Д. Артемьев

Три приятеля

Встречи

У Лени было прекрасное настроение. Сегодня он удачно продал пакет ценных бумаг. Вот так бы каждый день. Он шел легко, в расстегнутой дубленке. И снова навстречу ему попалась эта бедная больная женщина. Она, видимо, жила неподалеку и попадалась ему на глаза довольно часто. Смотреть на нее было больно: двигалась она боком, дергаясь, высоко поднимая бедро искалеченной ноги, глаза смотрели, как у побитой собаки. А одежда! Немыслимое рваное пальто, вытащенное из помойки, какие-то опорки на ногах, дырявые рукавицы и клеенчатая кошелка грязного цвета с разводами. И идиотская меховая шляпка. Каждый раз, как он ее встречал, ему становилось не по себе. Это было странное чувство – жалость, нестерпимый стыд. Он боялся встречаться с ней взглядом; что-то было в глубине ее глаз – мука, боль, страдание. При встречах он думал, что надо бы как-то ей помочь, но думал абстрактно; неизвестно, как это можно было бы сделать. Иногда он неожиданно вспоминал эту женщину.

Недавно ему приснился сон: он договаривается с Мишкой о встрече. А встречают его и Мишка, и Стас рядом с захламленным выходом из метро. Стас – само радушие, говорит вежливо и непонятно. Все выходят на простор, и он видит, что на столбике лежит какая-то штука, состоящая из двух рукояток. Берет ее и сдвигает рукоятки параллельно. А Стас говорит, что не надо этого делать, и снова ставит их под углом. Потом, извиняясь, продолжает:

– Это мне нужно, ну, чтобы под углом. Всем параллельно, а мне – под углом. Ты же знаешь, какой я неправильный человек. Сейчас утро. Я, как ты знаешь, не пью. А вот от меня пахнет коньяком?

Стас надеется на положительный ответ, а Леня собирается пошутить. И тут с ужасом кричит:

– Где мой дипломат и сумочка с документами?

Все трое бегут обратно к выходу из метро. Леня обнаруживает сумочку в руке. Дипломат?! И хоть здесь всего несколько метров, он, не веря, понимает, что украли. Там уже народ. Слышны крики. Смотрит, справа под и за лестницей его черный дипломат валяется плоский, раздавленный, вероятно, без компьютера. И просыпается. Вот тогда, в первые минуты пробуждения, ему почему-то вспомнился облик этой несчастной. И с неясным чувством вины он брился, умывался, завтракал. Только потом, на бирже, за монитором это чувство постепенно оставило его.

Прибиралась у него Ада Семеновна. Ее рекомендовали соседи по лестничной площадке. Она всю жизнь работала учительницей, была педантична и аккуратна. Так же относилась и к домашней работе. Леня сегодня пришел раньше обычного времени и застал Аду Семеновну, заканчивающую уборку. Он поздоровался и стал расспрашивать, не знает ли она эту несчастную женщину. Оказалось, что она ее знает.

– Зовут ее Оля, – ответила Ада Семеновна, – живет она неподалеку, в старом деревянном доме, на первом этаже. Там раньше жила моя знакомая. Семья у нее приличная; они все хотели поменяться из этого старого барака. И года три-четыре назад им удалось съехаться с родственниками, с доплатой, конечно. А здесь поселилась эта больная девушка. Родители у нее еще раньше умерли. Я точно не помню, но вроде бы она с детства больна, что-то с нехваткой йода или нечто подобное.

– А сколько ей лет? – спросил Леня.

– Думаю, около двадцати, пожалуй, меньше двадцати.

– Вот это да! – удивился Леня, – а выглядит лет этак на сорок.

– Ничего удивительного. Пенсия крохотная. Ни на еду, ни на лекарства не хватает. Про одежду и говорить не стоит. Что дадут добрые люди, то и носит. Но девушка, говорят, она хорошая. Тихая и чистоплотная.

Ада Семеновна помолчала, что-то вспоминая, улыбнулась и добавила:

– Я как-то летом видела забавную сценку. Днем, когда у дома народа не было, а у кого-то на первом этаже работал телевизор, она остановилась у раскрытого окна и через занавеску смотрела на экран. Стояла, и лицо ее было такое… Переживала события. Я ушла, а она так и стояла, подглядывая в чужую комнату, на телевизор. Видимо, у бедняжки нет своего.

– Читать-то она умеет? – спросил Леня.

– Да что вы. Говорят, она восемь классов окончила. Могла бы и дальше продолжать учиться, но надо было ездить до другой школы. Но точно я всех этих дел не знаю. А что вы, Леня, спрашиваете?

– Понимаете, Ада Семеновна, я ее видел уже несколько раз и каждый раз думал, чем же ей помочь и как.

– Вы добрый человек, – вздохнула учительница, – не все такие. Я недавно видела, как из их двора выезжала машина, а она, Оля то есть, во двор входила. Так водитель ради смеха сделал вид, что хочет ее задавить. Бедняжка заметалась и упала. Ноги-то у нее сами видели, как ходят. А мерзавец этот засмеялся и объехал ее. Мы помогли ей подняться. Уж так она была испугана, так дрожала.

– Вот сука, – не сдержался Леня, – обидеть убогую! Ноги бы ему вырвать. И все же чем я мог бы ей помочь? Может быть, по врачебной линии? У меня полно приятелей-врачей. Узнайте, если это не сложно, подробнее про ее болезнь. Интересно, стоит ли она на учете?

– Я постараюсь, – ответила Ада Семеновна. – Как встречу ее соседок, так и расспрошу.

Вскоре уборка была закончена и Ада Семеновна ушла. Леня сделал себе чашку кофе и бутерброд с сыром и уселся за компьютер. Надо было подсчитать точно результаты сегодняшней сделки. Удача грела душу, хотелось оттянуть момент окончательного расчета. Леня поудобнее уселся в кресле, закурил. И тут же заиграл телефон.

Талантливый врач

– Этта хито эта? – старушечьим голосом спросил Леня.

– А это, бабушка, доктор. Он сейчас придет с бутылкой лечить твое старческое слабоумие.

В трубке раздавался голос его приятеля Мишки. Талантливый врач, кандидат наук, выпивоха и врун. Глубина его вранья прямо пропорционально зависела от степени его опьянения. В гости он ходил редко: учебная работа, лечебная работа, консультации обязательные и левые, лечение всех родственников и знакомых и тому подобное.

– Давай, – ответил Леня своим голосом, – только купи что-нибудь приличное. Я сегодня немного заработал много денег. Так что купи «Хеннесси», только бери XO или VSOP. У тебя деньги есть?

– А сколько он стоит? – потерянно спросил Мишка.

– Точно не знаю. Что я его, каждый день глотаю, что ли? Ну, тысячу или полторы, в зависимости от объема.

– Где я тебе столько денег возьму? – разочарованно протянул приятель. – Куплю простой водяры и все.

– Только не простой. Возьми «Кристалл». Литровый пузырь стоит рублей двести – триста. Я тебе тут же отдам. Есть у тебя такие деньги.

– Такие – есть. Жена велела за квартиру заплатить. Третий день ношу, видать, опять не заплачу.

– Не рыдай. Не выселят. Бери пузырь и дуй ко мне. Лучше пройди через Никольский. Там всегда есть «Кристалл».

Это был элитный магазин неподалеку от Лениного дома. Там всегда были хорошие напитки и сыры. Все это Леня обожал. А сейчас, пока Мишка продвигался к его дому, пришлось вылезать из кресла и готовить к приходу друга какую-нибудь закуску. Впрочем, готовить Леня любил. Недавно он удивил приглашенную компанию обалденным соусом. В основе его был китайский соевый соус. Но Леня добавил в него прожаренного на сковородке и размельченного в кофемолке грецкого ореха и красного порошка, привезенного ему из Израиля. Этот порошок, неизвестно из каких трав состоящий, используют арабы при приготовлении мяса. И вот когда он подал котлетки из мозгов под этим соусом, все отпали. И долго не могли прийти в себя. Ну в общем, пока все не съели. Но сейчас не было времени для изысков. Леня нарезал три сорта сыра кубиками и положил на тарелку немного зелени. Итак, на плоской большой тарелке лежали камамбер, голубой сыр и немного пармезана. Из трав присутствовали кинза, укроп и пастернак. Еще Леня открыл всеми любимые шпроты и отщелкнул крышку у баночки мидий. Вот что стояло на кухонном столе, готовое к приходу Мишки. И сигнал домофона не замедлил прогудеть.

В литровой бутылке оставалось уже немного меньше половины. Леня дважды залезал в холодильник за дополнительной закуской; открыл баночку крабов и угостил приятеля соленой капустой, заправленной лучком и подсолнечным маслом. При этом он не забывал объяснять:

– Понимаешь, в Новосибирске был такой биолог, академик Белов или Беляев, не помню. Вот он провел эксперимент. К нему обратились звероводы, которые пытались разводить красную лисицу. Но она, падла, очень агрессивна. И он решил вывести популяцию послушных лисиц. Взял и убрал из стада, ну, из стаи, самых активных. И думал, что в следующем поколении проведет ту же селекцию. Уничтожит непослушных и снова выведет потомство от оставшихся. И так раз пять или шесть.

– Ежу понятно, селекция! – заявил Мишка, икнув на последнем слове.

– Понятно. Ежу, может, и понятно, а вот что получилось у академика, слышал?

– Никогда, – снова икнул приятель.

– А вышло у него так, что уже со второго поколения лисичек можно было спокойно разводить в зверосовхозах. И не потребовалось никаких пяти поколений. Вырезал из общества самых активных, и порядок – коллектив будет послушен веками. Понял?

– Ты, конечно, не лисиц имеешь в виду, а чеченцев, – задумчиво ответил Мишка и икнул, – я же понимаю, к чему ты клонишь. Но вот посуди. Их Иосиф Виссарионович истреблял, и что? Опять воюют, понял? А уж там два-три поколения есть. Может, этот пример с лисицами не подходит, а?

Леня задумался над аргументом друга и разлил по рюмкам. Выпили. Взяли пальцами из тарелки капусты. Закусили. Пока Леня собирался с мыслями, чтобы ответить, Мишка заявил:

– Все, старичок. Звоню жене, буду первый раз в жизни говорить правду. Где трубка?

Телефонная трубка была найдена и вручена Мишке. Он потыкал в кнопки непослушными пальцами, сбился, потыкал снова, подождал и сказал в дырочки:

– Привет. Это я. Вот ты знаешь про красных лисиц?.. Нет, не заплатил. Завтра заплачу. Нет, не истратил. Погоди. Ты мне скажи, ты слышала про красных лисиц? Чего-о-о? Ну, ты, в натуре. И не на кафедре, я оттуда давно ушел, я у Леньки… Хорошо, я скажу, что ты ему оборвешь. Почему не орать? Зачем мне скрывать от друга восторженные отзывы моей жены?.. Ладно. Да. Скоро приду. Хорошо. Хорошо. Хорошо. Обещаю. – И трубка была положена.

– А чего ты в конце отчета трижды сказал «хорошо»? – заинтересованно спросил Леня, разливая.

– Умоляла больше не пить. Трижды. Я обещал.

– Отлично. Обещания нарушать – последнее дело. Дал слово – держи. Я выпью тогда обе рюмки.

– Иди ты, – возмутился приятель, – что я, не умею бросать слов на ветер?

И они в тишине выпили по паре рюмок и закусили. А потом Ленька вспомнил о разговоре с учительницей и попытался изложить Мишке свои мысли. Получалось как-то сбивчиво. Мишка слушал, перебивал, непонимающе крутил головой, слушал дальше и, наконец, заявил:

– Я, старичок, ничего не понял, но помочь нищенке дело богоугодное. Тащи ее ко мне, только сначала было бы неплохо понять, чем она больна и вообще. Ладно. Я пошел. О-о-о-о! Ждут меня испытания. Ждут!

Расспросы

Ада Семеновна не забыла своего обещания. Буквально на следующий день она увидела Валюшу, Олину соседку. Они столкнулись в Никольском. Обе купили известных в городе сосисок и обозревали яркую витрину мясного отдела. Вначале пошли ахи и приветствия, потом обмен мнениями по широкому спектру вопросов, а уже после этого, когда они вместе шагали к дому, Ада Семеновна завела разговор про Олю:

– Валюша, я прибираюсь в нескольких приличных семьях. И вот подумала, чем можно помочь твоей несчастной соседке. Как, кстати, она поживает?

– Тихая она, проскользнет мимо, только шепотом поздоровается. Кормим ее иногда. Сама ни за что не попросит. У нее пенсия по инвалидности крошечная. Уж мы жалуемся, а ей-то каково? Да еще ее подростки травят, знаешь, пацаны лет по тринадцать.

– Самый жестокий возраст, – подтвердила бывшая учительница.

– Вот-вот. Кричат, дразнят, иной раз снежками закидают, камень могут бросить. Она, бедняжка, сожмется вся – бежать-то не может – и тихонько так плачет на одной ноте: и-и-и… А больше всего пьяных боится. Тут раз после работы мой пошел, дочкину куртку старую ей понес. А перед праздником это было. Мы с ним по рюмочке за ужином выпили. Так что ты думаешь, возвращается с курткой. Она в слезы и отбиваться от куртки стала. Я пошла, и со мной та же история. Сообразили, что запах от нас есть, послали дочку. Она Олю успокоила, погладила, надела ей куртку, похвалила.

– Ой, ужас! А чем она больна? – спросила Ада Семеновна.

– Мудреное какое-то название. Я вот когда давлением мучилась, чуть ли не каждый день врача вызывала. Врачиха у нас хорошая, пожилая. Так вот она мне как-то сказала, что на Западе Олю вылечили бы еще в детстве.

– Ну?

– Точно. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но врач-то знает. Вот она меня за неделю на ноги поставила. И знаешь чем? Настойкой калины. Без всякой химии и таблеток.

И подруги с интересом углубились в обсуждение народных методов целения и всячески ругали шарлатанов и химию. Так, за разговором, они дошли до дома, распрощались, и Ада Семеновна направилась в сторону своего подъезда.

Леня позвонил Мишке. Его еще не было. Жена сказала, что придет не раньше девяти. Они потрепались немного, Леня положил трубку и занялся приготовлением ужина. Он ждал в гости знакомую и хотел порадовать ее необычным блюдом. После некоторых размышлений решено было остановиться на фаршированном языке. Это блюдо требовало времени и внимания, поэтому Леня сосредоточенно работал, ни о чем, кроме необходимых операций, не думая. Но его прервал телефонный звонок. Мишка явился раньше и тут же отзвонил. Леня прижал трубку к уху правым плечом, чтобы руки были свободны, и, продолжая управляться ножом, передал Мишке те сведения, которыми его снабдила Ада Семеновна.

– И что ты мне конкретного сказал? – спросил Мишка. – Я так и не понял, чем она больна. Если щитовидка, то при чем здесь поражение двигательного аппарата? Понял только, что девушка убогая. И что ее травят. Убогих, между прочим, всегда травят.

– Не скажи. Иногда им поклоняются.

– Может быть. Только это не тот случай. Травят ее всякие сволочи, а иногда психические травмы действуют сильнее, чем нехватка какого-либо гормона.

– Кстати, о психике, – оживился Леня, – был такой американец, Стенли Милгрем. Слышал?

– Вроде нет, – неуверенно ответил Мишка.

– Так вот, он провел такой эксперимент. Испытуемые получали роль учителя. А учеником был актер, но учителя этого не знали. Задача такая: нужно повторить слова в определенном порядке. При ошибках учитель может наказывать ученика электрическими ударами нарастающей силы. Ученика посадили на электрический стул, и эксперимент начался. Вначале ученик морщился, затем вскрикивал, потом требовал прекратить эксперимент и наконец только кричал от боли. До начала эксперимента каждый учитель утверждал, что не сможет выполнить требования, если будут затронуты его чувства сострадания и милосердия. Но две трети испытуемых учителей предпочли послушание милосердию и продолжали наращивать силу тока, несмотря на явные страдания жертвы и угрозу для ее жизни.

Леня закончил рассказ и спросил:

– Как тебе это нравится?

– Нда, – промычал Мишка, – звери мы все же. Прямо не верится. – Он помолчал. – Ладно. Давай решим с Олей. Как, кстати, ее фамилия?

– Кажется, Гасанова.

– Хорошо. Я сам созвонюсь с районной поликлиникой, узнаю, что там у нее в карточке. Потом тебе скажу. Пока.

Леня еще немного покрутился в кухне, а вскоре пришла гостья.

Предвидение

Сегодня на бирже Леня неплохо заработал, вывел немного денег на счет для расходов, дождался конца торгов и поехал встречаться с Мишкой и Стасом, которые сидели в квартире у Стаса уже два часа, разминаясь пивом. Леня взял в Никольском литровую бутылку «Осталко», эта водка ему нравилась, немного сыра чеддер и чищеного фундука. Мужики встретили его одобрительно. Мишка принял водку и пакеты, а Стас легонько хлопнул по плечу, так что Леня впечатался в стену прихожей.

– Болван! – воскликнул Леня. – Ты соизмеряй свою силу. Я все же существо тонкое, интеллигентное. А ты, сучара, привык общаться со своими грузчиками.

Это была не полная правда. Стас действительно иногда общался с грузчиками, поскольку владел несколькими магазинами, торгующими электроникой, но больше времени уделял встречам с сильными мира сего и с различными длинноногими девицами.

– Ладно тебе, – виновато загудел Стас, – тоже мне существо интеллигентное. Ты сколько загреб сегодня, интеллигент?

Они рассаживались за большой стол в большой Стасовой кухне-гостиной. Стол был гладкий и белый. Стулья в тон столу, с высокими спинками.

– Нормально, – ответил Леня, – точно еще не считал.

У друзей в руках оказались рюмки. Звякнули хрусталем, выпили. Закусили сыром. Повторили всю операцию еще два раза. Отвалились на спинки стульев и закурили.

– Лень, – спросил Мишка, – а как ты это делаешь? Вот Стас зарабатывает понятно как: купит дешевле, а продаст дороже. А ты?

– Я точно так же. Только в отличие от телевизоров цены на акции меняются очень быстро. И тут важны интуиция и опыт, которые вместе формируют эффект предвидения. Вы оба, безусловно, сталкиваетесь с этим явлением постоянно. Вот пример: вы переходите улицу, смотрите на движущийся автомобиль, слышите его звук и по этим немногим признакам определяете, где он будет через несколько секунд. Животные не умеют оценивать скорость, поэтому они часто являются жертвами на дорогах. Вы же определите несколько будущих моментов безукоризненно. Давайте усложним ситуацию: пусть несколько автомобилей едут с разных сторон. Вы понимаете, что не в состоянии оценить эту картину, и остаетесь на тротуаре. Это тоже момент предвидения. Как правило, в быту любой человек знает, как ему поступить. Здесь сказывается огромный накопленный опыт. В тех случаях, когда опыта мало, человек склонен рисковать. Наглядным примером всего, что я сказал, является фондовый рынок. Я покупаю по низкой цене, продаю по высокой. Нужно только правильно угадать момент покупки и продажи.

– Вот-вот, – загудел Стас, – ты не интеллигент, а гадалка.

Тут его перебил Мишка. Он разлил водку по рюмкам и заявил:

– Кстати, о предвидении. Я узнал диагноз этой Оли Гасановой и могу заявить, что ее можно вылечить.

– Вот это да! – воскликнул Леня.

– А что это за Оля? – одновременно с ним заинтересованно спросил Стас.

– Ленька расскажет, – ответил ему Мишка.

И Леня все подробно рассказал. Стас слушал молча, внимательно глядя на Леню. Только пару раз перебил его, повторив «нищенка», «копается в помойках». А потом повернулся к Мише. Тот в двух словах объяснил, что за диагноз, но друзья ничего не поняли. Тогда он заявил:

– Давай ее ко мне, положим в отделение и сделаем все необходимые анализы. Только потом придется платить за медикаменты и прочее.

– Сколько? – спросил Леня.

– Скажу после обследования. Может, тысяч пять, а может, больше.

– Тысяч чего? – загудел Стас.

– Долларов, конечно, чего же еще.

Стас уставился на Леню и молчал. Леня задумался и тоже молчал. Наконец Стас загудел, обращаясь к нему:

– Что, мизантроп, то есть, я хотел сказать, филантроп, будешь оплачивать лечение? Пять штук зеленых? А может, и больше.

– Буду, – спокойно ответил Леня, – я за свою жизнь ничего достойного не сделал. Вот и выдался шанс.

– Идиот, – закричал Мишка, – ты бы мне лучше компьютер купил! Вот и будет достойное дело.

– Погоди, не пыли, – осадил его Стас, – вылечишь убогую, отдам тебе свой ноутбук. Он у меня с модемом, ну ты видел. И вот что, Лень, а Лень, давай так – бабки пополам, понял?

Знакомство

Мужики приняли решение направить Олю в больницу, а потом съездить посмотреть на нее. Лене поручили озадачить этим учительницу. И тем же вечером он позвонил Иде Семеновне. Она поразилась, но приняла деятельное участие. Вдвоем с Валей они уговорили Олю, которая вначале перепугалась, дрожала и чуть слышно отказывалась. Потом, когда она привыкла к новому лицу, постепенно успокоилась и стала согласно кивать. Договорились, что с ней поедет Валюша. Стас прислал утром машину. Было трудно уговорить Олю сесть в машину. Это была ее первая поездка в таком автомобиле. Все же уговорили, и Валя с Олей отбыли в больницу. Мишка поместил Олю в большую палату на шесть человек. И уже на следующее утро позвонил, удивленный, Леньке домой:

– Лень, обалдеть можно. Все старухи в палате души в ней не чают. Провела с ними день, и вот пожалуйста. Смотрю, ковыляет по коридору, ведет одну на процедуру, другой из холодильника еду достала и кормит с ложки. Лучше любой моей нянечки.

Леня собирался на биржу, мысли были уже там, поэтому он быстро спросил:

– Это понятно, а как анализы?

– Все будет, старичок, – бодро заявил Мишка, – только давайте планируйте посещение. Надо вам взглянуть на объект вашей мизантропии. – И Мишка захохотал.

После работы Леня созвонился со Стасом, и решили ехать завтра прямо к восьми утра. Мишка стал, по обыкновению, орать, что утром он занят и чтобы приезжали часиков в десять. Сошлись на девяти утра. Это было удобно, поскольку прямо из больницы Стас подкинул бы Леню на биржу.

В Мишкин кабинет заявились ровно в девять. Мишка снял с вешалки два белых халата: Лене достался халат обычного размера, а Стасу – величиной с плащ-палатку. Но и тот едва налез на него. Стас загудел, что он и без халата может, но Мишка объяснил:

– Вы будете врачи. Иначе она зажмется, и слова от нее не добудешь. Только слезы. Говорить буду я. Вы спросите про питание и еще что-нибудь.

– А чего тут спрашивать, – загудел Стас, – раз я спрошу о питании, то пусть Ленька беседует о стуле. А?

Мишка неожиданно согласился и тут же позвонил на пост сестре. Вскоре нянечка привела в кабинет Олю. Леня сильно удивился. Без дурацкого пальто и уродливой шляпы нищенка оказалась совсем юной девушкой.

– Садитесь, больная, – сказал Миша и показал рукой на клеенчатый диванчик.

Оля села боком и настороженно посмотрела в сторону одетых в белые халаты людей.

– Анализы утренние сдали?

– Да, – выдохнула она.

– Теперь пойдете на рентген. Сестра скажет куда. Сделаем полный осмотр. Это займет много времени, но спешить вам, кажется, некуда. Я прав?

– Да, – опять выдохнула больная.

– У вас к больной есть вопросы? – обратился Мишка к друзьям и под столом толкнул коленом Стаса.

– Как питание? – загудел Стас – Есть проблемы?

И вдруг они с удивлением увидели, что Оля улыбнулась. Как ребенок, она восторженно прошептала:

– Вкусно, спасибо вам.

Пораженные этим ответом, приятели больше вопросов не задавали. Миша отпустил ее, спросив, дойдет ли она сама. И Оля вышла. Все молчали.

– Старик, – загудел наконец Стас, – колись. Ты чем ее кормишь?

– Ну, я, блин, я и представить себе не могу, что такая жранина может кому-то показаться вкусной. Каша, минтай с картошкой, котлеты капустные. Я есть это не могу. А ей – вку-у-усно!

– Бедное существо, – вздохнул Леня, сдирая с себя халат.

Юбилей

Пятилетие фирмы «Стасон» отмечалось широко. Круг приглашенных имел безумно большой диаметр. Леня и Миша были випами на правах самых близких друзей Стаса. Заключительный банкет проходил в пятницу в ночном клубе «Беранже», большой пакет акций которого принадлежал Стасу. Друзья сидели за столиком вместе с вице-губернатором и директором гигантского оборонного завода, на котором у Стаса был цех восстановления кинескопов. Ленька распушил хвост перед женами присутствующих, поскольку речь зашла на его любимую тему:

– Был такой психолог, Кон его фамилия, который напечатал статью под названием «Феноменология жестокости». Там есть описание эксперимента Филиппа Зимбардо. Этот старичок Филипп придумал эксперимент и назвал его «Искусственная тюрьма».

– Интересно, – задумчиво произнес вице-губернатор.

– Значит, так, – продолжил Леня, – были отобраны двадцать четыре студента, такие парни – здоровые, интеллектуальные, благородные. В общем, обалденных личных качеств. С помощью монетки они разделились на «тюремщиков» и «заключенных». Оборудовали тюрьму, прямо на психологическом факультете университета. Если мне не изменяет память, это был Стэнфордский университет…

– Был я там, – перебил Леню директор завода, – они еще мне овощ этот дали, как его, авокаду. Эх и гадость.

– Дорогой, это было не в Стэнфорде, а в Сиднее, в другой части света. Давай ты потом расскажешь про авокадо. А сейчас дослушаем Леонида, хорошо?

Ясно было, что жена директора завода имеет большой опыт управления своим мужем. Она справилась с его попыткой объяснить, какая это гадость – авокадо, и Леня мог продолжать рассказ:

– Из психологов сформировали группу наблюдателей, которые не должны были вмешиваться. И «заключенных» посадили в тюрьму. «Тюремщики» не получили подробных инструкций; они должны были относиться к делу серьезно, поддерживать порядок и требовать послушания. И все. В первый день атмосфера была веселая и дружеская. Во второй «заключенные» устроили попытку бунта. «Тюремщики» применили силу, кого-то посадили в карцер. «Заключенные» оказались разобщены, а «тюремщики» сплотились. Игра пошла всерьез. «Заключенные» чувствовали себя одинокими, униженными, подавленными. «Тюремщики» стали обращаться с ними грубо, вызывающе. Началось превышение власти. Один из «тюремщиков», парень, известный как пацифист, начал издеваться, и психолог-наблюдатель даже сделал ему замечание. Тот надевал наручники, грубо вмешивался в разговор с родными, бросил еду в лицо «заключенному». Ну как вы думаете, сколько дней продолжался эксперимент?

– Месяцок, пожалуй, отсидели, – предположил вице-губернатор.

– Нет, – ответил Леня, – «заключенные» были настолько травмированы, что через шесть дней эксперимент пришлось остановить. Представляете, как мало времени понадобилось, чтобы вполне благополучные милые юноши превратились в настоящих садистов.

– Обалдеть! – заметила жена вице-губернатора.

– Ну, Ленька, ну и эксперименты ты откапываешь каждый раз! – сказала Мишкина жена. – И все подтверждают, что человек жесток и безжалостен.

– А вы еще знаете? – спросила жена директора завода. – Расскажите.

– Обязательно расскажу.

Леня сказал это пониженным голосом, так, чтобы его не мог услышать ее муж. Но тот не обратил внимания на Ленины слова, поскольку к столику приближался Стас. Он периодически обходил гостей, выпивал с каждым за процветание его фирмы и выслушивал комплименты. Сейчас он начал беседовать с вице-губернатором и директором. А Леня в это время, прижав нечаянно свою ногу к ножке очаровательной собеседницы, вел с ней беседу:

– Вы узнаете массу интересного. И из психологии тоже.

– Надеюсь.

– А сейчас задам вам психологический тест. На запоминание. Вы должны запомнить и повторить шесть цифр.

– Полагаю, это домашний телефон. – Очаровательная дама оказалась весьма догадливой. – Диктуйте. Я на память не жалуюсь.

И Леня продиктовал и номер телефона, и время звонка.

Происшествие в больнице

Следующий день после банкета Леня отлеживался дома. Около десяти дверь открыла своим ключом Ада Семеновна. В этот момент Леня в халате заваривал себе очередную чашку чаю. Он выглянул из кухни и поздоровался. Ада Семеновна ответила и тут же заговорила про Олю:

– Вчера с Валюшей ходили в больницу. И представляете, она все эти дни счастливая была, а вчера мы пришли – ее не узнать. Забилась под одеяло. Увидела нас, обрадовалась. Яблок мы купили, апельсины. Она только твердит: «Спасибо, спасибо» – и к нам жмется. Тут новенькая больная зашла в палату, и мы поняли, в чем дело. Положили молодую женщину на обследование, такую злую. Она всех обижает, а больше всего Оле достается. Кричит на нее. Старушка на соседней кровати шепотом сказала, что даже выкинула Олину зубную щетку. У них там на полочке возле раковины все ставят стаканы со своими зубными щетками. Места, конечно, мало. Так она взяла и выкинула. Все женщины ее боятся. В общем, плохо там стало Оле. Может быть, вы поговорите с вашим другом, а?

– Обязательно поговорю, – пообещал Леня.

– Вы столько добра сделали для девочки. А тут такое дело. Страдает она.

Леня с чашкой в руке потащился в спальню, принес трубку и, отпивая чай, начал разыскивать Мишку. В кабинете его не было. В отделении номер был занят. Тут телефон сам заиграл.

– Полчаса тебе, жопе, звоню, – загудел Стас, – ты, блин, поставь вторую линию, раз в Интернете сидишь.

– Да не подключался я, – запротестовал Леня, – я этого гада ищу по всей больнице.

– А чего его искать, – перебил Стас, – он тут, рядом со мной. Я посылаю за тобой машину. Выскакивай как есть, в тапочках. Будем огуречный рассол пить.

– Но я…

– Отговорки, – заявил Стас, – машина вышла. Ждем.

Оказывается, они ждали Леню в комнате приемов головного офиса фирмы «Стасон». И никакого огуречного рассола там не было. Но уже после двух рюмок красной «Смирновской» полегчало. И Ленька передал друзьям содержание разговора с учительницей.

– Я знаю, – сказал Мишка, – мне уже сестры жаловались и палатный врач. Несносная особа.

– Выпиши ее, – загудел Стас.

– Ты чего, спятил! Только этого мне не хватает – комиссий по проверке жалоб пациентов.

– Ну переведи. Или ее, или Олю.

– Куда. В коридор, что ли? Так и там все места заняты. Придется девушке потерпеть немного.

– Ну придумай что-нибудь, – загудел Стас. – Вот если бы я там лежал, ты бы тоже мне терпеть велел выходки какого-нибудь жлоба?

Все захохотали, представляя себе сцены измывательств над Стасом.

– Представляешь, Мишк, – давился хохотом Леня, – кто-то выбросит Стасову любимую зубную щетку.

– Ужас, – вторил ему Мишка, – кошмар. Всех реаниматоров пришлось бы вызывать. Нет, Стас, тебя бы я не дал в обиду. Да и не могло бы такое произойти, поскольку ты лежал бы в отдельной палате с персональным толчком, душем и телефоном.

– У тебя есть такая палата? – вскинулся Стас.

– Конечно. Платная палата. В прошлом году, кстати, в ней лежал твой приятель, директор, с которым мы вчера сидели за одним столиком. Он за это шторы выписал на все отделение. Скоро снова ляжет, на профилактику.

Стас и Леня молча уставились на Мишку. Тот секунду помолчал и ошарашенно спросил:

– Вы что, ребяты, обалдели?

– Звони, штора, – загудел Стас и подвинул Мишке аппарат.

– А что я потом главному скажу? По чьей рекомендации?

– По моей. А еще лучше свалишь все на вице-губернатора, с которым ты вчера выпивал. А шторы, или чего тебе там нужно, я оплачу. Звони.

Вскоре все было решено. Дежурный врач удивилась, но тут же бросилась выполнять указания. А приятели продолжили курс лечения. И тут Леня спросил:

– А как будем поступать с питанием? Там, в палате, видимо, есть холодильник?

– Да, – ответил Мишка.

– Подвинь ко мне аппарат, пожалуйста, – обратился Леня к Стасу.

– Ада Семеновна, вы еще не ушли? Хорошо. Дело с Олей решено: ей выделена отдельная палата.

В трубке затарахтело. Леня убрал ее от уха, прикрыл ладонью микрофон и с неудовольствием передразнил:

– Какой вы добрый, хороший. Какой врач добрый, хороший. Какой… – Потом сказал в трубку: – Извините, я перебью вас. У меня к вам просьба. Дело в том, что мой приятель, – он покосился на Мишку, – не рекомендует Оле больничную еду. Да, я знаю, что она ей понравилась, но против рекомендаций специалиста не пойдешь. Он считает, что ей необходима домашняя пища, больше фруктов, овощей. Нужны ей также различные деликатесы. В палате есть холодильник, так что его можно использовать. А просьба моя состоит в том, что нельзя ли кому-то поручить готовить для Оли. Может быть, вы сами возьметесь, или Валя, или вместе, как сами решите. Я постараюсь оплатить и продукты, и работу. Так, так. Ну вот и договорились. Да, кстати, Оля будет удивлена, так валите все на моего приятеля.

Мишка дернулся, но Стас легонько обнял его рукой. Очень нежно, вполне можно было дышать. Но шевелиться и тем более издавать возгласы протеста при таком объятии… Об этом нечего было и думать. А Леня продолжал:

– Да. Ничего не знаем. Зав распорядился. У тебя болезнь, которая его интересует. Ну, там специалист с мировым именем и прочее. Сегодня же и начнем. В столе есть несколько тысяч. В левом верхнем ящике. Возьмите сотни три, четыре. Нет, меньше не надо. Отварите осетринку. Котлеты, там, все, что положено. Давайте побалуем ее. Счастливо.

На этих Лениных словах Стас наконец выпустил Мишку из железных объятий и тут же поднес ему рюмку.

Домашние консультации

Как было условлено, в воскресенье вечером позвонила жена директора завода. Встреча была назначена на раннее утро в понедельник. В восемь утра пришла гостья, в восемь с минутами они начали кувыркаться в постели, около десяти выпили по чашке кофе, а в десять с минутами разошлись по своим делам. Леня направился на биржу, а гостья занялась утренними хозяйственными покупками. На бирже все ожидали подтверждения рейтинга страны; сообщения были разноречивые, котировки прыгали. Все измучились. Одни закупались, другие в это же время фиксировались, иногда в убыток. Сумасшедший дом. Сразу после завершения торгов позвонила утренняя гостья и сообщила, что хочет продолжить консультации завтра в то же время. Леня отметил эту информацию краем сознания, потому что вышел под конец дня в деньги, продав почти весь пакет, и мучился, правильно ли поступил.

И следующий день выдался напряженным. С утра – кувыркание в койке, с одиннадцати – ожидание публикации рейтинга. Интуиция в этот раз не подвела Леню. Рейтинг понизился, и котировки упали пунктов на десять. Леня быстренько набрал пакет, а к вечеру зафиксировал прибыль. Вечер был посвящен выполнению заказа одной оффшорной фирмы, которая хотела приобрести крупный пакет акций завода по производству инструментов. Леня нанял скупщиков, которые довольно шустро скупали акции у проходной завода. Приходилось приводить в порядок документы, выдавать деньги на покупку, выплачивать комиссионные. Надо было поручить кому-то оформление купленных акций в регистраторе. Море дел.

Среда также началась с консультаций в спальне. Леня подумал, что у его партнерши это может войти в привычку. Телефон заиграл в перерыве, когда гостья тихо лежала рядом, перебирая тонкими пальцами заросли на его груди.

– Алле, – устало сказал Леня.

– Нащупал кое-что в Дании, – без приветствия произнес Мишка, – как раз по Олиной болезни. Там клиника есть. Вроде успешная методика. С ними контактировал один мой приятель из хирургии, я через него предварительные анализы передал. Алле, ты слышишь меня?

– Слышу, Мишк, слышу.

– Ну вот. Уже можно начинать. Некоторые инъекции ей не повредят. Пока ответ будет, мы начнем потихоньку.

– Сколько надо денег?

– Я скажу тебе. Узнаю цены и скажу.

– Хорошо. А как там наш пациент?

– А, не спрашивай. Устроили вы мне. В палату входить боюсь. Смотрит на меня, как на бога во плоти. Дай волю, наверное, ноги бы мне мыла и ту воду пила. Сделали из меня Иисуса!

– Терпи, – засмеялся Леня, – кстати, тебе привет от одной красавицы.

Гостья забарабанила кулачками в его грудь, шипя в ухо что-то вроде «ты с ума сошел, узнают, пропала». Леня перехватил ее руки, обнял, а трубка говорила:

– А, кувыркаешься в койке. Да мы и на банкете еще видели, как ты коленочкой к ней прижимался, бабник старый.

– И не старый, и кто это мы?

– Кто, кто? Я и жена моя.

– Жена? Это не страшно. Ладно. Калькулируй и звони.

– Кто-то болеет у вас? – спросила его гостья, поигрывая шаловливой ручкой все ниже и ниже.

– Так, общие знакомые, – ответил Леня.

Еще оставалось немного времени, и оно было посвящено продолжению консультаций.

Посещение больницы

Леня столкнулся с Адой Семеновной в дверях. Поздоровался, спросил о делах и уже собрался выходить, как она сказала:

– А вы знаете, эта девочка, оказывается, не глупенькая. На днях, когда я принесла ей обед и решила посидеть немного возле нее, она мне шепотом сказала, что в кабинете ее расспрашивали два врача, и одного из них она узнала; он ей часто встречался на улице. Это, видимо, о вас. И уж совсем тихо добавила, что, наверное, эти два врача о ней и заботятся. Так ей кажется. А? Кто бы мог подумать, что у нее такая сообразительная головка.

– Да-а-а, – протянул Леня, – вот оно как. Надо будет навестить ее еще разок.

На бирже в этот день удалось выкроить пару минут и позвонить Стасу. Его долго разыскивали, и наконец в трубке раздалось гудение:

– Слушаю.

– Привет, барыга.

– От барыги слышу. Давай говори быстрее. Больше слов в единицу времени, которого нет.

– Хорошо, – заторопился Леня, – эта девочка оказалась далеко не дурочкой. В разговоре с Адой Семеновной она предположила, что о ней заботятся два врача – ты и я. Как тебе это?

– Ну вот. Только мне в благодетелях ходить, – гудела трубка, – давай валить все на Мишку. Врач, понимаешь, самая гуманная профессия.

– Давай, – согласился Леня, – и давай навестим ее. В субботу, например.

– Идет. Только ты скажи ему, чтобы халатик мне подобрал по мерке. Кстати, я на счет больницы перечислил немного на покупку белья и спецодежды. Вот пусть и подберет мне халатик.

В субботу Стас заехал за Леней, который сладко отсыпался от ежедневных утренних консультаций. Они сделали остановку в Никольском, где купили для Оли конфет в ярких обертках, а для себя «Абсолют» и много-много закуски. Пока Стас толкался у винного отдела, Леня углядел на отдельном прилавке, торговавшем игрушками, очаровательного пушистого зверя со смешной мордочкой. Зверь был величиной со среднего размера собаку, но больше походил на кота. И Леня тут же его купил.

– Ты обалдел, – гудел Стас, неодобрительно поглядывая на зверя, – весь Мишкин уход – насмарку. Девка-то перепугается до икоты.

Но случилось совсем наоборот. Мишка повел их в палату, приговаривая:

– Я ее предупредил, что придут те самые врачи. Так что она готова. А с той недели начну делать инъекции. Но скажу вам, мужики, ей от питания и ухода уже лучше. Сами увидите.

Врачи расположились на стульях возле кровати. Поздоровались с больной. Стас загудел:

– Ну, посмотрим, голубушка, как вы тут. А это от нас, маленькие подарки от врачей.

Текст был совершенно неуместен. Нормальный пациент больницы впал бы в кому, если бы врачебная комиссия преподнесла ему подарки. Но здесь был иной случай, да и ребята растерялись. Перед ними в постели лежала милая хрупкая девушка. Она взглянула на конфеты и тут же уставилась на пушистого зверя, которого подавал ей Леня. Она еще не успела прикоснуться к нему, как тихо сказала:

– Спасибо. Это мне?

– Тебе, тебе, – пришел на помощь приятелям Мишка. – Со следующей недели начинаем инъекции, они довольно болезненны, вот доктора и решили подсластить горькую пилюлю.

Но девушка его не слышала. Она уткнулась лицом в пушистого зверя, обняла его и положила себе на грудь. Лапы его смешно свисали по бокам, а над головой виднелись два сияющих Олиных глаза. Леня поднялся, за ним встали остальные.

– Выздоравливайте, больная, – загудел Стас.

Все стали выходить, и видели, как губы девушки беззвучно шептали: «Спасибо».

Когда в кабинете откупоривали «Абсолют» и раскрывали пакеты с закуской, Мишка сказал:

– Из Дании ответ пришел. Инъекции действительно нужны, но потом надо будет разрабатывать кости. Возни море. Но еще сказано, что через месяц приедет сюда к хирургам на пару дней профессор Свенсон. Так что можно будет проконсультироваться.

– Ты вот что, – загудел Стас, – ты сговорись, спишись как-нибудь. Пусть лишний день-два побудет. Снимем отель, накормим старичка. Доволен будет твой профессор. В Дании так не накормят. Так что ли, Леньк?

– Главное, – ответил Леня, – узнай адрес электронной почты и напрямую договорись, что консультация будет оплачена. Пусть выставят счет. Если не разберешься, я или Стас поможем. Поехали.

И Ленька опрокинул внутрь первую рюмку. Все последовали его примеру, закусили бужениной и оливками, таская их пальцами из банки. И Леня задумчиво сказал:

– Наверное, это первая игрушка в ее страшной жизни.

– Знаете, – загудел Стас, – стыдно признаться, мне захотелось на руки ее взять, побаюкать, черт меня побери. Мишка, что там старикан Зигмунд по этому поводу думает?

– Невостребованная ранее нежность, – ответил Мишка.

Ответ прозвучал невнятно, потому что он все еще пережевывал кусок буженины.

– Вот, – загудел Стас, обращаясь к Лене, – а ты твердишь, что все люди звери, и пытаешься нас убедить дурацкими стэнфордовскими экспериментами. А у нас, простых мужиков, невостребованная нежность бьется в груди, как птица.

– Как она игрушку обнимала, – по-прежнему задумчиво произнес Леня.

Утренние консультации продолжались. Они занимали около двух часов времени. В перерывах гостья обычно задавала Лене всякие вопросы и требовала к себе внимания.

– Ну вот, – говорила она, – все утверждают, что ты прекрасный рассказчик. А я от тебя слышу только короткие деловые указания. Подними то, наклони это, вставь, погладь и прочее. Иногда что-нибудь про чашку кофе. И все. А когда же ты мне расскажешь какую-нибудь захватывающую историю?

– Изволь. Слышала ли ты об открытии современного средства от комаров? – спросил Леня.

– Нет. А что, появилось настоящее средство? Я знаю только эти электрические таблетки.

– Что ты. Эффективное. Никаких таблеток. Его придумал декан Стэнфордского университета профессор Мортон. А начиналось все с идеи. Он задумался: почему комары не кусают комаров, даже комаров, напившихся крови? Значит, существует некий фактор икс, который делает комара своим в туче других комаров. Началась работа. Вскоре фактор икс был выделен и назван икс-бета. Мортон, как Пастер, начал проводить эксперименты на себе. Ни одного укуса. Комары облетали его стороной. Представляешь?

– Ты, Леня, правду говоришь или дурачишь меня? – засомневалась женщина.

– Абсолютную. Но слушай дальше. Обнаружилось, что после приема нового средства начали проявляться побочные эффекты. Профессор заметил, что у посторонних людей появляется немотивированное желание его хлопнуть. Трижды после приема средства его похлопали по щеке разные женщины. Не только сотрудницы, но и студентки. Потом какой-то здоровяк старшекурсник хлопает его по спине, чтобы спросить, не найдется ли огонька. Мортон понял, что это связано с приемом икс-бета. Он начал размышлять. Раз люди пытаются его хлопнуть, они интуитивно чувствуют в нем комара. Следовательно, принимая фактор икс-бета, он вытеснил из организма некий другой фактор, который подчеркивал его принадлежность к человечеству. Снова дни поисков и исследований. И вот наконец синтезирован этот таинственный фактор. Он назван икс-эпсилон. И теперь выпущено лекарство бетаэпсилонолол, которое продается в любой аптеке Стэнфорда. Принимай и шагай в лес по чернику. Полная гарантия.

Слушательница была внимательная. Она, опираясь на локоть, нависала над Леней, лежащим рядом с ней в постели. Когда Леня закончил рассказ, она улыбнулась и заявила:

– Мне приходилось слышать много бреда и вранья, но такой квазинаучный слышу впервые. Иди сюда, мой милый профессор. Где там наш эпсилон?

Тихий разговор

– Что случилось, деточка? – спросила Ада Семеновна.

Оля сидела испуганная на стуле около своей кровати. Она сидела как-то неловко, и учительница это сразу заметила.

– Что, укол болит?

– Нет, – тихо ответила Оля, – я простыню запачкала.

– Ну и бог с ней, – успокоилась Ада Семеновна.

В первый момент она не поняла, о чем идет речь. Потом сообразила и сказала:

– Это бывает, когда не уследишь. Я скажу нянечке, она сменит простыню. А ты пока смени прокладки.

– А у меня нет, – едва слышно ответила девушка, – мне нужно вату и марлю.

– Батюшки! – удивилась Ада Семеновна. – Это зачем? У тебя что, кончились прокладки? – И по непонимающему взгляду девушки она поняла, что что-то не так. – Деточка, у тебя раньше не было менструаций?

– Были, – застеснялась Оля, – иногда, а когда мама умерла, больше не было. Я так плакала, плакала. Много дней.

Ада Семеновна присела рядом, на кровать, обняла Олю и сказала:

– Бедная девочка, бедная ты моя. Ну ничего. Сейчас все наладится. Все у тебя будет хорошо. Смотри, как о тебе заботятся.

– Спасибо вам. Я вам всем так благодарна.

– Не надо плакать. Не надо. Я сейчас спущусь вниз, в аптечный киоск и куплю тебе прокладки. А как же ты, Олечка, одна обходилась после смерти мамы?

– Вначале ко мне ходила мамина подруга. Заставляла есть. Она тоже была почтальоном. Она мне пенсию приносила. Потом отчим разменял нашу квартиру, меня сюда поселил. Со своей дачи привез кровать и шкафчик. И все. Мамина подруга перевела мне пенсию в этот район, еще несколько раз ко мне заходила, а потом уехала к себе в деревню. И больше ко мне никто не приходил. Только тетя Валя.

– Ой, бедненькая! Ладно, подожди меня минутку. А потом будем обедать, я принесла тебе много, много вкусных вещей.

Когда Ада Семеновна управилась с делами, она перехватила Мишку, крутящегося в отделении, и рассказала ему про Олю. Мишка не удивился.

– Восстанавливается организм, восстанавливается. Так и должно быть. Медленно, но восстанавливается. И хорошо, что сказали. Я, пожалуй, вызову для консультации гинеколога.

А еще через пару дней Мишка по телефону сообщил Лене мнение гинеколога, что и по этой части у Оли все становится в порядке, надо надеяться, что месячные будут регулярными, и закончил сообщение так:

– И сообщаю вам обоим, что Оля еще девушка.

– Мда, – протянул Леня, – это неудивительно. А вот то, что у нее менструаций не было… Ты представляешь, какая у нее была жизнь?

– Кстати, – вспомнил Мишка, – главный хочет положить ко мне своего приятеля. Спрашивает, когда освободится люкс. Я сослался на вице-губернатора. Он притих, но ненадолго.

– Пошли его в жопу, – распорядился равнодушный к чужим заботам Леня.

Подготовка к визиту

За неделю до прибытия профессора Свенсона приятели на машине Стаса поехали в маленький пансионат. Леня владел увесистым пакетом акций этого пансионата, и директор подготовился наилучшим образом к прибытию одного из своих основных акционеров. Заехали в пятницу вечером. Конечно, Мишка стонал, что он хотя бы полдня должен быть в субботу в отделении, но Стас объявил это отговорками, а Леня поинтересовался, сколько стоит его суббота. Все же Стас сжалился и пообещал утром вызвать машину, которая увезет Мишку в больницу и вернет днем обратно. Приятели получили по отдельному люксу, и директор сразу повел их в сауну, где все было приготовлено, в том числе накрыт стол в комнате отдыха.

– Пришлось закрыть на сегодня для отдыхающих, – сказал он, – объявил профилактику и ремонт для улучшения условий.

– Это правильно, – одобрил Стас, скидывая одежду, – не дрейфь, мы похожи на ремонтников. Отдыхающие, значит, есть?

– Ни одного свободного места, – ответил директор, – прибудь сам губернатор, селить придется в мой кабинет.

– Бог с ним, с губернатором. Вот научится ударение в словах ставить правильно, пусть едет. А девочки есть?

– Будут, – пообещал директор.

– Вот это дело, – одобрил Стас.

Директор убежал по директорским делам, но обещал подойти. К столу. А мужики пошли гуськом в парилку. Душ, бассейн, парилка, повторение программы, стол. Выпили пива, закусили креветками. Закурили. Снова парилка, душ, бассейн. Леня отвалился, а Стас и Мишка повторили. Потом присоединились к Лене, который начал закусывать и при этом внимательно рассматривал этикетки бутылок.

– Пить это не рекомендую, – заявил Леня, отодвигая на край стола бутылку местной водки с претенциозным названием и бутылку армянского коньяка с пятью звездочками на этикетке, – пить будем «Смирновскую» двадцать первую.

Он ловко свернул пробку и налил в рюмку только себе:

– Вы пейте пиво, а я немного побуду подопытным кроликом.

Стас немедленно отобрал у него бутылку со словами:

– Я тебе и без пробы верю. Ты у нас известный специалист.

И разлил водку, но не в рюмки, а в стаканы, приготовленные для чая. Они с Мишкой мигом махнули разлитое, а Леня выпил свою рюмку.

– Справедливость восторжествовала, – загудел Стас, – а где девочки или, на худой конец, где директор?

Ответа не было, да и что можно было Стасу ответить. Тогда он налег на закуску.

– Блины, – возвестил Стас, – с красной рыбой. Оч-ч-чень недурно. Кухня здесь в поисках. Леня, вырази, пожалуйста, мою благодарность штату поваров. Но где же девушки, способные скрасить поздние вечерние часы трех интеллигентных друзей? Где девушки, я вас спрашиваю!

Вместо девушек появился директор, который не отказался от рюмки, выпил и стал невнятно объяснять, почему нет девушек. Но что он сейчас пойдет, распорядится и что-нибудь придумает.

– Придумай, – благосклонно разрешил Стас, – что-нибудь этакое, воздушное. Нам бы подошли, к примеру, три сестренки разного возраста. Мне – лет пятнадцати, ему, – и он показал на Мишку, – постарше, ну, лет тридцати. А…

– Спасибо, – перебил его Леня, – нам достаточно перечисленных двух сестер. Кстати, о сестрах. Есть вопрос, на который должен ответить Мишка. Все вы слышали о существовании множества знаменитых братьев: открыватели неба братья Райт, изобретатели паровоза братья Черепановы, трагические персонажи современности братья Карамазовы. Фантасты братья Стругацкие, сказочники братья Гримм. А кто изобрел то, что для нас является важнейшим из всех искусств? Правильно, Стас, братья Люмьер. Братья Вавиловы были знаменитыми учеными, а кем были, к примеру, их сестры? Совершенно нет знаменитых сестер. Не знаменитыми, не известными никому сестрами хоть пруд пруди. Ладно, ну в постельных делах могли появиться знаменитые сестры? Нет, они и тут не известны, а прославились в этом деле знаменитые брачные аферисты братья Мдивани. Почему же мы знаем только прославленных братьев? А, Мишка?

– Это понятно, – протянул Мишка, – это следует из законов генетики: рождение талантливой девочки – это проявление аномалии, поэтому крайне мала вероятность повторения такого события в одной семье.

– Шовинист, – мрачно выдохнул Стас.

– Мракобес, – подтвердил Леня.

А директор сконфуженно молчал. Неясно было, понял ли он речь Лени, и если да, то смог ли бы он повторить хотя бы ее часть. Поэтому, сославшись на занятость, он из сауны исчез. Вскоре отставленный Леней коньяк тоже был вскрыт, разговор стал отрывистым, веки – тяжелыми, и было решено не ждать милостей от директора, а идти баиньки. Что они и сделали.

Наутро Мишка укатил, а Леня со Стасом выполнили тяжкий труд и пробежали на лыжах километров пятнадцать. Потом обедали и спали. Разбудил их Мишка, появившийся голодный, поэтому пришлось кормить его в баре. Кормление происходило без особых уговоров, скорее вовсе без них. Мишка взял в баре пару бутылок и объявил, что сейчас обыграет всех на бильярде. И что каждый успешный удар должен сопровождаться хорошим глотком благородного вина. Этого ему простить не могли и ободрали как липку. Вначале Леня, а завершил сокрушительный разгром Стас. Надо, однако, заметить, что ребята давали Мишке глотнуть не только после его успешного шара, но и после своего. Это, как сказал Леня, акт благородства и великодушия с его стороны, поскольку, придерживаясь принятых условий, Мишка остался бы совершенно трезвый. Они даже пропустили ужин. Так что всю вторую половину дня у них не выдалось ни секунды времени, чтобы обсудить визит профессора. Но было решено собраться по этому поводу завтра, с самого утра, точнее, сразу после лыжной прогулки. И Стас удалился, сообщив, что должен проводить одну прелестную даму, чтобы к ней, не дай Бог, кто-нибудь не пристал. Дама, которая выглядела глубоко за тридцать, уже давно ошивалась в бильярдной комнате, восхищаясь всеми тремя мастерами кия. Несколько дней она ждала своего звездного часа и, вероятно, дождалась. Следом ушел Леня, оставив Мишку в центре стайки девиц, с разинутым ртом слушающих его вранье о поездке в Прагу. Правдой там было только одно – он действительно единственный раз ездил за границу, на конференцию, на три дня.

Совещание началось перед обедом. Утром собрались и сделали круг по лыжне. После вчерашнего шли тяжело. На расспросы о красавице Стас прогудел, что некоторые хотят, но не умеют и не научатся. Ни Леня, ни Мишка ничего толком не поняли, но приставать дальше не решились. После лыжного забега каждый принял душ, и все собрались в Ленином номере.

– Начинай, – скомандовал Стас, глядя на Мишку.

– Ну что, на хирургии были только рады, что им не надо снимать номер. Так что все в порядке. Встречаем в аэропорту мы, самолет прилетает в семнадцать с минутами, отвозим старичка в номер, ужинаем с ним, потом провожаем в кроватку. А утром его забирают хирурги. И на следующий день тоже. Третий и четвертый день – наши. Будет у меня в отделении. Главный писает кипятком, хочет присутствовать.

– Позволил? – улыбнулся Леня.

– О чем говорить! – ответил Мишка.

– Добрый ты, – прогудел Стас, – а что у нас с культурной программой? Балет? Театр? Лет-то ему сколько?

– Не знаю, – с чувством ответил Мишка, – хирурги сказали, что, судя по статьям, ему лет сто. В тридцатых годах уже пользовались методикой Свенсона. Я сам, помню, учил синдром Свенсона. Ну, не знаю.

– Старик, – загудел Стас, – это обнадеживает. Дебейки! А столетний старик – обнадеживает вдвойне.

– В квадрате, – иронично добавил Леня, – Свенсон, друзья мои, самая распространенная у них фамилия. Иванов или Сидоров. Так что давайте встретим человека, там и определимся.

Так и решили. А после обеда приехал водитель Стаса, и все разъехались по домам.

Размышления об одиночестве

– В сущности, человек бесконечно и глубоко одинок, – размышлял Леня.

Сам он в этот момент находился в постели и одиноким не был. Постель, по обыкновению, разделяла с ним любительница психологических экспериментов. Она внимательно слушала Леню.

– И по отношению к одиночеству люди делятся на две группы. Одна состоит из персон, не выносящих одиночества ни в каком виде. Такие люди готовы приглашать к себе или бежать к кому-то, только бы не оставаться наедине с собой. Другая группа состоит из вдумчивых людей, которые способны некоторое время наслаждаться собственным внутренним миром.

– А ты к какой группе относишься? – спросила женщина.

Она лежала в любимой позе, головой на его груди, и перебирала пальцами в его волосах, чуть царапая кожу ноготками.

– Не знаю. Думаю, что ко второй. Особенностью и той и другой группы, на мой взгляд, является разговор с самим собой. Ты, вероятно, заметила, что дети и старики, оставаясь одни, разговаривают сами с собой. Иногда довольно громко. Причем люди первой группы делают это, чтобы вызвать у себя жалость. Они жалеют себя, и нам их жалко тоже. Во второй группе такой разговор с собой вслух вызван, вероятно, другой причиной. Поскольку мы думаем на языке и только иногда образами, то хотим, чтобы мысль была доходчива. И переходим к разговору с собой вслух. Знаешь, повышение громкости речи связано в представлении обычного человека с повышением доходчивости. Так часто говорят с иностранцем: можно подумать, что, если повторять ему все громче и громче, он лучше поймет информацию на незнакомом языке. Наверняка на кухне при готовке или в спальне, подбирая наряды, ты говорила сама с собой вслух. Признавайся.

– Конечно, еще как. Я дома говорю и со сковородками, и с бельем. Но чаще всего ругательски ругаю кота. Поэтому муж, когда слышит мое бормотание, спрашивает, что снова натворил этот гад. Но знаешь, что я тебе скажу: я слушала тебя, и мне показалось, что ты о ком-то говоришь. О ком-то близком. Я права?

– Не знаю, – неуверенно ответил Леня, – может быть, я бессознательно думал об одном несчастном человеке.

Он погладил лежащую женщину по волосам, растрепал их.

– Ты добрый мальчишка, – сказала она, – и я сейчас сделаю кое-что языком, и это будет не иностранный язык.

Самолет опаздывал. Мужики стояли возле машин, припаркованных перед выходом из зала прилетов, прямо под знаком, запрещающим стоянку. Один из водителей сидел в машине, другой с плакатиком с фамилией профессора стоял около самых дверей. Все курили. Наконец объявили прилет. Начали выходить пассажиры. Вначале по одному, затем тонкой струйкой, а когда пошла основная масса, водителя с плакатиком заслонили. Когда же он появился, то рядом с ним шла невысокая красивая женщина без шапочки, с черными волосами. Она подошла к оторопевшим приятелям, первой подала руку и с небольшим акцентом сказала:

– Свенсон. Илга Свенсон.

Все по очереди назвались.

– Вы тот самый врач, который выписал меня для консультаций? – спросила она, обращаясь к Мишке.

– Ага, то есть да, – ответил Мишка.

Тут пришли в себя остальные.

– Пожалуйста, в машину, – предложил Леня.

– Да, да, садитесь, – загудел Стас, – давайте вот сюда.

Он открыл дверь «лендкрузера», подсадил даму и коротким жестом прогнал водителя в другую машину, а сам сел за руль. Разместились и тронулись. Разговор начал Леня:

– Илга, можно вас так называть? Или все же лучше профессор Свенсон?

– Лучше просто Илга, – засмеялась она.

– Прекрасно! Вы очень хорошо говорите по-русски.

– О, я проходила большую стажировку в России. Поэтому меня направили к вам в больницу. И кроме того, эта больная проходит, как это говорится, по моей специализации.

– О больной чуть позже, – подал густой голос Стас, – сейчас давайте решать о сегодняшней программе. Если вы не возражаете, мы поселим вас в отеле, подождем и поедем ужинать. Хорошо?

– Отлично, – ответила Илга.

– А мы представляли вас иначе, – снова вступил в разговор Леня, – мы думали, что приедет пожилой профессор, труды которого изучал наш приятель Миша. А приехала такая очаровательная женщина.

– Спасибо, но почему пожилой? А-а-а. Поняла. Я тоже знаю синдром Свенсона. Это очень распространенная фамилия.

Друзья узнали, где она живет, как долетела, чем кормили, и множество других сведений. Немного рассказали о себе. Так за разговорами незаметно доехали до отеля. Стас вышел из-за руля, открыл дверку, помог даме выпрыгнуть из машины и заявил:

– Я сам провожу Илгу.

Водители взяли чемоданы, и вся группа скрылась в лобби-баре отеля. Вскоре вернулись водители, а за ними пришел довольный Стас.

– Не, мужики, – сказал он, понизив голос, – вот это баба, а? Профессор. Брюнетка. А? Хороша! А у меня эти, без образования, только ноги и все. Мишка, не вздумай клеиться, жене скажу. И ты тоже, бабник чертов.

– Поглядим. – Леня едва успел отпрыгнуть от ласкового Стасова кулака. – Ты, в натуре, шутки надо понимать.

– Никаких шуток, – заявил Стас. – Шутки кончились.

– А сколько здесь стоять? – спросил Мишка.

– Илга просила полчаса, – ответил Стас, – подождем. Поедем в ресторан на двух машинах. Я с Илгой в этой, а вы – во второй.

Профессор Свенсон не заставила себя ждать ни одной лишней минуты. Вечер удался. За столом разместились так: Леня с Мишкой с одной стороны, Илга и Стас – с другой. Для знакомства выпили шампанского, затем по рюмке водки. Когда Стас налил ей вторую, она, смеясь, сказала, что Стас переоценивает ее желание набрататься. Все удивились, но потом сообразили и объяснили Илге, что имеет смысл говорить «набраться». Смеялись много. Потом танцевали по очереди, но очередь получилась немного странная; вначале Стас пригласил Илгу, затем Леня, а затем снова Стас, следующий танец был за Мишкой, а после него Стас заявил, что ему не дают танцевать с Илгой, что он, бедняжка, только сидит и смотрит, и увел Илгу к оркестру. Какой-то зажиточный приезжий также попробовал пригласить Илгу, попросив у сидящих разрешения, но Стас загудел, что девушка не танцует, а Илга, оказавшись умницей, перешла на английский, и мужчина испарился. Возвращались в отель в том же порядке, Стас снова пошел провожать Илгу и отсутствовал несколько дольше. Потом, перед тем как разъехаться, он заявил:

– Сегодня я еще немного поработаю над культурной программой. Балет – обязательно! Ничто так не размягчает нежное женское сердце, как страсти, выраженные телодвижениями.

И все с ним согласились.

Консультация

Мишка, конечно, не удержался и все растрепал. Илга днем заскочила к нему и пробыла около Оли некоторое время. А потом он ей объяснил, кто такая Оля и почему его друзья решили ей помочь. Поэтому, когда вечером мужики заехали за Илгой в больницу, уже одетые для театра, Илга смотрела на них другими глазами. И Леня, и Стас почувствовали себя неловко.

Балет был великолепен, Стас – безумно обаятелен. В перерыве все, кроме Лени, пили в буфете шампанское. Леня взял рюмку «Хеннесси». Потом гуляли, разглядывая портреты и фотографии актеров. И тут Илга заявила:

– Я бы хотела посмотреть, как живет эта девушка Оля. Это можно?

– Думаю, можно, – ответил Леня, – я попробую договориться.

Утром следующего дня Леня позвонил Аде Семеновне и попросил устроить посещение Олиной квартиры. Учительница знала о приезде знаменитого профессора, видела Илгу в больнице и, удивленная, потом рассказала Вале об иностранном докторе.

– Такая молодая, а уже знаменитая. Ты бы видела, как с ней носятся. А к Олечке пришла с толпой врачей. Та вначале испугалась, но профессор ее успокоила, даже по голове погладила. Долго смотрели.

– Дай-то Бог, – ответила та, – вот счастье будет, если девку на ноги поставят.

Ада Семеновна не видела проблемы в посещении квартиры.

– Ключ у Валюши, – сказала она, – так что в любой момент, когда Валя дома, можно зайти посмотреть квартиру. Утром всего удобнее.

И на третий день пребывания Илги с самого утра поехали на квартиру Оли. Илга и Стас приехали на машине, Леня подошел из дома, учительница и соседка уже их ждали. Все вошли в грязный, вонючий подъезд. Илга ахнула. Экскурсию по квартире провела Валюша.

– Вот, осторожнее, здесь подпорка. Потолок может обвалиться. Проходите прямо в комнату. Бедно здесь, но чистенько.

Квартира была крохотная и темная. Мебели почти не было.

– Распродала что смогла. Да что там было! Отчим привез ей разного барахла, шкаф старый и прочее. Так она и это продала. Мать-то у нее померла, царствие ей небесное, – объяснила Валя.

Вместо мебели использовались деревянные ящики и картонные коробки. Ящики были оклеены кусочками разноцветной бумаги.

– Это Оля клеила. Подбирала бумажки и клеила. Чтобы не так уродливо было.

В одной комнате висела лампа без абажура, в другой – пустой патрон.

– Свет приходится экономить. Могут выключить. Платить-то нечем. За квартиру уже год не плачено, – продолжала экскурсию гид, – хотели помочь ей обменять на меньшую квартиру, с приплатой. Давали объявление. Да что толку! Кто пойдет в наш деревянный барак!

В квартире стоял запах старой одежды, гнили. Но действительно, все было аккуратно прибрано. Это была аккуратность крайней нищеты. Прошли в кухню. Кран подтекал; чтобы вода не брызгала, Оля приспособила к крану тряпочку, по которой в раковину бойко стекала вода. Раковина когда-то была эмалированная. То же можно было сказать и про ванную, сбоку которой висела газовая колонка, подвязанная веревкой, держащей переднюю панель. В туалете пластмассовый бачок соединялся с унитазом полностью проржавевшей трубой.

– Отчим обещал ей устроить, да больше не приходил. А… – махнула рукой Валя.

Илга закончила осмотр, потрясенная. Она вышла, попрощалась с женщинами и остановилась на миг возле машины. Там взяла за руки Леню и Стаса и что-то произнесла на незнакомом, видимо, датском, языке. Леня попросил перевести.

– А, – махнула рукой Илга, – ужасно это. А вы – хорошие человеки, я хотела сказать, люди.

В глазах у нее стояли слезы.

Пора было ехать в больницу, и они расстались. Стас так бережно подсадил Илгу в машину, и она так доверчиво опиралась на его руку, что у Лени появились кое-какие подозрения. Они уехали в больницу, к Мишке. А Леня зашел к себе за дипломатом и направился на биржу.

Вскоре после начала торгов оба Лениных номера разрывались от звонков. Он выставлял котировки, покупал, продавал, советовал клиентам и советовался сам.

– Наконец до тебя дозвонился, – раздалось в трубке гудение Стаса.

– Говори быстрее, – ответил Леня, – у меня клиент на второй линии.

– Лень. – Голос Стаса стал необыкновенно жалобным и просительным. – Позвони в свой пансионат, а? Номер и баню на сегодня до завтра.

– С ума сошел? Или сговорился уже, старый…

– Лень, ну пожалуйста, – канючил Стас.

– Хорошо, я перезвоню.

Леня бросил трубку, и его увлек поток дел. Только через час он вспомнил о Стасе, позвонил директору пансионата и тут же перезвонил Стасу. Того не было, и Леня попросил передать телефонограмму:

– Твоя просьба выполнена. Но запомни, профессор должен быть в форме еще один день. Удачи. Леня.

Телефонограмму обещали передать обязательно.

А вечером позвонил Мишка с новостями:

– Рассказываю по порядку. Во-первых, я выбрал верное лечение. Завтра Илга пропишет еще несколько лекарств. Во-вторых, как я и думал, лечение костей займет много времени. Илга говорила что-то о специализированной клинике в Швейцарии. В-третьих, Стас заявился довольно рано, утащил профессора, и они куда-то умчались. Кажется, там вовсю развивается роман.

– Поехали в тот пансионат, – наябедничал Леня, – сауну им захотелось.

– Ого! – воскликнул Мишка. – Но я тебе скажу еще новость. Ты обалдеешь. Представляешь, когда Илга осматривала Олю по поводу ее ног и говорила со мной, то мы заметили, что Оля очень внимательно слушает. Поэтому когда Илга высказала сомнение в полном восстановлении двигательного аппарата, она перешла на английский. И Оля вдруг заплакала. Илга бросилась к ней, стала говорить с ней, объяснять, что врачи часто говорят на непонятном языке. А та все не успокаивается. И тут Илга, видимо, догадалась и спросила, не знает ли Оля, случайно, английский. И та, представляешь, кивнула и сказала, что немного понимает. В школе учила. Вот тебе и новость!

– Врешь? – удивился Леня.

– Я когда трезвый врал? – спросил Мишка.

И он был прав. В трезвом виде трудно было найти человека честнее.

Стас привез Илгу к девяти утра в больницу, а сам поехал к Лене. Он звонил ему по мобильному, требовал встречи и кофе. Леня встревожился. Дважды он заставал Стаса в таком настроении. Это было связано с увлечением. Стас тогда встал на «колеса», доставал какие-то таблетки и был совсем невменяем. К счастью, это состояние длилось недолго. А что на этот раз? Леня сделал завтрак – творог и немного ветчины. Налил чайник и в ожидании Стаса уселся за компьютер. Уже с первых слов, сказанных в прихожей и сопровождавшихся швырянием на пол дубленки, стало ясно, что дело крайне серьезное.

– Вот, – гудел Стас, – в моем лице ты видишь кого? Ты думаешь, что я – это я? Ни себе хера! Это не так.

– Не мог ли бы ты, – спросил Леня, снижая накал, – подобрать с пола свою дрань и повесить на вешалку? Я ничего не имею против, но вскоре должна прийти уборщица, и она, безусловно, выкинет ее на помойку. Тогда тебе придется возвращаться в свой офис в одном пиджачке.

– Ирония, – возвестил Стас, не делая ни малейшей попытки исправить положение с дубленкой, – ирония. Всегда ирония. Никакого проникновения в тонкую, чувственную душу приятеля. Только разрушительный сарказм и ирония. Где мой кофе?

И кофе, и завтрак Стасом были получены. Леня не торопил человека, – пусть будет пауза. И Стас благодарно молчал, чавкал, хмыкал и поглощал еду. Наконец остановился, вытянул из Ленькиной пачки сигарету, вкусно ее прикурил и сказал неожиданно:

– Я рассмотрел над комодом фотографии. Там, у Оли в квартире. Помнишь, несколько детских? Оле годика два. Мать-то у нее какая была! Красавица! Даже на старых фото и то заметно. И папаня видный.

– Я тоже обратил внимание, – спокойно ответил Леня, – подумал, какая девушка могла бы вырасти. Да вот Бог не дал.

– Бог, Бог, а мы на что? Илга говорит, что девка – прелесть. И умна. Нам теперь отступать поздно. Нашими руками Господь исправляет ошибку природы. Ты пойми…

– Не о том говоришь, – перебил его приятель, – давай излагай, что там у тебя. Как я понял, у нее муж есть. В Дании. Лаэрт какой-нибудь. Да скажи же ты, не молчи.

– А чего говорить. Она – баба самостоятельная. Я – вроде тоже. Полечу с ней. Вчера с утра велел своим сделать мне визу. Экстренную. За двести баксов. Она еще не знает. Думает, я шутки шучу. Вот приехал к тебе за благословением.

– Погоди. Пойду найду что-нибудь подходящее из одежды. Не могу же я благословить тебя в шортах. Как ты полагаешь, длинный розовый халат подойдет?

По сопению Стаса Леня понял, что шутки стали неуместны. Он выждал секунду и сказал:

– Да черт с тобой. Катись. Сгоняй, разведай. Ты ведь в Дании не был?

– Ни разу, – ответил Стас, – всякие Шарги-эль-Шейхи и Эмираты. В серьезных странах бывал только по делам – контракты, закупки. С тобой только ездил в Англию, и все.

Они действительно были в Лондоне несколько дней в турпоездке. Лене запомнился только Гайд-парк, где они вдвоем пьяные и довольные пытались читать лекции, причем трибуной для Леньки служила Стасова спина.

– Англия не считается, – улыбнулся Леня, – поезжай. А про пансионат пару слов сказать не хочешь?

– Шехерезада, – ответил Стас, – тысяча и одна ночь, спрессованные в одно мгновение. Опыт, помноженный на искусство. Нежность ночи и ласка веников в сауне. Прохлада простыней в люксе, предложенном нам самым директорствующим из самых директоров. Я хотел сказать – самым…

– Поэт, – подытожил Леня. – Федерико Гарсия Лорка, только не расстрелянный. Ты можешь подвезти меня на биржу? Я уже опаздываю.

– Нет в тебе полета, Лень, – ответил Стас, – конечно, подвезу.

Розы для профессора

Несколько месяцев назад Леня купил довольно большой пакет акций одного не очень перспективного предприятия. Выложил массу денег, хотел заработать хотя бы процентов пять. Не удалось. Не удалось даже скинуть их с небольшим убытком. Американский фонд, энергично скупавший эти акции, прекратил скупку; они подумали, что их двадцати процентов может хватить, чтобы сменить дирекцию. И решили остановиться. Нет так нет. Где только Леня не терял бабки. И тут с утра звонок. Знакомый брокер изложил проблему. Скоро общее собрание на заводе. Директор блокировался с основными инвесторами, набрал сорок девять процентов. Но американцы тоже вошли в блок с другими мелкими держателями. Теперь директору не хватает немного, чтобы усидеть в своем кресле. Согласно реестру акционеров в регистраторе, директору очень бы пригодился Ленин пакет. Он готов заплатить за него раза в полтора выше рыночной цены. Леня быстро сориентировался и спокойно ответил, что на таких условиях он продавать не станет, а вот если в два раза выше рынка, то, пожалуй, отдаст. А что сверху, готов делиться. Он прекрасно понимал, что прикормленный брокер уменьшил объем сделки, чтобы ухватить побольше. Тот обещал перезвонить и перезвонил на удивление быстро. Видимо, не терпелось. Леня дал согласие, фиксируя один час. И сделка была подписана. Так что сегодня Леня заработал немало тысяч покойных президентов.

Еще до завершения этой истории звонил Мишка. Просил приехать в отделение, поговорить с Илгой. А Стаса он не мог нигде найти. Леня управился с бумагами, подписал передаточные и поехал на такси к Мишке. Илга и Мишка находились в кабинете. На столе громоздились рентгеновские пленки, стояли стаканы с недопитым кофе, и лежала штука, очень похожая на ту, что Леня видел в своем сне про Мишку и Стаса. Он подержал эту штуковину в руках, подвигал шарниром и спросил:

– И что? Вот эту штуку будем имплантировать Оле?

– Не говори глупости, – ответил Мишка, – это хирурги принесли. Образец. Из титана. Садись. Надо обсудить ход дальнейшего лечения. Илга, давай расскажи этому финансеру, что мы будем делать.

– О! – заметила Илга. – Это новое слово. Я его не знаю.

– Только не запоминайте, Илга, – ответил Леня, – давайте перейдем к делу.

И Илга изложила свой профессиональный взгляд на проблему:

– Один месяц мы будем лечить Ольгу здесь. Когда она окрепнет достаточно, надо ее переводить в клинику в горах. Но это будет очень дорого.

Именно в этот момент появился Стас. Он держал в руке букет роз и чувствовал себя страшно скованно. Освободившись от букета, который перешел в руки профессора, Стас стал способен принимать участие в беседе. Но зато профессор потеряла эту способность.

– Мой Боже, какие прекрасные розы, – произнесла Илга и уткнулась в букет, – как они пахнут! Спасибо, Стас. Но мне скоро улетать. Ты позволишь оставить эти цветы для вашей Оли? Для нашей. Можно мне так говорить?

– О чем базар! – загудел Стас. – Что тут обсуждать? Конечно. Ольга теперь наша. Общая. Вот и Ленька. И Мишка.

Стас смешался. Это было настолько необычно, что друзья принялись его внимательно рассматривать. Удовлетворенный осмотром, Мишка спросил:

– Я надеюсь, ты примешь участие в обсуждении?

– А зачем я сюда пришел? – парировал Стас и подсел к Илге.

Миша кратко повторил программу лечения: месяц здесь на лекарствах и физиотерапии. За это время надо сделать загранпаспорт. И отправить Олю в Швейцарию.

– Сколько времени она будет в горах? – спросил Миша.

Но вместо Илги ответил Стас:

– Сколько потребуется, столько и будет. Надо вот что сделать, надо ей учительницу английского подыскать. Пусть натаскает девочку, а то, сами знаете, ни попить, ни пописать не попросит.

– А я пока договорюсь с клиникой, – продолжила Илга, – я туда часто приезжаю, каждый месяц. На консультации. Там чудесно. Но очень дорого. День пребывания стоит около трехсот долларов, не считая лечения.

– Хорошо, – сказал Леня, – заплатим сразу за пару месяцев. А там посмотрим.

– Точно, – согласился Стас, – или сразу за три.

– Я думаю, что двух месяцев пока достаточно, – сказала Илга. – Итак, все решено. Мне еще надо собраться в дорогу. Пойду сказать до свидания этой девочке.

Пошли в палату все. Стаса опять облачали в необъятный халат, Илга то и дело поправляла его, Стас балдел. В палате Оля сидела у стола. Рядом находилась ее соседка Валюша. Оля только что закончила обедать. На столе громоздились чашки, тарелки, поодаль стопкой лежали книги. При виде врачей Оля и Валя вскочили, Валя начала быстро прибирать со стола.

– Оля, я уезжаю, – сказала Илга, – а эти цветы тебе.

Оля взяла букет и уткнулась в розы точно так же, как это недавно сделала сама Илга. А Валя засуетилась в поисках банки и побежала в туалет за водой. Мужчины разглядывали Олю, находя в ней разительные перемены. Красивая девушка с чуть вьющимися каштановыми волосами. Припухлые губы. Нежная тонкая кожа с чуть заметными голубыми прожилками. Она стояла, держа букет, и не находила места от смущения.

– Спасибо. А вы еще приедете?

– Не беспокойся, – ответила Илга, – мы с тобой увидимся. Об этом позаботятся эти господа.

Оля посмотрела на мужчин и застеснялась еще сильнее. Щеки ее порозовели. Тут ситуацию разрядила Валя, забрав цветы и пристраивая букет в банку с водой. Илга пожала Оле руку, и все, прощаясь, вышли из палаты.

Илга и Стас представляли счастливую пару. Он обнимал женщину и гудел:

– Так, мужики. Лечу на недельку. Или две. Оставляю на вас все дела. Смотрите. Девку берегите. А то…

И он показал огромный кулак. Илга, смеясь, обняла кулак обеими ладонями, но закрыть не удалось. А Леня спросил:

– Ты роуминг сделал?

– А як же! – ответил Стас. – Номер тот же. Звоните. А номера Илги записали?

– Да. Где ты остановишься?

– Да я заказал что-то. Мне ваучер дали. Разберусь. Илга поможет. Ну все. Мы пошли. А то посадка закончится.

Мишка и Леня решили где-то тяпнуть, отметить новый поворот в делах. Машина Стаса отвезла их в город, и они прошлись по центральной улице, заходя в разные питейные заведения. Однако выпивали не всюду. Мишка был готов выпить, но Леня останавливал его, приговаривая:

– Здесь ничего нет для приличных людей. Имей в виду, что ты тоже относишься к этой категории. Можешь мне поверить. Смотри, «Джонни Уокер», красная этикетка. Такую жидкость пьют докеры. Но ты же не докер, а доктор. Или я ошибаюсь?

– Докер, докер, – протестовал Мишка, – давай выпьем это виски.

– Ни за что!

И Леня увлек приятеля в следующее кафе.

– Вот. Здесь есть кое-что.

– Слава Богу, – отреагировал Мишка, – здесь и выпьем.

– Но немного. Налей нам, голубушка, два по пятьдесят «Катти Сарк».

– Чего? – не поняла женщина за прилавком.

– Вот это виски, – показал пальцем Леня.

Но женщина не налила, а взяла какие-то листочки, полистала их и сказала, глядя с сомнением на клиентов:

– Это дорогое виски. С вас сто сорок рублей будет.

– Наливай, – скомандовал Леня, – продадим с себя последнее, но заплатим.

Женщина отмерила два раза по пятьдесят, но сомнения покинули ее только тогда, когда она получила деньги. Друзья сели за столик.

– Слушай, мы так неважно одеты? – спросил Мишка, – От нас что ожидали?

– Да выбрось ты из головы. Поехали.

В следующем заведении было взято столько же, но уже «Балантайнз». Мишка протестовал:

– За эти деньги можно взять пять бутылок водки. А мы принимаем по пятьдесят граммов.

– О! – поднял указательный палец Леня. – Хочу обратить твое внимание на избирательность. Я имею в виду разборчивость в еде и питье. Возьмем, к примеру, тебя. Вот ты очень хочешь есть. Но не будешь есть из помойки. Да что говорить, ты и от больничной еды отказываешься. А летишь в дом, где получаешь парную телятину. Так?

– Ну.

– Удивительно развернутый ответ. Сразу видно, что собеседник виртуозно владеет лексикой и знаком со всем богатством родного языка.

– Ты кончай, жопа с ушами, а то…

– Извини, друг. Так на чем я остановился? Итак, и ты, и я разборчивы в еде. И даже если хочется есть, нас не оставляет разборчивость. А вот в питье почему-то не так. Ты готов пить сомнительную водку. Только потому, что она дешевая. И мучиться утром.

– Согласен, – заявил Мишка, – но и ты согласись, что есть неплохая местная водка. И сравнительно недорогая. Во всяком случае, во много раз дешевле «Балантайнз».

– Соглашусь легко. Но существа дела это не меняет. У нас действительно то один завод, то другой производят нормальную водку. Это так. Но нет никакой гарантии, что другая такая же бутылка не окажется полным говном. Тут много причин: сбой в технологии, плохой спирт, наконец, поддельная этикетка на бодяжной водке. Проблема в другом: мы делаем великолепные вещи в единичном экземпляре. Часы, ракеты, водку и прочее. А мне нужна гарантия качества. Поэтому я буду пить «Балантайнз», не сомневаясь, поскольку в любом баре в любой точке мира «Балантайнз» есть «Балантайнз». И обрати внимание, его вкус всегда один и тот же.

– Ладно, ты прав. Но можно же и попробовать перед употреблением.

– Э нет. Не мне говорить тебе, врачу, о несовершенстве наших рецепторов. Особенно при повторном приеме внутрь. Кстати, предлагаю повторить.

– Давай, – с готовностью согласился Мишка.

– Но не здесь. Я поведу тебя в одно место, где можно получить такие почки в хересе, что ты закачаешься.

– Согласен, – опять согласился Мишка.

И они действительно получили чудесное блюдо и взяли к нему по соточке охлажденной водки завода «Кристалл», бутылочку каковой Леня пожелал предварительно осмотреть.

А потом медленно шли по домам. Поскрипывал снег. Прохожих было уже мало. Мишка рассказывал о работе.

– Да, кстати, – встрепенулся он, – вот что я хотел обсудить. Оля выходит в коридор смотреть телевизор. Ее тут же одолевают вопросами и просьбами. Ну, думают, что она кем-то приходится вице-губернатору. Это не важно, а важно другое. У нас на лестнице телефон. К нему всегда очередь. Так повадились к ней ходить и звонить. И главное, звонить по межгороду. Пришли безумные счета. Я уже стал угрожать выпиской, приутихли, но вечером то и дело ходят к ней в палату.

– Ладно, – примирительно ответил Леня, – заплачу я за разговоры. А Оля, ну пусть общается.

– Да я уже подписал оплату. В общих переговорах – это капля в море. Тут другое дело. Она входит в положение каждой собеседницы, психика, сам видел, какая. Все это плохо на ней сказывается. Я думаю, ей нужно телевизор поставить, маленький. У тебя, кажется, дома есть?

– Конечно, завтра отнесу. Прямо с утра.

Учительница английского

Оля лежала под капельницей. Леня вошел и сказал:

– Привет. Лежи, не беспокойся.

Он вынул из сумки маленький телевизор «Sony», установил его на край стола, так, чтобы было видно с кровати, подключил и подсел к Оле, держа пульт в руках.

– Слушай меня. Теперь ты будешь смотреть телевизор в палате. Врач не рекомендует тебе выходить. Вот пульт. Возьми его свободной рукой. Нажми на красную кнопку. Видишь, он включился. Вот этим будешь менять программы. Попробуй. Так. Поняла? Вот эта кнопка – звук больше, эта – меньше. Попробуй. Теперь приглуши звук. Так. Все в порядке. Теперь лежи и смотри.

– Он теперь тут будет? Он для меня? – удивленно спросила Оля.

– А кто у нас здесь еще лежит? – улыбнулся Леня. – Конечно, для тебя.

Следующее действие еще больше потрясло Леню. Девушка положила пульт на одеяло, взяла его руку, поднесла к своим губам и заплакала. Ее рука, нежная, с тонкими, длинными пальцами, обнимала его ладонь, ставшую влажной от слез. Леня растерялся на миг, но собрался и шутливо грозным тоном сказал:

– Сейчас же прекратить. Ты что, меня подвести хочешь? Да врач как узнает про слезы, так сразу запретит мне приходить.

– Больше не буду, – сквозь слезы сказала девушка.

– Ну и хорошо. Только зови меня Леня. Повтори.

– Леня.

– Нет, повтори полностью: «Не буду плакать, Леня».

– Не буду плакать, Леня, – улыбнулась девушка.

– Для первого раза поверю. А во второй – нашлепаю. Я очень сердитый.

– Не, – прошептала Оля, – вы добрый.

– Так не пойдет. Ты должна меня называть на ты. Хорошо?

– Я не смогу.

– Сможешь. Еще как сможешь. Ну ладно. Расскажи мне, Оля, как ты жила с родителями.

– А что говорить?

– Что хочешь. У тебя есть братья, сестры?

– Нет. Никого. Мама меня родила поздно. До меня у нее были дети, но они быстро умирали. Когда я родилась, папа был очень рад. А потом у меня обнаружили болезнь. И папа стал выпивать. – Глаза Оли наполнились слезами. – Это было страшно. Мама тащила его на постель, и я, маленькая, помогала ей. Его рвало. И мы убирали за ним. И он умер. Жили мы с мамой. Она меня провожала в школу и встречала. Вот и все.

– Нда. Ну лежи. Я пойду. Мне пора на работу.

Леня поднялся и пошел к двери. Потом вернулся, встал над девушкой и сказал:

– Теперь у тебя все будет хорошо. Прекрасно будет. Только ты должна меня слушаться. Пускать посторонних в палату не годится. Проси выйти. Не можешь – притворись спящей. Тебе еще долго лечиться, поэтому привыкай отстаивать свои права. Давай твою щечку.

Он наклонился и поцеловал Олю. От нее чуть уловимо пахло лекарствами и нежностью.

Ада Семеновна оказывала неоценимую помощь. Когда зашла речь об учительнице английского, она опять завела разговор о безграничной Лениной доброте. Леня морщился, махал руками и пытался перевести разговор на рациональную основу. И не напрасно. Учительница вспомнила, что дочь ее подруги как раз ищет учеников. Она где-то работала, потом уволилась и сейчас зарабатывает репетиторством. Ада Семеновна схватила трубку и тут же позвонила подруге. Той дома не было, а вот дочь как раз и ответила на звонок. Немедленно договорились встретиться завтра утром прямо в больнице. Лене пора было выходить из дома, но он задержался на минуту, приготовив небольшую речь:

– Ада Семеновна! Вы меня ставите в неловкое положение. Я вас прошу меня не расхваливать и обо мне ничего не рассказывать. Умоляю вас особенно не говорить обо мне с этой женщиной, кажется, вы назвали ее Ирочкой. Так вот, объясните Ирочке, что надо подготовить больную девушку для лечения на Западе. Деньги ей платить поручили вам. И совсем не важно, кто поручил. Ну хоть вице-губернатор.

– Леня, голубчик, – рассудительно сказала Ада Семеновна, – ну подумайте сами. Я всю жизнь проработала с ее матерью в школе. Сейчас хожу прибираться. Ну кто мне поручит такое дело? Уж лучше сказать, что это вам поручили.

На том и порешили.

Следующим утром обе женщины ждали его прямо у входа в больницу. Ира оказалась молодой высокой женщиной. Ростом она была чуть выше Лени. Голос приятный. Они познакомились и прошли в раздевалку. Без дубленки Ира оказалась грациозно тонкой с большим бюстом. В палате Ада Семеновна принялась хлопотать, а Леня и Ира присели около кровати. Леня поздоровался с Олей и спросил:

– Не нарушаешь мои указания?

– Нет, – улыбнулась Оля.

– Что смотришь по телевизору?

– А я на разных каналах смотрю про животных. Про дельфинов смотрела.

– Нравится?

– Очень. Они так играют!

Во время этой беседы Ира с интересом разглядывала одноместную палату. Она обратила внимание на холодильник, телефон, телевизор на столе, дверь в душевую. Затем стала рассматривать Олю и прислушиваться к разговору.

– Вот, Оля. Вероятно, Илга устроит тебя в больницу в Швейцарии. Ты слышала об этой стране?

– Конечно, – ответила девушка.

– А что ты о ней знаешь?

– Там горы. Альпы. Есть самый длинный туннель, под горой Сан-Готард.

– Вот в горы ты и поедешь. И чтобы тебе было там уютно, ты должна уметь высказать просьбы на английском языке. Ира будет тебя учить. Она будет приходить каждый день, а потом мне рассказывать о твоих успехах. Когда у тебя заканчиваются процедуры?

– После тихого часа.

– Значит, уроки будут в четыре часа. Вас это устроит?

Этот вопрос был обращен к Ире. Та задумалась.

– В будние дни это подходит, а в субботу и воскресенье лучше начинать уроки утром. Оля, ты свободна утром?

– Да. В эти дни нет процедур. В субботу только капельница, но ее я могу делать после урока.

– Тогда договорились, – сказала Ира.

Леня поговорил еще пару минут, спросил о книгах, которые Оля читает, и попрощался. Они с Ирой вышли вместе. До одиннадцати было еще много времени, и Леня предложил Ире пройтись в центр пешком. Она с удовольствием согласилась и начала разговор:

– Леня, простите, я безумно любопытна. А Ада Семеновна напустила такого тумана, не знаю, что и думать. Юная девушка, больная, в номере, который раньше занимали только видные партработники.

Леня понимал, что, занимаясь с Олей, Ира узнает много непонятной ей информации. Поэтому решил кое-что сказать:

– Несколько человек, часть из которых обладает серьезным влиянием, решили помочь очень больной и очень бедной, несчастной девушке. Сама она почти ничего не знает, думает, что это ей помогают врачи, которых заинтересовала ее болезнь. Пусть так и думает. Вот и все. А теперь расскажите немного о себе. Вы замужем?

– Почему это интересует мужчин в первую очередь? – засмеялась Ира. – Я уже не замужем. Пока нигде не работаю, перебиваюсь уроками. Но надеюсь устроиться на интересную работу.

– А можно узнать, почему вы ушли с прежней работы?

Ира посмотрела на него серьезно и ответила:

– Знаете, я почему-то испытываю к вам доверие. Поэтому расскажу. Мне удалось устроиться на совместное предприятие. Это было информационное бюро. Работа страшно интересная. Начальница у меня была умница и работяга. За это ее сделали вице-президентом, и она уехала в головной офис, в Канаду. А бюро возглавил один человек. Он стал оказывать мне знаки внимания, а когда узнал, что я развелась с мужем, просто в открытую стал тащить в офисе на диван. Вот и все. Кажется, так вы закончили ответ на мой вопрос.

Они рассмеялись. Леня взял ее под руку и продекламировал:

– Полюбил бы я жить возле юной гигантши бессменно, как у ног королевы ласкательно-вкрадчивый кот.

– Кажется, это Бодлер, – с некоторым сомнением произнесла Ира.

– Ага. И это про нас.

Они снова рассмеялись. Так, шутя и подтрунивая друг над другом, они достигли центра, где Леня с сожалением начал прощаться. А потом, неожиданно для самого себя, предложил:

– Давайте сходим вечером куда-нибудь. Заодно вы расскажете мне о первом уроке.

– Куда и когда? – кратко спросила Ира.

– Отвечу только на второй вопрос. В семь вечера на этом самом месте. А куда – тайна. Но будет очень вкусно.

– Хорошо, – согласилась Ира.

Свитер с высоким воротником

Имя Стаса творило чудеса. Поэтому столик в «Беранже» стоял в самом уютном месте, а обслуживание было исключительным, даже несколько назойливым. Ира выглядела потрясающе в бежевом платье с большим декольте. В ложбинке высокой груди виднелся маленький бриллиантовый кулон. Леня засмотрелся на него. Туда же обратил свое внимание и метрдотель, любезно проводивший их к столу. Не обошел вниманием эту деталь и хозяин ночного клуба, появившийся буквально сразу, как только они заняли столик и получили меню. Он поздоровался и, не отрывая глаз от кулона, заговорил:

– Леня, здравствуй. Очень рад. Как Стас? Где он? Я могу узнать имя твоей очаровательной спутницы?

– Похоже на анкету, – засмеялся Леня.

Ира тоже улыбнулась.

– Итак, по порядку. Стас находится в прекрасной форме. Удачлив, богат, красив и все так же силен.

– Это да! – подтвердил хозяин.

– Сейчас он в Дании. Имя моей очаровательной, красивой и умной спутницы – Ира.

Леня сделал ударение на слове «моей».

– Ирочка, – все же запел хозяин, хотя прекрасно понял подтекст Лениного ответа, – Ирочка, я так рад вашему приходу в мой клуб.

Он встал и поцеловал Ирину руку. Затем отобрал у Лени меню и заявил:

– Леня. Вы известный гурман. Стас проверяет наши кушанья с точки зрения вашего приготовления. Не смотрите в листики. Сейчас вы сами будете говорить с шефом. Одну минуту.

И он исчез.

– Леня, – раздался мелодичный голос Иры, – вы еще и гурман? Леня, ну куда вы все время смотрите?

– Ну куда мужик может смотреть! – отозвался Леня. – Вы обратили внимание, как на вас смотрят?

– Да, я прямо осязаемо чувствую взгляды. Кажется, от них у меня на груди будет мозоль.

– Хороший образ, – засмеялся Леня, – несколько натуралистический, но хороший.

Возле столика возникли хозяин и крупный китаец в переднике и колпаке.

– Янг Ли, наш шеф-повар, – представил хозяин.

Начался профессиональный разговор. Наконец было выработано меню: сашими из семи сортов морепродуктов, причем Леня просил осетрины поменьше, а тунца положить больше, затем крабовый суп, совсем немного, только попробовать, и жаренные в чесноке креветки. Иногда Леня спрашивал Иру, любит ли она тот или иной продукт, на что та отвечала, что любит все, кроме отварной свеклы. Выпивать решили саке, только саке и ничего больше.

Наконец Леня остался наедине с Ирой. В ресторане было безлюдно, поскольку наплыв голодных ожидался позднее, когда игроки в залах наверху устанут и проголодаются.

– Я никогда не была в таком месте, – сказала Ира, – в кино видела много раз, но сама не чувствовала этой атмосферы. Богатство, спокойствие, отдых. Я уже признательна вам за вечер.

– Обычно переходят на ты после первой рюмки, – ответил Леня, – но мы можем сломать традицию. Есть согласие?

– Леня, ты прелесть, – засмеялась Ира.

– Позволь. Говорить мужчине комплименты! Прелесть – это ты. Жемчужина в этом зале. Самая прелестная женщина. Бриллиант.

– Таю, – перебила Ира, смеясь, – остановись, мне еще нужно справиться с ужином, и это будет, вероятно, большая работа.

И тут подошли два официанта. Один обслуживал Леню, другой – Иру. Вначале принесли металлические ящички со спиртовками внутри. На них поставили керамические бутылочки саке. Затем на больших деревянных кораблях принесли сашими с зеленой редькой, нарезанной тончайшей соломкой. В отдельных тарелочках находился густой соевый соус. Крохотные рюмочки саке были уже налиты, Леня поднял свою и произнес:

– Предлагаю банальный тост – за знакомство. А чтобы он был менее банальным – за знакомство посредством сашими.

Они выпили. И Леня стал объяснять Ире, как обмакивать каждый кусочек рыбы в соевый соус, потом туда же отправлять редьку и снова запивать саке. После второй рюмки саке Ира задумчиво произнесла:

– Это безумно вкусно. Никогда я не пробовала такой еды. И саке. Я много наслышана, какая это гадость, самогон и прочее. А оказывается, саке – нежный теплый напиток и, видимо, обманчивый. После второй рюмки мне ударило в голову. Стало так хорошо.

– Ну, бытовая оценка того или иного экзотического продукта или напитка вполне понятна. На нее не стоит обращать внимания. А вот важно другое. Важен подбор еды и питья. Скажем, совершенно нелепо было бы запивать сашими ликером или коньяком. Предлагаю выпить еще саке и обратиться мыслями к самому прекрасному. Я лично выпью за обрамление бриллианта.

– Леня, – воскликнула Ира, – в следующий раз я приду в свитере с высоким воротником!

– Так. Значит, следующий раз будет. Отлично. А что касается драгоценностей, то я сумею их разглядеть даже под строгой и чопорной одеждой учительницы. Кстати, как первый урок?

– Потрясающе. Она знает язык не хуже обычной десятиклассницы. Оказывается, в школе она учила его со второго класса. И после восьмого, для себя, читала книги, которые остались с того времени. Диккенс, Стивенсон и другие. Ну, знаешь, программа внеклассного чтения. И еще. Должна тебе сказать, что на меня произвело большое впечатление ее отношение к тебе. Мы сидели за столом. Оля положила на колени игрушку. Я заметила, что она ей немного мешает, и предложила положить ее на подоконник. Она испугалась и сказала, что это твой кот и что она с ним не расстается. И такие у нее глаза были. Такие!

– Черт, – произнес Леня.

– Ах, Леня, Леня. Ах, как ты не прост. – Ира улыбнулась и подняла рюмку: – За тебя, дорогой Леня.

– Спасибо, – ответил тот, – и за тебя, проницательная!

Выпили. Официанты беззвучно поставили на жаровню новые керамические кувшинчики саке. Один из них наклонился к Лене и спросил, подавать ли суп.

– Чуть позже, – ответил Леня.

Уже полчаса играл оркестр. Одинокие пары кружились в танце. Леня посмотрел на площадку, затем взглянул на Иру.

– У меня каблучки, небольшие, но все же.

– Я же говорю, проницательная! – воскликнул Леня. – И я еще ни разу не танцевал с женщиной выше меня. Пошли.

Они вышли к оркестру. Танец был медленный. Ира – гибка и податлива. От нее пахло хорошими духами. Он прижал ее и отдался музыке, почти прикасаясь губами к ее щеке. Поцеловал в щеку. Немного отодвинул Иру от себя, наклонил голову и коснулся губами ее груди, там, где был кулон.

– Леня! – воскликнула Ира.

– Обожаю драгоценности, – ответил Леня.

Вернулись за стол и принялись за крабовый суп. Выпили очередную рюмочку саке, потом еще. Ира была в восторге от еды. И от саке. Когда была налита еще одна рюмочка, она сказала:

– Леня, ты собираешься меня напоить?

– Да, – серьезно ответил Леня, – напоить и соблазнить. И, опережая твои возражения, заявляю, что собираюсь сделать это в первый же вечер нашего знакомства. Это может показаться пошлым, но только показаться. Я в тебя влюбился.

– О! – Ира широко открыла глаза. – Так быстро?

Леня ничего не ответил, потому что официанты ставили на стол жареные креветки. Это блюдо было тоже не знакомо Ире. Леня рассказывал, как его готовят и где он его пробовал. Саке не кончалось. Наконец с креветками управились.

– Десерт? – спросил Леня.

– С удовольствием, – засмеялась Ира, – только куда? Места больше нет. Разве что кофе. Но при твоем подходе ты, вероятно, пригласишь меня на минутку к себе, только на минутку, выпить чашечку кофе.

– И каков мог бы быть ответ на мое приглашение?

– Леня, я не должна его принимать. Но… прошу тебя, будь со мной ласковым. И мне надо позвонить домой.

Возвращение Стаса

Оля стояла, наклонившись над железным мусорным ящиком, и выбирала из мусора и объедков целые бутылки. Каждый раз, когда она доставала рукой в рваной перчатке подходящую бутылку, лицо у нее светлело, она что-то шептала, видимо подсчитывала свою добычу, и аккуратно укладывала ее в кошелку. Бутылка за бутылкой исчезали в ее кошелке, которая почему-то не наполнялась.

– Зачем ты здесь? – закричал Леня. – Ты должна быть в больнице.

Оля посмотрела на него, как затравленный зверек, испуганно заковыляла, почти спряталась за мусорный ящик и шепотом ответила:

– Леня, не кричи. Ты же знаешь, я должна сдать бутылки и отдать деньги Эммануилу.

«Эммануилу, – понял Леня, – конечно, он же прибьет ее, как собаку, если будет мало бутылок. Что же делать? Может быть, надо купить несколько ящиков бутылок и отдать их Эммануилу? А Олю вернуть в больницу?»

И в этот момент прямо к ящику стал надвигаться троллейбус, готовый расплющить Олю о стенки ящика. Леня бросился к Оле, но бежать мешал густой воздух. И что-то гудело и щемило слева под ребрами.

Леня открыл глаза и резко поднял голову. Телефон продолжал наигрывать. Леня по мигающему огоньку нашел трубку и нажал кнопку включения. Он уже сообразил, чей это звонок, поэтому, когда прижал трубку к уху, смог говорить в микрофон совершенно спокойным голосом:

– Hold the line please. Wait a moment. I’m speaking on another line.

В трубке загудел голос Стаса:

– Ты чё, в натуре? У тебя всего один номер. И зачем тебе говорить с кем-то ночью, а, Лень?

Но Леня, не обращая внимания, разыгрывал свой спектакль:

– Не, не, не мешаешь. Тут звонит кто-то, подождет. Ага. На второй линии. Так о чем я говорил? Вот-вот, о Стасе. Представляешь, он втюрился в какую-то иностранку, кажется, из Монголии или с Тибета. И уехал туда.

Краем глаза он заметил, что проснувшаяся Ира повернула к нему голову. В полумраке раннего утра удивленно блестели ее глаза.

Леня приложил палец к ее губам и продолжал:

– Продал все свои магазины за бесценок, и все. Теперь будет заниматься коневодством. Ага. Ну да. На Памире. А черт его знает, как он туда лошадей затащит, но как только выясню, я тебе брякну. Ну бывай! – И без промедления спросил: – Who is speaking?

– Ты чего там лепил кому-то? – загудел Стас. – Ты, сучара, думай, что говоришь. Какой Тибет, какое коневодство, куда я продал свои магазины?

По тону чувствовалось, что Стас в недоумении. Леня захохотал и упал на Иру. Повозился, улегся, продолжая смеяться, головой ей на плечо и ответил:

– Петюня, ты же знаешь, у меня нет второй линии.

И снова захохотал. Теперь ему вторили довольный гулкий смех Стаса и мелодичный смех Ирины.

– У тебя там баба, что ли? – сквозь смех спросил Стас.

– А что? Разве это похоже на звонкий мальчишеский смех? – осведомился Леня. – Просто я влюбился, понимаешь?

– Да, – посерьезнел Стас, – раньше бы я бездумно сказал: «Это пройдет», а теперь в этом и сам не уверен.

– Та-а-ак, – протянул Леня.

– Ты там не такай, Монголия, знаем мы ваши «таки».

– А чаво? Мы ить народ простой. Мы ить так пымам, что ты в энтих европах остаться намылился. У бабы под буржуйским бочком.

– Ленька, – заорал Стас, – у тебя сексуальное истощение! Хватит…

– Есть немного, – прервал его Леня, – что есть, то есть.

Пока шел этот бессмысленный треп, Леня, ловко изогнувшись, сунул руку под одеяло и принялся там что-то интенсивно делать. И настолько интенсивно и успешно, что Ира начала шумно дышать и похрипывать.

– Ладно, – Стас перешел к делу, – вылет через сорок минут. Пожалуйста, позвони мне в офис, пусть подгонят машину. Я приеду, разберусь с делами, а ты хватай после работы Мишку – и ко мне.

– Это мы запросто, – пообещал Леня, – это мы сейчас выполним некоторые упражнения и все сделаем. А вот ты скажи мне, что ты там сейчас возьмешь в свободной зоне?

Стас попытался что-то ответить, но Леня не позволил.

– Ты слушай меня и выполняй до тонкостей. Купи там виски «Тичерс» двенадцатилетнее, понял, и бутылку «Шерри Геринг». Это ликер. Потом возьми коньяку, лучше «Отард экстраолд». Запомнил? Затем, конечно, прихвати две литровины «Абсолюта», ну и винца какого-нибудь сколько-нибудь бутылочек. Немного, а то тяжело будет, а я беспокоюсь за твою грыжу. Шоколад купи швейцарский и хорошего сыру. Этого – побольше. Да, еще, сделай мне подарок. Заскочи в парфюмерную секцию и купи большой флакон «Давидофф». Выбери со спреем. А то мне скоро после бритья ничего другого не останется, как пользоваться куриным пометом. Ну, Стас, ты же не хочешь, чтобы от меня пахло куриным пометом? Правда?

– Я понимаю, – сказал Стас после паузы, – что это месть за то, что я разбудил тебя ночью. Ну извини. Как там пишется твой одеколон?

– «Давидофф». С двумя «фф» на конце. А что касается мести, то ты не прав. Я тебе признателен за звонок. Так бы и спал до утра. А теперь, раз ты меня разбудил, я займусь кое-чем. И мне кажется, тебе признателен не только я. Беги. Закупай. Пока.

И, не дослушав ответа, Леня отбросил куда-то в ноги трубку, тут же отбросил одеяло и повернулся лицом к Ире. Она пискнула.

Встреча друзей

К шести часам Мишка заехал за Леней на такси, и они отправились домой к Стасу. Весь холл был завален обертками от свертков и коробок. На раскладной подставке стоял раскрытый чемодан, из которого змеями свисали несколько ярких галстуков. В гостиной на белом столе громоздились пакеты, коробки и бутылки. Стас открыл дверь совершенно голый и мокрый и, велев приятелям разбираться самостоятельно, вернулся в ванную. Леня понял этот призыв так: он сдвинул вещи, образовав на краю стола свободный участок. Вытащил все бутылки из коробок, рассмотрел их, объясняя попутно некоторые тонкости Мишке. Свернул башку бутылке «Абсолюта», достал две рюмки, наполнил, открыл первый попавшийся пакет, в котором оказались несколько громадных швейцарских шоколадок, отломил от одной из них два здоровых куска и поднял свою рюмку.

– Может, Стаса подождем? – спросил Мишка.

– Можем, конечно, да что толку. Он же завязал.

– Ну да? – удивился Мишка.

– Точно. Илга поставила условие: или я, или выпивка. Выиграла Илга. Давай махнем.

Они выпили и закусили шоколадом.

– Нет, Лень, ты правду говоришь? – Мишка все еще не верил в чудовищную новость.

– А то! Все продает, едет жить в Данию. Будет работать у Илги садовником. Она, понимаешь, будет леди Чаттерлей, а он ее любовником. Без вредных привычек.

Стас слушал разговор, выйдя из ванной в халате. Он молча достал рюмку, налил, хлопнул ее, выдохнул и спросил Мишку:

– Про Памир он тебе еще не рассказал?

– Нет, – ответил Мишка, – только страшную новость, что ты больше не пьешь, потому что Илга выступила с ультиматумом.

– Ну ладно. Слушай его больше. Он знаешь, как меня купил?

И Стас рассказал Мишке про ночной звонок. Все хохотали. Стас спросил о новой приятельнице Лени. Ответил Мишка. Говорил он в таких восторженных выражениях, что оба уставились на него.

– Нет, правда. Бюст у нее – ой-ой. Талия – ну-у-у! А рост – выше тебя. – И он махнул рукой в сторону Стаса.

– Что значат эти междометия? – Стас обращался к Лене. – И кто она такая?

– Отвечаю по порядку. Она учит Олю языку. Параметры Мишка назвал правильно. Я проверял. Преувеличил только рост, но немного. А теперь скажите, мы выпивать будем или как?

И началось. Вначале, пока Стас и Мишка прибирали на столе, Леня быстро создал закусон, основой которого являлся привезенный Стасом сыр «Блю д’Аверн Вальмонт». Нарезая сыр, Леня приговаривал, что это, конечно, не рокфор, но не рокфором единым жив человек, и даже не один человек, а три. Наконец все устроилось, и приятели заняли места, удобно поместившись на стульях с высокими спинками. Налили. Стас расправил плечи и сказал:

– Прежде всего подарки из самого центра Европы. Тебе, Леня, твой любимый «Давидофф» и еще кое-что. – Он подал два свертка, один из которых был намного крупнее. – Потом развернешь и посмотришь. Это цифровой фотоаппарат «Оливетти».

– Вот это ты удружил, – восхитился Леня, – а разрешение какое?

– Максимальное – 1200 точек на дюйм. Но давай потом, а то Мишке это все непонятно. Теперь Мишке: этот пакет отнесешь в дом, там конфеты и всякое разное. А тебе лично – мой ноутбук, как я и обещал. Я или Ленька покажем тебе, как на нем работать, и еще я дам тебе своего парня, чтобы он следил за всякими программами и прочее. Так, с подарками покончено. Хотя нет, вот этот сверток для Оли. Мишка, возьми его, разберись и дай девке порадоваться. Там Илга подобрала разные шоколадки, конфеты, игрушки, книги. И еще там есть колечко. Пусть побалдеет, а? Ну, тяпнули.

И друзья тяпнули. Стас рассказывал о поездке, Мишка о состоянии Оли. Наконец Леня остановил этот поток и спросил:

– Ты был в санатории?

– Конечно. А для чего я туда мотался? Значит, так. Цюрих расположен в котловине. Вокруг горы. К востоку от города, минутах в сорока езды, расположен этот санаторий. Главный у них некий профессор Романофф с двумя «фф» на конце. Он русский, правда, родился в Европе и никогда в России не был. По-русски говорит забавно, но понять можно. Мы с Илгой там все облазили. Чудесно. Сам бы там жил.

– А в чем дело? Давай сломаем тебе ногу или еще чего, и живи там, лечись, – сказал Леня.

– У тебя очень тонкие шутки, – заметил Стас, – недоступные для понимания.

– Извини, – ответил Леня, – что-то в последнее время из меня прет желание глупо пошутить и разыграть. Видимо, ты верно нашел причину – сексуальное истощение. Рассказывай дальше.

– Итак, мы договорились, что у Оли будет палата с видом на долину.

– Отдельная? – спросил Мишка.

– Там других нет, – ответил Стас.

– Ну да, ну да, – закивал головой Мишка.

– Я взял счет у Романова. Заплатим пока за пару месяцев, как думаешь? – Этот вопрос Стас адресовал Лене.

– Давай за пару, – беззаботно согласился Леня, – а там есть места для приезжих, ну, для тех, кто посещает больных?

– Еще какие, – оживился Стас, – там, чуть пониже, есть отель с чудесным рестораном. Мы там и останавливались. И представляете, первым делом на веранде ресторана нам выдали такое пиво и к нему тонкие пластинки сыра, свернутые в трубочку. Сыр очень сухой. Как они его свернули – ума не приложу.

– Разберемся, а, Миша? – сказал Леня.

Мишка удивленно посмотрел на Леню, затем перевел взгляд на Стаса. Тот разлил рюмки, опрокинул свою в рот, крякнул и спросил:

– Я надеюсь, ты не откажешься отвезти туда Олю? Мы с Ленькой ничего толком врачам рассказать не сможем. А ты – другое дело. Специалист.

– Еще какой. О-го-го, – поддержал его Леня. – Мы без тебя никуда. Ты нас и лечить будешь, и хоронить. Смотри, на тебя вся надежда.

– А как я поеду? А что скажет главный? И паспорт? И…

– Не валяй дурака, – грубо сказал Стас, – главного пошлешь в жопу, а лучше я завтра тебе оформлю вызов на консультацию к Илге. Паспорт у тебя есть. Визу я сделаю немедленно. Кстати, у жены есть паспорт?

– Нет, – ответил Мишка.

– Вот и ей закажи. Не последний раз поедешь, понял? Будем Олю проведывать – возьмешь жену. А то, я смотрю, ты совсем о ней не заботишься.

– У нее будет обморок, – ответил Мишка, – когда она узнает, что вы, ребята, о ней заботитесь.

– Не боись. Расскажи ей все это, держа в руке ватку, смоченную нашатырным спиртом, – сказал Леня. – Кстати, когда планируем перевозку Оли в Швейцарию? И кто поедет, кроме Мишки?

– Я думаю, – ответил Стас, – что я выскочу на пару дней, передам их Илге, Мишка останется на недельку, пожирует на тамошних харчах и вернется. А там будем решать.

– Мишке нужна кредитная карточка, – сказал Леня и обратился к Мишке: – Надо поторопиться. Я завтра позвоню тебе, скажу, куда заехать и оформить. Откроешь счет, я переведу туда немного денег.

– Вот и ладненько, – завершил организационный разговор Стас, – переходим теперь к другим напиткам? Или останемся верными «Абсолюту»?

Решили не изменять диету, только хотелось чего-нибудь горячего. Поэтому Стас вызвал машину и ломанулись в ресторан ночного клуба «Беранже».

Приступ рефлексии

Сон, приснившийся этой ночью и прерванный звонком Стаса, не давал покоя. Бутылки в кошелке, желание расплатиться и какой-то Эммануил, которого он, Леня, безусловно, знал, знал, конечно, во сне, поскольку ни одного знакомого с таким помпезным именем у него никогда не было. Что все это значило? В действительности Леня понимал причины этого сна. Он чувствовал, что нанес Оле ужасную рану. Бедное существо, как она, должно быть, переживает! Несколько дней назад он заскочил в больницу после работы. Оля ему очень обрадовалась. Она лежала в кровати, рядом под рукой находился любимый зверек. Он сел около кровати, стал что-то спрашивать и вдруг понял, что Оля его не слушает. Ее тонкие ноздри раздулись, она явно почувствовала запах. Ведь ему, болвану, уже говорили, что вся его одежда пропитана Ириными духами. На бирже ребята принюхивались к нему, а одна девушка-оператор безошибочно сказала, остановившись около него, название духов. И теперь Оля смотрела на него несчастными глазами и молчала, вдыхая запах.

Он скомкал разговор и ушел. Дома его ждала Ира. Она возилась на кухне. Леня сбросил пиджак, вылез из брюк и рубашки, теряя их по пути, схватил верещащую Ирину, содрал с нее фартук вместе с какой-то деталью туалета, – кажется, это была кофточка, – и потащил в спальню. Вернулись они в кухню почти через час и сели ужинать, и все это время Леню беспокоила мысль об Оле. Это было как слабая зубная боль: на стенку не лезешь, но забыть о ней невозможно. После ужина они вернулись в постель и выскочили из нее почти в 9 утра следующего дня, так что Леня даже не успел побриться. Вечером он оказался у себя раньше Ирины, побрился, принял душ и прошел на кухню, размышляя, что бы приготовить к приходу его любимой женщины. Но размышления были прерваны появлением Иры. Она вошла с таким лицом, что он встревожился.

– Кого хороним? – бодро спросил он.

– Ты вчера был у Оли?

– Забегал на минутку, а что?

– Не понимаю. Что-то случилось, но что – я не понимаю. Сегодня она меня встретила очень странно. Глаза, опухшие от слез, задание не подготовлено, со мной практически не разговаривает, а когда я начала выпытывать, что же случилось, она разрыдалась. Хотела подать ей воды, так она даже стакан не взяла, только головой мотала. Слава Богу, пришла Ада Семеновна уложить в холодильник купленные продукты, так она ее немного успокоила. И тоже ничего не понимает. Мы с ней решили занятие прекратить и отложить его на завтра.

– Так, – протянул Леня, – а скажи, ты когда-нибудь говорила с Олей о духах?

– О каких духах?

– О своих.

– Конечно. Она спрашивала название. Я рассказывала ей, что всегда стараюсь пользоваться французскими духами «Клима». И даже пообещала, что, когда она выздоровеет, я подарю ей флакончик. Она радовалась, как ребенок.

Леня выслушал Иру, помолчал. И рассказал ей, какое впечатление было у него от посещения Оли. Он передал, как она впитывала исходящий от него запах, как у нее испортилось настроение и как он ушел вскоре, понимая, что она почувствовала запах Ириных духов.

– Значит, она тебя безумно ревнует, – убежденно сказала Ира.

– Бедная девочка, – вздохнул Леня, – что она вбила в свою маленькую голову!

– Не говори, – возразила Ира, – ты несешь ответственность за тех, кого приручил. Ты для нее бог. И ты предпочел кого-то, в данном случае меня. Это она чувствует не просто так, а как чувствует отвергнутая женщина.

– Да она же зверек. С простейшими инстинктами.

– Глупости. Она женщина. Маленькая, девственная, но уже женщина. И испытать ей пришлось столько, сколько нам и не снилось. А мы, как бы это сказать, надругались над ней. Какая же я бестолковая.

Ира прямо в пальто села в кухне на стул и заплакала. Леня встал перед ней на колени, уткнулся лицом в ее ноги и замер. Ира обняла ладонями его голову, и так они сидели миллион лет.

У Лени затекли колени. Он тихо освободился от Ириных рук, поднялся, расстегнул ей пальто, заставил снять его и отнес на вешалку в прихожую. Принес ей тапочки и снял с нее сапоги. Все это он делал молча, о чем-то думая. Включил чайник, достал банку растворимого кофе и попросил:

– Сделай нам, пожалуйста, кофе. Мне надо позвонить.

Вскоре Леня вернулся, обнаружил готовый кофе и уселся за стол.

– Что будем делать? – спросила Ира.

– Не беспокойся, – ответил он, – я все решу. Ты должна вести себя как ни в чем не бывало. Завтра все будет хорошо. Готовь ужин, я скоро вернусь, только мне на сегодня нужен твой флакон «Клима». Завтра я куплю тебе новый.

– Пожалуйста, – недоуменно ответила Ира, – он на твоем трюмо.

– Чудесно.

Леня обнял Иру, прижал ее к кухонному столу, заставленному разнообразной техникой, и принялся тихо целовать. Потом оторвался от ее мягких губ и исчез. Вскоре за ним щелкнул замок входной двери.

Все складывалось удачно. Мишка был сегодня на дежурстве. Леня взял такси и вскоре вошел в его кабинет. Тот сидел за столом, заваленным историями болезни, которые в наш компьютерный век по-прежнему писали разные врачи на бумажках и подклеивали их в общую папку.

– Что такое? – спросил Мишка. – Звонок странный, твой приход, что все это значит? Триппер, что ли, схватил?

– Ты, лекарь, успокойся, – весело сообщил Леня, – член в идеальном состоянии. Функционирует, как швейцарские часы. Я тебе тут кое-что принес.

И Леня выставил на стол флакончик духов. Мишка взял его, открыл, понюхал и, так и держа его открытым, удивленно посмотрел на Леню. А тот легонько шлепнул его ладонью по руке. Флакон подпрыгнул, и, наверное, половина флакона выплеснулась на Мишкин халат и рубашку.

– Идиот, – зашипел Мишка, – ты что, сошел с ума? Ты зачем вылил на меня бабьи духи, а? Ты скандала хочешь у меня в семье?!

– С семьей разберемся, – ответил Леня, – а запах от тебя мне очень нужен. Слушай.

И он рассказал всю историю с духами, с запахом, с Ирой и с ее выводами. Мишка слушал, широко раскрыв глаза.

– И вот что я решил, – закончил свою речь Леня. – Ты идешь к Оле, ну, как для обычного осмотра, садишься, замечаешь, что она тебя обнюхивает. Не обращаешь внимания на ее удивление и как бы невзначай рассказываешь, что Стас подарил тебе и мне новый французский одеколон, сделанный на основе дамских духов «Клима». И немного посмейся над собой, скажи, что мы оба пахнем теперь, как великосветские дамы. Дескать, в Париже это очень модно, вот Стас и решил нам сделать подарок. А здесь еще про эту моду и слыхом не слышали. Понял?

Мишка оказался понятливым мальчиком. Он сделал знак рукой, чтобы Леня сидел и никуда не уходил, а сам выскользнул из кабинета. Отсутствовал он очень долго. Наконец дверь открылась, и вошел довольный Мишка.

– Ленька, ты гений!

– Ну, уж так и гений. – У Лени снялось напряжение ожидания, хотелось прыгать и шутить. – Просто талантливый психолог с высшим экономическим образованием и с…

– Ты гений, – перебил его Мишка, – знаешь, как она лучилась счастьем. Мне даже трудно было делать вид, что я ничего не знаю про нее и Иру. И еще, когда я уходил, она спросила, можно ли подольше не спать. У нее, видишь ли, не сделаны уроки по языку. Я сурово объяснил про режим, но разрешил еще полчасика поработать.

– Выпить есть? – задал вопрос Леня.

– Спрашиваешь, – протянул Мишка, – ты же сам оставил здесь литровину какого-то виски. Хранится почти полная.

И Мишка застенчиво потупился.

– Кончится, еще принесу, только ты не злоупотребляй. Не старайся догнать более приспособленных к жизни друзей. Тащи.

Это была бутылка «Катти Сарк». И они в течение каких-то пятнадцати минут так нарезались, особенно Леня, что Мишке пришлось выводить его под руки и договариваться со «скорой помощью», которая как раз привезла в больницу некую бабулю, доставить Леню прямо до дома. Ира только руками всплеснула, увидев любимого мужчину. Она быстренько его распеленала, и вскоре он возлежал в кровати и поедал приготовленный Ирой ужин. На все ее вопросы он улыбался и витиевато объяснял, что завтра все будет отлично, только бы она не делала попыток что-то сама расспросить. Бедная девочка все расскажет, он так думает, и он думает правильно, потому что он гений, что является медицинским фактом, установленным его великим другом Мишкой, и потому что он сексуальный гигант, что может немедленно доказать. И доказал, правда, скинув на пол посуду, стоящую на подносе на его коленях.

Очень тихий крик

В четыре часа следующего дня Оля с нетерпением ждала Иру. Она сидела с учебниками за столом в своей палате. Когда Ира вошла, Оля бросилась к ней, ковыляя и припадая на одну ногу. Кота она держала под мышкой. Глаза ее были распахнуты.

– Ира, Ира, вы простите меня за вчерашнее? Я такая глупая, такая глупая.

– Ну что ты, деточка, – ответила удивленная Ира, – ничего страшного. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – затараторила Оля, – я все приготовила, и вечером занималась, и сегодня весь день.

– Тогда начнем. – Ира сняла пальто. – Так скажи, что же вчера тебя беспокоило?

– Ну, Ира, ну, пожалуйста, забудьте это. Я такая глупая. Я только беспокойство всем доставляю. – Оля доковыляла до стола, села и спросила: – Вы не обижаетесь? Хотите, я дам вам своего кота?

– Спасибо, милая. Пусть он сидит около тебя. Обычно он тебе помогает, не так ли?

– Ага! Он же Ленин!

И Оля наклонила голову и зарылась лицом в пушистую игрушку.

– Знаешь что, – сказала Ира, – домашнее задание я проверю позже, а сейчас давай поговорим о том, как ты жила раньше.

– Ой, – подняла голову и засмеялась Оля, – я многих слов не знаю. – Она задумалась и вздрогнула: – Да, я многих слов не знаю, но вы мне поможете. I was born…

И Оля начала свой рассказ, иногда спрашивая у Иры значение того или иного слова. Некоторых слов Ира не знала. Действительно, как, например, описать по-английски ужас больной девушки, выбирающей бутылки из мусорного ящика, когда ее избивают два невообразимо грязных и вонючих старика, на чью территорию она нечаянно забрела? Как объяснить тихую светлую радость от мягкой белой булки, купленной в хлебном магазине и съеденной рядом в подворотне? Как объяснить сладкие спазмы в животе при первом куске этой булки? А как описать пустоту после того, как она стряхнула в рот последние крошки с ладони? А сломанные доски пола, из-под которых тянуло запахом туалета, и приходилось затыкать щели тряпками и ватой? Ох, как много слов и оборотов Ира не могла подобрать, чтобы помочь Оле в ее рассказе! Она вначале пробовала использовать эвфемизмы, но вдруг поняла, что этого делать не стоит. Это был не урок, а тихий, очень тихий крик. И он не допускал никаких замен слов, иначе сразу терялась атмосфера доверительности. Внешне все выглядело просто: две женщины сидели за столом и тихо беседовали. У одной на коленях лежала мохнатая игрушка, она гладила ее рукой и тихо, с остановками говорила. Другая сидела, выпрямив спину, изредка что-то подсказывая. Но если бы кто-нибудь заглянул этой женщине в глаза, он бы в испуге немедленно отвел взгляд. Там была бездна. Какая, право, ерунда вся ее жизнь. Учеба, замужество, развод, нехватка денег на новые сапоги, проблемы с работой… Какой все же этот парень, Ленька! Какие ребята!

В шесть часов торги закончились, но начались торги на Нью-Йоркской бирже, и Лене нужно было посмотреть котировки нескольких компаний. Поэтому, хотя он очень хотел узнать у Иры, как прошел урок, пришлось задержаться. Домой он добрался только после девяти вечера.

– О-ля-ля, – закричал он, войдя и снимая дубленку, – где мой великан, где мой ужин?

В прихожей молча появилась Ира. Мягкими руками она обняла Леню. Мягкие податливые губы принялись целовать его лицо.

– Ты чего? – смутился Леня. – Я понял, что урок прошел хорошо. Ну, Ира, ну ты чего?

Ира, не отвечая, продолжала его целовать.

Знакомство со Стасом

Мишка был занят в этот вечер, и в клубе «Беранже» смогли собраться только Леня с Ирой и Стас. Зал был полон, потому что выбрались в ресторан только в десятом часу вечера. Однако Леню и Иру встретили и усадили за отдельный, заранее заказанный столик. Ира была в тонком черном платье и странной накидке, спускавшейся с плеч какими-то отдельными кусками, доходящими в некоторых местах до бедер. Несмотря на обилие трикотажа, Ира казалась до неприличия открытой, и Леня нет-нет да и косился по сторонам, определяя, какое впечатление производит этот ансамбль на посетителей. И таки он производил. Стаса еще не было, но вскоре он появился и немедленно оказался в центре внимания. То один, то другой человек вставали из-за стола, здоровались с ним и начинали разговор. Поэтому он продвигался к ним крайне медленно.

– Популярность, – проговорил Леня, – ничего не поделаешь.

– Так вот он какой, ваш Стас. – Ира следила за движением Стаса.

– Такой!

Наконец Стас добрался до столика, уселся, не сводя взора с Иры. Немедленно возле него возник официант.

– Вот и Ира, – загудел Стас, – вот вы, оказывается, какая!

– Какая? – спросила Ира.

– Ну… – неопределенно махнул рукой Стас. – Ну чего? Заказывать, что ли? – Он обращался теперь к официанту. – Так наши с Леней вкусы китаец знает. Ты, это вот, неси что дадут, понял?

Официант исчез. Леня улыбался. Он всегда испытывал удовольствие в такие минуты. Он и Ире не хотел помогать знакомиться – пусть выбирается из этого сама. Поэтому Леня благожелательно посматривал на Стаса и Иру и молчал.

– Мог бы нас и познакомить, – укорил его Стас.

– Ира, этого щупленького паренька зовут Стас. Стас, эту даму в рваном трикотаже звать Ира. – И Леня замолчал.

– И все? – спросил Стас.

Леня пожал плечами. Тогда Стас, взяв зачем-то в руку вилку и крутя ее вокруг оси, сказал:

– Ирочка, придется нам знакомиться самим. Этот жлоб получает удовольствие, рассматривая нашу нерешительность и скованность. Давайте докажем ему, что мы оба можем быть на высоте. Расскажите о себе, пожалуйста.

– Нет проблем, – ответила Ира, – мой рост сто семьдесят девять сантиметров, вес – шестьдесят килограммов с лишним. Сколько в том лишнем лишнего – не скажу. Размер бюста… впрочем, вы сами видите. Леня этим гордится. Не понимаю почему: это же мой бюст. Соотношение размеров бедер, талии и груди, то, что называют вайтелс, отличается от классического. И все из-за бюста.

К завершению речи Леня хохотал, почти лежа на столе. Стас был невозмутим. Ира улыбалась, понимая, что попала в струю.

– Вот, пожалуй, и все, – закончила Ира.

– Муж был? – прогудел Стас.

– Почему был? Есть. Вы, то есть ты, наверное, его знаешь. Виталий. Он теперь тренирует молодежную сборную.

– А-а-а. Витальку знаю. Крупняк. Ты чего же его бросила?

– Дура! – Ира это сказала с такой интонацией, что Стас молча изучающе уставился на нее, явно меняя о ней свое мнение.

Он помолчал, посмотрел на Леню, который перестал веселиться, и сказал:

– Ирка-то наша девка. Если бы кто другой, я бы тебе рога наставил, обесчестил бы, как господина Каренина…

– Не вполне удачный пример, – задумчиво ответил Леня, – слишком трагично, учитывая эту кошмарную историю на железной дороге.

– Так, – протянула Ира, – ты бы, Стас, меня вначале посвятил в свои планы.

– Обижаешься? А я действительно от тебя в восторге. Дело в том, что у меня никогда не было крупной женщины. Так, одни малышки. Я говорю не только о возрасте, – объяснил Стас.

– Я понимаю.

– В моем представлении крупные женщины – спортсменки. Как-то на сборах я попробовал ухаживать за одной. С меня ростом. Лыжница. Мастер спорта. Увидел ее и присел к столу. А до нее я уже договорился с официанткой. Маленькая такая, хорошенькая. Смена ее заканчивалась в девять вечера. А тут вдруг девка с меня ростом. Ну, решили идти на танцы. В семь. Пришел, пригласил танцевать. Потоптались маленько, чувствую – не то.

Подошел официант с подносом. Попросил разрешения накрывать. Стас великодушно разрешил. Перед Леней, Стасом и Ирой появились холодные закуски, гренки, икра. Официант разлил водку по рюмкам и опять исчез.

– И что? – спросила Ира. – Чем закончилась история со спортсменкой?

– Ну, гулял все сборы с официанткой. Такая душевная девушка оказалась. Лень, а выпивать мы начнем или как?

– Наливай. И предлагай тост.

– За присутствующую здесь прекрасную даму, – возгласил Стас.

– Выдумки немного, – сказал Леня, – но зато от всего сердца.

Они выпили и начали закусывать, после чего Леня танцевал с Ирой, потом его сменил Стас. Официант подал горячее. Выпивали, разговаривали, смеялись. К столу подходили знакомые, здоровались. В общем, вечер прошел неплохо.

Подготовка к поездке

В пятницу в семь вечера был назначен сбор у Лени. В начале седьмого он начал священнодействовать у плиты. Ира, вернувшаяся от Оли пораньше, ему ассистировала. Однако доверены ей были только простые операции: нарезка овощей для салатов и приготовление гренок. Но и при этом ей приходилось терпеть язвительные замечания типа:

– Солнышко, у нас ротики маленькие. Вишенку, там, съесть, максимум сливку. Целое яблоко, держа за черенок, даже Стас не заглотает.

– Ну, Леня, где же целое? Я порезала на узкие дольки. Я всегда так делаю.

– Ох, молодежь, – вздыхал Леня, – вот теперь я понял, почему от тебя сбежал муж. Ты заставляла его есть капусту вилками, признайся?

– И ничего подобного. Ему нравилось, как я готовлю.

– Ирка! Я тебе что сказал? Режь мельче, дылда.

– Ленька!

– И никаких «Ленька». Мельче, еще мельче. А то попру с кухни. Придут мужики, будешь с ними курить и пить водку.

– Леня, а поласковее не можешь?

– Как? Еще ласковее? – удивился Леня. – Впрочем, могу.

Он вымыл руки от рыбной шелухи, вытер их и ласково шлепнул Иру по попке. Повторил, задержал руку и стал с нажимом массировать понравившееся ему место.

– Осторожнее, – заявила Ира, – у меня нож.

– Вот-вот, то ласковее, то угрозы. Где же найти ту тонкую грань, которая… Ирина. Кубиками, а не соломкой.

– Тебя даже мой зад не может отвлечь от критики.

– Да, – вздохнул Леня, – родители приучили все делать профессионально.

– Под юбку лезть тоже родители научили?

– Не-е… Этому улица научила. Ай ты, черт. Убегает.

Леня метнулся к плите. И до самого прихода приятелей Ира наблюдала одухотворенное лицо возлюбленного, его проницательные глаза, направленные на кастрюли, миски и разные приспособления, слушала язвительные замечания по поводу ее рук, воспитанию, образования. Замечания, однако, прерывались ласковым Лениным поцелуем и поглаживаниями, впрочем, последние происходили урывками, потому что руки требовались для широкого спектра кухонных работ. Наконец раздался звонок домофона. Леня отправил Иру открывать и встречать, и Ира встретила. Сначала в квартиру вошел картонный ящик размером с телевизор, за ним появился Стас, обнимающий этот груз, за Стасом показался Мишка с бесчисленным количеством раздутых пластиковых пакетов в обеих руках. В пакетах звонко гремели бутылки. Ящик и пакеты были установлены на пол, причем половина пакетов немедленно со звоном и Мишкиными проклятиями упала, что бутылкам не повредило – ни падение, ни проклятия. Рассмотрев ребят, Ира спросила:

– Вы что, решили сюда переехать жить?

– Жить? – удивился Стас и потянул носом в сторону кухни. – Нет, мы ненадолго. Вот выпьем все это, закусим и уйдем.

– Все? – переспросила Ира.

– Конечно, – успокоил ее Миша. – А не хватит – сбегаем в Никольский. Добавим.

Появился Леня. Рук не подал, потому что держал их, как хирург – подняв и раскрыв ладони. Он осмотрел свертки и заявил:

– Чего, шнурки, жрать хотите?

– Ага, – ответил Мишка.

– Сейчас в тазы накидаем. Выпивки-то хватит?

– А когда ее хватало? – опять сказал Мишка.

– Ладно, разбирайте, открывайте, наливайте. И мне рюмочку давайте. Ира, оставь пареньков, сами разберутся. Пошли со мной, поможешь.

Стас откинулся на спинку, вытер салфеткой рот и загудел, обращаясь ко всей компании:

– Хвалить Ленину готовку становится общим местом. Все в восторге. Но меня действительно интересует, почему никому не удается так пропарить косточки того же карпа, чтобы они не чувствовались? А у тебя, – он обратился к приятелю, – получается. Ты что, в автоклаве готовишь, при большом давлении?

– Нет, – задумчиво ответил Леня, – и знаешь почему? Потому что пищу, приготовленную при высоком давлении, следует потреблять также при высоком давлении. А у меня дома нет барокамеры.

Все засмеялись. Мишка от удовольствия даже поперхнулся. Стас хотел ему помочь и легонько похлопать по спине, но опытный Мишка от его руки уклонился и показал Стасу кулак. Наконец Мишка откашлялся и сказал:

– Ты, дистрофик, руки не распускай.

– Да я что? Я помочь хотел!

– Ладно. Для чего мы собрались? Обсудить, так? Вот давайте начнем. Билеты готовы?

– Все в порядке, – ответил Стас, – паспорта, визы, билеты. Здесь машиной до самолета, в Цюрихе нас встречает Илга. Все под контролем. А девица наша готова?

– Да, кстати, как она поедет? – вмешался Леня. – В больничном халате?

– Действительно. – Мишка удивленно обвел всех взглядом.

– Мужики. Гвозди. Шнурки. – Ира веселилась от души. – Все предусмотрели. И билеты, и машины. А девку в простыню завернуть – и в Швейцарию. Без запасных трусиков.

Приятели почувствовали себя неуютно. Они попытались оправдаться, но Ира властно махнула рукой. Это был жест, призывающий к вниманию.

– Итак. Я привезла в больницу свою знакомую портниху. Завтра будут готовы два платья, костюмчик и несколько халатиков. Купила Оле всю сбрую. И главное, научила ее надевать все это…

– Ну, вешалка, ты даешь! – перебил ее Стас восхищенно.

– Что?! – возмутилась Ира.

– Высшая оценка для девушки, – успокоил ее Леня, – Илга совсем обалдела, услышав от Стаса такое любовное обращение. Человек она грамотный, с этим словом знала фразу «Театр начинается с вешалки», поэтому, подумав, спросила: «Стас, скажи, почему ты решил, что с меня начинается театр?» Честное слово, я сам слышал. От смеха лег на пол. У Илги блюдца вылезли на метр…

– Это что, – перебил его Мишка, – как-то она робко спрашивает меня: «Миша, у вас с Леней какие-то проблемы? Стас сказал про вас обоих, что вы – гвозди. Я смотрела в словаре. Это же ужас!» Пришлось объяснять. Ладно, мы Иру прервали. Что еще?

– Еще надо купить ей обувь и куртку. Или пальто. Потом на голову чего-нибудь. Чемодан, где она все это будет хранить. Еще мелочи разные, ножницы, пилочки, крем. Подстричь ее надо. Я составила список, взяла денег у Лени и все сделаю сама.

– Слава Богу, – облегченно загудел Стас, – хоть у кого-то есть голова на плечах.

– Красивая, – добавил Леня.

– На красивых, – добавил Мишка.

– Льстецы, – сказала Ира.

На этом вечер закончился. Стас и Мишка исчезли, заявив на прощание, что выпивка была неплохая, а пища – так себе. Леня захлопнул за ними дверь, вернулся в кухню, где Ира укладывала что-то в холодильник, оторвал ее от занятий и погнал в спальню, приговаривая:

– Я знаю, что ничего нового не увижу, но каждый раз надеюсь на это. Поэтому продолжаю делать попытку за попыткой.

Ира не возражала.

Уголок боевой славы

– Есть такой психолог Жан Пиаже. Сам я его не читал, а только слышал общую характеристику его работ. Так он будто бы утверждает, что уровень интеллекта определяется по умению адаптироваться в жизненных ситуациях.

Леня помолчал.

– Я полагал, что уровень интеллекта определяется механически: есть тест, ответил правильно на вопросы – получи свой уровень. Чем больше правильных ответов – тем выше уровень интеллекта. А адаптация? Вроде бы это из другой песни. Ну скажи, пожалуйста, какой там уровень интеллекта у лесника или зека, хорошо адаптированных в лесу или в колонии усиленного режима? Но может быть, я не прав? Смотри, возьмем гениального музыканта. Сморчок, нос вечно мокрый, шнурки развязаны, в жизни – мудак мудаком, но гений. Совсем в нашу коммунальную жизнь не адаптирован, жена его обманывает, в троллейбусе зажимают. Значит, у него самый низкий уровень интеллекта. А? Но он же гений. Хотя мне с таким неинтересно.

– Я думала, – сказала Ира, – что одухотворенный вид вызван мыслями о кулинарии. А оказывается, ты, когда готовишь, думаешь о тонких материях.

Тихое субботнее утро. Леня взбивает тертую редьку. Хорошо, что он заранее предупредил Иру, иначе ей бы пришлось искать причину этого запаха. Леня готовит и ведет с Ирой беседу. Ира слушает и думает о вчерашней встрече с мужем. Иногда Леня замолкает ненадолго и также вспоминает вчерашний визит в больницу.

Он хотел успеть застать Иру, но она уже ушла. Оля сидела перед телевизором не в халате, а в кремовом костюме с длинной юбкой. Леня удивился, как костюм изменил внешний вид девушки. Точеное лицо с нежной кожей, длинные пушистые ресницы, подчеркнутая кроем грудь.

– Ну-ка, ну-ка, покажись, – сказал он девушке.

Оля поднялась со стула и сделала полный поворот на одной ноге.

– Здорово, правда? – спросила она. – А у меня еще шляпка есть. Надеть?

– А как же! Давай я погляжу.

В шляпке Оля выглядела фотомоделью. Убедившись в произведенном эффекте, она сняла и аккуратно уложила шляпку в коробку.

– Ира ушла, а я решила еще немного посидеть в своем костюме. Не хотелось его снимать. У меня никогда не было ничего подобного. Леня, хочешь, я расскажу тебе, о чем я раньше мечтала?

– Расскажи.

– Я мечтала о деньгах. Чтобы можно было купить. И колбасу, и сметану, и сыр, и все-все-все. И особенно я мечтала о сырочках. Знаешь, есть такие творожные сырки, покрытые шоколадом?

– Конечно, знаю, – ответил Леня.

– Я иногда покупала один и ела его долго-долго. И вот я мечтала, что смогу купить их целый пакет и буду есть до отвала.

– И что? – Леню это заинтересовало.

– А в больнице как-то Ада Семеновна спросила меня, что бы мне хотелось вкусненького. Но тут весь холодильник забит разными вкусными вещами. – Оля понизила голос до шепота: – Я даже ночью потихоньку вставала и все разглядывала. Ты не сердишься?

Леня улыбнулся.

– Вот. И я попросила ее принести эти сырочки. Она купила мне четыре сырка. Я съела один, и все. Больше не хочу. И мне почему-то стало так жалко, что я заплакала. Это плохо, Леня, что я тебе все такое рассказываю?

– Напротив. Мне это очень интересно. А теперь о чем ты мечтаешь?

– Можно, я потом расскажу? – помолчав, тихо спросила Оля.

– Ну хорошо, – засмеялся Леня.

Потом они еще немного поговорили о поездке, и Леня поехал домой. А теперь, в субботу, он натирал редьку, говорил Ире про уровень интеллекта и адаптацию и вспоминал этот разговор. У Иры были свои воспоминания о вчерашнем дне. С утра она бегала по магазинам, покупала Оле разные вещи для поездки, потом заехала к портнихе и взяла сшитый костюм. Перед посещением больницы она решила заскочить домой, повидаться с мамой. И прямо у подъезда столкнулась с Виталием. Он также решил повидаться со своей тещей, которая сохраняла к нему теплые чувства. Увидев мужа, Ира подумала, что сейчас опять произойдет тягостный разговор. Обычно она не могла справиться с горечью и обидой от таких разговоров, в которых чувствовала себя абсолютно беспомощной от напористых упреков мужа. Теперь у него были некоторые реальные основания для упреков. Однако Виталий повел себя нетрадиционно. Он улыбнулся, немного наклонился к ней с высоты своего роста и ласково сказал:

– Это большая удача, что я тебя увидел. Вот ты какая стала. Еще красивее.

– Ты это чего? – выдавила Ира.

– Нет, правда, я так рад тебя видеть. С Леней намного спокойнее, чем со мной, правда?

– А ты откуда знаешь?

– Леню? Так я учился с его младшим братом. Леня пользовался уважением. Он отличный мужик. Как ты с ним?

– Не надо, Виталик, – выдавила Ира.

– Нет, правда, как? Я так ревновал тебя! Думал, увижу с кем – все, хана ему. Удавлю. – Он сжал огромные кулаки. – А узнал про тебя и Леню… Прямо заплакал. Ты сделала правильный выбор.

– Да ничего я не делала, не выбирала, так получилось…

– Во всяком случае, помни, твоя квартира тебя ждет, все твои вещи на месте, я слова тебе не скажу. – И без паузы спросил: – Ты к маме?

– Да, надо зайти.

– Заодно посмотри, я напечатал интересное фото: ты на лыжах в солнечном сосновом лесу. Помнишь, прошлой зимой?.. Ну, беги, пока. Звони, если что надо.

И он быстро ушел. В доме действительно висела новая большая фотография в роскошной рамке с широким паспарту. Это было хобби Виталика. Он не только профессионально фотографировал, но и сам делал рамки, и сам все оформлял. В их квартире стены были увешаны фотографиями, в основном Ириниными. На них она была с кем-то из друзей, с гостями, на природе; были даже черно-белые фотографии из ее детства. Отдельно висели в рамках различные грамоты, полученные супругами в школе и институте. Это место они называли уголком боевой славы.

Сейчас она сидела на кухне, слушала Леню и вспоминала. И удивительно: воспоминания не были неприятными и грустными. Просто были две жизни. Одна – ее, вторая – какая-то странная, необычная, без нехватки денег, с удивительной заботой о больной девушке, с необычным человеком, который внезапно появился и, вероятно, так же внезапно исчезнет. И у нее останется только ее собственная жизнь. Не такая плохая жизнь, между прочим. А скоро весна.

– О чем задумался мой нежный великан? – спросил Леня.

– Балдею просто, – ответила Ира.

– Тихий кайф? – спросил Леня.

– Ага.

– А если его сменить на громкий?

– Ага.

– Прямо здесь, на стуле.

– Нет, я тебя, маленького, задавлю.

Но Леня уже расстегнул ее халат, гладил плечи теплыми руками и целовал растрепанные с ночи волосы.

– Если задавишь, откачаешь. Вас же учили на военном деле как оказывать первую помощь пострадавшим.

– А…га…

– Дыхание: рот в рот и всякое другое.

– А…га…

– Вот с этого сразу и начнем, – сказал Леня.

И они начали с этого. Поэтому завтракали Ира и Леня очень поздно. Но зато с отменным аппетитом.

Разговор о муже

– Я хочу тебя кое о чем спросить. О тебе.

– Неужели у меня остались такие местечки, которые ты еще не изучил? – засмеялась Ира.

– Много, – серьезно ответил Леня.

– Тогда спрашивай.

– Расскажи, почему ты ушла от мужа? Пожалуйста.

– А!.. Ты вспомнил, как я ответила на этот вопрос Стасу?

– Да.

– Знаешь… – Ира задумалась. – До встречи с тобой я бы наговорила много всего, и все без толку. Смешала бы в кучу все претензии к Виталию, начиная от нехватки денег и до нежелания помочь мне стирать его пропотевшие майки. Упомянула бы о невнимательности ко мне, обидных для меня словах, с которыми он обращался ко мне, когда мы ходили в гости или посещали родителей. Девкам бы я еще сказала о постели, как он торопится спустить, хватает меня без нежности и всякое прочее. А теперь я думаю, что я просто вздорная кляча…

– Это не так, – перебил ее Леня, – ты очень тонкий и дорогой инструмент. Надо только уметь играть на нем.

– Вот видишь, Леня, я на самом деле многому теперь научилась. Почему я должна требовать от мужа, чтобы он понимал меня? Он же также инструмент, и мне надо было только выучить приемы игры, точнее, немного подумать и сделать так, чтобы был полный мир и согласие. В любом деле.

– Хм!

– Ты не согласен?

– Нет, почему же…

– Смотри, – перебила его Ира с горячностью, – я всегда вела себя так же, как мама. Я ее люблю, но она никогда не слушает. Она только говорит. И я теперь понимаю, что раньше была похожа на мать. А теперь – больше на отца. Он был очень умный человек, вспыльчивый только, но умный. Умел слушать. Думать. Находить решения. И я теперь стала поступать, как он. Особенно после знакомства с тобой, с ребятами, с Олей. Конечно, во мне много остается маминого, но я как бы со стороны могу теперь это анализировать. Я стараюсь…

– Подожди. – Леня был крайне заинтересован. – Подожди минутку. Послушай и меня, как твой папа. Ты говоришь прямо-таки моими словами. Недавно я анализировал свою жизнь и сравнивал себя со своим младшим братом. У нас в семье было все так же, как и у вас. Только наоборот. Отец изрекал, а настоящей хозяйкой была мать, которая умела слушать и была крайне немногословна. И вот, глядя на брата, я понимаю, что он пошел в отцовскую родню, а я – в мать. И я, так же как и ты, ловлю себя на неожиданных проявлениях во мне характера своего родителя.

– Ленька! – Ира поцеловала его. – Как у меня давно не было такого разговора.

– Поцелуи отменяются, – сделал Леня зверское лицо, – идет анализ. Ну вот, слушай дальше… А собственно, что дальше? Мы оба все сказали. Давай вернемся к твоему мужу. Стас сказал, что он хороший парень. Это так?

– Нормальный парень, не глупый, заботливый. – Ира помолчала. – Страдает он, ревнует, наверное, бешено. Он же учился с твоим братом.

– Ну да? – удивился Леня.

– Извини, я тебе не говорила, мы с ним случайно встретились, когда я забегала к маме. И он все про нас знает. Сказал мне, что если бы кто другой – убил бы. А это – ты. И сказал, что я сделала хороший выбор.

– Н… да. Что-то я сегодня изрекаю много междометий.

– Леня. Пожалуйста, не чувствуй никаких обязательств. Мне бы это было очень неприятно. Понимаешь?

– Пожалуй, понимаю. Но это означает, что все решения о нас принимаешь только ты. Захочешь – останешься, а захочешь – и…

– Вот видишь, какая я коварная, – горько засмеялась Ира, – и сегодня утром на кухонном стуле я тоже была коварной и расчетливой.

– Дылда, – ласково произнес Леня.

– Леня, – сказала Ира.

Первый полет

Вчера вечером знакомый книжник все же нашел книгу, о которой Леня его просил, и принес на работу. Толковый словарь ненормативной лексики. Леня завернул словарь в бумагу, перевязал ленточкой и написал: «В подарок дорогой Илге от Лени. Это очень полезная книга. Стас уже выучил ее наизусть. Читай и обсуждай с ним непонятные слова». Когда все собрались около стойки регистрации, Леня вручил пакет Стасу и сказал:

– Передай Илге при встрече. И не вздумай нарушать девственность обертки.

– Подлянка, что ли, какая-то? – спросил Стас.

– Как у тебя только язык поворачивается! – возмутился Леня. – Это книга!

– Ну если книга, то хорошо. Как говорил Иосиф Виссарионович, книга – лучший подарок.

Оля стояла возле Иры, прижавшись к ней, как котенок, и со страхом и любопытством смотрела вокруг. Все было необычно. Она проследила, как Стас положил на стойку паспорта и билеты. Потом Мишка и Стас поставили багаж на весы. Вдруг чемоданы сами уплыли куда-то вниз, а Стасу отдали ворох листов и паспорта. Стас рассортировал листы, что-то дал Мишке, что-то хотел дать Оле, но передумал и оставил у себя.

– Так отдай ей билет, – сказал Леня.

– Потом, перед паспортным контролем, – ответил Стас. – Ну что, давайте прощаться? Пойдем. Нам еще с Мишкой надо в свободной зоне по рюмке коньяку пропустить.

– В дорогу-то? – робко запротестовала Мишкина жена.

– Обычай такой, нельзя пренебрегать.

– И Оле чего-нибудь возьмите вкусненького, – добавила Ира.

– Учит, – загудел Стас, – нас учит. Битых жизнью.

– Оля, – сказал Леня серьезно, – более двух рюмок коньяку не пей. Не гонись за ребятами. Слышала, что сказал Стас: они жизнью битые. Поняла?

Все засмеялись, а Оля застеснялась. Ира обняла ее, нагнулась и поцеловала в шелковую щечку. Потом Мишка обнялся с женой, потом его жена обняла Олю. Стас и Мишка протянули руки Лене. Он пожал их, но все же пробурчал:

– Все обнимаются, целуются, а мне только мозоли подставляют. Вот, Мишка, сейчас уедешь, а я твою жену обнимать буду. Встану здесь и буду обнимать.

Говоря это, Леня смотрел на Олю. Она была хороша. Ира свозила ее в парикмахерскую, ей сделали короткую стрижку, и Оля выглядела потрясающе.

– Ну, Олька, – сказал Леня, – езжай! Лечись. Я тебя обязательно проведаю.

Он взял ее за плечи, чуть-чуть встряхнул и подтолкнул в сторону Стаса и Мишки. Мишка взял Олю под руку и прошел вперед, за барьер, в сторону будок паспортного контроля. Леня следил, как они заняли небольшую очередь перед красной линией, как прошел Мишка, потом Стас пустил Олю, что-то ей объясняя, потом прошел вслед за Олей. И они скрылись в свободной зоне. Леня повернулся к женщинам, у них были мокрые глаза.

– Машина Стаса нас ждет, – излишне бодро сказал Леня, – кому куда? Мне надо на работу. Поехали.

Оля все никак не могла освоиться. Она односложно отвечала на вопросы, робко разглядывала окружающих. Они прошли мимо ярких витрин магазина, поднялись в бар и просидели в нем до объявления на посадку. Стас сразу взял два по сто коньяку и бутерброды с черной икрой, а Оле фанту и пирожное. Но та от волнения есть не могла.

– Что? Пирожное не нравится? – загудел Стас.

– Нравится, – прошептала Оля.

– А чего не ешь?

– Ем.

Тут вмешался Мишка:

– Оля, ты взяла в дорогу что-нибудь почитать?

– Да, – оживилась девушка, – Ира дала мне две книжки. Одна – про Швейцарию и еще детектив.

– А ты любишь детективы?

– Не очень. – Оля смешалась. – Там все как-то не получается. Ну…

– Не мотивированно, – подсказал Мишка.

– Ага.

– Ладно, будешь читать про Швейцарию, а мне дашь детектив. Давай сюда свой бокал с фантой, чокнись с нами за удачное начало.

Они чокнулись, выпили, Оля немного успокоилась и принялась за пирожное. Стас хотел взять еще по пятьдесят, но Мишка ему запретил, показав глазами на Олю.

– Ладно, – согласился тот, – в салоне доберем.

Началась посадка. Ребята, придерживая Олю, прошли через терминал в салон. Пассажиры посматривали на хорошо одетую девушку, которая шла по проходу со спутниками. Привлекала внимание ее неестественная походка, хромота, при которой сильно выдавалось бедро и поднималось плечо. Когда заняли свои места, Оля стала рассматривать салон. Вскоре включились двигатели, бортовое радио сделало объявление. Стас помог Оле застегнуть ремень. Самолет начал движение. В начале полосы он развернулся, поревел двигателями и начал разгон. Оля вцепилась пальцами в подлокотники, костяшки пальцев побелели.

– Не бойся, – улыбнулся Стас.

Оля кивнула. Но Мишка посмотрел на Стаса, покачал головой слева направо, ласково разжал ее руки, уложил их ей на колени и сказал:

– Оля, ты не забыла принять лекарство?

– Нет, я все приняла.

– А с собой не забыла взять?

– Все должно быть в сумочке, – забеспокоилась Оля.

– А где сумочка?

– А Стас положил ее наверх.

– Ну что же, тогда все в порядке. Посмотри-ка, мы уже взлетели.

Оля перегнулась через Мишку, который занял место у окна, и вытянула шею. Так она и сидела, глядя в окно. Губы ее что-то беззвучно шептали, глаза блестели.

– Когда можно будет расстегнуть ремни, – загудел Стас, – Мишка поменяется с тобой, и будешь смотреть в окно. Хочешь?

– Ага.

– А пока потерпи. Сядь ровно. Уши не закладывает?

– Нет.

– Все равно возьми конфетку.

И Стас протянул горсть леденцов. Оля взяла один, развернула, положила леденец в рот, а обертку разгладила и принялась разглядывать. Мишка и Стас переглянулись и улыбнулись. Прошло несколько минут в молчании. Табло погасло. Стас расстегнулся, расстегнул Олю и встал. Они поменялись местами. Оля села у окна, рядом Мишка, а Стас, как и раньше, у прохода. Оля немедленно уткнулась в иллюминатор. Она даже не обратила внимания на стюардессу, предлагавшую напитки. Стас взял две пятидесятиграммовые бутылочки бренди. А для Оли апельсиновый сок. Он, перегнувшись через Мишку, выдвинул ей столик, поставил сок и обратил ее внимание на стакан. Оля рассеянно взглянула и вновь уставилась в иллюминатор. Мишка и Стас подняли пластиковые стаканы с бренди. Оля взглянула на них, подняла свой стакан с соком и сказала:

– А облако похоже на медведя.

– Посмотри внимательно, – включился Стас, – и ты увидишь рыбу.

Оля повернулась к окну. Мужчины выпили, поставили стаканы на свои столики. И тут Оля, не поворачиваясь, сказала:

– Стас, я вижу рыбу. Правда. Настоящая рыба, только как из ваты.

– Неподвижная? – спросил Стас.

– Чуть-чуть поворачивает голову.

– Ну, тогда все в порядке. Теперь следи за ней.

И Стас махнул рукой стюардессе, призывая ее принести еще немного выпивки. Когда ребята получили вторую порцию, они обнаружили, что Оля спит, повернув голову в сторону иллюминатора. Стас вновь перегнулся через Мишку и прикрыл шторку. Оля продолжала спать, тихо посапывая. Мишка перехватил взгляд приятеля, в котором были внимание и нежность, поднял стакан со своей порцией и глазами призвал к выполнению долга. Оба выпили, и Стас вновь стал высматривать стюардессу.

Прилет в Швейцарию

В Цюрихе Мишка обалдел. Никто, ни один человек, их не останавливал, не проверял. Они прошли с багажной тележкой, поглядывая на указатели, в зал прилета и сразу увидели Илгу. Первым делом Илга поцеловала Олю, потом осмотрела ее удивленно и снова поцеловала. Оля счастливо улыбалась. Не выпуская Олю из рук, Илга поздоровалась с Мишкой и обняла Стаса. Тот нагнулся и поцеловал Илгу. Потом приятели сняли теплые куртки и пошли на выход, отвечая вразнобой Илге о полете. Илга взяла напрокат маленький удобный автобусик «мерседес». Все разместились в нем. Олю посадили вперед, рядом с Илгой, Стас сел сзади, обнимая своими ручищами Илгу. Мишка устроился рядом с ним. Поехали. Илга вела автобус, руки Стаса обнимали ее плечи, голова его уткнулась ей в волосы. На робкие попытки освободиться Стас гудел:

– Рули, рули, я тебя контролирую.

– Обнимай ласковее, медведь. Оля, тебе нравится?

– Очень, – отвечала девушка, – какие забавные крыши. А что это за будки?

– Это туалеты.

– Такие круглые, – удивилась Оля.

– И сетчатые заборы кругом, – тоже удивлялся Мишка.

Так, разглядывая все вокруг и удивляясь, они ехали в сторону клиники. Илга отвечала на вопросы, а Стас почти все время молчал, бережно обнимая свою любимую женщину и вдыхая запах ее волос. Автобус въехал в Цюрих, проехал по вокзальной площади, выехал на мост.

– Сейчас мы переедем реку Лиммат, – говорила Илга, – и мимо университета проедем в Хоттинген. А оттуда поднимемся еще выше, в горы.

– Поедем через Хирсланден? – подал голос Стас.

– Да, так будет короче.

– А справа что виднеется, озеро? – спросил Мишка.

– Это Цюрихское море, – гордо ответила Оля, – я читала.

Все засмеялись.

– Программа у нас такая, – начала объяснять Илга, – мы приезжаем в отель, где для Стаса и Мишки заказаны номера.

– Зачем мне номер? – возмутился Стас.

– Я заказала нам двухкомнатный номер, – успокоила его Илга.

– Напрасная трата денег, – загудел Стас, – в комнате будет жить только мой чемодан.

– Пусть ему будет привольно, – счастливо засмеялась Илга, – слушайте дальше. Вы располагаетесь, а мы с Олей подождем вас. Нам, девушкам, тоже надо побыть одним. Правильно, Оля?

Оля улыбнулась.

– Потом идем обедать. А после обеда едем в клинику, где нас уже будут ждать. Понятно?

Мишке было понятно. Стас что-то хмыкнул и вновь уткнулся головой в волосы Илге.

В отеле Илга отправила Олю в свою ванну, а сама прошла на минутку в номер Стаса, который уже распаковался, скинул с себя одежду и стоял в ванной перед зеркалом, раздумывая, что делать вначале: чистить зубы или бриться. Увидев в дверях ванной Илгу, он бросился к ней.

– Тихо, медведь, – прошептала она, – я не одна.

– Оля девочка деликатная, не войдет, – ответил Стас, укладывая одетую Илгу на кровать.

– При чем здесь Оля!

– Не понял.

– Глупый. Нам уже почти два месяца. Примерно.

– ?..

– Что ты смотришь, расстегни молнии. Помоги.

– Ух ты, – наконец выдохнул Стас, – надо всем… надо сказать, отковал… а, отковал датчанина.

– Я только думала, не поздно ли мне, – шептала Илга, – все же я не молодая. Ста-а-ас.

– Молодая, молодая, молодая, молодая…

Илга вернулась в свою комнату, наказав Стасу побыстрее умыться. Вскоре он закончил и постучал в дверь. Оля и Илга были готовы. Они зашли за Мишкой и спустились в ресторан. Метрдотель что-то сказал Илге, и она провела всех в бар.

– Пока нам готовят столик, мы здесь немного выпьем. Оля, что бы ты хотела?

– Сок, – ответила Оля, – апельсиновый. Мне такой дали в самолете. Очень вкусный.

– А нам джин-тоник, не так ли?

– А тебе можно? – заботливо загудел Стас. – Я полагаю, теперь ни капли алкоголя.

– Можно, мне все можно, – засмеялась Илга.

Мишка вопросительно посмотрел на Стаса.

– Понимаешь, старичок, у нас скоро будет маленький датчанин.

– Или девочка, – поправила Илга. – Сейчас только начало беременности. Через некоторое время я сделаю анализ и узнаю пол ребенка.

– О-го! – воскликнул Мишка.

– Малыш, будет малыш! – воскликнула Оля. – Как здорово.

На столе появились высокие стаканы. Все четверо чокнулись.

– Ура, – сказал Мишка, – за Илгу!

И не успели поставить стаканы, как метрдотель пригласил их в зал. Сразу после обеда все погрузились в автобус и поехали в клинику.

Клиника

О четырех днях, проведенных в Швейцарии, Мишка готов был рассказывать неделю. Но Леня ему этого не позволил. Он выслушал восторги о клинике, о диагностике, о докторе Романове, о персонале и, остановив Мишку, потребовал сухого последовательного отчета. Они сидели у Лени дома, ждали Стаса. Иры дома не было; она сказала, что допоздна задержится у мамы. Леня приготовил на скорую руку закуску и слушал Мишку, который расположился на кухне, держа в руках широкий низкий стакан, на треть заполненный виски «Балантайнз». Пришлось Мишке, поубавив восторг, дать подробный отчет о поездке. Он рассказал о встрече с доктором Романовым, не смог удержаться и передал свое удивление скоростью, с которой персонал начал делать анализы прямо с первой же минуты приезда в клинику.

– Понимаешь, – говорил он, – Романов посмотрел наши выписки, похвалил их и извинился, что придется быстренько все повторить. Дескать, у них так заведено.

– И чего он сказал про Олю?

– Вначале ничего не говорил. Смотрел наши рентгеновские снимки, качал головой. Потом до самого вечера делали анализы, а утром мы все поехали в диагностический центр в Цюрихе. Провели там весь день и половину следующего дня. И только на третий день, вечером, Романов собрал нас в своем кабинете и устроил совещание. Он предложил использовать специальный бандаж.

– То есть он предложил обойтись без хирургии? – спросил Леня.

– Да. Но это очень болезненно. Оля будет получать специальные уколы и носить все время сжимающий бандаж от бедра до колена. Детали тебе не важны, главное, что есть надежда восстановить суставы, не работающие у нее с самого детства.

Мишка сделал попытку объяснить Лене, как работают различные суставы и почему у Оли при ходьбе выгибается бедро и поднимается плечо. Но Леня, как и ранее, ничего из Мишкиных объяснений не понял. Мишка плюнул и потребовал просто поверить. А что еще Лене оставалось делать? Итак, в бандаже Оля будет находиться около двух месяцев. И все это время испытывать боль. Каждые две-три недели ее будут проверять и регулировать бандаж, поджимая его. Так что девчонке придется потерпеть. Но она согласна.

– Ты бы видел, как она светилась надеждой, когда слушала доктора Романова.

– А он уверен, что все получится?

– Не сказал бы. Он прямо заявил Оле, что попробует кое-что сделать, чтобы улучшить ее осанку. Оле и этого было достаточно. Вот. А уже на следующее утро Оля была закована в этот панцирь. Все первую неделю ей придется лежать, так что мы ее там оставили, вечером попрощались, а утром вылетели. Илга осталась там еще на день. Стас тоже хотел остаться, ну, ты знаешь про ее беременность.

Леня кивнул.

– Но она его отговорила. Тогда он сказал, что прилетит вместе с тобой проведать Олю. И заодно заедет к ней в Данию.

– Вот ведь страсть. Через всю Европу мотаться, – заворчал Леня.

– Но кажется, не надо будет никуда лететь, потому что Илга тоже хочет прилететь. Ей нужно проводить консультации.

– А у тебя как? – Леня посмотрел на приятеля. – Что говорит главный?

– Особенного ничего. Командировка без оплаты и все. Вы со Стасом с лихвой ее оплатили. А палату после Оли он немедленно занял. Блатняк какой-то. Я сегодня его посмотрел. Давление. Вчера весь день квасил, за сестрами гонялся. Но ко мне – с почтением. Ему сказали, смотри, мол, приедет зав из командировки, из Швейцарии, выпишет и на главного не посмотрит. Притих. Капельницы ему выписал.

Гудок домофона прервал Мишкино повествование. Леня поднялся и пошел открывать. Вскоре в квартире появился Стас.

– Выпивка есть? – спросил он, заполняя кухню. – Я с собой ничего не взял.

– Напрасно, – ответил Леня, – у меня всего пара ящиков. Может не хватить.

– «Балантайнз» пьете, – не слушая его, загудел Стас, – мой любимый напиток.

– А у тебя есть нелюбимые? – удивился Мишка.

– Конечно. Вода с пузырями, всякие пепси, лимонады, квасы, морсы. Я очень разборчив в выпивке. Наливай.

– Вот тебе выпивка. – Леня подал стакан. – Вот тебе виски и ветчина. Выпей и рассказывай про свои планы. Теперь-то уж точно переедешь в Данию?

– Да, накаркал ты в прошлый раз.

– Так что?

– Не знаю. Бизнес я продать могу, деньги ты мне переведешь.

– Без проблем, – сказал Леня.

– Но что я там делать буду?

– Малыша качать в люльке, – необдуманно влез Мишка.

Стас поднес к его носу свой кулак. Мишке пришлось вынырнуть из-за него, чтобы посмотреть на Стаса. Ленька захихикал. Стас убрал кулак, плеснул себе в стакан еще порцию. Мишка забрал у него бутылку, налил себе и Лене.

– Вот то-то и оно, – проговорил Стас и опрокинул в рот содержимое стакана.

– Ты вроде говорил, что у тебя там концы появились. Что-то с бытовой электроникой? – спросил Леня.

– Есть немного. Дания – страна маленькая. Все друг друга знают. Илга познакомила меня с главой филиала «Филипс». Она то ли училась с ним, то ли он за ней ухаживал. Договорились о поставке сюда хорошей аппаратуры. Причем вперед ни цента, представляешь! Я уже контракт подписал. Через месяц начнем продажу. Надо будет рекламу сделать.

– Есть что-нибудь интересное? – снова спросил Леня.

– Все интересное. Вот, к примеру, комбайн. Все цифровое. Телевизор, магнитофон, CD-плейер, или DVD, черт его разберет, радио на тридцать шесть каналов. Память обалденная, запись-перезапись, всякого напихали. Прилагается телекамера. Можно поставить на вход, в телевизоре организовать окно, и смотри, кто к тебе пришел. Интернет туда можно запустить.

– Это интересно, – сказал Леня.

– Во-во. Я всех возможностей и не знаю. Они сейчас описания на русском готовят. Мои переводчики висят на электронной почте.

– Кстати, – спросил Мишка, – у тебя на компьютере, ну, на том, который ты мне подарил, почтовая программа стоит, а мне как быть?

– Я тебе парня присылал? Вот позвони ему, пусть он зарегистрирует новый логин у моего провайдера, и пользуйся. Он тебя научит, как выходить в Интернет и как писать письма. Об оплате не беспокойся. Ты шнур подключил к телефону?

– Да. И дома, и на работе. Только что потом делать, не знаю.

– Вот он тебе и расскажет. А теперь давайте выпьем за маленького датчанина, которого должна родить очаровательная профессор Свенсон.

И они выпили. Вначале за Илгу. Потом за отца ребенка. Потом за его друзей. За каждого в отдельности. За Данию. За Швейцарию. За Олю. За доктора Романова. А потом оказалось, что рядом с ними сидит Ира. Выпили за Иру. И тут Мишка посмотрел на часы, издал вопль, от которого у всех пошли мурашки по спине, и потребовал от Стаса отвезти его домой.

– Иначе, – сказал он, – будет развод, мордобой, скандал и сон на отдельно стоящем диване.

Последний довод Стаса убедил, и он отнес Мишку в вызванную машину.

Вторая встреча с мужем

Ира вернулась почти в одиннадцать и застала теплую компанию. Она действительно была у мамы и выслушивала ее монологи о том, что так жить не годится, что есть муж, а она живет у другого человека, и что скажут знакомые, которые уже проходятся по этому поводу. Пришла она взять кое-что из белья. На улице стало тепло, и ей хотелось взять свою вишневую длинную куртку с меховой оторочкой. Но вероятно, куртка осталась в ее с Виталием квартире, и как поступить, она не знала. Наконец, немного смущаясь своей нерешительности, она набрала номер. Виталий был дома.

– Виталик, – сказала Ира, – как удачно, что я застала тебя дома.

– Ирка! – Муж сразу узнал ее голос. – Где же мне еще быть, в девятом-то часу.

– Слава Богу. Понимаешь, мне надо свою куртку взять, а то в пальто уже жарко.

– Бери. Или ты хочешь, чтобы я привез ее?

– Ну вот еще. Сейчас забегу. Не хотелось приходить, когда тебя нет. Выглядело бы это как-то так, нехорошо.

– Крадучись, – засмеялся Виталий.

– Ага, – согласилась Ира, – ладно, сейчас зайду.

Квартира была неподалеку от маминой, и Ира за несколько минут добралась до нее. Виталий, видимо, лихорадочно прибирался к ее приходу, рассовывая вещи по углам. Эта привычка раньше раздражала методичную Иру, сейчас, войдя в квартиру, она заметила это, но про себя улыбнулась. Ей стало тепло от сознания того, что она по-прежнему так много значит для мужа. Виталий обнял ее и поцеловал в щеку. Она неожиданно для себя ответила ему таким же поцелуем.

– Чаю со мной выпьешь? – спросил Виталий.

– С удовольствием.

Он поспешил на кухню, а Ира стянула сапоги и обнаружила свои тапочки, видимо, приготовленные мужем. Она повесила в шкаф пальто и убедилась, что куртка висит там же. Тогда она сняла ее с плечиков и перевесила на крючок вешалки. Чай уже был готов. Они сидели на кухне и весело беседовали, причем оба старались обходить какие-то моменты, которые могли быть связаны с нынешней Ириной жизнью.

– Что с работой? – спросила Ира.

– Нормально, ездил на сборы, теперь готовимся к российским.

– Опять уедешь?

– Нет, – ответил Виталий, – у нас проводятся, в городе. А у тебя как, нашла новую работу?

– Пока нет. Даю уроки.

– Мать говорила, что ты резко ушла с работы. А что там такое произошло?

– Ну, ты Наталью помнишь?

– Конечно.

– Ее перевели в головной офис, а на ее место взяли одного урода. А девки наши были в курсе, что я от тебя ушла. И конечно, растрепали. Он это на ус намотал и начал приставать. В открытую. Не стесняясь. Дошло до того, что зазвал меня в комнату отдыха и повалил на диван.

Виталий прямо сжался от гнева. Поставил кулаки на стол и, не отрываясь, слушал. Такая реакция была Ире приятна.

– А он хлипкий мужичонка, – продолжала Ира, – дала я ему пару раз. Наверное, до сих пор ходит с разбитой физиономией. Ну, пока он там кровь из носа останавливал, я заявление накатала и ему на стол. Из ящика выгребла свои цацки, помаду, духи и прочее и ушла. Дура я. Во всем дура.

– Нет, ты правильно его отделала.

– Отделала-то правильно.

– А что же ты себя ругаешь?

– Не надо было уходить. Потом Наталья мне звонила, спрашивала, что случилось. Но что я ей скажу, да еще по международному телефону? Вот. Ну пойду. Поздно уже. Спасибо, что пустил в дом.

– Да ты что, с ума сошла? Здесь все твое. Приходи когда хочешь.

Они помолчали. Ира прошла в прихожую, надела куртку, присела и застегнула сапоги. Виталий стоял рядом.

– Пойду я, – сказала Ира.

– Ира, у тебя там серьезно? – Виталию было тяжело спрашивать.

– Не знаю.

– Все равно я буду тебя ждать.

– Зачем, ну зачем ты мне душу рвешь? – заплакала Ира. – Ну зачем?

Муж обнял ее и прижал к себе. Так они и стояли. Ира всхлипывала, Виталий молчал. Только чувствовалось, как он дрожит. Наконец Ира высвободилась из его объятий, промокнула глаза, печально улыбнулась.

– Виталик! Дай мне еще немного времени разобраться. Ладно?

– Конечно. Только знай, что все здесь твое. Все.

Головная боль

Леня поднялся ни свет ни заря, сделал себе кофе, выпил лекарства. В тишине квартиры слышались звон чайной ложечки и поскрипывание паркета. Несколько раз щелкнул замок в двери туалета. Потом зажегся свет в комнате. Леня прикрыл дверь в спальню и включил ноутбук. Сквозь сон Ира слышала эти звуки, хотела подняться и узнать, а может быть, и помочь Лене, но сон был так сладок. Проснулась она в девятом часу, вышла в комнату и посмотрела на Леню заспанными глазами.

– Нас утро встречает прохладой, – пропел Леня и сделал страшную гримасу. – А также головной болью, которую не способны снять даже рекламируемые таблетки. Рассол – мое спасение. Ты не знаешь, выращивает ли кто-нибудь рассол в домашних условиях?

– Бедненький, – сказала Ира и проследовала в туалет. На обратном пути она спросила: – Все болит?

– А ты как думаешь! Вчера смешали два сорта виски и водку. Безобразие. Куда смотрела общественность в твоем лице?

– Общественность тоже что-то выпила за компанию. Давай попьем чаю. Я пойду приготовлю.

Когда Ира приготовила и разлила в чашки чай, Лени в комнате не оказалось. Он был в спальне, на кровати с компьютером на животе и телефоном в руках. Разговор, вероятно, шел с помощником:

– Если вверх пойдет, не жадничай, продай весь пакет… Ну, тогда сиди в бумагах. А, чаек. Нет, это не тебе. Я же объяснил, что вчера перебрал. Оклемаюсь и приду. Звони мне, если что.

Ира подошла к кровати.

– Иди, – подвинулся Леня, – приляг рядом, но имей в виду: каждое движение отдается в голове.

– Страдания, – Ира легла рядом, – возвышают душу.

– Черствая и бессердечная женщина.

– Миленький, – взмолилась Ира, – ну давай я с тобой буду вместе стенать.

– Давай, – согласился Леня. – А может, еще чашечку чаю? А?

– Я сделаю.

– Иди, я сейчас приползу на кухню.

Леня убрал компьютер. Охая, спустил ноги, нащупал тапочки, поднялся и обратился к себе самому с короткой речью:

– Никогда не смешивай напитки. Никогда. Самое страшное преступление в истории человечества – это смешивание напитков. Подозреваю, что все конфликты, битвы и войны, природные явления и катаклизмы, несварение желудка и телевидение – все происходило из-за смешивания напитков. Поэтому, Леня, ты должен дать себе слово никогда не смешивать напитки. Запомни это: никогда!

И пошел в кухню. По пути заглянул в туалет, постоял там просто так, вышел и, наконец, плюхнулся на стул в кухне.

– Похмелиться бы сейчас! – Леня задумался. – Вот дилемма. Если выпить – пройдет голова, но на биржу показываться нельзя. Не поймут. Если не выпить – на биржу идти не стоит, так как толку никакого не будет. Значит, и так и так на биржу не попадаю.

– Какой отсюда вывод? – спросила Ира.

– Да, какой? – повторил Леня. – А не плюнуть ли нам на все и не поехать ли нам на природу?

– Как это плюнуть? – удивилась Ира.

– А слюной, рыбка моя, слюной. Притащи, если не трудно, телефонную трубку.

– Рыбка! – Ира изобразила крайнее неудовольствие. – Рыбка. Уже поплыла.

Вскоре Леня говорил со Стасом. Он прихлебывал чай и произносил:

– Карету нам, карету. Поедем в пансионат. Какая работа, нет, ты мне объясни, какая работа?.. Я? Пью чай. Ирочка, солнышко, собственными ручками поднесла. Нормально, а сам приедешь? Ну смотри. Ладно. Мы сейчас выходим.

– Как это сейчас? – удивилась Ира. – А душ, а боевая раскраска?

– Под шамаханскую царицу? – поинтересовался Леня.

– Ну!

– Все там, куда я тебя повезу. Счастья своего не знаешь! Одевайся быстрее. Там примем душ и все остальное. Туда пути чуть более получаса.

Ира быстренько собралась, думая, кто еще, кроме Лени, мог бы так энергично распоряжаться ею. Было приятно и необычно, что размеренный ритм сменяется какой-то гонкой, а потом вдруг все возвращается к мерному течению. Ира иногда чувствовала себя игрушкой. Так было недавно, когда Леня специально назначил ей днем встречу в одном из центральных магазинов и неожиданно предложил купить что-нибудь для души. И она выбрала очаровательные коралловые бусы. И вот сейчас он уже поторапливает ее на лестнице, приговаривая, что машина ждет их с утра, и что эта дылда такая копуша, и что надо бы еще заскочить в Никольский и купить для нее чего-нибудь съедобного, например, щуку.

– Почему щуку? – удивилась Ира.

– Давай, давай, лезь в машину, – торопил ее Леня. – Щуку, какую щуку? Зачем тебе щука?

– Но ты же сам сказал – щука.

– Я?!

– Ты. Мне что, послышалось?

– Конечно. С похмелья чего только не послышится.

– Похмелье у тебя, а не у меня.

– Вот-вот. У меня похмелье, а тебе что-то слышится. Это надо же – щуку ей подавай. Ну девка! Останови-ка у лабаза. – Теперь он обращался к водителю Стаса. – Пойду куплю быстренько. А ты сиди и строй глазки прохожим.

Ирка осталась, успев крикнуть вслед, что у нее другая специальность. Ленька обернулся необычайно быстро. Залез в машину, пристроил куда-то пластиковый пакет, обнял Иру и сказал на ухо:

– Прижмись ко мне, грязненькая.

– Возмутительно! Сам потащил, а сам ругаешься.

– Да, – не обращая внимания на ее возражение, продолжал Леня, – родители тратят столько сил, чтобы воспитать девушку чистоплотной, и вот вам пожалуйста. Стоит мужику поманить пальцем, срывается с места, даже не почистив зубы.

– Леня, я тебя тресну.

– Вот-вот, правда глаза колет!

За такими разговорами они незаметно доехали до пансионата. Директор уже ждал их возле корпуса. Леня познакомил его с Ирой, взял ключи и договорился увидеться позднее. Номер оказался люксом. Он состоял из спальни и гостиной, откуда разные двери вели в ванную. Ира заявила, что она первая займет ванную, но туда из другой двери вскоре приперся Леня с зубной щеткой и принялся ей мешать. Ира все же выставила его, объяснив, что хочет вспорхнуть на унитаз.

– Серьезный довод, – сказал Леня и покинул ванную.

Когда Ира закончила свои процедуры, она прошла в спальню и крикнула Лене, что он может занимать ванную. Ответа она не услышала. Пришлось заглядывать в гостиную. Лени там не было, но на столе стояла открытая квадратная бутылка текилы. И стакан. Ира приоткрыла дверь в ванную. Леня стоял под душем и чистил зубы. Ира расхохоталась.

– Ленька, ты такая прелесть!

– А что? Если бы я еще умел и бриться другой рукой, я бы смог сэкономить массу времени.

– Для чего тебе экономия времени?

– Как это для чего? Вот у тебя тут, на бюстгальтере, застежечка спереди. Я хочу ее побыстрее расстегнуть.

С этими словами Леня выскочил из-под душа и немедленно намазал пенкой свое лицо.

– А как ты себя чувствуешь? – спросила Ира.

– Все лучше и лучше. А если ты пойдешь и нальешь немного текилы в стаканы, то я буду себя чувствовать великолепно. – И Леня свободной от бритвы рукой шлепнул Иру по попке.

– Не дерись, – сказала она, выскакивая из ванной.

И Леня больше не дрался.

Трактат о зеленом фаллосе

После упражнений в постели они немного подремали и решили перед обедом прогуляться по дорожкам пансионата. Весеннее солнце пригревало; заснеженные дорожки начали подтаивать.

– Пахнет весной, – мечтательно произнесла Ира, – как я соскучилась по солнышку.

– Ах ты, солнышко мое, – ласково сказал Леня.

– Перестань наконец называть меня так, – взмолилась Ира.

– Как? – удивился Леня.

– Ну, солнышко, рыбка, душечка…

– А что в этом плохого?

– Ты чего, Леня, разве не знаешь этот анекдот?

– Нет. Какой?

– Встречаются два приятеля после многолетней разлуки. Один из них приглашает другого к себе в гости. Дверь открывает жена. Хозяин обращается к ней:

– Солнышко, познакомься, это мой старинный приятель.

Жена знакомится. После этого муж снова обращается к ней:

– Птичка, приготовь нам что-нибудь закусить.

Жена готовит. Следует еще одна просьба:

– Рыбка, накрой на стол в гостиной.

Жена накрывает. Приятели садятся за стол, а хозяин по-прежнему обращается к жене со словами: душечка, радость моя, милая, звездочка и прочими. Наконец они остаются на минутку одни, и гость спрашивает:

– Ты что, недавно женился?

– Нет, давно, десять лет назад. А почему ты так решил?

– Ну, ты к жене так обращаешься: солнышко, рыбка и так далее.

Тогда хозяин опасливо посмотрел на дверь и ответил шепотом:

– Понимаешь, старик, я забыл, как ее зовут!

Леня так хохотал, что Ира стала беспокоиться за его челюсти. Она тормошила его, уговаривала успокоиться и удивлялась, что он не знал этого анекдота. Наконец Леня справился со смехом, толкнул Иру в сугроб, навалился сверху и, зарывшись носом в ее волосы, сказал на ухо:

– Как ты думаешь, рыбка, отдыхающие не закидают нас снежками, если я трахну тебя здесь, прямо в сугробе?

– Пусти, – ответила Ира, задыхаясь. – Она села, огляделась и заметила: – А где ты видишь отдыхающих?

– Так тебя только это останавливает? – осведомился Леня.

– А что же еще? – засмеялась Ира. – Должен же тебе кто-нибудь помочь!

И они снова стали барахтаться в весеннем подтаявшем сугробе.

Перед самым обедом они заскочили в номер и выпили по нормальной дозе кактусовой водки. Текила Ире не понравилась, о чем она немедленно сообщила Лене. Тот склонил голову на плечо, посмотрел на нее хитрющими глазами и язвительно заметил:

– Все это я называю трамвайными впечатлениями, то есть тем набором банальных истин, которыми обмениваются случайно встретившиеся люди. Ну подумай, алкоголь можно получать из любого продукта. Из зерна, картофеля, опилок, свеклы и прочего делают водку, из яблок – кальвадос, из ячменя и кукурузы – виски, из винограда – граппу или коньяк, из риса – саке. Если очистка домашняя, то получаем самогон или, скажем, чачу. Если хорошая – то водку или коньяк, причем тут важно также, как и в чем настаивается напиток. Но существо дела не меняется: это крепкий алкоголь. Мы в нашей стране привыкли пить водку. Даже те юные девушки, которые воротят от нее нос, с детства впитали представление, что, скажем, виски – это самогон. То есть как бы водка, но плохая, низкого сорта, что, конечно, не так. В действительности это очень характерно для великодержавного мышления. Обрати внимание, во всем мире больше водки распространены разные сорта виски. В Европе и Америке пьют виски и джин. В Японии – саке, в Мексике – текилу. Можешь себе представить горячего мексиканца, которому вместо любимого напитка нальют стакан нашего сучка? Кстати, это бытовое название водки, получаемой из древесных опилок.

– Могу. – Ира задумалась. – Леня, ты удивительно четко мыслишь. Обычные бытовые представления, которые, казалось бы, не требуют анализа, ты пытаешься разъяснить как-то по своему. Получается понятно и немного обидно.

– Сомнительный комплимент, – сказал Леня, – но все же комплимент.

– Не выпендривайся, ты же понимаешь, что я хочу сказать. Да, – вспомнила она, – Стас говорил, что ты недавно поместил в Интернете какую-то острую статью про городские власти. Это правда?

– Ну, это сильно сказано. Помнишь, у нас выбрали мэра, которого в день избрания посадили?

– Естественно. Это же был…

– Не в этом дело, – перебил ее Леня. – Еще был случай с замом главного архитектора, которая была изгнана за взятки.

– Конечно, помню. Я, кстати, с ней знакома. Стерва страшная.

– Ну вот, я об этих и других всяких делах написал несколько слов. Они есть в компьютере. Хочешь почитать?

– Ленька, собака, и ты еще спрашиваешь!

Леня вытащил из дипломата ноутбук, включил его в сеть, подождал, пока возникнет меню, и стал тыкать пальцами в кнопки. Появился текст. Ира уселась перед экраном и принялась читать.

О непродуманном архитектурном решении

На перекрестке улиц Большая Покровка и Октябрьская, там, где ранее стоял бюст Якова Михайловича Свердлова, верного соратника Владимира Ильича, установили гранитный фаллос. Мужской орган был выполнен в масштабе 15:1 в эрегированном состоянии, на подставке, на которой также покоились прижатые к фаллосу мужские ядра. Автор этой композиции – женщина. Кто позировал скульптору, неизвестно. Есть мнение, что это собирательный образ. Субъект, высказавший это мнение, был жестоко избит мужем скульпторши, сотрудником городской мэрии. Гранитный фаллос стал местом поклонения молодежи. Возникли легенды, что прикосновение к нему излечивает у женщин бесплодие, а у мужчин импотенцию. Вскоре гранит был отполирован тысячами рук и губ. Появились и противники гранитной композиции. Члены комитета за восстановление доброго имени мэра города, того, которого в день избрания посадили в тюрьму, после чего Господь не послал ни мора, ни глада, ни землетрясения, устроили пикет возле гранитного члена. Появилась новая легенда, по которой подлинным натурщиком признавался ввергнутый в тюрьму узник. Последняя молодая жена узника устроила пресс-конференцию и выступила с опровержениями. В опровержения никто не поверил, но одна пожилая женщина из сторонниц бывшего мэра облила фаллос зеленой краской. Сотни возмущенных горожан принялись очищать гранитный символ, но тут выступили «зеленые», которые потребовали немедленно прекратить очистку, мотивируя это тем обстоятельством, что зеленый фаллос является лучшей символикой их движения. Под шум в прессе и на телевидении очередной заместитель главного архитектора – а замом всегда являлась молодая эффектная женщина – раздала всяким сомнительным личностям за взятки новые площадки для установки еще нескольких скульптурных ансамблей: член в спокойном состоянии, член с неполным кровенаполнением и член в объятиях женских губ. В документах по последней из перечисленных композиций не указывалось, какие губы имеются в виду. Это обстоятельство заставило областную администрацию пожаловаться областному прокурору на городскую администрацию. В свою очередь, городская администрация уволила еще несколько сотрудников и объявила конкурс на их места, куда были приняты неизвестные молодые люди без конкурса. Вот к чему приводят непродуманные архитектурные решения.

Ира откинулась от экрана и посмотрела на Леню.

– Ну, понравилась тебе моя маленькая сатира?

– Леня, ну скажи, должны же быть у тебя недостатки? Ты талантлив во всем. Наверное, ты также сочиняешь музыку и пишешь маслом. Но может быть, твои таланты компенсируются тайными пороками: убийства, изнасилования, дворовый вандализм?

– Не знаю. – Леня принял тот же тон. – Может быть, онанизм, а?

– Боже, – воскликнула Ира, – когда же ты успеваешь? Но в сторону тонкие психологические поиски, ты собираешься накормить девушку, пока она не протянула ноги?

– Очень стройные, между прочим, – заметил Леня, поднимая Иру из-за компьютера, – но все же я должен о тебе заботиться. Это, понимаешь ли, мой долг. Пошли. Кстати, долг платежом красен.

– Ага, – проговорила Ира, выходя, – я уже сегодня обед отработала. Два раза.

О детях

Столовая Ире понравилась – она была светлая и нарядная. Чуть колыхались тонкие шторы потоками свежего воздуха из приоткрытых форточек. На столах – хрустящие скатерти, вполне нормальная сервировка. Немногочисленные отдыхающие уже заняли закрепленные за ними столы. Директор встретил их на входе в зал:

– Что же вы задерживаетесь? Обедать где хотите? У меня в кабинете?

– Нет, нет, – ответил Леня, – в общем зале, как все отдыхающие.

– Сейчас прикажу накрыть отдельный столик.

– Не надо. – Леня уже оглядел зал. – Вон там что за пара сидит?

– Из Москвы, – доверительно заторопился директор, – фамилия – Лукомские, но кто такие, не знаю. По соцстраховской путевке из Москвы.

– Вот мы там и приземлимся, – сказал Леня.

Директор услужливо подвел их к столу и исчез. Почти весь зал посматривал на пару, которую провожал к столу сам директор пансионата – для большинства отдыхающих фигура недоступная.

– Можно мы составим вам компанию? – спросил Леня.

– Конечно, – ответил мужчина.

А женщина только благожелательно кивнула. Обоим им было за пятьдесят. Но выглядели моложаво. У мужчины были породистое лицо и высокий лоб, переходящий в яйцеобразный череп с редким пушком над ушами. Женщина была небольшая, хрупкая. Лицо без морщин. На шее поверх кофточки – нитка бус. Леня отодвинул стул, посадил Иру и сел сам. В центре стола стояла кастрюля, из которой выглядывала ручка половника.

– Так, – сказал Леня, обращаясь к Ире, – супик здесь разливают сами. Сколько кому хочется. Поэтому, на моей памяти, здесь еще никто от голода не умирал, но если тебе не хватит, я попрошу принести еще одну кастрюлю.

– Я вообще не хочу суп, – ответила Ира.

– А вот это не полагается. Каждый должен съесть хотя бы одну тарелку супа. За этим следит директор, а он ужасно строгий. Полковник в отставке – сама понимаешь!

Пока Леня произносил эти слова, а соседи с улыбками им внимали, он налил немного супа Ире и себе. Тут заговорила женщина. Голос у нее был мелодичный, с небольшой хрипотцой. Она обращалась к Ире:

– Вы знаете, дорогая, суп здесь действительно не плох. Попробуйте и убедитесь.

– Вот видишь. Суп не только полезен, но и вкусен. – Леня улыбнулся женщине. – Ешь. Девушки должны есть супик. От супика у них станет больше калия, магния, кальция и разных других микроэлементов.

Теперь за столом рассмеялись все. Отношения стали легкими и доверительными. Впрочем, Леня умел добиваться этого всегда. Пока ели суп, представились друг другу. Женщину звали Марией Федоровной, мужчину – Львом Мироновичем. Все четверо весело беседовали. Супруги рассказали, что они из Москвы, что он – архитектор, а она долгое время работала на филологическом факультете в университете.

– Это где языки изучают, в смысле произношения, – пояснил Леня Ире.

– Ну ваще! – Ира постаралась изобразить недоразвитую девицу – В натуре. Чего их изучать? Отварить и все! И ешь с горошком.

Но обмануть соседей не удалось. Все снова рассмеялись.

– А вы кто по профессии? – спросила Иру женщина.

– Тоже лингвист. Окончила иняз.

В этот момент за Ириным стулом упали двое малышей лет четырех-пяти. Они уже давно весело носились по столовой, закончив есть раньше родителей. Раздался плач, подошла чья-то мама и увела малышей к своему столу.

– Счастливый возраст, – сказал мужчина, – звучит эта фраза банально, но я вкладывал в нее другой смысл. Это счастливый для родителей возраст, для всей их семьи. Понимаете?

– Не вполне, – ответил Леня, – мне казалось, родителям дети доставляют счастье независимо от возраста. Кроме того, как раз в этом возрасте одни неприятности, я имею в виду болезни и прочее.

– Вы, конечно же, правы. Однако то, что вы сказали, относится к одному понятию – забота. И именно забота о ребенке делает семью счастливой, крепкой, если хотите. Казалось бы, родители всегда проявляют заботу. Так? Но в сущности, забота в чистом виде присутствует в семье, пока ребенку не исполнится примерно лет десять – двенадцать. Я полагаю, до того момента, когда у ребенка начинают играть гормоны. После этого возраста спектр забот, их характер меняются. Отношения в семье, как бы это сказать, из физиологических переходят в социальные. Поступки ребенка начинают удивлять родителей, его мысли ими перестают контролироваться.

– Так, так! – Леня был очень заинтересован. – Да, действительно, что-то в этом духе, что-то такое. М-м-м.

– Вот именно этот смысл я и вкладывал, когда говорил о счастливом детстве. Кстати, отсюда следует некий практический вывод: если хотите счастливой семьи, крепкой семьи, то надо рожать детей с интервалом лет в десять. К сожалению, в обычных условиях женщина может выполнить это два раза. Поэтому мужчины зачастую пролонгируют свою молодость и возможность оказывать заботу, заводя новую семью.

– Обычно да, – согласился Леня, – правда, где-нибудь на Кавказе…

Все рассмеялись. Но направление беседы осталось прежним. Теперь спросила Ира:

– А почему вы утверждаете, что забота о взрослых детях становится иной? Мне кажется, у матери так же болит сердце о взрослом ребенке, как и о маленьком.

– И все же по-другому, – ответил мужчина, – болит, но по-другому. Вначале ребенок – часть родителей. Его поступки самостоятельны, но лежат в области представлений родителей, которые были сами воспитаны определенным образом, несут все заложенные в них устои, верования, достоинства и недостатки. С возрастом взаимоотношения с ребенком меняются. Он стремительно отдаляется от родителей, вначале позволяя за ним ухаживать и давать ему советы, а затем и вовсе становится самостоятельным. При этом родители жалуются на черствость и невнимательность, поскольку свою заботу им некуда больше направить. Иногда забота выплескивается на внуков, но это, как правило, не цементирует семью детей, потому что они же сами должны проявлять заботу. И в этом великий смысл семьи.

– А вы не только архитектор, – заметил Леня, – но и психолог.

– Все мы немножко психологи, – ответил мужчина.

Официантка принесла эскалопы и поставила тарелки на край стола. Леня знал ее в лицо и кивнул ей. Когда она отошла, все разобрали свои тарелки, и женщина спросила Леню:

– Вы, судя по всему, випы?

– Не хотелось бы, – ответил Леня, – а то, что директор крутится вокруг, имеет простое объяснение. Этот пансионат является акционерным обществом, а я имею небольшой пакет его акций. Только и всего.

– А что вы делаете? – снова спросила женщина.

– Ем эскалоп, – засмеялся Леня.

– Поделом мне, – улыбнулась женщина, – а еще лингвист. Что спросила, на то вы и ответили. Тогда я задам вопрос по другому: род ваших занятий?

– Мужской, – ответил Леня.

Все засмеялись.

– Что-то вроде лесоруба? – Теперь спрашивал мужчина.

– Нет, работа у меня немного тяжелее. Я брокер. Торгую акциями на бирже.

– А, понятно, – снова сказал мужчина, – точнее, совсем не понятно. Я так и не знаю, что там делают на бирже.

– Суета там, – сказал Леня, – телефоны звонят, клиенты беспокоят, задают вопросы типа: а что будет с ценой «Сургутнефтегаза», может быть, пора продавать? А я знаю?!

Последние слова Леня произнес с одесским выговором. Все рассмеялись.

– Так, теперь компотик с булочкой, – сказал Леня.

– Только компотик, – произнесла Ира.

– Тогда булочку возьмешь с собой. Так положено в пансионатах. Причем нести ее ты должна открыто, в руке, чтобы все видели и доложили директору. Иначе здесь поступать нельзя.

– Не морочь мне голову.

– Вот видите, – обратился Леня к соседям, – какая упрямая девица. Просто ужас берет, когда подумаешь, как она будет воспитывать собственных детей. Кошмар!

– Вы, вероятно, не женаты? – осведомилась женщина.

– Я еще нет, – быстро ответил Леня, – все искал небесное создание. Показалось, что нашел, но она отказывается от булочки. Вы можете представить себе ангела, который отказался бы от булочки, изготовленной в этой столовой? Так что тест на небесное создание ты, Ира, не прошла. Пойдем, я буду лить неутешные слезы.

– Пойдем, – поддержала его Ира, – я буду их вытирать.

– Кстати. – Леня, поднявшись, обратился к остающейся паре: – Как вы относитесь к текиле?

– Что это такое? – спросила женщина.

– Кажется, это разновидность водки, – проговорил мужчина.

– Да, это крепкий мексиканский напиток из кактуса. Хотите попробовать? Приглашаем вас перед ужином зайти к нам в двадцать второй номер и пропустить по стаканчику текилы. Если не понравится текила, найдем что-нибудь другое. Хорошо?

– Ну, если только по стаканчику, – сказал мужчина.

– О, – проговорил Леня, – кажется, мы найдем с вами общую точку зрения.

И они тепло распрощались.

Замечательный вечер

Путь из столовый до корпуса был недалек, однако на этом пути успела разгореться жаркая дискуссия. Ира предлагала погулять по прекрасному лесу, освещенному солнцем. Аргументом служили эмоции: когда еще мы увидим такие заснеженные сосны, так ярко освещенные весенним солнцем. Леня аргументов не принимал, а просто тянул Иру в номер, приговаривая, что в постели тепло и что директор строго следит за послеобеденным сном, который приносит каждому отдыхающему здоровье, радость и счастье в личной жизни. Кроме того, убеждал Леня, с похмелья всегда сильно хочется бабу, и этим нельзя пренебрегать. Ира упрямилась. Наконец Леня сказал:

– Все, твоя взяла. Будем гулять до посинения. Но только заскочим на минутку, выпьем капельку текилы. Самую капельку, чтоб ее кактус побрал.

– Ладно, – согласилась Ира, – тяпнем и тут же на волю, в лес, к соснам.

И надо же было так случиться погоде, что как только они зашли в номер, как только Леня налил на донышко в стаканы золотистый напиток и достал из холодильника блюдце с нарезанным утром лимоном, как только они выпили, так солнце зашло. А за окном стало твориться черт знает что. Пошел снег, задул ветер, так что хлопья снега летели параллельно поверхности земли. Снежные заряды следовали один за другим. Леня печально посмотрел на Иру:

– Честное слово, я не хотел.

– Даже природа у тебя на поводу, – расстроилась Ира.

– Ну хочешь, пойдем все же погулять.

– В моей-то курточке, – горько сказала Ира.

– Ну надень мою. Или давай я пойду гулять, а ты из окна будешь смотреть на мои страдания. И злорадствовать, что выгнала меня на мороз и холод.

– Сиди уж в номере, – сжалилась Ира.

– А чего сидеть? Давай заберемся в постель и займемся с тобой чем-нибудь оригинальным.

Ира вопросительно подняла брови.

– Ну, например, ты мне будешь петь хриплым голосом.

– Никогда не пыталась петь лежа.

– Вот и попробуем.

И только они залезли в постель, только Леня справился с ее застежками, только обнял своими ласковыми руками, как за окном засветилось яркое весеннее солнце, а снегу не стало и в помине.

– Вот гадство! – воскликнула Ира, но без гнева.

Несколько следующих минут слов никто не говорил. Слышалось только прерывистое дыхание. А через полчаса они уже сладко спали и могли бы проспать долго, но в дверь начали стучать ногами и руками так громко, что Иру буквально выдуло из постели и она, пытаясь попасть руками в рукава халата, подскочила к двери и открыла замок.

– Так, – сказал Стас, – разврат и пьянство. Куда смотрит дирекция? Я вас спрашиваю?

– Во всем виноват Ленька, – четко отрапортовала Ира. – Разрешите одеться?

– Разрешаю. Вообще-то я хотел воспользоваться твоей беспомощностью и наставить Леньке рога, но ты соглашаешься с такой готовностью, что возникают сомнения.

– Ну, Стас, что же ты какой нерешительный? – Ира говорила уже из спальни, поспешно натягивая трусики и чулки. – Я так ждала. А теперь вон и Леня глазки открыл. Будет подозревать, а? Как ты думаешь?

– А что ты хочешь? Будет все. Упреки, подозрения! Может, и с топором за нами побегает. Кстати, Леня, я долго буду ждать, пока мне в руку дадут стакан?

Леня сполз с кровати и вышел из спальни заспанный, в трусах.

– Извини, – сказал он, – я без галстука. Ты все же приехал.

– Это вопрос или констатация факта? – осведомился Стас, разглядывая внутренности почти пустого холодильника.

– Выпивка в пакете в шкафу, – хриплым от сна голосом возвестил Леня.

– А за каким хером ты ее туда спрятал?

Леня пожал плечами и прикрыл глаза. Он и сам не знал, как на это ответить. Пока Стас вытаскивал бутылки, Леня притащил из спальни початый штоф текилы. Ира тем временем наводила в ванной красоту.

– Текила, – перечислял Стас, – «Абсолют», мерло. А кто будет пить сухое?

– Ну, кто-нибудь захочет, – неуверенно предположил Леня, – в гости кто придет или так.

– Да? – Стас взглянул на него заинтересованно. – Как это ты себе представляешь? Не в гости, а так. Ты что, для горничной покупаешь вино за тридцать долларов?

– Ну не знаю. Чего ты придираешься?

– Брюки надень и рубашку. Надеюсь, не пропил еще?

В этот момент в гостиной появилась Ира. При полном параде. Рядом с ней топтался Леня, в трусах, босиком на холодном полу.

– На тебя смотреть зябко, – сказал Стас, – пойди все же накинь что-нибудь.

– Ладно, – согласился Леня, – а вы тут пока сыр порежьте и бекон. Бекон вверху, в холодильнике.

– В этом даже не сомневайся. Все порежем, все приготовим.

– Ты как приехал, – спросил Леня, натягивая в спальне свитер на голое тело, – с водителем?

– Нет. Сам за рулем.

– Значит, останешься ночевать?

– Останусь.

– Нужна комната?

– А здесь на диване нельзя, что ли?

– А сдавленные крики страсти тебе не помешают? – осведомилась Ира. – Леня утверждает, что похмелье вызывает у него приступы страсти, а похмелье, понимаешь ли, все не кончается.

– Это мы понимаем, – ответил Стас, – придется и мне поискать какую-нибудь очаровательную отдыхающую. Или лучше попросить директора сделать объявление в столовой. А, Лень?

Леня, уже одетый, разливал текилу. Стас и Ира закончили приготавливать закуску, разложили ее по тарелкам.

– Прошу при мне безнравственных разговоров не вести, – заметил Леня, – никаких сомнительных объявлений. Здесь пансионат, а не дом свиданий. Предлагаю выпить за приезд Стаса.

– Предложение принимается, – ответил Стас, усаживаясь за стол.

– А мне показалось, что вы поднимаете первую рюмку за другое, – заметила Ира.

– Ой, прости, Ирочка, – встрепенулся Леня, – ну конечно, за присутствующую здесь прекрасную даму.

– Пьем стоя. – Стас вскочил и опрокинул стул.

Все трое выпили, закусили сыром. В этот момент в дверь деликатно постучали. Стас вопросительно посмотрел на Леню и Иру.

– Входите, – сказал Леня, – это, вероятно, наши соседи по столу.

Это действительно были они. Леня в двух словах представил Стаса. Затем принес из ванной недостающие стаканы, разлил текилу. Женщины устроились на диване, мужчины на стульях у стола. Завязался разговор. Женщина спросила Иру, нравится ли той текила. Ира в ответ смешно сморщила нос. Это привлекло внимание мужчин, которые старались наперебой показать самые теплые чувства к этому напитку.

В разговоре Ира поинтересовалась у новых знакомых, имеются ли у них дети. Мария Федоровна грустно ответила:

– Увы, нет. Из всех родных осталась только племянница, которую я никак не могу отыскать. Кстати, несколько лет назад она жила в вашем городе.

– Как же так, – переспросила Ира, – вы, что, не знаете ее фамилию?

– Конечно, знаю. Степанова. Это моя девичья фамилия. И фамилия моего младшего брата. А у него была прелестная девочка. Уже более пяти лет как он умер. А мы с мужем в это время работали по контракту в Замбии. Целых два года, без отпуска. Когда вернулись, нас ждало старое письмо от его жены. Мы бросились звонить, но в квартире брата уже жили другие люди, которые ничего не знали о прежних жильцах, но твердо убеждали нас, что меняли квартиру не со Степановым или Степановой, а с совершенно другим человеком.

– Маше было тяжело, – продолжил рассказ Лев Миронович. – И в ваш город поехал я. Действительно, в квартире жили люди, ничего не знающие о прежних жильцах. Пришлось поговорить с соседями. Да толку мало. Жена Машиного брата была женщиной простой, не очень общительной. Так что выяснить почти ничего не удалось. Узнал, правда, что она вышла замуж вторично и вскоре умерла. Этого мужа мне найти не удалось, он куда-то завербовался и уехал. Видимо, с девочкой.

– Вот те на! – изумился Стас. – Зашли бы в милицию и узнали.

– Зашел. Написал заявление. Сказали, в месячный срок. Потом, уже из Москвы, звонили десятки раз. Все без толку.

– А знаете что, – сказал Леня, – я знаком с одной из сотрудниц нашего райотдела. Она капитан или уже майор. Позвоню-ка я ей и попрошу разрешения дать вам ее телефон. Вот вы все и попробуете решить.

Лукомские обменялись с Леней номерами телефонов. Тема была исчерпана, и вновь перешли к обсуждению качества текилы. Затем кто-то предложил поиграть в бильярд после ужина. Прихватив бутылку, направились к столовой. Стас сел за их стол, придвинув свободный стул. Быстро справились с ужином и перешли в бильярдную. Женщины вскоре ушли погулять, а мужчины сражались до позднего вечера.

Когда Стас и Леня вернулись в номер, Ира уже спала. Они тихо разделись и улеглись. Стасу уже было постелено на диване. А утром, до завтрака, отдали ключи директору и уехали. Кроме ключей, Леня отдал «Абсолют», мерло и недопитую бутылку текилы, повелев спрятать все это для него и никому, ни единой душе эти напитки не давать.

Сиднейский грипп

Леня должен был побриться и привести себя в порядок. Он стоял в какой-то комнате перед раковиной. Текла непрерывной струйкой холодная вода. «Как же я буду бриться?» – подумал Леня.

– Брейся скорее, – сказала Оля, – меня всю сжимает.

Он посмотрел, откуда раздается голос, и увидел Олю, лежащую на полу возле двери в комнату. Она была закована в корсет, который немилосердно сжимал ее с головы до ног.

– Ослабить тебе корсет? – спросил Леня.

– Нет, пока не надо. Я должна помучиться еще немного. Ты брейся скорее, потом расстегнешь меня.

И Леня начал бриться, а щетина вновь появлялась на щеках и скулах.

«Что-то быстро отрастает», – мелькнуло у него в голове.

Рядом с собой он обнаружил Мишку, который вытирал неопрятной тряпкой блестящий металлический штырь.

«Зачем это?» – хотел спросить Леня.

Но Мишка убежал куда-то вниз по лестнице. Леня выглянул из двери и уперся взглядом в большую стеклянную вывеску с золотыми буквами. Сзади играла музыка. Леня оглянулся, но ничего не увидел. А музыка была все назойливее.

Леня открыл глаза, потянулся за телефонной трубкой и одновременно попытался посмотреть на часы, висящие на стене. В темноте стрелок совсем не было видно.

– Леня, я тебя разбудила? Извини.

– Нет, нет, ничего. Как мама?

– Температура страшная. Я прямо замоталась. Она сейчас уснула, я решила позвонить тебе и, уже когда набирала номер, посмотрела на часы – почти двенадцать.

– Да ничего страшного. Помочь чем-нибудь я смогу?

– Нет. Ничего не надо. Только питье. Леня, я останусь тут, не беспокойся.

– Хорошо, хорошо, Ирочка, звони мне в любое время.

– Спи, дорогой. Извини еще раз, что разбудила.

– Чепуха. Звони, мой хороший.

Вчера, как только они приехали и Леня быстренько собирался на биржу, позвонила Ирина мама и попросила Иру к телефону. Оказалось, что она заболела. Еще вчера вечером почувствовала себя неважно, а утром совсем расклеилась. Думает, что у нее этот самый сиднейский грипп. Ира немедленно сорвалась, вышла вместе с Леней из квартиры и помчалась к маме. Днем она перезвонила Лене и сообщила, что у мамы самый настоящий грипп, врача она вызвала, так что пока побудет рядом с матерью. Грипп был действительно противный. Уже много знакомых им переболели: вначале три-четыре дня высоченная температура, а потом пару недель жуткая слабость.

Леня покрутился в постели. Он заснул совсем недавно, и после звонка Иры спать совсем не хотелось. Встал, пошел на кухню, заварил растворимый кофе, с чашкой прошагал обратно в спальню, поставил ее на столик у кровати, снова встал, поискал сигареты, нашел, закурил, прилег в кровать с чашкой и сигаретой.

«Оля в Швейцарии, одна, – думал он, – процедуры болезненные. Из помойки – прямо в клинику. Фактически бросили ее. Вот и сны безумные мне снятся. Поделом. Написать ей? Надо было научить ее пользоваться электронной почтой. Значит, компьютер нужен. Или он есть в клинике? Надо узнать, можно ли пользоваться больным. Надо ехать туда».

Леня вдруг так остро захотел увидеть Олю.

«Сны, – подумал он, – мной властвует подсознание».

Он решил включить компьютер и немного поработать. Но выпитая чашка кофе дала странный эффект – глаза слипались. Леня растянулся в кровати, прикрыл глаза.

«Смотри-ка ты, засыпаю», – подумал он и заснул.

Утром перед работой ему позвонила Ира, вечером тоже был звонок от нее. Мама все температурила. Леня сказал, чтобы она сама побереглась, и как в воду смотрел. На четвертый день, когда у мамы температура спала, затемпературила Ира. Леня в панике стал звонить Аде Семеновне и просить выручить старую подругу. Та, конечно же, сразу согласилась. Так что бюллетень о состоянии здоровья Иры Леня стал получать ежедневно от Ады Семеновны. Ира болела еще тяжелее, чем мать. Лене почему-то было неудобно заходить в квартиру ее мамы, и он посылал с Адой Семеновной разные соки, красное вино, фрукты. Ира звонила и уговаривала не посылать ничего, все у них есть, мама уже чувствует себя лучше, слабость уменьшается. Ей было неловко говорить, что все эти дни, когда она сидела с мамой, ей помогал Виталий. А когда она свалилась, он несколько дней почти не отходил от нее.

Леня в эти дни был очень занят. Надо было уладить все дела перед поездкой в Швейцарию, распорядиться пакетами, натаскать помощника, дать необходимые инструкции. Несколько раз он пересекался со Стасом, но так, по касательной. То завез ему свой паспорт для получения визы, то заскочил за аккумуляторами для ноутбука. С Мишкой только перезванивался по телефону; тот вовсю овладевал компьютером и измучил вечерними звонками с вопросами типа: что делать, если пропала эта стрелочка?

– Какая стрелочка? – ледяным голосом осведомлялся Леня, в третий раз за вечер оторванный Мишкой от работы. – Курсор, что ли?

– Ну да, курсор, – исправлялся Мишка, – пропал, собака, и все. И мышка не фурычит. Нажимаю на кнопки – ноль внимания.

– Опять завис, – констатировал Леня, – уже второй раз. И как тебе это удается?

– Не знаю.

– Ладно. Помнишь три клавиши?

– Да, я их записал.

– Нажимай, перегружайся и больше мне голову не морочь.

Потом он снова позвонил. Оказалось, что текст отпрыгнул, а обратно не хочет. Леня посоветовал затащить в ординаторскую сестру помоложе, а что с ней делать, он должен знать. Это не текст, это проще.

– Ну, в натуре, скажи, что делать? – канючил Мишка.

– Сестру тащи, – убеждал Леня.

Наконец они договорились, что Мишка завтра вечером возьмет свой ноутбук и придет к Лене. В этот день Ада Семеновна прибиралась вечером, так что когда Леня пришел с работы, он застал в доме Мишку, беседующего с его домоправительницей. Та, по обыкновению, сразу вцепилась в Мишку и получала у него ценные для себя советы. И не только для себя, но и для подруг и знакомых. Мишка, обрадованный приходом Лени, получил возможность прервать консультации по лечению всех болезней и бросился открывать компьютер. Леня попрощался с Адой Семеновной, заварил себе и Мишке чай и подсел к экрану. Целый час он втолковывал приятелю, что можно и чего не надо делать ни в коем случае. Мишка записывал и задавал вопросы. Некоторые заставляли Леню закатывать глаза и вздыхать. А когда Мишка сказал, что ему приходится переписывать письма, потому что после получения по почте они куда-то пропадают, Леня не выдержал. Он затолкал Мишку в кухню, достал из холодильника бутылку «Смирновской», разлил по половине стакана, хлопнул свой, зажевав его приготовленным к чаю бутербродом с бужениной, и сказал:

– Ты стар. Не в смысле звезда, а буквально. Тебе уже поздно учиться. Отдай Стасу его подарок и лечи дедовским способом. Понимаешь, дубина?

Мишка выпил свою порцию. Взял кусок буженины без хлеба, съел его и сказал:

– Так ты мне покажешь, что делать с почтой?

– Покажу, конечно, покажу, – ответил сломленный упорством приятеля Леня, – тебя же ничем не проймешь. А может, лучше, выпьем?

– Давай совмещать эти два дела, – предложил Мишка, – только нарежь еще мяса и к мясу добавь какую-нибудь зелень. Ну хоть соленый огурец. Ты же в этом деле специалист, а нарочно моришь друга голодом.

И они удачно совместили оба дела. Леня перестал злиться на тупые вопросы и вполне толково разъяснил приятелю, как сохранять письма в разных папках. Новый уровень Мишкиного понимания был отмечен тостом за просвещение, которое проникает в ряды медиков, несмотря на то что они отличаются необычайным талантом подвешивать компьютер в самые неподходящие моменты. И Мишкин упрек по поводу закуски также возымел действие. Леня, объясняя Мишке прямо с кухни, умудрился быстренько создать такую закусочную композицию, что у того потекли слюнки. Мишка отдал должное двум Лениным умениям: владению клавишами и владению гастрономическими приемами, а также отдал должное выпивке. Поэтому, начиная с некоторого момента, его потянуло на вранье, но Леня немедленно пресек эту попытку, напомнив про жену, которой тот еще не звонил. Мишка вскинулся, получил трубку, поговорил с супругой, от которой тоже получил, и быстро выкатился из квартиры, прощаясь на ходу. А Леня прибрал все и завалился спать.

Цюрих

Уже несколько раз Леня звонил Оле прямо в палату. Разговор шел ни о чем, но и Оле, и ему было приятно. Она рассказывала, как лежит и иногда ходит в бандаже, уверяла, что почти не больно, рассказывала про то, как ужимают этот бандаж, называя процесс трансформацией. Когда Леня сообщил, что они вскоре приедут, Олина радость выплеснулась из трубки и заполнила всю комнату. А на следующий после этого разговора день у Лени состоялась беседа с Адой Семеновной. Когда та узнала, что Леня вскоре увидит Олечку, ее захлестнула жажда деятельности.

– Вы, пожалуйста, обязательно возьмите для Оли чего-нибудь домашнего. Я испеку ей пирожки с капустой. Ой, как она их любит! Надо ее побаловать, что она там видит, в этой клинике?

– Конечно, ей будет приятно, – улыбнулся Леня, – только нам надо помнить о лимите багажа.

– А сколько там? – Ада Семеновна спросила это очень заинтересованно. – Вы не забывайте, что надо накормить девочку чем-нибудь домашним, брусничное варенье – его прекрасно делает Валюша, огурчики у меня есть. А грибочки, а капуста. Ну, Леня, ей же будет очень приятно.

– Ладно, готовьте с Валюшей всего понемногу, – распорядился Леня, – порадуем Ольгу. Вылет через два дня ранним утром. Приглядите за квартирой. Меня не будет около недели. Номер Олиного телефона в палате есть в моей большой книжке, вы знаете.

– Да я как-то не решаюсь звонить. Дорого это и ни к чему, – ответила Ада Семеновна.

– Хорошо. Но знать номер надо. Если потребуется, звоните. По крайней мере Оля мне передаст, и я перезвоню.

С Ирой Леня разговаривал каждый день. Она была еще очень слаба, и Леня предлагал привезти ее на машине, хотя чувствовал, что поступает эгоистично. Ночами, когда не спалось, он почти физически ощущал рядом с собой крупное отзывчивое тело, чувствовал твердеющие соски на своих ладонях. Он спрашивал Иру, что ей привезти из Цюриха, но она в ответ смеялась и просила больше заботиться о девушке.

Все дела были сделаны. Чемодан упакован. Сумка с компьютером стояла наготове. В чемодане половину места занимали свертки и баночки для Оли. Леня не стал брать много рубашек и прочего, намереваясь купить все, что ему потребуется, в Швейцарии. Он сидел на кухне, пил кофе, курил и вспоминал свою первую поездку в Цюрих. Он тогда был нищим научным сотрудником и неожиданно получил приглашение на участие в конференции. Обычно за счет оргкомитета летало начальство, но в этот раз кто-то в Европейском рабочем комитете взбунтовался и потребовал присутствия самого автора доклада. И Леня оказался в Цюрихе. Ему выдали на время конференции единый проездной билет на все трамвайные линии, включая фуникулеры. Кормили обедом за счет оргкомитета, оплатили простенький отель с завтраком. На свои деньги он покупал только еду на ужин, так что денег у него хватило. Леня потом побывал в Цюрихе, где жил в приличном отеле. Но нашел этот город совсем другим: тусклым каким-то, не очень интересным. И удивлялся, что от первой поездки остались необычайно яркие впечатления. Так, в середине жаркого летнего дня он обнаружил чистые душевые кабинки на одной из конечных трамвайных остановок. Людей не было, спросить некого, и он спокойно вымылся и вытерся чистыми полотенцами. От гуляний по городу в своих жестких советских башмаках Леня тогда натер мозоли, и пришлось ему кататься на трамваях, выходить для осмотра и ждать следующего маршрута. Еще одно яркое воспоминание: в холле были разложены рекламные буклеты, снабженные талонами на разные бесплатные вещи. Леня набрал этих буклетов и вволю насладился по отрывным талонам пивом, пепси-колой и даже пробовал пройти на стриптиз. Но не прошел, так как в занюханном ночном баре оказалось всего несколько зрителей. Бармен повертел, покрутил талон на бесплатный просмотр и махнул рукой. Леня не понял смысла этого жеста и решил на всякий случай исчезнуть. Хотя, может быть, тот махнул рукой в том смысле, чтобы этот парнишка оставался – все равно никого нет.

Чашка была пуста, пепельница – полна окурков. Леня заставил себя переключиться с воспоминаний на проблемы поездки, но в голову лезла какая-то чушь. Тогда он поднялся и пошел в постель.

Проснулся Леня раньше звонка будильника. Бритье, душ и чистка зубов потребовали немного времени. Надо было убить оставшееся, ожидая машину со Стасом. Вытаскивать компьютер из сумки не хотелось, и Леня принялся варить кофе и вновь вспоминать свою первую поездку в Цюрих. Вскоре подъехал Стас, и Леня с вещами спустился в машину.

Как всегда перед полетом, Леня немного волновался, поэтому отъездной ритуал в баре был очень кстати. Стас взял «Хеннесси», кофе и бутерброды. Они сидели и глоточками пили коньяк. Объявили посадку. Приятели не спеша допили коньяк, расправились с бутербродами и в числе последних пассажиров пошли в самолет. Самолет гудел на взлетной полосе, стюардессы разнесли минеральную воду и пепси. Стас выбрал минеральную, с отвращением ее выпил, достал из внутреннего кармана пиджака вместительную хромированную фляжку, налил из нее в свою чашку золотистый напиток и спросил:

– Ты долго будешь тянуть? Допивай.

– А что там у тебя? – задал вопрос Леня.

– Не бойся, Моцарт, не отравлю.

Леня махом выпил воду и подставил чашку Стасу. Тот налил из фляжки. Выпили.

– Чудесный коньяк, – сказал Леня.

– Тогда нужно повторить. – Стас разлил оставшийся напиток.

– А казенных вин ждать не будем? – спросил Леня.

– Разве что-нибудь может сравниться с коньяком, которым я тебя угощаю, и с заботой, которой я тебя окружаю?

Леня согласился, и они допили коньяк.

Полет

Стас заснул еще перед взлетом.

«Вот засранец!» – подумал Леня.

Ему не спалось. Можно, конечно, разбудить Стаса и потребовать беседы. Но можно было поступить и по-другому: аккумулятора должно было хватить на три часа. Леня прикинул, что этого вполне достаточно. На всякий случай он взял с собой запасной. Надо было поработать, привести в порядок всю документацию. Он достал сумку, вытащил ноутбук и включил его. В папке «Отчеты» он решил пройтись по всем файлам, поименованным по датам. Однако среди цифровых названий выделялся один явно не отчетный файл.

«Он-то откуда взялся? – подумал Леня. – И что там такое?»

Леня открыл файл, пробежал глазами текст и вспомнил. Он написал это давно, может быть, даже до встречи с Олей. Иногда Леня баловался стишками и разными зарисовками, писал тосты для юбилеев, всякие смешные письма. Но для всего этого мусора была отдельная папка. А эти его размышления почему-то попали в папку «Отчеты». Леня еще раз, теперь уже медленно, перечитал текст.

Без личныхместоимений

За суетой будней забываешь, что в детстве часто бывало жаль себя. С годами чувство жалости отступает; оно не становится слабее, оно скорее экранируется другими ощущениями, необходимостью заботиться о ближних, страстями, привязанностями, погоней за должностями и прочим. Много мыслей занимают желудок, сосуды и нервы. Что говорить! Но если внимательно понаблюдать свой внутренний мир, станет понятным, что жалость к себе нисколько не слабеет, наоборот, нарастает. Вот как забавно.

В забегаловке можно взять гриль. Раздеваться не обязательно. Стеклянный прилавок заполнен яркими вещами: картонные коробки соков, бутылки минеральной воды, украшенные надписями, из которых можно выяснить, что вода взята из святых источников. Блюдца с заветренными салатами, обязательный химический торт в прозрачном пластиковом колпаке. И множество других продуктов, среди которых выделяется одинокое темно-коричневое с серым отливом куриное яйцо, неопрятное и неизвестно для чего всунутое в освещенный прилавок.

Забавно сидеть за столиком с тарелочкой салата и ста граммами водки, оплаченными грошовой суммой, названной нескладной буфетчицей, в глазах которой читаешь сомнение в своей платежеспособности. Но клиенту и в голову не придет такая собачья чушь. За угловым столиком сидит с негром некрасивая девица, явно негру не принадлежащая. Входят двое; вероятно, это шеф и его водитель. Шеф широкоплеч, широкие штаны спадают, образуя складки на ногах, длинное пальто с ремнем расстегнуто, ремень свисает ему под задницу. Что-то заказывают. Водка совершает свое действие – жалость выделяется, как при химической реакции.

Жалость разрушает и создает. Разрушает целостность личности и создает миражи. Например, мираж глубины души. Конечно, переживания могут быть достаточно глубокими, чтобы наложить на себя руки. Хотя Бог с ними, с переживаниями. Стакан пуст. Это уже второй стакан. Первый был пропущен в баре на центральной улице, где радио орет немелодичные молодежные песни с мерзейшим содержанием. В баре много народу. Буфетчица равнодушно наливает водку и кладет на тарелочку бутерброд с ветчиной и одну крабовую палочку, сделанную из неизвестной рыбы – раньше утверждалось, что из лучших сортов трески. С выпивкой и закуской можно было бы присесть куда-нибудь за столик, но все места заняты. Впрочем, есть свободный стол, но без стульев; стулья перенесли к соседнему столу, где тесно уселась компания молодых людей. В ней есть и девушки. Две. Одна из них притягивает взгляд. Так всегда бывает, в любой компании, где есть женщины, одна из них выделяется. Не всегда одна и та же. Пьют самую дешевую водку, по семь рублей за сто граммов.

Нельзя допускать надругательство над собственным организмом. Самая дорогая водка стоит двадцать рублей, и она плещется в стакане, пока нахожу местечко возле стены, на выступ которой можно установить тарелку и стакан. Отхлебываю и жую. В компании за столиком развивается веселье. Это знакомо. Самые приятные минуты. Вот водка закончилась, на тарелке остался обломанный кусок хлеба. Надо уходить. На улице слякоть, но уже начинает подмораживать. Весенний вечер. Можно идти по двум путям; и тут, и там есть куда заглянуть. Буриданова проблема. Иду себе и обнаруживаю неизвестное кафе. Оказывается, там надо сдавать куртку в гардероб. Две официантки с сомнением осматривают клиента и думают, что, пожалуй, клиент не решится отдать куртку. Это читается на лицах. Что правда, то правда. Плетусь в забегаловку с грилем. А теперь надо выходить и отсюда. Жизненный опыт говорит, что добавлять нельзя. Если бы выпил быстро, то мог бы и добавить, но жизнь научила, как правильно поступать.

Мы глотнем у тети Моти,

Цапля выпьет на болоте.

Виски пьют из горла в Глазго,

Пьют уже немало лет.

Ну а если пьете воду,

Значит, это диабет.

Припев:

Если тебе алкоголик имя,

Имя крепи делами своими.

Нищие вызывают жалость, и подавать нужно из-за жалости. Нищий, конечно, потом напьется, и, если дашь мало, он тебя еще и обматерит. Милостыня нужна тебе больше, чем ему. Жалость и умиление вызывают также дети и щенки. Вообще любые детеныши млекопитающих. Пришлось как-то читать, что именно для этого детеныш имеет округленные формы. Взрослые особи не гладкие, не пушистые. Жалости не вызывают, за исключением только одной особи. Для культивирования этого чувства возраст не играет роли. Оно, то есть чувство жалости, проявляется все сильнее с каждым глотком выпитого.

Да, жалость не конструктивна. Звать – не зовет. Но нужно понимать отличие двух семантических форм: часто произносится «жалко времени» или «жалко потраченных денег» и прочее, но это просто манера выразить некий анализ. Настоящая жалость имеет не аналитический характер, а химический. Алкоголь является катализатором этого процесса. Вообще жалость плохо изучена, вот о химии любви известно много, но это понятно: любовь – вещь нужная и для человека, и для общества. А жалость?

На этом текст кончался. Чуть ниже была еще строчка:

Анна Львовна испытала вдруг томление в грудях. В обеих.

Больше в файле ничего не было.

«Ну и нудятина, – подумал Леня, – все это, конечно, со мной было, все это, конечно, написал я. Надрался и написал. А зачем? Наверное, для восхищенных потомков. О Господи, только память забиваю».

Леня отправил файл в корзину, но работать не мог. Посидел еще пару минут, выключил компьютер и последовал примеру Стаса.

Разговор про Мишку

Коньяк был действительно хорош. Они оба сладко поспали, пробудившись только для плотной еды. На горячее Леня выбрал телятину, а Стас – большой ломоть лосося. Запили обед красным сухим вином неизвестного им наименования. Потом выпили кофе и еще немного красного сухого. Стас предложил снова подремать, но Лене спать уже не хотелось, и он затеял разговор:

– Как будем передвигаться?

– Ну как? Можно взять машину прямо в порту. – Стас помолчал. – А можно поехать на такси. Сегодня и завтра машина не нужна, а потом приедет Илга, тогда и решим.

– Значит, сразу едем в отель возле клиники. И к Ольге.

– Конечно. Дадим девке пирогов с вареньем, поглядим на ее мучения, может, наш приезд ее немного отвлечет.

– Да, достается Оле, – сказал Леня.

– Давай надеяться, что все это не напрасно.

– Давай.

– Кстати, – сказал Стас, – думал ли ты, что будет с девушкой потом? Предположим, что ее поставят на ноги. Будет более-менее нормально ходить. Привезем ее обратно. И что? Опять в ее жуткую конуру? Опять жить на грошовую пенсию? Да, может быть, и пенсии этой ей не видать после излечения.

– Погоди, – перебил его Леня, – я уже думал, но старался отогнать эти мысли подальше. Пусть вначале ей станет лучше, исправят кости, поставят на ноги. Тогда и придумаем. Что нам стоит, скажем, купить квартирку? Дать ей какую-нибудь простенькую работу?

– Замуж выдать, – продолжил Стас, – представляешь, девка нежная, целочка. Вот повезет подлецу. – Он помолчал. – Только бы в клинике все получилось. Кстати, может, тебе ее забрать? Ты для нее царь и бог.

– У меня сейчас Ирка есть.

– У тебя всегда кто-нибудь есть. Ира? Нет, это не для тебя. Тебе нужно поклонение. А Ирку оставь мужу. У нее своя жизнь, у тебя своя. Покувыркался в койке, остановись.

– Черт! Никогда не подозревал, что ты принял сан.

– Какой сан? – недоуменно загудел Стас.

– Откуда мне знать: священник, раввин, патер, что там еще есть?

– А-а-а! Я тебе серьезно говорю. Ты в паспорт давно не смотрел?

– Да знаю я. Возраст. Пора семью, детей. Ты и говоришь это потому, что Илга в положении. Хочешь и меня затащить в этот клуб.

– О! – Стас вздохнул. – Если человек – дубина, то это надолго.

– Обижаешь, начальник.

– Тебя обидишь. Ты сам кого хочешь… Да, вот еще что я хотел тебя спросить. Мишка много сделал для Оли, так?

– Не то слово, – ответил Леня.

– А ты хоть знаешь, сколько он получает?

– Все я знаю, – недовольно ответил Леня, – но как нам ему регулярно подкидывать, не знаю. Чтобы не обидеть, чтобы жена не пилила. Она на это дело мастер.

– А я придумал, – гордо прогудел Стас, – и ждал момента, чтобы об этом с тобой поговорить. Смотри. Надо договориться с Илгой, чтобы она начала приглашать Мишку на консультации. В Данию и сюда. И оплачивать, понял?

– О Боже. Стас, скажи, недоумки всегда крупные? Но, но, не дерись, не маши лапами. Ишь, сжал кулачонки! Пойми, по-настоящему на Западе нужны лишь единичные врачи из России.

– Ну, это я понимаю.

– Мишка, я думаю, здесь ни на хер никому не нужен. А если мы с тобой оплатим ему хоть одну консультацию, пусть даже через Илгу, то он все прекрасно поймет. В таком случае лучше просто дать ему денег.

– И что? Они с женой их истратят. Его дура сменит диван на что-нибудь кожаное, итальянское, с позолотой, и все – денег нет.

– Это ты напрасно. Она не дура. И Мишка тоже не дурак. Просто они такие люди. Они всегда бедные, им всегда не хватает. У меня очень незначительные потребности, у тебя – чуть больше, поскольку ты тратишься еще и на бензин. Это оттого, что нам не надо заботиться о быте. Как тебе это объяснить? Мы потенциально можем много, как, например, любой горожанин может хоть каждый день ходить в театр. Это вызывает зависть у сельского жителя. Вполне, может быть, обоснованную. Но правда заключается в том, что мы в театр ходим крайне редко.

– Да понял я. Ты, конечно, как всегда, прав. Но что же нам делать с Мишкой?

– Есть два способа, – ответил Леня. – Первый – это заставить его работать на себя. Частная практика и тому подобное. Но он очень советский, не получится. Я пробовал с ним говорить и понял, что нужного типа предприимчивости у него нет. Второй способ более перспективен. Однако он нуждается в тщательном анализе и в твоей помощи, точнее, в твоих связях.

– Говори, – заинтересовался Стас.

– Я имею в виду двигать его по служебной лестнице. Вначале сделать из него зама главврача, потом пусть защитит докторскую, потом протолкнуть его на главного. Если не здесь, то в какой-нибудь другой больнице. Есть и несколько иная разновидность карьеры. Всунуть его в медицинские начальники. Лучше всего директором департамента, на худой конец – его замом. В городе или области. Он войдет в номенклатуру. И пост главного у него в руках.

– Да, Леня, – загудел Стас прямо в ухо, – эта штука у тебя работает.

Он хотел ткнуть пальцем в Ленину голову, но тот ловко уклонился и заорал приглушенным голосом:

– Опять руки распускаешь! Можешь высказать свое восхищение вербально, то есть простыми русским словами.

– Могу. Ты самая умная, самая находчивая жопа!

– Мда. Напрасно я все-таки призывал тебя пользоваться речью, – с горечью произнес Леня, – нет, напрасно.

– Мы сделаем это так. – Стас просто не обратил внимания на Ленино выступление. – Мы устроим баньку с вице-губернатором или с самим. А может, отдельно с мэром. Я подумаю. И притащим Мишку. Для начала ничего говорить не будем. Мишка сам наврет с три короба. Да и у каждого в семье кто-нибудь да болеет. Это тоже надо учесть. Таким макаром мы введем доктора в этот бомонд.

– Нормально, – оценил Леня.

– И еще. – Стас был полон энтузиазма. – Введем его в какую-нибудь медицинскую комиссию по линии законодательного собрания. Там есть пара говнюков, обязанных мне, как… ну, не знаю как.

– Толково излагаешь, – похвалил Леня.

– Да иди ты. И будет наш Мишка крутиться и попадаться на глаза. А там подскажем, кому нужно.

– Крутиться – это хорошо. Только бы нам его жена башку не открутила.

– ?..

– Выпивать будет.

– Не без этого. А что, так он трезвый ходит, а?

– Пожалуй, нет. Тут ты прав.

Заговорило бортовое радио. Самолет пошел на снижение.

Умеренный образ жизни

Они прошли зеленым коридором, и Леня не увидел ни одного таможенника, хотя немного опасался за провоз домашних продуктов. Вскоре такси уносило их в санаторий. Стас задремал, а Леня рассматривал знакомые места. В Цюрихе было тепло, так что они сложили куртки в багажник и ехали в костюмах. Отель действительно выглядел неплохо: большая веранда со столиками соединялась с рестораном несколькими дверями, через которые бесшумно сновали официанты, обслуживая немногочисленных клиентов, часть которых была одета в лыжные костюмы. Номера для них были заказаны, мальчик отвез на тележке их багаж, Стас, у которого были с собой мелкие деньги, дал ему пару монеток. Леня выгрузил в номере пакеты для Оли и заложил их в холодильник. Чемодан серьезно опустел. Леня разделся, с удовольствием прилег на кровать, полежал и пошел в ванную. После душа и бритья он почувствовал себя легким и бодрым. На тумбочке возле кровати запел телефон. В трубке раздался Стасов рокот:

– Перед обедом по маленькой?

– Где? В баре?

– Что мы, прожигатели жизни, что ли? В баре! Скажешь тоже.

– А, – понял Леня, – и что ты припас? Впрочем, плохому я тебя не учил. Заходи.

– Уже у тебя, – ответил Стас.

И действительно, через момент он заполнил собой Ленин номер. В руках у него покоился черный тубус виски «Блэк вельвет». Стас снял крышечку с тубуса, вынул из него бутылку, а Леня принес стаканы с холодильника. Затем подумал, открыл холодильник, разобрался с банками и вытащил из одной пару крохотных пупырчатых соленых огурчиков.

– Валюшины, – сказал он.

– Чьи? – удивился Стас.

– Валюша, соседка Оли, которой мы поручили ее кормить.

– А-а-а! Поехали. Ух ты. Виски с огурцом. Хорошо. Вносим новое в представления местного истеблишмента.

– Пожалуй, – произнес Леня. – По второй или обедать?

– И то, и другое.

Приятели приняли по второй порции и направились вниз, в ресторан. Официант достаточно хорошо понял Ленин английский, но спутал и к мясу принес какое-то розовое вино. Леня хотел поменять, но Стас махнул рукой и попросил его оставить эту бутылку. Вино оказалось вполне съедобным. Сразу после завершения обеда они пошли по лесной дорожке вверх, в клинику. Леня только захватил свертки для Оли.

Сначала Стас завел Леню в шикарный кабинет и познакомил его с доктором Романовым. Тот просил их присесть, осведомился, как прошло путешествие из далекой России, и принялся рассказывать о предварительных результатах. По его мнению, бандаж, лечение и процедуры дают шанс надеяться на успех. То, что ребята поняли, звучало так:

– Вот, судари мои, конечно, это болезненно. Но ваша девушка держится молодцом. А ей приходится не только терпеть постоянное давление бандажа, но и совершать в нем необходимые движения.

– То есть она, закованная вся, должна ходить? – спросил Леня.

– Ограниченно. Но обязательно.

– Понятно. Кстати, доктор, допускаете ли вы пациентов до компьютера, чтобы работать в Интернете?

– Конечно. У нас есть комната, оборудованная линиями связи, факсами и модемами. Многие пациенты даже работают прямо из клиники. Можно также соединяться из своей палаты, но для этого надо иметь собственный компьютер.

– Это понятно. Спасибо, доктор. Я думаю, мы сейчас пойдем проведать Олю.

– Не смею вас задерживать, – церемонно ответил доктор.

Они прошли к палате Оли, постучали и вошли. Девушка лежала на высокой кровати с различными приспособлениями. Она была закована в корсет, состоящий из множества металлических и пластиковых деталей. Это и был бандаж. Увидев Леню и Стаса, она засияла так, будто не знала об их приезде.

– Леня, – сказала она, – Стас. Наконец. Я жду, жду с утра. Как здорово, что вы здесь. Сейчас я поднимусь.

Она медленно, морщась от боли, начала подниматься, поворачивая какие-то рычаги на корсете, отчего тот сгибался в своих шарнирах. Оля торопилась. Леня заметил слезы в ее глазах.

– Не торопись, – сказал он.

– Да, поспокойнее, – добавил Стас, – может быть, тебе помочь?

– Нет. Я уже почти встала, – ответила Оля. – Это что?

– Это тебе послали Валюша и Ада Семеновна, – ответил Леня, раскладывая на столе свертки с пирогами и прочим, – решили тебя подкормить. Но я пока не могу определить, худая ты или нет.

– Ой, в этом корсете я и сама не знаю, – засмеялась сквозь слезы Оля. – Ну, кажется, все. Я встала окончательно.

Она продвигалась к столу, подтягивая одну ногу и закованное тело. Наконец она дошла до Лени и посмотрела на него снизу. Затем перевела взгляд на Стаса.

– Больно? – спросил Стас сочувственно.

– Можно терпеть.

Это прозвучало излишне бодро, и Леня переглянулся со Стасом.

– Нет-нет, правда. Вот когда его сжимают – больно, а потом становится все лучше и лучше. В конце недели я даже гуляла по лоджии и смотрела на лыжников. А потом снова сжали корсет. Стало больнее.

Леня протянул руку и погладил Олю по голове.

– Но я выдержу, – сказала Оля, – обязательно. А мне к вашему приходу сделали чай. Вы садитесь, а я буду стоять рядом, ладно?

Ребята сели. Оля передвинулась к пульту на стене и нажала кнопку. Почти мгновенно появилась сестра с подносом. На нем стояли чайник, чашки и розетки. Оля поблагодарила сестру. Ее мелодичный английский очаровал Леню.

– Ой, какие вкусные пирожки! – воскликнула Оля. – Это Валюшины, я узнала. А что здесь?

– Огурчики, капустка, брусничка, – монотонно перечислял Леня, – утверждается, что ты обожаешь варенье из брусники. Признавайся.

– Конечно, – зазвенела Оля, – это самое вкусное варенье. Можно я возьму?

– Девушкам вредно много сладкого, – загудел Стас, – девушкам полезно очень много сладкого.

Оля счастливо засмеялась и положила себе в розетку немного варенья. Леня посмотрел на Стаса и спросил:

– Вероятно, это была шутка?

– Угу, – ответил Стас, – искрометная.

– Что же мы, без понятия? – парировал Леня.

– Не знам, не знам. Отдельные – очень толстокожие.

Оля слушала разговор друзей со счастливым просветленным лицом. Потом взглянула на висящие на стене часы, ойкнула и сообщила, что ей пора в барокамеру. И тут же в палату сестра ввезла кресло, на которое Оля начала медленно забираться. При этом она говорила:

– А вы еще ко мне придете? Пожалуйста, приходите, а?

– Придем, придем, – заверил ее Стас, – мы же остановились тут в отеле. А послезавтра приедет Илга.

– Как здорово! – Оля, полустоя в кресле, захлопала в ладоши. – Я ее очень люблю.

– Ну, поехали, – сказал Леня, помогая сестре вывезти кресло в коридор.

Там они попрощались до вечера и разошлись. Друзья вернулись в отель. По дороге они обсуждали, что делать. Махнуть по соточке и проехать в город или проехать в город и там махнуть? Как следует.

– Девки здесь жилистые, в основном немки, – задумался Леня, – да и не тянет на купеческие развлечения.

– Не тянет, – согласился Стас.

– Поэтому предлагаю посидеть в баре отеля, обратиться мыслями к прекрасному. А к вечеру снова повидать этого котенка. Как она терпит – непостижимо.

– Нормалек, – согласился Стас, – и лечь пораньше и одному. Выспаться. Так что сегодня будем вести умеренный образ жизни. Кстати, не забудь, надо начать знакомить Олю с электронной почтой.

– Обязательно, – согласился Леня.

Отправка писем

Вечером они еще раз навестили Олю. Она ждала их в холле этажа. Все вместе медленно прошли в палату. Леня тут же сел за стол и раскрыл ноутбук, Стас сел рядом, а Оля встала за спиной Лени и трогательно дышала ему в затылок.

– Я покажу тебе, как связываться со мной с помощью компьютера, – сказал Леня.

– Ой, да я ничего не пойму.

– Не дрейфь, – загудел Стас, – ничего в этом сложного нет.

– Вот смотри, я подсоединяю телефон к компьютеру. – Леня отсоединил шнур палатного телефона и подключил его к ноутбуку. – Тебе этого делать не придется. Завтра мы посмотрим местный компьютер, и ты будешь работать прямо с него. Итак, нажимаем мышкой на этот значок. Бери мышку в руки. Так. Подводи, нажимай на левую кнопку. Стоп, сдвинула курсор. Открыла другую программу. Уберем ее. Теперь повтори. Молодец. Открылась почтовая программа. Что в ней написано?

– Новое письмо, получить сообщение, – начала читать Оля, щекоча Ленино ухо.

– Достаточно, – остановил ее Леня, – нажимаем на «Новое письмо». Опять левой кнопкой. Ну! Молодец. Теперь кликни на «Кому». Умница. Что ты видишь?

– Адресная книга.

– Правильно. Выбери адрес Мишки. Смелее. Щелкни по нему. Отлично. Теперь письмо имеет адрес, видишь?

– Ага.

– А в этой графе напишем тему письма. Установи курсор здесь. – Леня обнял тонкую Олину кисть и установил курсор в нужном месте. – Пиши. Что ты хочешь сказать Мишке?

– А о чем?

– О чем, – засмеялся Леня, – о бандаже, например. Вот, нажимай на клавиши и пиши: о бандаже.

Оля стала набирать текст одним пальчиком.

– Порядок, – сказал Леня, – делаешь успехи. Теперь переносим курсор на текст письма. Вот так. И пишем письмо. Давай начинай.

– А что писать?

– Дорогой Миша, сегодня ко мне приехали твои друзья. Они привезли… – начал диктовать Леня.

– Ой, Леня, ну, пожалуйста, не так быстро.

– А ты сама придумывай, что тебе писать. И про бандаж не забудь.

Оля тихонько сопела, сосредоточенно набирая текст письма. А Леня сидел в сладкой истоме, чувствуя дыхание Оли у своего уха. Хотелось, чтобы этот процесс никогда не кончался. Стас тоже был молчалив и неподвижен. Оля набрала уже четыре строчки.

– Пожалуй, хватит, – сказал Леня, – теперь надо письмо отправить. Что мы сделаем?

– А вот тут написано: «Отправить письмо».

– Умница. Нажимай. Вот письмо ушло. Теперь подождем.

– Ой, – восхитилась Оля, – смотрите: «Ваше письмо „про бандаж“ отправлено».

– Теперь нам надо ждать ответ. Если Мишка сейчас подключился к Интернету, то он увидит твое письмо и ответит на него. Или ответ придет завтра. А пока давай поучимся еще. Давай напишем второе письмо, Илге. Скажешь ей, что ты ее ждешь.

– А она послезавтра приедет, – радостно сообщила Оля.

– Вот и хорошо. А пока напишем письмо. Давай снова. На что нажмем? Так.

Леня опять тихо балдел, пока Оля справлялась со вторым письмом. Теперь он велел ей писать по-английски, для чего переключил клавиатуру. Оля иногда переспрашивала написание некоторых слов, но Леня и Стас не всегда могли ей помочь. С шутками и смехом письмо было закончено и отправлено. И тут в палату заглянула немолодая сестра, поклонилась и что-то сказала. Леня понял только слово «регламент». Оля ответила ей, немного запинаясь, несколькими немецкими словами. Сестра вышла, а Стас и Леня уставились на Олю.

– Колись, подруга, – загудел Стас, – ты же не знаешь немецкого языка.

– А я учу по учебнику, мне дали, – заторопилась Оля и поковыляла к кровати. – Вот по этому.

– Учебник немецкого на английском, – резюмировал Стас, – молодец. Ты нам нравишься.

– А здесь больше на немецком говорят, – оправдывалась Оля.

Она была так мила, так краснела, что парни даже перестали обращать внимание на уродливое сооружение, в которое она была облачена. Пошутив еще несколько минут и узнав, когда она с утра занята процедурами, каждый из них поцеловал Олю в щечки, и они ушли.

Прохладный горный воздух. Яркие звезды. Светящиеся внизу окна отеля. Шуршание мелкого гравия под ногами. Воспоминание о нежном дыхании Оли.

– Очень способная девочка, – прогудел Стас, – очень.

– Да, быстро справилась с клавишами. Молодая. Они быстрее воспринимают. У меня помощник есть, мужик, за сорок ему. Скупает акции у проходных. Заставлял отчеты делать на компьютере. Куда там! Пишет рукой. Пришлось нанять девочку, чтобы вносила в память. А с народом работать – ему цены нет. Ну вот, уже пришли.

– На ночь по капле, для лучшего сна. – Стас не спрашивал, а скорее утверждал.

– И что бы ты подумал, если бы я отказался? – засмеялся Леня.

– Ох, и не говори. Это были бы самые мрачные мысли и предчувствия.

– Долой мрачные мысли, – возгласил Леня, и они вошли в отель.

Лыжи, огонь и пиво

После завтрака Леня отправился к Оле, а Стас пошел разузнать, где взять лыжное оборудование. Все утро Леня провел с девушкой. Вначале он подключился к линии и принял письма от Мишки и Илги. Оля была в восторге. Она читала письма, обращенные к ней, улыбалась. Лицо у нее стало такое… Леня не мог подобрать сравнение. Потом они медленно дошли до большой комнаты, в которой стояла аппаратура связи. Большинство компьютеров были свободны, лишь за двумя работали пожилые мужчины. Леня одобрительно рассмотрел аппаратуру, включил Интернет, набрал адрес своей почты. Несколько минут он просматривал свои письма, удивляясь необычайной скорости; его домашняя линия работала много медленнее. Оля стояла сзади и сбоку от него, держась рукой за спинку его кресла. Покончив со своими делами, Леня сказал:

– Ну что, будем делать тебе твой собственный почтовый ящик?

– Как у тебя?

– Конечно. Только с другим именем. Давай зарегистрируемся в том же портале. Назовем твой адрес твоим именем. Хорошо?

– Ага.

– Ну раз «ага», то давай заполним всю анкету.

И Леня быстро вписал все необходимые сведения.

– Теперь нам надо выбрать пароль, то есть слово, известное только тебе. Тогда в твою почту никто не сможет заглянуть. Ну, какое слово?

– Тигр, – предложила Оля.

– Хорошо. Печатай это слово. Так. Что ответил компьютер?

– «Пароль не принят, – прочитала Оля. – Пароль должен содержать не менее шести букв».

– По этому поводу существует примитивный анекдот, – улыбнулся Леня. – Хочешь услышать?

– Конечно.

– Компьютер предлагает выбрать пароль. Пользователь печатает какое-то слово. Компьютер отвергает. И вторая попытка, и третья отвергаются машиной. В раздражении пользователь набирает известное табуированное слово из трех букв, обозначающее мужское достоинство. Компьютер немедленно отвечает: не подходит, очень короткий.

– А почему? – Оля смотрела на Леню ясными глазами.

Леня крякнул смущенно.

– Ладно, потом. Выбирай слово.

– Уже выбрала. – И Оля напечатала «Леонид».

– Так, отлично. Вот теперь ты зарегистрирована, и у тебя есть почтовый адрес.

Леня заставил Олю выходить из почтового сервера и входить в него, а для примера предложил послать письмо из его почты в Олину. Получив свое письмо, девушка захлопала в ладоши. Тогда Леня попросил написать письмо ему. Все получилось. После этого они стали заполнять адресную книгу, перенося адреса из Лениной почты. Всю работу уже довольно свободно делала Оля. Лене оставалось лишь поправлять ее и иногда подсказывать английские слова. Русификатора на больничном компьютере не было. Но и из этого нашелся выход: можно было писать по-русски с помощью английских букв. Когда Оля поняла это, она сама написала Мишке короткое письмо, которое закончила словами: «Ia budu zdorova! Spasibo!»

– Итак, – сказал Леня, – мы во всем разобрались. Теперь ты каждый день будешь писать мне отчеты о лечении. Понятно?

– Конечно, буду, – улыбнулась Оля.

– И Мишке со Стасом. А также Илге.

– Слушаюсь.

– А сейчас пошли обратно в палату. Мне пора увидеть Стаса, и пора обедать. Тебе тоже. А после обеда и сна я попрошу тебя погулять по лоджии. Хорошо?

– Да. А ты придешь?

– Ты меня увидишь, – уклончиво ответил Леня.

Он поцеловал Олю и пошел разыскивать Стаса. Но поиски не понадобились, Стас сидел в кресле в своем номере, курил и пытался разобрать в местной газете прогноз погоды. В номере был кавардак: стояли и лежали две пары лыж, палки, горнолыжные ботинки, свитера, куртки, еще ворох какой-то одежды.

– Докладывай, – загудел Стас.

– Светлая головка. Разобрались с письмами. Теперь каждый день будет отчет.

– Это дело. А я разобрался с лыжами. Надавали всего: и комбинезоны, и маечки, даже исподнее дали, включая такие сексуальные трусики, закачаешься. И все новенькое, в пакетах. А цены! Умрешь со смеху. Я взял в прокат сразу на неделю.

– Тогда пошли обедать. И одеваться.

– Обед без выпивки, – провозгласил Стас, – только с пивом. Но пива должно быть много на единицу веса. И надо будет отдохнуть после еды.

– Пошли, – закончил Леня.

Вскоре после обеда и непродолжительного отдыха друзья надели лыжную форму и пошли с лыжами к бугелю, дорогу к которому Стас уже разведал. Они поднялись на верх небольшой горки, и Леня стал определять окна Олиной палаты. Наконец они заметили Олю, которая медленно вышла из двери и подошла к перилам лоджии.

– Ну поехали, повыпендриваемся перед девчонкой, – сказал Стас, – только давно не брал я в руки картишки.

– Чайник ты, – заметил Леня.

– А ты кто?

– Тоже чайник. Поэтому будем ехать медленно, торжественно, напевая в душе гимны и разные песнопения.

Но торжественно не получилось. Они поехали по склону, чтобы оказаться поближе к Олиной лоджии, но прямо перед ней столкнулись и упали. Оля пока ни о чем не догадывалась, но вскрикнула, когда увидела, как столкнулись два лыжника. Но как звонко она засмеялась, когда эти двое расцепились, поднялись и стали махать своими палками и громко кричать ее имя. А потом Оля следила, как они съехали вниз, скрылись за изгибом холма и вскоре снова показались на его вершине. Теперь Стас и Леня съехали благополучно и вновь помахали палками. Оля помахала в ответ рукой.

– Все, – заявил Леня, – ноги болят от и до. На сегодня хватит.

– Слабак, – загудел Стас, – жизнь состоит в преодолении трудностей, а не только в получении удовольствий.

– Это зависит от ментальности, – парировал Леня, – есть люди, для которых удовольствие – это преодоление трудностей.

– Это ты про коммуняк, что ли? – спросил Стас.

– Не только. Ну, пойдем, или как?

– Ладно, потащились, – ответил Стас, направляясь к отелю. – Завтра приезжает Илга, поэтому сегодня надо оттянуться, пройтись по ресторанчикам, по барам.

– Светлая мысль, – заметил Леня, – проедем на Банхов.

– Пожалуй, не стоит. Там только ювелирные магазины. Туда завтра поедем с Илгой. А сегодня рванем на Мюнстер, походим по пивным.

– Никаких возражений, – сказал Леня.

В номере отеля Леня принял душ, переоделся и позвонил Оле в палату.

– Как вы красиво катались! – воскликнула Оля. – А вы не ушиблись?

– Нет, все в порядке.

– Вы оба такие мастера!

– Глупышка.

– Нет, правда.

– Ну хорошо. Я передам твое мнение Стасу. Отдыхай. Мы поедем в Цюрих, побродим немного по городу. Когда вернемся, позвоним. Веди себя хорошо, не шали.

– Ох, Леня. Даже если бы я и захотела пошалить…

– Вот и не шали. Целую.

Вскоре зашел Стас, и они вышли из отеля. В Цюрих можно было добраться на такси и на электричке, остановка которой была немного ниже отеля. После недолгих препирательств было решено смешаться с простыми швейцарскими массами и по-пролетарски поехать на электричке. Но повстречаться с простым народом не удалось, поскольку пришлось бы ждать этого более часа. Но зато у станции маячило одинокое такси, которое и доставило приятелей прямо на Херсчендрабен, откуда было рукой подать до Мюнстер. Эта пешеходная улица нравилась Лене, и в этот раз она не подкачала. Играли небольшие оркестрики на тротуарах, там же сидели люди с кружками пива, на проезжей части выступали жонглеры, фокусники и шпагоглотатели. Динамично менялись группы зрителей, переходя от одной кучки к другой. Леня загляделся на крупную монголку, занятую не женским делом, – она глотала и выпускала изо рта огненные факелы. Стас тоже остановился и задал вопрос:

– Слушай, а куда она девала еще две головы?

– Перестань, это же высокое искусство. А у тебя одни насмешки.

– Лень, а Лень, чтобы с ней покувыркаться, нужна асбестовая кровать.

Леня захохотал, и они двинулись дальше, но тут же снова тормознулись. Толпа окружила невысокого человека, молча показывающего фокусы. Вначале тот взял в руки длинную толстую веревку, показал всем и стал ее складывать. Сложив раза четыре, он вновь показал веревку зрителям. Затем кивком головы подозвал из толпы девушку и повесил сложенную веревку ей на руки. Все увидели, что с руки девушки свисают восемь коротких веревок. Шум, аплодисменты, в коробку посыпались монетки. Человек движением руки призвал к тишине. Он взял пучок веревок за концы, растянул его перед собой и дунул в центр. И быстро развернул веревку, которая оказалась целой. Вновь аплодисменты, визг детворы, монетки. Потом фокусник показал разные штуки с монетой, например, он умудрялся поместить ее в бутылку с узким горлом. Стас и Леня насладились его выступлением и завернули в соседний пивной бар.

– Давай так договоримся, – предложил Стас, – нигде более одной кружки пива или двойной порции виски.

– Да-а-а, – протянул в ответ Леня, – здесь это можно, а вот в родном городе мы бы остались с тобой совершенно трезвыми.

– Точно, – сказал Стас и протянул деньги за пиво.

Несмотря на то что они старались пропускать некоторые заведения, все же к вечеру нарезались так, что Леня таксисту объяснял путь к отелю по-русски. Только перед отелем, когда расплачивались, Леня осознал это и спросил водителя:

– Старичок, ты это, вроде русский знаешь. Хитрю-юга!

Таксист ничего не понял.

Приезд Илги

Леня много чего понимал; понимал он и Стаса. Тому было приятно, лестно, необычно иметь в любовницах красивую и умную датчанку. Не сопливую девчонку, а известного в своем мире медика, женщину со связями и возможностями. Ее умение в постели было не главным, но когда оказалось, что и этим искусством она владеет виртуозно, Стас был очарован. И уж совсем в восторг привело его известие, что он станет отцом. Все это вместе заставило его приятеля пребывать в состоянии трепета и упоения собой. И ничего в том плохого не было. При этом, конечно, Леня понимал, что умного, проницательного и язвительного Стаса никакое состояние восторга не изменит. Он давно уже переродился и стал из крупного парня и бабника прожженным дельцом и делателем денег, как, впрочем, и Леня.

Встать им надо было в шесть утра, чтобы около восьми встретить Илгу в аэропорту, но когда Леня разлепил глаза, часы показывали семь тридцать. Итак, он опоздал. А Стас? Леня нашарил телефон и позвонил в номер. Он долго держал трубку, слушая гудки и думая, что Стас решил его не будить и уехал встречать Илгу. И только он собрался положить трубку, как ее подняли и, видимо, уронили. Слышались треск и кряхтенье, затем отборный мат, обращенный к трубке, затем гул Стасова голоса:

– Леня, это ты? Чего? Ни свет ни заря!

– Дура, – ответил Леня, – мы маму не встретили.

– Маму?! А, понял. Так еще рано.

– Это здесь светает поздно, жопа, – вежливо сказал Леня. – Илга уже, вероятно, прилетела.

– Правда? – Голос Стаса упал до обычного тембра. – Я пойду и повешусь.

– Не стоит, – сказал Леня, – нам с Илгой не вытащить тебя из петли. Морока одна. Придется вызывать подъемный кран.

– Ленька, я тебя так люблю, – сказал Стас, – ты всегда поддержишь в тяжелую минуту.

– А то, – сказал Леня.

– И чего делаем?

– Звоним в порт, даем объявление.

– О чем?

– О том, что ты такая скотина.

– Тогда звони ты.

Пока они препирались, на аппарате Стаса зажегся красный глазок, о чем он тут же поведал Лене.

– Вызов на линии, – объяснил Леня, – или сообщение. Нажми кнопку «Мессидж».

– Ладно. Это, наверное, от Илги, – сказал Стас. – Швартуйся ко мне.

И он отключился. Леня слез с кровати, надел халат и как сомнамбула пошел к дверям. Стас уже открыл дверь своего номера.

– Слухай, – сказал он, – сообщение!

«Стас, милый. Я еду в отель. Звоню, звоню, но номер занят. Мне говорят, что ты ни с кем не соединялся. Значит, ты говоришь с Леней. Передай ему привет, и встречайте меня. Или позвони мне на сотовый. Целую».

– Набирай, – заорал Леня, – пьянь старая! Мать твоего ребенка едет, понял?

– Спокойнее, – загудел Стас, – не действуй на нервы. Набираю… Илга, радость моя. Да. А я набрался. С этим гадом. Нет-нет, не с годом, а с Леней. Ну, это такое идиоматическое выражение. Да. Сейчас надену штаны и выйду тебя встречать. Конечно, он живой, только помятый, а так… Нет, ничего страшного, просто выпили вечером немножко пива.

И Стас положил трубку. Леня посмотрел на него, провел рукой по небритой щеке, убедился, что выглядит не лучше приятеля.

– Сколько у нас есть минут?

– Думаю, двадцать.

– Быстро в ванные, бриться, зубы, одеколон, галстуки.

– Нет, – взмолился Стас, – она же моя жена, можно сказать…

– Датчанка, – жестко парировал Леня.

– Вот тут ты прав, – сник Стас и поплелся в ванную.

Илга выглядела великолепно. Она радовалась встрече, шутила. Стас обнимал ее и тихо балдел. Наконец она попросила несколько минут, чтобы привести себя в порядок, и Леня со Стасом спустились в лобби выпить кофе. Вскоре Стас ушел к Илге, а Леня вернулся к себе. Он позвонил помощнику, которого еще мог застать в это время дома, и получил отчет о работе. Подробный технический отчет тот присылал по электронной почте, а сейчас Леня просто хотел узнать, как кипит жизнь. Потом он набрал телефон Иры, гадая, кто возьмет трубку: Ира или ее мама? В трубке послышался Ирин голос.

– Привет, – сказал Леня.

– Ой, – обрадовалась Ира, – из Швейцарии. Говори, как дела?

– Все в порядке. Оля передает тебе привет.

– Как она?

– Ходит в корсете. Больно, но терпит. О результатах говорить рано, но будем надеяться. А как ты?

– Нормально. Сейчас уже гуляю, кручусь по дому. И так далее.

– А я по тебе скучаю.

– Я тоже. – Ира помолчала. – Ладно, не будем тратить сумасшедшие деньги на разговор. Приедешь и сразу позвони. Хорошо?

– Целую, – ответил Леня и положил трубку.

У него испортилось настроение. До звонка ему казалось, что он очень хочет услышать ее голос, сказать ей, как он скучает. Как ему плохо. Но это, вероятно, был похмельный синдром, хотелось заботы и ласки. Действительно, он ни разу за эти дни даже не вспомнил об Ире. Раздался стук в дверь, и в номере появились Стас и Илга.

– Что, уже? – засмеялся Леня. – Вы стали быстро надоедать друг другу.

– Нет, – загудел Стас, – мы оба полны сострадания к человеку, испытывающему мучения от похмелья. Пошли завтракать и лечиться.

– Простой швейцарский народ нас не поймет, – засомневался Леня.

– А мы не дадим ему повод, – ответил Стас и достал бутылку с остатками виски. – Где стаканы? Но только два.

– Почему только два? – спросила Илга.

– Но-но, – помотал пальцем Стас, – никакой тебе выпивки. Это говорю не я, а мой наследник. – Он погладил живот Илги. – Или наследница.

– Наследник? – Илга удивленно уставилась на Стаса. – А что это означает?

Стас и Леня принялись объяснять смысл этого непонятного слова. Илга засмеялась:

– Наследник, наследница… Как это хорошо. Кстати, мы с наследник хотим завтрак. Аппетит у меня в последнее время отменный. Скорее тяпкайте. Я правильно говорю?

– Почти, – ответил Стас, – тяпните. От слова тяпнуть.

– Тогда тяпните. Ох, как бы хотелось с вами, но вот этот, – она ткнула пальцем в Стаса, – не позволяет.

– Ладно, дам глотнуть из своего стакана, – смилостивился Стас и протянул стакан. – Эй, эй, не так много.

Вскоре они сидели в ресторане. Леня попросил у официанта чашку кофе, а Стас и Илга подошли к стойке, чтобы набрать на тарелки еду. Илга принесла себе и бедненькому Ленечке. Перед ним оказались жареный бекон, сосиски, несколько салатов, томаты, сыр. Стас принес апельсиновый сок, круассаны и черный хлеб.

– Совсем нет аппетита, – заметил Леня и принялся за еду.

– Бедненький, – посочувствовала Илга и вгрызлась в гору зелени.

– Смотри, протянешь ноги от бескормицы, – с полным ртом добавил Стас.

Все сосредоточенно жевали и запивали.

– Ага, – сказал Леня, очистив тарелку, – нужно добавить, но что? Пожалуй, еще кофейку.

Он помахал рукой официанту. Когда тот налил кофе в кружку, Леня попросил принести ему яичницу из двух яиц с беконом. Среднезажаренную. Официант поклонился и исчез.

– Понимаешь, – Стас обратился к Илге, – он почти ничего не ест. Так, поклюет немного и все.

– Ужас, – отреагировала Илга, – я, пожалуй, тоже чего-нибудь поклюю. Правильно?

– Что правильно? – осведомился Стас.

– Я правильно сказала?

– Ты все делаешь правильно. Закажи и мне тоже.

Официант принес яичницу и получил новый заказ. Леня сходил к стойке, взял еще круассанов, несколько порций масла, налил сок и по пути прихватил пару кусочков тунца.

– Зернышки, – ответил он на молчаливый вопрос Илги, – попробуй.

И он положил ей на тарелку ломтик тунца.

– А мне? – спросил Стас.

– Что, у тебя тоже совсем нет аппетита? – осведомился Леня.

– Ни капельки.

– Ну тогда сходи с тарелкой, как бедный родственник.

– Эгоист, – прогудел Стас и пошел к стойке.

В заключение завтрака Леня взял еще чашку кофе. Закурил. Стас присоединился, удовлетворенно откинувшись на спинку стула, причем под ним что-то подозрительно заскрипело. Илга пила сок.

– Какие планы? – спросил Стас.

– Я должна побывать в клинике, – ответила Илга, – зайду на минуту к доктору Романову, потом увижусь с Олей. И свободна.

– Мы будем ждать тебя у Оли в палате.

– А потом куда? – задал вопрос Леня. – Ты как-то говорил, что с Илгой мы должны поехать на Банхов.

– Я все вам скажу, – ответил Стас, – у меня имеется план. Один, но очень хороший.

– Таинственно, – заметил Леня.

– Это на него похоже, – засмеялась Илга.

Бриллианты для наследника

Такси довезло их прямо на Вокзальную улицу. Все вышли и двинулись вдоль витрин. Стас замедлил шаги и остановился у ярко оформленной витрины ювелирного магазина.

– Зайдем, – предложил Стас.

– Да ты что, Стас, – засмеялась Илга, – это один из самых дорогих магазинов в Европе.

– Не может быть, – загудел Стас. – Самые дорогие магазины у меня. А этот так, средней руки.

– Я правду говорю, – продолжала смеяться Илга и потянула ребят прочь от входа. – Это эталон богатства. Здесь покупают драгоценности кинозвезды и принцессы.

– Ну да? – Стас продолжал удивляться, но твердо подталкивал их внутрь. – А с виду жалкая лавчонка. Давайте посмотрим все же. Может, подберем здесь какую-нибудь безделушку.

В витринах сияли, переливаясь под светом ламп, блестели и сверкали драгоценности: кулоны, кольца, гарнитуры. К ним направилась элегантная продавщица. Она уже готова была начать обслуживание покупателей, но в этот момент из кресла неподалеку от входа поднялся пожилой господин в черной шелковой шапочке. Он, без сомнения, слышал выступление Стаса про жалкую лавчонку. Властным движением он отослал продавщицу и спросил, выговаривая слова с заметным одесским произношением:

– Вы из России?

– Оттуда, – ответил Стас, – но как вы догадались?

– Это было трудно, – улыбнулся мужчина, – но, знаете ли, жизненный опыт. Позвольте поинтересоваться: вы евреи?

– Не совсем, – ответил Стас, обходя скользкий вопрос, – она, – и он показал на Илгу, – датчанка.

– О! – удивился мужчина. – Но вы очень хорошо говорите по-русски.

– Я врач, – ответила Илга, – и проходила в России стажировку. Кроме того, мне часто приходится ездить туда на консультации.

– Понимаю. Хорошо. Перейдем к делу. Что бы вы хотели посмотреть? Я имею честь держать немного товара в этой жалкой лавчонке.

– Что-нибудь не очень дорогое для нашей прелестной спутницы. – Стас нисколько не смутился. – Что-нибудь красивое, скажем, на пальчик.

– На пальчик? Что ж, давайте пройдем к этой витрине.

Они подошли к витрине, а две девушки услужливо подняли ее стеклянную крышку.

– Видите ли, – продолжал Стас, – эта очаровательная дама хочет вскоре стать мамой, и думается, что бриллиантик на пальчике будет способствовать нормальному течению беременности.

– Бесспорно, – согласился мужчина, – вот здесь мы имеем кое-что для пальчиков по цене от двух до пяти тысяч. Это вас устроит.

– Ну, – укоризненно протянул Стас, – не настолько же недорогое.

И Стас покрутил пальцами около своего лица. Удивительно, но хозяин и Стас понимали друг друга с полуслова.

– Тогда позвольте показать вам другую витрину. Пройдите сюда. – Он поднял бронированное стекло, вынул из держателя прелестное кольцо, на котором сверкал необычайной красоты бриллиант в окружении более мелких камней, покоящихся в золотых розетках. – Позвольте вашу руку мадам.

Илга рассматривала кольцо на своей руке, прижавшись к Стасу. Леня подумал, что сейчас для нее во всем мире существовали только Стас и кольцо. Мужчина выдержал паузу и назвал цену.

– О Боже! – воскликнула Илга, переводя глаза с кольца на Стаса.

– А знаешь, – заметил Леня, посмотрев на друга, – мне нравятся эти четыре девятки после двойки.

– Да, – подтвердил тот, – я тоже нахожу в этом что-то утонченное.

– Но теперь мы должны обсудить разумные скидки, – сказал Леня, обращаясь к хозяину.

– Что вы имеете в виду под разумными? – спросил тот.

– Я имею в виду, – Леня задумался, – пятнадцать процентов. Скидка, которую я предлагаю, не слишком велика, но, согласитесь, надо же оставить ему немного денег, – он показал на Стаса, – хотя бы на завтрак. Он у нас крупный мальчик.

Хозяин задумчиво пожевал губами, затем бережно дотронулся пальцами до своей шапочки и произнес:

– Вы удивительно практичный молодой человек.

– Жизненный опыт, как вы недавно сказали, – ответил Леня.

– Ну что ж. Я соглашусь с вами. Вы мне доставили удовольствие. Пусть будет пятнадцать процентов. Как вы будете платить?

– Карточкой, – прогудел Стас.

– Хорошо. Вы должны знать, что без ограничения срока вы можете вернуть это кольцо для обмена на другое изделие либо для продажи. В последнем случае сумма будет несколько меньше.

– Понятное дело, – сказал Стас.

– Пока нам подготовят сертификат и необходимую документацию, приглашаю в свой кабинет. Там я угощу вас вином, которого, смею утверждать, вам никогда не приходилось пробовать.

В это время Илга шептала Стасу страстные слова про то, что он делает такие глупости, что такие деньги, что она не посмеет принять такой подарок. Стас вместо ответа обнял ее и ласково прикрыл ей рот. А хозяин продолжал говорить:

– Это вино, безусловно, подойдет и для вашей дамы. Я уверен, она высоко оценит его. Я угощу вас хересом, который делают в одном маленьком кибуце в Израиле. Там совсем крохотный виноградник, из которого приготовляют этот необычный херес. Вы его никогда не пробовали. Почему я так уверенно говорю? – продолжал речь хозяин магазина, вводя их в свой кабинет. – Потому что я скупаю весь урожай.

В кабинете у окна, выходящего на вокзальную улицу, уже был накрыт низкий столик. На нем стояли широкие серебряные чаши. Рядом располагались несколько тонких серебряных блюдец с хрустящим, рассыпчатым даже на вид печеньем. Впрочем, как впоследствии оказалось, вид их нисколько не обманул ожидания.

Хозяин достал из высокого старинного шкафа простую глиняную бутылку с узким горлышком. На бутылке была приклеена белая этикетка, выполненная на обычном принтере. Надпись на этикетке была на иврите. Бутылка смотрелась как чужеродный предмет на фоне великолепия кабинета и стола. Хозяин с усилием вытащил пробку из горлышка и разлил вино в четыре чаши. Серебро оттенило желто-красный цвет вина, но восхищаться этим было некогда, потому что комнату наполнил божественный аромат. Илга вскрикнула, Стас одобрительно крякнул, Леня молча поднял чашу и согрел ее своей ладонью.

– О! – заметил это хозяин. – Вы знаете толк в вине.

Леня поблагодарил кивком и пригубил вино. За ним то же самое сделали остальные. Хвалить этот херес было бессмысленно. Его надо было просто молча пить. И пить, и пить, и пить. Божественная жидкость вливалась в горло, а запах ее, аромат заполнял не только ноздри, но, кажется, все тело. Вскоре чаши наполнились еще раз. И тут же внесли какие-то бумаги и кольцо. Стас подал девушке одну из своих карточек – это была платиновая «Виза». Девушка с телефона на столе хозяина связалась с процессинговым центром, и Стас подписал квитанцию. Теперь Стасу передали ворох бумаг и небольшой сундучок с забавным маленьким замочком. Внутри сундучка на мягкой подкладке лежала сафьяновая коробочка, в которой находилось кольцо. Стас достал кольцо и надел Илге на палец. Потом поднял руку с кольцом и поцеловал в центр ладони. Леня и хозяин улыбнулись. Продавщица уложила все вещи в сумку с названием магазина. Все стали прощаться. Когда Илга подала хозяину руку, он задержал ее в своей руке, посмотрел на кольцо и сказал:

– Я давно торгую. Очень давно. Но мне иногда нелегко распрощаться с некоторыми вещами. Вот и это кольцо. Его вид грел мое сердце. Но честное слово, на вашей руке оно будет более на месте, чем у меня за бронированной витриной.

Ресторан отеля «Швейзерхоф»

– Ян Флемминг устами Джеймса Бонда утверждал, что улица Банхов в Цюрихе самое унылое место. – Леня произносил эту речь, пока они удалялись от магазина. – Не могу согласиться.

– Я тоже, – прогудел Стас.

– Посмотрите. Мы находимся в яркой толпе вблизи отеля «Швейзерхоф». В ресторане этого отеля мне привелось как-то отведать такие морепродукты, что я упал, а согласитесь, меня трудно удивить какой-либо кухней.

– Согласен, – снова прогудел Стас.

– А почему ты упал? – удивленно спросила Илга.

– Это идиома, – ответил Стас, – это значит, что он был поражен, удивлен, обрадован.

– А-а-а! – сказала Илга, но ничего не поняла.

– Итак, – снова заговорил Леня, – мы имеем небольшую экономию, которую надо пропить. Предлагаю сделать это здесь.

– Принимается, – бросил Стас, – принимается все, что ты предлагаешь.

Пока для них готовили столик, Леня взял в баре себе двойной «Гленливет», Стасу – водки, а Илге немного мартини. Они сидели за маленьким столиком рядом со стойкой. Леня продолжал обсуждать литературные изображения Цюриха:

– Вот другой писатель, менее известный, Джон Кейз, автор великолепного детектива под названием «Код бытия» – в восторге от этого города. Ему нравится даже набережная Лиммат, на мой взгляд, скучноватая. Хотя, надо заметить, он тоже утверждает, что Цюрих – город высокомерный.

– Это есть, – согласился Стас.

– А вот нам со Стасом нравится старый город. Перейдешь Мюнстерский мост, пройдешься по узким улочкам, выпьешь кружечку пива… Прелесть!

– Точно, – опять согласился Стас.

Их пригласили в ресторан. Потом, где-то в середине обеда, Леня вышел из-за стола, прошел в бар и повторил двойной «Гленливет». Перед десертом он снова наведался в бар. А на десерт они взяли по рюмке коньяку. Во время обеда Леня был в ударе. Теперь он рассказывал что-то о психологии и любви домашних животных к своим хозяевам.

– Был у меня огромный рыжий кот. Славился он необычайной ревностью. Мстил мне за измены, каковые, по его мнению, были всегда, если я обращал внимание на кого-либо другого. Поэтому он не терпел гостей и всячески мстил. Причем делал это коварно. Приходил, ложился гостю на колени, мурлыкал и сикал ему на штаны. А моча котов страшно пахучая. Если же его к гостю не подпускали, он находил способ насолить. Например, мог написать в обувь гостя или в оставленную в прихожей его сумку. Да что там гости, этот гад ревновал меня к работе. Не уделил ему время – получай. Либо написает на письменном столе, либо раздерет когтями нужную бумагу. Так, однажды он испортил текст статьи, заботливо приготовленной мной для отправки в редакцию. Я вышел на минутку на кухню, а когда вернулся, обнаружил, что рукопись безвозвратно испорчена. Что только я не делал. Однажды, чтобы кот не дотянулся, я прикрепил важную квитанцию кнопкой на стене над моим письменным столом. И что? Обнаружил, что кот умудрился ее описать. Я был так поражен, что вместо наказания принялся примерять кота к стене, пытаясь понять, как он мог это сделать.

– Понял? – с трудом прервав смех, спросила Илга.

– Нет. Так и не понял.

Потом как-то незаметно разговор перешел к летнему отдыху, и Леня вспомнил интересную историю, приключившуюся с ним на рыбной ловле. История выглядела так:

– Приехали мы рыбачить на Волгу к знакомому рыбаку. Нужна была нам лодка, и было бы неплохо, чтобы он показал нам места. В доме никого не оказалось. Мы увидели, что из трубы бани вьется дымок, и пошли к ней. Постучали. Рыбак вышел, прикрывая чресла веником. Вышел и стал неторопливо объяснять, где стоит его лодка да когда он к нам придет и прочее. При этом он сильно по-волжски ворочал на «о» и на «я». Тут из бани раздается крик. Жена зовет мужа:

– Володь, а Володь, ты доябывать будешь, или я скупываюсь?

– Убязательно, – отвечает Володя и продолжает с нами беседу.

Но на этом история не кончается. Вечером, уже сильно поддатый, Володя заводит с нами разговор:

– Не понимаю я баб, ей-богу. И рыбу ей ловлю, и отъябал, а она все кричит.

Леня со вкусом вел свой рассказ, а Стас время от времени объяснял Илге непонятные термины. При этом от смеха с ней буквально приключилась истерика. Наконец обед закончился, все вышли на улицу. Леня попросил его подождать и нырнул в винный магазин, из которого он появился с литровой бутылкой любимого виски «Катт Сарк». В такси Леня свернул бутылке голову и предложил Стасу глотнуть. Пока тот решал, Леня сделал большой глоток, затем второй. Тут Стас заметил, что он тоже бы не прочь, поскольку сомневается, что ему останется хоть капля. Но Леня ответил, что он друга в беде никогда не оставит. Илга смеялась, слушая не всегда ей понятную пикировку. Она сидела в могучих Стасовых объятиях и время от времени поглядывала на свою руку. Она сидела и почему-то думала про Олю. И думала о том, что надо будет показать ей кольцо. Может быть, это отвлечет ее от боли, которая ждет ее завтра во время очередной процедуры по сжатию.

Когда они вошли в отель, Стас предложил выпить по глоточку из Лениной бутылки, и все прошли к нему в номер. Леня разлил себе и Стасу и на донышко Илге. Он сел на диван, сделал глоток, поставил стакан, прислонился к спинке и задремал с безмятежным выражением.

– Вот видишь, как человеку может быть очень хорошо, – сказал Стас.

Он уложил Леню поудобнее. Потом обнял Илгу и подтолкнул ее к спальне со словами:

– И нам сейчас будет хорошо.

Леня проснулся. Пару минут он соображал, потом понял, где находится. За окном сумерки. Из спальни слышен разговор. Он прислушался, говорила Илга.

– Это очень больно, особенно больно, когда зажимают корсет в начале цикла, который тянется неделю. Бандаж сжимается так сильно, чтобы суставы приблизить к их естественному состоянию. Передвинуть на то место, где им полагается находиться. Конечно, при этом можно пользоваться анестезией, но очень незначительно, потому что возникает привыкание к обезболивающим средствам. А для нее важны естественные процессы. Суставы Оли оказываются подвинуты еще на несколько миллиметров. Этот сдвиг вызывает постоянную боль. В таком состоянии проходит несколько дней, в течение которых ей необходимо двигаться, вначале немного, под контролем врача, а потом больше и больше. Надо стремиться, чтобы она вела активный образ жизни. Больше ходила по комнате, по лоджии, выходила на процедуры. Вот сейчас Леня научил ее обращаться с компьютером, и она ходит в комнату связи. Это очень полезно. В дальнейшем ей придется выходить на улицу, гулять около клиники, в лесу. Сейчас пока прохладно, она может простудиться, но чуть позже ей придется совершать прогулки. Боль постоянная, но день ото дня уменьшается. И когда Оля может немного забыть про боль, именно в этот момент происходит новый цикл сжатия. И все начинается сначала. Ты представляешь, да?

– Конечно, представляю. Романов кратко рассказывал нам об этом.

– Тогда ты, без сомнения, понимаешь, какую волю должен иметь человек, чтобы вытерпеть боль. Какое стремление и желание выздороветь. И она это терпит. И знаешь почему? Потому что этого хочет Леня. Да-да. Когда в прошлый раз начался новый цикл, я предложила ей сделать обезболивающий укол. Ты даже не представляешь, что она мне ответила: «Я должна терпеть! Ведь Леня хочет, чтобы я поправилась». Я не знала, что и сказать.

Стас:

– Ну, я что-то подобное предполагал.

– Я думаю, ты не представляешь всю глубину этой проблемы. Смотри, Оля немедленно выполняет любое Ленино желание. Учить английский язык, читать книги, овладеть компьютером. Она всем этим занимается с усердием. Она терпит боль, потому что Леня предложил операцию. Кроме того, она чувствует Ленино настроение. Радуется, когда ему хорошо; боится его расстроить.

– Это точно.

– Вообще это очень опасная вещь – привязанность.

– А как же, – заявил Стас, – вот я к тебе привязался. Теперь из меня можно веревки вить.

– Веревки? – удивилась Илга.

– Это идиома. Это значит, что я соглашусь на любое твое предложение.

– Веревки вить. Забавно. Я знаю выражение «Вить гнездо».

– Вить, вероятно означает, сплетать. Как косы.

– А, понятно.

– Из тонких веревочек делать толстый канат.

– Ах ты мой толстый, большой и сильный канат…

Леня заерзал на диване, пытаясь произвести как можно больше шума, имитируя пробуждение. Стас вышел из спальни. За ним появилась Илга, застегивая пуговички на кофте.

– Проснулся, – утвердительно заметила Илга, – ты так сладко уснул. Как ты себя чувствуешь?

Вместо Лени ответил Стас:

– Трещит голова, сухость во рту, тахикардия, давление. Все говорит за то, чтобы пропустить хорошую рюмку доброго коньяку.

– Или добрую рюмку хорошего коньяку, – добавил Леня, – что, впрочем, почти одно и то же.

– Это так, – согласился Стас, – чего же мы медлим?

– А мы не медлим. Мы идем в бар. – И Леня надел пиджак.

Маленький кусочек вкусного сыра

Оля ждала их, гуляя около клиники. Когда она увидела всю группу, то обрадовалась и довольно бойко поковыляла навстречу.

– Я так вас ждала! – воскликнула Оля и немного сконфузилась. – Ой, здрасте.

– Здравствуй, Олечка, – поздоровались Стас и Леня.

А Илга поцеловала девушку и спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Да, – заторопилась Оля, – Миша прислал письмо. Ему звонили Ада Семеновна и Валя. И та, и другая сообщили, что дом будут сносить и скоро будут выдавать ордера.

Илга непонимающе посмотрела на Олю. Стас объяснил, что тот дом, в котором она была, чтобы посмотреть, как живет Оля, сносят городские власти. Или еще кто-то. А Оле дают новую квартиру. При этом выписывают документ, который называется ордером. Оля была так возбуждена, что с трудом дождалась окончания объяснений.

– И Валюша сказала Мише, что дают квартиры не очень далеко.

Леня обнял девушку за плечи, наклонился к ее лицу и спокойно сказал:

– Тебе не стоит беспокоиться. Я все сделаю.

– А вдруг мне не дадут, я же здесь, а там уже…

– Оля. Посмотри на нас. Ты можешь себе представить, что кто-нибудь посмеет нас обидеть? Стаса, например. Не завидую я такому человеку.

Оля успокоилась. А Леня продолжал:

– Ты даже в голову не бери. У тебя есть задача – лечиться. Вот и выполняй. А всякие пустяки мы сами решим. Понятно?

– Понятно, – прошептала девушка.

– Ну, тогда пойдем с нами гулять вокруг клиники.

Илга взяла Олю под руку, они весело защебетали. Стас и Леня шли сзади. Стас развивал тему квартиры. Им только раз пришлось прервать беседу, когда раздался изумленный возглас Ольги, рассматривающей кольцо. Стас рассуждал:

– Кажется, это площадка Жабова. Он такая жаба, но я все равно его сплющу, и мы возьмем квартирку где надо. А если это строит Мельников, то напустим на него вице-губернатора. В общем, будет все о’кей, и на поле боя найдут только использованные презервативы.

– С этим мы справимся, – вслух думал Леня. – Не будет ли проблем с документами? Доверенность я оформлю, если потребуется заплатить – не проблема.

– Нет тут проблем, – убеждал Стас, – у меня все схвачено. Сделаем девке хорошенькую флэт, пусть живет. Хотя чего там говорить, мы и так можем ей купить квартиру. Дело-то не в этом.

Оба молча пошли за Илгой и Олей в корпус клиники.

– А после обеда мне будут делать очередное сжатие, – сказала Оля, – я его обычно боюсь, ночь не сплю, а сегодня не боюсь, потому что вы со мной.

– Я приду к тебе, – пообещал Леня, – и подожду с этой процедуры. И мы с тобой немного поболтаем.

– Ой, как здорово! – обрадовалась Оля.

– Ты должна лежать?

– Да, в этот день должна лежать, а на следующий – уже ходить. Но это больно, то есть я хочу сказать, не так уж просто.

– Понимаю, – улыбнулся Леня, – ладно, ты будешь лежать, а я почитаю тебе сказку.

– Только ты ее сам придумай, ладно? – застенчиво попросила Оля, улыбаясь.

– Конечно, – пообещал Леня.

Оля прошла к себе в палату, а остальные зашли в кабинет доктора Романова. Доктор был оптимистичен. Он рассказал, что, по его мнению, коррекция происходит положительно. И подчеркнул, что спешить с этим не стоит. Леня и Стас с ним согласились. Илга осталась обсуждать с доктором свои дела, а Стас и Леня вышли из клиники покурить.

– Вы бы пока сходили на лыжах, – предложил Леня.

– Ты что? Илге нельзя.

– Перестань. Она здоровая женщина, ей можно все.

– Леня, ну откуда ты знаешь? Ты же не врач.

– Давай спроси ее. Вот она идет.

– Илга, – обратился к ней Стас, – Леня предлагает покататься на лыжах. Разве тебе можно?

– Конечно, Стас, конечно. Я с удовольствием покатаюсь. Оля мне рассказала, как вы упали. Ох, должно быть, это чудесно, я с нетерпением жду лыжной прогулки.

– Тогда пошли, – сказал Стас, – перед обедом надо подобрать тебе лыжи. Леня, ты с нами?

– Нет. Проявите самостоятельность. Я вас всему научил и выпускаю в свободное плавание.

– Спасибо, сенсей, – поклонился Стас, – а сам-то что будешь делать?

– Побуду с Олей и приду обедать. Все не съедайте. А после процедуры снова с ней посижу, но с лоджии буду следить за вашим поведением.

– Хорошо. Илга, пошли.

После обеда Леня направился в клинику. Он захватил с собой ноутбук, чтобы немного поработать, пока Оле делают процедуру. Но оказалось, что Оля уже в палате. Она лежала на своей кровати, а вокруг нее хлопотали две сестры. Леня подождал немного и, когда сестры вышли, прошел и сел около Оли.

– Как дела, – бодро спросил он, – больно?

– Нет, – слабо ответила Оля, – сегодня почти не больно. Ты обещал поболтать со мной.

– Обещал. Хочешь, я расскажу тебе об одном ярком впечатлении, которое я получил при первом приезде в Цюрих?

– Очень хочу. Я видела его несколько раз, но только из окна. Когда ехали сюда, потом ездили делать анализы.

– Ничего. Пройдет немного времени, и мы с тобой погуляем по городу. А пока слушай.

И Леня начал рассказывать Оле о том времени. Он вспомнил, как проводил каждый день своей первой поездки, где завтракал, обедал, как ужинал в своем номере. Оля слушала внимательно, ахала, удивлялась, переспрашивала. Иногда Леня прерывался, выходил на лоджию, возвращался и сообщал о лыжных успехах Илги и Стаса, которые катались по склону, обращенному к клинике. Затем возвращался к своему рассказу. И вот Леня подошел к забавной подробности:

– Итак, я выбираю в супермаркете сыр для ужина. Хожу, смотрю на цены, выбираю подешевле и думаю, что сделаю в номере чай и бутерброды с сыром. А сыров в магазине сотни. Я не преувеличиваю. Выбрал. Сыр оказался необычайно вкусный, жаль только, что купил я его мало. Но зато очень дешево. На следующий день я решил взять побольше сыра. И стал выбирать внимательнее. И что ты думаешь? Оказывается, вчера я купил самый дорогой сыр, грюер. А маленькая цена на упаковке объяснялась малым весом этого кусочка сыра.

Оля засмеялась. Леня смотрел на нее и улыбался. В этот момент в палату вошли Илга и Стас. С ними были доктор Романов и еще несколько врачей.

– Как мы себя чувствуем? – Доктор Романов обратился к Оле. – Вижу, вижу, неплохо. Что же, сейчас тебя осмотрят врачи, и спать. А друзей твоих я заберу с собой.

Илга поцеловала Олю и сказала пару восторженных слов о лыжной прогулке. Все попрощались с девушкой и прошли с доктором Романовым в его кабинет. Хозяин кабинета предложил выпить и, когда все расселись со стаканами в креслах, сказал:

– Я поражен. Да-да, ничего подобного я еще не видел. Сегодняшняя процедура оказалась менее болезненной. Да что там, почти совсем не было боли. Могу высказать предположение, что эта необычная анестезия вызвана вашим, господа, присутствием.

– А что я говорила! – воскликнула Илга, обращаясь к Стасу.

Валенки

Утром навестили Олю, и Леня безжалостно погнал ее принимать почту, и все пошли с Олей. Когда просмотрели и отправили нужные письма, вернулись в палату, стали пить чай и болтать. Леня рассказывал Илге что-то интересное про фондовый рынок, Стас перебивал его, Оля слушала и смеялась.

– Ну вот. А дело было перед праздником. – Леня задумался. – Не помню, что за праздник, но операторы начали выпивать пораньше. И я никак до них не мог дозвониться. Так и не продал я те акции. Разозлился. Всех хотел задушить.

– Боже мой! – воскликнула Илга.

– Это образное выражение, – вмешался Стас, – на самом деле он хотел набить им морды, надавать пинков, а потом укоризненно погрозить пальчиком. Вот так.

– Задушить, – настаивал Леня.

– Ну нельзя быть таким кровожадным, – укорял его Стас.

– А можно все же узнать, чем эта история закончилась? – спросила Илга.

– И мне тоже, – сказала Оля.

– Что тоже? – переспросил Леня.

– Тоже хочется узнать, чем эта история закончилась.

– Конечно. После праздников цены пошли вверх, я продал акции много дороже и так был признателен им за раннюю пьянку.

– Жизнь, – снова вмешался Стас. – Такие бывают повороты. Вот, к примеру, приходит как-то ко мне мой сосед по дому. И начинает просить денег. Много. Выясняю, что он хочет закупить валенки.

– Валенки? – переспросила Илга. – Наверное, валентинки.

– Нет, – раздался звонкий колокольчик Олиного голоса, – валенки – это обувь для зимы.

– Приедешь к нам, я тебе подарю пару, – вставил Леня.

– Итак, – продолжал Стас, – я обалдел. Я же имею дело с электроникой и про валенки ничегошеньки не знаю. А он мотивирует свое предложение. Спрос на валенки. Большой регион продаж. Намечается лютая зима. И тому подобное. Подумал я, подумал и принял решение: денег, конечно, ему не дал, а взял его на работу. И закупил партию валенок. Так что вы думаете? Ударил мороз, и я продал их вдвое дороже.

– И на вырученные деньги купил галоши, – закончил историю Леня. – Это такие резиновые тапочки, которые надеваются на валенки, чтобы валенки не промокли.

Объяснение предназначалось Илге. Стас сказал, что он сейчас обнимет Леню, потому что очень его любит. А Леня заявил, что наступило время уклоняться от объятий. Все улыбались и чувствовали себя довольными и веселыми.

Они еще немного поговорили и поднялись. Оля их проводила и вернулась в палату. А троица пошла в отель за лыжными принадлежностями. Они катались, дурачились, кричали Оле, та смотрела с лоджии и веселилась вместе с ними. А после прогулки был устроен обед в ресторане отеля. За обедом Леню что-то подвигнуло поговорить о запретах:

– Вот в прошлом веке никому и в голову не пришло бы запретить курить в обществе. А сейчас все меньше публичных мест, где можно спокойно покурить. Дошло до того, что запрещают курить в ресторанах.

– Безобразие, – согласился с ним Стас.

– Но надо считаться с другими, – возразила Илга.

– Вот-вот. А в прошлом веке что, не считались?

– В прошлом веке были не в курсе, что курить вредно.

– Ну, не знаю. Ладно. Давайте я приведу другой пример. В Америке женщине пальто нельзя подать. Могут обвинить и привлечь к суду.

– Феминистки вонючие, – опять согласился Стас.

– А с выпивкой, – развивал тему Леня, – с выпивкой и вовсе не важно. Выглядишь прямо-таки пропойцей каким, а?

– Здоровый образ жизни, – прогудел Стас, – бег, коньки, лыжи. Загнуть бы им лыжи!

– Это как? – поинтересовалась Илга.

– Идиоматическое выражение.

– Я что-то смотрю, у вас, ребята, речь состоит из одних идиом, – засмеялась Илга, – слова понятные, а смысл совершенно иной.

– Жизнь такая. По-другому не выскажешься. – Стас задумчиво крутил в руках нож и вилку.

– Ну вот, – продолжал Леня. – Надо быть готовым к всеобщим запретам. Курить, выпивать. Никаких половых связей вне брака. Внутри – только по обоюдному желанию сторон, выраженному в письменной форме.

– Это как? – удивилась Илга.

– Ну, захочешь с мужем забраться в постель, пиши заявление, ставь дату и время. А он пусть тоже подписывает. И если ему, подлецу, не хочется, то пусть пишет мотивированный отказ.

– Ужас! – воскликнула Илга.

– Точно, – подтвердил Стас.

– И еще запреты на всякие естественные надобности, – развивал тему Леня, – не чесаться, не плеваться, нос платком не вытирать, ногу на ногу не закидывать, сидеть чинно-блинно.

– Опять идиома? – спросила Илга.

– Опять, – безнадежно махнул рукой Стас.

Так они втроем и провели все обеденное время. После обеда Леня заскочил на минутку в Олину палату, потом вернулся, принял душ, оделся и стал ждать Стаса с Илгой. Вскоре они появились. Недолгое обсуждение, и все трое поехали гулять по Цюриху. В этот раз Стасу не понравилось многолюдье. Тротуары были заполнены народом. К освещенным магазинам подъезжали дорогие лимузины, из них выпархивали изящно одетые женщины и разные джентльмены. И через толпу пробирались в магазины и рестораны.

– Черт знает что, – ворчал Стас, – меня толкают, меня пихают, пытаются толкнуть даже мамочку.

– Это не страшно, – смеялась Илга.

– А что делают с моим приятелем? Смотри, его чуть не уронили.

– Что ты предлагаешь? – спросил Леня.

– Я предлагаю найти чистую и приличную харчевню и там бросить якорь.

– Ничего не поняла! – воскликнула Илга.

– Он предложил пойти в ресторан, – перевел Стаса Леня.

– Но мы же сытые, – сопротивлялась Илга.

– Тогда пошли куда-нибудь, где меньше народа, – упорствовал Стас.

– Меньше всего – в лесу, – заметил Леня.

– Но мы же приехали из леса, – сказала Илга, – и мне хочется с вами гулять в людных местах. Чтобы все видели, какие у меня спутники. Красивые, обаятельные, умные. Настоящие… ну как это?

– Орлы! – подсказал Леня.

– Почему орлы? Это же птицы. Я имела в виду… Ну, вы нас называете бабами, а вы…

– Мужики, – закончил Стас. – Настоящие мужики.

И мужики гордо расправили плечи.

Про человечество

Так за разговорами они все же присели на открытой веранде кафе на одной из пересекающих улиц. Народа здесь было чуть поменьше, но не настолько, чтобы Стас успокоился.

– На земле, – гудел он, – уже, наверное, больше шести миллиардов человек. И надо же, чтобы они все собрались на Банхов! Слава Богу, что нам достались местечки в этом кафе. Уже хорошо. Где меню?

– Несут, – сказала Илга, которая села лицом к бару. – Леня! А тебе не надоела толпа?

– Нисколько, – ответил Леня. – Посудите сами. Как уже говорил Стас, на земле шесть миллиардов человек. Много это или мало?

– Очень много, – убежденно загудел Стас.

– А ты как считаешь?

– Наверное, много, – неуверенно произнесла Илга.

– А вот если всех людей поставить рядом, скажем, через полметра друг от друга, а это достаточно привольно, то есть они друг другу не помешают… Как вы думаете, сколько места займет все человечество?

– А Бог его знает, – ответил Стас, – безумно много. Всю Европу заполонят.

– Нет, дорогие мои. Вот Цюрих расположен в долине. Только эту долину и заполнит все человечество. И еще место останется.

– Ладно тебе. Не может быть, – одновременно ответили и Илга, и Стас.

Принесли меню, но на него никто не обратил внимания. Смотрели на Леню. Удивленно.

– А ты прикинь, – сказал Леня. – Четверть квадратного метра на человека. Так?

– Так, – подтвердил Стас.

– Значит, полтора миллиарда квадратных метров. Так?

– Да.

– В одном квадратном километре миллион квадратных метров. Значит, все человечество разместится на примерно полутора тысячах квадратных километров. Согласен?

– Ну.

– Будем считать, что это междометие выражает согласие. Теперь что такое полторы тысячи квадратных километров? Это долина длиной пятьдесят и шириной тридцать километров, как раз как долина, в которой мы находимся.

Стас шевелил губами, делая расчеты. Илга с интересом и удивлением следила за ним. Видно было, что Стас сбился с расчетов в уме и начал снова. Потом посмотрел на Леню и сказал:

– Точно. Так и есть. В этой долине поместится все человечество. И половина из них будут китайцы и индусы.

– Дело не в этом. Просто удивительно, как мало людей живет на земном шаре. При этом ты умудрился затесаться в толпу и позволил себя толкать.

Все трое рассмеялись и занялись меню. Когда заказ был сделан, Леня обратился к Илге:

– Знаешь ли ты озеро Байкал?

– Да, я была в Иркутске. На конференции. Нас возили на Байкал и кормили рыбой из него. Ее название… – Илга задумалась.

– Омуль, – подсказал Стас.

– Точно, омуль. А почему ты, Леня, спросил?

– А вот почему. Я задам тебе приятный для этого мизантропа вопрос. – Он указал на Стаса. – Как высоко поднимется уровень воды в Байкале, если в нем утопить все человечество?

– Ну и вопрос! – засмеялась Илга. – Выплеснется, наверное, весь Байкал.

– Нет, уровень воды поднимется только сантиметров на пятнадцать.

– Точно? – спросил Стас.

– Считай, – ответил Леня.

– Ладно, я тебе верю.

Вскоре принесли заказ, но Леня продолжал кровожадную беседу. Он заставил Стаса поперхнуться порцией виски, когда сообщил ему, сколько понадобится пулеметов, чтобы отстрелять весь годовой прирост человечества. Потом развил тему землетрясений и объявил, какой силы оно будет, если все люди прыгнут одновременно каждый со своего стула. И развеял при этом Илгины сомнения, сказав, что стульев на земле существенно больше, чем людей. Илга и Стас веселились все больше. Наконец, когда ужин закончился, Стас сказал:

– Ладно. Ты меня убедил. Давай пройдемся по улице и отнесемся с жалостью к несчастным жителям планеты Земля. Может быть, даже подадим кому-нибудь милостыню. Вот, например, этим бедным людям.

Стас указал на шикарную пару, направляющуюся на веранду ресторана. Илга тоже взглянула на них и отговорила Стаса от акта милосердия, подчеркнув, что, по ее мнению, это может вызвать международный скандал, арест, штраф и выдворение из страны. Решили ограничиться только оплатой счета. Оплатили и получили на блюдечке обратно копию счета и несколько леденцов. Стас посмотрел на них брезгливо и даже не притронулся.

Вернулись на такси в отель, оставили Илгу заниматься нелегким женским делом подготовки ко сну и пошли в бар. Оттуда связались по сотовому с Мишкой, который был дома, перечислили ему, что они уже выпили, что пьют сейчас и что собираются выпить. Мишка в ответ безобразно ругался и обзывался. Ленька отобрал у Стаса трубку и заявил, что разговор в таком тоне для него неприемлем. Потом трубку забрал Стас, чтобы выяснить подробности про снос Олиного дома. Подробностей Мишка не знал, за что был назван жопой. Трубка снова перешла в Ленины руки, и он в двух словах обрисовал ход текущего Олиного лечения и рассказал, что в этот раз мучений было меньше. Это заинтересовало Мишку, но начали садиться аккумуляторы, и разговор пришлось закончить.

Молча выпили. Поставили на стойку стаканы. Леня бросил в рот орешек. В этот момент к стойке подошли две девицы. Та, что пополнее, сказала подруге:

– Шведы, что ли? Этот вот здоровый и светлый. Можем подмолотить.

– Та шо ты? Поменьше – чернявенький. Какой он швед! – Подруга явно происходила из южных районов бывшего Союза.

– Ду ю вонт риал лав? – спросила первая. – Иф ю хэв мани.

– O, real love! – загремел Стас. – What love can you make?

– А чего он спросил? – спросила первая.

– Не знаю, чего-то про любовь.

– Ну, давай договаривайся, – настаивала подруга.

– We’ve got a lot of money, – продолжал Стас. – Strip naked please.

– Ну, чего?

– Да не понимаю я.

– Да, без знания языка, – доброжелательно сказал Леня, – сложно заработать копейку.

– А, наши это, – равнодушно сказала первая девица. – Пошли. Не обломилось.

– Вы бы хоть текст записали, – в спину им сказал Леня.

– Иди ты в задницу.

– Что! – заревел Стас и сделал движение подняться.

Леня попридержал его. Девицы мигом испарились.

– Охота тебе связываться?

– Да я так.

– И как их сюда занесло. Отель около санатория. Кто сюда приедет развлекаться? Наши люди – самые непостижимые.

– Вот и надо всех в Байкал, – засмеялся Стас.

– А кто тогда будет покупать телевизоры?

– Это ты прав.

– Ладно. Давай о деле. У нас еще два дня. Что будем делать? Может, съездим куда? Возьмем Илгу и махнем по Швейцарии. Например, сгоняем в итальянскую часть, в Лугано. Горы, озера. Чудо.

– Хорошая идея. Сколько туда?

– Верст, думаю, триста.

– А чего? Завтра с утречка и решим. Узнаем планы Илги и поедем. Возьмем машину побольше, попросторнее.

– Решено, – сказал Леня. – Кстати, поедем через Сан-Готард. Самый длинный туннель. Забавно, когда я впервые сказал Оле про Швейцарию, она упомянула это название.

– Ну да?

– Точно. Это когда я к ней в больницу с Ирой пришел.

– Ну девка! – засмеялся Стас. – Итак, принято?

– Принято, – подтвердил Леня.

Расселение

Кто-то массивный в плаще или длинном пальто безжалостным голосом выговаривал Оле, сжавшейся на крохотной кушетке. Она была накрыта пестрой рваной кофтой, края которой натянула сжатыми кулачками почти до носа. Видны были только испуганные глаза.

– У Бабеля в «Зависти». Ветвь, полная цветов и листьев. Чепуха. Какая ты ветвь? Да ты и Бабеля никогда не читала. Что такое по-английски бабл? Бабл – это пузырь. Вот откуда взялась его фамилия. Нечего было ему дружить с гэпэушниками. Навели полную комнату всякой дряни.

На кушетке уже сидел мальчик и чистил спичкой под ногтями. Стены у комнаты не было. Вместо стены виднелась одежда в освещенной витрине.

Во сне Леня понял, что это сон. Он разлепил глаза и оглядел комнату. Сегодня должна быть встреча по Олиной квартире, а он с утра чувствовал себя слегка простуженным и перед встречей заглянул домой. Поискал каких-нибудь таблеток, не нашел и прилег на минутку. А проспал, видимо, с часик. Он вскочил и быстро привел себя в порядок.

* * *

Дом расселялся под новую застройку акционерным обществом «Восход». Стас договорился о встрече с директором Клавдией Николаевной. Леня на бегу купил пучок цветов, бросился в такси и к назначенному времени прибыл к дверям офиса. Однако Стас подъехал только минут через десять и был встречен укоризненным Лениным взглядом.

– Пошли, – сказал Стас, не давая Лене времени на упреки. – Чего здесь торчать с цветочками! Приперся, как на свидание.

– Ах ты, сучара. А кто мне велел явиться с веником и при параде?

– А ты при параде? – осведомился Стас, проходя с Леней в холл.

– Во всем новом, как моряк.

– Не бойся, не потонем. Я уже обо всем договорился. Клавка, конечно, дура, но все сделает, что скажу. Помнишь, я тебе про Жабова говорил? Так и оказалось – его площадка. А он председатель совета директоров. Понял?

Секретарь немедленно провела их в кабинет. Клавдия Николаевна оказалась невысокой полной женщиной средних лет. Принимая цветы, она воскликнула:

– Боже мой! Какая прелесть!

– Нет-нет, не говорите так, – ответил Леня. – Я совершенно не умею выбирать цветы. Я увидел самые лучшие розы. Когда я их покупал у цветочницы, мне казалось, что они само совершенство. Но, увидев вас сейчас, понял, как жалко, как беспомощно выглядит их красота по сравнению с вами.

– Ну и льстец твой приятель, – обращаясь к Стасу, сказала Клавдия.

– Не скажи, дорогая. Против правды не попрешь. Это не лесть, а констатация факта. А Леню звать Леня. Леня, а эта дама – Клавдия. Как ты уже заметил, и красива, и умна.

– Ну, захвалили, – засмеялась женщина. – Так уж я и поверю. Но давайте начнем обсуждение. Кофе, чай?

– Кофе, пожалуй, – сказал Леня.

– И мне, – поддержал Стас.

– Три кофе, – произнесла в селектор Клава.

Все сели за приставной стол. Клава достала папку с надписью «Квартиры для расселения». Раскрыла ее и отстегнула застежку, освобождая листочки. Разговор начал Стас:

– Я тебе уже все рассказал по телефону. И про Олю, и про квартиру. То, что ты предложила, не подходит. Нужна квартира в центре.

– Но у меня нет ни одной квартиры в центре, – возразила Клава, – давайте подождем, я попробую что-нибудь поискать.

– Существуют два способа вворачивания электрической лампочки в патрон, – сказал, ухмыляясь, Стас. – Обычный вы все знаете. Второй способ – вращать стул, на котором стоит человек, вкручивающий лампочку.

– Есть еще третий способ, – равнодушно заметил Леня, – и я не понимаю, почему им не пользуются. Надо приставить лампочку к патрону и просто ждать, пока Земля не сделает нужное число оборотов. Вы же не будете возражать, что Земля вращается? Один оборот за сутки.

– Нет, конечно! – воскликнула дама. – Но это потребует несколько суток!

– Что я тебе говорил? – загудел Стас. – И красива, и умна, и с широким кругозором.

– Да перестаньте вы. Я ничего не понимаю! – воскликнула Клава.

– Ты предложила подождать, – ответил Стас. – А зачем ждать, пока Земля сделает свои обороты? Вот Леня нашел несколько адресов однокомнатных квартир в центре. Купи ту, которую продадут побыстрее, и оформляй передачу ее на Олю. Доверенность у Лени.

Леня расстегнул дипломат, достал список адресов и копию доверенности и передал все бумаги Клаве. Секретарь внесла на подносе чашки с кофе, сливки в крошечных упаковках и печенье. Клава утвердительно качнула головой, и секретарь исчезла. Еще несколько минут занял просмотр адресов.

– Да, вводите вы меня в расходы, – вздохнула Клава. – Квартиры в центре много дороже.

– Сэкономишь на других, – равнодушно заметил Стас, – а от нас – цветы, внимание, банкет.

– Ладно. Отдам все посмотреть юристам. Купим и будем оформлять. Леня, оставьте, пожалуйста, ваши телефоны.

– Нет проблем. – Леня достал карточку и передал ее Клаве.

Потрепались еще несколько минут, попрощались, и вскоре Леня оказался в машине Стаса. Тот подбросил его до дома и уехал, обещав звонить. В квартире было пусто. Когда Леня вернулся из Швейцарии, его ждало большое письмо от Иры. Оно лежало запечатанным на столе. На конверте была лаконичная надпись «Лене». Но ничего для Лени удивительного в письме не было. Ира, естественно, возвратилась к мужу, конечно, благодарила за незабываемые минуты и надеялась остаться в хороших отношениях. Леня заложил письмо в специальную папку, которая была хорошо спрятана на полке книжного шкафа среди таких же папок с финансовыми отчетами. В этой папке хранились разные письма и записки, некоторые из них были крайне любопытны. Вот несколько записок от девушки, которая всегда подписывалась только фамилией Цнуева. В первой, датированной январем какого-то года, приличными словами были только «гад, хобот, не мечтай» и фраза «выбью все окна». Вторая записка от нее за март не содержала ни одного бранного слова; по тексту можно было учить уменьшительно-ласкательные прилагательные. И еще несколько записок за апрель, подписанные фамилией Цнуева, вновь были наполнены непристойностями и крепкими выражениями. Была еще такая записка от другой знакомой: «Он все знает. Я готова отравиться. Приду в 3, как обычно». По этому поводу Стас заметил:

– Как только у тебя поднялась рука на жену начальника отдела?

– Это была не рука, – попытался оправдаться Леня. – И к тому же он такой зануда. Ей необходимо было отдохнуть от него.

– Тогда конечно, – разрешил Стас, – по конституции каждый человек имеет право на отдых; не вижу причины, почему бы не включить в это определение также и женщину.

Спрятав письмо Иры в папку, Леня подключился к Интернету и до вечера работал.

С Клавдией Николаевной Леня договорился обсудить дела за обедом в ресторане ночного клуба «Беранже». Он купил кое-что на свой вкус, но еще не решил, как распорядиться этой вещью. Не так уж хорошо он понял Клавдию в течение одной короткой встречи в ее офисе. Стас дал ей правильную характеристику: дура страшная, но энергична и имеет множество связей. Для начала Леня попросил официанта позвать Янга Ли и подробно обсудил с ним подачу сырного фондю. При этом упомянул имя директора «Восхода».

– Как же, как же, – сказал повар, – Клавдия Николаевна. Конечно, знаю.

– Есть у нее какие-либо пристрастия?

– Как-то даже и не припомню, – задумался Янг. – Обычно она на банкетах бывает, а так, пообедать, заходит редко. С кем-либо из важных приезжих. Деловой ленч, одним словом.

– Раз так, давай-ка удивим ее фондю.

Клавдия Николаевна появилась точно в назначенное время. Она была в строгом темном платье с высоким воротником-стойкой. Подойдя к ожидающему ее Лене, она бросила сумочку на свободный стул и явно собиралась заговорить о делах. Но Леня не дал ей и рта раскрыть.

– Как это вам удается в середине дня выглядеть так свежо? – воскликнул он. – Я, например, к обеду выдыхаюсь так, что на соблазнительных женщин могу только восхищенно поглядывать. И все.

– Будет вам, – ответила Клава, – хотя если это про меня, то спасибо за соблазнительную. Мне так редко перепадают комплименты.

– Не могу поверить! – Это восклицание совпало с подносом и установкой спиртовки и фондюшницы с сыром. – Такой женщине комплименты надо говорить каждый час или лучше каждые полчаса.

– О чем вы говорите, Леня. Я настоящих мужиков-то давно не вижу. На работе – партнеры, дома… – Она махнула рукой. – Дома у него есть более притягательная подружка, с отвинчивающейся пробочкой. Ну ладно. А что это такое?

Леня рассказал про фондю. Показал, как обмакивать в сыр кусочки яблок или крохотные булочки. Сам налил в фужеры светлое сухое. Приподнял свой бокал:

– Ничего, что мы изменим традиции и не будем есть первое и второе?

– Нормально. Я и не привыкла регулярно обедать. Кофе, бутерброд и все. Вечером поужинаю поплотнее, вот и фигурку себе создала. А вы говорите – соблазнительная.

– Ох, не верю я вам, – улыбнулся Леня, – не верю. Кружите вы головы своим сотрудникам, а? Признайтесь.

– Я им даже думать об этом запрещаю. Имела много лет назад печальный опыт. Так что нет у меня никого, ни дома, ни на стороне, – прямолинейно заявила Клава и взглянула Лене прямо в глаза.

Вызов был брошен. Леня ухмыльнулся. Дура, конечно, дура, но прямолинейная. Без хитростей. Как же с ней себя повести? Уходить от невысказанного вопроса нельзя. И предлагать лезть в койку прямо сейчас тоже нельзя. Имидж, понимаешь ли. Но мы готовы к любым поворотам. И Леня вернул улыбку на понимающее лицо.

– Позвольте мне, Клава, преподнести вам скромный подарок, – произнес он, вынимая из кармана пиджака и открывая небольшую изящную коробочку. – Это довольно редкий вид белого янтаря, который обычно оправляют в кожу и носят на кожаном ремешке, как медальон. Взгляните на него перед тем, как он удобно устроится на вашей высокой груди.

Женщина попыталась протестовать, но Леня умело не дал ей возможности отказаться от подарка. Он протянул ей оправленный янтарь на тонкой изящной кожаной ленточке и продолжил свою песнь сирены:

– Нет-нет, вы не можете лишить меня удовольствия сделать вам именно этот подарок. Дело в том, что по легенде – есть такое красивое литовское предание – белый янтарь подходит только чувственным женщинам. Это легко проверяется по искоркам в глазах, которые появляются, когда такая женщина надевает на себя кулон.

– А если эти искорки не появляются? – Клава задала вопрос заинтересованно и с некоторым опасением.

– Тогда кулон не подходит, – уверенно сказал Леня, – но я нисколько не сомневаюсь в своем выборе.

Леня взял янтарь из рук Клавы, аккуратно надел ремешок ей на шею и внимательно стал вглядываться ей в глаза. Клава неуверенно улыбалась. Фондю было забыто. Бокал с сухим вином отставлен. Над столом повисла долгая пауза.

– Конечно, – вздохнул Леня, – я не ошибся. Ах, какие искорки в глазах. Какие бесенята.

– А как же мне посмотреть? – забеспокоилась Клава. – Вы такой, ну, не знаю. Как мне увидеть искорки? И вообще…

– А что, разве так, без зеркала, не чувствуется? – осведомился Леня. – Разве не чувствуется душевный подъем, волнение, теплота янтаря? Потрогайте его ладошкой.

Клава протянула руку к груди и накрыла ладонью янтарь. Потом стала медленно гладить камень пальцами. Леня понял, что это все. Бабу можно было брать голыми руками. Какими бы связями она ни обладала, какими бы капиталами ни ворочала, она сидела перед ним, неспособная оторвать пальцы от чудесного белого янтаря, который Леня купил в ювелирном магазине неподалеку от своего дома.

Привкус лакрицы

Вечером следующего дня Леня и Клава мирно и немного устало беседовали на Лениной кухне, пробуя необычное сухое вино. На Лене были только джинсовые шорты, на Клаве – только Ленина рубашка. Леня с удовольствием наблюдал за приятельницей, которая все же чувствовала себя немного неловко. Сам Леня откинулся на спинку стула и потягивал красное сухое вино из прозрачного широкого бокала.

– «Кот дю Рон», – говорил Леня, – из винограда сортов гренаш и сира, которые растут в долине реки Роны.

– Это во Франции? – спросила Клава.

– Ага, нежная моя, – ответил Леня.

– Перестань, пожалуйста. Нежный генеральный директор! Ну чего во мне нежного?

– Есть кое-что. Сказать?

– Ну, не надо.

– Какая ты все же скованная. Ладно. Итак, «Кот дю Рон». Ты чувствуешь привкус лакрицы?

– Я не знаю, что это такое, но какой-то приятный привкус действительно есть.

– К стыду своему, – сказал Леня, – я тоже не знаю, что такое лакрица. Надо бы съездить во Францию, в эту самую долину реки Рона, или Роны. Да вот времени все нет.

– Только пожелай, – сказала Клава, – только захоти. Кстати, Лень, я таких сказок наслушалась о том, как вы со Стасом вытащили бедную девушку из помойки; буквально из помойки. Это правда? Может быть, ты мне расскажешь?!

– Ну, надо было помочь человеку, мы и помогли немного. Там в основном наш приятель Мишка, врач, все сделал. А теперь вы дом ломаете, ну вот, надо помочь бедняжке, поселить ее получше. И все.

Они так и не успели детально обговорить все вопросы, связанные с Олиной квартирой. Впрочем, и так все было ясно. Акционерное общество уже дало команду риелторам купить однокомнатную квартиру неподалеку от Лениного дома, и юристы уже готовы были оформлять квартиру в Олину собственность. Осталось только Лене осмотреть отобранные квартиры и дать свое согласие. Конечно, основную роль здесь играла Клавдия Николаевна, которая в настоящее время сидела, стесняясь своей полноты, в одной только Лениной рубашке на кухне в его квартире после нескольких часов, проведенных в его спальне.

Вечером Леня подключился к Сети и принял несколько писем. Одно из них было от Оли. Леня начал просматривать остальные, оставив письмо Оли напоследок. Наконец он добрался до письма Илги. Она писала, что ей звонил Романов и сообщил, что Оле стало хуже, она уже два дня отказывается от еды, и он не понимает, в чем дело. Показатели крови в норме, воспалительных процессов нет, но состояние Оли вызывает беспокойство. Леня почувствовал сердцебиение. Он открыл письмо Оли. Вместо подробного отчета о лечении Оля написала всего несколько строчек, в которых благодарила его за заботу и желала ему счастья и любви. В первый момент Леня хотел ответить и потребовать разъяснений и ответил бы, но позвонил телефон.

– Илга только что звонила, – пророкотал Стас, – с девкой что-то случилось. Два дня не ест. Илга думает – это ты.

– Чего я? – возмутился Леня.

– А ничего, – парировал Стас, – ты Клаву трахнул?

– Ну…

– Не нукай. Когда с ней договорился?

– Позавчера.

– Вот. Два дня девка не ест. Понял. Целочки, они такие чувствительные. У тебя только штаны начали пузыриться, а у девки чувство, что…

– Ты перестанешь бред нести? – возмутился Леня. – Это что? Мне уже и под одеяло никого засунуть нельзя?

– А ты на пацанов переходи, – загоготал Стас, – на пацанов. Вот мы и проверим. В общем, так. Играю большой сбор в клинике у Мишки. Он сегодня опять дежурит. Заеду минут через двадцать. Снизу позвоню, сразу же падай.

– Я ей письмо хотел… – начал говорить Леня.

– На хер они нужны, письма, звони ей, пока я еду. Понял?

– Понял, звоню.

– И построже с ней. Ну, тебе виднее, как говорить. Давай. Я заскочу в Никольский. Ну не казенный же спирт нам глотать!

В трубке раздались гудки отбоя. Леня положил ее, открыл записную книжку, нашел номер телефона, собрался с мыслями, нажал клавишу громкой связи и начал набирать номер швейцарской клиники. Вскоре трубку подняли и представились. Леня попросил соединить с палатой Оли. Прозвучало всего несколько тактов мелодии, раздался щелчок и послышался родной мелодичный голосок:

– Хелло.

– Ольга, – спокойно сказал Леня, – привет.

– Ой, Леня! – послышался возглас Оли.

– Леня, Леня, – успокаивающе произнес Леня. – Я тебе уже дня четыре не звонил, занимался квартирой. Все практически сделал, а ты нас всех огорчаешь. Это что за отказ от еды? А? Мне что, все бросить, прилететь и отшлепать тебя?

– Леня, ну, пожалуйста…

– Так я приеду и не посмотрю на твой железный каркас, а отшлепаю тебя. – Леня помолчал. – И чтобы никаких на тебя жалоб. Здесь все с нетерпением ждут твоего возвращения здоровой и веселой.

– А ты? – Голос Оли был тихий. – Все ждут, а ты?

– Больше всех! – уверенно ответил Леня.

– Леня! – зазвенел голосок. – Леня, я так счастлива. Я все сделаю, что ты велишь.

– Не я, а доктора, понятно? Чтобы все выполнялось по часам. А завтра жду в письме подробного отчета. Сегодня мне некогда – еду сейчас встречаться с Мишкой и Стасом. Ух, как они злятся на тебя!

– Леня, скажи им, я буду послушной, мне так было плохо, а сейчас ты позвонил, и стало так чудесно.

– Ладно, скажу.

– Леня, а Леня, а ты когда приедешь, отшлепаешь меня?

– Непременно. Как только снимут железяки, так и отшлепаю.

– Ой, Леня, я буду ждать. – Голос Оли стал едва слышимым. – Когда я была маленькая и шалила, папа тоже обещал меня отшлепать.

– По попе? – серьезным голосом осведомился Леня.

– Ага!

– Смотри, рука у меня тяжелая.

Оля счастливо засмеялась. Леня сказал еще несколько слов. Дал какие-то важные указания и закончил разговор. Вскоре, буквально через минуту, раздался звонок.

– Ну? – спросил Стас. – Мне что, загорать здесь или как?

– Дядя, – воскликнул Леня, – я с Олей говорил! Падаю вниз!

– Падай и приходи в мои объятия, – милостиво согласился Стас.

– Сестричек, – распорядился Стас.

– Нет проблем, – ответил Мишка, – сегодня дежурят две; обе подходящие. Только надо ловить момент. Одна уходит на пенсию завтра, вторая – в следующем месяце. Просто ума не приложу, где взять замену. Зарплата крохотная, а…

– Мы чего, производственные вопросы будем решать? – загудел Стас. – Или будем обсуждать моральный облик этого развратника?

– Какого? Почему Ленька стал вдруг развратником? – Мишка встревожился не на шутку.

– Потому, – назидательно поднял указательный палец Стас, – потому, что он ради получения жилплощади совратил невинную директрису некоего акционерного общества.

– А, это! – равнодушно заметил Мишка. – Об этом он мне рассказал. И что тебя вдруг насторожило в банальных Ленькиных поступках?

– Пусть сам докладывает, – распорядился Стас. – А я пока займусь делом.

Стас начал открывать бутылку и разворачивать пакеты на Мишкином столе, смахнув какие-то папки и бумаги на свободный стул. А Леня в это время повествовал про Олино письмо, про звонок Илги и про его звонок в клинику. А Мишка, выхватывая у Стаса из-под рук нужные бумаги, издавал звуки, означающие одновременно: «А я что говорил!» и «Не режь сыр на истории болезни, идиот!». Бутылка была «Абсолют» 0,75, но в брошенных на пол пакетах еще что-то позвякивало.

– Так, – сказал Стас, – давайте выпивать. Это хорошо, что ты с ней строго. С бабой нужно строго.

– С любой? – поинтересовался Леня, разливая водку.

– Конечно! – Стас почему-то сконфузился.

– Ладно, – согласился Леня, поднимая стакан, – надо будет обсудить это с Илгой.

– Во! – Стас поднял кулак на уровень Лениной головы. – Понял?

– Убедительно, – заметил Леня. – Но отсутствует логика.

– Какая может быть логика, – заорал Мишка, – спорите по пустякам, а выпивать?

– Грамотно, – сказал Леня.

– Что бы мы без тебя делали? – загудел Стас и взял в руку кусок ветчины.

Все выпили и начали закусывать. Леня с подозрением посмотрел на Стаса, на его ладонь, на ветчину, которую тот с аппетитом поедал. Взгляд Мишки также обратился на руку Стаса. В его глазах появилось другое, не озабоченное, а осмысленное выражение.

– Это ничего, – сказал он, обращаясь к Лене, – сделаем промывание желудка литра на три – все как рукой снимет. Спасем, не бойся.

– Успеешь? – озабоченно осведомился Леня.

– А как же. Вот этот слон заглотнет всю ветчину, которой даже друзьям не дал попробовать, и тут же промоем ему прямую кишку.

– Засранцы, – заревел Стас, – в пакетах еще килограмм этой ветчины! И всего остального тоже!

– Это хорошо, – примирительно заметил Леня, – вот только зелени маловато. Соленые огурцы. Мда…

Снова выпили. И перешли к серьезному обсуждению проблем лечения Оли. Мишка, правда, попытался перевести разговор на что-то другое, но был остановлен друзьями. Практически незаметно закончилась первая бутылка и началась вторая такая же. Незаметны были также короткие исчезновения Мишки, вызываемого дежурными сестрами. Разговор становился все интереснее, и, даже когда Стас вызвал водителя, они никак не могли решить что-то важное. Мишка проводил их до выхода, обещая позвонить. А водитель с большим трудом почтительно уговорил Стаса и Леню загрузиться в машину и развез их по домам, ничего не путая.

Ремонт квартиры

Покупка квартир и расселение жильцов были поручены риелторской конторе, так что Лене пришлось иметь дело с женщиной-риелтором, суматошной и бестолковой бабой, которая к тому же забывала документы, адреса и даты. Она звонила Лене домой и на работу в любое время и предлагала самые невероятные и немыслимые комбинации. Леня терпеливо объяснял, что нужна однокомнатная квартира из того самого списка, который ей передали из «Восхода». И спрашивал, когда он сможет посмотреть любую из этих квартир. Наконец начался просмотр. Происходил он следующим образом.

Звонок риелтора. Безумное тарахтение в трубке, из которого выясняется, что можно посмотреть квартиру только в шесть вечера, потому что хозяева там не живут, а живут… В шесть часов Леня был у подъезда дома, где риелтор обещала его встретить. Через пятнадцать минут ожидания он топал к квартире и жал на звонок. После долгих расспросов из-за двери его впускала в квартиру молодая женщина с ребенком на руках, которая начинала биться в истерике и кричать, что он не имеет права, что квартира принадлежит ей и никто ее не может выгнать на улицу и что этого гада она даже на порог не пустит. Не дослушав о семейном конфликте, Леня спускался вниз и встречался с риелтором, которая, оказывается, показывала другому клиенту квартиру в соседнем подъезде.

После двух неудачных попыток Леня позвонил риелтору домой в половине двенадцатого ночи. Недовольный и, видимо, разбуженный муж позвал жену к телефону. Сдерживая гнев, Леня сказал:

– Я надеюсь, что мой звонок не принес неудобств. Даю вам три дня. В течение этого времени вы лично осмотрите все квартиры из списка, запишете результаты и доставите их мне. У нас осталось четыре квартиры. Вы будете заниматься только моим делом. Повторяю, осмотрите все квартиры и только после этого позвоните мне. Если будет звонок, но не будет результатов осмотра, я немедленно позвоню в вашу контору и в «Восход» и потребую вас выгнать с работы.

– Но я как раз нашла очень хорошую… – попробовала возразить риелтор.

– Еще раз повторяю: результаты осмотра четырех квартир. Трехдневный срок. Письменно. Только письменно. С указанием срока выезда хозяев, проблем с коммуникациями и прочим. Надеюсь, я вас не обеспокоил своим звонком. Жду результатов. До встречи.

Конечно, за эти три дня риелтор пыталась множество раз позвонить Лене, но все же работа кое-как была сделана. Из списка остались две реальные квартиры на продажу. Леня остановился на квартире на высоком втором этаже, в которой жила древняя бабка, но заправлял всем ее внук, пожилой мужик с сизым пористым носом. Вонь в квартире стояла необычайная. Леня выдержал ее полминуты и ретировался. Он дал согласие на покупку и обсудил сроки выезда с пористым носом. Бестолковый риелтор долго и неправильно оформляла квартиру, но, наконец, все было завершено. «Восход» заплатил внуку деньги, и тот обещал освободить квартиру даже ранее месячного срока. Но естественно, пропал. Тут помог Стас. Его ребята нашли внучонка, что-то ему сказали, и тот шустро вывез бабку к себе в квартиру. Бабка исчезла, но дикая вонь осталась.

Когда Леня со Стасом посетили освободившуюся жилплощадь, они первым делом решили ее проветрить. Но оказалось, что последнее десятилетие окна не открывались. Стас просто выломал одну внутреннюю раму, ударом ладони распахнул наружную и успел удержать раму, готовую вывалиться на улицу. Они перевели дух от вони.

– Мда, – сказал Стас, – вначале сломаем все перегородки, уберем шкафы и чулан, снимем этот сгнивший паркет, а уже потом подумаем о планировке. У тебя есть люди?

– Есть. Мне на бирже рекомендовали одного грузина. Сказали, что его бригада творит чудеса. Сегодня же ему позвоню.

– Тянуть не надо, – согласился Стас. – Запирай этот крысятник и поедем куда-нибудь дернем без закуски. Иначе эту вонь не отшибешь.

Зураб Занелия ввел в заблуждение даже Стаса. Был он высок, широкоплеч, говорил с сочным акцентом, точнее даже не акцентом, а характерным горским говором. Такие грузины нравились женщинам и вызывали зависть у мужчин. В нем чувствовался настоящий хозяин жизни. Когда его с бригадой пригласили отремонтировать квартиру, он внимательно выслушал требования заказчика, записал что-то в блокнот и назвал цифру. Именно цифра всех и покорила. Это была настоящая цифра. Такой не бросаются. Даже Стас поверил, что нанята супербригада. В ходе ремонта Зураб отметал все Ленины сомнения взмахом руки, презрительно кривил губы и говорил Лене:

– У тебя две важные задачи, дорогой, точнее, три. Первая – дать деньги, вторая – принять работу, третья – выпить как следует за счастье и здоровье хозяйки в отремонтированной квартире. Даже не ходи, не смотри, не мешай профессионалам. Под ключ, знаешь, что это такое? Это значит – получишь ключ, откроешь дверь, и радость войдет в твое сердце. Так всегда работает Зураб!

– Ну хорошо, – спорил Леня, – я тебе дал по смете на дубовые двери. А где они, двери? Ни одной двери, а уже все готово.

– Дорогой, пойми, двери я заказал в специальном лесхозе под Ригой. Они мне их повезли, но машина перевернулась. И как раз наши двери немного разломались. Не наша вина, понял, дорогой. Теперь снова повезут. Уже скоро. Я каждый день звоню. Ни копейки не возьмут – я этих людей знаю. Ох, какие люди, а! Как извинение за свой счет петли поставят, настоящие, бронзовые. Завтра проверю, через два дня будут, понял?

– Ну ладно двери, подождем пару дней, а окна? Наружные рамы внутрь, а внутренние – наружу. Зураб?!

– Слушай, сам им руки оборву. Куда глядели, не знаю. Все переделаем, все исправим. Знаешь, что такое сдача под ключ, – ходи, смотри, никаких недостатков не найдешь. Понял?

И Леня уходил, убежденный напором Зураба. Конечно, прошли все сроки, конечно, Зураб вытребовал еще денег за работу, конечно, пьяная бригада разукомплектовала и, видимо, отчасти продала завезенную заранее финскую сантехнику. И умудрилась сломать стоящие в картоне кухонные агрегаты. Но хуже всего было с водой: в ванной она лилась тонкой струйкой, а в кухне появлялась только поздно вечером. Зураб ругался, шумел, кричал про напор. Он размахивал руками, объяснял про две недели, которые он должен был провести на родине, на свадьбе брата, понимаешь. Вероятно, семья была чудовищно многодетная. Непонятно было, куда при этом девается вся бригада. Неужели Зураб отвозил эту пьянь к себе на родину?! Вся эта история тянулась четыре месяца, в течение которых Леня исправно сообщал Оле про успехи квартирного строительства. Девка верила всему, что говорил Леня, а Леня пытался верить Зурабу. Опытный человек должен был бы предположить, что ремонтируется не однокомнатная квартира, а трехэтажный особняк. Но где в этой компании было найти опытного человека? Наконец Стасу все это надоело. Он взял с собой своих ребят из отдела капстроительства и нагрянул в ремонтируемую квартиру. Удивительно, что после инспекции Зураб беспрекословно выполнил все требования. Битая плитка была снята со стен, начали заменять паркет и переваривать водопроводные трубы. Под надзором Стасовых парней работа шла дня три, после чего Стас выгнал всех, включая Зураба, которому пообещал, что если тот возникнет, то уедет на родину в сопровождении нескольких угрюмых парней из Стасового отдела безопасности. Стас также высказал сомнение, что Зурабу удастся туда добраться. После этого разговора в квартиру было возвращено все, что оставалось от оборудования, и бригада вместе с бригадиром исчезла.

И через две недели на подоконнике свежепахнущего помещения торжественно отмечалось завершение ремонта. Вначале Мишку познакомили с Клавдией Николаевной, которая всем показалась очень нарядной в коротком свитере и облегающих джинсах. Потом Стас с Мишкой быстро нарезались и разбежались: Мишке надо было домой к жене, которую он, по его словам, из-за этих чертовых дежурств не видел уже неделю, а Стас вовсе ничего не объяснял. Просто галантно поцеловал Клаве ручку и исчез. Как только они остались одни, Клава прямолинейно сказала:

– Исчез, и все. Ни звонка, ни весточки. И то понятно – дело сделано…

Леня не отвечал. Он протянул руки, задрал Клаве свитер на голову. И так оставил, высвобождая ее руки из рукавов.

– Квартира получена, – продолжала Клава глухим голосом из-под свитера, – да убери же ты руки.

Леня молчал, захватив Клавины руки своей рукой. А другой расстегнул лифчик, отчего груди выпрыгнули, оставив чашки лифчика сверху. Потом он расстегнул пуговицу на джинсах. Клава извивалась и что-то говорила, а Леня в это время короткими движениями стаскивал с нее джинсы. Наконец они застряли на ее коленях, и Леня отпустил руки. Клава немедленно сдернула с головы свитер.

– Ну и видок, – засмеялся Леня, – вся расхристанная, все наружу.

– Леня! – вздохнула Клава. – Ну ты и гадина.

– Опять упреки. Давай-ка снимем с тебя все лишнее.

– Здесь же неудобно.

– А подоконник на что? – возразил Леня.

Он уже почти закончил приготовления, повернул Клаву лицом к подоконнику и нагнул ее. И Клава простила Лене его долгое отсутствие. Так закончился банкет по поводу приема Олиной квартиры.

Оле сняли корсет

Собрались у Лени в середине дня, в субботу, просто так, поговорить. Мишка уже неделю как вернулся из Швейцарии, а подробного разговора все никак не было. Сегодня Мишка не дежурил, но отпросился у жены на какую-то консультацию. Стас бросил контору, а Леня был свободен и ощущал приступ лени. Он даже готовить ничего не собрался, только вытащил несколько пузырей красного и белого сухого вина и махнул приятелям рукой в сторону холодильника.

– Леня! Что за отношение к народу, желающему закусить! – Стас сел, заняв собой треть кухни.

– Мнэээ, – ответил Леня.

– Понятно. Депрессия, переходящая в старческое слабоумие.

– Мишка, – заныл Леня, – ну при чем здесь старческое?! Скажи хоть слово.

– Сейчас закончу резать этот балык, – ответил Мишка, – и сразу приступлю к осмотру твоего организма. Тогда и решим, какая это деменция.

– Но вначале тяпнем, – предложил Стас, наливая выпивку в огромный фужер, вынутый им самим из посудного шкафа. – Давайте, давайте, сами наливайте. И сами выпивайте. Так почему у тебя дурное настроение?

– Стыдно что-то, – ответил Леня, – перед Клавой неловко, перед Зурабом неудобно, хотя он и сволочь, да… перед всеми виноват. Другие Олины соседи получили квартиры черт знает где. Неловко.

Друзья молча уставились на Леню. Это, правда, не помешало Стасу схватить закуску, а Мишке – добавить в стакан еще вина. Они так и выпили, не сводя глаз с Лени. Потом переглянулись, но снова ничего не сказали. Стас заскрипел стулом, потянувшись за бутылкой. Мишка плеснул себе в стакан новую порцию, потом подумал, добавил себе и налил Лене в стоящую перед ним кофейную чашку.

– Чувство вины, – задумчиво сказал Леня. – Стыд и чувство вины. Голод или, скажем, ощущение холода. Простые вещи. Банальные. А стыд – штука социальная, человеческая. Сложное это чувство.

– Ладно тебе, сложное. Наклонился поднять даме платочек, пукнул и красней от стыда. Ничего в этом глубокого нет.

– А что, Мишка прав, – вступил в обсуждение Стас, – чего разводить философию на пустом месте. Я одну свою заведующую поймал на краже, на пустяковой. Взяла, дура, принесла старый телевизор, а новый снесла домой. И списала его как брак. Мы отправили в ремонтный центр «Тошиба» несколько бракованных приемников, а оттуда перезвонили, подняли меня на смех. Телевизор был трехлетний и чиненый. Это же позор для меня! А эта сука даже не покраснела. Губку закусила, харю отвернула, и глаза полные слез, можно подумать, я ее обидел.

– И что ты с ней сделал? – поинтересовался Мишка.

– Да понимаешь, – Стас затянулся сигаретой, – я тоже большой дурак. Года два назад, проверяя торговые точки, заехал я под закрытие в ее магазин. И угодил на ее день рождения. Водителя отправил за цветами, а сам возглавил стол в ее кабинете. Посидели неплохо, потом сотрудники разошлись…

– И ты ее трахнул, – продолжил Леня.

– А как это ты догадался?!

– Интуиция, прозорливость, знание жизни. Выбирай, что тебе больше нравится. И что, она из тебя стала веревки вить?

– Ты же меня знаешь, – загудел Стас, – какие веревки! Правда, послабления ей давал. Если план не дотянет. Или что. Но больше ни разу с ней дела не имел, да и желания не было. Хотя баба видная.

– И что же ты с ней сделал за этот старый телевизор? – опять спросил Мишка.

– Что, что? Посмотрел на ее заплаканные глаза, послушал минутку ее встревоженное дыхание, и… Лень, а Лень, заверши рассказ, а!

– Отвел в свою уродскую комнату отдыха и отодрал.

– Почему уродскую? – запротестовал Стас. – Почему ты всегда ее так называешь? Немного неудобная и все.

– Немного, – возмутился Леня, – я помню, как с голым задом бегал в сортир через весь коридор. Хорошо хоть, что из сотрудников уже никого не было. Это надо так придумать комнату отдыха.

– Скоро офис буду менять, – заявил Стас, – сделаю и с туалетом, и с ванной.

– Ладно, – согласился Леня. – А с бабой как все же поступил?

– Как ты сказал, так и поступил. А потом перевел ее заведовать новым магазином. Строящимся. Там работы на полгода, если не больше. Пусть сделает зал, подсобку, склады. Учет наладит. Там и посмотрим. Вот тебе и весь стыд.

– Нет. Не хотите вы меня понять. – Леня помолчал. – Я как-то прочитал книгу Фрида Венинга. Кто такой – не знаю. Книга и не художественная, и не научная. Не могу определить какая. В общем, он описывает свою жизнь как болезнь, точнее, как историю болезни, с временным излечением, рецидивами, сильным обострением. Болезнь эта – стыд. Начинается книга с маленькой истории из школьной жизни.

Леня рассказывал, вспоминая содержание книги и удивляясь, насколько глубоко она, оказывается, затронула его нутро. Вспоминалось отчетливо и легко.

– Вот, потом другая история, такая же простая. Он украл – это обнаружилось. И следующая, и так далее. Причем время от времени ему вспоминаются то один, то другой случаи из жизни вновь и вновь, и он испытывает все более нестерпимый стыд. Иногда месяцами это чувство его не мучит. Оно есть, но есть в латентной форме. Вдруг он совершает какой-то поступок, или говорит что-то неудачное, или попадает в неловкую ситуацию, и чувство стыда вспыхивает, как приступ болезни. И этот новый приступ добавляется к его воспоминаниям. Ну что ты, Мишка, скажешь про это?

– А черт его знает. Психика – не моя область. Но ты описываешь стыд как лихорадку, что ли. Да Бог с ним, со стыдом.

Стас молчал, потягивая из фужера сухое вино. Молчал и Леня.

– Уже неделя, как Оля без корсета. В принципе ее можно забирать из клиники. Романов утверждает, что хорошо бы месяцок ее подержать где-то поблизости. Там санаторий есть, пансионат такой небольшой. Чуть выше, в горах.

– Хорошее место. Был я там, – сказал Стас. – С Илгой специально заезжали посмотреть. Я думаю, тебе стоит съездить, повидать девку, оплатить ее пребывание.

И он посмотрел на Леню. А Леня посмотрел на них. И они посмотрели друг на друга. И улыбнулись. И засмеялись. И начали хохотать. Стас даже выплеснул себе на брюки вино из фужера. Так что пришлось доливать. И Леня плеснул себе из бутылки, отобрав ее у Мишки. Но Мишка перед этим успел наполнить свой стакан. И они чокнулись и выпили.

– А чего это мы хохочем? – спросил себя Мишка. – Оля выправлена, это так. Но теперь начинается другая жизнь. Вскоре она вернется сюда. И что дальше?

– Все правильно, – сказал Стас, – все верно. Я вот и говорю этому. Пора. Пусть берет девку в жены. Кто же еще? Ты женат. У меня Илга. Только Ленька свободен.

– Романов говорит, что ей бы родить сейчас. Полная перестройка организма. И закрепление успеха его клиники. – Мишка отхлебнул, закашлялся. – Для них там не секрет, что ты для нее – все. И бог, и царь, и герой.

– А вы не сговорились ли?

– Не-е-е. Это и ежу понятно, – ответил Мишка. – После любого твоего звонка она на крыльях летает. День-два без письма, без звонка – вянет, теребит свою мохнатую игрушку.

– Ладно. Все равно надо лететь. Завтра, нет, в понедельник отдам паспорт на визу. Еще надо с мебелью закончить. Да, кстати, Стас, ты хотел всякой аппаратуры напихать. Как с этим делом?

– Так ты чего, не был в квартире?

– Нет. Как привезли испанскую койку, так и не был. Даже не разбирал ее и не устанавливал. А ты, значит, был?

– Не только был, но вдвоем с водилой и кровать эту установили, и аппаратуру втащили, и подключил я все. Теперь осталось только содрать пленку с матраца и застелить постель. Только я думаю, что Оля одна в постели потеряется. Не велика ли кроватка?

– Ну, не знаю. Я как увидел ее в Москве на выставке, так сразу и заказал. А чего мы сидим? Мишка, почему не наливаешь?

– Давно налито, – ответил Мишка, – и мной, например, выпито. А вы можете оставаться трезвенниками.

Но это предложение было отвергнуто. И процесс возобновился. И тут Стас кое-что вспомнил.

– Да, Ленька, а что там за коробка стояла на кухонном подоконнике? – спросил он. – Какие-то старые чашки, рваные игрушки, ножи и вилки.

– А… Это я с Олиной квартиры принес. Может, ей что-нибудь на память захочется оставить. Были еще фотографии, но я их забрал к себе. И отсканировал. А…

– А я приказал выкинуть всю коробку в мусор, – перебил его Стас. – Новая жизнь у девки. Какие, в жопу, старые вилки и чашки. Пусть ест серебром и мельхиором. Или я не прав?

– Да, решительный ты паренек, – ответил Леня задумчиво. – Но может, ты и прав. Чего хранить барахло?..

– Конечно, прав, – подтвердил Стас. – А фотографии оставь. Альбом ей купи. Пусть хранит.

– Зачем ей альбом! Я их заложил в компьютер. Почистил немного, сделал отдельную папку. Пусть смотрит с экрана.

– Пусть, – согласился Стас.

А Мишка спросил:

– А меня научите сканировать, а? Вот бы хранить разные документы, анализы, карты больных.

Стас назвал Мишку дубиной и заявил, что давно надо было это сделать и что он удивляется, как это Мишку терпит медицинская общественность. А Леня вспоминал, как он разбирал Олины фотографии.

Пачка состояла из пары десятков черно-белых фотографий. Цветных было только две. На фотографиях были какие-то люди, иногда среди них присутствовала маленькая Оля. Это были, видимо, отец, мать и, может быть, родственники или сослуживцы родителей. На цветной фотографии, сделанной пару лет назад, Оля сидела с соседкой Валей на кухне, вероятно, во время какого-то торжества. В объектив она смотрела сконфуженно, платье на ней было немыслимого цвета, на фото было больно смотреть. Другая фотография была снята в ателье лет пятнадцать назад. На ней маленькая Оля сидела между молодыми мужчиной и женщиной. Когда Леня отсканировал это фото, обратил внимание, что лицо женщины ему знакомо. Что за черт! Он перебрал другие фото – нет, больше нигде эта женщина не фигурировала. Где же он ее мог видеть? И как это может быть? На фотографии Оле примерно года четыре. Но это лицо вроде бы он видел совсем недавно. Бред какой-то!

От воспоминаний его отвлекли выкрики Мишки, который требовал от Стаса проявления уважения к себе как врачу, во-первых, и как к личности, во-вторых, причем громко апеллировал к Лене.

– Уважение, – сказал Леня, – появляется и нарастает в процессе выпивания, как классовая борьба в процессе строительства социализма. Где мой сосуд?

И было немедленно наполнено, и Леня с энтузиазмом стал требовать у Стаса отчет о развитии его ребенка. И спрашивать, почему женщина с пятимесячной беременностью живет одна, без мужниного присмотра.

– С шестимесячной, – поправил его Стас.

– Тем более почему?

– Да, кстати, – включился Мишка, забыв свои требования, – она меня встречала в Цюрихе. Живот уже заметен. Что ты решил?

– Пока толком и сам не знаю. Илга знаете мне что говорит? Построй, дескать, здесь дом, за городом. Мы будем приезжать сюда зимой гулять с маленьким по снегу. В валенках: я – в огромных, а он – в крохотных. Вот такая идиллия.

– А серьезно? – спросил Леня.

– Серьезно? Ну, ты знаешь, я нанял команду. Датчанин, американец и один наш; учился в Дании, знает и ту, и нашу бухгалтерии. Сейчас они притираются. Думаю, через месяц-другой фирму будет не узнать. Знаете что, мужики? Меня же все жестким считают, а оказывается, я сейчас у себя профсоюзом работаю. Улаживаю. Вытираю слезы.

– Датчанину? – засмеялся Леня.

– Как бы! Понимаете, он улыбается с работниками, шутит, просто душка. Просит звать себя по имени. На банкете с каждым директором выпил по глотку. И так же, улыбаясь, может сообщить, что подал документы о хищении в прокуратуру. Так и было с одним из директоров. Я раньше думал: верный мужик. А он, – Стас грязно выругался, – организовал втихаря фирму. И молотил на себя. А меня использовал как болвана. Эти ребята его вычислили и послали в Данию на месяц. Повышать квалификацию. А сами спокойно разобрались с документами его фирмы. Через неделю отозвали его обратно, собрали всех директоров и при всех с улыбками, вежливо предложили вернуть награбленное. Или сесть. Так что у меня появились еще два магазина.

– Вот это да! – восхитился Леня.

– Это еще что. Они стали выгонять за пьянку. Представляете? Я уже и сам побаиваюсь лишнюю рюмку зацепить. – Стас захохотал. – Поэтому наливайте.

И они налили и выпили.

Вторая поездка Лени в Швейцарию

Леня держал тонкую Олину руку в своей руке, а она весело говорила:

– Нечего, голубушка, тут рассиживаться. Чтобы весь день гуляла по горам, только пусть сестра Маргарет знает, где ты гуляешь. – Оля забавно имитировала манеру Романова. – А утром делать весь комплекс упражнений, ничего не пропускать. Знаю я вас, юных дев, знаю.

Я потом прихожу, а Маргарет меня встречает:

– Who allowed you to go for a walk all the day? – Оля опять смешно повторила интонации сестры Маргарет. – It’s not good to go without permission.

– Ну а ты что сказала? – засмеялся Леня.

– А я просто ее обняла. Она меня так любит!

Действительно, все ее любили. Старались сделать что-то приятное этой милой девочке, которая так намучилась, пройдя курс лечения, а теперь легко бегала по клинике, по дорожкам парка, бегала, как будто старалась пробежать все те километры, которые ей пришлось ковылять, пробежать и забыть. Но забыть, – Леня это понимал, – ей никогда не удастся. Все детство и всю юность она была жалкой калекой. Это состояние ее сформировало. А сейчас она попала в сказку. Скоро проснется. Как боится ее ласковое сердце этой минуты.

Леня подышал на ее пальчики. А Оля продолжала, смеясь и имитируя говор то одного, то другого, рассказывать что-то очень ей интересное. Леня слушал только мелодию. Утром, едва он приехал, Романов сказал, что, по его мнению, все очень хорошо. И что начал лечение их доктор, ну, вы знаете, Михаил, очень грамотно. Что-то там правильно рассосалось, и теперь, после его лечения, не стоит ничего предпринимать. Просто забрать девочку. Пусть гуляет, спорт разумно, солнце умеренно. Питание, конечно. В ответ на Ленины сомнения, как же так сразу и тому подобное, Романов довольно улыбался:

– Все в порядке, проверено и перепроверено. И рентген, и узи, и все иные анализы. Полный порядок. Теперь замуж – давно пора. Рожать, кормить, ухаживать. И знаете что, за последнюю неделю плату вносить не надо. Все за счет клиники.

– Леня, ну, Леня. Ты меня не слушаешь, – теребила его Оля.

– Слушаю, – улыбнулся Леня, – очень внимательно. Ты обещала угостить их всех котлетами.

– Какими котлетами? – тонко засмеялась Оля. – Я же тебе рассказываю, как меня возили в Цюрих и как мы катались на катере по Лиммат.

– Понравилось?

– Ой, Леня! Так здорово!

– Хочешь еще?

– С тобой?

Леня посмотрел на нее загадочно.

– Тогда быстро собирайся. Мы уезжаем из клиники. Понятно?

– Да, – тихо сказала Оля, – насовсем?

– Конечно. Ты же полностью здорова. Давай собирайся, а я закажу нам отель в центре города.

Пока Леня советовался в регистратуре, куда лучше позвонить, чтобы снять отель прямо сейчас, пока звонил, пока втолковывал, что ему нужно два смежных номера, прошло полтора часа. Потом он перехватил в баре чашку кофе с рогаликом и вернулся в Олину комнату. Там творилось что-то странное. Несколько женщин, докторов и сестер, успокаивали Олю и друг друга. Они всхлипывали, обнимали девушку, говорили одновременно. Сравнительно спокойным оставался только профессор Романов, да и тот ласково поглаживал Олю, которая более всех заливалась слезами.

Леня стоял в дверях, наблюдая эту картину. Наконец Оля взглянула в его сторону, увидела его, легко подбежала и взяла его за руку. Леня вошел вместе с ней в комнату, поклонился присутствующим:

– I am very grateful to each of present for care of this little lady. – Потом добавил по-русски, обращаясь к Оле: – Перед отъездом в Россию мы еще приедем попрощаться. Хорошо?

И Оля радостно перевела эту фразу на немецкий, немного запинаясь. Все захлопали и стали выходить из комнаты. Леня пожал руку профессору Романову и поблагодарил его от себя и своих друзей. Тот улыбнулся и покинул комнату. Леня посмотрел на Олю, которая продолжала держаться за его руку. Освободил руку, обнял ее за плечи, наклонился и вдохнул запах ее шеи.

– Ну, смелее, – прошептал он, – нас ждут Цюрих, свободная жизнь, другие города и страны. И не забудь, нас ждут наши друзья, все, все. Пошли.

– Пошли, – чуть слышно сказала Оля.

И они вышли. Леня нес свой кейс и Олин чемодан. А Оля несла две небольшие пластиковые сумки и куртку, переброшенную через руку. Внизу они попрощались с дежурными и вышли к подъезду, где уже ждало такси.

Такси тронулось. Оля прижалась на сиденье к плечу Лени, посмотрела снизу на него и тихо спросила:

– А ты помнишь, что обещал меня отшлепать?

– Конечно. Но ты у меня паинька. За что же шлепать?

– Лень, а я вот возьму и нашалю.

И она уткнулась в лацкан Лениной куртки.

Леня валился с ног от усталости. Но все же ему было интересно наблюдать за Олей, робко рассматривающей обширное лобби, пока он оформлял комнаты в ресепшен. Потом она так же робко следом за ним вошла в блистающий лифт, уважительно покосилась на боя преклонных лет, который нес их сумки, осторожно шла по ковру по направлению к их комнатам. Но в комнатах девчушка дала себе волю. Она бегала из комнаты в комнату, выходила в коридор и вновь заходила через другую дверь, заглянула в обе ванные, нашла какие-то в них отличия, радостно сообщила о них звонким голосом Лене. Прилегла на кровать, потом посидела на пуфиках, которые легко на колесиках скользили по ковровому покрытию. Особый восторг вызвали халаты в ванных комнатах и фены, прикрепленные возле зеркал. Тут она дала себе волю: примерила оба халата – они, конечно, были длинны – и принялась включать и выключать фен, радостно ойкая. И пока он развешивал одежду, она непрерывно звенела, удивляясь и восхищаясь. Леня просто балдел от кайфа. Наконец он нашел в себе силы заставить ее на минутку остановиться, попросил разложить в шкафы содержимое чемодана и сумок. И напомнил ей, что надо принять душ, после чего они пойдут перекусить. Пока она, мурлыкая, разбирала чемодан, Леня прилег на кровать.

Вчера он заказал такси на ранний час, чтобы в пять утра быть в аэропорту, и, естественно, не выспался. Перед полетом, как обычно, выпил соточку коньяку, в самолете тоже чем-то поили. В Цюрихе взял такси, добрался до клиники, провел в ней несколько часов, потом возился с заказом отеля и прочее. И вот, наконец, они у себя в номерах. Надо бы позвонить Стасу, а чего, сотовый с ним, где, кстати, он? Да, вон на столике. Но руки отяжелели, и Леня почувствовал, что проваливается в сон.

Проснулся он тихо. Секунду не мог понять, где он. Вспомнил. Возле него на пуфике сидела Оля; взгляд ее был обращен за окно. Почувствовав, что он проснулся, она перевела взгляд:

– Ой, Леня, я вышла из ванны, а ты спишь. Хотела прикрыть шторы, но как их двигать, не знаю. Все равно уже темнеет.

– Так ты что, так и сидела рядом?

– Ага. Ты так спишь интересно. Губами делаешь так, – она показала, – как будто сомневаешься в чем-то.

Леня засмеялся.

– Пошли ужинать. Или ты не голодная?

– Быка бы съела! – Оля выпрямилась на пуфике и повела грудью, обтянутой узкой кофточкой. – И время обеда в клинике давно прошло.

– Ну что же. Пойдем поищем быка.

Поздний обед

В ресторане отеля были заняты только несколько столиков. Леня отодвинул стул и посадил Олю. Сам сел напротив, разглядывая спутницу. И почувствовал ее напряжение. Она вначале держала руки перед собой, потом взялась ими за стул, потом вернула их на стол.

– А чего мы ждем? – шепотом спросила Оля.

– Меню.

– Что это?

– Карточка с выбором блюд и напитков. Иногда дают две карты. Отдельную для напитков. Мы выберем с тобой то, что нам нравится. Тебе, например, быка жареного на вертеле закажем. Немного подождем и слопаем все это.

Оля почти не слушала его. Ей было не по себе. В этот момент подошел официант и положил перед каждым меню в толстом переплете. Леня открыл свой фолиант и принялся искать меню на английском языке. Оля опасливо открыла свой. Видно было, как она была подавлена.

«Так, – подумал Леня, – не годится. Никакого толку от такой еды не будет».

Он закрыл меню и сказал:

– А не пойти ли нам на улицу и не поесть ли нам в каком-нибудь маленьком кафе?

– А этот? – испуганно спросила Оля.

– Какой?

Оля показала глазами на официанта.

– Ааа! А мы его поколотим, – серьезно сказал Леня, поднимаясь из-за стола.

Оля засмеялась. Леня почувствовал ее облегчение.

«Ладно, – подумал он, – с утра будет шведский стол. Может быть, это для нее будет попроще».

Они зашли в кафе прямо рядом с отелем. Меню было написано мелом на доске возле входа. Оля прочитала все, что было написано.

– Я ничего не поняла, – радостно сообщила она, – кроме мороженого.

– Тогда будешь есть только то, что поняла. Пошли. Возьму тебе целый килограмм. А сам буду есть говяжий стейк и салат.

– Я тоже, я тоже, – заторопилась Оля.

В кафе негромко играла музыка. За стойкой бара сидели два парня, которые принялись разглядывать Олю. Занят был всего один столик из шести. Леня отодвинул тяжелый деревянный стул за угловым столиком и усадил Олю. Они сидели в полумраке друг напротив друга. Подошла девушка, которой Леня заказал стейки, салаты, сок для Оли, бутылочку пива «Туборг» и двойное виски для себя. Девушка ушла и вернулась с салфетками, приборами, соком и пивом. Леня глотнул прямо из бутылочки.

– Это вкусно? – спросила Оля.

– Пиво как пиво. Хочешь попробовать?

– Ага.

– На. – Леня плеснул из бутылочки в свой стакан.

– Горькое.

– Вот. Теперь понимаешь, что приходится терпеть мужчинам?

– Лень, а почему, правда, мужчины пьют?

– Сложный вопрос.

– Я так боюсь этого запаха. От папы пахло. Он меня очень любил, но пил, потому что не знал, как меня вылечить. А потом от других. – Оля махнула рукой, отгоняя воспоминания.

– Давай-ка с тобой, дружок, о другом поговорим, – предложил Леня. – Скажи мне, что тебе надо из одежды в первую очередь?

– Леня, у меня все есть.

– Не будь глупой, не раздражай меня. Белье надо, так? Молчи. Завтра с утра пойдем покупать. Купишь себе свитерочки, брючата, платьишки, чего еще?

– Но, Леня…

– Пойми, глупенькая, это большое удовольствие – ходить по магазинам, примерять, выбирать, смотреть, что тебе идет более всего.

Официантка принесла сделанный заказ. Леня глотнул виски, одобрительно хмыкнул и принялся за еду. Он отрезал кусочек от огромного стейка, отправил его в рот, принялся жевать. Оля, напротив, нерешительно перебирала пальцами вилку и нож. Леня быстро своим ножом отрезал у нее несколько кусочков и скомандовал:

– Начинай есть и смотри, как я нарезаю мясо. И не беспокойся, нас никто не видит.

Оля с жадностью проглотила отрезанные кусочки. Теплая волна жалости прошла через Леню. Он допил виски и махнул девушке повторить. Официантка немедленно выполнила его призыв. Оля между тем не вполне ловко, но все же справлялась со своим стейком. Вскоре с едой было покончено.

– Ну что, кофе, мороженое, пирожное? Или все вместе?

– Не, – нерешительно сказала Оля. – Мне бы еще сока.

– Хорошо. – Леня подозвал официантку. – А может, и мороженое? Немного?

– Ладно.

Леня заказал сок и мороженое. Немного пообсуждали какое. Остановились на фисташковом с ванилью. А себе он заказал еще одно двойное виски. Было приятно сидеть с рюмкой и наблюдать, как Оля расправляется с мороженым, отодвигая цветной зонтик то в одну, то в другую сторону. Леня подцепил пальцами зонтик из мороженого.

– Не выбрасывай, – попросила Оля.

– Конечно, нет. – Леня положил его рядом на стол. – Это же очень удобная вещь во время дождя.

– Ну, Леня, не смейся! Он такой красивый.

– А мы его сохраним. Я куплю тебе к нему кимоно. Знаешь, что это?

– Да.

– И будешь ты как мадам Баттерфляй.

– Почему?

– Ну как же? Зонтик, кимоно.

– А ты будешь моряк, что ли? Или кто он там был?

– Он был пират.

– Нет, Леня, это же Чио-Чио-сан.

– Правильно. Вот он и был пиратом.

– Ну нет же.

– Ах точно. Он был трактористом. Ударником труда.

Оля засмеялась.

– Поела? – спросил Леня.

– Ага.

– Пошли гулять по вечернему городу. Пройдемся, и я тебя снова покормлю.

– Нет уж. Я сегодня больше есть не захочу.

– А пироги с капустой? А варенье?

– Все равно не захочу.

– Ладно, посмотрим.

Леня позвал официантку, попросил счет, дал ей свою карточку «Виза». Потом подписал слип, взял себе второй экземпляр и положил на тарелочку чаевые. Оля с интересом за всеми этими действиями наблюдала.

– А зачем деньги? – спросила она.

– Чаевые.

– А сколько?

– Процентов десять обычно.

– Ого! А как ты это знаешь?

– Ну, я же взял счет, расплатился, подписал чек.

– А… И ты всегда так платишь?

– Ну нет. В трамвае, например, карточку не принимают. Поэтому надо иметь немного мелких денег для таких расходов.

И они вышли из кафе и двинулись к ярко освещенной улице Банхов.

Музыка

Вернулись они в свои комнаты только поздней ночью. Уже возвращаясь, услышали звуки пианино и обнаружили кафе с открытой верандой, где за пианино сидел молодой человек. Они присели и слушали виртуозного пианиста более двух часов. Он исполнял знакомые джазовые вещи. Музыка, разговор и смех прохожих, далекий звук проезжающих по соседней улице автомобилей. Душа была чиста и спокойна. Леня смотрел на девушку, слушал пианиста. Не хотелось двигаться, говорить. Он только нашел силы заказать Оле чай, а себе – двойную порцию виски без льда. А чего этой замерзшей водой портить благородный напиток! Вещь на бис, аплодисменты, исполнитель раскланялся и заиграл снова. Наконец он закрыл пианино и под аплодисменты ушел. Пришлось вставать и возвращаться в отель. В комнате Леня скинул пиджак, постучался и вошел к Оле:

– Ну что? Ужин ты пропустила. А по режиму тебе неплохо что-нибудь перекусить. Да и я немного проголодался. Что скажешь?

– И я тоже, – виновато ответила Оля.

– Что тоже?

– Проголодалась.

– Найди в книжке телефон ресторана и закажи в номер чего-нибудь легкого.

– А чего?

– Все что хочешь. Только мне кофе.

– А мне?

– А что тебе хочется? Чай? Сок?

– Чай.

– Вот и закажи.

Оля раскрыла книжку, набрала номер круглосуточного обслуживания и попросила что-нибудь на ужин. Ей ответили. Она поколебалась и попросила минутку подождать.

– Леня. Они предлагают сандвичи. А еще есть тарелка сыра. Я правильно поняла?

– Правильно, – засмеялся Леня. – Вот и возьми ее. И попить.

– Хорошо.

Оля ответила в трубку.

– Я в душ, – крикнул Леня, – когда принесут, открой дверь.

– Ладно, – крикнула в ответ Оля.

– И не жди меня. Ужинай.

Леня с удовольствием растянулся в ванне, размышляя о завтрашнем дне. Вообще говоря, оказалось, что больше никаких дел не было. Купить кое-что для Оли. Да, кстати, купить пару сорочек. И Мишке что-нибудь. А выпивку можно купить в дьюти-фри. И все. Лететь домой. Или здесь погулять пару деньков? Он вылез из ванны, вытерся, надел халат. И пошел в Олину комнату. Свет был включен всюду. И в настольной лампе, и в двух светильниках в головах. Верхний плафон также был включен. Оля залезла в банном халате под покрывало и сладко спала, положив ладони под щечку. Рядом с ней на пустой части огромной кровати стоял поднос с большой тарелкой, на которой лежало несколько сортов сыра. Рядом располагались кофейник и чашки. На маленькой тарелочке – булочки и порции масла в станиолевой упаковке. Пустая чайная чашка и крошки говорили о том, что Оля все же поужинала.

Леня выключил верхний свет, тихо взял поднос и унес его в свою комнату. Потом вернулся и последовательно выключил все остальные лампы. Оля не шелохнулась. Он притворил дверь, включил у себя какой-то канал гостиничной музыки и принялся за ужин. Спать не хотелось – он выспался днем. Поев, Леня выставил поднос с тарелками за дверь номера и принялся звонить своему помощнику. Конечно, разбудил. Тот довольно быстро проснулся и подробно рассказал о делах. Ничего особенного не происходило. Поговорив, Леня достал ноутбук и принялся записывать впечатления от сегодняшнего дня в свой дневник.

«Вот, – закончил он свою запись, – в соседней комнате спит девушка. Целочка, как любовно называет ее Стас. Нежная и доверчивая. Разве со мной так когда-нибудь было? Никогда!»

Он вышел из «Ворда» и закрыл компьютер. Лег, положил руки за голову и начал медленно засыпать под тихую музыку. А память поднесла ему женщину в старом пальто, ковыляющую по улице с кошелкой, в которой позвякивали пустые бутылки.

Музыку он, видимо, так и не выключал, поэтому проснулся под тихий шелест динамиков. Посмотрел на часы. Было начало девятого. Вылез из кровати и побрел в ванную. Потом оделся, пошел в комнату Оли. Постель прибрана, девушки нет. Леня открыл дверь в ванную. Оля стояла в трусиках и лифчике перед зеркалом к нему в профиль. Она вскрикнула и заметалась в поисках халата.

– Ты чего испугалась? – спросил Леня, пытаясь скрыть неловкость. – Одевайся, и пойдем вниз завтракать.

Он вышел из ванной и направился к себе.

«Вот черт, – думал он, – перепугал девицу. А она неплохо выглядит. А?!»

Вскоре в дверях появилась Оля.

– Я готова. – Сказала она это робко и немного виновато.

– Тогда пошли. А чего это ты так засмущалась меня? И вчера уснула. Пришлось мне одному ужинать. Самому намазывать масло на хлеб. Самому наливать кофе.

– А я и не заметила, как уснула. – Оля оправилась от смущения. – Я подходила к ванной, слышала, что течет вода. Потом принесли еду. Я переоделась, сделала бутерброд, выпила чай.

– И заснула. Так?

Они шли к лифту, продолжая разговор. Леня обнял Олю за плечи. С мелодичным звоночком открылись двери лифта. В нем стояло уже довольно много народа – все ехали завтракать. Леня и Оля вошли, лифт заскользил вниз. У входа в ресторан Леня назвал номера комнат, и они прошли внутрь.

– Держись рядом, – скомандовал Леня. – Возьми вон там большие тарелки. Мы будем выбирать. Начнем с овощей. Так, редис, лук, помидоры, огурцы. Хорошо. Теперь сыры. Вот это…

– Леня, а что здесь?

– Не торопись, все по порядку. Положи вот эту пасту, немного. Теперь вот этот сыр и вот этот. Хорошо. Ломтик скумбрии.

– Леня, мне уже много.

– Но на тарелке есть место. Так, порцию масла, нет, яйцо не бери. Мы возьмем горячий омлет или закажем яичницу. Теперь берем круассаны и все. Пошли за столик.

– А попить?

– Вон там, видишь, соки. Потом пойдешь и нальешь мне и себе. Садись за этот свободный столик. Так. Беги за соком.

Пока Оля ходила за соком, Леня помахал официанту и заказал две яичницы, каждую из двух яиц. И кофе. Подали термос с горячей водой. Леня порвал пакетик растворимого кофе, всыпал его в чашки, залил водой. Оля отпила немного апельсинового сока и взяла чашку кофе.

– Леня, а кофе горький.

– Вылей туда вот эти сливки, положи сахар. Молодец. Попробуй. Ну?

– Вкусно.

– Разве в больнице не давали кофе?

– Нет, только чай, соки разные.

– Так, начнем с рыбки. Как?

– Вкусно.

– Разломай круассан, намажь его маслом, сверху можешь положить сыр.

– А можно отдельно?

– Можно.

– Ой, Леня, как здесь все вкусно!

– Вот и хорошо. – Леня улыбнулся, глядя на девушку. – Сейчас нам дадут яичницу, а потом мы повторим по чашечке кофе. И в путь. Программа такая: вначале шопинг, днем обед, затем тихий час, а потом посмотрим. Ага. Вот и наш заказ.

Принесли яичницу. Оля сходила налить еще сока; теперь она взяла грейпфрут. Покончили с едой. Леня сделал еще по чашке кофе и закурил.

– А я запах этих сигарет люблю. И одеколона. – Оля смешалась. – От тебя пахнет одеколоном и сигаретами. Я его знаю. Больше ни от кого так не пахнет.

– А как?

– Противно. – Оля скривила губы. – Ты меня прости, что я испугалась, когда ты вошел в ванную.

– Да ничего особенного. Я бы тоже почувствовал себя неловко, если бы ты застала меня в ванной в трусах перед зеркалом. – Леня засмеялся. – Вот купим тебе шикарное белье, будет не стыдно в нем гулять по номеру. А?

– А зачем? У нас халаты есть, – хитро улыбнулась Оля.

– Так белья не будет видно.

– А я распахнусь. – Оля засмущалась своих слов. – Ну правда, Леня, чего ты?

– А чего я? – допытывался Леня.

– Ну неловко мне как-то.

– А, неловко. Понятно. Ты поела? Тогда пошли.

Дворничиха Дуся

Вначале Оля робела в магазинах, но потом понемногу освоилась. Помогло легкое и шутливое отношение ее спутника. Оля с удовольствием примеряла вещи, вопросительно взглядывала на Леню и, когда он утвердительно кивал головой, совершала покупку. Трудность встретилась только в обувном магазине; Оля никогда не пробовала туфли на каблучке. Но все же Леня настоял, и были куплены туфельки. Каблук у них был небольшой, но и в них Оля внезапно изменилась. Она сделала несколько шагов, споткнулась, беспомощно взглянула на Леню, он сделал вид, что не заметил, и попросил не укладывать их в коробку.

– Думаю, так и пойдешь в них.

– Я не могу.

– До отеля идти недалеко. Устанешь – присядем где-нибудь, отдохнем.

Они шли с покупками и разговаривали. Леня подтрунивал над утренним беспокойством Оли в ванной комнате и убеждал ее погулять в новом, только что купленном белье по номеру, а может быть, и по отелю. Оля смеялась, вслух представляя, как она входит в таком виде в лифт.

Они присели отдохнуть на набережной, сложив пакеты с покупками рядом на скамейку. Леня обнял девушку за плечи, она прижалась к нему доверчиво и продолжала разговор:

– Конечно, ты прав. Я по телевизору видела много откровенных сцен, особенно здесь, в Швейцарии. Тут очень много эротики в ночной программе. Сленг, правда, не очень понятен, а так – все ясно. – Оля помолчала. – Но я и дома много чего повидала. Я имею в виду, когда жила в нашем городе.

– Я понимаю, – сказал Леня.

– У нас в соседнем доме, в подвале, жила дворничиха. Она меня жалела, предлагала поесть, но я редко к ней в подвал заходила. Уж очень сильно она пила. И там к ней всегда мужики приходили. Они напьются и начинают к Дусе лезть. Иногда она дралась с мужиками, а иногда становилась мягкая такая. У нее даже голос менялся, ласковый и такой… ну, не знаю. Я всегда старалась ускользнуть; она на меня и внимания не обращала. А бывало, она так напьется, что они с ней делают что хотят. Ну, понимаешь?.. А наутро она всех материла, злая такая, не попадись.

– Да… – сказал Леня.

– Она мне все рассказывала, что они с ней делают, и предупреждала, чтобы я от мужиков держалась подальше. Они и ко мне приставали. Но так просто, от нечего делать. А однажды зимой затащили меня в подвал, когда Дуси не было. И уговаривали, что я только погреюсь да Дуси дождусь. Но я так боялась, что ничего не могла: ни есть, ни кричать. А потом стали они выпивать и говорить между собой, что со мной сейчас сделают. Про мои ноги, их завернут мне, – Оля помолчала, – за уши. И так они уже на половине пути туда. И стали с меня пальто сдирать. Я думала, что надо умереть.

– Оля, милая!

– Ленечка, родной, я больше никогда это не буду вспоминать. Дай мне только закончить.

– Хорошо, рассказывай.

– От них так воняло. Водкой, папиросами этими, грязной одеждой. И они меня потащили на Дусину лежанку. Там у нее матрац стоял на кирпичах. Раздевают меня и спорят, кто первый. И дерутся меж собой. Руки такие противные. Грязные, потные. Изо рта несет, как из помойки. Дуся меня спасла: она вошла и как заорет, и как начнет их бить. Прямо по лицу. У одного мужика кровь прямо брызнула, полилась. А Дуся их все бьет и кричит: «Калеку, калеку, все у меня подохнете, сволочи!» А потом матом… Вот.

Оля замолчала. Молчал и Леня, разглядывая нежное лицо девушки.

– Вот, Леня. Знаешь, что самое странное было для меня? Она потом сошлась с тем мужиком, которого больше всего била. Он у нее в подвале жил. И они вместе напивались и дрались. Крику! Я больше к ней не ходила. Даже дом обходила, чтобы случайно ее не встретить.

– Да, отвыкла ты от этой жизни. – Леня хотел избавиться от тяжелого впечатления, которое произвел Олин рассказ. – Надо будет напиться как следует и поколотить тебя.

– А в трезвом виде? – спросила Оля, улыбаясь. – Ты же обещал меня нашлепать.

– Так ты пока паинька, – возразил Леня.

– Я исправлюсь, – засмеялась Оля, посмотрев снизу на Леню.

– А что это тебя так занимает желание быть отшлепанной? Я вижу в этом некую болезненную склонность. А?

– Не-е.

– Что не?

– Ничего.

– Удивительно содержательный ответ. Отдохнула? Ну пошли.

Они собрали пакеты и направились к отелю. Леня отстал на пару шагов, чтобы полюбоваться грациозной походкой девушки.

– Леня, ты где? – воскликнула Оля.

– Смотрю, как ты гордо вышагиваешь, таща ворох сумок. Не каждой удастся так эффектно выглядеть.

– А я правда эффектно выгляжу?

– Эффектнее всех.

– Ты смеешься надо мной!

– Ничего подобного. Ты выглядишь даже эффектнее, чем тот толстый дядька, вон тот, который прогуливает маленькую девочку на велосипеде.

– Это же мальчик!

– Мальчик? Оля, ты открываешь мне глаза на половые различия. Я полагал, что это девочка.

– Но нет же косичек.

– У тебя тоже нет. Но на этом основании я не решусь назвать тебя юношей. – Леня захохотал. – Хотя ты, конечно, права. Это мальчик. Смотри, у него совсем отсутствует трепетная девичья грудь.

– Ой, не могу! – Оля смеялась так, что ей пришлось поставить пакеты.

– Ну-ну, довольно, – уговаривал ее Леня. – Экая ты смешливая.

– Леня! – Голос девушки стал серьезным. – Я и не знала, что может быть так хорошо. Так весело. Это только с тобой я себя чувствую так легко.

– Так. Комплименты. Принимаются. Ага, вот мы уже и подходим к нашему отелю. Что будем сейчас делать? Обедать или спать?

– Я вначале сниму туфли, – виновато проговорила Оля. – А потом буду делать все, что ты прикажешь.

– Все?

– Все-все!

– Да. Застала ты меня врасплох. Столько было поручений тебе – все забыл. Ладно. Шагаем в наши комнаты. Возьми ключи у портье.

Заветное желание

Леня укладывал в шкаф купленные рубашки. В другой комнате Оля возилась с покупками. Дверь между комнатами была распахнута; слышны были ее восклицания. Она вновь переживала впечатление от каждой покупки. Вначале она переодевалась в ванной, выскакивала, показывалась Лене, спрашивала, действительно ли ей это идет, и вновь скрывалась в ванной с другой обновкой. Потом стала переодеваться прямо в комнате и вновь показывалась Лене. При этом вопросы сыпались градом:

– А вот эта бежевая? Правда здорово!

– Очень красивая кофточка. Ты в ней как принцесса.

– Она дорогая?

– Не бери в голову.

– Леня! Это же сумасшедшие деньги!

– И ни капельки не сумасшедшие. Все мои деньги – нормальные.

– Ну правда?

– Давай примерь следующую.

Оля убегала, шуршала пакетом, ойкала и вскоре появлялась в другой обновке. И показ продолжался. Леня тихо балдел. Но при этом иногда позволял себе делать острые замечания:

– Да, брюки мы тебе подобрали маленькие и узкие. Попа обтянута, живот голый.

– Нехорошо? – упавшим голосом спрашивала Оля.

– Почему нехорошо! Вот по такой обтянутой попке можно шлепнуть с удовольствием.

И он привлекал к себе Олю, и шлепал ее. Она послушно прижималась к нему и смотрела снизу светящимися глазами.

Наконец Леня потребовал, чтобы она закончила возню и сложила все в шкаф.

– А нижнее белье? – робко спросила Оля.

– Что нижнее белье?

– Я же его еще не надевала.

– Давай. Только выйдешь ко мне в туфельках. Изобразишь такую развратную девицу. Понятно? Как в кино.

Оля стремительно умчалась с пакетами в ванную. Вскоре дверь в ванную медленно приоткрылась, показалась Оля. Она была напряжена, лицо ее немного порозовело. Очень медленно девушка вошла в Ленину комнату. Великолепно сложенная, в роскошном кружевном белье и туфельках. Он почувствовал ее состояние и весело сказал:

– И что, по-твоему, развратные девицы именно так входят к мужчине?

– А как? – прошептала Оля.

– Они влетают, пританцовывая, вешаются на шею и спрашивают, как они нравятся. Но это я знаю только из кинофильмов.

– Леня, а Леня… Как я тебе нравлюсь? – Оля подошла к нему вплотную.

– Очень. – Леня обнял девушку, чувствуя ладонями ее шелковистую кожу.

– Леня, – прошептала она, – поцелуй меня. По-настоящему.

– Ах ты, глупышка. Ах ты, моя глупышка.

Леня отвел ее голову от своей груди, повернул ее вверх и начал осторожно, но крепко целовать в губы. Оля обняла его. Ее послушные губы были мягкие и сладкие. Леня поднял ее и положил поперек своей кровати. Он перестал себя контролировать, но обращался с девушкой нежно и бережно.

Когда Оля заскочила в туалет, Леня содрал покрывало и бросил его на пол. Туда же, где валялось новенькое Олино белье. Затем стянул с себя носки и рубашку, бросил их туда же и растянулся на постели. Вскоре девушка оказалась рядом с ним. Она натянула на них обоих одеяло, прижалась к Лене и произнесла куда-то в область Лениной шеи:

– Теперь я нормальная женщина, да, Лень?

– Абсолютно.

– Я тебя так люблю. Больше всего на свете. И я хочу жить и жить!

– Ах ты, моя малышка.

– Я теперь могу родить ребенка, да?

– Запросто. Только не сегодня, хорошо?

– Лень, ты опять смеешься.

– Нисколько. Как тебе известно, процесс вынашивания ребенка занимает…

– Ну, Лень!

– Что – Лень?

– Поцелуй меня опять, а?

– Нет уж, дружок. Теперь ты меня целуй.

– А я не умею.

– Вот и учись. Учебный материал у тебя под руками. Точнее, под твоими грудками.

– Ой, Лень!

Некоторое время потребовалось для обучения. Потом Леня почувствовал в себе силы перейти к следующему этапу. Удивился самому себе и перешел. Потом они опять лежали рядом усталые.

– Ой, я такая голодная, Лень!

– Видишь, что нужно, чтобы вызвать аппетит?

– Ага.

– Ну что же. Пора тебя кормить.

– Леня. А мы теперь будем спать вместе?

– Ни в коем случае. Это же моральное разложение. До брака! Спать вместе! Да как у тебя язык повернулся сказать такое? Плохо, плохо я тебя воспитывал. Ну-ка повернись, я тебя отшлепаю.

– Наконец, – счастливо засмеялась Оля, – сколько же пришлось ждать!

Поесть они выбрались только под вечер. Оля надела новенький брючный костюм и туфельки. Она шла к лифту, держась за Ленин локоть, и вся светилась счастьем. Он искоса поглядывал на нее и испытывал такую нежность, такую нежность, что никогда бы не смог это сформулировать.

«Я купаюсь в счастье этой глупышки, – думал он. – Я просто купаюсь в нем».

– Леня, а Леня?

– Что, мой хороший?

– Ничего. Это я так.

– Как это – так? Отрываешь занятого человека от тяжелых мыслей, как накормить маленького котенка. И на тебе: это я так. Нет, определенно придется тебя еще разок нашлепать.

– Ага.

– Хорошо. Поедим, вернемся, и я выполню свой воспитательный долг. Пошли налево. Направо по этой улице мы ходили вчера.

– Пошли. А ты шутил про то, как мы будем спать?

– Какие уж там шутки.

– Ну правда, Лень?

– Правда. Даже подумать об этом страшно. Мы же в цивилизованной стране. В Швейцарии.

– Ну, Леня.

– Ладно, уговорила. Полночи будем спать в твоей комнате. А как только пробьет двенадцать часов, перебегаем быстро в мою, чтобы не превратиться…

Леня понял, что подобрал не вполне удачный тон. Шуточка была так себе. И, чтобы не задумываться над этим, он резко сменил тему:

– Превратиться. Вот я сейчас превращусь в голодного людоеда и начну есть тебя, если ты не покажешь мне немедленно подходящее кафе.

– Вот как раз кафе, – сказала Оля.

– Нет, родная. Это пивной бар. Впрочем, какая нам разница? Дадут нам здесь пива и еды к пиву. Заходим. Сделаем еще одну попытку научить тебя пить пиво.

– Хорошо, – серьезно сказала Оля.

– А потом буянить.

– А как это делают? – спросила Оля, садясь за столик.

– Ну как? Кидают посуду на пол, опрокидывают столы, колотят посетителей.

– Хорошо. Только ты мне помоги. Обещаешь?

– А то!

– Тогда все в порядке. Когда начнем?

– Эй, красавица. Погоди. Вначале выпей пару кружек пива.

– Оно такое горькое. А можно буянить без пива?

– Нет, – ответил Леня. – Ничего у тебя не выйдет без пива.

– Ну вот, – засмеялась девушка, – только согласилась побуянить, а ты запрещаешь.

Леня не ответил, потому что стал выглядывать официантку. Но в баре находились только мужчины, и один из них, пожилой, в фартуке, неспешно подошел к их столу. Когда заказ был сделан, Леня повернулся к Оле:

– Слушай. Я же тебе еще ничего не рассказал о твоей квартире.

– Ой, в самом деле. Какая я глупая!

– Собственно, чего слушать? Я сделал несколько фотографий и поместил их в компьютер. Вернемся, и я покажу тебе твою квартиру. Напомни.

– Конечно! – с восторгом воскликнула Оля.

– Кстати, родная моя, помнишь, я обещал тебе по телефону, что возьму из твоей прежней квартиры старые фотографии?

– Помню.

– Так вот, я их взял, отсканировал и тоже сунул в компьютер.

– А как?

– Есть такой аппарат – сканер. Он переводит изображение фотографии в компьютер. А потом ты с этим изображением можешь делать все, что приходит в голову.

– Здорово.

– В первую очередь я почистил фотографии, то есть убрал разные пятна и трещинки. Потом кадрировал – убрал лишние поля. Поэтому фотографии твоих родных и знакомых выглядят несколько лучше, чем на фотобумаге.

– А как их смотреть?

– Просто. Включим компьютер, выберем программу просмотра, откроем нужную папку, и любуйся сколько хочешь.

– Ой, Леня, прямо не терпится.

– Так, наш заказ. Где мое пиво? Вот оно. Хорошо… Ах, как хорошо.

– Вкусно?

– Очень.

– А мне салат нравится. И рыба.

– Сейчас и я до них доберусь. Закажи-ка мне еще одну кружечку пивка.

Оля повернулась, помахала рукой и попросила еще пива. А потом вгрызлась в рыбу и очень быстро оставила от нее только хребет.

– Вот это да, – восхитился Леня, – молодчина.

– Молодая женщина, – заявила Оля, блестя глазами, – испытывает вполне понятный голод.

– Во дает! – воскликнул Леня. – Заказывай тогда еще что-то.

– Не-е, я уже сытая. Слопала целую рыбу.

– А раз так, давай расплатимся и вернемся в отель.

– Давай, – охотно согласилась Оля.

Фотографии

Расположились на Лениной постели. Легли, поставив на нее включенный компьютер. Леня только снял куртку, а Оля переоделась в банный халат. Она смотрела на экран и ждала, пока Леня искал мышью папку с фотографиями. Появились изображения. Леня перевел их в режим слайдов, и каждые несколько секунд картинки сменяли друг друга. Вначале он показал Оле ее квартиру. Оля смотрела на экран, вскрикивала, тормошила Леню и просила рассказать о каждом предмете.

– Ой, здорово. Вот это да. А это что?

– Это посудомойка.

– А как она работает?

– Кладешь в нее тарелки, включаешь, и они сами моются.

– А я что делаю?

– Поёшь. Или рисуешь. Или разговариваешь по телефону.

– Хм.

– Нравится?

– А то! Ленька, ты такая умница!

– Не перехвали. Это не я изобрел.

– Все равно умница.

– Согласен.

– А это что?

– Не врубилась?

– Не-е.

– Телевизор.

– Ого. Огромный какой. А внизу чего?

– Там масса всего: видеомагнитофон, и проигрыватель компакт-дисков, и еще что-то. Пока не разбирался.

– Ой, а кровать-то. Огромная! Как я в ней буду спать?

– Крепко.

– А у тебя дома какая кровать? Тоже большая?

– Не такая большая.

– Тогда будешь спать на этой. А?

– Опять безнравственные разговоры.

– Ну, Леня, шлепай ласковее.

– Хорошо. А этот шкаф для посуды заполнишь ты сама. Вот приедешь и пойдешь выбирать себе посуду.

– А ты?

– А я буду из нее есть. Ладно, теперь твои детские фотографии.

И Леня отыскал другую папку и вновь включил слайдовый режим. Оля лежала, опираясь на локти, и разглядывала свои фотографии. Леня смотрел на ее профиль, чувствовал ее нежное дыхание, гладил ее и иногда придвигался и целовал куда-нибудь в ушко. При этом Оля, не отрываясь от экрана, с готовностью двигалась к нему навстречу. Она смотрела и приговаривала:

– Это я в детском саду, а теперь сразу в школе. Это опять я маленькая. Это я не помню кто, а здесь я опять в детском саду с мамой. А это я с Валей, соседкой.

– Теперь уже бывшей. А что за праздник отмечали?

– Пасху. Они меня позвали. А потом дочка нас сфотографировала… Ой, а это тетя Маша. Папина сестра старшая. Она в Москве живет.

– Вот эта?

– Да. Тут я маленькая сижу между папой и тетей Машей. Она нас в фотографию водила.

– Так, – задумался Леня, глядя на лицо женщины. – Так. Вот оно что. Как же я?.. Откуда же я?..

– Ленечка. Ты чего?

– Значит, тетя Маша. А отчество ее?

– Отчество, – засмеялась Оля, – отчество, как у папы. Федоровна. Только она не Степанова, а Лукомская. По мужу.

– Лукомская, – глухим голосом повторил Леня.

– Да. А муж у нее Лев Миронович. Добрый такой дядька. Только когда папа умер, они почему-то не приехали на похороны. А мама сказала, что Бог с ними.

Леня перевернулся на спину, сдвинул в сторону компьютер, обнял Олю, поцеловал ее в губы. Потом отстранился, посмотрел на нее смеющимися глазами и спросил:

– Это как же так, ты должна быть Степанова, а у тебя фамилия Гасанова?

– А я была Степанова. Ну, в школе. А потом, после смерти папы, мама вышла замуж за отчима. И когда я паспорт получала, стала Гасанова.

– А отчим где?

– Не знаю. Он после маминой смерти разменял квартиру. Меня – в этот старый барак. И я больше его не видела.

– Добрый паренек.

– Нет. Он неплохо к маме относился. И ко мне… тоже.

– Ну-ну. Значит, ты Степанова. Понятно.

– А чего ты так странно на меня смотришь, а, Леня?

– А вот смотрю, какая ты соблазнительная.

– Правда?

– Правда. Только вот в халате…

– А я его мигом сниму.

– Что же ты ждешь?!

Поздним вечером, когда уставшая Оля крепко уснула, Леня осторожно освободился от ее рук, вылез из постели и перешел в ее комнату. Потом вернулся, отыскал в куртке записную книжку и снова ушел в Олину комнату, поплотнее закрыв дверь. Там он сел на край кровати около телефона и набрал московский номер.

– Алло, – ответил голос Льва Мироновича.

– Не разбудил? – спросил Леня. – Это Леонид.

– Нет, что вы, Леня, нисколько не разбудили. Мы ложимся поздно.

– Вот и хорошо. Звоню вам, чтобы узнать, дома ли вы, не собираетесь ли уезжать куда-либо.

– Вроде дома. Хотели к вам приехать, да там какая-то странная история приключилась. Сейчас расскажу.

– А я к вам на днях собираюсь. Примете?

– Конечно. И вы еще спрашиваете.

– Хорошо. Так какая там у вас история?

– Видите ли, Леня. Вы дали нам телефон вашей знакомой в милиции. Она нам постаралась помочь. Оказалось, что эта девочка, племянница Маши, ну, вы помните…

– Конечно, конечно.

– Так вот, у нее другая фамилия. По отчиму. Представляете?

– Представляю.

– Ваша знакомая не только нашла ее адрес, но и побывала у нее, точнее, в доме, где девочка живет. Оказалось, что ее положили в больницу. Я дозвонился до главврача, а дальше начались чудеса. Леня, ничего, что я так разговорился? Да еще за ваш счет.

– Ничего страшного, хотя надо сказать, что разговор по телефону из отеля действительно безумно дорог.

– Так вы сейчас не у себя?

– Нет. Сейчас я звоню из Цюриха, который в Швейцарии.

– Боже мой. Опять Швейцария!

– Почему опять? – засмеялся Леня.

– Ну, я кратко. Потому что главврач сказал, что девочку лечить отправили в Швейцарию. И что подробнее я могу узнать все у заведующего отделением… сейчас найду его имя.

– Лев Миронович, дорогой. Не ищите. Я прилечу, и мы с вами все обсудим.

– А я хотел звонить этому завотделением.

– Не стоит. Подождите моего приезда. Ладно?

– Хорошо.

– Я вам позвоню перед вылетом, и вы скажете мне, как отыскать ваш адрес.

– Ладно. До встречи. Будем ждать вас с нетерпением. До свидания.

– До свидания.

Леня положил трубку, закрыл записную книжку, выключил лампу и пошел к себе. Забрался под одеяло, просунул руку под Олю, обнял ее упругое тело. Она тут же прижалась к нему. Он уткнулся носом в ее волосы, полежал, улыбаясь. И вскоре уснул.

Телефонные разговоры

Билет у Оли был с открытой датой. Оба билета надо было поменять на Москву. Этим Леня и занялся сразу после завтрака. Олю он отправил по магазинам купить подарки всем-всем-всем. В том числе для персонала клиники. Он выдал ей франки, она заботливо сложила их в Ленин бумажник и убрала в сумочку. А сумочку прижала к груди. Эта настороженность рассмешила Леню:

– Не держись за сумочку, иди естественно. Никто у тебя ее не выхватит.

– А вдруг?

– Мы же в центре Европы.

– Ну и что?

– Иди, иди. – Он шлепнул ее. – У меня много дел.

– А может, ты пойдешь со мной?

– Иди. Жду тебя часа через два.

– Ладно. Пошла.

Решив по телефону проблему с билетами, Леня сходил в агентство, которое оказалось неподалеку от отеля, вернулся и принялся звонить по сотовому. Сначала он позвонил Стасу. Того не было в офисе, но секретарь обещала его найти и сообщить ему про Ленин звонок. К Лениным звонкам в фирме «Стасон» относились с особой предупредительностью.

Потом Леня немного подумал, улыбаясь, и начал искать Иру. Он набрал телефон маминой квартиры. Иры, конечно, там не оказалось, но была ее мама, которая с неохотой назвала Ирин номер телефона. Трубку взяла Ира:

– Ленька! Ура! Ты приехал?

– Ну, не знаю. Давай я посмотрю в окно. По-моему, это все еще Цюрих.

– Леня. Ты все такой же.

– А как же? Стабильность, уверенность в завтрашнем дне – вот основа молодой гармоничной семьи.

– Ничего не понима… А… Леня. Правда?

– И ничего кроме. Тебе сообщаю первой.

– Молодец.

– Гордишься мной?

– Еще как! Только… с ней надо бережно, а?

– И ты мне это говоришь! Знаешь, что она сказала? Теперь она настоящая женщина и хочет жить, жить, жить.

– Леня. Я плачу.

– Ну поплачь. А теперь я тебе кое-что скажу. Будешь гордиться мной еще больше. Сядь. А то сейчас упадешь. А при твоем росте это опасно для люстры у нижних соседей.

– Эх, треснуть бы тебя.

– Присядь, я тебе говорю.

– Уже села. Удивляй дальше.

– Помнишь, мы в пансионате познакомились с Лукомскими?

– Конечно. Лев Миронович и Мария, кажется, Федоровна.

– А помнишь историю с ее племянницей?

– Да, что-то она говорила. Они искали девочку, дочку ее брата.

– Точно. У тебя блестящая память. Так вот, догадайся, кто эта девочка?

В трубке не слышалось даже шороха. Абсолютная тишина. Потом сдавленный голос Иры произнес:

– Да что ты?!

– У нее фамилия по отчиму. Вот они и не смогли найти. А я, если помнишь, обещал им поговорить со своей знакомой в милиции. Дал им номер, они созвонились, и та отыскала следы Оли в больнице. А Олю мы уже отправили в Швейцарию. Представляешь?

– Ого!

– А я в старых фото увидел знакомое лицо. Оказалась тетя Маша. Вчера им позвонил, а Лев Миронович начал мне про Швейцарию рассказывать. Представляешь?

– Еще бы!

– Так я от смеха чуть не упал. Договорился, что заеду к ним.

– Здорово. А Оля знает?

– Нет. Разговор она не слышала, а сейчас я ее отправил за покупками.

– Вот будет сюрприз для нее.

– Думаю, да. Ладно, приедем, позвоню. Познакомлю с маленькой юной леди.

– Жду. Пока.

– Пока.

Леня нажал кнопку отключения. Почти в тот же момент телефон зазвонил снова. Секретарь Стаса попросила разрешения соединить его со Стасом. Леня благосклонно разрешил.

– Час звоню, – загудел Стас, – битый час. И вчера ты не звонил.

– На голословные обвинения мы ответим презрительным молчанием, – сказал Леня. – А сейчас я говорил с Ирой. Понятно?

– Понятно.

– А вчера не позвонил, поскольку выполнял твой совет – менял фазовое состояние нашей больной, точнее сказать, нашей здоровой.

– Ни хера не понимаю. Какое фазовое состояние? А, понимаю. Так. Значит…

– Вот тебе и значит. Теперь слушай сюда. Внимательно.

– Давай.

И Леня повторил свой рассказ Ире, более подробно описав свое недоумение, когда он заметил знакомое лицо на фотографии. Потом передал содержание разговора с Лукомским. Стас хохотал так, что, вероятно, сполз с кресла под свой директорский стол.

– Значит, собирался звонить Мишке? – гудел он.

– Ага.

– Значит, хотел узнать про Швейцарию?

– Ага.

– А ты, значит, повезешь Олю к ним?

– Ага.

– И девка ничего не знает?

– Абсолютно.

– Ну ты даешь! Слушай, а там инфаркта не будет? У кого-нибудь. Смотри, сведешь эту тетю Машу в могилу.

– Думаю, нет. Надо будет только тазик. Для слез. И все.

– Ну смотри, парень, смотри.

Они еще поговорили несколько минут, и тут в номер вошла Оля с пакетами. Леня протянул ей трубку и сказал:

– Поговори со Стасом.

– Стас, – радостно воскликнула Оля, – а я совсем, совсем здорова! И мы сейчас не в клинике, а в отеле. Ага. Леня велел купить разных подарков. Сама ходила. По Банхов. Мне тоже нравится. А вчера мне Леня показал фотографии квартиры. Здорово. Спасибо. Вы все такие… добрые и… Слушаюсь, больше ни слова. Ага. Ладно. Ладно. Пока.

Оля вернула трубку и начала показывать покупки. Леня смотрел на нее, слушал ее мелодичный голос, разглядывал ее лицо, руки, фигуру. Что-то отвечал. Наконец с показом было покончено.

– Упакуешь потом, – сказал Леня, – ничего не убирай. Иди ко мне. Это все подарки?

– Все. Все, что я купила.

– Нет, не все. Есть еще что-то.

Он обнял ее, поднял и понес на постель в другую комнату.

– Сейчас мы все это лишнее снимем. А что у нас лишнее? А все. Вот все и снимем. И посмотрим, нет ли тут для меня подарочка. Есть. Вот он какой, подарочек. Сейчас я его съем.

– Ой!

– Мой подарочек. Ну-ка иди сюда.

Рассказы Лени

Оля вышла из ванной и присела на кровати рядом с Леней.

– Лень, а Лень, расскажи мне про себя.

– А что тебе хотелось бы узнать? – Леня обнял девушку и притянул ее к себе.

– Все, все, все. Каким ты был маленьким, где учился, кем работал, ну абсолютно все.

– Сразу все и не вспомнишь, и не расскажешь. Как-нибудь постепенно. А сейчас я, пожалуй, расскажу тебе один смешной случай, который произошел со мной в молодости. Еще до учебы в университете. Я получил автомобильные права и устроился работать шофером на фургоне, развозить по магазинам молочные продукты. Работал по двенадцать часов через сутки. Вот эта работа мне понравилась и запомнилась. Поскольку у меня не было водительского стажа, мне вначале придали инструктора – водителя, лишенного прав из-за пьянства. Я поездил с ним несколько дней на бортовой машине ГАЗ-51, это такой небольшой грузовик, и был выпущен в свободный полет. В первый мой выезд я должен был на этой же машине отвезти рабочих с лопатами из района, где находился гараж, через весь город в район, где размечали новую площадку для переноса этого автопарка. В кабину сел толстый маленький снабженец, а работяги с лопатами залезли в кузов. Я завел машину и поехал через ворота. В каждом гараже над воротами, немного сбоку, висит деревянный ящик с несколькими табличками, которые подсвечиваются изнутри лампочками: «Гололед», еще что-то.

Леня развел руки, чтобы показать размер этого ящика. Оля смотрела на него так внимательно, как ребенок, которому рассказывают новую сказку.

– Понимаешь, – продолжал Леня, – никому и в голову не придет прижиматься к этому краю ворот. А мне удалось. Я услышал сзади какой-то грохот, но не обратил на него ни малейшего внимания и лихо выскочил на улицу. Оказалось, что я задел кабиной этот ящик, тот свалился с грохотом, чуть не прибив работяг, подпрыгнул и вывалился из кузова. И остался лежать в воротах, а я поехал себе по заданному маршруту. Поскольку работяги были водителями, лишенными прав за пьянство, мне не хотелось ударить перед ними в грязь лицом. На спидометре было только 30 км в час. Я поднажал. По кабине начали стучать кулаками. «Стыд какой, – подумал я. – Плетусь как вошь». И еще поднажал. К этому моменту я уже проехал детскую больницу, ну, ты помнишь это место, и гнал вниз по довольно крутому спуску. Встречные машины вели себя очень странно, они почему-то съезжали на обочину. Я успел заметить белое от испуга лицо водителя маршрутного «пазика». И грохот кулаков по кабине стих. Все время движения снабженец спал. Тут он проснулся и дал указание, куда ехать. Куда-то в район мясокомбината. Я подъехал, лихо развернулся возле деревянной сторожки и встал. С кузова спрыгнули работяги с лопатами, и их тут же стало рвать. Более того, сделав какую-то работу, они отказались возвращаться на машине, бормоча что-то о том, что доберутся трамваем. Ваше дело. И я поехал в гараж. На обратном пути до меня дошло, что спидометр не работает. И что гнал я на самой полной скорости, на которую был способен этот автомобиль.

Оля звонко засмеялась. Вслед за ней стал хохотать и Леня.

– Еще, – потребовала Оля.

– Что еще?

– Еще рассказывай.

– О чем?

– О чем хочешь. – Оля застучала кулачками по его груди.

– Ну хорошо. Хочешь, расскажу тебе, как я работал таксистом?

– Конечно.

– Понимаешь, в летние каникулы, когда я учился в университете, мне необходимо было заработать деньги. И я устроился в таксопарк. Это было непросто, но я все же устроился. Как-нибудь позже расскажу, как это произошло. А сейчас вспомню какой-нибудь забавный случай.

И Леня рассказал смешную историю про воблу.

– Теплый летний день. Ожидаю клиентов на стоянке. Подходит подвыпивший мужчина средних лет и средней комплекции, в рубашке и брюках, с сеткой, в которой довольно большой газетный сверток. Садится на переднее сиденье, ставит сетку на колени и командует:

– Шеф, домой.

– А деньги у тебя есть?

– Конечно, держи.

Достает из брючного кармана трешницу. А ехать мне, как выяснилось, совсем недалеко, через мост. Набежит максимум рубль. Беру трешник, еду. Не успели отъехать от вокзала, клиент заявляет сильно пьяным голосом:

– Хорошо едешь, шеф. Держи-ка вот.

Достает другую трешницу и дает ее мне. Проехали еще немного – опять похвала и опять трешница. Пока доехали до моста, он еще пару раз меня похвалил тем же манером. Въезжаем на мост; снова похвала, но уже один рубль, с извинениями. Оказывается, деньги закончились. Но клиента это не останавливает. Он разворачивает, точнее, разрывает газетный куль в сетке. В свертке оказалась вобла, связанная, как это водится, по несколько штук. Теперь вместе с похвалой получаю связку воблы. Сверток худеет на глазах. Сворачиваем с моста – очередная похвала, последняя связка воблы и просьба завернуть во двор. Сворачиваю влево, буквально во второй или третий двор по улице. Двор полон соседей, играют детишки, женщина развешивает белье для просушки. Не успевает клиент открыть дверку, к машине подскакивает разъяренная женщина, без сомнения, жена, и, крича, размахивает руками, пытаясь через открытое окно добраться до лица своего благоверного. Мужик отбивается, пьяным голосом матерится и наконец умудряется выбраться из машины. Тут супруги входят в клинч при равнодушных взглядах соседей.

– Ах ты, сволочь, – орет жена, – на такси ездишь, а дома жрать нечего!

– Ты, сука, денег дай, за машину заплатить, – колотит ее муж.

– И не надейся, сволочь! – визжит жена.

Вмешивается полная женщина в переднике с тазом в руках. Она закончила развешивать белье и подошла к сорящейся паре.

– Ладно тебе, – обращается она к соседке, – заплати таксисту-то. Вон смотри, какой молоденький.

– Ну, сколько он вам должен? – спрашивает жена, держа обмякшего мужа за талию.

– Вот, на таксометре шестьдесят пять копеек.

– Сейчас вынесу, – говорит женщина.

Она заталкивает мужа в дверь подъезда и скрывается с ним в доме. Вскоре я получаю деньги за проезд и выезжаю задним ходом на улицу. Я заработал пачку денег и ворох воблы. И весь вечер с друзьями пил пиво с этой воблой.

– Леня, – жалобно спросила Оля, – но ведь это нехорошо? Он столько денег отдал, а дома есть нечего!

– Вот я какой был, – засмеялся Леня, – противный.

– Нет, ты не противный. Ты самый, самый хороший. Расскажи дальше.

– Олька! Да ты просто ненасытная. Про что тебе теперь рассказывать?

– Еще какой-нибудь случай, а?

И Леня рассказал еще один интересный случай.

– Ожидаю я как-то на стоянке возле вокзала клиентов с поезда, который только что прибыл. К дверке с моей стороны подходит рванье с синим лицом.

– Шеф. Купи часы. Отдам за червонец.

В ладони лежат часы «Победа» без ремешка. Такие часы в магазине стоят чуть дороже двадцати рублей. Отрицательно качаю головой.

– Ну дай хоть пятерку.

– Да на кой они мне нужны… за пятерку?

– А сколько дашь? – с надеждой спрашивает синяк.

– Рубль.

– Да ты что, рубль! Они, поди, рублей сорок стоят или тридцать, а? Ну не жмись, дай на бутылку.

Выдаю трешницу и кладу часы на щиток, где уже лежат путевой лист, какие-то записки, карандаш, еще что-то. Синяк немедленно пропадает.

Вскоре появляется клиент с чемоданом. Запихиваю багаж, едем. Клиент – словоохотливый мужчина – возбужденно начинает говорить:

– Ты подумай, какой ловкий народ. Несу чемодан, мимо какой-то обтрепанный мужичок, прямо вплотную ко мне притерся, будто места нет. А я к стоянке иду через зал. Поставил чемодан на секунду, посмотреть время – а часов-то нет. Туда-сюда пробежался, думаю, может, упали. Ну, ремешок расстегнулся или порвался. На перроне посмотрел. Видать, тот мужичок срезал, а я и не заметил.

– Часы-то какие были?

– «Победа». Обычные часы.

– Такие? – киваю в сторону лежащих часов.

Пассажир берет в руки часы, разглядывает их, смотрит на меня с сомнением.

– Так это они и есть. Мои часы. Вот и царапинка сзади. Я их гвоздем открывал: отставали.

– Видимо, твои. Я их сейчас купил у какого-то ханурика. Надо брату подарок к дню рождения. Смотрю, и брату часы нужны, и подарок получается недорогой. За червонец он мне их отдал. Но если точно твои – забирай. Отдай мне червонец и бери.

– Вот спасибо. А ты как же с подарком?

– Да как-нибудь. Может, другие куплю. Ты же не единственный пассажир на Московском вокзале.

И мы оба дружно рассмеялись. Пассажир был доволен тем, что вернул часы. Я – потому что заработал семь рубликов.

– Ленька! Ты так рассказываешь, ну прямо будто ты какой-то, ну…

– Прохиндей, – подсказал Леня.

– Ага, – согласилась девушка.

– А я такой и есть, – захохотал Леня, – самый настоящий прохиндей. Вот узнаешь меня получше – наплачешься.

– Не надо, не говори так. – Олины глаза наполнились слезами. – Я так счастлива с тобой. Ты самый умный, самый…

– И самый голодный, – перебил ее Леня. – Быстро одевайся, и на выход.

– Считай, что уже стою у двери. – Олины глаза просохли и озорно сверкнули. – И жду тебя, копушу.

Леня засмеялся и шлепнул ее по попке.

Водные неудачи

Леня, как обычно, заказал себе пива, а Оле по ее просьбе воды. В листочке меню имелось множество сортов воды, и Леня просто ткнул пальцем в одно из названий. Принесли пиво и минеральную воду из Франции. Оля отпила глоток и сморщилась.

– Какая-то она едкая, – сказала Оля.

– Дай-ка глотнуть. – Леня попробовал воду. – Да, резкая.

Он махнул рукой официанту и попросил принести другую воду. Например, эту – он показал в меню другое название.

Появилась яркая бутылка с нарисованным на этикетке лимоном. Оля с жаждой приложилась к фужеру.

– Это лимонад, – сказала она, – только горький и без сахара.

– Ну, на тебя не угодишь, – засмеялся Леня.

Он подозвал еще раз официанта и попросил принести обычную воду, обычную, без добавок и негазированную. Заказ был немедленно выполнен. Оля пила воду, Леня – пиво.

– Видишь, с третьей попытки ты получила ту воду, какую хотела. А вот у меня была история с водой, которая закончилась не вполне удачно. И раз сегодня день моих воспоминаний, я могу рассказать тебе эту историю, пока ждем исполнения нашего заказа. Хочешь?

– Ленька! И ты еще спрашиваешь!

И Леня рассказал свою историю про воду.

– Это происходило много лет назад. Мы летели большой группой во Владивосток на конференцию. Время было осеннее. Я оделся потеплее, тем более что только что закончилась простуда и я мучился бронхитом: кашель и сильное потение. Во Владике было несравненно теплее. Мы добрались из аэропорта в оргкомитет, находящийся в центре города, на улице Ленина. И вскоре получили направления в гостиницы. Несколько человек, в том числе и я, получили гостиницу «Центральная», тут же на улице Ленина, ближе к бухте Золотой Рог. Сели в трамвай и поехали в гостиницу. Я, одетый в куртку, костюм, нижнюю рубашку, весь мокрый и кашляющий, мечтал о том, что переоденусь, попользуюсь туалетом, приму душ, сделаю горячий чай и прилягу. Гостиница оказалась высоченным старым зданием, совершенно пустым. Мы получили номера на третьем этаже, вскарабкались на него. Я открыл старую деревянную дверь в номер и обнаружил две кровати и скрипучий шифоньер в узком номере высотой где-то метров пять. Больше ничего в номере не было. Дежурной на этаже тоже не было. Оказалось, кроме того, что дверь в туалет забита панцирной сеткой от кровати. Как тебе это нравится?

– А где же был туалет? – спросила Оля.

– Сейчас узнаешь.

И Леня продолжил рассказ:

– Спустившись вниз, мы получили всю необходимую информацию: воды в гостинице нет, душевая комната есть, одна, внизу, но она закрыта, потому что нет воды, туалеты на этажах закрыты по той же причине, а сам туалет есть. Туалет в виде деревянной замызганной будки находился во дворе, к нему вела дорожка из криво положенных досок, хлюпающих в зловонной жиже, заполняющей весь двор гостиницы. Вскоре вся наша возмущенная группа возвращалась трамваем в оргкомитет.

Какой-то распорядитель отнесся к нашим претензиям с пониманием и выдал новые направления в пансионат моряков, заверив нас, что это одно из самых чудесных мест в городе. Пансионат находился на вершине холма, и туда надо было добираться фуникулером. Вновь багаж в руки; потный и простуженный, тащусь на поиски нижней станции фуникулера. Станцию мы вскоре нашли, но… фуникулер не работал, и не только сегодня. Пришлось подниматься в гору пешком, в куртках, при жаре где-то около 20 градусов тепла. Подъем занял почти час. Мы оказались на вершине холма, в живописном месте, откуда открывался прекрасный вид на бухту и весь город. В пансионате, тоже, впрочем, безлюдном, нас встретили доброжелательно и сочувственно и сообщили, что у них чудесно, но вот беда – нет воды. Мы все в ярости скатились пешком, с багажом, с холма и вскоре вновь сидели в оргкомитете.

К этому моменту в оргкомитете яблоку негде было упасть. Прибыли почти все участники этой огромной конференции. Я нашел местечко, устроился, снял куртку и мечтал о туалете, душе, чае. На мое счастье, прибыл из Москвы один из знаменитых людей, член оргкомитета, профессор и заслуженный деятель и так далее, который и знал меня, и хорошо относился ко мне. Ответственные сотрудники оргкомитета увидели, что я свободно общаюсь с великим человеком, и вот несколько человек, в том числе и я, получили направление в гостиницу «Владивосток». Это была лучшая гостиница в городе, куда поселяли по направлениям обкома партии. Вскоре наша группа оказалась в большом, по-советски уютном холле с цветами в бочках, множеством столиков и кресел. Мы стояли в очереди к окошку администратора, имея в руках три направления на пятерых: два на двухместные номера и один – на одноместный. С общего согласия одноместный достался мне; никому не хотелось делить комнату с сильно кашляющей персоной.

И вот я в маленьком номере. Из крохотной прихожей вход в комнату с современной удобной и низкой кроватью, встроенным шкафом и столом с настольной лампой и другой вход – в туалет с душем. Я проверил, есть ли горячая вода, и удовлетворенный начал распаковываться в поисках свежей нижней рубашки. Все разложил в шкаф и, предвкушая использование унитаза и душа, сделал себе горячий чай с помощью кипятильника. Вот блаженство: сейчас попью чай, потом, после душа, полежу. А потом пойдем в буфет ужинать разными дальневосточными рыбными деликатесами. Но допить спокойно чай мне не удалось. Из коридора кто-то постучал. Я, как был в трусах, открыл дверь. Вошел мужик в спецовке с молотом в руке.

Тут Леня замолчал и приложился к пивной кружке. Оля нетерпеливо ждала продолжения, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– И вот этот мужик прошел прямо в душ и одним взмахом снес молотом унитаз. Потом вентилями в секунду перекрыл воду и, оставив молот в душевом поддоне, а осколки унитаза на полу, вышел, ответив на мой молчаливый вопрос: «Плановый ремонт».

Конференция продолжалась более недели. Я ходил умываться в комнату дежурной по коридору. И за это время никто, ни один человек, не приходил продолжать ремонт душевой комнаты в моем номере.

Оля хохотала. Она так смеялась, что Леня начал беспокоиться за нее.

– Ой, Леня, не могу больше, – рыдала Оля. – Ой, Леня, ты просто гений. Ну правда, Ленька. Мужик с молотом! Ой, не могу…

Леня заставил ее глотнуть воды, и Оля постепенно успокоилась. Однако видно было, что сцену сноса унитаза она представляет себе живо и реалистично. Но тут как раз принесли заказанные салаты и рыбу. Пришлось серьезно взяться за еду.

Москва

Еще два дня они пробыли в Цюрихе. Гуляли, катались на катере по морю, ездили в клинику, побывали в красивом ресторане на склоне какой-то горы в лесу. На утро заказали такси и выехали в аэропорт. Леня предварительно созвонился с Лукомскими, и, когда они прилетели в Москву, он смог понятно объяснить таксисту адрес на Профсоюзной улице. Приехали, выгрузили вещи у подъезда. Леня закурил, посмотрел внимательно на Олю и сказал:

– Я тебе уже говорил, что мы едем к моим знакомым. Я их предупредил, что приеду с молодой женщиной, на которую я имею виды.

– Правда? А ты действительно имеешь на меня виды? – улыбнулась Оля.

– Посмотрю, как будешь себя вести.

– Идеально, – с готовностью ответила Оля.

– Так вот. Может оказаться так, что ты будешь удивлена.

– Что такое? – встревожилась Оля.

– Ничего. Пошли.

Леня нажал на кнопки домофона, ему ответили, и дверь открылась. Они подхватили чемоданы и сумки и направились к лифту. Дверь квартиры была уже приоткрыта. Леня пропустил Олю вперед, вошел следом. В прихожей их ждали супруги Лукомские.

– Заходите, заходите. Мы вас давно ждем. Леня, как зовут твою милую спутницу?

Этот вопрос задала Мария Федоровна. В тот же момент она уставилась на Олю. Так же внимательно на Олю смотрел Лев Миронович. Оля выпустила из рук сумки и молча переводила взгляд с мужчины на женщину. Потом одновременно раздались два женских вскрика:

– Оля!

– Тетя Маша!

Они бросились друг к другу. Рядом топтался Лев Миронович, приговаривая:

– Оля, Оля, вот так фокус!

А у закрытой двери стоял Леня, с интересом наблюдая за этой сценой. Слезы текли ручьями. Кажется, даже у Льва Мироновича глаза начали подозрительно блестеть. Наконец он повернулся к Лене. Женщины тоже оторвались друг от друга и взглянули в его сторону.

– Ну, вы, Леня, проказник, – сказал Лев Миронович.

– Леня, вы самый хороший человек в мире, – сквозь слезы произнесла Мария Федоровна.

– Так это же Леня, – также сквозь слезы заявила Оля и снова зарыдала.

– Дорогой Лев Миронович, – спросил серьезно Леня, – не найдется ли у вас подходящего тазика? Нужен большой, маленький не годится. Здоровой молодой женщине требуется большой таз для слез.

– Конечно, найдется, – в тон Лене ответил хозяин. – Только давайте перейдем из прихожей в комнату.

– Тапочки дадите? – спросил Леня.

– Пожалуйста, пожалуйста.

Стол в гостиной был уже сервирован на четырех человек. Лев Миронович показал ванную комнату, куда Леня направился вместе с Олей. Она прикрыла дверь, прижалась к нему, посмотрела снизу красными от слез, припухшими глазами и прошептала:

– Леня. Ты знаешь… кто ты?.. Ты…

Обняла его и снова заплакала.

– Тазик? А глазки будут красные, некрасивые.

– Не буду, – тихо сказала Оля и шмыгнула носом.

– Мыть руки и в комнату. Нас ждут.

– Хорошо.

Леня давно уже не помнил такого веселья за столом. Они с хозяином сразу хлопнули по большой рюмке водки, затем выпили шампанского, уже вчетвером, причем Оля храбро глотнула из фужера. Затем Мария Федоровна махнула рукой и попросила и ей налить водки. Только потом перешли к закуске. Через некоторое время смех и разговоры прервались восклицанием тети Маши про мясо на плите. Она выскочила на кухню. Вместе с ней умчалась и Оля. А мужики спокойно нацепили на вилки по кусочку селедочки и со вкусом опрокинули еще по паре рюмок охлажденного напитка. Лев Миронович продолжал спрашивать разные тонкости и детали:

– Значит, ваш приятель Стас имеет большую фирму?

– Я уж и сам не знаю ее размер, думаю, он тоже без бумаг не сможет вам сказать, сколько у него торговых и иных точек.

– А врач Михаил тоже ваш приятель?

– Да, мы все трое дружим много лет.

– И вы вытащили девочку в Швейцарию, лечить! Надо же! И совсем ее не знали до этого! Как же так?

– Да вот… – Леня пожал плечами.

– Леня, вы были в пансионате с Ирой. Эффектная такая женщина.

– Она сейчас с мужем. Счастлива, я надеюсь.

– Так-так. А Оля? Вы уж меня простите, пожалуйста. На правах дяди спрашиваю. Хотя и не без некоторого любопытства.

– Оля?.. – Леня помолчал. – Оля будет со мной. Где, кстати, она? Что-то они долго копаются на кухне.

Леня отодвинул стул, извинился и пошел на кухню. Конечно, обе женщины сидели за столом, обнявшись. Слезы лились рекой. Увидев Леню, начали промокать глаза платочками. Оля при этом умудрялась еще и промокать глаза рукавом.

– Я прошу прощения, – сказал Леня, – но кто-то обещал чудесное мясо.

– Да, конечно, – заторопилась Мария Федоровна. – Уже несем.

Леня вернулся в гостиную.

– Коллективный плач, – возвестил он.

– Я так и думал, – отозвался хозяин.

– Обещали принести горячее, но пока несут…

– Безусловно, – подхватил предложение Лев Миронович.

Они выпили и продолжили беседу.

– А что там за история со сносом дома?

– Обычная. Дом снесли для нового строительства. Жильцам купили квартиры.

– А Оле?

– И ей тоже.

– И кто же этим занимался?

– Да все понемножку. И я, и Стас. В общем, хорошая получилась квартирка.

– Не сомневаюсь, – ответил Лев Миронович.

– А зачем она ей?! – воскликнул Леня. – Ну, пусть будет.

В этот же момент появилась хозяйка с огромной фаянсовой миской. Оля вошла вслед за ней, неся блюдо с нарезанными овощами. Запах от мяса шел обалденный, о чем Леня немедленно возвестил. Процесс раскладывания тушеного мяса сопровождался Лениными комментариями и восклицаниями всех остальных. Опять разлили по рюмкам. Оля попросила сока. Все чокнулись.

После обеда Леня утащил Олю гулять по Москве. Они прошли по Красной площади, побывали на Тверской и Арбате и к вечеру вернулись к Лукомским. Тут Олю увела в другую комнату тетя Маша и не отпускала ее до самой ночи. Они бы и дальше сидели на диване и разговаривали, если бы Лев Миронович не напомнил, что вот-вот пробьет полночь. Мария Федоровна вскочила и занялась оборудованием постели. Постелили им в отдельной комнате, которая была кабинетом и в которой стоял раскладной диван необъятных размеров. Лежа под одеялом, Оля сказала:

– Леня. Обещай дать мне твою фотографию. Чтобы я всегда носила ее с собой.

– Это называется фетишизм. Не надо тебе никакой фотографии. Я сам – с тобой. И всегда буду с тобой. Иди сюда.

Content

Д. Артемьев
Три приятеля

Встречи

Талантливый врач

Расспросы

Предвидение

Знакомство

Юбилей

Происшествие в больнице

Домашние консультации

Посещение больницы

Тихий разговор

Подготовка к визиту

Размышления об одиночестве

Консультация

Розы для профессора

Учительница английского

Свитер с высоким воротником

Возвращение Стаса

Встреча друзей

Приступ рефлексии

Очень тихий крик

Знакомство со Стасом

Подготовка к поездке

Уголок боевой славы

Разговор о муже

Первый полет

Прилет в Швейцарию

Клиника

Вторая встреча с мужем

Головная боль

Трактат о зеленом фаллосе

О детях

Замечательный вечер

Сиднейский грипп

Цюрих

Полет

Разговор про Мишку

Умеренный образ жизни

Отправка писем

Лыжи, огонь и пиво

Приезд Илги

Бриллианты для наследника

Маленький кусочек вкусного сыра

Валенки

Про человечество

Расселение

Привкус лакрицы

Ремонт квартиры

Оле сняли корсет

Вторая поездка Лени в Швейцарию

Поздний обед

Музыка

Дворничиха Дуся

Заветное желание

Фотографии

Телефонные разговоры

Рассказы Лени

Водные неудачи

Москва