ли… Мы же его практически не знаем как человека! То ли дело Рябов!!! И еще – когда вы приводили меня в чувство, я ненадолго пришел в себя, когда Филимонов на минуту отошел в сторону. Такое было в действительности?

Костя утвердительно кивнул.

– Слава Богу! Васька хороший парень, но подставлять его не хочется… Потом, потом поймешь, не перебивай!.. Итак, очнулся я на десять секунд и успел приказать тебе: 1. Принять командование на себя. 2. Ни в коем случае не дать Саидову уйти. Повторяю: НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! И еще, любым способом избегни наркодопроса сам. Хоть башкой о дерево треснись! [7] Это очень важно. Запомни и выполни. ОБЯЗАТЕЛЬНО!

– Но почему?! Зачем?! В чем проблема?! – не на шутку встревожился Костя.

– Через пару часов узнаешь. А пока делай, что сказано, – на последнем издыхании выдавил я и потерял сознание…

ГЛАВА 4

Директива,

спущенная с Самого Верха

руководству ФСБ. Выдержки

…История с расстрелом заложников сотрудниками вашего ведомства 5 июня сего года грозит обернуться существенными неприятностями во внешнеполитическом плане… Большой шумихи нам удалось избежать, но даже те редкие намеки, которые чудом просочились в прессу, бросают, мягко говоря, тень на репутацию России в целом и на Федеральную службу безопасности в особенности… Поимка террориста и производителя взрывных устройств Саидова А.М. является, безусловно, крупным успехом. Однако за него приходится платить слишком высокую цену… На предстоящих переговорах с (далее сугубо секретная информация, составляющая государственную тайну. – Авт.)… В связи с вышеизложенным настоятельно рекомендуем: провести тщательное служебное расследование, установить степень виновности офицеров, осуществлявших непосредственное руководство операцией, и сделать соответствующие организационные выводы. Само собой разумеется, без какой-либо огласки…. В будущем во избежание подобного рода эксцессов вам следует… (далее полторы страницы нравоучений, требований и советов)…

* * *

Выдержка из докладной записки

полковника Д.П. Машкова

первому заместителю генерала Маркова

генерал-лейтенанту Харитонову

(стилистика полностью сохранена).

…Происшествие 5 июня 2006 в окрестностях г. Зареченска Н-ской области является несомненно чудовищной провокацией со стороны Анвара Саидова. По нашим агентурным данным, подтвержденным работником подпольного завода по производству взрывных устройств гражданином Молдовы Мирчо Иванеску (распечатка диктофонной записи его наркодопроса прилагается), рабочие вышеуказанного предприятия были фактически соучастниками Саидова и отнести их к разряду заложников никак нельзя! Однако дальше начинается целый ряд непонятных вещей. Саидов утверждает, будто бы отправил командиру группы магнитофонную запись, в которой предупредил о предпринятых им (Саидовым) мерах по «превращению» соучастников в заложников, а именно… (далее полный перечень этих мер, уже известных читателю. – Авт.). В свою очередь майор Корсаков (на тот момент командир группы) категорически опровергает все утверждения Саидова. По его словам, в записи содержались только матерные угрозы, в том числе интимного характера, и ничем не обоснованное требование террориста «дать ему зеленый коридор, как в Буденновске». На основании чего Корсаков высказывает глубокие сомнения в психическом здоровье Саидова… Спустя пять секунд после прослушивания записи магнитофон взорвался, ранив майора Корсакова в лобную часть головы, в результате чего он потерял сознание. Затем, по словам Корсакова, он ненадолго пришел в себя, передал командование группой майору Сибирцеву, приказал «ни в коем случае не упустить Саидова» и снова потерял сознание. Сибирцев, хоть и выполнил приказ Корсакова, но действовал, на мой взгляд, с чрезмерной жестокостью. Сам он объясняет свой приказ «щит на снос» необходимостью избежать дальнейших потерь. В группе действительно много раненых. В то же время, согласно имеющейся у нас информации, Сибирцев ненавидит молдаван как нацию по причинам личностного характера и в открытую называет их «животными». Поэтому приказ «щит на снос» мог иметь под собой и иную подоплеку. Для окончательного прояснения ситуации и расстановки всех точек над «i», мне кажется, имеет смысл допросить майоров Корсакова и Сибирцева с применением психотропных препаратов…

Что же касается Саидова, то он уже перенес допрос в режиме «Б» [8] на предмет выявления получателей взрывных устройств, сильно ослаб, и нам следует поберечь его здоровье для продолжения следственных действий…

Примечание:

Мирчо Иванеску в настоящий момент находится в тюремной больнице с диагнозом «инфаркт миокарда», и, по заверению врачей, его повторный наркодопрос в обозримом будущем невозможен, т. к. стопроцентно приведет к смерти подследственного. Вместе в тем, по моей инициативе, он повторил свои прежние показания перед видеокамерой (слово в слово). Надеюсь, они помогут уладить возможный международный скандал…

Видеозапись повторных показаний М. Иванеску также прилагается…

* * *

Диктофонная запись наркодопроса

гражданина Молдовы Мирчо Иванеску,

проведенного майором Сибирцевым

спустя несколько минут после его разговора

с Дмитрием Корсаковым.

Сибирцев. Как ты очутился в России?

М. Иванеску. Завербовался по контракту на завод господина Саидова.

Сибирцев. Ты знал, КАКУЮ работу будешь выполнять?

М. Иванеску. Да.

Сибирцев. Конкретнее!

М. Иванеску. Я должен был изготавливать взрывные устройства различных типов и различной мощности.

Сибирцев. Ты знал, что Саидов сотрудничает с террористами?

М. Иванеску. Да, он этого не скрывал.

Сибирцев. Ты задумывался когда-нибудь о ни в чем не повинных, мирных гражданах России, которые погибнут благодаря твоим «трудам»?!

М. Иванеску. Нет, никогда.

Сибирцев. А о чем ты думал?

М. Иванеску. О деньгах! О том, что Саидов бессовестно обманул нас с размером ежемесячной зарплаты.

Сибирцев. А твои товарищи по цеху?

М. Иванеску. Не понял.

Сибирцев. Им также было глубоко плевать на нашу страну, на взрывы в метро, на улицах, в самолетах?!

М. Иванеску. Конечно. Мы приехали зарабатывать деньги, а они, как известно, не пахнут.

Сибирцев. Ты знал или хотя бы подозревал о вмонтированной в магнитофон бомбе?

М. Иванеску. Подозревал.

Сибирцев. Поясни подробнее.

М. Иванеску. За два часа до отправки меня к русским… Гр-х-х-х!.. Ой-оу-ой-а-а-а!!!

Сибирцев (обращаясь к кому-то третьему). – Похоже, сердце прихватило. Врача сюда! Бегом!!!

На этом запись обрывается.

* * *

Резолюция генерал-лейтенанта Харитонова

на докладной записке полковника Машкова.

Согласен!!! Если наркодопрос подтвердит неискренность майоров Корсакова и Сибирцева, то их действия следует расценивать минимум как:

1. Некомпетентность в проведении спецоперации.

2. Грубое нарушение служебных полномочий и должностных инструкций.

3. Откровенный произвол и самоуправство. (Особенно со стороны Сибирцева.) За вышеуказанные деяния виновные должны быть подвергнуты самому суровому наказанию в соответствии с нашими инструкциями для внутреннего пользования!

И отдельно на листочке,

прикрепленном скрепкой

Секретарю!

Записку Машкова с моей резолюцией немедленно отправить в Аппарат внутренних расследований.

* * *

Устное предупреждение,

переданное Харитонову

в тот же день генералом Марковым

через доверенного человека.

Если сгноишь моих ребят (ты знаешь, о ком речь), лучше сам вешайся! Я чувствую себя неплохо и скоро вернусь на службу. Учти это, засранец!..

* * *

Служебная записка генерал-лейтенанта П.П. Харитонова начальнику Аппарата внутренних расследований ФСБ

(Отправлена спустя полчаса после предупреждения Маркова. – Авт.)

В дополнение к переданной вам сегодня докладной записке полковника Машкова считаю долгом сообщить: оба фигуранта служебного расследования (майоры Корсаков и Сибирцев) в процессе проведения спецоперации по задержанию террориста Саидова получили травмы головы. На основании (тут он ссылается на одну из инструкций. – Авт.)… наркодопрос означенных офицеров может быть произведен только после всестороннего обследования их ведомственной врачебной комиссией и получения от нее (комиссии) соответствующего разрешения. Следует также установить степень вменяемости Саидова на момент задержания…

* * *

Выдержка из заключения

медицинской комиссии,

составленного по запросу

Аппарата внутренних расследований ФСБ.

…В результате проведенного нами медицинского обследования майоров ФСБ Корсакова Д.О. и Сибирцева К.Н. установлено: у обоих офицеров достаточно серьезные травмы головы, полученные Корсаковым в процессе операции (осколочное ранение в лоб), а Сибирцевым вскоре после ее завершения. (Неудачное падение с борта захваченного грузовика и сильный удар затылком о землю, сопряженный с кратковременной потерей сознания.) И у того и другого обнаружены признаки сотрясения мозга, в связи с чем применение психотропных препаратов при допросе означенных лиц недопустимо…

Что же касается второй части вашего запроса, то комиссия выяснила: Саидов А.М. уже полтора года употребляет наркотики (героин и марихуану). По данным лабораторных анализов и по свидетельству очевидцев, 5 июня 2006 года он находился в состоянии наркотического опьянения, что безусловно могло подтолкнуть Саидова к совершению ряда неадекватных поступков, а также вызвать у него слуховые и зрительные галлюцинации.

Число. Подписи.

ГЛАВА 5

17 июня 2006 г.

Кабинет директора ФСБ.

11 часов утра

Высокий гость и оба приглашенных появились точно в оговоренное время с интервалом в тридцать секунд. Первым пришел представитель Администрации Президента, за ним – начальник Аппарата внутренних расследований и, наконец, генерал-лейтенант Нелюбин. Вторую большую звезду на погоны Борис Иванович получил прошлой осенью за срыв американского «Апокалипсиса» (см. «Бросок кобры»)… А в негласной табели о рангах он поднялся еще выше, чем и объяснялось его участие в сегодняшнем секретном совещании.

– Не будем попусту время тратить. Давайте к делу, но сперва… – Представитель коснулся пальцем уха и обвел недвусмысленным взором кабинет.

– Понятно, – кивнул директор. – Пройдемте в «комнату отдыха»…

Он отпер неприметную дверь в стене и пропустил всех троих в просторное помещение, отделанное звукоизолирующими панелями. Зайдя последним, директор защелкнул за собой замок, открыл стенной шкафчик и включил тумблер. Послышался тихий монотонный гул. Стены едва заметно завибрировали.

– Теперь можем говорить свободно, – объявил он. – Прослушка и запись полностью исключены.

– Надеюсь, – проворчал представитель, уселся в кресло и с ходу взял быка за рога. – Судя по официальному ответу на директиву, ни Корсаков, ни Сибиряков…

– Сибирцев, – вкрадчиво поправил директор ФСБ.

– Да какая разница! – отмахнулся представитель. – Не перебивайте! В общем, получается – ни тот ни другой ни в чем не виноваты. Правильно?

– Именно так, – вежливо подтвердил начальник Аппарата. – По итогам расследования, оба офицера действовали четко, грамотно и в строгом соответствии со своими полномочиями. Никаких нарушений не допускали. У них был приказ взять Саидова живым. Они и взяли. Кстати, при допросе в режиме «Б» он сдал с потрохами заказчиков взрывных устройств, благодаря чему удалось предотвратить десятки терактов в России и странах ближнего зарубежья. Обезврежены четыре крупные террористические сети. Арестовано свыше…

– Да знаю, знаю! – досадливо перебил представитель. – «Предотвратили, обезвредили…» Молодцы, конечно. Хорошо поработали и заодно доставили уйму неприятностей Самому. А кроме того, – представитель вдруг хитро прищурился, – вы, вероятно, забыли, что я тоже проработал несколько лет в Конторе и прекрасно знаю, почем фунт изюма…

«Ага, проработал! В уютном кабинете, с бумагами! – скептически подумал директор ФСБ. – А в спецоперациях ты разбираешься не более, чем я в китайских иероглифах!»

– Так вот, – продолжал между тем представитель. – Допустим, Корсаков говорит правду, и магнитофонная запись содержала лишь матерные высказывания да безумные требования хорошо раскумаренного наркоши. Допустим! Но зачем, позвольте узнать, Сибиря… Тьфу! Сибирцев отдал приказ «щит на снос»?! Не лучше ли было выждать некоторое время и постараться взять Саидова измором, воспользоваться газом или парализующими стрелками?!

«Либо круглый идиот, либо прикидывается, – вынес мысленный вердикт директор. – Хотя нет – первый вариант отпадает. Круглых идиотов ТАМ не держат. Значит, попросту жопу рвет. Хозяин, не вдаваясь в подробности, велел достойно покарать виновных во внешнеполитических неприятностях. Вот он и изыскивает способ придраться к чему угодно, втайне надеясь, что мы ему подыграем. Карьерист хренов!»

– «Взять измором» отпадает сразу, – вслух сказал он. – В сводной группе к тому времени было много раненых. Некоторые тяжело. Так, например, командир «омеговцев» майор Шувалов только вчера переведен из реанимации в палату. Поэтому Сибирцев не собирался ждать, пока Саидов, прячась за живым «забором», подстрелит кого-нибудь еще или попросту взорвет грузовик. (В ящике, на котором он расселся, лежала готовая к употреблению бомба мощностью порядка ста килограммов в тротиловом эквиваленте.) Использование газа на обширном, продуваемом всеми ветрами пустыре, мягко говоря, неэффективно… А «стрелки», гм! Вы когда-нибудь видели, КАК они действуют?! Человек отнюдь не валится подрубленным деревом. Он хрипит, хватается руками за горло, медленно оседает на землю. То есть «щит» распадался бы около минуты. За это время Саидов успел бы покончить с собой. (В воротнике у него обнаружили зашитую ампулу с ядом.) Или даже активировать взрывное устройство… Да, между прочим, Сибирцев, прежде чем открыть огонь, предложил так называемым заложникам спрыгнуть с грузовика. Послушайся они его – остались бы живы-здоровы…

Лицо представителя пошло красными пятнами.

– Значит, не хотите сотрудничать, – тихо, зло произнес он.

– Сотрудничать в чем?! – дерзко глянул ему в глаза директор ФСБ. – Будьте любезны уточнить!

«Уточнять» представитель не пожелал и только из всех сил стиснул зубы. На скулах у него заиграли желваки. Во взгляде директора скользнуло откровенное презрение.

– Спокойно, спокойно, господа! – поспешил вмешаться Нелюбин, до сей поры хранивший невозмутимое молчание. – Дело здесь тонкое, деликатное, не стоит горячку пороть! Давайте рассуждать здраво, без эмоций… «Прагматично», как любит выражаться наш президент. Итак, первое. Корсаков и Сибирцев, вне всякого сомнения, действовали абсолютно правильно. И сейчас уже не имеет значения – были они полностью откровенны со следствием или где-то слукавили. Саидова надо было взять живьем именно пятого июня, ни днем позже, и любой ценой. Подчеркиваю – любой! Если бы он сумел уйти или покончить собой, мы бы не узнали о некоем Науме Левицком, заказчике Саидова. Он имел двойное гражданство (России и Израиля), подготовил у нас в стране хорошо законспирированную группу террористов и 6.06.2006 (обратите внимание на дату!) собирался навсегда отбыть на родину предков и руководить своей группой через Интернет. Саидова допросили в режиме «Б» около полуночи пятого июня, а в 10 утра на следующее утро мы арестовали господина Левицкого прямо у трапа самолета. Не знаю, насколько живучей и эффективной оказалась бы его группа диверсантов, но, будучи допрошен с применением психотропных препаратов, Левицкий поведал ТАКОЕ – закачаешься! И у нас открылись весьма заманчивые перспективы по предотвращению целого ряда глобальных пакостей в масштабе страны…

Теперь второе. Несмотря на все вышеизложенное, мы люди служивые, подневольные. И раз Хозяин хочет наказать «стрелочников» – надо наказать, никуда не денешься!

Третье. Корсаков с Сибирцевым – ценнейшие сотрудники, уникальные в своем роде экземпляры. Бросаться подобными людьми – непростительная роскошь, граничащая с государственным преступлением…

– Что-то я вас не понимаю, уважаемый, – насупился представитель. – Что-то вы тут путаете и крутите. То «надо наказать», то «нельзя бросаться»!

– Вовсе нет, – спокойно возразил Нелюбин. – Просто вы… – он назвал представителя по имени-отчеству, – не дослушали до конца! Благодаря откровениям Левицкого мы получили уникальную возможность провести одну крайне рискованную, сложную операцию. В случае успеха она принесет нам невиданные доселе дивиденды. Для выполнения задания нужны профессионалы экстра-класса, однако… шансов выжить у них очень мало…

– Ага-а-а! – просветлел представитель. – Теперь понимаю! Вы собираетесь использовать этих офицеров в качестве штрафников!

– Совершенно верно, – подтвердил Нелюбин. – А вы сможете с чистой совестью доложить Хозяину – мол, так и так, предпринял действенные меры. Виновники отправлены грудью на амбразуру, смывать кровью свои прегрешения!

– Давно бы так, – представитель посмотрел на часы, мило улыбнулся силовикам, крепко пожал им руки и, сославшись на спешные дела, покинул «комнату отдыха». Вслед за ним, испросив разрешения у начальства, ушел начальник Аппарата внутренних расследований.

– А вам не жаль ребят? – оставшись с Нелюбиным наедине, спросил директор.

– В нашем деле без жертв не обходится, сами знаете, – развел руками тот. – К тому же они люди особого склада. Корсакову – на собственную жизнь плевать. Одно время он даже находился на пороге самоубийства и искал смерти в бою. Да-да, я не преувеличиваю! Это суммарный результат отдельных исследований нескольких компетентнейших специалистов. Вы их прекрасно знаете… – Нелюбин перечислил фамилии.

– Надо же! – поцокал языком директор. – И все пришли к одинаковому выводу?!

– Все!!!

– Такого человека нельзя держать на службе, – посуровел лицом директор.

– Можно! – тонко улыбнулся Борис Иванович. – Если знать о вышеуказанной особенности сотрудника и грамотно ее использовать. Но сейчас, уж не знаю почему, кризис миновал, хотя сдерживающих факторов, типа семьи, у Корсакова нет. Упомянутое мной закрытое исследование проводилось в начале осени 2005 года. А в конце мая 2006-го проведено еще одно, точно такое же. Так вот, по заключению тех же специалистов, он больше не ищет смерти, но вместе с тем абсолютно ее не боится. То есть ни капли! Он не станет специально нарываться на встречу с Костлявой, но и не дрогнет, завидев ее. Интереснейший экземпляр!!!

– Сибирцев тоже такой? – поинтересовался директор.

– Почти, – вновь улыбнулся Нелюбин. – Он в настоящий момент по психологическому настрою здорово напоминает «осеннего» Корсакова. Жена, стерва и алкоголичка, в прямом смысле довела его до края пропасти. Однако есть одно существенное отличие. В глубине души Сибирцев мечтает умереть, но не может позволить себе подобной роскоши. Причина – дети! Он боится, что без отца, оставшись с матерью-пьянчужкой…

– Понятно. Можете не продолжать, – перебил директор. – И как, если не секрет, вы собираетесь решить данную проблему?

– Просто, – на сей раз Борис Иванович улыбаться не стал, – с 21 мая госпожа Сибирцева находится в подконтрольной нам психушке и просидит там до конца жизни, если не пожелает исцелиться. Нет, не медикаментозно… Это все чушь!.. Вы помните, КАК избавился от пьянства наш судмедэксперт Ильин?

Директор утвердительно кивнул.

– Так вот, – продолжал Нелюбин, – если она вдруг прозреет и добровольно согласится на такого рода духовное лечение – ее счастье. Если нет – лишим родительских прав и сгноим в психушке. А семья Сибирцева в любом случае будет получать пожизненную ежемесячную компенсацию в размере… – Тут генерал-лейтенант назвал весьма приличную сумму в иностранной валюте.

– Разумно, – согласился директор. – Но все-таки жаль детишек. Ни отца, ни матери… Знаете что – вы приставьте к ней Ильина. Он превосходный психолог. К тому же сам немало пострадал от «зеленого змия». Надеюсь, он поможет прозреть этой… как ее… впрочем, неважно!

– Превосходная идея, – без тени подхалимства восхитился Нелюбин. – Так и поступим… Ну а теперь, если не возражаете, обсудим некоторые нюансы предстоящей операции…

ГЛАВА 6

Майор ФСБ

Корсаков Дмитрий Олегович

Очнувшись от тяжелого, не освежающего сна, я несколько минут полежал на шконке, полностью возвращаясь в реальность, потом встал, напился холодной воды из-под крана, прилег обратно и закурил сигарету, стряхивая пепел в пустую консервную банку из-под ананасов, оставшуюся, надо думать, от прежнего постояльца. Вот уже два дня меня не тягали на допросы. Вероятно, завершили расследование и в настоящее время решали мою дальнейшую судьбу. А я, будучи оставлен в покое, предавался безделью. День-деньской лежал пластом (последствия травмы головы еще давали о себе знать), читал книги из тюремной библиотеки, смотрел новости по телевизору и часто против собственной воли проваливался в сон. (Сказывалась накопленная за годы усталость.) Ничто из вышеперечисленного здесь не возбранялось. Здесь – это в небольшой собственной тюрьме Аппарата внутренних расследований. (Просьба не путать со знаменитым Брюсовским СИЗО.) Тюрьма располагалась в подвалах Конторы, и о ее существовании практически никто не знал, включая кадровых сотрудников ФСБ. Например, я сам, прослуживший в Конторе без малого десять лет, был сильно удивлен, попав после ареста сюда, а не в хрестоматийное Брюсово. Итак, порядки в секретной тюрьме были достаточно либеральные, кормили сносно (не хуже, чем в общественной столовой советских времен), а следователи отличались исключительной вежливостью, и, даже загоняя вам иголки под ногти, обязательно извинялись за причиненное неудобство… (Это не выдумка, а личные впечатления. В начале следствия меня однажды подвергли допросу в режиме «Б». – Д.К.) Разумеется, существование «аппаратной» тюрьмы держалось в тайне не просто так. Дело в том, что тут действовали не общегосударственные законы, а инструкции для внутреннего пользования. Степень виновности устанавливалась не судом, а некой группой высокопоставленных товарищей, и ими же определялся род наказания – начиная с разжалования и отправки в какое-нибудь тухлое местечко и заканчивая физической ликвидацией. Когда я еще находился в общей камере, то вдоволь наслушался рассказов о том, как эти ликвидации осуществлялись. Самое простое и гуманное – «не вернулся с задания». Родственников уведомляли – ваш муж (отец, сын, брат) спешно отправлен в служебную командировку в «горячую точку». А спустя определенный промежуток времени скорбно извещали: «Такой-то такой-то погиб смертью храбрых при выполнении задания», выдавали на руки «цинк» с телом, хоронили «героя» за казенный счет и даже выплачивали семье денежную компенсацию. Теперь понятно, в чем гуманизм?! Другой способ – «несчастный случай» – никаких льгот семье не давал. Тело казненного (под завязку накачанного спиртным или наркотиками) «случайно» находили где-нибудь на окраине города или за Кольцевой дорогой. Иногда в разбитой машине, иногда в петле с прощальной, но жутко бредовой запиской в кармане. Однако начальство и тут ухитрялось выступить в роли благодетеля. Родственникам конфиденциально говорили: «Ваш (имярек) вел аморальный образ жизни, отчего и помер. Но мы готовы не предавать дело огласке, не марать память покойного. А посему забудем навсегда: мы о вас, а вы о нас»… И наконец, третий способ для «особо отличившихся». Назывался он «Всероссийский розыск» (иногда «Международный»). Приговоренного засовывали живьем в кремационную печь, снимали данный процесс на камеру (секретный отчет о проделанной работе) и объявляли во всеуслышание (не через СМИ, но достаточно громко): – «Такой-то такой-то совершил тягчайшее должностное преступление и подался, сволочь, в бега. Всем, кто может сообщить о нем хоть какие-нибудь сведения, гарантируем крупное вознаграждение». Правда, последний способ применялся крайне редко. И не всегда можно было понять: то ли «особо отличившегося» действительно поджарили, то ли он и впрямь исхитрился удрать за пределы страны, как, например, мерзавец Литвиненко.

НО ПОДЧЕРКНУ! Все вышеописанное не более чем слухи, тюремные байки. А уж верить им или нет – ваше личное дело…

В общей камере я пробыл недолго. На исходе третьего дня пребывания там поцапался с двумя бугаями-соседями, обвиняемыми в «крышевании» наркомафии, и, в процессе выяснения отношений, немного не рассчитал силы. (Был очень зол после допроса в режиме «Б».) В результате хлопцы очутились в тюремной «больничке» с поломанными костями и отбитыми внутренностями. А я, во избежание впредь подобных недоразумений, в камере-одиночке, где вы меня и застали…

Я посмотрел на часы: 13.45. Странно, пятнадцать минут назад должны были принести обед, но никто не появился. Хотя обычно «аппаратные» тюремщики на редкость пунктуальны. Или меня уже сняли с довольствия: либо в связи с оправданием, либо в связи с приговором. Ладно, подождем. Скоро все прояснится. Ни с тем ни с другим они не мешкают, насколько известно. А жратва из «советской столовки» – не ахти какая потеря!..

Вытряхнув из пачки последнюю сигарету, я решил покурить напоследок, но щелкнуть зажигалкой не успел. Лязгнула отпираемая дверь. В камеру зашли двое незнакомых мужчин в штатском.

– Собирайтесь, майор, вас ждут, – вежливо предложил один, постарше.

– Но сперва в душевую, – добавил другой, помоложе и критически оглядел мою недельную щетину.

– Идем, – согласился я, поднимаясь со шконки, по-прежнему в неведении насчет ближайшего будущего. Помыть могли и перед казнью. Допустим, перед «не вернулся с задания». По моему внутреннему убеждению, ни на «несчастный случай», ни на «розыск» я не тянул. А на легкое наказание (если уж не простили!) в силу известных вам обстоятельств рассчитывать тоже не мог.

– Проходите, пожалуйста, – предложил первый из «штатских», указывая на распахнутую дверь. – Времени, – он бросил взгляд на часы, – у нас не слишком много. А вам надо успеть помыться, побриться и переодеться…

Пройдя по гулкому тюремному коридору, мы зашли в кабину лифта, проехали несколько этажей (в основном подземных) и выгрузились в квадратном помещении с двумя пластиковыми дверями. На одной висела табличка с надписью «Душевая», на другой – «Костюмерная».

– Будьте любезны поторопиться, – сказал старший. – Мы обождем вас снаружи.

Пожав плечами, я нажал ручку «Душевой»…

* * *

Минут через сорок вымытый, чисто выбритый, пахнущий дорогим французским одеколоном, одетый в ладно скроенный летний костюм и в сопровождении тех же «штатских» я приблизился к двери с бронзовой табличкой «Генерал-лейтенант Нелюбин Б.И.». Передав меня с рук на руки пышногрудой секретарше, «штатские» удалились. А я спустя секунды очутился в знакомом кабинете, где уже бывал однажды осенью минувшего года. Тогда Нелюбин лично экзаменовал меня на предмет вхождения в образ старого мерзавца Андерсена (см. Бросок кобры»)… Но в тот раз Борис Иванович находился в кабинете один, а сейчас вместе с ним за столом с ополовиненной чашкой чая в руке сидел… Костя Сибирцев! Так же, как и я, свежевымытый, свежевыбритый, благоухающий, в новеньком костюме с иголочки.

– …вает, как мы будем решать вашу семейную проблему? – услышал я окончание фразы Нелюбина.

– Да, устраивает, – глухо подтвердил Костя.

– А-а-а! Дмитрий! – увидав меня, засветился казенной радостью генерал. – Вас-то мы и дожидались, чтобы перейти к главному. Присаживайтесь поудобнее. Чай? Кофе? Минеральную воду?

Я отрицательно покачал головой.

– Дело хозяйское. Итак, господа, прошу внимания. – Борис Иванович налил себе стакан нарзана. – Расследование подтвердило абсолютную правильность ваших действий в операции пятого июня. Подтвердило однозначно, без оговорок, хотя, как известно, ни один из вас не подвергался наркодопросу из медицинских соображений. С Корсаковым понятно – самовзрывающийся магнитофончик, ранение в голову… Но вы, Константин, очень «удачно» и, главное, своевременно упали с грузовика, треснувшись затылком о землю. Везунчик вы, однако. – Тут он обвел нас обоих лукавым взором и подытожил: – Это одна сторона медали. Но есть, к сожалению, и другая. Сам, – Нелюбин для наглядности указал на известный всей стране портрет, – получил, по вашей милости, немало шишек от «зарубежных партнеров». В подробности он вдаваться не стал (человек крайне занятой) и просто приказал: «Виновные в инциденте офицеры должны быть сурово наказаны». Мы же люди служивые, подневольные. – Борис Иванович скорчил кислую гримасу и жадно отхлебнул из стакана.

– «Не вернулся с задания», «несчастный случай» или «розыск», – воспользовавшись паузой, резюмировал я. – Высочайшую волю надо выполнять. Только не пойму – зачем базары разводить? Пустая трата времени!!!

– Вместе с тем мы не имеем права терять попусту ценных сотрудников, – проигнорировав мое высказывание, продолжил Нелюбин. – Непозволительная роскошь по нынешним временам! Поэтому вам решили поручить исключительно важное для страны, ответственное и чрезвычайно опасное задание. Ваши шансы остаться в живых… Ну-у-у… примерно два-три процента из ста. Проще говоря – вы оба штрафники! Нет, не совсем как в Великую Отечественную. Вас не лишают ни званий, ни ранее полученных правительственных наград. И энкавэдэшных пулеметов за вашими спинами не будет. Но суть, в принципе, такая же. У кого-нибудь имеются возражения?!

Генерал выдержал длительную паузу, но возражений не дождался. Сибирцев маленькими глоточками допил остаток чая. А я, не спрашивая разрешения, закурил сигарету из лежащей на столе пачки.

– Чудесно! – потер ладони Нелюбин. – В таком случае перейдем непосредственно к вашему заданию. Видите город Темрюковск в средней полосе России? – Он указал подбородком на огромную во всю стену карту РФ. – Там находится крупное предприятие военно-промышленного комплекса, выпускающее, помимо прочего, новейшую сверхсекретную тактическую ракету «Пчела», предназначенную для войн локального характера или для спецопераций за пределами страны. Она невелика по размеру, весит около ста килограмм, может запускаться откуда угодно, хоть с кузова грузовика. «Пчела» не несет на себе ядерного заряда, но вместе с тем обладает большой разрушительной силой. К примеру, одна такая малютка способна уничтожить подчистую весь комплекс наших служебных зданий около Лукьянской площади (а это три-четыре квартала. Не меньше! – Д.К.)… Ракета снабжена подобием электронного мозга и, если можно так выразиться, невероятно хитра! Она самостоятельно уворачивается от средств противовоздушной обороны противника, совершает фигуры высшего пилотажа, маневрирует. Если понадобится, меняет на время курс, но в конечном итоге обязательно поражает цель, изначально заложенную в ее программу. Но вот беда! Директор предприятия Антон Борисович Цыплаков и главный инженер Малевич Валентин Семенович полгода назад завербованы британской разведкой. Полную техническую документацию по «Пчеле» эти ублюдки продать не смогли. Предприятие занимается лишь сборкой ракет из готовых деталей, произведенных в разных частях страны. Но британцы народ изобретательный! И они решили – если не получается купить новую разработку российского ВПК, то почему бы не использовать ее во вред нам?!

В результате их «светлые головы», при помощи наших предателей, подготовили чудовищную провокацию, по сравнению с которой ваше «молдаваново побоище» – безобидная детская шалость! Суть провокации такова. В течение ближайших двух недель предприятие должно поставить по графику в одну из воинских частей на Северном Кавказе тридцать «Пчел». Одновременно Цыплаков с Малевичем нелегально переправят четыре «Пчелы» в отряд полевого командира Хамида Мясоруба. КАК ИМЕННО переправят – неизвестно. А для сокрытия пропажи Цыплаков ни много ни мало организует взрыв и пожар на складе готовой продукции. Скорее всего заложит там бомбу с часовым механизмом. От города с миллионным населением вряд ли чего останется! Сам же иуда намерен скрыться за «бугром» с чемоданом долларов под мышкой. Между тем Малевич отправится на Северный Кавказ вместе с похищенными «Пчелами» и то ли введет на месте, то ли уже ввел в программы новые, указанные англичанами цели. Прибыв в отряд Мясоруба, он при помощи его людей осуществит ночной запуск «Пчел» неподалеку от расположения той воинской части, куда поступила официальная партия…

– У-у-ух!!! – Утомленный столь длительной речью, Нелюбин достал из холодильника новую бутылку нарзана, откупорил обручальным кольцом и надолго припал к горлышку.

– Какие же цели выбрали сыны туманного Альбиона? – поинтересовался я.

– Главная городская больница в Тбилиси, дом для престарелых в Киеве, центральный рынок в Кишиневе и престижный отель в Турции, где останавливаются преимущественно европейцы, – оторвавшись от бутылки, хрипло перечислил Борис Иванович. – Представляете международный резонанс?!

– Да это же… да они же… – задохнулся от возмущения Костя.

– Нелюди, – кратко сформулировал я. – Однако не будем отвлекаться от темы. В чем конкретно заключается наше задание?

– Взять под полный контроль Цыплакова с Малевичем, – начал загибать пальцы Нелюбин, – заменить собой их персональную охрану, заставить Малевича ввести в программы ракет те координаты, которые я вам дам. Проверить его правдивость под «сывороткой», вынудить Цыплакова обезвредить бомбу на складе готовой продукции и передать его моим людям в Темрюковске. Они и с мерзавцем разберутся, и красочный, но безвредный пожарик на заводе устроят, для отвода «спутниковых глаз» британцев. Затем вы оба в компании с господином Малевичем (и, разумеется, с похищенными ракетами) выезжаете в банду Мясоруба. Проконтролируйте на месте, чтобы запуск был произведен по МОИМ координатам, ни в коем случае не в районе нашей воинской части и, желательно, на территории, подконтрольной мятежникам. (Невзирая на заверения отечественных СМИ, таковой еще предостаточно.) Вот, собственно, все в общих чертах. Ряд технических аспектов обсудим немного позже.

– Закуривайте! – генерал по очереди протянул нам пачку.

– А каковы ВАШИ мишени? – глубоко затянувшись и выпустив дым, спросил Сибирцев. – Или это страшный государственный секрет?!

– Да нет… по крайней мере, не для вас, – остро глянул Нелюбин. – Получив новые координаты, ракеты поразят три учебных лагеря террористов в арабских странах и один базовый в Пакистане. Помимо будущих боевиков, лагеря кишмя кишат представителями британской разведки. А на пакистанскую базу в день запуска прибудет кое-кто из высшего руководства сего милого ведомства. Пускай отведают, сволочи, собственных гостинцев. – Борис Иванович криво усмехнулся. Костя откинулся на спинку стула и принялся выпускать дым колечками.

– Одного не пойму, – задумчиво молвил я. – Да, операция сложная, трудоемкая, рискованная, но при чем здесь «грудью на амбразуру»? – При этих словах генерал едва заметно вздрогнул. – Нам с Константином не раз доводилось «играть» в не менее, а то и в более опасные «игры». Так почему, по вашим словам, у нас от силы два-три шанса из ста? В смысле, на выживание?

– А разве вы до сих пор не догадались? – Борис Иванович вдруг опустил глаза. – Несанкционированный запуск «Пчел» мгновенно засекут наши системы наблюдения, и по месту запуска будет нанесен массированный артиллерийский удар. Сумеете найти какое-нибудь укрытие – возможно, уцелеете. Если же нет – Царствие вам небесное!!!

ГЛАВА 7

В Темрюковск мы прибыли в воскресенье утренним скорым поездом, не торгуясь, взяли вокзального таксиста и уже к полудню обживали двухместный номер одной из лучших городских гостиниц под названием «Звезда Востока».

– Какой тут, на фиг, Восток? – распаковывая чемодан, проворчал Сибирцев. – Совсем, блин, сдурели!

– Не скажи! – улыбнулся я, бережно выкладывая на стол плоскую, обитую кожей коробку со спецнабором генерала Нелюбина (о содержимом чуть позже)… – Когда-то в здешних краях располагалась Золотая Орда. Быть может, «Звезда Востока» – некое генетическое воспоминание владельцев о тех славных временах. А может, в баре танец живота исполняют?.. Кстати, как насчет подкрепиться? Причем основательно, чтобы к вечеру и сил хватало, и пища успела перевариться. Если уж получать пулю в живот, то в пустой. А то гангрена начнется!

– Однако оптимист ты, Дима, – фыркнул Сибирцев. – Еще не приступили к работе, а уже столь радостное предчувствие!

– Да ничего подобного, – слегка смутился я. – Шуток не понимаешь? Просто жрать с дороги охота! Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было…

В поезде, направляясь в вагон-ресторан, мы случайно заглянули на кухню, увидели, КАК И ИЗ ЧЕГО там готовят, и сразу утратили желание «ужинать под стук колес». Лучше уж до утра голодными посидеть, чем несколько дней поносом страдать…

– И я, если честно, голоден, как волк, – сознался Сибирцев. – Пойдем! Да поживее!!!

Мы вышли из номера и, нисколько не беспокоясь об оставленном в нем снаряжении, деловито двинулись в ресторан. Данное обстоятельство объяснялось отнюдь не беспечностью. Дело в том, что за номером, забронированным для нас заботливым начальством, тайно и неусыпно присматривали люди Нелюбина. За нами, разумеется, тоже. О первом Борис Иванович предупредил на последнем инструктаже, о втором – деликатно умолчал. Но мы, хотя и не сумели вычислить соглядатаев (молодцы ребята! профессионально работают!), все же чувствовали их, извините за банальность, «спинным мозгом». Не зря же по столько лет в Конторе отработали. На мякине не проведешь!.. Но не подумайте, ни я, ни Сибирцев абсолютно не обижались на генерала. Совсем напротив!

Удирать с задания мы даже не думали, а посему – выстрела в спину не опасались… (Соврал-таки генерал насчет отсутствия пулеметов! – Д.К.) А постоянная слежка за номером вселяла в наши души безмятежное спокойствие относительно мелких деталей повседневного быта. В иной ситуации мы бы долго, тщательно нычковали в укромных местах оружие и спецтехнику. Не дай Бог кто обнаружит или сопрет! А сейчас с легким сердцем захлопнули дверь на защелку да пошли обедать. Пускай нелюбинцы наше барахлишко сторожат: рычат на посторонних, лают, за штаны дерут!.. За то их и кормят!.. В ресторане мы расположились за двухместным столиком у окна, придирчиво изучили меню и, подозвав официанта, провели с ним вдумчивую, содержательную беседу, подкрепленную королевскими чаевыми. (Нелюбин, добрая душа, не поскупился на командировочные для смертников.) В результате халдей преисполнился к нам глубоким почтением, граничащим с обожанием, и, заверив: «Все будет по высшему разряду!» – умчался как ошпаренный. Отсутствовал он ровно восемнадцать секунд (я специально засек на часах), метеором прилетел обратно, выставил на стол прохладительные напитки в запотевших бутылках, чистые бокалы и хрустальную пепельницу. Положил рядом открывалку, пачку дорогих сигарет, зажигалку, пообещал благоговейным шепотом: «Горячее – через семь минут» и снова исчез.

Откупорив бутылку, Костя наполнил бокалы шипящим нарзаном.

– За удачу! – поднял я свой.

– За удачу! – эхом отозвался Сибирцев.

Ледяная минералка смыла оставшуюся с поезда противную горечь в горле и приятно освежила внутренности.

Костя незамедлительно разлил по новой.

На сей раз тост произносить не стали, а просто выпили и закурили по сигарете.

«Первая фаза не из легких, и удача необходима нам как воздух, – глубоко затянувшись, подумал я. – Без нее – если не полный облом, то геморрою хоть удавись!»…

Первая фаза, как вы, наверное, догадались, заключалась во взятии под полный контроль обоих предателей, ликвидации их личной охраны, набранной в среде профессиональных наемников. (Кстати, все они, без исключения, успели повоевать в Чечне на стороне мятежников.) И в замене покойных собой. Оно вроде бы и ничего сверхъестественного, однако дело осложнялось тем обстоятельством, что иуды обосновались на противоположных концах Темрюковска. Цыплаков в суперэлитном, коттеджном районе на юге города, Малевич в точно таком же на севере. А взять их нужно было одновременно, минута в минуту. Вот и крутись, как хочешь, каждый сам по себе, нервно косясь на часы. Оба особняка были обнесены бетонными заборами с сигнализацией и колючей проволокой под током высокого напряжения, а также снабжены отличными системами видеонаблюдения за окрестностями. Внутри круглосуточно дежурили шесть вооруженных до зубов головорезов, работающих по графику сутки-двое. Мне однажды доводилось «брать» в одиночку похожий домишко (см. «Собачий оскал»)… Но в тот раз у меня имелась под рукой щедро начиненная взрывчаткой машина. А сейчас Борис Иванович строго-настрого запретил шуметь, дабы изначально не «засветить» операцию. Правда, он обещал оказать посильную помощь, выдал на двоих спутниковую «мобилу» (велев не расставаться с ней ни на секунду) и сказал: «Мы постараемся устранить большинство проблем, но основную работу за вас никто не выполнит». В чем конкретно будет заключаться помощь, генерал не уточнил, дескать, «после узнаете».

Ломай теперь голову! То ли они сигнализацию отключат и ворота откроют, то ли просто трупы уберут, как в прошлый раз (см. «Бросок кобры»)… и-эх… ладно, где наша не пропадала!!!

Молнией, на полусогнутых, официант доставил к столу огромный поднос, уставленный разнообразными дымящимися кушаньями, бархатно осведомился: «Когда прикажете подавать десерт?» и, получив ответ, испарился. Разом отбросив посторонние мысли, я с аппетитом принялся за еду. Костя не замедлил последовать моему примеру. Некоторое время мы сосредоточенно жевали, запивая горячие блюда минеральной водой нескольких видов. Потом, насытившись и погладив набитые животы, дождались десерта. Но им особо увлекаться не стали: съели по розетке мороженого с цукатами и выпили по чашечке черного кофе. Больше в желудки не влезало.

– Счет, – лениво бросил я халдею, выжидательно застывшему немного в отдалении.

С угодливой улыбкой он протянул мне листок папиросной бумаги. «Связь в 13.45. Покиньте ресторан и поднимитесь на крышу» – было написано там.

– Понятно, – выразительно хмыкнул я. – Ну а деньги?

– Не забудьте сжечь записку в пепельнице, – проигнорировав вопрос об оплате, медовым голосом напомнил он и быстро удалился.

Скатав бумажку в трубочку, я поднес к ней огонек зажигалки. Послание вспыхнуло, съежилось и рассыпалось в прах.

– Оказывается, Родина еще и кормит задарма, – покачал головой Сибирцев. – Шикарно мы устроились, дружище!

В развешанных по стенам динамиках заиграла негромкая музыка. Вполне современная, но с выраженным восточным уклоном. «Да-а, блин! У владельцев гостиницы определенно золотоордынская ностальгия», – подумал я, первым поднимаясь из-за стола…

* * *

Плоская металлическая крыша двадцатиэтажной «Звезды Востока» была обнесена невысокими декоративными перилами и, по счастью, находилась в тени соседнего, еще более высокого здания. Иначе мы, поднявшись сюда за двадцать минут до сеанса связи, стопроцентно зажарились бы на солнцепеке. Сегодня в небе не наблюдалось ни единого облачка, а термометр показывал двадцать девять градусов по Цельсию. С крыши открывался отличный вид на Темрюковск. Высоток здесь имелось всего четыре, а остальная часть города была плотно застроена пяти-девятиэтажными панельными коробками, похожими друг на друга, как однояйцовые близнецы. Широкие, пыльные улицы кишели автотранспортом, большей частью грузовым и общественным. Редкие вкрапления пожухлой зелени крошечных сквериков лишь подчеркивали серую унылость пейзажа. На востоке дымили трубы огромного предприятия. (Того самого, военно-промышленного.) Далеко на западе просматривалась широкая свинцовая лента реки.

– Скучный городок, типично промышленный, – подойдя вплотную к перилам, заметил Сибирцев.

– Точно, – подтвердил я. – Рабочему люду здесь не слишком комфортно. Вонь, копоть… Воздух раза в три хуже, чем в двенадцатимиллионном Н-ске. Но, наших «друзей» сие не касается. Видишь? – Я поочередно указал на ярко-зеленые оазисы упоминавшихся ранее коттеджно-особняковых районов. – Хорошо, собаки, устроились!

– Ничего удивительного, – пожал плечами Костя. – Оно везде так. Развитой капитализм, блин! Ты посмотри лучше на рабочие кварталы. Если рванет склад готовой продукции, «хрущобы» повалит ударной волной, как карточные домики. Все! До единой! Около миллиона трупов. В лучшем случае – калек… Сколько там, по словам Нелюбина, заплатили Цыплакову?

– Э-э-э… два лимона «зеленых», – поморщив лоб, припомнил я.

– Дешево же он ценит человеческие жизни! – в сердцах сказал Сибирцев. – По два бакса за душу. Средней паршивости шаурма в Н-ске дороже стоит!

– Нынче много таких развелось, – окинув мысленным взором гигантскую вереницу подонков, с коими мне доводилось сталкиваться по службе и вне ее, вздохнул я. – В Последние Времена живем. Мир вокруг словно взбесился. Но то ли еще будет!

– Мы с тобой до ЭТОГО не дотянем. Чай, не долго осталось, – глядя куда-то вдаль, тихо молвил Костя. – Вот только детей жаль! И своих, и чужих…

Негромко, но настойчиво заиграл классическую мелодию спутниковый мобильник.

– Алло? – взял трубку я.

– Представьтесь, – сухо потребовал незнакомый голос.

– Мангуст.

Отправляя нас на задание, Нелюбин, как и Рябов зимой, решил использовать для связи мою спецназовскую кличку (см. «Собачий оскал»)… А Сибирцева, уж не знаю почему, обозвал «Кактусом». Впрочем, он не обижался. Какая, собственно, разница?..

– Кактус с вами? – осведомился голос.

– Да, рядом стоит.

– Хорошо. Слушайте внимательно. В номер пока не заходите. Там внезапно объявились двое непрошеных гостей. Сейчас с ними разбираются. Как закончим, перезвоню, – мембрана запищала короткими гудками.

– Ну и?! – полуобернулся ко мне Сибирцев.

– В наш номер кто-то посторонний влез, – ответил я. – Однако «сторожевые песики» недаром хозяйский харч потребляют. Они мигом сцапали злоумышленников и в настоящий момент старательно выясняют их личности, намерения, общественный статус… Короче – всю подноготную. Как управятся, обещали перезвонить.

– Ну что ж, будем ждать. – Костя уселся на край перил. – Благо мы с тобой в тенечке. Бошки не напечет.

– Верно, – пристроившись рядом, поддакнул я.

Ждать пришлось около двадцати минут. Наконец мобильник зазвонил повторно.

– Обыкновенные воры, – по-прежнему сухо сообщил голос. – Допросили под «сывороткой». Вас они не знают. Просто отследили от вокзала двух богато одетых мужиков с деньгами (один из них ваш таксист) и решили малость «пощипать». После окончания инструктажа спокойно идите к себе. Ими там больше и не воняет! – Голос на мгновение умолк. Сильная мембрана передала чуть слышный шелест бумаги. Видимо, он разворачивал инструкцию. А я вдруг отчетливо вспомнил осеннюю ночь в «Астрее-Люкс», загаженный кровью и ошметками мозгов номер, разнесенный пулями череп Мери, свернутую мною шею Рикки и тяжелый запах скотобойни (см. «Бросок кобры»)… Я тогда вызвал условным сигналом людей Нелюбина, а сам, по их просьбе, закрылся в ванной. Спустя некоторый промежуток времени комната была абсолютно чиста. Даже запах исчез, не говоря уж о телах… Как он там выразился?! «Ими там больше не воняет»… Значит… Да! Похоже на то!!! Но Мери с Рикки являлись матерыми, отпетыми врагами. Опаснейшими агентами американских спецслужб, а эти… обыкновенные воришки. Оказавшиеся по недоразумению в неподходящем месте, в неподходящее время. Неужели их вот так вот запросто, хладнокровно…

– Итак, пункт первый, – перестав шуршать бумагой, с долей важности начал голос.

– Куда людей подевали?! – грубо перебил я.

– Что-о-о?!

– Ты глухой, падла?! Или «тормоз» законченный?! – взорвался я. – Повторяю «для особо одаренных», КАК ПОСТУПИЛИ С «ГОСТЯМИ»? Теперь понял вопрос, или мне звякнуть напрямую генералу Нелюбину?!

– Да обыкновенно поступили, как положено. – Голос чуть заметно дрогнул.

– Ага, убили, а трупы вынесли по частям! Кровь отмыли! Воздух очистили спецсредствами!!! Так??! – От ярости я уже не говорил, а рычал.

– Да нет же, майор, нет! – Сухость и важность моего собеседника бесследно исчезли. – Их тайно вывели из здания и временно отправили в местный изолятор ФСБ. Когда вы закончите операцию в городе – переведем в обычный. Пускай менты с ними разбираются, не наша головная боль!

– Ой ли? – усомнился я.

– Да посудите сами, майор, зачем их ликвидировать?!! – Теперь голос едва ли не стонал: – Они даже не свидетели! Так, случайно подвернулись. Никакой информацией не владеют! А если хотите, мы можем показать вам их издали! Можем прокрутить записи камер скрытного наблюдения, или…

– Верю, не суетись, – повторно, но уже спокойным тоном перебил я. – Излагай свой пункт первый…

– Лихо ты осадил нелюбинца, – когда я заслушал инструктаж, задал несколько уточняющих вопросов и нажал кнопку «отбой», улыбнулся Сибирцев. – Буквально под плинтус загнал!

– А мне, знаешь ли, немного стыдно, – потупив взгляд, сознался я. – Ведь мог бы самостоятельно просчитать – не будут они мочить воришек. Смысла нет! И если трезво взглянуть на вещи, то мое поведение – обычный истерический припадок. Износился я, брат! Натуральным психопатом стал. Правильно судьба распорядилась – такого только на амбразуру!

– Ты не похож на психопата, – мрачно возразил Костя. – Уж я-то знаю, каковы они в реальности. На примере собственной женушки! – Сибирцев до крови закусил губу и, совладав с собой, продолжил: – А насчет «не будут мочить»… Гм! Тут, как говорится, бабушка надвое сказала. Ведь в нашей Конторе всякое бывает. И инструкции часто толкуются по-разному. Это смотря на кого нарвешься…

ГЛАВА 8

Мы покинули номер в начале одиннадцатого вечера и практически налегке. (Нелюбинский спецнабор, два личных «ПСС» и боевые ножи в счет не шли.) Небрежно прихлопнули дверь и спустились вниз по застланной ковром безлюдной лестнице. Новенькая, темного цвета «Вольво» стояла у подъезда гостиницы. (Ключи от нее еще днем принес известный читателю официант.) В салоне нас дожидалось дополнительное, оговоренное с инструктором снаряжение. Два «вала», два «cтечкина» с глушителями, сорок запасных «магазинов»… (по десятку к каждому стволу), кроссовки, камуфляжные штаны, бронежилеты шестого класса защиты, «разгрузки» (все это тоже в двойном комплекте) и две пары инфракрасных очков. А в багажнике лежали два кожаных мата, свернутые рулонами и перевязанные веревками.

– Ну, с Богом! – усаживаясь за руль, перекрестился Сибирцев. Сегодня он, по обоюдному согласию, взял на себя роль шофера. Я водил машину ничуть не хуже, но Костя обладал особым даром – он прекрасно, едва взглянув на карту, ориентировался в любом незнакомом городе… Вот и сейчас – рванув с места в карьер, майор погнал «Вольво» к пункту назначения так уверенно, как будто катался туда ежедневно на протяжении многих лет. А я, вольготно устроившись на заднем сиденье, от души наслаждался чистым воздухом и прохладой, созданными системой «Климат-контроль» и являвшимися настоящей роскошью в загазованном, прокопченном Темрюковске… Поездка по вечернему городу, до предела нашпигованному придирчивыми постами ГИБДД, прошла без осложнений. Очевидно, люди Нелюбина предупредили высших милицейских чинов, а те спустили предупреждение вниз по инстанциям. Уж не знаю, в чем оно заключалось, но гаишники, едва завидев нашу иномарку, шарахались от нее как черт от ладана…

По прибытии в коттеджный поселок мы выбрали укромное местечко у зарослей неказистого, дикорастущего кустарника (непонятно как тут уцелевшего), сняли костюмы, надели «рабочую одежду», проверили оружие и начали дожидаться обещанного звонка, от нечего делать обозревая близлежащие окрестности. За исключением вышеуказанных зарослей, все здесь было аккуратненькое, ухоженное, благообразное. Чистенькие особнячки (но обязательно за высокими заборами!), гладкие асфальтовые дорожки, подстриженные деревца на обочинах, красивые, под старину, фонари… Правда, у усадьбы Малевича, расположенной метрах в двадцати от нас, фонари не горели и на каждом висела табличка: «Извините! Профилактический ремонт». Не иначе нелюбинцы постарались, в результате подступы к усадьбе были окутаны темнотой (столь любезной сердцу диверсанта), и наша «Вольво» полностью сливалась с кустарником. С нескольких шагов не различишь!..

– Давай откроем окна и выключим систему, – негромко предложил Сибирцев. – Надо привыкнуть к климату, в нашей-то амуниции, а то разнежились, понимаешь! Начнем работу – запросто тепловой удар схватим или мокротным кашлем изойдем!

– Давай, – покорно согласился я.

Про «тепловой удар» и «мокротный кашель» он, разумеется, пошутил. Но в принципе был совершенно прав. Расслабьтесь основательно в бассейне с гидромассажем, прохладительными напитками и прочим приятным сервисом, а потом вдруг с ходу, без подготовки выскочите на ринг где-нибудь в южной стране против здоровенного негра. Даже если вы отличный боец, мигом в нокаут отправитесь…

Костя поочередно нажал две кнопки. «Климат-контроль» отключился, оконные стекла автоматически опустились, и в салон хлынул уличный воздух, показавшийся по контрасту горячим и… как бы покультурнее выразиться?.. Не очень свежим! Конечно, привилегированные районы было не сравнить с основной, пролетарской частью города. Но они же не в сотне километрах от него находились, да и ветер сегодня дул со стороны Темрюковска… В общем, понятно…

Несколько минут мы оба обильно потели, брезгливо морщили носы и шепотом ругались. Затем мало-помалу акклиматизировались. Я посмотрел на часы – ровно полночь. Скоро, по идее, должен поступить сигнал от нелюбинцев.

Надо отдать им должное – первая фаза операции и впрямь здорово упростилась. Нам не пришлось «крутиться, как хочешь, каждый сам по себе, нервно косясь на часы». Сегодня Цыплаков с тремя доверенными телохранителями приехал к Малевичу с ночевкой на длительную попойку «в чисто мужском коллективе». (Семьи они, по известным причинам, уже эвакуировали по турпутевкам в Анталию.) Итого на объекте находилось девять боевиков, плюс два главных фигуранта. О судьбе оставшихся шестнадцати цыплаковских и двенадцати малевичевских головорезов давешний «голос» посоветовал не беспокоиться. С ними, дескать, без нас разберутся. Помимо фигурантов, нам надлежало взять живьем двух наемников. (Вскоре поймете, зачем.) С прочими мы могли не церемониться…

Вряд ли, конечно, «чисто мужское застолье» организовалось самопроизвольно, причем именно в тот день, когда в Темрюковск прибыли из Центра «каратели». Слишком уж удачное совпадение. Скорее всего его (застолье) какими-то хитрыми кознями подстроили агенты генерала Нелюбина. Они и не на такое способны!.. (См. «Бросок кобры».)

А перед самым началом наших активных действий нелюбинцы отключат сигнализацию, системы наблюдения и обесточат колючую проволоку. Это как минимум!

Нежно заиграл мобильник.

– Мангуст на связи, – сказал я в трубку.

– После нашего разговора выждите пять минут и захватывайте объект. Все технические препятствия будут устранены, – прозвучал в мембране уже знакомый голос. На сей раз в нем не было ни капли начальственной сухости и, как мне показалось, звучали едва уловимые заискивающие нотки. То ли мой собеседник не хотел больше раздражать психованного штрафника, то ли сыграла свою роль угроза «звякнуть» Нелюбину…

– Системы видеонаблюдения и сигнализацию Малевича мы надежно заблокировали, но чтобы обесточить проволоку, придется обрубать электричество в усадьбе. И, во избежание излишних подозрений, в полутора десятках близлежащих домов, – продолжал между тем он. – Для облегчения вашей задачи мы засекли примерное местонахождение обоих фигурантов и охраны [9]. Запомните. – «Голос» подробно объяснил, кто где находился полторы минуты назад, и добавил: – К сожалению, слишком долго держать квартал без света нельзя. Народ тут жутко скандальный, привередливый и… В общем, понимаете! Поэтому, когда надобность в темноте отпадет, нажмите на мобильнике кнопку «Redial» и скажите… Ну-у-у, первое, что на ум придет. Любую фразу, не связанную с операцией. Мы поймем. Удачи вам, ребята!..

– Все разобрал, Костя? – Во время сеанса связи я специально держал трубку так, чтобы он мог слышать последние наставления наших тайных помощников.

Сибирцев кивнул, одновременно цепляя к «разгрузке» коробку с нелюбинским спецнабором.

– Тогда за дело!

Мы вынули из багажника маты, дождались, пока окна в ближайших домах одновременно потухнут, стремительным рывком достигли забора, забросили маты на колючку, перемахнули в сад, удачно приземлились на мягкую, ухоженную травку и залегли, всматриваясь и вслушиваясь в темноту. (Разумеется, с оружием на изготовку.) Семь минут назад на территории усадьбы находились три головореза Малевича. Один в будке у ворот (с противоположной стороны от того места, где мы припарковались). Двое прогуливались по саду. Еще двое, из той же компании, расположились в комнате отдыха на первом этаже особняка и, судя по всему, спали. Один наемник Цыплакова стерег отдельную лестницу, ведущую на третий этаж в «святая святых», где проходила гулянка. А трое самых-пресамых доверенных (двое цыплаковских, один малевичевский) устроились в пиршественном зале вместе с хозяевами, выполняя функции лакеев и собутыльников одновременно. Вот из числа этих особо приближенных мы и намеревались взять двух живьем для демонстрации фигурантам некоего технического фокуса устрашающего характера. Остальные семеро были изначально уготованы «на снос»…

– Мать-перемать, – послышалась неподалеку грязная, басовитая ругань. – Свет, б…и, отключили! Ни хрена не вижу!

– Не нравится мне такая херня, – задумчиво молвил высокий тенор. – Здесь же не рабочие кварталы. Сервис на высшем уровне! И вдруг свет пропал. Неспроста это, ох неспроста!

– По-твоему, нападение на особняк готовится? – встревожился бас.

– Не исключено!

Из-за деревьев вышли две плечистые фигуры в камуфляжах. Обе с «АКМБ» [10] наперевес.

– Давай свяжемся с проходной, – предложил бас, доставая рацию. – У системы видеонаблюдения собственное питание, и она, возможно…

– Тр-р-р… т-р-р, – вкрадчиво стрекотнули наши «валы». Практически обезглавленные наемники (опасаясь «броников», мы целили по черепам) секунды три постояли, раскачиваясь, и вязко обрушились на гравийную дорожку. Осиротевшая рация отлетела далеко в сторону и, чудом не разбившись, приземлилась рядом со мной.

– Третий, Третий, я Четвертый! – внезапно засипела она. – Система наблюдения отказала. А у вас все в порядке? Отзовись!

– Третий на приеме, – подхватив рацию и стараясь подражать почившему «басу», грубо пробубнил я. – Ты чего, б…, разорался?! Жопой на шило сел?! – одновременно я провел рукой по горлу и указал Сибирцеву в сторону ворот. Понятливо кивнув, майор растворился в темноте.

– Поаккуратнее с выражениями, – обиделся Четвертый. – Слишком ты, Руслан, на язык несдержан. Гляди, нарвешься на неприятности!

– Ты кому, мать-перемать, угрожаешь?! – специально затягивая разговор, набычился я. – Оборзел, мать-перемать?! Да я тебя, б… вшивая…

– Ладно, после разберемся. А сейчас о деле, – прагматично оборвал перебранку Четвертый. – Вы точно ничего подозрительного не заметили?

– Нет, – буркнул я.

– И тем не менее надо разбудить реб… – Охранник умолк на полуслове. Сквозь эфирные помехи донеслись едва различимые хрип и бульканье крови из перерезанного горла.

– Минус три. Комната, – спустя секунды сообщила рация Костиным голосом.

– Понял. Прикрывай. – Почти не касаясь ногами земли, я стремглав пронесся через сад, достиг открытого, тускло освещенного луной пространства между домом и деревьями. Залег, сливаясь с травой, и змеей заскользил ко входу в особняк. По согласованному нами плану мне надлежало ликвидировать двух отдыхающих наемников Малевича. Сибирцев же должен был прикрывать меня с тыла. Подобный план действий объяснялся очень просто. В замкнутом пространстве небольшой комнаты удобнее действовать в одиночку. Вот и весь расчет. А прикрытие… да так, на всякий пожарный. (Или, если уж совсем честно – проформы ради.) Но, как говорится, гладко было на бумаге… В общем, судьба-затейница внесла в наши замыслы определенные коррективы. Едва я достиг подножия дверей, они со скрипом распахнулись. На крыльцо, расстегивая ширинку и сонно зевая, вывалился голый по пояс бугай (надо думать, один из отдыхающих) и, пользуясь пьяным состоянием хозяина, решил осквернить мочой мраморные ступеньки, а заодно и вашего покорного слугу. Вот ведь мерзавец!!! Лень ему до туалета дойти!!!

– Т-р-р, – вовремя обезвредил злодея Сибирцев. Тяжелое тело с развороченной грудью упало прямо на меня. Благодаря этому большого шума не получилось. Спихнув с себя мертвеца, я, весь перемазанный в его крови (но не обоссанный!), помахал Косте рукой, по-кошачьи ступая, проник в дом, прошел шагов пять по темному коридору и, держа в правой руке боевой нож, левой тихо отворил незапертую дверь. Комната отдыха представляла собой прямоугольное помещение четыре на шесть метров. В дальнем левом углу стояла оружейная «пирамида» с двумя автоматами. Пять коек пустовало. А на шестой, сбросив простыню, сидел мускулистый тип в трусах и настороженно вертел башкой. Очевидно, он (как, кстати, я сам) спал чутко и инстинктивно ощущал надвигающуюся в ночи опасность.

– Равиль, чо там за возня была? – обратился он ко мне, прищуривая глаза. – Ты… ты не Равиль! Понятно!!! – «Мускулистый» ловко вскочил на ноги и метнулся к «пирамиде». Еще чуть-чуть и…

– Бац! – Настигнув его в длинном прыжке, я треснул рукоятью ножа по стриженому затылку. Тип упал на колени.

– На! – Я с размаха ткнул острием сверху вниз, целя в подключичную артерию. Но в последний момент он слегка качнулся в сторону, и остро заточенное лезвие по рукоять вонзилось в плечо.

– Блин! – Я успел перехватить готовый вырваться из груди крик, самбистским захватом навалился на боевика и после недолгой борьбы сломал ему шею. Он разом обмяк и засучил ногами в агонии.

Выдернув из раны нож, я довольно неудачно увернулся от плесканувшего оттуда фонтанчика крови (в физиономию изрядно попало!) и, мысленно ругнувшись, обтер лезвие о простыню. Потом подошел к открытому окну, достал из кармана «разгрузки» манок и подал сигнал Сибирцеву – крик самца перепела. (Уж здесь-то они точно не водятся!) Спустя секунды Костя стоял рядом со мной.

– Ну и видок у тебя! – шепотом подивился он. – Натуральный граф Дракула после праздничного обеда!

– Зато ты у нас чистюля, – обиделся я. – Перерезал глотку «четвертому» – и всего пара капель на одежде. Как у заправского палача! Но ничего, брат, ничего! В очереди «на снос» еще двое. Да и пленников, сам знаешь, что ожидает…

– Ну, зачем ты так? – улыбнулся Сибирцев. – Не кипятись! Между прочим, твой внешний вид нам только на руку. Завидев такого «красавца», фигуранты мигом в штаны наложат…

– Заткнись, остряк-самоучка! – коброй прошипел я. – Затеял, понимаешь, хиханьки-хаханьки!.. Двигаем к лестнице. Если тамошний страж занял удобную позицию – замучаемся выковыривать!

– И то верно, – моментально посерьезнел мой товарищ, – пошли!..

Отдельная лестница, ведущая к конечной цели нашего вторжения, располагалась в дальнем конце особняка. Обнесенная высокими сплошными перилами без просветов (эдаким лакированным заборчиком), она на уровне второго этажа резко заворачивала под прямым углом, образуя небольшую площадку. Наверное, чтобы тучный Валентин Семенович (господин Малевич весил свыше ста килограммов при росте метр шестьдесят пять) особо не запыхался, карабкаясь на третий этаж. А странные перила, судя по всему, объяснялись трогательной заботой архитектора о хозяине-жиртресте и его друзьях-пьянчугах. Вдруг свалятся вниз, сердешные, ввиду бегемотской неуклюжести и переполненности спиртным?!

Подкравшись к лестнице, мы затаились в небольшом холле за кадкой с пальмой и сквозь инфракрасные очки попытались разглядеть наемника, но… безуспешно! Очевидно, он сидел где-то на ступеньках, немного выше или ниже площадки, с автоматом на коленях. Хорошо устроился, подлец! Попробуй сунься, даже в кромешной темноте. Кинжальная очередь в брюхо обеспечена! Ладно, придется выманивать… Тайные помощники предупредили нас о вышеуказанных особенностях лестницы, но ничего завлекательного для стража – типа десятка голых танцовщиц, цыганского ансамбля или, на худой конец, самодвижущегося бара на колесиках – не предоставили. Мол, «проявляйте смекалку, господа офицеры! Вы же у нас мастера, по мнению начальства. Вот и соображайте!»… Ладно, блин, проявим. Смекалку, в смысле. Куда мы на фиг денемся?! Правда, ничего путного пока в голову не приходило…

Прошло три минуты, четыре, пять… Неожиданно я уловил носом характерный запах анаши, потянувшийся с лестницы, и моментально родил плодотворную идею.

– Засекай местонахождение, – знаками показал я Сибирцеву и, искусно подражая басу покойного Руслана, заискивающе попросил: – Брат, дай потянуть разок! Ломает, в натуре. Ну, дай! Ты же человек, а не б… последняя!

– Руслан, ты там, что ли? – уточнил гортанный голос с кавказским акцентом.

– Ну а кто же, мать-перемать! – Я добавил в просьбу немалую толику агрессии: – Ты чо, глухой, братан?! Своих не узнаешь? Или просто «косяк» зажал?!

– Ишак чесоточный тебе братан! – злобно гавкнул кавказец. – За базаром не следишь, билат! «Травки» захотел! Х… тебе!

– Но-но, чурка, не хами! – угрюмо пробасил я. – Вконец оборзел, урод черножопый!

– Пошел отсюда, вонючий билат! – окончательно рассвирепел горячий южанин. – Я ибал твой рот, твой папа, твой мама. Твой дедушка, бабушка. И твой жопа тоже ибал. А завтра буду ибать…

– Т-р-р-р-р… Т-р-р-р-р… – Вычислив расположение разгневанного боевика, Костя дал две длинные очереди сквозь «заборчик». Перечень сексуальных откровений и обещаний сменился надсадным хрипом. Прежде чем я успел опомниться, Сибирцев сорвался с места и невероятным, кенгуриным скачком запрыгнул на лестницу ниже площадки.

– Т-р-р. – Хрип прервался.

Над перилами появилась рука Кости и сделала приглашающий знак. Спустя секунду я уже находился рядом с ним у трупа худощавого носатого горца. Первые пули попали ему в правый бок, поразив печень и легкие. Оттого-то он и хрипел, захлебываясь кровью. Кричать или стонать возможности уже не было. А последнюю, добивающую очередь, Сибирцев всадил в область сердца. В итоге тело джигита представляло собой безобразное месиво развороченных внутренностей и буквально плавало в собственной крови…

– Цыплаковские без бронежилетов, – хладнокровно отметил по-прежнему чистенький майор. – Хотя неудивительно. В такую духоту в них… Блин! – внезапно он поскользнулся в крови и упал на тело убитого им наемника.

– Добро пожаловать в компанию Дракул, – ехидно прошептал я.

– Не беда, – поднявшись, вздохнул Костя. – Оно, конечно, неприятно, однако при нашей с тобой работе (будь она неладна!) порой и похлеще вымажешься! Но… в данном случае это определенно плюс – дополнительный устрашающий фактор! Когда включат свет – посмотришь на их личики… Ну хорошо, путь свободен. Идем брать!

– Идем! – согласился я, и мы, бесшумно ступая, начали подниматься к массивной двери с бронзовой ручкой, из-за которой доносились хмельные приглушенные голоса…

ГЛАВА 9

– …ди вшивые! Скоро включат. Никуда не денутся! – Приблизившись на достаточное расстояние, я уловил обрывок вальяжной писклявой фразы: – Здесь вам не город… и-ик… Здесь элита проживает!

– Через пять минут позвоню (фамилии я не разобрал. – Д.К.)… Пускай вставит звездюлей кому положено, – пообещал не менее вальяжный голос тембром пониже. – А пока… и-ик… прикажи своему олуху свечи найти. Заколебался я в потемках пить. Того гляди водку мимо рта пронесу. Гы-гы!!

«Писклявый – Малевич, – второй – Цыплаков», – мысленно определил я, вставляя в замочную скважину предоставленный нелюбинцами ключ. Хорошо смазанный замок отперся почти беззвучно, а открываемая дверь даже не скрипнула.

– Ромка, ищи свечи! – распорядился между тем Малевич. – Шустрее давай! Желание гостя – закон для хозяина… И-и-ик!!!

Лакей-собутыльник начал подниматься с места, но, видимо, споткнулся в потемках, задел скатерть и обрушил на пол какие-то стеклянные предметы. Малевич разразился визгливыми ругательствами. Вот под такой аккомпанемент мы и вошли в помещение, напоминающее размерами небольшой спортзал.

Посередине стоял обширный стол, заставленный бутылками, бокалами, рюмками и тарелками с закуской. Слева от входа виднелась чуть приоткрытая дверь в санузел, где в настоящий момент кто-то шумно справлял малую нужду. Под потолком висела массивная хрустальная люстра. А меблировка состояла из пяти вместительных холодильников, двух шкафов с посудой, видеодвойки, музыкального центра и нескольких просторных, обитых кожей диванов. Надо думать, для вусмерть упившихся или для «кувырканья» со шлюхами, ежели попойка проходила не в сугубо мужской компании. На одном из них, в двух метрах от стола, лежали три «АКМБ». За столом сидели оба фигуранта, хорошо знакомые нам по фотографиям, а также громадный детина с наголо бритым черепом и бульдожьими челюстями (доверенное лицо Антона Борисовича). Второй цыплаковец облегчался в сортире, а упомянутый Рома собирал с выложенного линолеумом пола осколки разбитой посуды, громогласно извиняясь перед хозяином за неловкость. Тот извинениям не внимал и продолжал ругаться на чем свет стоит. Я жестом указал Косте на сортир и взял на прицел бритоголового громилу, в коем инстинктивно почуял самого опасного из присутствующих. И не ошибся! Невзирая на шум и кромешную темноту, он вдруг закаменел лицом, пристально посмотрел в нашу сторону и молча метнулся к оружию.

– Т-р-р-р… – Девятимиллиметровые пули «вала» настигли его почти у самой цели. По случайности они все попали в основание шеи и, в прямом смысле, оторвали наемнику башку. Здоровенное тело с опустевшими плечами упало на диван, надежно прикрыв собой автоматы. А бритая голова покатилась по гладкому линолеуму, как бильярдный шар. В следующий момент из туалета выскочил второй цыплаковец (видать, также заподозривший неладное), получил от Сибирцева прикладом в челюсть и без сознания рухнул на пол.

– А?!! Что?!! Кто здесь?!! – наперебой закудахтали Цыплаков и Малевич.

– Электрики с того света, – замогильным голосом представился я. – Руки за головы, мордами к стене, ноги на ширину плеч. Живо, мать вашу!

Фигуранты и Рома поспешно выполнили приказ. Сибирцев, не дожидаясь приглашения, обыскал их и поверженного «зассанца», отдал мне два десантных ножа, изъятых у охранников, и сложил руки крест-накрест. Дескать – «чисто»!

– Вы жаловались на отсутствие электричества, – прежним тоном продолжил я. – Хорошо, мы наладим освещение. Профессия у нас такая.

Я достал мобильник, нажал «redial» и монотонно продекламировал: «Да не порадуются они увиденному. Да поразит ужас их сердца». Через полторы секунды люстра под потолком ярко вспыхнула.

– Теперь можете обернуться, уроды, – разрешил я.

– Ой!!! – смертельно побледнел Малевич и обильно написал в штаны. Цыплаков затрясся, как эпилептик, по-собачьи лязгая зубами. Рома, побывавший на войне и несомненно повидавший виды, выказал гораздо больше хладнокровия. Однако внезапность произошедшего подействовала и на него. Рябоватая физиономия покрылась каплями пота, в глазах отразился животный страх…

А полюбоваться было на что!!! Ваш покорный слуга действительно напоминал вурдалака после праздничного обеда. Одна рожа чего стоила! Лично смог убедиться. На стене большое зеркало висело… Сибирцев после падения на «лестничный труп» выглядел немногим лучше меня. (Поделом тебе, зараза! Не смейся над товарищем!) В метре от наших ног валялась оторванная башка бритоголового и таращилась на фигурантов мертвыми глазами. А обезглавленное туловище на диване продолжало истекать кровью. На полу возле него успела образоваться здоровенная лужа. Представляете состояние предателей?! Сидели в «надежной крепости», под многочисленной охраной, мирно попивали водочку, анекдоты похабные травили и чувствовали себя в абсолютной безопасности. Потом гаснет свет. Неприятно, конечно, но бывает. Далее – непонятная возня, леденящий душу голос, странная «колдовская» фраза… (Честное слово, не выдумывал заранее! Само как-то получилось. – Д.К.) Свет включается вновь и… перед глазами ТАКОЕ.

– К-к-кто в-в-вы?!! – после долгой, напоенной молчаливым ужасом паузы с трудом выдавил Цыплаков и, не удержавшись, вновь лязгнул зубами, одновременно испортив воздух.

Малевича сильно шатнуло.

– Стоять смирно! – страшно прорычал Сибирцев.

Тут я вспомнил его шуточку про графа Дракулу, подумал: «А почему бы нет?!» и кровожадно оскалился:

– Ва-а-ам-пи-и-ры! Современный вариант. Неужто не признали?!

– Сегодня у нас ночь большой охоты, – с ходу подключился Сибирцев. – Мы высосали тридцать три ваших охранника. Одному оторвали голову. А сейчас будем решать – как поступить с вами обоими и с оставшимися двумя стражниками. Употребить в пищу или завербовать в Великое Братство Вампиров. Молчать, не шевелиться, не пердеть! Мы должны обдумать в тишине сей важный вопрос…

Малевич с Цыплаковым замерли истуканами. Судя по вытянутым, зеленым физиономиям и обезумевшим взглядам, они поверили нашим бредовым заявлениям. (Слабонервные офисные сидельцы, разомлевшие от спиртного в приятной компании и вдруг резко, жестоко шокированные. Чего с них взять?!)

На лице бывалого наемника Ромы читались огромные сомнения по поводу услышанного. Однако он предпочитал помалкивать в тряпочку. Еще пристрелят невзначай! Оружие-то у «вампиров» настоящее, не сказочное. Тем не менее выражение его глаз мне крайне не понравилось. Хоть и иуда, служивший чеченцам, но все-таки воин, какой ни на есть. А не кабинетное чмо. Как бы не взбрыкнул на главной, завершающей стадии… Поэтому я быстро шагнул к Роме и прямым справа в подбородок отправил боевика в глубокий нокаут.

– Нагло смотрел. Не выражал должного почтения. А мы, вампиры, любим покорность, – прокомментировал мои действия Сибирцев и рявкнул оглушительно: – На колени, смертные!!!

Фигуранты поспешно плюхнулись на четвереньки.

– Мы решили не употреблять вас в пищу, а посвятить в Братство, – ржаво проскрежетал майор, открывая ящик с нелюбинским спецнабором. – Подползите к моим стопам, закройте глаза и дожидайтесь величайшей милости. Только, чур, не подсматривать. Загрызу!!!

Цыплаков и Малевич суетливо просеменили к Косте, крепко зажмурились, задрали морды вверх и замерли в трепетном (или, скорее, ознобном) ожидании.

Сибирцев деловито извлек из ящика четыре толстые, серебристые серьги с выгравированными номерами и два маленьких пульта дистанционного управления с четырьмя кнопками на каждом. Номер третий и четвертый, вместе с одним из пультов, Костя вручил мне. Первый и второй оставил у себя.

– Не дергайтесь, мы вас посвящаем, – предупредил он фигурантов, бесцеремонно воткнул в мочку уха каждого «величайшую милость» и застегнул сережки на крохотные автоматические замочки. Я, не теряя даром времени, проделал то же самое с бесчувственными наемниками.

– Все, спектакль закончен, – нормальным голосом произнес мой товарищ. – Вроде взрослые люди, а купились на байку о вурдалаках. Не стыдно? Или мозги последние пропили?

– А-а?! – разом встрепенулись фигуранты. – Значит, вы не вампиры?!

– Разумеется, нет, – фыркнул я.

– Фу-у-уф-ф!!! – предатели дружно, облегченно вздохнули.

– Рано радуетесь, – мрачно заметил я. – Живо отползите в угол и сидите там, пока не позовут. Да, кстати, не советую прикасаться к серьгам и тем более пытаться их снять. Скоро поймете почему. Когда ваши шестерки оклемаются…

Первым очнулся Костин «зассанец», встал, осмотрелся по сторонам и грязно выругался в бессильной злобе.

– Спокойно, мальчик, – погрозил я стволом «вала». – Не делай резких движений, иначе… – Я подтолкнул к нему ногой голову второго «цыплаковца». Наемник, стиснув зубы, притих.

Примерно через минуту слабо зашевелился Рома, но открыть глаза не соизволил. То ли притворялся, то ли я опять не рассчитал удар.

– Прижги уроду пару болевых точек или ножом в яйца ткни, – посоветовал Сибирцев. Костины слова подействовали на «урода» самым живительным образом. (Значит, все же притворялся, паршивец!) Он прижал ладони к интимному месту и медленно сел, обводя зал мутными глазами.

– И участники, и зрители в сборе. Можно начинать представление, – констатировал я и обернулся к Роме: – У тебя в ухе серьга. Попробуй вынуть ее.

– Зачем? – хрипло осведомился наемник. – Здесь какой-нибудь подвох?!

– Не твое собачье дело. – Сибирцев направил ему в пах дуло «вала». – Сумеешь избавиться от «украшения» – твое счастье. Отпустим на все четыре стороны. Слово офицера!

– Он, между прочим, отличный специалист по электронике и кодовым замкам, – подал голос «второй». – Облапошитесь вы с ним, господа хорошие… Кхе-е-е… – Получив от Кости ногой в солнечное сплетение, боевик согнулся, хрипя и задыхаясь.

– Впредь не разевай пасть без разрешения, – посоветовал майор. – А то весь «ливер» [11] отобью. Усвоил, скотобаза?!

– Да по-ше-ел ты, – с натугой прохрипел наемник. – Я таких в Чечне на куски ре… О-у-у-у-у!

Сильный удар прикладом по почкам сбил его с ног и вынудил замолчать. Вернее – перестать высказываться. Теперь некоторое время он мог лишь тихо, болезненно подвывать. «Другой бы на его месте сейчас захлебывался поросячьим визгом, – с невольным уважением подумал я. – И сила воли есть, и смелость. Жаль – подонку достались!»…

Как уже упоминалось выше, все малевичевские и цыплаковские телохранители воевали в Чечне на стороне мятежников. (В основном, в первую кампанию.) И были не то что по локоть – по уши в крови русских пацанов! В Н-ске, перед началом операции, нам давали просматривать их личные дела, а также показывали видеозаписи, на которых они с бравым видом демонстрировали свою преданность «делу освобождения Ичкерии от имперских оккупантов»: заживо отрезали головы нашим пленным, пытали, терзали, расстреливали, распинали на крестах… [12]

– Итак, оказывается, ты технический гений, – вновь обратился к Роме Сибирцев. – Следовательно, у тебя немало шансов на успех. Давай дерзай, иначе… – Костя начал медленно выдавливать слабину спускового крючка.

– Хорошо, хорошо, не стреляйте, – наемник поднялся на ноги. – Я попробую. Но позвольте хоть в зеркало разок глянуть!

– Смотри сколько влезет, – великодушно разрешил я. – Более того – можешь прямо возле него и трудиться над застежкой. Авось повезет, и ты уйдешь отсюда подобру-поздорову…

Произнося последнюю фразу, я абсолютно ничем не рисковал. На инструктаже по использованию сережек-«контролеров» их создатель – некий благообразный старичок – популярно объяснил: замок открыть в принципе невозможно. Такое просто не предусмотрено конструкцией. Пытаться распилить или сломать – тем более не стоит. В общем – это «билет в один конец»…

Рома возился у зеркала достаточно долго. Не менее получаса. Одновременно он что-то бормотал себе под нос, однако ни я, ни Костя ничего понять не сумели. Сплошная тарабарщина из заумных, технических терминов…

– Кажется, я разгадал ваш секрет, – объявил наконец наемник с довольной улыбкой. – Рассказать, в чем тут хитрость?

– Не надо, – отмахнулся Сибирцев. – Валяй снимай, а мы понаблюдаем.

– И потом я смогу спокойно уйти?! – На рябоватой физиономии мелькнула тень недоверия.

– Тебе дали слово офицера, – гневно сузил глаза Костя. – Мало тебе, уроду?

– Нет, нет! Вполне достаточно. – «Специалист» самодовольно ухмыльнулся, приподнял вверх несуществующий «цилиндр», галантно раскланялся и сделался удивительно похож на фокусника в цирке. – Прошу внимания уважаемой аудитории! И-и-и раз. – Он произвел с замочком какую-то манипуляцию. – И-и-и два! – Ромин рот расплылся почти до ушей. – И-и-и три… А теперь фокус-покус! И-и-и че… Ба-ах! – Серьга взорвалась со звуком петарды средних размеров, превратив голову наемника в безобразное месиво. Мертвое тело содрогнулось и рухнуло бревном прямо на пиршественный стол. Оба фигуранта задушенно ахнули, схватились за сердечки и шумно, вонюче нагадили в штаны.

А лежащий на полу «второй» вдруг змеей выскользнул из комнаты и помчался вниз по крутым ступенькам.

– Споткнулся о «кавказца», – прислушавшись, сказал Костя. – Поднялся, снова бежит… Ладно, хватит. Прощай, парень! – Он нажал на пульте кнопку под номером четыре. На первом этаже трескуче рванула вторая серьга.

– Метнем жребий? – предложил мне Сибирцев.

– Нет уж, дудки! – наотрез отказался я, демонстративно плюхнувшись в кресло. – Твоя работа, ты и тащи. Тем более ты сам записал меня в «графы». А нам, аристократам, переноска тяжестей по статусу не положена!

Укоризненно вздохнув, майор вышел из зала.

– Не бздите, суперзлодеи, – обратился я к трясущимся, воняющим потом, дерьмом и страхом фигурантам. – Вас пока казнить не будем.

– Мы?! Суперзлодеи?! – по-мышиному пискнул Малевич.

– Еще какие! – заверил я. – Кто по заданию британской разведки собрался запустить краденые «Пчелы» в грузинскую больницу, в киевский дом для престарелых, в громадный молдаванский рынок и в турецкий отель с отдыхающими курортниками?! Кто для сокрытия хищения намерен подорвать склад готовой продукции на… – тут я произнес полное, официальное название предприятия. – И таким образом уничтожить целый город с миллионным населением? Не вы ли, господа?!

– Вам… вам… и это известно… – потерянно пролепетал Цыплаков.

– Ага! Плюс многое другое, – хищно ощерился я. – Вплоть до подробностей интимной жизни. Вот ты, гадюка, – я презрительно глянул на Цыплакова, – склонен к садомазохизму. А ты, жиртрест…

Мою обличительную речь прервало появление Сибирцева. Слегка запыхавшись, он за ноги втащил в комнату «второго» с такими же, как у Ромы, ошметками головы. И швырнул труп на пол, неподалеку от дверей.

– Ну вот, и снова все в сборе, – светски улыбнулся я. – Двое, правда, того, «двухсотые», но не беда. Свою задачу они полностью выполнили – наглядно продемонстрировали, ЧТО произойдет с вами, господа предатели, при малейшем непослушании. А теперь, когда вы увидели ЭТО собственными глазами, можно перейти к деловой части нашей встречи. Присаживайтесь поудобнее, разуйте уши и о-о-очень внимательно слушайте…

ГЛАВА 10

– Висящие у вас в ушах «украшения» являются одной из новейших секретных разработок отечественных спецслужб, – закинув ногу на ногу и поигрывая пультом в руке, начал я. – Помимо взрывного устройства с дистанционным управлением, в них вмонтирована видео– и аудиомикроаппаратура, осуществляющая круглосуточный контроль за любым вашим словом и телодвижением. Сигналы передаются через военный спутник на специальный телеэкран дежурного в штабе операции, а тот, в свою очередь, оповещает о вашем поведении нас, – я похлопал себя по уху. – Понятно, каким образом?

Малевич с Цыплаковым поспешно закивали. Вид у них был раздавленный, униженный и обреченный. Волосы на головах слиплись от пота, из помутившихся от страха глаз непрерывно текли слезы, а протрезвевшие физиономии напоминали цветом кожи не первой свежести покойников.

– Два наших прибора (спрятанные неважно где) связаны постоянными радиосигналами с вашими персональными бомбочками, – я подпустил в голос мрачную, зловещую интонацию. – Сигнал прерывается при удалении «объекта» от прибора более чем на тридцать метров, и тогда взрыватель бомбы автоматически срабатывает. Я доходчиво объясняю?!

– Да-а-а-а, – жалобно проблеял Цыплаков. Малевич лишь всхлипнул по-бабьи. Запах от него заметно усилился. Вероятно, опять обосрался. На сей раз по-тихому.

Костя демонстративно зажал нос двумя пальцами и погрозил Малевичу кулаком.

– Не надо, дружище, – покачал головой я, – не бей это чмо. А то оно еще больше обгадится. Лучше включи кондиционер.

– Уже включен! – рыкнул Сибирцев. – Но толку мизер. Слишком много в них говна!

– Тогда терпи, – пожал плечами я. – Ничего не поделаешь. Работа у нас такая, – и вновь обратился к фигурантам: – На чем, бишь, я остановился? Ах да – «взрыватель автоматически срабатывает при удалении…» Но его, разумеется, можно активировать и вручную. – Я нацелил пульт на остатки «второго» и жестоко усмехнулся: – Наглядный пример у вас перед глазами!.. Кроме того, если мы… – я сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой и выпустил струю дыма в лица предателей (по данным их досье – некурящих), – н-да, если мы вдруг скоропостижно скончаемся, а приборы наши сломаются (на мине, допустим, подорвемся, или еще как), контроль за вами переходит к дежурному в штабе, и он простым нажатием клавиши посылает через спутник электронный импульс, активирующий взрыватели в ваших ушах. То же самое происходит, ежели вы без нашего ведома (сидя, допустим, в сортире) попытаетесь связаться с кем бы то ни было. – Я выдержал минутную паузу, давая им возможность «переварить» услышанное и подытожил: – Отныне вы должны жить, говорить, действовать и даже справлять нужду только с разрешения персонального куратора, с прибором коего связаны ваши бомбочки. Ты, засранец, – я указал пальцем на Малевича, – принадлежишь мне, а ты, – аналогичный жест в сторону Цыплакова, – Константину Николаевичу. Да, извините, забыл представиться – Дмитрий Олегович (наши фамилии и офицерские звания вам без надобности). По легенде мы ваши новые, сверхдоверенные телохранители, которых вы не отпускаете от себя ни на шаг. На людях обращаться по отчеству не нужно. Называйте просто по имени… На первый раз все. Остальное объясним по ходу дела. Вопросы есть?

Вопрос оказался всего один на двоих. Состоял он из серии надрывных, косноязычных воплей и, если перевести их в нормальную речь, состоял в следующем: «Что с нами будет дальше, когда мы выполним все ваши распоряжения?!»

– Не стоит заглядывать так далеко вперед, – уклончиво ответил я. – Совместной работы нам предстоит много… В общем, поживем – увидим.

Цыплакова подобное объяснение вполне удовлетворило. Он утер зареванную рожицу, заметно приободрился, со свистом перевел дыхание и, испросив разрешения у Сибирцева, прошел в санузел – отскребать и отстирывать загаженные брюки. Судя по всему, Антон Борисович вообразил, что в качестве агента-двойника будет принимать посильное участие в многолетней, хитроумной игре против британской разведки…

Малевич оказался прозорливее. Едва подельник скрылся из вида, он встал на колени, подполз ко мне, ухватил жирными пятернями за штанину и горячо, с подвизгом зашептал:

– Хозяин! Миленький! Дорогой! Умоляю. Скажите правду!!! Вот вы… вы меня не убьете?!!

– Если будешь в точности следовать инструкции и добросовестно выполнять приказы – то нет. – Я брезгливо высвободил ногу и процедил сквозь зубы: – Ползи назад, чмо! Рядом с тобой дышать невозможно!

Главный инженер покорно забился в угол, однако не успокоился.

– Я чувствую… ощущаю дыхание смерти, – продолжал бормотать он оттуда. – На сердце кошки скребут… Хозяин, прошу вас… Не скрывайте!.. Сколько мне осталось?! А?!!

Я на минуту задумался. Врать с честным видом (обычное занятие при нашей профессии)… почему-то не хотелось. И почти сразу я понял причину – совесть! Разумеется, это подлое существо не заслуживало ни уважения, ни жалости, ни даже капли сочувствия. Но… скоро я сам отправлюсь на Суд Божий, а грехов на душе накопилось… Б-р-р! Я зябко передернул плечами… Зачем добавлять туда лишний?! Вместе с тем выложить ему правду – значит поставить операцию на грань провала. (Мало ли какой фокус он выкинет с отчаяния?) Получается – как ни вынь, везде клин… Как поступить? Промолчать?! Грубо послать куда подальше. Или… Внезапно на ум пришло единственно верное решение.

– В апреле мне исполнилось тридцать лет, – медленно, с расстановкой произнес я. – А тебе недавно стукнуло пятьдесят. Здоровье у меня хорошее, силенок хватает. (Ты успел, наверное, заметить…) Так вот, если будешь вести себя паинькой, то обещаю – умрешь ты не раньше меня. Конечно, стопроцентной гарантии дать не могу (я не Господь Бог)… но примерно девяносто семь – девяносто восемь шансов из ста у тебя на это есть. Доволен?!

– О да! – Физиономия предателя разгладилась, порозовела. – Очень, очень доволен! Спасибо вам огромное! Кстати, вы не позволите переодеться? Тут, в стенном шкафчике, есть чистый запасной костюм и смена белья.

– Переодевайся, давно пора, – буркнул я, подумав одновременно: «Ишь как обрадовался, мерзавец! Того гляди, запляшет от счастья! А впрочем… неудивительно! Он же не знает, что я штрафник, смертник. И если Малевич отмерил мне навскидку хотя бы еще лет двадцать, то сам он рассчитывает прожить до весьма преклонного возраста».

Пискляво «заспасибкав», Валентин Семенович устремился к упомянутому шкафу, распахнул, поспешно выхватил оттуда вещи и без стеснения сбросил на пол испоганенные брюки с трусами. Ягодицы и ноги у него были густо перемазаны жидким калом.

– Ты собираешься надеть чистое прямо на ЭТО? – брезгливо подивился я.

– Но там… там же занято, – испуганно промямлил главный инженер.

– Значит, дождись, пока освободится, свинья! – грубо рявкнул Костя.

Малевич послушно застыл на месте, даже не прикрыв ладонью срам. Прошло некоторое время. Наконец в комнату вернулся Цыплаков: более-менее спокойный, посвежевший, в мокрых штанах.

– Теперь топай, засранец, – бросил я, и второй предатель вонючим, жирным колобком укатился в санузел.

– Будем ночевать здесь, – широко зевнув, объявил я. – А с утра пораньше – за работу. Ее у нас невпроворот!

– Ночевать?.. Здесь?!! – страшно побледнел Цыплаков и начал давиться, зажимая рот рукой, однако долго сдерживаться не смог и выплеснул фонтан блевотины прямо на останки одного из своих телохранителей.

– Вот как ты платишь за верную службу, – презрительно скривился Костя.

– Да я… да я… совершенно случайно… не нарочно… клянусь! – начал, запинаясь, оправдываться Цыплаков.

– Глохни, тварь. И не бзди. Скоро от жмуриков и прочего даже пыли не останется. – Я набрал на спутниковой «мобиле» заученный наизусть номер.

– Круглосуточный сервис, – после третьего гудка отозвался холодный, равнодушный баритон.

– Говорит Мангуст, – представился я. – Необходима генеральная уборка на объекте номер два: сад, будка у ворот, крыльцо, первый и третий этажи, а также лестница.

– Прекрасно! Давно ждем! – вдруг оживился баритон. – Наши люди недалеко от усадьбы. Пройдите в какое-нибудь чистое помещение, запритесь там и ждите звонка. На дверь прикрепите листок бумаги с крестом. Да, свою одежду и снаряжение (за исключением спецнабора и личных пистолетов) оставьте в коридоре. После условного сигнала – два длинных стука и три коротких – там же заберете смену.

– А выжидать определенное время нужно? – поинтересовался я, но мой собеседник уже дал отбой. «Нет так нет, – мысленно усмехнулся я, – открою моментально. Интересно будет посмотреть на одного из этих „уборщиков“.

– У тебя есть приличная конура (здесь, разумеется, в доме) из двух смежных комнат с толстой дверью между ними и обязательно с душем? – заглянув в санузел, спросил я Малевича, уже успевшего отмыться и почти полностью одеться. (В настоящий момент он застегивал ширинку.)

– Так точно! На втором этаже! – по-солдатски отчеканил «колобок».

– Тогда пошли в темпе…

Не задавая лишних вопросов, Валентин Семенович первым шагнул к выходу. По дороге фигуранты вели себя примерно, рты не разевали, смотрели на нас с собачьей преданностью и старались держаться поближе к «контролерам». (Взрывоопасное расстояние тридцать метров, но мало ли чего. Лучше перестраховаться!) Правда, на известной читателю площадке, у трупа «кавказца», с ними опять едва не случился конфуз, но вроде (судя по отсутствию запаха) обошлось…

«Конура» представляла собой рабочий кабинет Малевича. В глубине виднелось две двери. Одна вела в небольшую, уютную комнату для отдыха (просьба не путать с той, что в кабинете директора ФСБ. – Д.К.), другая – в отделанную черным кафелем ванную с джакузи, позолоченным умывальником и мозаичным потолком с подсветкой. На стене висело в ряд несколько свежих махровых полотенец. В стенном застекленном шкафчике выстроились в рядок флаконы с дорогими духами, одеколонами и туалетными водами. Прикрепив к ведущей в кабинет двери лист бумаги с нарисованным авторучкой крестом, мы загнали фигурантов в комнату отдыха, приказали «сидеть аки мыши» и заперли их на замок любезно предоставленным Малевичем ключом. А сами разделись догола, бросили в коридоре оружие, одежду, экипировку, положили на стол нелюбинский спецнабор и наши табельные пистолеты, присовокупив к ним, вопреки инструкции, боевые ножи. Потом по очереди отмылись под горячим душем, спрыснулись одеколонами (кому какой под руку подвернулся), обернули вокруг бедер широкие полотенца, достали из бара минеральную воду. Не отрываясь, выпили по бутылке каждый, закурили по сигарете и устало опустились в кресла возле стола.

– Скорей бы уж уборщики с нашим бардаком управились, – позевывая, сказал я. – Спать охота, мочи нет! А тебе?

– Да, хочется, но… я боюсь, – тихо шепнул Сибирцев.

– ??!

– Помнишь, ты говорил год назад, что уже много лет не видел ни одного нормального сна. И лишь иногда, после причастия, тебе снится покойная мать, которая плачет и пытается укачивать тебя на руках, как маленького?! (См. «Поступь зверя».)

– Помню, – хмуро кивнул я.

– Я тогда не понимал, а сейчас, – Костины глаза подозрительно заблестели, – сейчас мне каждую ночь снится жена. – Сибирцев проглотил комок в горле. – Нет, не пьяная, облеванная, орущая матом, какой я привык видеть ее в жизни, – глухо продолжил он. – Алла… мучается в аду!!! Она горит заживо в серном пламени. Ее внутренности непрестанно грызет гигантский червь. (Изо рта лишь толстый хвост торчит.) А стоящие рядом бесы издевательски хохочут и пыряют ее острыми вилами. Алла плачет, стонет, пытается убежать, но не может. К ногам ее прикреплены цепями тяжеленные гири с огненными надписями: «Гордыня», «Ложь», «Злоба», «Неблагодарность», «Жестокосердие», «Пьянство», «Блуд» и так далее. – Голос Сибирцева прервался, и он резко отвернулся к окну.

– Блуд, – задумчиво повторил я. – А она действительно тебе изменяла?

– Прямых доказательств нет, одни косвенные, – после долгого молчания ответил Костя. – Хотя, знаешь… накануне моей поездки в командировку… Ну, в ту, после которой ее забрали в психушку… Жена с утра пораньше отправилась на вещевой рынок. Юбку себе покупать. «Вернусь, – говорит, – не позже семи».

– Извини, она уезжала трезвая? – вежливо перебил я.

– Да, как стеклышко. Перед отъездом приняла душ, разрядилась, накрасилась, надушилась. Выглядела на удивление доброй, веселой, приветливой. Чмокнула меня в щеку, назвала «котиком» и пообещала «быть хорошей девочкой». Я аж опешил от удивления. Давненько от нее слова доброго не слышал. В трезвом виде – злобное брюзжание из-за любого пустяка. В пьяном – сплошь матерные вопли и оскорбления. А тут – «котик», «буду хорошей девочкой»… Н-да. – Сибирцев нервно прикурил очередную сигарету и украдкой смахнул слезу. – Так вот, я весь день в приподнятом настроении, – голос моего друга наполнился мучительной болью. – «Господи! – думаю. – Неужто исправляться начала?! Счастье-то какое!!!» Но… ни до семи, ни в семь ее нет (в тот день я выходной был, дома сидел)… В половине восьмого нет. В восемь звоню ей на мобильник, спрашиваю: «Ты где? Когда вернешься?!!» А она, эдак со злостью: «Тебе же русским языком сказали – в семь!» и дала отбой, но неудачно. Телефон продолжал работать. И вдруг я слышу, как она нежно воркует с каким-то «черным» по имени Жора. Тот, судя по характерным звукам, подвозил ее до дома на машине, но отнюдь не с рынка! А с квартиры, где до сих пор гуляют «Танек с Маринком». (Возможно, с хахалями.) И с Жорой, как я понял из их беседы, Алла знакома не первый день. К примеру, такая фраза: «Я же вчера у тебя была, а потом пришла домой и легла спать». Я не разобрал, в ответ на что это было сказано. Но, похоже, Жора выразил некое ревнивое подозрение. Зато дальше я слышал его речи достаточно отчетливо. То он со страшным акцентом заявлял: «Кроми тибэ, минэ никаго не нада. А к Манане (очевидно, к жене. – К.С.)… я атнашус проста как сэстра». То пытался вручить цветок на прощание, а она с пьяненьким смехом отказывалась, дескать, муж дома. «Нельзя мне с твоим цветком приходить. В другой раз»… Жора: «Вах! В другой раз я падару тэбе дэсат такой цветок!» Алла поправляет игриво: «Мне – девять! Один отдай Манане. Пусть порадуется». Потом послышались звуки, похожие на поцелуи. Она промурлыкала: «Встретимся в…» и осеклась – заметила включенный мобильник. В трубке пошли короткие гудки…

– И ты называешь ЭТО «косвенными»?! – возмутился я. – Да тут любому дураку ясно – они с Жорой любовники! Голову даю на отсечение!

Сибирцев молча уткнул лицо в ладони. Плечи у него слегка вздрагивали. В следующий миг раздался условный стук: два длинных – три коротких. Вскочив на ноги, я распахнул дверь и увидел со спины быстро удаляющегося человека среднего роста, плечистого, одетого в клеенчатую робу.

– Эй, парень, привет! – окликнул я. Однако он, никак не отреагировав, молча скрылся за углом.

– Ладно, не очень-то и хотелось знакомиться, – проворчал я, поднял свертки с одеждой и обувью, взял две туго набитые полиэтиленовые сумки и вернулся обратно в кабинет. Костя уже успел взять себя в руки. Глаза у него были сухие, лицо непроницаемое. Пальцы, держащие сигарету, не дрожали.

– Бери! Хватит голышом расхаживать. – Я свалил на стол свертки и пакеты. В свертках оказались те же костюмы, в которых мы прибыли в Темрюковск, та же обувь, а кроме того – новое нижнее белье, новые рубашки и носки. В пакетах мыло, чистые полотенца, зубная паста, зубные щетки в заводской упаковке и бритвенные принадлежности. Полностью одевшись, мы проверили содержимое карманов (все до последней мелочи оказалось на месте), привычно спрятали под костюмами ножи с пистолетами, взяли еще по минералке, уселись обратно в кресла и, наполнив бокалы шипящим нарзаном, продолжили прерванный разговор.

– А ты потребовал у жены объяснения? – осторожно спросил я.

– Потребовал, да толку-то, – обреченно махнул рукой Сибирцев. – Она пришла домой сильно пьяная (видать, в машине напоследок хлебнула), яростно все отрицала, орала, материлась в десять этажей, а затем прямо в одежде завалилась на кровать и захрапела. На следующее утро в 6.00 я уехал в командировку. Алла, разумеется, спала мертвым сном. Будить и вновь расспрашивать не стал. Да и зачем? Все равно соврет! Но одно я понял окончательно – ТАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ! И вернулся из командировки с твердым намерением подать на развод. Ну а дальше… дальше тебе известно. – Костя залпом осушил свой бокал. Лицо майора по-прежнему оставалось непроницаемым, но когда он вновь заговорил – в голосе у него звенела такая щемящая тоска, что мне сделалось не по себе. – Знаешь, брат, с тех пор я испытал целую гамму чувств: ненависть, отвращение (и к ней, и ко всем молдаванам, вместе взятым), жалость к своей растоптанной, облеванной любви. Горечь, обиду, жажду отомстить и так далее. Но теперь… после моих снов… осталась только жалость. Острая жалость к погибшей душе, обреченной на ужасные, вечные муки! Я бы искренне хотел ей помочь, но не знаю как! Она же упорно не желает каяться. Или… не желала, если сон вещий…

– Даст Бог, еще одумается. Бывают же чудеса на свете, – неуверенно предположил я. – А сон… Гм! Возможно, он не зеркальное отражение существующей реальности, а предостережение. Один из двух вариантов развития событий. Кстати, как у любого из нас! Один путь к дьяволу, в ад. Другой – к Господу… Если так, если это предостережение, то, надеюсь, и Алле приснится ее будущее… Она ужаснется, опомнится, раскается…

– И я надеюсь, – эхом отозвался Сибирцев. – Хотя… Достаточно! – вдруг затвердел глазами мой друг. – На все воля Божья! Как Он решит, так и будет. А мы… Помнишь, как ты высказался в июле прошлого года? «Хватит сантиментов! Мы офицеры Государственной безопасности. А посему давай-ка займемся нашими прямыми обязанностями» (см. «Поступь зверя»). Ну, Дима, припоминаешь?

– Припоминаю, – вздохнул я. – Давай займемся, но чем именно в данный момент?

– Пока не поступил сигнал об окончании уборки, предлагаю обсудить нюансы нашей с тобой завтрашней… вернее, сегодняшней, – поправился майор, взглянув на часы, – работы с фигурантами, начиная с самого утра…

Тут Сибирцев принялся излагать давно согласованный и прекрасно известный нам обоим до мельчайших подробностей план дальнейших действий. Я терпеливо слушал, согласно кивал и даже вставлял «ценные» замечания, поскольку видел – моему другу просто хочется отвлечься от терзающей его душевной боли. Вместе с тем я понимал – вряд ли поможет! Он же прекрасно осознает всю надуманность своей «деловой активности», ее абсолютную бесполезность. Мыслями находится рядом с заблудшей, гибнущей женой и с минуты на минуту вновь сорвется. Так оно и произошло. Костя вдруг замолчал, отошел к окну и прижался лицом к прохладному стеклу.

– Извини, брат, худо мне, – тихо молвил он.

Я с жалостью посмотрел на его мускулистую спину, на мощные, поникшие плечи, на сильно поседевшую за последний год голову. Крепкий, мужественный, волевой человек. Великолепный боец, кошмар для врагов. Он, сколько я помнил, без звука переносил любую физическую боль, не терял хладнокровия в самых отчаянных ситуациях, бесстрашно смотрел в лицо Смерти и всегда сражался до конца, пока в нем теплилась хоть искра сознания. Так, в апреле 2005-го отравленный, полумертвый Сибирцев сумел вырваться из рук убийц (по ходу прикончив одного), под шквальным огнем переплыл широкую реку с ледяной водой. На середине получил серьезное ранение в ногу, но все-таки дотянул до противоположного берега и каким-то чудом выжил. В результате благодаря добытой им и сохраненной на непромокаемом носителе информации Контора смогла уничтожить опаснейшую, смертоносную заразу, полностью поразившую правящую верхушку и силовые структуры крупного областного центра с милым названием Светлянск и грозившую вот-вот перекинуться на другие регионы России… (См. «Город мертвых».) А сейчас душа этого железного, не знающего страха человека невыносимо страдала, и не от ревности, не от обиды, а… от жалости к женщине, испортившей всю его оставшуюся жизнь! К неверной, спившейся супруге, которая беснуется, не желает каяться и неминуемо попадет в ад…

Господи! Научи, КАК ему помочь?!!

И внезапно в уме возникло решение проблемы. На первый взгляд абсурдное, авантюрное. Но… почему бы не попробовать?! Терять-то, собственно, нечего…

– Я на минуту отлучусь, здесь ненадолго, – сказал я Сибирцеву. Не дожидаясь ответа, прошел в ванную комнату, закрыл за собой дверь и на спутниковой «мобиле» набрал личный номер Нелюбина, которым нам разрешили пользоваться лишь в экстренных, исключительных случаях.

– Алло? – после десятого гудка пасмурно отозвался генерал.

– Салют, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

– А-а-а, Мангуст! – опознал меня Борис Иванович. – Шутить изволите среди ночи? Я, между прочим, спал. Ну да ладно. Говорите, что у вас стряслось. Судя по докладам моих сотрудников, первая фаза завершилась успешно. Или… я чего-то не знаю?! Давайте в темпе, не тяните!

– Нет, нет, с операцией пока полный порядок, – поспешил заверить я. – Дело сугубо личное, но имеющее прямое отношение… – От волнения я запнулся, не находя подходящих слов.

– Не стесняйтесь, Мангуст, выкладывайте. Но строго по существу. Без лишних предисловий. – Вопреки ожиданиям голос Нелюбина звучал достаточно миролюбиво.

Заметно приободрившись, я подробно рассказал о переживаниях Сибирцева и справился о состоянии Аллы.

– Жива-здорова, – ответил Борис Иванович. – По крайней мере на данный момент. Однако… сны вашего напарника оказались почти в руку. Она уже три раза пыталась покончить с собой. Санитары вовремя пресекали. А вчера плакала день напролет. Никакие уколы не помогали. Итак, что именно вы хотите?

– Закажите о ней молебны в православных церквях, в монастырях, у чудотворных икон… И пригласите к Сибирцевой опытного духовника. Ильин, конечно, отличный психолог, но одной психологией тут не обойдешься.

– Хорошо, сделаем. Сегодня же утром займемся, – твердо пообещал генерал. – Что-нибудь еще?

– Нет. Все! Огромное вам спасибо!

– Тогда спокойной ночи. – В трубке запикали гудки отбоя. Я облегченно вздохнул, обернулся и вздрогнул от неожиданности. На пороге стоял Костя, пристально глядя на меня покрасневшими, странно горящими глазами.

– Ты… слышал наш разговор? – смутился я. Вместо ответа Сибирцев стиснул мою ладонь в стальном рукопожатии.

– Век не забуду! – одними губами прошептал он. – Не знаю, подействует ли… Свобода воли, как-никак…. Но твоей заботы я не забуду! Ни в земной жизни, ни в загробной!

– Да брось, чего уж там… – начал было я, но майор остановил меня, еще крепче сжав руку.

– Знаешь, брат, правду говорят – нет худа без добра. – Странный огонь разгорался все сильнее. – Ведь благодаря… истории с женой… Я только теперь чуточку… самую малость… насколько это возможно для моего скудного, человеческого умишки… Только теперь, за несколько дней до смерти, я начал понимать Бога!.. Если я, грубый, зачерствевший вояка, так переживаю за гибнущую душу Аллы, то какого же ЕМУ! ЧИСТОМУ, ВСЕБЛАГОМУ СОВЕРШЕННОМУ… гораздо более ранимому, чем любой из смертных… Каково ЕМУ тысячелетиями смотреть на миллиарды душ, гибнущих по всему белу свету?!! ОН протягивает им руку помощи и предлагает: «Вылезайте из грязи! Идите ко МНЕ, к ОТЦУ вашему», но… они не хотят ЕГО слышать, отталкивают ЭТУ РУКУ и упрямо катятся в бездну, в неугасимое адское пламя… – Тут голос майора прервался, и он глухо, без слез зарыдал…

ГЛАВА 11

Без пятнадцати три зазвонил мобильник. Однако номер на определителе не высветился. В трубке зазвучал знакомый по двум предыдущим инструктажам голос:

– Уборка завершена. В доме и на территории не осталось ни малейших следов вашей работы. Комар носа не подточит!

– А у Цыплакова? – полюбопытствовал я.

– Там, гхе… пока нет, – нелюбинец притворно закашлялся. – Слишком много «грязи» получилось. Вы, ребята, молодцы! Сработали гораздо чище и быстрее наших обормотов… В общем, объект номер один будет готов к рассвету.

– У тебя все? – я с трудом подавил зевок.

– Нет. Во избежание излишних подозрений мы приставили к объектам наших людей взамен ликвидированных наемников. По шесть человек на каждую усадьбу. Внешне они похожи на некоторых из прежних охранников. Вас обоих знают в лицо. Новая охрана объекта номер два дожидается вас на третьем этаже в пиршественном зале. Старшего группы зовут Стас. Он передаст вам запечатанный конверт с инструкциями. У вас есть ко мне вопросы?

– Да… ва-у-у, – не удержавшись, я зевнул во весь рот. – Какую роль играют дублеры в следующем этапе операции?

– Роль декорации, – усмехнулся инструктор. – Британцы не должны подозревать о кардинальных переменах в жизни фигурантов. Правда, их агентуру в городе мы раскрыли и перевербовали, но они наверняка пришлют (или уже прислали) никому не известного инспектора, который проверит со стороны, все ли идет гладко, по намеченному плану. И, согласитесь, ему моментально бросится в глаза исчезновение…

– Понятно, – перебил я. – Стало быть, «мебель». Разумное решение! Ну а помимо этого, хоть какая-то польза от них будет? В смысле – приготовить еду, машину помыть, подмести полы, сгонять за продуктами…

– Естественно, – ничуть не обиделся «голос». – Все вышеперечисленное входит в их служебные обязанности. Кроме того, они действительно профессиональные секьюрити. Так что можете спать спокойно. Никто посторонний на объекты не проникнет. Но учтите – они задействованы только там. В суть операции не посвящены. И в остальном…

– Да ладно, не считай меня за дебила, – вновь перебил я. – Генерал изначально предупредил – мы с Кактусом работаем дуэтом. Остальные – так, для поддержания штанов… А с тобой, как я понял, общение прекращается. Правильно?

– Да. Прощайте, ребята, и… удачи вам!!!

– Ну, брат, пора на боковую, – положив телефон в карман, обратился я к Косте. – Но сперва «в обнимку» с нашими «друзьями» совершим показательную экскурсию по саду и дому. Заодно и проветримся…

* * *

Вечерняя духота ушла, уступив место приятной прохладе. Ветер переменился. Теперь он дул не со стороны Темрюковска, а наоборот, принося с собой свежий аромат полей и забирая ставшую привычной городскую загазованность. Небо над коттеджным районом очистилось от смога, открыв россыпь бледноватых звезд. Я с удовольствием дышал полной грудью и искренне радовался произошедшей перемене. Сибирцев, судя по глазам, витал мыслями где-то далеко отсюда, а измученные переживаниями предатели вздрагивали при любом шорохе и затравленно жались к нам.

Спустя короткий промежуток времени мы достигли ворот с пустой ярко освещенной изнутри будкой охранника возле них.

– Прошу внимания, господа! Взгляните на первую достопримечательность, а именно – будку, – тоном заправского гида начал я. – Недавно в ней сидел бдительный страж из числа твоих телохранителей. – Я пихнул Малевича кулаком в бок. – Как звали покойного?

– Сегодня… кажется… тут дежурил Юрис, – неуверенно промямлил главный инженер.

– Латыш? – уточнил я.

– Да. Из Риги…

– Так вот. Сидел, значится, чухонский «Юрка» с автоматом, занимался чем-то со скуки…

– Порножурнал просматривал, пока свет не погас, – выпал из прострации Костя. – Он на столе, раскрытый, перед ним лежал.

– Ага! – оживился я. – Любовался Юрис фотографиями голых баб в различных позах, слюнями исходил, похотью дурной наливался. Еще немного – и онанировать бы начал, но тут подоспел Константин Николаевич и перерезал ему горло от уха до уха. Кровищи, блин, натекло… Ну, вы представляете! А сейчас, господа экскурсанты, извольте осмотреть будку изнутри. Ежели кто-то из вас умудрится найти в ней хоть каплю крови, то обещаю: серьгу из уха выну – аккуратненько, без всяких взрывов!

Отталкивая друг друга локтями, Малевич с Цыплаковым ломанулись изучать.

– Ты с ума сошел! – негодующе прошипел Сибирцев. – А вдруг действительно найдут? Что тогда?!

– Ты не знаешь «уборщиков» генерала Нелюбина, – улыбнулся я. – А мне довелось однажды лицезреть плоды их трудов (см. «Бросок кобры»). Не волнуйся, брат! Там не то что крови, запаха чухонского не осталось. Словно не существовало Юриса в природе. Не рождался типа на свет!

Сибирцев с сомнением покачал головой, однако я оказался прав. Минут через десять из будки вылезли ошеломленные фигуранты.

– Ни-ни-ничего, – выдавил Малевич. – И-и ж-журнал раскрытый на столе лежит. Чистый! Без единого пятнышка! Такого просто быть не может. Мистика!!!

– Теперь вы представляете, КАКИЕ у нас возможности?! – зловеще сузил я глаза.

Предателей прошиб ледяной пот. Рожицы у них моментально взмокли. Жидкие остатки волос поднялись дыбом. Конечности затряслись.

– Итак, продолжим нашу экскурсию, – довольный произведенным эффектом, сменил пластинку я. – Во-он у тех деревьев недавно валялись два трупа с размозженными черепами. Предлагаю вам, господа, отыскать в траве хоть один ошметок мозга или осколок кости. Награда остается прежняя!

– Не надо!.. Мы верим!.. Идемте обратно! – наперебой заныли фигуранты.

– Обратно так обратно, – пожал плечами я. – Между прочим, вам предстоит одна приятная встреча, но это сюрприз!

Вернувшись в дом, мы по стерильно чистой лестнице поднялись на третий этаж и зашли в пиршественный зал. От недавнего разгрома там не осталось и следа. Все выглядело, как до начала вторжения, с одной лишь разницей: выпивка и закуска бесследно исчезли, а за пустым столом и неподалеку от него расселись в непринужденных позах шесть крепких парней в камуфляжах, с «АКМБ» через плечо. Завидев меня с Костей, они вскочили на ноги и замерли по стойке «смирно».

– Новая охрана объекта номер два к заступлению на посты готова! – отчеканил широколицый курносый здоровяк, очевидно старший группы. – Каковы будут указания?

– Мама родная! – схватился за сердце Малевич. – Сережа?! Живой!!! Нет, не может быть!.. Дай я тебя потрогаю!

– Стоять, сволочь! – гаркнул «здоровяк» и просительно обратился ко мне: – Дмитрий Олегович! Разрешите двинуть ему по яйцам?!

– Опасаешься оскверняющего прикосновения? – прищурился я.

– Естественно, опасаюсь! Он же наверняка пидор! – В голосе «здоровяка» звучало неприкрытое отвращение.

– Малевич не гомосексуалист, – припомнив досье, успокоил я дублера. – Он хоть и извращенец, но в ином плане. Валентин Семенович у нас скопофил. Проще говоря, он любит подглядывать исподтишка за чужими половыми актами.

– А чего он меня лапать полез?! – не унимался старший группы.

– Ну, не знаю, – пожал плечами я. – Наверное, твой двойник – его любимчик. Особо доверенное лицо, или… погоди! – Я вновь мысленно перелистал досье. – Ага, вот оно, цитирую: «Наемник Малевича некто Сергей Обрезанцев периодически снимает в городе проституток и, по приказу хозяина, занимается с ними сексом в оборудованной специальной видеоаппаратурой спальне. А Малевич в это время сидит в соседней комнате, смотрит на экран и постепенно доводит себя до оргазма…»

– Тьфу, урод! – гадливо сморщился «здоровяк». – Дмитрий Олегович! Ну, хотя бы по почкам! Разок! Ну, пожалуйста!!!

– Хватит! – осадил я старшего группы. – Тебя сюда не затем прислали!.. Кстати, о птичках: ты случайно не Стас?

– Так точно, он! – щелкнул каблуками дублер.

– Тогда ты должен передать нам кое-что. Или совсем на службу забил?!

– Извините, Дмитрий Олегович. – Грубое, суровое лицо покрылось легким румянцем. Стас вынул из-за пазухи и протянул мне толстый запечатанный конверт. – Вот, возьмите и… еще раз извините! Просто жуть как ненавижу всяких извращенцев!

– Солидарен с тобой в данном вопросе. Но впредь держи себя в руках, – отечески посоветовал я и обратился к остальным: – Представьтесь, ребята.

– Змей!.. Лысый!.. Барин!.. Шершень!.. Мартын!.. – по очереди рявкнули они.

– А наши имена вам известны. Итак, знакомство состоялось, – подытожил я и командно возвысил голос: – Змей, Лысый, Барин – на улицу! Двое дежурят на территории, один – в будке. Стас, подыщи две спальни рядом. Одну с двумя удобными кроватями, вторую… безразлично. Возле нее поставишь на ночь караульного. Дальнейшее руководство группой осуществляешь самостоятельно. Подъем в 7.30. К 8.00 должен быть готов завтрак на четверых. Вопросы?

– Никак нет! Все понятно! – металлически пролаял он и вместе с подчиненными выбежал из зала.

– Те другие тоже похожи… но так, в общих чертах… А «Сережа»… «Сережа»… вылитый он, – сомнамбулически пробормотал Малевич, пошатнулся и хлопнулся в обморок…

* * *

Главного инженера привели в чувство без особых церемоний – выплеснув в лицо ведро холодной воды, стоявшее в санузле (вероятно, «уборщики» забыли. И у них, оказывается, мелкие проколы бывают. – Д.К.).

Валентин Семенович тут же принял сидячее положение, отплевываясь и сморкаясь в рукав. Спустя полминуты он окончательно оклемался, виновато захлопал поросячьими глазками и больше «Сережу» не поминал. Вскоре вслед за тем вернулся Стас, провел нас на второй этаж и указал на два помещения, разделенных стеной. Одно представляло собой бывшую столовую, наскоро переоборудованную под спальню. (Стол и стулья вынесли, две кровати с чистым бельем внесли.) А второе – обыкновенный чулан с брошенными на пол матрасами.

– Больше ничего подходящего не нашлось, – пояснил старший группы. – Не будете же вы все вместе спать в «будуаре» этой поганой крысы, – он презрительно глянул на Малевича. – Или там, где трахали шлюх на камеру!

– Конечно, не будем, – подтвердил я, жестом отправляя предателей в чулан. У двери моментально возник Мартын с «АКМБ» наперевес.

– Отдыхайте. Разбужу, как велели, – вежливо сказал Стас и бесшумно удалился.

Часы показывали 3.48. Пожелав Сибирцеву спокойной ночи (вернее – утра), я разделся до трусов, по привычке спрятал в изголовье пистолет с боевым ножом, устало опустился на хрустящие, накрахмаленные простыни, закрыл глаза и… очутился где-то в гористой местности!!! Но не в той, к которой успел привыкнуть, воюя в Чечне. Вокруг расстилался диковинный и безжизненный сюрреалистический пейзаж. Темно-багровое небо без солнца, без луны, без звезд. (Света, однако, хватало.) Голые черные скалы с заостренными углами. Тяжелый, душный, отнюдь не горный воздух. Нигде ни травинки, ни даже лишайника… Чуть поодаль от меня расстилалось обширное плато: ровное, как доска, тоже черное и блестящее, словно отполированное. А сразу за ним – бездонная пропасть, откуда веяло нестерпимым жаром, поднимались клубы зловонного дыма и доносились отдаленные вопли множества людей, сливающиеся в страшный, леденящий сердце хор. На краю плато стоял Костя. Крепко упершись ногами в скользкую поверхность и согнувшись пополам, он держал за руку кого-то висящего над бездной и из последних сил пытался вытащить. Лицо моего друга потемнело от копоти, одежда тлела, на висках вздулись вены, мышцы и кости трещали от напряжения.

– Ну, давай же, давай! – хрипел он. – Не сдавайся! Немного осталось!

– Не могу, – отвечал еле слышный плач. – Груз на ногах… Вниз тянет…

– Сбрось!!!

– Я… я не знаю… КАК?!!

– Зря стараешься, воин, – внезапно произнес знакомый голос, и на вершине одной из ближайших скал возникла Смерть собственной персоной. Правда, на сей раз она «принарядилась» – задрапировала гнилой череп и скелетное туловище толстым окровавленным саваном.

«Сгинь, ведьма костлявая! Твое время еще не подошло!» – хотел крикнуть я, но язык не слушался. Тем не менее Смерть резко повернулась в мою сторону:

– А ты, Корсаков, стой да помалкивай. Происходящее тебя не касается!

«Почему?!!» – мысленно возопил я, но ответа не получил и остался торчать столбом на прежнем месте, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.

– В блуде и пьянстве она, допустим, покается, – вновь обратилась Смерть к Сибирцеву. – Однако остается многое другое. Перечислять не буду. Я же не ангел-хранитель, а «костлявая ведьма», как изящно выразился твой друг… Эх, Корсаков, Корсаков, скотина ты эдакая! Не ты ли меньше года назад буквально рвался в мои объятия, покуда не поумнел?! А впрочем, ладно, дело старое, проехали… И тебе, воин, – она вновь вперилась в Сибирцева, – я, так и быть, помогу. Назову одно, главное, неумолимо влекущее ее в ад.

– Говори!!! – Костя с трудом балансировал на самом краю.

– Черная неблагодарность! – громыхнула Смерть. – Свинское отношение к тебе, уже однажды вытащившему ее из грязи!

– Но я-то… я-то простил! – мучительно простонал Сибирцев.

– Твоего прощения мало! – отрезала Смерть. – Необходимо ее собственное покаяние, а вот его-то пока за версту не видно! Хотя… если она осознает ЭТО, то увидит и остальные «гири», тянущие ее на дно. Вот тогда-то она и умоется слезами. Не от жалости к себе, любимой (как происходит сейчас в психушке), а слезами искреннего покаяния. И ужасный груз бесследно исчезнет. Но сие возможно только при одном условии…

– Каком?!! – Сибирцев пошатнулся, едва не свалившись в пропасть, но каким-то чудом сумел удержаться на плато.

– После твоей гибели! – сорвав саван, проскрежетала Смерть. – Генерал Нелюбин отвел вам с Корсаковым два-три шанса из ста. Но он не Господь Бог! На самом деле у тебя… ЛИЧНО У ТЕБЯ есть реальная возможность вернуться обратно живым-здоровым. Если, разумеется, ты не согласишься отдать жизнь за нее. Решай быстро – «да» или «нет»?!

– Да!!! – не раздумывая, выпалил Костя.

– Отлично! – Смерть занесла над ним острую, окровавленную косу…

Я зарыдал, затрясся в бесплодных попытках преодолеть паралич и… проснулся. Весь в слезах и холодном поту. Часы показывали 6.55.

– У-у-уф! – утерев лицо краем наволочки, перевел дыхание я.

Ночное видение стремительно ускользало, забывалось. Спустя мгновение от него осталось лишь ощущение горечи и душевной неустроенности…

Но с ним я просыпался уже много лет подряд. Состояние вполне привычное, обыденное.

На соседней кровати негромко похрапывал Сибирцев. Лицо у него было спокойное и даже какое-то умиротворенное. На губах теплилась слабая улыбка. «Слава Богу, он хоть сегодня не страдает, не мечется во сне. Получил короткую передышку», – подумал я, тихонько оделся, вооружился и, прихватив пакет с туалетными принадлежностями, на цыпочках вышел в коридор. У чулана, широко расставив ноги, нес караульную службу Мартын. При виде меня он вытянулся «во фрунт», раскрыл рот, собираясь отрапортовать, но я остановил его, прижав палец к губам, шепотом осведомился, где находится ближайшая ванная с джакузи, и отправился туда. До подъема оставалось более получаса, и я решил не просто побриться, умыться, почистить зубы, но и подвергнуться прохладному гидромассажу для поднятия тонуса. Сон почему-то отшибло начисто…

ГЛАВА 12

После плотного завтрака с большим количеством черного кофе вся наша компания (контролеры и подконтрольные) отправилась на то самое злополучное предприятие, старательно отравлявшее атмосферу на восточной окраине города. Ехали на двух иномарках, принадлежащих фигурантам. Я с Малевичем в черном «Мерседесе», Костя с Цыплаковым – в серебристом. Перед отъездом мы заставили подопечных побриться, принять душ, наодеколониться и облачиться в чистые рубашки, а также в тщательно отглаженные Стасовой командой костюмы. В результате они стали выглядеть достаточно цивильно, как и положено столь уважаемым, влиятельным господам. Правда, физиономии предателей все равно остались серыми, помятыми, а глаза мутно-красными и затравленными, но это можно было списать на последствия ночной гулянки. Миновав проходную, мы с Сибирцевым разделились. Он, нацепив почтительную гримасу, отправился вместе с Цыплаковым на склад готовой продукции. А мы с Малевичем двинулись пешком в глубь заводской территории. Похищенные «Пчелы» хранились в запломбированном товарном вагоне. Их перенесли туда вчера днем телохранители главного инженера. Перенесли спокойно, без проблем, не вызвав ни у кого недоуменных вопросов. Они вообще всегда свободно расхаживали по заводу, прикрываясь удостоверениями сотрудников службы безопасности предприятия, выданными, по просьбе Цыплакова, начальником первого отдела неким Комаровым Юрием Ивановичем. Предателем он не был, о коварных замыслах руководства понятия не имел, но к служебным обязанностям относился, мягко говоря, прохладно и не удосужился сообщить в надлежащие инстанции о появлении на вверенном ему режимном объекте целого отряда посторонних вооруженных лиц. То ли из боязни поссориться с директором, то ли из-за равнодушия и безответственности. Между прочим, Нелюбин ничего об этом не знал, и я решил при первой же возможности просветить генерала на сей счет. Пускай «порадуется» и прочистит мозги кому следует. (Первые отделы, если вы не в курсе, до сих пор находятся в ведении ФСБ…)

Миновав громоздкие заводские корпуса, мы очутились на порядком захламленном заднем дворе. Посреди него тянулась к громадным металлическим воротам лента узкоколейки… На ней стоял готовый к отправке товарный состав с «Пчелами». Ни одного охранника вокруг видно не было.

– Они все на внешнем периметре, – в ответ на мой молчаливый вопрос пропищал Валентин Семенович. – А тут… гхе!.. место надежное, вагоны запломбированы, причин для беспокойства нет.

– Так Комаров считает, – уточнил я.

– Ага, он самый! – хихикнул главный инженер. – Юрий Иванович глуп как пробка и вечно под градусом. Если о чем беспокоится, то об опохмелке да солидных премиях, которые мы ему ежемесячно выписываем за хорошее поведение. О-очень покладистый человек!

– Н-да уж, действительно, – покачал головой я. – Настоящая находка для шпиона и вредителя! На дворе, конечно, не тридцать седьмой год, но таких «покладистых» надо без базара к стенке ставить!.. Кстати, дополнительный вагон уже прицеплен к составу?

– Хи-хи, да! В самом хвосте.

– А как и где вы собирались спереть его для передачи бандитам? Ведь эшелон будут сопровождать не ваши заводские лохи с допотопными «наганами», а специально подготовленный караул, выделенный командованием ОГВ(С) [13]. Каким образом вы собирались обдурить военных?!

Малевич охотно рассказал. Схема хищения четырех «Пчел» оказалась проста, изящна и, без преувеличения, гениальна! Настолько гениальна, что я не стану ее раскрывать, дабы не вводить в искушение потенциальных предателей.

До конечной точки нашего маршрута оставалось не более пятнадцати метров, как вдруг я замер, насторожился. Из-за вагонов вышел вразвалочку невысокого роста плешивый мужичок в грязной, замасленной робе. На плече он нес штыковую лопату.

– Кто это? – шепотом спросил я.

– Не знаю! Работяга какой-то, – скороговоркой прошуршал главный инженер.

– А что он делает здесь?!

– Да черт его разберет!.. Может, мусор убирает, может, еще чего…

– Мусор, говоришь… – Мои подозрения стремительно усиливались, а когда я перехватил косой, молниеносный взгляд «работяги» на серьгу в ухе Малевича – превратились в уверенность… «Они наверняка пришлют (или уже прислали) никому не известного инспектора, который проверит со стороны, все ли идет гладко, по намеченному плану», – предостерегал телефонный инструктор…

…Пришлют… проверит… Гм! Человеку новому провести подобную проверку и не привлечь к себе внимания весьма проблематично. Или вовсе невозможно! А вот ежели он давно внедрен на завод, скромно трудится на неприметной, плохо оплачиваемой должности (мусорщиком, разнорабочим и т. д.), ни разу не вступал в контакт ни с фигурантами, ни с местной агентурой, то в случае всеобщего провала «сдать» его ФСБ будет некому. И именно такой, тихий «серый мышонок», благополучно отсидевшийся под шкафом во время крысиной облавы, сообщит в лондонский центр: «Операция провалена. Агент № 1 и № 2 под контролем русских спецслужб»… Плюс взгляд на серьгу. Я, разумеется, не ясновидец, но читать людские взгляды неплохо научился. Не на каких-то там специальных курсах (такие вроде есть, но это сплошное шарлатанство. – Д.К.)… А на практике – в экстремальных боевых ситуациях. Когда одна секунда (или меньше) решает – жить тебе дальше или стать «двухсотым». Во взгляде мужичонки… как бы вам лучше объяснить?.. Короче, это был взгляд профессионала, стопроцентно определившего: серьга – не причуда стареющего извращенца, а нечто иное. Причем тесно связанное с новым, незнакомым «телохранителем», возникшим непонятно откуда за сутки до начала финальной стадии операции (в смысле британской, не нашей. – Д.К.)… Только не считайте меня «тормозом», долго и нудно пережевывавшим ситуацию. (А агент тем временем терпеливо ждал разоблачения.) На самом деле все вышеописанное четко сформулировалось и выстроилось в логическую цепочку несколько позже. А в тот момент у меня лишь полыхнуло в мыслях: «Перед тобой враг! Взять! Живым!!!» Дальше я действовал отчасти интуитивно, отчасти руководствуясь годами накопленным опытом.

– Эй! Коллега! Много разнюхать успел? – по-английски окликнул я мужичонку.

Он не изменил ритма движения, но едва заметно вздрогнул и закаменел лицом. Понял, стало быть.

– Ты лучше не сопротивляйся. Хуже будет! Подними руки и культурно сдайся в плен, как подобает истинному джентльмену. Оружия-то у тебя нет, – на том же языке посоветовал я, приближаясь к нему.

«Работяга» проворно развернулся в мою сторону.

– Ты ошибаешься. Оружие есть, – по-русски ответил он и, перехватив лопату обеими руками, резко пырнул меня острием в лицо. В принципе готовый к подобному повороту событий, я по-боксерски уклонился. Ничуть не растерявшись, агент продолжил атаку – стремительно шагнул вперед левой ногой и нанес мощный удар противоположным концом лопаты в висок. Я низко присел, с силой пнув его каблуком в голень. Не меняя ритма движения (вот те и «работяга»!), он рубанул меня лезвием снизу в подбородок (корпус агент упорно игнорировал. Очевидно, подозревал присутствие бронежилета. – Д.К.)… Однако пинок в голень сыграл свою роль [14]. Сбитый с толку крайне неприятными ощущениями в контратакованной конечности, мой противник при нанесении последнего решающего удара [15] допустил сразу три грубых ошибки в технике штыкового боя: не использовал массу тела, недостаточно быстро исполнил прием, а также не смог удержать плоскость, образованную его согнутой рукой позади и параллельно лопате. Благодаря этому я успел перехватить ее за черенок (левой – ближе к «штыку», правой – между руками агента), потянул вперед-влево и одновременно врезал ему носком ботинка в пах.

Выпустив лопату, «работяга» отшатнулся назад с зубовным скрежетом. Лицо у него побелело от боли, на лбу выступил зернистый пот. Тем не менее он не сломался («крепкий орешек», блин!) и вновь ринулся в атаку. На сей раз орудуя руками и ногами, в том числе ушибленной. Бойцом он оказался на редкость квалифицированным, удар держал хорошо, и, чтобы вырубить плюгавой внешности мужичка, мне пришлось изрядно попотеть. Дело осложнялось еще и тем обстоятельством, что я всеми силами старался не ушибить ему мозги, имея в виду последующий наркодопрос. В конце концов примерно на сороковой (!) секунде он пропустил жесткий мазок кончиками пальцев по глазам, потерял ориентацию, получил кулаком в печень, с храпом согнулся, и я завершил поединок классическим дзюдоистским удушением. (Не до смерти, разумеется.) Жилистое тело немного подергалось, обмякло и замерло в беспамятстве.

– Опытный, сволочь, попался, – констатировал я, промокнув носовым платком кровоточащую губу. – Терминатор, ети его вошь! Везет же мне на них! Уже второй за последние полгода (см. «Собачий оскал»)…

– Поздравляю, Дмитрий Олегович! Вы великолепный рукопашник, – умильным голоском произнес Малевич. – Таких мастеров, как вы, днем с огнем…

– Глохни, гнида! – грубо оборвал я. – Хотя… нет, не глохни! А объясни-ка, жирный козел, почему во время драки ты постоянно терся возле нас? Хотел помочь ему, треснуть меня кирпичом по затылку, да духа не хватило?!

– Дмитрий Олегович, родненький! Как вы могли такое подумать?!! – пронзительно завизжал главный инженер. – Я просто боялся далеко отойти от вас, прервать радиосигнал!!! – Малевич хлюпнул носом, жалобно скуксился и перешел с визга на тоскливый, прерывистый писк. – Я… не дурак… понимаю… разработка ваша, сверхсекретная… британцы не помогут избавиться от серьги… Тем более не в лаборатории, а обычный агент в полевых условиях… К тому же ваш дежурный… нажмет кнопку… и я… как Рома… – тут главный инженер прекратил оправдываться и заревел белугой. Вероятно, воочию представил себя на месте «подопытного» наемника.

– Ладно, успокойся, – стягивая бесчувственному агенту кисти за спиной куском подобранной на земле проволоки, проворчал я. – Мне, собственно, плевать на твои желания… Хотел… не хотел… Но на будущее учти: критическое расстояние тридцать метров! И не смей больше липнуть ко мне. Яйца оторву! Понятно?

– Да-а-а…

– Очень хорошо. Тогда давай сюда свой брючный ремень и топай открывать вагон, – распорядился я и, заметив колебания фигуранта, раздраженно прикрикнул: – Да не бойся ты, чмо. Здесь меньше пятнадцати метров. Не взорвешься!

Предатель побрел выполнять приказ. Спина у него сгорбилась, поджилки мелко подрагивали. Не теряя даром времени, я крепко связал инспектору ноги в щиколотках, взвалил тело на плечо, занес в вагон, положил на пол и вновь обратился к Малевичу, понуро сидящему на длинном деревянном ящике:

– Перепрограммированием ракет займемся немного позже. А сейчас ты увидишь, как матерый вражеский агент (настоящий волчара, не чета тебе!) добровольно и совершенно откровенно отвечает на любой заданный вопрос. Без всяких там щипцов, ножей, плоскогубцев, паяльных ламп и прочих варварских атрибутов.

– Он?!! Добровольно?!! – Главный инженер недоверчиво уставился на приходящего в сознание «работягу».

– Ну не совсем, конечно, а под воздействием психотропного препарата, – поправился я. – Однако насчет откровенности – можешь не сомневаться. Да чего я перед тобой распинаюсь?! Просто сиди, смотри и слушай. Сам убедишься!

Произнеся вышеуказанную тираду, я серией легких пощечин окончательно привел в чувство пленника, оголил его до пояса, достал из кармана шприц-тюбик пентонала и сделал укол. Небольшую дозу…

Там же. Полчаса спустя

По-прежнему связанный, полуголый «язык» мучился пентоналовым похмельем. Не слишком сильным (доза-то уменьшенная), но неприятных ощущений хватало с избытком. Тем не менее он не превратился в стонущее, полуживое «бревно» (как часто бывает в подобных случаях) и продолжал злобствовать в меру сил: слабым голосом поносил меня, нашу Контору и всю Россию в целом, а в перерывах между угрозами и проклятиями ругался последними словами. Зеленый, всклокоченный и взмокший от страха, Малевич завороженно, как кролик на удава, уставился на мой карман с ополовиненным шприцем-тюбиком. Увиденное и услышанное произвело на предателя неизгладимое впечатление. После укола пленник охотно, без запинки ответил на все заданные ему вопросы. В подробности я вдаваться не стал (пускай Нелюбин разбирается), а выяснил лишь самое существенное на данный момент…

Рудольф Завадский (так звали агента) был внедрен на предприятие за месяц (!) до вербовки Цыплакова и Малевича. (Очевидно, британские специалисты заблаговременно разобрались в психотипах наших фигурантов и ни на йоту не сомневались в их продажности.) Он получил задание сидеть тихо и не предпринимать никаких действий вплоть до часа «X», который наступил позавчера. За день до погрузки похищенных «Пчел» в хвостовой вагон. А дальше, как и предупреждал телефонный инструктор, Завадский начал присматривать и за составом, и за обоими предателями. Благодаря двум совмещенным должностям – уборщика и разнорабочего – он мог свободно перемещаться по всему предприятию, т. е. по территории, по цехам и по коридорам заводского управления. Он ни разу не контактировал ни с кем из местных британских агентов и имел всего одного подельника – некоего Самвела Азаряна, через которого поддерживал связь с Центром. То, что операция провалена, инструктор понял только сегодня, сорок минут назад, встретив меня с Малевичем, и, по понятным причинам, не успел передать информацию связнику…

…– С-скоты… (грязная ругань)… Дикая, варварская страна… (грязная ругань)… Позор цивилизации… Будьте вы все прокляты до седьмого колена! – не переставал высказываться разоблаченный агент.

– Не надоело тебе бубнить? – сформулировав в уме краткий доклад генералу, обратился я к Завадскому. – Попался, так помалкивай, силы береги. Они тебе еще пригодятся!

– Ты-ы-ы!!!!! – бешено оскалился инспектор. – Эфэсбэшный… (длинный поток матерщины)… Я твою мать… (перечень половых извращений)…

– Ну, урод, ты мне надоел! – разозлился я, снял с ног Завадского грязные носки, засунул ему в рот и для верности перетянул затычку обрывком бечевки. (В вагоне, на полу, много всякого хлама валялось.)

– Хоть уши от твоего тявканья отдохнут, – проворчал я, завязывая морской узел на затылке.

– У-бу-бу!!! Бу-бу-бу-бу!!! – вознегодовал агент, но я, больше не обращая на него внимания, набрал на спутниковой «мобиле» номер Нелюбина.

– Опять вы, Мангуст, – заслышав мой голос, без особой радости констатировал он. – Снова личное, архиважное? Но мы уже…

– Нет, на сей раз служебное, – бесцеремонно перебил я и вкратце поведал о разоблачении, пленении и первых показаниях Рудольфа Завадского.

Внимательно выслушав меня, Борис Иванович долго молчал. В трубке слышалось его тяжелое, прерывистое дыхание. Как будто генерала заставили пробежать трехкилометровый кросс с полной армейской выкладкой.

– Вот это да!!! Не ожидал!!! – выдал наконец он. – Уборщик и разнорабочий… Ничтожный, плюгавый на вид… Внедренный за месяц до… Фигурантам неизвестный… Полностью изолированный от остальных агентов, да и в лондонском Центре известный одному, максимум двум высшим чинам… Ходит себе по территории, роется потихоньку в дерьме… Такого никто и не заподозрит. А он тем временем чуть не сорвал нашу операцию… Вас, Корсаков, надо к награде представить!

– Нас, Борис Иванович, нас, – твердо поправил я.

– ??!

– Мы с Си… то есть с Кактусом, работаем на пару, шишки делим пополам, так что… – Я выжидательно замолчал.

– Ну, конечно, майор! Конечно, вас обоих! – эмоционально воскликнул генерал. – Я обязательно… Впрочем, об этом позже. А сейчас мне не терпится повидать милашку Рудольфа!!!

– Пришлите людей, пускай забирают. А заодно займутся начальником первого отдела. «Очень покладистый человек», по словам господина Малевича.

– Ага, – на секунду задумался Нелюбин. – Значит, так: оставайтесь в вагоне. Примерно через полчаса к вам подойдут два человека, – тут он подробно описал их внешность, – и произнесут пароль: «Здесь принимают битую стеклотару?» Вы ответите: «Нет, только выдаем» и вручите им пленника. Остальное – не ваша забота. До связи!..

– Убу-убу?! – без прежней агрессивности воззрился на меня агент.

– Угу! – передразнил я и, вспомнив об ушатах мерзости, излитых им на мою покойную матушку, не удержался от маленькой мести: – Скоро, Рудольф, наступит последний, завершающий этап твоей жизни. Не особо продолжительный, но время, как известно, понятие субъективное. Если тебе хорошо, комфортно, то оно протекает незаметно. Но когда плохо… Ты, помнится, называл нас «дикарями, варварами», и знаешь, Рудольф, ты ошибся. Мы гораздо хуже и ужасно мстительны! Вместе с тобой я передам людям шефа диктофон с записью твоих высказываний в адрес России, русского народа, ФСБ и так далее. Сперва, разумеется, тебя подвергнут повторному, обстоятельному наркодопросу, а потом… ты станешь не нужен. И тогда наш злопамятный шеф прогонит тебя по нескольким кругам земного ада. Для начала ты «поработаешь» общаковым пидором в камерах Брюсовского СИЗО, где сидят чечены-наркоторговцы. Таких камер, если не ошибаюсь, там пять или шесть. В каждой – по десять-двенадцать здоровенных, ополоумевших от безбабья «зверей». Ты будешь находиться в камере, пока не надоешь ее обитателям. Затем следующая, и так далее. Ну, а когда они все вдоволь натрахаются, а твоя задница превратится в разодранную до кишок, постоянно кровоточащую дыру – тебя подвергнут изощренным средневековым пыткам. (Описывать не буду, пускай это будет сюрпризом.) А в самом финале – обезумевшую от боли, измочаленную тушку (бывшую когда-то крутым и наглым шпионом по имени Рудольф) – заживо сожгут в кремационной печи…

– Убу-у-у-у!!! – Похоже, Завадский поверил моей брехне. Вся его агрессивность бесследно исчезла, физиономия вытянулась. В глазах отразился панический ужас.

– Предвкушай, Рудик, недолго осталось, – покосившись на часы, сказал я, жестом согнал с ящика Малевича, уселся на него сам и закурил сигарету…

Спустя некоторое время в стену вагона постучали.

– Здесь принимают битую стеклотару? – спросил грубый голос.

– Нет, только выдают, – ответил я. – Заходите, ребята!

Дверь отодвинулась, и в вагон запрыгнули двое спортивной внешности парней в рабочих спецовках. (Внешность точь-в-точь, как описывал Нелюбин.) Один – высокий, голубоглазый, русоволосый, с крохотной родинкой на правой щеке. Второй – приземистый, широкоплечий, с боксерским носом на невозмутимом скуластом лице.

В руках он держал пластиковый мешок для перевозки трупов, едва взглянув на который Завадский затрясся в свирепом ознобе.

– Это оно? – указав подбородком на агента, осведомился крепыш.

– Точно! – подтвердил я. – Забирайте с потрохами. Но учтите, оно очень злобное и наглое. Пока пасть не заткнуло – хамило по-страшному, буквально ядом истекало.

– Убу-у-у-у!!! Убу-бу-у-у!!! – отчаянно возопил инспектор. (Надо думать, обещал исправиться.)

Однако нелюбинцы поняли Рудольфа на свой лад.

– Увянь, падла. – Скуластый крепыш нанес ему жестокий удар ногой в одну из болевых точек на туловище. Пленника передернуло в мучительной судороге и скрутило, словно выжатую половую тряпку. Бубнеж прервался. Лицо Завадского исказилось в жуткой гримасе. Блеклые глаза вылезли из орбит.

– Легкое, первоначальное предупреждение, – холодно пояснил «высокий». – Издашь еще хоть один звук – займемся тобой по-настоящему, – и обратился к напарнику: – Давай упаковывать груз. Время поджимает.

Вдвоем они сноровисто запихали тело агента в мешок, застегнули молнию, вежливо попрощались со мной, вынесли «груз» из вагона и аккуратно задвинули за собой дверь. Наступила полная тишина. Ни шума мотора, ничего…

«Наверное, в тележку мусорную погрузили, – подумал я. – А дальше… Впрочем, какая разница! Дальше не мои заботы».

– Д-дмитрий Ол-легович! А п-правда его отправят п-потом по к-кругам з-земного ада?! – осмелился спросить Малевич.

– Ты мне не веришь?! – грозно нахмурился я.

– Нет, нет! Что вы, что вы!!! – Главный инженер съежился, закрыв голову руками. Видимо, опасался удара.

– Разогнись, сучонок, не трону, – разрешил я. – Но учти – сегодня вечером тебе тоже вколют «сыворотку правды». И если окажется, что ты нас обманул со сменой координат или чего-то там напортачил, то дальнейшая участь Завадского, по сравнению с твоей, покажется тебе райским блаженством… Не смей падать в обморок, слизняк! Успокойся и прочисти мозги! Будешь работать честно – ничего такого с тобой не произойдет… А теперь к делу. – Я достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный лист бумаги в полиэтиленовой упаковке. – На, возьми новые координаты и введи куда положено. Тщательно, без ошибок. Ты знаешь, ЧЕМ они чреваты…

– Не извольте беспокоиться, – пролепетал Малевич. – У меня и в мыслях не было пакости творить! Мы же с вами на одной стороне и тесно связаны неразрывными узами. – Тут он коснулся серьги в ухе и предпринял жалкую попытку улыбнуться.

– Здесь ты прав, – фыркнул я. – Узы неразрывные. Но хватит болтать. Давай трудись, союзничек хренов…

Вечер того же дня

Усадьба Малевича

После вкусного, сытного ужина мы с Костей расположились на отдых в той самой наспех переоборудованной столовой, где ночевали накануне. Стараниями Стасовых людей ее интерьер за день изменился в лучшую (в смысле удобств) сторону. За время нашего отсутствия охранники расстелили на полу пушистый ковер, прибили к стенам вешалки для одежды. Приволокли из соседних комнат телевизор, небольшой изящный столик, холодильник со всякой всячиной, электроплитку и пару уютных кресел. В них-то мы с Костей и устроились, вытянув ноги и попивая зеленый чай из фарфоровых пиал. За стеной в чулане болезненно стонали фигуранты. Ловили пентоналовый отходняк, хотя им и вкололи антидот…

Наркодопрос обоих предателей мы провели сразу по возвращении в усадьбу. Поэтому ужина они лишились. (Какая еда с такой-то «похмелюги».) Зато доказали свою лояльность на данный момент и на ближайшее будущее. Цыплаков добросовестно обезвредил взрывное устройство на складе готовой продукции, а в дальнейшем рассчитывал работать агентом-двойником. Ждать от него каких-либо каверз не приходилось. С Малевичем дело обстояло сложнее. Во время нашей схватки с инспектором у него действительно мелькали мыслишки шарахнуть меня кирпичом по кумполу, упасть в ножки Завадскому и упросить снять страшную серьгу. Однако это были всего лишь мыслишки, так и не воплощенные в конкретное действие. (Благоразумие все-таки возобладало.) А последующие события повергли главного инженера в такой ужас передо мной и нашей Конторой, что впредь он даже не думал рыпаться.

Ракеты Валентин Семенович перепрограммировал правильно, введя в них заданные Нелюбиным координаты, и никаких ошибок не допустил. Правда, на сей процесс он потратил в четыре раза больше времени, чем обычно. Во-первых, руки дрожали от страха, а во-вторых, Малевич дважды перепроверил свою работу. За ляпсусы-то обещали того! Сгноить на корню!!!

Итак, вторая фаза закончилась успешно. «Пчелы» перенацелены, городу больше ничего не угрожает. Оставалась третья, последняя. И для операции, и для фигурантов, и для нас с Костей…

– Нелюбину докладывать будешь? – сделав маленький глоток чая, спросил Сибирцев.

– На кой ляд? – лениво удивился я. – Он велел беспокоить в крайних, экстремальных случаях. А у нас все по графику, без осложнений, если не считать поимки инспектора. О ней я уже сообщил и передал агента с рук на руки нелюбинским громилам. Инструкции из конверта мы выучили наизусть, пока ужинали, а бумагу сожгли на глазах у Стаса – нашего негласного надсмотрщика…

– Ты забыл рассказать генералу, КАК произойдет хищение вагона с ракетами прямо из-под носа специального воинского караула, – напомнил Костя. – Это может быть исключительно важно. Не сейчас – так впоследствии! Способ-то взаправду гениальный, и наши коллеги должны о нем знать!

– Хорошо, позвоню, – со вздохом согласился я. – Но немного позже. Дай хоть чай спокойно допить да сигарету выкурить. А пока скажи – что, если не секрет, тебе приснилось в последний раз? Ты не ворочался, не стонал, не скрипел зубами (как, допустим, в поезде), а спал мирно, словно дитя и… даже улыбался!

– Не помню, – развел руками Сибирцев, – но что-то очень приятное, обнадеживающее.

– Относящееся к Алле? – уточнил я.

– Похоже, да, – кивнул мой друг. – Я проснулся с твердой уверенностью – она не будет гореть в аду! И знаешь, брат, эта уверенность до сих пор не прошла. Душа успокоилась, больше не болит…

– Он видел то же, что и ты, Корсаков, – внезапно прозвучал в ушах ржавый голос Смерти.

Я невольно вздрогнул. В памяти промелькнули смутные обрывки моего сна и тут же пропали.

– Что с тобой? – встревожился Костя. – На тебе лица нет!

– Да так… нервы расшалились, – замороженно пробормотал я.

Судя по взгляду Сибирцева, мой ответ его не удовлетворил. Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Неожиданно зазвонил лежащий на столе спутниковый телефон. На определителе высветился мобильный номер… Нелюбина!

«Ни фига себе чудеса! – подумал я, беря трубку. – Чего у них там стряслось? Землетрясение?! Цунами?! Государственный переворот?!»… Еще в Н-ске на прощание Борис Иванович предупредил – ОН связываться с нами не будет. Все инструкции через помощников-надсмотрщиков. А само «их сиятельство» разрешается беспокоить лишь в крайних, экстремальных… Впрочем, я повторяюсь.

– Мангуст на связи. Жду ваших распоряжений, – нажав кнопку приема, сухо произнес я.

– Да бросьте официальщину, майор! – дружелюбно рассмеялся генерал. – Давайте по-простому, по-человечески! На «ты» пока не предлагаю, но… вы оба не просто молодцы! Вы – гордость ФСБ, настоящие герои! Если бы не ваши сегодняшние действия, миллионный город сегодня ночью исчез бы с лица земли. А вместе с ним вся Темрюковская область и ряд прилегающих районов…

– Что-о-о?!! – опешил я.

– Завадский оказался не только инспектором, но также опытнейшим подрывником и карателем в придачу, – пояснил Борис Иванович. – В случае провала операции он должен был привести в действие мину, собранную им самостоятельно на территории завода и заложенную (тут генерал доходчиво объяснил, ГДЕ, и меня продрал мороз по коже – Д.К.) [16]… По масштабам разрушений, жертв, ядовитых выбросов в атмосферу взрыв во много раз превзошел бы тот, который планировался для сокрытия хищения на складе готовой продукции. Эдакая «джентльменская» месть за неудачу… Кстати, а что вы сделали с инспектором, помимо предварительного наркодопроса?

– Да так… ничего особенного, – замялся я. – Ну-у… постращал малость, в наказание за хамство, наглость, матерщину и беспрестанные проклятия в адрес России, русского народа и ФСБ. А также за грязные высказывания о моей покойной матушке. Короче – рога обломал оборзевшему козлу. Правда, не бил, воздействовал чисто словесно.

– Так вы, оказывается, и психолог отменный! – восхищенно присвистнул Нелюбин. – Теперь Завадский тише воды, ниже травы. Более того, он ползал у меня в ногах и слезно напрашивался на добровольное сотрудничество.

– Напросился?

– Напросился. При его активном содействии взяли связного, мина обезврежена, а в лондонский Центр направлено шифрованное сообщение: «Все идет четко по плану. Никаких отклонений не наблюдается». Далее – личный номер инспектора, заменяющий агентурную кличку.

– Небось с тремя шестерками в начале, середине и конце? – не удержался я.

– Верно. А как вы догадались? Хотя… не важно. Переходим непосредственно к делу. – Голос генерала посерьезнел, посуровел. Тем не менее в нем по-прежнему ощущалась несвойственная Нелюбину теплота. – Излагаю по порядку. Слушайте внимательно, не перебивая. Итак, первое: сегодня я лично подписал все необходимые документы о представлении вас обоих к званию Героя России. Награды получите сразу после возвращения с задания…

– Но…

– Не перебивайте, говорю! Перехожу к главному. Такие люди, как вы с Сибирцевым, не должны гибнуть вот так, по-глупому, из-за амбиций власть имущих. Плевать на политические интриги! Как-нибудь разберемся!.. Знаете, Мангуст, я ведь тоже человек, хоть и не слишком приятный в общении, – после короткой паузы продолжил генерал. – И теперь мне совесть не позволяет отправлять вас обоих на заведомый убой! Риск, разумеется, остается, и немалый, но два-три шанса из ста… Нет! Так не пойдет!!! Короче – запуск «Пчел» произведете из одного специально подобранного мною места. Там есть глубокая пещера. Где вы с напарником сможете надежно укрыться во время артналета. По нашей информации, боевики Хамида Мясоруба о ней ничего не знают. Через полчаса Стас принесет вам карту Чечни, где это место обозначено крестиком. К карте прилагается подробное объяснение, как найти пещеру. Вопросы?

– Извините за нескромность, но вы, если не ошибаюсь, находитесь здесь, в Темрюковске? – подал голос я.

– Нет, на Луне, – хохотнул генерал. – Конечно, здесь. Где же еще. Ладно, удачи вам, ребята… и возвращайтесь обратно живыми!

– Э-э-э, погодите, Борис Иванович, не вешайте трубку! – вдруг спохватился я. – Чуть не забыл! У нас есть новая интересная информация!

– Выкладывайте!

Тут я подробно описал ту самую схему безнаказанного хищения «Пчел» из-под носа воинского караула, о которой упоминалось выше.

– Нет слов, майор. Просто нет слов! – внимательно выслушав меня, тихо молвил генерал. – Действительно гениально! И вы оба… В общем, так: вернуться живыми уже не пожелание, а ПРИКАЗ!..

– Об чем болтали? – вновь наполняя пиалу чаем, поинтересовался Костя.

– Да так, пустяки. Нас с тобой произвели в Герои России, вычеркнули из списка смертников и приказали вернуться живыми.

– Серьезно?

– Да. Нелюбин лично подобрал место запуска с надежной пещерой поблизости, где мы с тобой должны отсидеться во время артналета. Вскоре Стас принесет карту с точным указанием координат.

– Приказали, – задумчиво повторил Сибирцев. – Нам с тобой. Мы как верные присяге офицеры приказ постараемся выполнить. В пещере укроемся. Однако… есть одно «но». Нелюбин не Господь Бог и Смерти он приказать не может…

Я снова вздрогнул. Второй раз за последние двадцать минут. «Нелюбин не Господь Бог…» Недавно я слышал подобные слова, но от кого? В каком контексте?!

Перед глазами возник ухмыляющийся полускелет в саване, размахнулся окровавленной косой и пропал.

Я ощутил острую боль в сердце (быстро, впрочем, прошедшую), медленно перевел дыхание и откинулся на спинку кресла. Костя в данный момент, по счастью, смотрел в окно, и новых расспросов о самочувствии мне удалось избежать. «Когда вернусь… если вернусь, – мысленно поправился я, – обязательно возьму длительный отпуск. Дважды Герою [17], надеюсь, не откажут. Надо основательно отдохнуть, подлечиться, восстановить нервную систему».

В дверь деликатно постучали.

– Стас небось. С картой, – вслух предположил я.

– Так точно! – звонко пролаяло в коридоре.

– Ну заходи, раз пришел, – вздохнул Сибирцев. – Приказы надо выполнять…

ГЛАВА 13

Двенадцать дней спустя.

Горная Чечня.

Лагерь отряда наемников

В синем безоблачном небе пылало полуденное солнце. В его лучах заснеженные пики гор сверкали и искрились, как драгоценные камни. Далеко в вышине парила большая хищная птица: то ли орел, то ли еще кто. (В орнитологии я не особо разбираюсь.) В лагере царило послеобеденное затишье. Боевики разбрелись по искусно замаскированным дерном землянкам – переваривать пищу в прохладе. На травянистой возвышенности в выложенном камнями пулеметном гнезде дремал одинокий часовой. Я развалился в тени старого, раскидистого дерева и лениво покуривал сигарету. Метрах в пятнадцати, привязанный ко мне радиосигналом, съежился в кустах Малевич, после расставания с Цыплаковым напоминающий мокрую пришибленную мышь. Теперь у него было целых два контролера (мы с Костей «несли вахту» по очереди, передавая друг другу прибор каждые четыре часа). Но главного инженера угнетало отнюдь не это. Он, как я не раз замечал, обладал неплохой интуицией и, когда люди генерала забирали Цыплакова, наверняка почуял – подельника ожидает совсем не то будущее, на которое он (Цыплаков) рассчитывал. А раз так – то и его собственные перспективы не слишком-то блестящи. Всему виной поведение нелюбинцев, приехавших забрать директора за несколько часов до отправления эшелона…

«(Сибирцеву) – Будьте любезны, майор, передать нам прибор фигуранта № 1… Благодарю! – И, обращаясь к Цыплакову: – Топай, собака! Руки за спину!.. Чемодан и пластиковую карточку, говоришь, забыл?.. Не волнуйся, урод! Тебе деньги больше не понадобятся! Ха-ха! Вперед, падаль!!!»

Я знал – предателя повезли за город взрывать. Но зачем пугать заранее фигуранта № 2?! Могли бы вести себя повежливее, дятлы хреновы!.. Правда, гонорар Малевича они не тронули. И после их ухода я отдал главному инженеру пластиковую карточку с полутора миллионами электронных долларов (которую он судорожно прижал к сердцу, как любимое дитя). А чемодан с пятьюстами тысячами наличных оставил при себе. К наемникам в гости едем. «Зелень» наверняка пригодится! (Кстати, так потом и оказалось!) И вот с тех пор, невзирая на отданную ему карточку, Малевич превратился в мокрую пришибленную мышь. Смотрел постоянно в землю, разговаривал полушепотом, вздрагивал при любом шорохе. По счастью, никаких вопросов он нам с Костей не задавал. Наверное, лишний раз прогневать боялся. Ладно, и на том спасибо!..

На ногу мне заполз какой-то жучок. Стряхнув его обратно в траву, я посмотрел на часы. До передачи Малевича Сибирцеву оставалось полторы минуты, но я решил не будить друга, пристроившегося вздремнуть в командирском блиндаже. (Отныне безраздельно принадлежащем нам.) Все равно у меня сна ни в одном глазу, а он пускай отдохнет, наберется сил. Сегодня ночью нам предстояло ударно потрудиться в качестве «чистильщиков», а потом «ракетчиков». Дело в том, что… впрочем, расскажу все по порядку, но сперва ознакомьтесь с одним интересным документом, некогда заученным мной наизусть.

Выдержки из досье полевого командира

Хамида Мясоруба (он же Андрей Капустин),

1976 год рождения, уроженец г. Самары.

«…После окончания средней школы работал санитаром в городском морге. В ноябре 1994 г. призван в ряды Вооруженных сил РФ. В начале февраля 1995 года в составе… мотострелкового полка принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской Республики. После разгрома.. полка мятежниками оказался в окружении, но в тот раз плена избежал. На помощь окруженным прорвался отряд спецназа ГРУ под командованием лейтенанта Серебрякова. Спецназовцы быстро уничтожили вражеских снайперов, подавили пулеметные «гнезда», проделали широкий проход в минном поле и под покровом темноты вывели остатки полка (всего около ста человек) в расположение федеральных войск. После этого часть, где служил Капустин, была расформирована, а его самого отправили в одно из тыловых подразделений. В июле 1995 года при захвате боевиками колонны с продовольствием рядовой Капустин (один из немногих выживших) добровольно сдался в плен, принял ислам, превратился из Андрея в Хамида и, в доказательство своей преданности новым хозяевам, собственноручно отрубил головы восьми российским пленным, в том числе четверым недавним сослуживцам. В дальнейшем он неоднократно принимал активное участие в казнях наших солдат и заложников. Причем орудовал исключительно кухонным тесаком или топором, за что и получил прозвище Мясоруб… К концу первой чеченской кампании он сумел втереться в доверие к самому Шамилю Басаеву, прошел специальную подготовку в одном из тренировочных лагерей на территории Турции и по возвращении оттуда возглавил отряд наемников, состоящий из лиц европейского происхождения (преимущественно прибалтов и славян). В период так называемой независимости Ичкерии отряд Хамида Мясоруба использовался сепаратистами в качестве зондеркоманды для проведения карательных акций против тех чеченских тейпов, которые не признали масхадовский режим (далее – подробный перечень сожженных домов и вырезанных поголовно семей. – Д.К.)… После начала второй кавказской кампании, по решению руководства НВФ[18] отряд Капустина-Мясоруба действовал в качестве «оборотней», которые под видом российских военнослужащих совершали чудовищные злодеяния в чеченских селах, лояльных Федеральному центру, тем самым подталкивая их жителей в «объятия» мятежников. Так (подробный перечень учиненных зверств. – Д.К.)… осенью 2002 года в результате спецоперации ФСБ отряд «оборотней» был почти полностью уничтожен. Скрыться удалось лишь Мясорубу-Капустину с несколькими приспешниками. На некоторое время след предателя затерялся. Следующая информация о нем появилась в конце 2005 года. Теперь Хамид Мясоруб вроде бы не поддерживал контактов с главарями бандформирований, а промышлял захватом заложников (в том числе чеченцев) с целью получения выкупа. Весной 2006-го, по имеющимся у нас сведениям, Мясоруб был завербован британскими спецслужбами, однако какие задания он выполнял – неизвестно…»

Такой вот милый парнишка. Как говорится – клейма ставить негде! Ну и соратники, разумеется, ему под стать…

В отряд мы прибыли вчера ближе к вечеру, и я моментально попал под пристальный, испытующий взгляд Мясоруба. «Неужто узнал [19]? – мысленно удивился я. – Да не может быть! Лично я его, хоть убей, не помню. Правда, нас там было всего восемь человек вместе с лейтенантом. А их – целая сотня грязных, оборванных, деморализованных щенков-первогодков. На них никто из нас и внимания-то не обращал. Приказали вывести из кольца – вывели, по головам пересчитали и передали с рук на руки родному начальству… В лица, разумеется, не всматривались… А они в наши? Гм! Вполне возможно. Ладно, разберемся».

Придя к подобному умозаключению, я успокоился, передал Малевича с прибором Косте и, пока они вместе наблюдали за выгрузкой «Пчел», сходил ополоснуться в протекающем поблизости ручье…

«Разборка» не заставила себя долго ждать. После обильного шашлычного ужина с лавашом, когда я отошел в сторону по малой нужде, Мясоруб быстро приблизился ко мне и шепнул на ухо:

– Поговорить надо с глазу на глаз. Идем в мой блиндаж… Сержант!

«Значит, узнал-таки, сволочь!»

– Идем, рядовой, – улыбнулся в ответ я.

Под ручку, словно старые друзья, мы отделились от сытно рыгающих наемников и не спеша проследовали в добротный командирский блиндаж, где, кстати, были сложены все наши вещи, кроме оружия.

Капустин спустился туда первым, зажег керосиновую лампу, сел на один из трех табуретов у грубого деревянного стола и жестом предложил мне устраиваться рядом.

– Выпить хочешь? – неожиданно предложил он.

Я отрицательно покачал головой.

– Понятно! – усмехнулся Мясоруб. – Спецназовцы всегда были трезвенниками, а я вот, хоть и мусульманин, не могу отвыкнуть.

Он достал из-под стола литровую бутылку водки, набулькал себе полный стакан, залпом опрокинул в глотку, зажевал куском лаваша с зеленью и закурил сигарету.

– Ты давно сменил хозяев? – выпустив струйку дыма, спросил бывший Андрей.

Вместо ответа я смерил его надменно-негодующим взглядом лорда, возмущенного дерзостью лакея. Бандит заметно стушевался.

– Извини, не хотел тебя обидеть, – виновато пробубнил он. – Само как-то с языка сорвалось!

– Ладно, проехали, – смилостивился я. – Но на будущее запомни – хозяева у собак, а у меня работодатели. Ясно?

– Куда уж яснее, – завистливо вздохнул Мясоруб. – Таких профи, как ты, везде с руками оторвут. Ну а сколько платят, если не секрет?

– Пятьдесят тысяч баксов, – небрежно бросил я.

– В месяц?

– В неделю!

– У-ух ты!!! – Предатель едва не свалился с табуретки. – Вот это да!!! Хотя, думаю, есть за что. Ты, помнится, еще тогда, в феврале девяносто пятого, был мастером хоть куда! Лично уничтожил три пулеметных гнезда. Между делом, так, со скуки, перестрелял с десяток бойцов противника, имевших глупость высунуться из укрытия. А потом, едва стемнело, сползал в расположение чеченцев и спустя полтора часа приволок обратно сразу двух «языков», здоровенных таких, тяжелых бугаев. Как только не надорвался!..

«У страха глаза велики, – мысленно рассмеялся я. – „Здоровенных, тяжелых бугаев“… Гм!!! Один из них был тощим мужичонкой килограмм под шестьдесят, а второй – эстонской снайпершей. Расселась, дура, в развалинах нужду справлять, винтовку в двух метрах от себя оставила. Ну и дал ей по кумполу, прихватил до кучи. Дурак ты, бывший рядовой Капустин. Только в палачи и годишься!»

Вслух я, однако, сказал совсем другое:

– Когда есть возможность взять двух «языков» – берут двух. Одного – про запас, если один сдохнет под пытками. Пентонал-то не всегда под рукой, сам понимаешь…

– Ага! Точно! – плотоядно осклабился Мясоруб. (Видать, припомнил собственные «подвиги».) – Мрут, как мухи, особенно если… – тут он пустился в пространные описания разнообразных нечеловеческих зверств…

– Ты отвлекаешься, – прервал я словоохотливого душегуба. – Говори, о чем собирался потолковать «с глазу на глаз», да поживее. Я устал с дороги, отдохнуть хочу.

– Ах да, извини! – Главарь наемников суетливо извлек из-за пазухи сложенную вчетверо замасленную карту. – Я вчера связывался с резидентом в Грозном, просил изменить место запуска, а он ни в какую: «Взрывы „Пчел“ в мирных, зарубежных городах должны подставить русскую воинскую часть и всю Россию в целом под гнев мирового сообщества. Работайте из оговоренного ранее квадрата десять…» И баста! Н-да, приказы не обсуждаются. Кто платит, тот и заказывает музыку, – бандит тяжело вздохнул. – Но я хорошо изучил тот квадрат. Он приблизительно в пятистах метрах от части. Вокруг, на несколько километров, сплошная голая степь. Федералы обязательно засекут место несанкционированного запуска и ответят точечным ракетным ударом. А то и артиллерией шарахнут, зацепив по ходу свою же часть… Так или иначе, у нас от силы пять минут, чтобы смыться оттуда подобру-поздорову. Пешком или на грузовике не успеем. Но я придумал выход, – горделиво улыбнулся он, развернул карту и начал объяснять, где и каким образом можно будет укрыться от ракет и артиллерии, «если работать шустро и не ловить хлебалами мух». – Вон там, примерно в семи километрах, достаточно густой обширный лес, – брызгая слюной, частил он. – Нужно сегодня же захватить три хороших внедорожника в каком-нибудь селении, основательно запутать следы и тогда…

«Связь с резидентом, – не слушая его дальше, подумал я. – Это хреново. Придется убрать тебя прямо сейчас, но сперва…»

– Когда, говоришь, ты связывался с ним? – вкрадчиво осведомился я.

– С кем? – не врубился бандит.

– С резидентом.

– Вчера по мобильному, а чо?

– А то! – передразнил я. – Сегодня я напрямую общался с лондонским Центром и… планы изменились. Запуск решено производить отсюда, – я выложил на стол нелюбинскую карту, указал на крестик и незаметно другой рукой вытянул боевой нож из крепления на ноге.

– Да это же… это расположение нашего лагеря! – быстро разобравшись в координатах, обалдел Капустин. – Мы перебрались сюда месяц назад (в села-то нам соваться не с руки), только обустроились, и на тебе…

«А сведения-то у Бориса Ивановича устарели, – подумал я. – Или… „приятный сюрприз“?! Да нет, не похоже. Судя по последнему разговору, генерал действительно желал нам добра. И он не Господь Бог!.. В этом мире все так зыбко, переменчиво… А людские возможности так ограничены… Нет, Нелюбин не строил никаких козней. Просто так получилось. И… оно даже к лучшему!» – В голове родился новый план действий, значительно отличающийся от предыдущего.

– Слышь, ты, хорош нюни разводить, – сквозь зубы процедил я. – Как Центр приказал, так и поступим. Но резидента все же надо предупредить. Мобильник у тебя с собой?

– Ага, вот он, – бандит выложил на стол спутниковый телефон. Почти такой же, как у нас с Костей.

– Номер, надеюсь, не перепутаешь?!

– А он всего один в память забит, – ухмыльнулся душегуб. – Видишь, под буквой «Р». Другие мне без надобности.

– Молодец, «двухсотый», ты здорово облегчил нашу задачу.

– Как ты сказал? – встревожился Мясоруб. – «Двухсотый»?! Так, значит, ты… Гхе-е-е…

Молниеносным выпадом я воткнул ему нож в яремную вену. Тело предателя содрогнулось, обмякло и, когда я выдернул нож, мягко обрушилось на пол.

Я достал из рюкзака нашу «мобилу», вкратце, без предисловий, изложил ситуацию генералу Нелюбину, выслушал пару советов и, проворчав: «Хорошо, сделаю», – дал отбой. Потом поискал глазами топор, не нашел, шепотом выругался. Перевернул мертвого главаря лицом вниз, уселся ему на спину и боевым ножом отрезал голову. Выполнять первый совет генерала мне было до тошноты противно, но умом я понимал – иного выхода нет. А это… это должно подействовать на здешних подонков как приличный кнут! А потом дадим пряник… Взяв за волосы голову предателя, я подхватил другой рукой чемодан с малевичевскими долларами, вышел из блиндажа и заорал во все горло:

– Внимание! Общий сбор!!!

Секунд через пятнадцать весь отряд сгрудился на полянке перед блиндажом. Двенадцать типов европейской внешности (прибалты и славяне), крепкого телосложения, в натовских камуфляжах и с печатью злодейства на мерзких рожах. Увидев отрезанную голову Мясоруба, они пораженно уставились на нее. Затем (уже заинтересованно) на чемодан.

– Да-да, вы правильно угадали! – оглушительно гаркнул я и краем глаза заметил Сибирцева.

Вынырнув из землянки с «валом» в руках (ими нас вновь снабдили перед отправкой в Чечню), он занял удобную позицию и взял толпу на прицел.

«Молодец, Костя, мгновенно сориентировался!» – мысленно отметил я и продолжил вещать в прежней тональности: – Эта грязная свинья собиралась обмануть вас, как последних лохов…

– Что есть лох? – тихо спросил белобровый эстонец стоящего рядом здоровяка с типично рязанской физиономией.

– Мудак, вроде тебя! Не мешай слушать! – злобно прошипел тот.

– …Он хотел присвоить причитающиеся вам деньги! Вот эти самые. – Швырнув голову под ноги собравшихся, я открыл чемодан, до отказа набитый тугими пачками долларов. Головорезы дружно вздохнули, переглянулись и как-то нехорошо оживились.

– Стоять, не рыпаться! – властно скомандовал Сибирцев. – Вы все у меня в секторе. Уложу одной очередью!

– Да мы ничего… Мы без всякого умысла… Ми есть честни зольдат, – наперебой загомонили наемники.

– Не сомневаюсь, – широко улыбнулся я. – Именно поэтому я снес башку Мясорубу, предлагавшему поделить ВАШИ ДЕНЬГИ, а вас самих попросту «кинуть». Но я предпочитаю работать честно, что ваше, то ваше. А мне англичане и без того нормально платят. Кроме того, я намерен выдать аванс в размере десяти тысяч долларов каждому из вас. Выплата будет произведена прямо сейчас, но при условии – отныне Я ваш командир. Все мои распоряжения выполняются быстро и беспрекословно. Согласны?

Разноплеменный сброд встретил сие предложение хоровым, восторженным ревом.

– Стало быть, согласны, – резюмировал я. – Тогда приступим к раздаче денег. Живо принесите сюда стол, табуретку, несколько чистых листов бумаги и авторучку!

Наемники стремительно сорвались с места и за считаные минуты оборудовали у командирского блиндажа некое подобие кассы.

– Подходите по одному. Внятно диктуете фамилию, имя, отчество, дату и место рождения. Предъявляйте имеющиеся в наличии документы, – усевшись за стол и вооружившись бумагой с шариковой ручкой, объявил я. – Затем получаете бабки и расписываетесь в получении. Наши работодатели требуют соблюдать строгий порядок в денежных расчетах… Да, кстати, имена называете все: и данные вам при рождении, и полученные после принятия ислама. Ну-с, приступим!

Головорезы дисциплинированно выстроились в цепочку. Когда очередь дошла до упомянутого выше здоровяка с рязанской физиономией – некоего Алибея (в «девичестве» Антона Степанова, уроженца г. Москвы) – то он огорошил меня неожиданным сообщением.

– Разрешите обратиться, шеф, – расписавшись в ведомости и старательно пересчитав доллары, сипло спросил Антон-Алибей.

– Валяй, – благосклонно кивнул я.

– Запуск удобнее и безопаснее произвести из места расположения нашего лагеря.

– Мотивируй! – с трудом скрыв изумление, потребовал я.

– Федералы обязательно нанесут ответный удар. Успеем смыться, не успеем – бабушка надвое сказала, – просипел он. – А тут есть глубокая, надежная пещера, где все мы сможем укрыться от снарядов и ракет. Я ее случайно обнаружил на днях. – Наемник выжидательно замолчал.

– Молодец! – преодолев легкий шок, вызванный столь невероятным известием, воскликнул я. – Когда закончим раздачу «зелени», отведешь меня к пещере. Если она действительно так хороша, как ты утверждаешь, – твое предложение будет принято, а тебе дадим премию – пятнадцать тысяч баксов! Постой в стороне, обожди…

Вот таким образом я стал временным главарем двенадцати отборных мерзавцев различных национальностей (троих русских, четверых украинцев, двоих латышей, двоих эстонцев и одного литовца) и обладателем их подробного, поименного списка. Пещера, как я и подозревал, оказалась тем самым генеральским подарком. Поздно вечером, после отбоя, мы с Костей уединились в командирском блиндаже. (Останки Мясоруба наемники сбросили в пропасть, а кровь тщательно отмыли.) Коротко посовещались и решили – во избежание различного рода осложнений, отряд надо «зачистить» до запуска. С ракетами управимся как-нибудь без них. Благо «Пчелы» не слишком тяжелые…

– Эй ты, болван, перестань дрыхнуть! – перевернувшись на другой бок, окликнул я часового в пулеметном «гнезде».

– Я не есть дрыхать! Я старательно наблюдать окрестности! – встрепенувшись, заоправдывался он.

У пулемета в настоящий момент дежурил тот плохо говорящий по-русски эстонец, который не понял значение слова «лох».

– Я хороши зольдат! За две войны убиль сорок восемь федераль…

– Увянь, мудак. Иначе оштрафую! – сквозь зубы процедил я. – И запомни – «хороши зольдат» не должен препираться с командиром!

Испуганно моргнув бесцветными ресницами, эстонец «увял».

Из блиндажа, позевывая, вышел Сибирцев.

– О-го-го! – взглянув на часы, покачал головой он. – Почему не разбудил?

– Забыл, – улыбнулся я.

– Иди, Дима, отдыхай, – Костя забрал у меня контрольный прибор и шепнул: – На тебя же приходится основная нагрузка во время «чистки». Побереги силы!

– Все равно не спится, – вздохнул я.

– Прими снотворное. – Он сунул мне в ладонь пластинку с таблетками и мягко, но настойчиво подтолкнул к блиндажу: – Давай, брат, на боковую! Приказать уснуть не могу, но… ты уж постарайся!!!

ГЛАВА 14

Мы объявили боевикам отбой сразу после ужина. А перед этим велели выбросить из командирского блиндажа три ящика водки и набитый анашой целлофановый пакет. Куда выбросить, мы не уточнили, втайне надеясь, что наемники не упустят шанса «расслабиться» на халяву.

Так оно и произошло. Вскоре из землянок потянуло характерным дымком и послышалось нестройное, разноязыкое пение, то и дело прерываемое либо хмельным смехом, либо грязной руганью…

«Глупости! – скажут некоторые из читателей. – Подонки подонками, но воевать-то они умеют! Недаром выжили на двух кровавых войнах. Не станут они пить и курить наркотик непосредственно перед операцией!!!»

Все правильно, уважаемые мои критики. Не станут! Но дело в том, что, по мнению бывших подчиненных Мясоруба, запуск «Пчел» должен был состояться не сегодня ночью, а послезавтра утром. Стало быть, и «расслабиться», и проспаться, и привести себя в порядок – времени должно хватить…

Около часа ночи пение, ругань и смех стихли, дымки иссякли. Из некоторых землянок понесся мощный храп «расслабившихся» боевиков. Обойдя лагерь и с усмешкой глянув на крепко спящего часового (того самого эстонца, так и не смененного в наказание за «дневную нерадивость»), я спустился в командирский блиндаж. За столом сидел Костя с двумя нашими «валами» за спиной, с несколькими эфэшками в карманах «разгрузки», с контрольным прибором и со спутниковой «мобилой». Перед ним стояли дымящийся кофейник, две металлические кружки и заполненная окурками пепельница. Рядом лежал «ППС» со спущенным предохранителем. На полу, у ног «хозяина», съежился иссиня-бледный Малевич.

– Взбодрись, скоро начнем. – Сибирцев налил полную кружку кофе.

– Спасибо. – Присев на табурет, я осторожно отхлебнул обжигающий, горьковатый напиток. В отличие от моего друга я был вооружен только пистолетом и боевым ножом. По согласованному нами плану в мои обязанности входило вырезать шесть боевиков в двух «хитрых» землянках. «Хитрых» – поскольку входы в них были устроены так, что гранату снаружи не бросишь. Вернее, бросить-то можно, но гарантированного успеха не будет (почему именно, объяснять долго и сложно. – Д.К.)…

Сибирцеву, обремененному фигурантом «на привязи», предстояло устранить часового и после завершения моей миссии закидать эфэшками оставшиеся землянки. А затем мы собирались произвести запуск, избавиться от Малевича и, укрывшись в пресловутой пещере, переждать ответный удар федеральной артиллерии.

Бронежилеты ни я, ни Костя надевать не стали. Лишняя обуза при проведении резни в тесных, замкнутых помещениях и при перетаскивании на заранее подготовленную площадку четырех стокилограммовых «Пчел»…

– Ну, с Богом! – допив кофе, сказал я, поднимаясь из-за стола.

– С Богом! – повторил Костя.

– Разрешите войти, – вдруг послышался у входа сиплый шепот.

– Входи, – Сибирцев положил ладонь на рукоять «ППС».

В блиндаж бочком просочился Антон-Алибей.

– Тебе чего?! – грубо спросил я. – Мандавошки заели, спать мешают?

– Нет-нет, совсем не то, – ничуть не обиделся Степанов. – Видите ли, шеф, непорядок в лагере. Все перепились, как свиньи, да обкурились анаши. Эйно в пулеметном «гнезде», наверное, уже пятый сон досматривает. Тоже хлебнул, и немало. Причем заметьте – на посту! При такой дисциплине нас можно брать голыми руками! Кроме вас, один я трезвый, – тут он преданно воззрился на меня. Потом перевел взгляд на чемодан с деньгами. «Премию за бдительность ожидает, – с презрением подумал я. – Вот ведь паскудыш!»

– Скажи, Антон, Мясорубу ты тоже стучал? – ровным голосом осведомился Сибирцев.

– Этому жлобу?! – гыгыкнул боевик. – Да никогда! Я не дурак – рисковать шкурой задарма. Ребята пронюхают – на куски порвут!

– Ты правильно зашел, точно по адресу, – приблизившись к нему, мурлыкнул я. – Здесь предателей любят, ценят и воздают им по заслугам. Тебе, в частности, причитается бесплатная путевка в теплые… очень теплые края!

– Вы чо… вы чо?! – испугавшись моего взгляда, попятился бывший москвич. – Вы чо… арк-х-х… – Жестко, без замаха, я врезал ему кулаком в солнечное сплетение, пленил согнутую шею самбистским «замком» и, резко рванув вверх-вниз, сломал.

– Минус один, – выпустив обмякшее тело, начал отсчет я, надел инфракрасные очки и выскользнул из блиндажа…

Зачистка первой землянки прошла без осложнений. Упившиеся, обкуренные наемники дрыхли как сурки и при моем появлении даже не шелохнулись. В результате они один за другим без промедления отправились в ад с перерезанными от уха до уха глотками… Минус два, минус три, минус четыре… Зато во второй возникли некоторые осложнения. Судя по запаху и окуркам в пепельнице, тамошние обитатели пили только водку, не смешивая ее с анашой. Причем употребили не слишком много. (В уголке чинно стояли всего две пустые поллитровки.) Поэтому зарезать их, как баранов, не получилось.

– Кто здесь? – едва я проник в землянку, привстал на топчане усатый мужик лет сорока. (По паспорту – Виктор Варушин, уроженец города Смоленска.)

– П-ф-ф, – выплюнул пулю мой «ППС». Варушин с простреленным черепом мгновенно испустил дух… Минус пять…

Однако его голос, а также слабый хлопок пистолета с глушителем потревожили оставшихся двоих. Один, жилистый украинец из Львова, не открывая глаз, попытался схватить приставленный к изголовью автомат.

П-ф-ф… п-ф-ф… (Обе пули в область сердца. Короткий, предсмертный стон.)… Минус шесть… Самым шустрым оказался третий, родом откуда-то из-под Харькова. Молниеносно сориентировавшись в обстановке, он метко швырнул тяжелый табурет, попав по руке с пистолетом. И, выхватив из-под подушки горский кинжал, прыгнул следом. Я встретил его мощным ударом ноги в корпус, отбросил обратно на топчан и, не целясь, метнул нож, вонзившийся харьковчанину в правую сторону груди. Надсадно хрипя, он попробовал дотянуться до автомата львовянина, но не успел. Быстро нагнувшись, я подобрал выроненный пистолет и всадил ему три пули в лицо… Минус семь…

– Силен, зараза, – проворчал я, выдернул из трупа нож, обтер лезвие об одежду покойного и, немного запыхавшись, выбрался наружу. В бездонном темном небе сияли мириады крупных звезд. Ни с чем не сравнимый горный воздух бодрил, освежал и приятно кружил голову… Сочная, без единой пылинки зелень деревьев… Хрустальное журчание ручья… В такую чудную ночь надо стихи сочинять или в любви признаваться, а не убивать себе подобных. Но… ничего не поделаешь, работа есть работа!

В пулеметном «гнезде» спал вечным сном фактически обезглавленный эстонец Эйно. Бесшумная очередь из «вала» Сибирцева разнесла череп часового на мелкие кусочки. Сам Костя с гранатой на изготовку (остальные лежали возле ног) стоял неподалеку от оставшихся двух землянок. Рядом жался трясущийся Малевич.

Я сложил руки крест-накрест, дескать: «Чисто! Действуй, братан!»

– Бу-ух… бу-ух… бу-ух… бу-ух… бу-ух… бу-ух, – рванули подряд шесть эфэшек (по три на каждую землянку).

– Минус двенадцать, – подвел общий итог Сибирцев, вручил мне один «вал» и свободной рукой взял за воротник фигуранта: – Идем, падла. Немного осталось!..

«Пчелы» хранились в небольшом сарайчике на окраине лагеря. Пыхтя и обливаясь потом, мы перетащили их на упомянутую выше площадку, установили на специальные заводские подпорки.

– Ну-с, финита ля комедия, – облегченно вздохнул я и махнул рукой Малевичу: – Запускай!

Ракеты стартовали на удивление тихо и мгновенно исчезли в небесной глубине.

– Уходим, – дернул я за рукав Сибирцева и одновременно начал нормативный отсчет времени: двести девяносто девять, двести девяносто восемь…

– Прощай, иуда! – на бегу крикнул Костя, зашвыривая контрольный прибор куда подальше… двести девяносто пять… Позади негромко взорвалась серьга в ухе предателя, но никто из нас не обернулся. Зачем? С ним и так все ясно… двести шестьдесят… Сто девяносто…

Пещера располагалась достаточно далеко от площадки, и мы достигли ее лишь на счете «двадцать восемь». А на счете «ноль» – земля содрогнулась, и на поверхности начался кромешный ад. Стены пещеры задрожали, с потолка посыпались обломки скальной породы. Один из них сильно ударил меня по темени, и… я вновь очутился в неземных, безжизненных горах под темно-багровым небом. На краю скользкого плато, взмокший от напряжения Сибирцев держал за руку висящую над пропастью, жалобно хнычущую Аллу. Рядом стояла Смерть с окровавленной косой.

– Вам обоим приснилось одно и то же тогда, в усадьбе Малевича, – страшно оскалилась она. – Твой друг согласился отдать жизнь ради спасения души своей беспутной женушки, и Господь решил – да будет так! Не припоминаешь, Корсаков? Ну, посмотри по новой!

Передо мной стремительно, как в калейдоскопе, пронеслись подробности забытого сна.

– До встречи, Дима. До нескорой встречи, – грустно улыбнулся Костя. Смерть взмахнула над ним косой, и… я очнулся.

Живой, невредимый, Сибирцев осторожно потряхивал меня за плечо.

– Слава Богу! – заметив мои открытые глаза, облегченно вздохнул он. – Как самочувствие?

– Н-н-нормально, – с трудом выдавил я.

– Тогда давай выбираться отсюда. Артобстрел закончился три минуты назад.

– Ты… ты цел?!! – Я не верил собственным глазам. – На тебе ни единой царапины… Не может быть!!!

– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – хладнокровно сказал майор и начал расчищать заваленный всяческой дрянью вход в пещеру. Через пару секунд, полностью опомнившись, я присоединился к нему…

Лагерь разворотило до основания. Повсюду валялись обломки бревен, покореженное оружие, куски человеческих тел… В воздухе висело огромное облако едкого порохового дыма. Над горами медленно поднимался золотой диск солнца. Наступало утро. Высоко в небе кружили стаи разбуженных канонадой стервятников. Отойдя с полкилометра от останков лагеря, мы достигли чистого, незатронутого войной пространства и по спутниковой «мобиле» связались с Нелюбиным.

– Оба целы? – первым делом спросил генерал.

– Оба, – ответил я и неожиданно для себя добавил: – Пока…

– Никаких пока! Все! Приключения закончились! – весело воскликнул Борис Иванович. – Через полчаса за вами прилетит «вертушка». Вы где конкретно находитесь?

Сверившись с картой, я назвал точные координаты.

– Отлично! Двигайтесь строго на север, через небольшой лесок. Сразу за ним поле. На него и сядет вертолет… «Пока!» – вдруг передразнил он. – Пессимист вы, майор! Район там спокойный, ни одного ЧП не зарегистрировано. Бандформирований, по нашим данным, нет и в помине.

– А как же отряд Мясоруба? – ехидно осведомился я.

– Покойный Капустин сидел тихо, не высовывался, на близлежащие села не нападал, – беззлобно парировал генерал. – Если и безобразничал где, то за многие километры от своего логова или… совсем не безобразничал. Ждал назначенного англичанами часа «X». В общем, Корсаков, не беспокойтесь. Смерть прошла стороной. Облапошилась Костлявая! И ничего… абсолютно ничего с вами случиться уже не может. Через несколько часов будете в Н-ске, и я с удовольствием пожму руки вам обоим. До встречи!..

* * *

Борис Иванович жестоко ошибался. «Костлявая» отнюдь не облапошилась. Она, оказывается, постоянно следовала за нами по пятам с окровавленной косой на изготовку и лишь выжидала подходящий момент…

В упомянутом выше реденьком лесочке мы внезапно наткнулись на трех дико обросших, ободранных и отощавших боевиков.

Как позже выяснилось, они представляли собой остатки разгромленного батальоном «Восток» отряда Рашида Алибекова и тайными тропами, минуя населенные пункты, пробирались в Грузию.

Я заметил их первым и тут же открыл огонь на упреждение. Двое бандитов скончались мгновенно. А третий, в агонии, нажал спусковой крючок, израсходовав последний оставшийся у него в автомате патрон.

– Ну, брат, теперь точно все! – обернулся я к Косте и… остолбенел. Мой лучший друг лежал на траве, широко раскинув руки. На груди, под левым соском, набухало кровавое пятно. Еще не веря произошедшему, я приложил палец к его сонной артерии. Пульс отсутствовал. В остановившихся глазах Сибирцева отражалось синее небо. А на губах, как мне почудилось, застыла слабая, радостная улыбка. Костя был мертв! Та самая, единственная, пуля, выпущенная фактически дохлым противником, попала ему прямо в сердце!

– Нет, – прошептал я, опускаясь рядом с ним на колени. – Нет! Не может быть!…

– Не-е-е-ет!!! – я отшвырнул в сторону «вал», схватился обеими руками за голову и горько, отчаянно зарыдал, не видя, не замечая ничего вокруг…

Таким меня и обнаружили люди генерала Нелюбина, за две минуты до нашей встречи с боевиками приземлившиеся на «вертушке» в двадцати метрах от кромки леса и услышавшие отдаленный, одиночный выстрел. «Боевая психическая травма», – взглянув на меня, решили они и вкололи мощное успокоительное. Я, если честно, не видел их приближения и даже не почувствовал укола. Лекарство между тем подействовало быстро. Я прекратил рыдания, обмяк, повалился на траву и отключился на двенадцать часов. Нелюбинцы из подручных средств соорудили две пары носилок и отнесли в вертолет два неподвижных тела. Одно мое – бесчувственное, второе Костино – мертвое. В Н-ске нас выгружали тоже на носилках и отвезли одного в госпиталь, второго – в морг. Пожать обоим руки генералу не довелось…

ЭПИЛОГ

Две недели спустя

Западные СМИ скромненько умолчали об уничтожении четырех лагерей террористов, а заодно – целой стаи представителей британских спецслужб. В том числе нескольких «птиц» о-очень высокого полета! Очевидно, закулисные хозяева «свободной прессы» благоразумно решили – если уж получили по башке своей собственной, старательно изготовленной дубиной, то лучше сделать вид, будто вовсе ничего не произошло.

По российскому телевидению в программе новостей показали останки лагеря Капустина-Мясоруба и торжественно сообщили: «В результате тщательно спланированной и подготовленной спецоперации уничтожено крупное бандформирование общей численностью до пятидесяти (?!) человек. Среди ликвидированных такие одиозные фигуры, как…»

(Далее зачитали целиком составленную мною ведомость на выдачу аванса. Не упомянув, правда, о деньгах и о персоне «казначея». – Д.К.) На этом официальная часть закончилась. А неофициальная… В Конторе нам с Сибирцевым пели дифирамбы, слагали о нас легенды и ставили в пример молодым курсантам школы ФСБ. Обещанные звезды Героев, разумеется, вручили. Мне лично в руки, от имени Президента. (Сменил-таки гнев на милость.) А Костину – заплаканной, убитой горем вдове… После гибели мужа Алла действительно в корне изменилась. Она полностью раскаялась, бросила пить, блудить, хамить, злобствовать. Вновь полюбила сына с дочерью и относится к ним с трепетной, подлинно материнской заботой. Кроме того, Алла ходит в церковь на каждую службу. Подолгу исповедуется, припоминая все совершенные в жизни гадости, и искренне рыдает у иконы Богородицы. Секретарша Рябова, капитан Клавдия Богатырева, взяла над вдовой шефство. (Клава-то, как выяснилось, наполовину молдаванка, и их с Сибирцевой матери какие-то там родственницы.) Алла много раз выражала желание повидаться со мной, узнать о последних минутах жизни любимого супруга, но я упорно уклонялся от встреч с ней и делал вид, будто не замечаю частых намеков Клавы, с которой, как вам известно, нас связывали не только служебные отношения. Потом я получил от начальства долгожданный отпуск, отключил мобильный телефон, на городской поставил автоответчик и большую часть времени проводил далеко за городом. Но не на многолюдных песчаных пляжах областных водохранилищ, а на берегу тихой, мало кому известной лесной речки в 60 километрах от Н-ска. Возвращался я оттуда ближе к полуночи и, таким образом, полностью самоизолировался от сослуживцев.

Тогда Клавдия решила применить женскую хитрость и через автоответчик назначила мне свидание. Типа – жутко соскучилась. Во всех отношениях!

Я почуял подвох, но все-таки пришел. Сам толком не зная, зачем.

Встреча состоялась на открытой веранде небольшого кафе в северной части города. (Наша красавица проживала в квартале отсюда и, похоже, собиралась пригласить меня к себе. После беседы «о бедной Аллочке»…)

В небе сгущались свинцовые тучи. Издалека доносились отголоски грома. В душном воздухе скапливалось электричество. С юга надвигалась сильная гроза. Сидя за плетеным столиком под брезентовым тентом, я пил охлажденный нарзан, молча покуривал сигарету и к общению не стремился. Последнее время я вообще стал неразговорчив. Клавдия, известная сладкоежка, быстро поглощала порцию шоколадного мороженого и бросала на меня выразительные взгляды, буквально кричащие: «Ты чего молчишь, варвар?! Скажи хотя бы комплимент для приличия!!!» Но все ее потуги оставались безрезультатны.

В конце концов она не выдержала и очертя голову пошла «в лобовую»:

– Дима, почему ты такой жестокий?!

– ??!

– Да-да, жестокий! Алла страшно переживает гибель Кости. Вся слезами изошла, по ночам не спит, волосы на себе рвет!

– Что имеем, не храним, потерявши, плачем, – тихо, печально произнес я.

– Ну да, понимаю, – спохватилась Клава. – Раньше она вела себя отвратительно, но сейчас-то… сейчас-то исправилась! Костя на том Свете ее наверняка простил, и Бог простит, а ты… ты… – вишневые глаза Богатыревой наполнились влагой, голос прервался.

– Я… не жестокий… зла не держу, – слова подбирались трудно, тяжело. К горлу подступал предательский комок. – Но… встречаться с Аллой не буду… Не могу!

– Почему? – всхлипнула Клавдия.

– Ты не поймешь… Извини, мне надо идти. – Положив на столик деньги для официанта, я поднялся со стула, вышел из-под тента, и в следующий момент с неба хлынул проливной дождь. Сверкнули ярко-голубые молнии, прямо над головой оглушительно ударил гром.

– Дима, вернись! – донесся, словно сквозь вату, приглушенный крик Клавы. – Ди-и-и-ма-а-а!!!

Но я, не оборачиваясь и не замедляя шага, продолжал идти сквозь грозу. Ни грома, ни молний я не боялся с детства, а ливень мне не мешал. Совсем напротив! Он охлаждал пылающую голову, немного успокаивал судорожно бьющееся сердце, а его тугие струи смывали с лица слезы…

Примечания

1

В просторечии – «белая горячка». (Здесь и далее примечания автора.)

2

Другая разновидность острого алкогольного психоза, значительно хуже «белочки».

3

Имеется в виду не известный террорист Хаттаб, не так давно ликвидированный нашими спецслужбами, а персонаж детской сказки с одноименным названием.

4

Это действительно так – см. «Пропуск в ад».

5

См. «Бросок кобры» в сборнике «Трудная мишень». Издательство «Эксмо». Серия «Черная кошка».

6

Молдавский национальный танец.

7

Человека с сильным ушибом головы или сотрясением мозга наркодопросу обычно не подвергают, поскольку в этом случае от него все равно ничего путного не добьешься. Будет нести всякий вздор.

8

То есть под пыткой.

9

Очевидно, при помощи тепловизоров и прочей сканирующей аппаратуры из арсенала спецслужб.

10

Автомат Калашникова, модернизированный, бесшумный.

11

«Ливер» – внутренние органы (жарг.).

12

Это обязательное условие для тех славян, кто решил поработать наемником у чеченских мятежников.

13

Объединенная группировка войск на Северном Кавказе.

14

Голень человеческой ноги имеет множество болевых точек, и если нанести туда грамотный удар – противнику придется ох как несладко!

15

Описанный здесь рубящий удар штыком (или штыковой лопатой) крайне опасен и трудно блокируем. Особенно если он, как и произошло в данном случае, является завершением ряда других технических действий.

16

Я специально не рассказываю о месте закладки, дабы не подавать «блестящих идей» потенциальным террористам. – Авт.

17

Первую звезду Героя Корсаков (тогда еще капитан) получил осенью 2003 года за успешное выполнение крайне сложного и опасного задания по обезвреживанию мощной мафиозной структуры. См. повесть «Депутат в законе» в одноименном сборнике с твердым переплетом. Издательство «Эксмо». Серия «Черная кошка».

18

НВФ – незаконные вооруженные формирования.

19

В период первой РВЧ сержант Корсаков служил в том самом отряде спецназа ГРУ, под командованием лейтенанта Серебрякова, который выводил из окружения остатки мотострелкового полка (см. три предыдущие книги о его приключениях, а именно – сборники повестей в твердом переплете «Депутат в законе», «Технология зла» и «Трудная мишень». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка»).

Content

Илья Деревянко
Штрафники

Пролог

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЭПИЛОГ

Примечания