Сергей Владимирович Шведов

След из прошлого

Я знаю Виктора Чернова с детства, и все же во многом он для меня остается загадкой. В нем причудливо сочетаются черты вроде бы абсолютно несовместимые, что делает его непредсказуемым особенно в рамках привычной житейской логики. Этот человек не раз выручал меня в ситуациях критических, с риском для собственной головы, и он же едва не отправил меня на тот свет в приступе необъяснимого азарта. Честно говоря, меня до сих пор мучает вопрос, смог бы он тогда выстрелить в старого друга или нет. И дело здесь вовсе не в деньгах. Хотя Чернова нельзя назвать бессеребряником, но далеко не всегда деньги являются мерилом и движущей силой его поступков. Просто в тот роковой день я встал на его пути к цели. А Чернов принадлежит к той совсем не редкой на просторах России породе людей, которые ради достижения этой цели не щадят живота, ни своего, ни чужого.

Сегодня Виктор бы явно чем-то взволнован. И не просто взволнован, а, кажется, даже расстроен не на шутку. Что, кстати говоря, с ним случается крайне редко. Обычно, приступая к очередному делу, он полон оптимизма и готов свернуть горы, если они встанут на его пути. История, которую он мне поведал, была, в общем-то, типичной для нынешнего времени: племянник-наркоман ограбил родную тетю, а та, дабы не вмешивать в семейные отношения сотрудников милиции, обратилась в частное детективное агентство. Выразив при этом робкую надежду, что суровые дяди сумеют приструнить очумевшего от зелья сукиного сына и вернут хотя бы часть похищенного.

– И много он выгреб?

– Несколько золотых и серебряных украшений и три картины. Золотыми побрякушками клиентка готова поступиться, а вот что касается картин, то они ей дороги как память о погибшем сыне. Он был художником.

– Ты его знал?

– Шапочно. Когда-то я был в близких отношениях с его двоюродной сестрой, да ты ее знаешь – Наталья Бердова.

Наталью я действительно знал, да и о ее двоюродном брате кое-что слышал. Эдуард Бердов претендовал на то, чтобы называться художником, но, кажется, без достаточно веских на то оснований. А богемная жизнь требует расходов. Словом, он попал в одну скверную историю. В компании двух подельников он решил ограбить одного известного в городе коллекционера. Но то ли хозяин не вовремя вернулся, то ли изначально так планировалось, но коллекционер был убит. А полдесятка ценных полотен, среди которых были Айвазовский, Паленов и еще ряд довольно громких имен, бесследно исчезли. Сюрпризом для меня было то, что Чернов участвовал в расследовании этого дела. Милиция довольно быстро вычислила грабителей, но, к сожалению, тех кто-то предупредил. В общем, когда похитители картин попытались скрыться, их задержали. Бердов был убит. Что в значительной мере облегчило судьбу его подельников. Им дали по шесть лет.

– Картины так и не нашли, – вздохнул Чернов. – Подельники показали на суде, что прятал их именно Бердов. И это было похоже на правду, поскольку только он из всей троицы разбирался в живописи, а двое остальных были обычными урками.

– Так ты считаешь, что это те самые картины?

– Нет, Игорь. Этого не может быть. В квартире Бердова делался обыск. Все что он намалевал проверялось и перепроверялось, и только потом возвращалось родным. Ценность картины представляет разве что для матери. Но, согласись, тогда и вовсе непонятно зачем Костя их украл?

– А кражу действительно совершил племянник?

– Полной уверенности нет ни у меня, ни у Ирины Васильевны. Впрочем Бердовой сейчас не до кражи и не до картин. Вчера вечером Костю нашли мертвым. Он умер от передозировки наркотиками. Такая вот нелепая смерть.

С последним определением спорить было трудно, но с наркоманами такое случается, и не совсем понятно, почему Виктору эта смерть показалась подозрительной. Скорее ее можно считать вполне логичной: украл, продал, купил дозу, укололся и заснул вечным сном.

– В принципе, конечно, – кивнул головой Чернов. – Но меня смущают картины. Костя отлично знал, что цена им грош. А в квартире Ирины Васильевны осталось немало ценных вещей, которые продать гораздо легче. Но он их почему-то не тронул. И еще одно обстоятельство: как показали приятели умершего, вокруг него крутился какой-то человек. Возраст под сорок, ходит в кожаной куртке и в кожаной же кепке. Больше они о нем ничего не знают. Но я не исключаю, что в город вернулся один из сообщников Эдуарда Бердова и сейчас пытается отыскать пропавший клад.

Ничего невозможного в этом, конечно, нет. Судя по перечисленным Черновым именам художников, цена пропавших картин измерялась в сотни тысяч долларов. Было из-за чего суетиться и бить ноги.

– Дело может быть опасным, Игорь, я тебя заранее об этом предупреждаю.

– Очень мило с твоей стороны. И какой помощи ты ждешь от меня?

– Надо встретиться с одним человеком. Он бывший следователь прокуратуры и вел тогда это дело. На меня не ссылайся ни в коем случае. Представься журналистом, вздумавшим покопаться в старом деле. Редактору Краюхину я позвоню, в случае нужды он подтвердит твой статус.

Мне показалось, что Виктор рассказал мне далеко не все. Я не знал подробностей той, шестилетней давности истории, но кое-какие слухи до меня доходили. Я тогда только что вернулся из армии, и мне было не до чужих проблем. Но сейчас мне хотелось узнать, почему расстроились отношения Чернова с Натальей Бердовой. Ведь пара, что называется, смотрелась. И чувство, во всяком случае со стороны Чернова, было глубоким.

Прежде чем вплотную заняться следователем прокуратуры, Александром Михайловичем Кузнецовым, ныне преуспевающим чиновником областной администрации, я решил повидаться с капитаном милиции Рыковым, старым приятелем Чернова. Рыков меня знал и потому звонку нисколько не удивился.

– Опять вышли на тропу войны, доктор Ватсон? – полюбопытствовал он, подсаживаясь в мою машину. – И кто же у нас в роли профессора Мариарти?

Рыков был круглолиц, курнос и насмешлив. Про таких в народе с симпатией говорят – рязанская морда, имея в виду не только внешность, но и хитроватый характер. Пальца в рот я бы ему не положил, но в серьезном деле такие ребята обычно не подводят. Хотя блюсти свой интерес очень даже умеют. Я, например, далеко не уверен, что отношения Рыкова и Чернова носят совсем уж бескорыстный характер. Но как говорят в таких случаях умные люди, ссылаясь при этом на мудрую и бессмертную книгу: не судите да не судимы будете.

– С Александром Михайловичем Кузнецовым ты знаком?

– А, – сказал Рыков и сразу же помрачнел.

Видимо, ему все стало ясно, но что касается меня, то я терялся в загадках, а потому и попросил капитана поделиться со мной знаниями.

– Да чем тут делиться, – вздохнул Рыков. – Это по его милости Чернова шесть лет назад выперли из органов. В общем-то, Витька и сам виноват. Ему надо было сообщить начальству о своих отношениях с Наташкой. Правда, никто тогда на Эдуарда Бердова компрометирующих материалов не имел. Выплыл он буквально в последний момент. Все получилось хуже некуда. Они пытались скрыться, мы их догоняли. Они отстреливались, мы тоже били по колесам. Но как потом показала экспертиза, Эдуард Бердов был убит пулей, выпущенной из пистолета старшего лейтенанта Чернова. Но и это еще не все. Уцелевшие Кривонос и Гальцев в один голос заявили, что кто-то предупредил Эдуарда Бердова о готовящейся операции. Следователь Кузнецов подавал дело так, что это именно Чернов сначала предупредил Бердова, а потом его убил, дабы тот не раскрыл его связи с преступным миром. Чернову впаяли служебное несоответствие и уволили из органов. Могли и посадить. Нет, конечно, Витька мог что-то сболтнуть Наташке, а та пожалела двоюродного брата, но Бердова-то он убил случайно. Я же был в той машине. Шли мы на скорости под сотню, дорога – сплошные ухабы. Выстрелить прицельно было просто невозможно.

Непонятно, кого пытался убедить Рыков, меня или себя. Резидент Шварц, между прочим, классный стрелок, и мы оба это знали. Как знали и то, что Виктор склонен к рискованным поступкам.

– Есть основания полагать, что в городе объявился один из подельников Эдуарда Бердова.

– Так, – задумчиво протянул Рыков. – Срок их отсидки действительно истек. Ты держи меня в курсе, Игорь. И в случае чего можешь рассчитывать на мою помощь. У меня свой счет к этим ребятам. Это по их милости я до сих пор хожу в капитанах.

После встречи с Рыковым, многое мне стало понятным. Шерлок Холмс закусил удила. Если тогда, шесть лет назад, он был ни в чем не виноват, то можно представить степень его ненависти к этому Кузнецову Александру Михайловичу и Бердовским подельникам. Эти ребята здорово покорежили его личную жизнь и карьеру. Да и пятно в биографии осталось. Замарана ментовская честь. Очень может быть, что для Чернова это не пустой звук. Все-таки он очень удачно начинал и, по словам того же Рыкова, обладал прямо-таки бульдожьей хваткой. Правда, я не мог исключить и другое: Виктор был замешан в этом деле, и обвинения, выдвигавшиеся в его адрес, не были беспочвенными. Оно конечно, некрасиво подозревать старого знакомого в делах неблаговидных, но у меня, к сожалению, есть основания впадать в задумчивость всякий раз, когда речь заходит о Викторе Чернове.

Кузнецов был удивлен, что какой-то там журналист побеспокоил его в неурочный час по поводу старого и давно забытого дела. Во всяком случае, он мне всячески это удивление демонстрировал, что не могло не навести меня на определенные размышления. Если дело старое и давно забытое, то почему ухоженный и упитанный Александр Васильевич, входящий во властную и деловую элиту города, все-таки согласился встретиться с некому не ведомым журналистом? Нет, тузом Кузнецов не был, но, надо признать, минувшие шесть лет не стали потерянными годами в его жизни.

Интересно, почему он оставил прежнюю профессию? Открылись иные перспективы? Помогла волосатая лапа? Или сам оказался настолько расторопен, что сумел ухватить за хвост птицу удачи?

– Вы получили наследство?

– Какое наследство?

– Это я так, к слову. Всегда интересно узнать, как люди достигают вершин. Особенно в наши дни.

Серые глаза бывшего следователя блеснули на меня из-под линз недобро. Судя по всему, вопрос был ему неприятен. Впрочем, это еще ровно ни о чем не говорило. Ну кто в наше время любит отвечать на подобные вопросы.

– Никаких особых вершин я, к сожалению, не достиг, а что же касается наследства, то о нем приходится только мечтать.

– Я тоже человек бедный, – поделился я своей печалью. – Вот и приходится подрабатывать журналистикой.

Толстые губы моего собеседника расплылись в обворожительной улыбке. Надо сказать, что Кузнецов производил почти приятное впечатление. Лицо не то, чтобы красивое, но породистое. Нос прямой. Слегка портили впечатления глаза, маленькие и на редкость невыразительные. Правда, здесь положение спасали очки в солидной роговой оправе.

Сидели мы за столиком в полупустом кафе, расположенном недалеко от здания областной администрации. Я договаривался с бывшим следователем по телефону, который дал мне Чернов. Правда, сослался я при этом на «своего» редактора.

– Краюхина я знаю, – кивнул головой Кузнецов. – Он ведь писал об этом деле. Помнится, весьма острая была статья.

Для меня интерес Краюхина к делу об убийстве коллекционера был новостью, но высказывать свою неосведомленность вслух я не стал. Собственно, ничего удивительного в этом не было, по той простой причине, что Краюхинская газета не первый год пробавляется подобными детективными историями.

– Открылись некоторые любопытные обстоятельства. Ограблена мать покойного Бердова. По нынешним временам событие заурядное. Однако вместе с золотыми цацками воры унесли и картины кисти Эдуарда Бердова. Художником он был, как вы знаете, сомнительного таланта, вот мне и подумалось – а может быть, эти полотна из той самой коллекции? Знаете, иногда на украденном холсте малюют другую картину, чтобы запудрить глаза таможенникам.

– Нет, это исключено, – откинулся назад Кузнецов. – Мы в первую очередь обыскали квартиру матери Бердова. Было изъято полдюжины его работ. Их даже собирались конфисковать. Но потом искусствоведы установили, что никакой художественной ценности они не представляют, а мать убитого Бердова ходатайствовала о возвращении полотен сына. В общем, было принято решение, из соображений гуманности вернуть полотна. Я сам подписывал представление.

– Значит, имущество Бердова не конфисковывалось?

– Не было у него имущества, – засмеялся Кузнецов. – Так же, впрочем, как и у его подельников. А вот похищенные картины нам найти не удалось. И скорее всего сейчас они либо уже вывезены за границу, либо осели в частных коллекциях. По нашим сведениям, у Бердова был подельник. К сожалению, нам не удалось доказать его вину.

– И как фамилия этого предполагаемого подельника?

– Чернов. Тогда он был офицером милиции, а сейчас возглавляет не то юридическую фирму, не то детективное агентство.

– Ну что ж, спасибо за информацию, Александр Михайлович.

– Какие пустяки, – благодушно улыбнулся кузнецов. – Кстати, если вам удастся узнать что-нибудь новенькое или потребуются консультации – звоните, не стесняйтесь. Я хоть и отошел от следственных дел, но иной раз непрочь вспомнить молодость. Да и дело, согласитесь, любопытное.

Я охотно поддакнул Александру Михайловичу, меня это дело заинтересовало в не меньшей мере, чем его.

Кузнецов моим появлением был озабочен, возможно даже напуган. Во всяком случае мне показалось, что он нервничает. Отчасти он подтвердил это, предложив свои услуги в качестве консультанта. Дабы повысить градус переживаний бывшего следователя я подбросил ему уже по выходе из кафе еще одну информацию:

– Вы знаете, что убили Костю?

– Какого Костю? – резко повернулся он в мою сторону.

– Двоюродного брата Эдуарда Бердова. Шесть лет назад ему было лет шестнадцать, но не исключено, что он многое знал.

– По делу этот молодой человек не проходил, – нахмурился Кузнецов, – но кто его знает – может, действительно причастен.

После встречи с бывшим следователем у меня возникли кое-какие предположения, но подтвердить их или опровергнуть мог только один человек – Наталья Бердова, двоюродная сестра убитого шесть лет назад Эдуарда и родная сестра умершего вчера Кости. Честно говоря, я испытывал большую неловкость, беспокоя ее в столь неурочный и трагический час. Оправданием мне служило только то, что действовал я не из праздного любопытства. До меня доходили слухи, что Наталья выходила замуж, но семейная жизнь не сложилась. И сейчас она, кажется, одинока. Я не видел ее несколько лет и был удивлен происшедшими с ней переменами. Раньше это была очень яркая и жизнерадостная девушка, а сейчас предо мной стояла пожившая и много чего повидавшая женщина с сухим и строгим лицом. Нельзя сказать, что она выглядела старше своих лет, но горе никого не красит, это точно.

Разговаривали мы во дворе, поскольку я не рискнул подняться в квартиру Бердовых, да меня туда и не приглашали.

– Тебя Чернов послал?

– Нет. Прими мои искренние соболезнования.

Наталья промолчала. Просто сидела на лавочке и смотрела в даль.

– Костя был талантливым художником, – сказала она, наконец, глухо. – Талантливее Эдика. Какое-то проклятие на наш дом.

– Это ты рассказала Чернову о смерти Кости и краже картин?

– Да, – кивнула она головой. – Мы встретились случайно. Я была не в себе. В общем, я высказала ему много лишнего. Ты наверное знаешь, что это именно он убил Эдика.

К убийце сына Ирина Васильевна Бердова обращаться за помощью не стала бы. Это ясно как дважды два. Выходит, Чернов обманывал меня с самого начала, преследуя свои далеко идущие цели. Что ж, это открытие развязывало мне руки.

– Трагическая случайность, – мягко сказал я. – Согласись, твой двоюродный брат не был ангелом. Он тоже убил человека.

Наталья глянула на меня почти с ненавистью, а я пожалел, что вообще затронул эту тему. Какое это теперь имеет значение: о мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Там был еще какой-то человек, – сказала Наталья после продолжительного молчания. – Я это чувствую. Эдуард ведь был знаком с Белькевичем, бывал у него дома. Не раз с восхищением рассказывал о его коллекции. Приятели Эдика рассказывали мне, что брат попался на наркотиках. Сам он их, кажется, не употреблял, но пробовал торговать. Ему кто-то помог выпутаться, и за эту помощь потребовал благодарности.

– Хочешь сказать, что этим человеком был Чернов?

У меня были еще вопросы, но задавать их стало некому. Наталья поднялась и ушла в дом, кивнув мне на прощанье головой. Разумеется, я даже не пытался ее остановить. Этой женщине не было дела до настоящего, она вся была в прошлом, которое я, увы, уже не в силах был изменить.

Я созвонился с Рыковым и попросил у него выяснить адреса Кривоноса и Гальцева. Оказывается, Олег уже успел навести справки о вернувшихся из мест заключения подельниках Эдуарда Бердова и теперь горел желанием поделиться со мной сведениями, но не по телефону. Время было уже вечернее, и я подхватил Рыкова с крыльца солидного учреждения.

– Шварц сорвался с цепи, – предупредил меня Олег. – По моим сведениям, он прихватил Гальцева на квартире и силой вынудил его следовать за собой. После чего они скрылись в неизвестном направлении.

– А вы что, следили за Гальцевым?

– Мы следили за Черновым, – жестко возразил Рыков.

– Ну, спасибо тебе, Олег. Я с тобой советовался как с другом, а ты мою информацию слил кефирному ведомству.

– Никому я ничего не сливал, – огрызнулся Рыков. – Тут, брат, чистая самодеятельность. Оружие у тебя есть?

– Вы, товарищ капитан, имеете дело с мирным фотографом, а не с криминальным отморозком. Никакого иного оружия кроме фотоаппарата у меня нет и быть не может.

– Ладно, сирота казанская, держи ствол. Очень может быть, что он тебе очень скоро понадобится. Но смотри, стрелять только в крайнем случае и по моей команде.

Вот ведь, мама дорогая, опять влип! А как хорошо и почти мирно все начиналось. Айвазовский, Паленов, художники-передвижники. Интеллигентнейший следователь прокуратуры, вышедший в большие люди. Казалось бы, предполагалась игра умов, торжество дедукции в чистом виде. В принципе, я всегда готов к труду и обороне, но терпеть не могу тумана и действий вслепую, когда не знаешь кого и за что бить.

– Если честно, то я и сам знаю не больше, чем ты, – утешил меня Олег. – Но если Чернов взял за хобот Гальцева, то очень скоро он выйдет и на Кривоноса.

– Виктор сегодня по утру виделся с Натальей Бердовой. Разговор между ними состоялся очень тяжелый. Понимаешь, о чем я? Я видел Чернова около двух, на нем лица не было. А я не мог понять, что его так взволновало.

_ Скверно, – сказал Олег. – Очень скверно.

А к Кривоносу мы с Рыковым все-таки опоздали. Застрелили его практически на выходе из родного дома, в небольшом уютном скверике, усладе пенсионеров и мамаш с колясками, в которых они возили своих чад по темным аллеям. Словом, место тишайшее, что однако не помешало злым людям испохабить его очередным кровавым преступлением. Кривонос был убит буквально за пятнадцать минут до нашего появления. Милиция уже успела откликнуться на зов о помощи. По словам свидетелей, Кривонос, прогулявшись по аллеям, присел на лавочку. К нему присоединился другой мужчина. О чем они говорили, никто не знал. Потом собеседник Кривоноса, одетый в томные брюки и синюю куртку поднялся и спешным шагом покинул сквер. Выстрела никто не слышал, и только минут через пять какой-то любопытный дедок пришел к выводу, что поза у человека, сидящего на дальней скамейке, не совсем естественная.

Видимо, Кривоноса кто-то вызвал на встречу в сквер, иначе трудно понять, зачем он сюда пришел. Возраст его далек от пенсионного. В наш город он прибыл не для ностальгических воспоминаний. По нашим с Рыковым прикидкам, у него здесь были очень серьезные дела.

– Я должен предупредить Кузнецова, – сказал Рыков, подсаживаясь ко мне в машину. – Если у Витьки поехала крыша, и он устранил Гальцева и Кривоноса, то следующей жертвой будет именно Кузнецов.

Честно говоря, я был настолько ошеломлен убийством Бердовского подельника, что не нашел слов для возражений. Хотя в голове моей и вертелась мысль, которую я никак не мог для себя сформулировать. Мне одно было непонятно в поведении Чернова: за каким дьяволом он послал меня на встречу с Кузнецовым, если собирался его сегодня убить? Подобное поведение не укладывалось ни в какую логику, даже сумасшедшую.

Я набрал номер телефона Натальи Бердовой, даже не успев продумать до конца вопрос, который собирался ей задать:

– Ты не помнишь, Наталья, кто вернул картины Эдуарда его матери, Ирине Васильевне?

– Это был следователь, – голос прозвучал устало. – Кажется, Кузнецов его фамилия. Вежливый такой, обходительный.

Наталья отключилась, даже не дослушав моего «спасибо», а я так и застыл с открытым ртом, к удивлению Рыкова, только что закончившего свой разговор с Кузнецовым.

– Александр Михайлович отправился в свой загородный дом, – поделился со мной Олег. – Обещал соблюдать осторожность.

– Черта лысого он будет соблюдать осторожность, – со злостью выдохнул я. – Он выстрелит в Чернова сразу, как только его увидит. А наше с тобой предупреждение будет его оправданием. Ты знаешь, где находится этот дом?

– Приблизительно, – пожал плечами Рыков. – А что случилось?

– Едем немедленно. По дороге все расскажу.

Гнал я на очень и очень приличной скорости, чем, кажется, встревожил наше заботливое ГИБДД, вздумавшее с благими, разумеется, целями составить мне почетный эскорт. Догнать меня они не догнали, но на хвосте висели цепко. Рыков несколько раз обернулся назад, а потом связался с кем-то по телефону. Что и кому он сказал, я не разобрал, занятый собственными мыслями, но эскорт отстал, удовлетворенный, видимо, объяснениями капитана милиции.

– Во всем виноват Костя.

– Почему?

– Гальцев с Кривоносом вправе были рассчитывать на благодарность человека, которого они прикрывали на суде. Конечно, он мог, продав картины, рассчитаться с ними деньгами. Но, во-первых, картины, находящиеся в розыске, продать очень трудно, а во-вторых, ни у Гальцева, ни У кривоноса не было причин доверять наводчику. Словом, логично предположить, что они потребовали плату картинами. Несколько этих картин Эдуард Бердов, видимо, успел закрасить. То есть создал поверх чужого произведения свое, не отмеченное печатью гения. И эти картины по просьбе ничего не подозревавшей матери Бердова и по представлению следователя Кузнецова были возвращены ей вместе с остальными полотнами, изъятыми во время обыска. Кузнецов не рискнул хранить краденные полотна у себя, он, видимо, боялся, что Кривонос и Гальцев проболтаются.

– Хочешь сказать, что Костя выкрал именно эти три картины?

– Он их не выкрал, он их подменил. Костя ведь тоже был художником, но, в отличие от старшего брата, талантливым. Во всяком случае, ему не стоило труда скопировать манеру письма Эдуарда. Гальцев с Кривоносом проникли в квартиру матери Бердова и изъяли картины. Однако их ждало разочарование. И тогда они обратились за разъяснениями к своему работодателю, для которого такой оборот дела оказался не просто сюрпризом, но прямо-таки громом среди ясного неба. Ведь он нашел, казалось бы, идеальное хранилище для картин. Он был абсолютно уверен, что никому и в голову не придет искать пропавшие полотна в квартире Бердовых. А то, что мать Эдуарда, ни за какие деньги не расстанется с работами сына, он был уверен стопроцентно.

– Хочешь сказать, что это Кузнецов убил Кривоноса?

– А что ему еще оставалось делать? Ведь стоимость картин зашкаливает за сотни тысяч долларов. А у бывшего следователя таких денег нет. Картины ведь продал Костя и сделал он это, скорее всего, по дешевке. И даже не потому, что не знал их истинной цены, а потому что сидел на игле.

– В таком случае Кузнецову придется теперь устранять и Гальцева, поскольку тот в курсе его славных дел.

– Совершенно верно. И Чернов, просчитавший ситуацию и раньше нас уяснивший, какую роль сыграл во всей этой истории Костя, послал меня к бывшему следователю, дабы намекнуть ему, что против него копают, а посему надо поторапливаться и как можно скорее рубить концы. Судя по всему, Кузнецов сделал правильные выводы из моего визита и устранил Кривоноса. Теперь после нашего звонка, его цель не только Гальцев, но и Чернов. Он наверняка найдет обоих в собственном доме. А главное, у Кузнецова будет блестящее объяснение двойного убийства. Он может заявить, что сделал это в целях самообороны.

Наше путешествие заняло не так уж много времени, ибо дом Кузнецова не был таким уж загородным и находился всего лишь в считанных километрах от мегаполиса, зато в месте живописном, располагающем к меланхолии и романтическим мечтаниям. Ландшафт был умилительным, и будь я пейзажистом ни за какие коврижки не променял бы этот райский уголок на пыльный город.

Кузнецов опередил нас минуты на две, на три. Во всяком случае, на дороге еще не улеглась пыль, поднятая его машиной, когда мы вслед за ним буквально ворвались в чудный поселок. Я сразу же опознал машину бывшего следователя, брошенную у ворот, ведущих в довольно приличный особнячок. Впрочем, нам не пришлось долго любоваться этим особнячком, поскольку как раз в этот момент прозвучал выстрел. И как мы с Рыковым не спешили, но все-таки опоздали. Виктор Чернов с блеском оправдал свою репутацию и обезоружил оппонента раньше, чем мы успели прийти ему на помощь. Единственное, что успел сделать Кузнецов, так это разнести пулей вдребезги шикарную люстру, которая украшала обширный холл его красивого дома.

Какое-то время мы постояли у порога, привыкая к обстановке и с интересом наблюдая, как Чернов проводит разъяснительную беседу с бывшим следователем, используя в качестве аргументов железные кулаки. Сидевший у окна в роскошном кресле человек скромной комплекции с острой лисьей мордочкой, был вероятно Гальцевым. На экзекуцию Гальцев смотрел с кривой улыбочкой, пуская в потолок изысканные кольца табачного дыма. При нашем появлении он не изменил позы, видимо считал, что бояться ему нечего и не за что отвечать.

– Брек, – сказал Олег громко, пытаясь голосом привлечь к себе внимание расходившегося Чернова. – Именем Российской Федерации.

– Черт вас принес, – зло и устало выдохнул Чернов, но жертву свою все-таки оставил в покое.

Пистолет Рыков поднял ч пола сам. Тот был без глушителя, что вроде бы опровергало наши предложения по части устранения Кривоноса. Однако проведя беглый осмотр Кузнецова, Рыков обнаружил недостающую деталь в его кармане. Надо признать, бывший следователь человек на редкость предусмотрительный. Убийство должно было выглядеть как самооборона, а при самообороне глушители использовать не принято.

– Что же вы так неосторожно, Александр Михайлович. Прежде вы вершили мокрые дела чужими руками. Зачем вы убили Кривоноса?

– Гнида, – выкрикнул со своего места Гальцев и решительным жестом затушил сигарету.

В принципе я был с такой характеристикой согласен, но меня интересовал вопрос, где сейчас находятся картины, похищенный когда-то из квартиры коллекционера.

– Три у меня в машине, – отозвался на мой вопрос Чернов. – А две этот сукин сын успел продать.

Кузнецов в ответ на оскорбление дернул было головой, но выразить свой протест вслух не решился. Зато вновь подал свой голос Гальцев. Впрочем, обращался он не ко мне, а к капитану Рыкову:

– Я чист аки голубь. Квартиру чистил Кривонос. Золотые цацки он взял просто для прикрытия. Нас интересовали только картины. Мы за них шесть лет честно отмотали на зоне. А этот хмырь нас надул. Можете представить всю степень нашего огорчения.

– Да не виноват я, идиот! – огрызнулся в его сторону Кузнецов. – Кто же мог знать, что этот сопляк обо всем догадается. Я трижды за это время навещал квартиру Бердовых. Последний раз за неделю до вашего приезда – картины были на месте.

– А кто убил Костю? – спросил я.

– Никто его не убивал, – вздохнул Чернов. – Костя просто испугался. Как только узнал, что тетку обокрали, то сразу же понял, что будет разоблачен. И решил, что большая доза – это самый простой выход из создавшегося положения. А наркоторговца я взял за шиворот, сейчас он сидит в наручниках у меня в офисе. Вот ключи.

Рыков поймал ключи на лету, но счел долгом все-таки пожурить бывшего коллегу:

– Нарушаешь, Витя.

– Ничего, он подписал признательные показания и явку с повинной. Думаю, что от своих показаний он и на суде не откажется.

Говоря о расторопности наркоторговца, за бесценок хапнувшего три дорогущие картины, Чернов смотрел при этом на Кузнецова. В его взгляде недоумения было больше, чем ненависти. Причем удивлялся он, похоже, больше самому себе. Ведь наверняка мечтал об этой минуть все эти шесть лет, а теперь выяснилось, что эмоций не хватает ни на радость, ни на ненависть. Словом, у финала получился не тот накал, о котором думалось.

– А и действительно, – расстроенно плюнул Чернов в пол, – что взять с гниды?

Content

Сергей Владимирович Шведов
След из прошлого