Светлана Лубенец

Любовь в противогазе

Глава 1

Раскол в результате всеобщего тайного голосования

Девочек седьмого «Д» класса учителя называли Птичьим базаром, потому что их фамилии в большинстве своем были птичьими: Орлова, Воробьянинова, Журавлева, Дятлова, Голубева и даже самая настоящая Иволга. Пенкину с Малининой также с полным правом стоит причислить к Птичьему базару, потому что и пеночка, и малиновка – птицы не хуже других. У мальчиков фамилии были ничем не примечательные, если не считать Толика Летягу, которого можно хоть как-то поставить на одну доску с птицами. Всем известно: помимо простых белок бывают и белки-летяги, исходя из чего Толик был причислен к летучему племени класса. Еще у одного мальчика седьмого «Д», Сереги, была фамилия Раскоряда, которого, естественно, все звали Раскорякой. Понятно, что к Птичьему базару эта фамилия не имеет никакого отношения, но, согласитесь, странно было бы ее не упомянуть, раз уж мы заговорили о фамилиях.

Как раз сегодня, а именно в понедельник второй недели сентября, седьмой «Д» собрался на классный час для того, чтобы выбрать себе командира.

– Я предлагаю на эту ответственную должность Тасю Журавлеву, – сказала классная руководительница Наталья Ивановна. – Она хорошо учится, дисциплинированна и инициативна. Все учителя характеризуют ее положительно. Социальный педагог школы тоже настаивает на ее кандидатуре, потому что в прошлом году Тася хорошо себя проявила в школьном активе.

Седьмой «Д» встретил предложение классного руководителя напряженным молчанием. Даже Птичий базар не издал ни единого писка, квохтанья или клекота. Тася Журавлева действительно была очень инициативна, чем замучила своих одноклассников до зубовного скрежета. Как член школьного актива, она проводила бесконечные проверки: то заполнения дневников, то ведения тетрадей, то состояния учебников. Особенно она любила классные часы, где оглашала итоги своей бурной деятельности и клеймила позором провинившихся, которых выявлялось всегда гораздо больше, чем отличившихся. С особым чувством удовлетворения Тася зачитывала фамилии одноклассников, которые будут вызваны на школьный актив для дальнейшей проработки и выволочки. На активе она сидела с сознанием до конца выполненного долга, с поджатыми губами и презрением во взоре.

– А чего это все Журавлева да Журавлева? – нарушил молчание Толик Летяга. – Не пора ли ей на заслуженный отдых? На пенсию!

Это заявление Летяги вызвало целый шквал поддерживающих его возгласов:

– Вот именно!

– Надоела уже эта Журавлева! Строит из себя!

– Другие тоже хотят!

– Есть не хуже Таськи!

– Долой Журавлиху!

Тася поджала губы, как на заседании школьного актива, и молча смотрела в одну точку над головой сидящего впереди Летяги, который при такой мощной поддержке класса почувствовал себя хозяином положения.

– Точно! Долой Таську! – крикнул он и даже замахал над головой спортивной курткой, которую только что снял, поскольку вспотел от напряжения, решая такой важный вопрос.

Тут же несколько мальчишек вскочили со своих мест и тоже замахали над головами чем придется: тетрадями, контурными картами и даже собственными сумками. Раскоряка выскочил к доске, схватил тряпку и стал крутить ее мокрый жгут над собой, как пропеллер.

– Хватит! – классная руководительница прекратила бурные проявления воли одноклассников, грозившие перелиться в митинг протеста с флагами и транспарантами. – Вот ты, Летяга, кого предлагаешь?

– Я-то… – замялся Толик.

– Ты-то! – суровым голосом пригвоздила его к месту Наталья Ивановна. – Нельзя просто отвергать. Следует всегда выдвигать встречное конструктивное предложение. Есть у тебя конструктивное предложение?

– У меня-то… – совсем растерялся Толик. – Конструктивное… Это как?

– Это из которого можно, как из конструктора, собрать нового командира вместо Таськи! – выкрикнул Раскоряка, и все рассмеялись.

– У меня есть предложение! – неожиданно подал реплику Женя Рудаков, мальчик с умным лицом закоренелого отличника и фигурой будущего борца армрестлинга. На самом деле Рудаков был весьма средней успеваемости, а красивая фигура досталась ему по наследству от отца без всякого физического напряга. В дополнение к фигуре Женя имел такие бездонные серые глаза и так красиво стриг волосы ежиком, что весь Птичий базар, исключая, конечно, Тасю Журавлеву, готов был тут же согласиться с любым его предложением. – Давайте проведем выборы!

– Точно! – обрадовался Толик. – Кто за Джека… То есть за Евгения Рудакова, прошу голосовать! – И сам первым поднял руку.

– Не мельтеши, Летяга! – осадил его Рудаков. – Я другое предлагаю: выборы путем всеобщего тайного голосования. Голосовать – так по-честному, чтобы никто не поднимал руки, глядя на остальных.

– Конечно же, тайное! – скривилась Журавлева, оторвавшись от своей точки над головой Летяги и повернувшись к Рудакову. – Кто ж за тебя будет открыто голосовать, когда ты только что «пару» по матеше схватил, а вчера еще по литературе! Стихотворение не можешь выучить, а туда же!

– Какое-то жалкое стихотворение делу не помеха! – вступился за друга Летяга. – Командир класса должен не стихи учить, а… совсем другое делать!

– И что же, например? – Тася развернулась к Толику всем корпусом, с презрением меряя его взглядом. – Ага! Не знаешь! Не знаешь!

– Почему же не знаю! Как раз знаю! Командир должен нами командовать! Вот! И не как ты со своими списочками, кто плохой, кто хороший, а по-другому! Дела нам интересные придумывать. Поход, например! Или футбольный матч с седьмым «В»!

– Ага! Еще скажи «войнушку» против восьмого «А» организовать и «стрелку» с седьмым «Б» забить! – ядовито заметила Журавлева. – Тоже мне командир! – Она насмешливо хмыкнула: – Ерунда все это, правда же, Наталья Ивановна?

– Честно говоря, мне предложение Рудакова понравилось, – ответила учительница. – В самом деле, давайте устроим тайные выборы командира. Даже интересно, что у нас получится. Таким образом и выявится, кто у нас настоящий лидер!

– А тайные – это как? – тоненьким голосом испуганно спросила Ксюша Воробьянинова. Ей почему-то представилась темная камера подземелья, где у нее под страшными пытками намереваются вырвать признание в том, какой мальчик их седьмого «Д» ей больше всех нравится. О том, что командиром может быть девочка, ей почему-то не хотелось и думать. Командир – и слово-то мужское. А Таська Журавлева никакая не командирша, а так… зануда из зануд!

– Тайные – это значит тайные! – глубокомысленно изрек Рудаков, которого одноклассники все-таки чаще всего звали Джеком. – Пишешь на бумажке фамилию кандидатуры, скручиваешь ее в трубочку и кладешь на стол Натальи Ивановны, а она потом подсчитывает число голосов. Или… – Джек воодушевился и засверкал глазами. – Или можно создать специальную комиссию! Хочешь в счетную комиссию, а, Воробьишка?!

– Пусть Наталья Ивановна считает! – не дала Ксюше согласиться Журавлева, которой казалось – раз учительница только что была на ее стороне, то уж непременно подсчитает так, что командиром класса непременно станет она.

А одноклассники уже безжалостно отрывали последние страницы тетрадей, чтобы писать на них фамилию будущего командира. Тася не стала портить тетрадь. Она аккуратно оторвала один листочек от пачечки розовой бумаги для заметок, толс-тым синим фломастером вывела на нем «Журавлева Таисия», скатала в трубочку и положила ее на стол классной руководительницы вслед за Летягой и Джеком.

Когда на стол Натальи Ивановны легла последняя трубочка, класс замер в ожидании оглашения собственного решения. Ко всеобщему неудовольствию оказалось, что всеобщие тайные выборы проблему командирства над седьмым «Д» не только не решили, а, наоборот, усугубили. Тася Журавлева, несмотря на недовольные выкрики в начале классного часа, получила десять голосов. Женя Рудаков – тоже десять. Два голоса получил Толик Летяга и по одному голосу – Митя Толоконников и Люба Малинина.

– Это несправедливые выборы! – тут же возмутился Летяга. – Все подстроено!

– Что же тут может быть подстроено, Толик? – удивилась классная руководительница. – Все же делалось на твоих глазах!

– Да?! А может быть, эта Журавлева сама себе десять бумажек написала! Кто теперь докажет?

– Вот еще новости! – вскочила со своего места Тася, подбежала к учительскому столу, схватила свою розовую бумажку и принялась тыкать ею в нос Летяге. – Вот! Смотри! Розовая! У меня одной бумага такая! Сам знаешь! Все время у меня ее на шпоры по геометрии клянчишь!

– Да ты, может, специально одну розовую написала, а десять – в клетку, как у всех! – не сдавался Толик.

Тася еще много чего могла бы сказать Летяге, но Наталья Ивановна осадила их обоих:

– Летяга! Журавлева! Немедленно прекратите перебранку! Если бы Тася написала десять бумажек, то их у нас было бы тридцать три штуки, а у нас их ровно двадцать четыре. Значит, все ребята положили на стол только по одной записке.

– Все равно! Таська вообще не должна была себя писать! – продолжал возмущаться Летяга. – Если бы каждый себя написал, то что получилось бы?! Двадцать четыре разных кандидата! Разве так командира выберешь?! Так вообще никого не выберешь!

– А сам-то! – Тася опять подбежала к столу и взяла в руки один из листочков с фамилией Толика, которые лежали отдельно от ее кучки и стопочки Рудакова. – Вот! Глядите! – Она продемонстрировала его всему классу. – Летяга тут возмущается, а сам тоже себя написал! Почерк его! Вылитый! Уж я-то знаю! Сто раз тетради проверяла! Надо бы еще и второй листок проверить!

– Ничего не сам! – вспыхнул Летяга, и всем сразу стало ясно, что Тася права.

– Толя! Тася! – опять вынуждена была вмешаться Наталья Ивановна. – Остановитесь, наконец! Конечно, Летяга прав! Надо было сразу оговорить, чтобы никто не писал свою фамилию. А теперь что уж руками размахивать и языками молоть!

– Так можно ж переголосовать! – предложил неугомонный Летяга.

– Согласна, – Наталья Ивановна кивнула головой. – Но раз уж у нас четко выявились два лидера, то голосование проведем только по двум кандидатурам – Журавлевой и Рудакову – при условии, что Женя с Тасей не будут принимать в этом участия. Думаю, против никто не будет.

Против действительно никто не был.

Новое голосование опять ничего не дало. Класс раскололся ровно пополам: одиннадцать человек отдали свои голоса Рудакову и одиннадцать – Журавлевой. Седьмой «Д» удрученно молчал, а классная руководительница, раздосадованная результатом не менее своих учеников, попросила тайм-аут на обдумывание создавшейся ситуации.

Глава 2

Глаза цвета слоновой кости против общественной работы

После классного часа Тася Журавлева шла домой со своей подругой Ирой Пенкиной и сердито выговаривала ей:

– Вот Летяга Джеку настоящий друг! А ты целый классный час промолчала в тряпочку! Нет чтобы выступить за меня, как Летяга!

– Этот самый Летяга действительно много выступал, а как до дела дошло, так, вместо Джековой свою фамилию написал! И это, по-твоему, друг? – не согласилась с Тасей Ира.

– Все равно! – упрямилась Тася. – Могла бы что-нибудь хорошее сказать про меня!

– Тась! А если не за тебя и не за Джека, то за кого ты проголосовала бы? – Ира решила перевести разговор в другую плоскость, потому что говорить про выборы ей надоело.

– За тебя, конечно!

– Тась! А если не за меня и… вообще не за девочку… То за кого?

– Я больше не вижу достойной кандидатуры на этот серьезный пост.

– Тась! А если не кандидатуры, а просто… Ну… вот кого из мальчиков ты выбрала бы, если бы тебе пришлось выбирать?

– Это смотря куда. Вот нам надо еще выбрать ответственного за учебники, так я вообще не стала бы парней выбирать, потому что…

– Тась! А если не за учебники… – перебила подругу Ира.

– Если ты имеешь в виду школьный актив, так меня туда без всяких дурацких голосований пригласят, потому что я себя там уже очень хорошо зарекомендовала. Разве ты не слышала, что сказала Наталья Ивановна?

– Таська! Ты совсем помешалась на общественной работе! – рассердилась Ира, остановилась посреди тротуара и даже нетерпеливо притопнула ножкой в новой туфельке с умопомрачительной пряжкой. – Я же не это имею в виду!

– А что? – испугалась Тася.

– Что-что! Неужели непонятно? Я русским языком спрашиваю, кто тебе из наших мальчиков нравится? Все еще Толоконников? Как в шестом классе?

– А тебе? – тут же нашлась инициативная Журавлева.

– Так нечестно! Я первая спросила!

– Раз ты первая лезешь в душу, так первая и отвечай! – Тася Журавлева отличалась еще и сообразительностью.

– Ну… ладно… – сдалась Ира, потому что ей очень уж хотелось поговорить на эту тему. – Да! Ты права! Джек по-прежнему мне нравится. И даже больше, чем в прошлом году. Как ты думаешь, Тася, у меня есть хоть какой-нибудь шанс?

– Думаю, что нет, – жестко ответила Журавлева.

– Совсем-совсем?

– Ирка! Ты же прекрасно знаешь, что он без ума от Малининой. И, по-моему, они даже тайно встречаются.

– Как это – тайно? Когда? А откуда ты знаешь? – Ира забрасывала подругу вопросами, как учебными гранатами.

– Я видела их в книжном магазине. Между прочим, вчера.

– Подумаешь, в книжном… Могли случайно встретиться… За контурными картами по географии пришли, вот и…

– Могли, конечно, и за картами прийти, не спорю. Но если бы они покупали карты, то и рассматривали бы их. А они выбирали альбом для фотографий и стояли близко-близко! Нос к носу! Так что у тебя, Ирка, нет никакого, даже самого малюсенького шанса.

– Думаешь, у тебя есть шанс с Толоконниковым? – не осталась в долгу Ира.

– Может, и нет, – согласилась Тася. – Но, в отличие от тебя, я не схожу от этого с ума. У меня полно других дел. Как ты думаешь, кто все-таки победит: я или Джек?

– Какая же ты скучная, Таська! – взвыла Ира. – Если честно, то мне абсолютно наплевать, кто победит.

– Вот из-за таких равнодушных, как ты, в мире происходят войны и чудовищные преступления!

– Ага! Конечно! Именно из-за меня! Вчера по телику в новостях рассказывали, как какой-то бандит в подъезде напал на пожилую женщину и отнял у нее пенсию. Скажешь, тоже из-за меня?

– Из-за таких равнодушных, как ты! Наверняка кто-то что-то слышал из-за дверей своей квартиры, но решил не вмешиваться.

– Получается, что ты меня с этим бандитом равняешь? – возмутилась Ира и покраснела.

– Не равняю, конечно, но все-таки…

– Что «все-таки»? Договаривай, договаривай!

– Все-таки ты могла бы побольше интересоваться делами класса и поменьше личной жизнью!

– Да? Значит я, по-твоему, не интересуюсь делами класса?!

– Я же сказала, что мало интересуешься.

– Ах так! Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Ну и целуйся со своими делами класса и со школьным активом, а Толокоников Лариске Иволге достанется! Будешь потом локти кусать, а никого рядом не будет: ни меня, ни Митеньки! А на выборах Джек победит! Вот увидишь! – И разъяренная Ира, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошла прочь от Таси Журавлевой.

Тася еще постояла немного там, где ее оставила Ира, раздраженно перебросила сумку с одного плеча на другое и пошла домой. Пенкина сумела-таки сделать ей больно. Митя Толоконников действительно нравился Тасе. И не с шестого класса, как думала Ира, а чуть ли не с рождения. Во всяком случае, сколько Тася помнила себя, столько она помнила и Митю. Их мамы дружили и даже были одноклассницами. Тася с Митей ходили в одну группу детского сада и все это время учились в одном классе. В детсадовском возрасте они считали друг друга чуть ли не братом и сестрой, а в школе почему-то отдалились и даже никогда больше не общались один на один. Возможно, Митя стеснялся дружеских отношений с девчонкой, поскольку они презирались его новой мужской компанией, а может быть, ему и впрямь понравилась Лариса Иволга, хрупкая темноглазая и темноволосая девочка, тихая и спокойная, в отличие от неутомимой общественницы Таси Журавлевой. А эта буйная деятельность Таси, между прочим, и произошла из той пустоты, которая образовалась в ее сердце после потери Митиной дружбы. Девочке надо было эту пустоту чем-то заполнить, и она ударилась в активную общественную деятельность. Во время проверки правильности заполнения дневников и сохранности школьных учебников Журавлева каждый раз бросала особые вопросительные взгляды на Толоконникова, особенно долго и тщательно перелистывая страницу за страницей его школьных принадлежностей. Митя ее взглядов не замечал или делал вид, что не замечает. Он сердито вырывал из ее рук дневник или учебник и, не слушая никаких ее замечаний, быстренько отходил к своим приятелям.

Митя Толоконников был стройным и для своего возраста весьма высоким. Все у него было удлиненным: и чистое смугловатое лицо, и тонкий прямой нос, и пальцы с овальными ногтями, которые сделали бы честь любой девушке. Он нравился не только Тасе, но и многим другим девчонкам, но ввиду своей молчаливости казался загадочным и недоступным. Куда проще был Джек, резкий, прямой и веселый, да еще и обладающий, как уже было отмечено выше, красивыми серыми глазами. Девчонки седьмого «Д» кокетничали с Джеком, но ни одна не была бы против, если бы из своих заоблачных высот Толоконников спустился на землю и соизволил обратить на них внимание. Чаще других на Митю бросала пылкие взгляды Лариса Иволга, и некоторые особи Птичьего базара уже не раз отмечали, что Толоконников начинает потихоньку проявлять к ней интерес. Разумеется, Тасе Журавлевой это очень не нравилось. Еще бы! На Иволгины взгляды он, видите ли, обращает внимание, а на ее – нет! Куда это годится?

Дома Тася бросила сумку на диван и уселась рядом, забыв снять куртку. Может быть, Ирка права? Может, она действительно делает что-то не то, неправильно живет? Никто из девчонок, кроме нее, не рвется ни в школьный актив, ни в командиры класса. Все перемены они обсуждают наряды, косметику и мальчишек. Люба Малинина вчера демонстрировала такой потрясающий набор теней и пробных помад, что приходили смотреть даже девчонки из восьмого. А она, Тася, еще ни разу не употребляла косметики. Может, зря? А что, если попробовать? У мамы много всяких баночек, коробочек и тюбиков…

Тася скинула мешающую куртку и прошла в родительскую спальню. У большого зеркала действительно располагался чуть ли не косметический салон. Тася повертела в руках некоторые баночки. Крем, пенка, маска, скраб… Какое ужасное слово «скраб»… Похоже на крем, но с какими-то кусочками… Пахнет хорошо… Помазаться, что ли? Но кусочки свалятся с лица… Или прилипнут? Тася повертела в руках нарядную жемчужно-розовую баночку, прочитала на ее выпуклом боку инструкцию и решила, что чистить лицо ей незачем. Вон у нее какая гладкая кожа! А губы! Что за прелесть ее губы! Пухлые, нежные, цветом не хуже жемчужно-розовой баночки! Тася улыбнулась своему отражению и от губ перешла к глазам. Вот глаза… Что же это за цвет? Говорят, карий… Но какой же это карий? Вот у Лариски Иволги действительно карий, то есть коричневый, очень насыщенного тона. А у Таси, скорее, бежевый… Бежевые глаза? Смешное сочетание! Глаза цвета темной слоновой кости… А бывает темная слоновая кость? Может, и не бывает… А ресницы? Ресницы так себе! Не длинные и не густые. Если уж честно сказать, то редкие и короткие! Может, стоит их подкрасить? Малинина иногда красит. Вообще-то красиво. Ей идет. Она сразу делается похожей на девушку с журнальной картинки.

Тася покопалась в выдвижном ящичке тумбочки перед зеркалом и нашла тюбик туши для ресниц. «Estee Lauder». Наверно, хорошая фирма. Мама плохой тушью краситься не будет. Девочка отвернула удлиненную крышечку, вытянула прикрепленную к ней щеточку и неумелыми, неловкими движениями принялась наносить на ресницы тушь. Кисточка отчаянно вырывалась из рук. Несколько раз Тася попадала себе в глаз, исходила слезами, умывалась и начинала все сначала. В конце концов, получилось очень хорошо. Глаза рас-пахнулись чуть ли не на пол-лица и стали еще светлее: настоящая темная слоновая кость! Даже если у слонов и не бывает такой кости, Тася теперь только так будет называть цвет своих глаз. А ресницы стали выше всяких похвал! Во-первых, они здорово удлинились, во-вторых, выглядели более густыми, а в-третьих, загнулись кверху чуть ли не до бровей! Вот вам и «Estee Lauder»! Ведь вы этого достойны! Или это реклама другой фирмы? Какая разница! Та-а-ак! Что бы еще покрасить? Вот это, кажется, тени… Точно, тени. И какой же выбрать цвет? Может, вот этот, зеленый? Ну-ка попробуем… Не-е-ет… Получилась какая-то кикимора болотная…

Тася перебирала цвет за цветом, стирая краску с век и нанося новую. В конце концов у нее заболели глаза, и она сделала вывод, что тени ей не идут. Она также забраковала тональный крем для кожи и губную помаду. С накрашенными губами она показалась себе даже не кикиморой болотной, а клоунессой из детской передачи, в игровой форме обучающей малышей английскому языку. Нет, это не ее стиль. Тася будет позволять себе иногда красить ресницы и наносить на губы бесцветный блеск. Это ей идет. Она делается почти красавицей, хотя никогда себя таковой не считала.

Тася сняла с волос заколку-крабик и распустила волосы. Они у нее тоже хороши. Светло-русые, густые и длинные, до середины спины. Может, походить в школу с распущенными волосами? А что? Малинина иногда ходит. Если она их не завьет, то они у нее торчат во все стороны, прямо смешно. А у нее, у Таси, они торчать не будут, потому что тяжелые, лежат сплошной золотистой массой и даже не лохматятся. Она уже пару раз ходила к одноклассницам на дни рождения с распущенными волосами. Они даже почти не спутались, хотя Тася вовсю веселилась, прыгала вместе со всеми и танцевала. Если бы Митя Толоконников увидел ее с распущенными волосами и такими вот длинными пушистыми ресницами, то, может быть, он вспомнил бы, как они дружили… И может быть, они снова могли бы…

Тася тряхнула головой, отгоняя от себя мысли о Мите, завернула волосы в узел и снова сколола своим крабиком. Надо поесть и сесть наконец за уроки. А ресницы? А ресницы пусть пока побудут накрашенными! Кому это мешает?

Стоит отметить, что манипуляции с мамиными косметическими средствами так благотворно подействовали на Тасю, что весь вечер она ни разу не вспомнила о выборах командира, которые раскололи седьмой «Д» пополам, и о своей судьбе в свете этого раскола.

На следующий день Тася исхитрилась задержаться дома до тех пор, пока родители не уйдут на работу. Как только за отцом, который уходил после мамы, захлопнулась дверь, она бросилась к хорошо себя зарекомендовавшей «Estee Lauder». Всего лишь парочка взмахов кисточкой, а какой эффект! Интересно, заметит ли кто-нибудь в классе, что у нее накрашены ресницы?

Первым уроком был предмет под названием ОБЖ. Преподаватель Николай Васильевич, подполковник в отставке, начал урок с объявления:

– В следующий понедельник стартует общешкольная военно-спортивная игра «Зарница», продолжением ровно две недели. Вы будете соревноваться в категории седьмых – девятых классов.

– Ур-р-а-а-а! – дружно грянули мальчишки.

– Ну-у-у-у… – разочарованно протянули девчонки, а преподаватель, переждав то и другое, продолжил:

– Наша школа будет объявлена батальоном, я уже назначен комбатом. Каждый класс будет называться ротой, и вам предстоит выбрать себе командира.

– Ну-у-у… Опять выбирать… – недовольным оказался уже весь седьмой «Д».

– Первый раз вижу класс, который не хочет выбирать командира, – удивился поведению семиклассников Николай Васильевич. – Обычно предложения кандидатур сыплются как из рога изобилия.

– Мы уже навыбирались, – ответил за всех Летяга. – У нас ничего не получается! – И он рассказал про вчерашние выборы командира класса.

– Ну… Если насчет кандидатуры в командиры класса вы еще можете подумать, то ротного должны выбрать немедленно! Сейчас каждый класс школы так же, как и вы, выбирает себе командира роты, потому что сразу после этого урока состоится их первый сбор для получения инструкций. От вашего класса непременно кто-нибудь должен быть! Иначе вы не узнаете, что нужно будет подготовить к следующей неделе!

– Ребята! – с трудом заставив себя дослушать Николая Васильевича до конца, во весь голос завопил Летяга. – «Зарница» упрощает нам дело!

Переждав нестройные вопли: «Как это упрощает?», «Ничего себе упрощает!» и прочие, Толик выпалил:

– Как же вы не понимаете! Как сказала Наталья Ивановна, у нас четко определились два лидера, так пусть один командует классом как седьмым «Д», а другой – седьмым «Д» как ротой во время «Зарницы»! А там посмотрим, кто себя как проявит!

– Точно! – подхватил Раскоряка. – Предлагаю в ротные Джека, потому что не девчонке же распоряжаться в военной игре! А Таська пусть себе заведует тетрадочками да оценочками! Мы пока потерпим! Верно, ребята?!

За объединенную идею Летяги с Раскорякой единогласно проголосовали все: мальчики – с большим воодушевлением, Птичий базар – с нестройным чириканьем, лениво и без интереса.

Тася Журавлева не была уверена, что все происходящее ей нравится. Командиром роты тоже интересно побывать. Может быть, даже интереснее, чем классом командовать. В самом деле, надоело уже следить за успеваемостью, дисциплиной и обертыванием учебников. Но надо честно признать, если бы не грядущая «Зарница», то и в главнокомандующие класса наверняка прорвался бы Джек. Тася вздохнула, хлопнула пару раз накрашенными ресницами, которые в горячке так никто и не заметил, и тоже подняла руку вместе со всеми.

После звонка Джек во весь дух понесся в актовый зал, где собирали ротных командиров, а возле кабинета ОБЖ сбились в кружок девочки седьмого «Д».

– Ну! И кому нужна эта детская «Зарница»? – задала риторический вопрос Люба Малинина. Риторический вопрос на то и риторический, что ответ на него ждать не надо, поэтому Люба тут же заговорила дальше: – Будем как дураки бегать в противогазах и бросать учебные гранаты! Мы уже давно выросли из этих игр! У меня, между прочим, прическа, которая ни в один противогаз не влезет! – и она бережно поправила руками тугие кольца волос, которые прилежно завивала с помощью маминых электрощипцов.

– Что за глупость ты несешь, Люба! – сердито сказала ей Тася. – Неужели ты будешь беречь свои кудри и отказываться от противогаза даже тогда, когда по-настоящему произойдет утечка отравляющих веществ?

– По-настоящему не произойдет! – убежденно возразила ей Малинина. – На что тогда нужны все взрослые и всякие военные вроде Николая Васильевича! И вообще! Лучше бы организовали какой-нибудь осенний карнавал, чем эту «Зарницу»! Мы с Ольгой Дятловой купили себе такие прикольные заколочки в виде кленовых листьев!

– И правда, Тася! – обратилась к Журавлевой Лариса Иволга. – Ты как командир класса могла бы организовать какое-нибудь мероприятие для девочек, например, дискотеку, тем более что уже тоже начала красить глаза!

– Да ну! – не выдержала Пенкина и протиснулась к Тасе сквозь строй девчонок, напрочь забыв, что они вчера поссорились. – Ну-ка, покажись! – Она приблизила свое лицо почти вплотную к Тасиному и деловито осведомилась: – Чем кра – силась?

– «Estee Lauder», – гордо ответила Журавлева, будто бы практиковала это давно и только время от времени меняла фирму.

– Не слабо! – согласилась Ира. – У матери стащила?

– Это… мне… подарили… – попыталась возразить Тася, но ее уже никто не слушал, потому что Малинина вытащила бледно-розовую помаду, и Птичий базар принялся щебетать и прищелкивать над ее умопомрачительным «мокрым» блеском.

Тасе вдруг почему-то сделалось нестерпимо скучно. Она хотела уйти, но Ира Пенкина подхватила ее под руку.

– Раз уж мы с тобой все равно помирились, – сказала она, – то хочу тебе сообщить, что целиком и полностью поддерживаю Лариску. Нашему классу немедленно надо организовать дискотеку, потому что в коллективе уже начали складываться кое-какие отношения, и просто необходимо их закрепить.

– Какие еще отношения? – не поняла Тася.

– Такие! Романтические! И Иволга в этом деле далеко не последняя! Я тебя, между прочим, предупреждала!

– О чем ты? – еще больше испугалась Журавлева.

– Не «о чем», а о ком! О Мите Толоконникове!

– И что Митя?

– Сегодня в школу пришел вместе с Лариской!

– Не может быть!

– Сама видела!

– Может, только на крыльце встретились?

– Я видела, как они от дома Лариски вместе шли! Может, он за ней даже зашел!

Тася почувствовала, как к глазам подступили слезы. Конечно же, она занимается ерундой! Командирство, «Зарница»! Кому это нужно, если Митя… если с Митей…

– Не стоит так расстраиваться, – посоветовала ей Пенкина. – Вот устроим дискотеку, ты пригласишь на белый танец Толоконникова и все ему скажешь.

– Что скажу?

– Ну… что-нибудь вроде того, что ты без него жить не можешь.

– Легко тебе говорить! – возмутилась Тася.

– Ничего не легко! Я, между прочим, тоже собираюсь объясниться с Джеком! Вот поэтому и говорю, что нам нужна дискотека! Пообещай, что устроишь ее… как командир класса!

– Не могу я этого обещать, тем более что сейчас все будут заняты «Зарницей».

– Да… Ты права… – согласилась Ира и закусила в раздумье губу. – Но уж после игры надо сразу, потому что на Рудакова полкласса девчонок зарится, не то что одна твоя Иволга!

Глава 3

Переход на военное положение

После уроков ротный командир Евгений Рудаков, или попросту Джек, собрал свою роту в виде седьмого «Д» на внеочередной классный час.

– Значит, так! – солидно откашлявшись, сказал он. – Слушайте все сюда! «Зарница» будет проходить так же, как в прошлом году, хотя, конечно, в ее проведение внесены кое-какие изменения. Лыжного кросса, как вы понимаете, в сентябре быть не может, зато будет кросс обыкновенный, на пятьсот метров, и эстафета в противогазах, с носилками, с условно раненными и пораженными отравляющими веществами. Всякое прочее тоже будет, но это все ерунда… Справимся. Главное – другое! Вот, глядите! – Он показал одноклассникам сшитую из цветного картона книжечку. – Это хоть и книжечка, но называется «Путевой лист». Здесь написано, в какой день, в какое время и в каком соревновании мы должны участвовать, кто наши соперники и кто судьи. В этой книжке будут отмечаться все наши достижения и проставляться баллы, которые мы заработаем за день…

– Подумаешь, новшество! – презрительно скривился Летяга. – В прошлом году все это было написано на листе ватмана, который висел на стене в коридоре. Только и всего! Даже удобнее было! Подходишь, читаешь – и все знаешь и про свой класс, и про другие тоже! И баллы все на виду. Всегда можно прикинуть, кто вырвался вперед, и поднажать, чтобы… значит… не отстать!

– Ты, Толик, как всегда, тарахтишь и не даешь мне сказать самого главного! – рассердился Джек. – На стене все, что надо, висеть будет, не в этом дело. Вот здесь, – он открыл последний разворот книжечки, и все увидели, что страницы там голубого цвета, – будет фиксироваться, сколько с нас снимут штрафных очков…

– Что еще за штрафные очки?! – опять не выдержал Летяга. – Это за что же они будут сниматься?

– За «двойки»…

– По физкультуре! – догадался Раскоряка.

– Наверняка по ОБЖ, – вставила реплику Тася.

– Не только! Представьте, будут отниматься баллы за «двойки» по всем предметам!

– Вот так номер! – возмутился Летяга. – Что же это получается?! Получается, что из-за «пары» за какие-то, например, дурацкие причастия, которые вообще непонятно для чего нужны русскому народу, класс страдать должен?

– Выходит, что так, – нехотя согласился Джек, которому все это тоже не очень нравилось. – Директриса сказала, что в прошлом году во время «Зарницы» все так забросили учебу, что сильно пострадала успеваемость школы. Поэтому в этом году учителя решили снимать баллы за «двойки», за опоздания, за забытые дневники и сменную обувь, за плохое дежурство, а еще за плохое поведение и шум на уроках.

– Ничего себе! – крикнул расстроенный Раскоряка, который десяти минут не мог просидеть спокойно и получал бесконечные замечания от учителей на уроках. – Эдак все потом и кровью заработанные баллы и уйдут на всякую ерунду.

– Да уж, Сережка, туго тебе придется, – усмехнулась Тася.

– А если я, например, ничего не понимаю в геометрии, то мне что, лучше вообще в школу не приходить? – обратилась к командиру роты Ира Пенкина.

– Да ты что! – накинулся на нее Джек. – Да за прогулы у нас столько баллов отнимут, мало не покажется!

– Твою геометрию, Ира, я беру на себя! – успокоила подругу Тася. – Вместе будем заниматься! Я вообще считаю, что каждый, кто хорошо разбирается в каком-нибудь предмете, может помочь отстающим! И вообще! Неужели непонятно, что эти две недели, в которые будет проходить «Зарница», всем стоит поднажать и заниматься в полную силу! И уроки надо делать все, а не на улице пропадать, вспоминая лето золотое!

– Знаешь, Таська, мы так не сдюжим, чтобы и тебе кросс с носилками, и причастные обороты! – выкрикнул Летяга. – Мы обыкновенные дети, а не терминаторы – универсальные солдаты! Ну-ка, Джек, погляди в этом «Путевом листе», какое соревнование у нас самое первое, в следующий понедельник!

Джек полистал книжечку.

– Та-а-ак… Сейчас найду… У нас в понеде-е-ельник… В понедельник у на-а-ас… Ага! Вот! Нашел! Страшное дело! – он обвел растерянным взглядом одноклассников. – У всей школы смотр строя и песни! Вот тут написано: общий сбор в физкультурном зале… с подъемом флага.

Седьмой «Д» взорвался возмущенными возгласами:

– Ничего себе!

– А мы и не тренировались!

– А я вообще петь не умею!

– А я и не собираюсь петь!

– Мы с прошлого года строем не ходили!

– Вот я и предлагаю сегодня же после классного часа потренироваться в хождении строем! – повысил голос Джек. – И песню какую-нибудь попробуем спеть!

– Какую?

– Ерунда какая – петь!

– «Во поле березонька стояла…»

– Не буду я ничего петь! – неслось со всех сторон.

– Я предлагаю хотя бы «Катюшу», – встала со своего места Тася Журавлева. – Слова все знают, вот мы и попробуем под нее идти строем!

– Ты, Таська, совсем с ума сошла! Какую-то древнюю «Катюшу» вспомнила! – презрительно заметила Малинина. – Ты бы еще предложила «Наши жены – пушки заряжены! Вот кто наши жены!»

– Не нравится «Катюша» – не надо! Я не настаиваю! – не обиделась Тася. – Пожалуйста, предложи что-нибудь свое!

– Больно надо! Я вообще не собираюсь с вами ходить строем! Детский сад какой-то! У меня вот! Туфли на каблуках! – и она выставила в проход ноги в новеньких модельных туфельках.

– Походишь пару недель без своих каблуков, не развалишься! – строго сказал Джек, хотя видно было, с каким трудом далась ему эта строгость. Все в классе знали, что Люба Малинина ему жутко нравится. – Кстати, – продолжил Рудаков, – нам надо еще придумать какие-нибудь элементы военной формы в одежде. К этим элементам, слышишь… Малинина, никак не подойдут твои каблуки. Придется снять!

– И не подумаю! – еще более презрительно скривившись, ответила ему Люба. – И элементы ваши не надену! Мне уже почти тринадцать лет! Я уже вы-рос-ла! Понятно тебе, ротный командир! Если вам нравится, – она обвела взглядом класс, – можете играть в свою «войнушку» в элементах, а я, пожалуй, пойду! – И она, схватив со стола такую же модную и новую, как туфли, сумочку, гордо и грациозно вышла из класса.

Седьмой «Д» ошеломленно молчал. Джек нервно кусал губы. Все в классе понимали, что ему очень хочется броситься вслед за Малининой, но командир роты выдержал и не бросился. Это всему классу очень понравилось, а гораздо больше других – Ире Пенкиной, которая имела на Джека большие виды. В полной тишине очень громко прозвучал высокий голос Ларисы Иволги:

– Если честно, то мне тоже совершенно не хочется в противогазе… И вообще, что это еще за элементы военной формы?

– Это, Лариска, например, погоны! – сказал Летяга.

– Чур, мне маршальские! – тут же крикнул Раскоряка.

– А мне генералиссимуса Суворова!

– А мне Звезду Героя!

– А мне орден!

– А я возьму автомат Калашникова! – понеслось со всех сторон.

Ротный командир в растерянности смотрел на раздухарившихся одноклассников и не знал, как прекратить их буйное веселье. А мальчишки уже повскакивали с мест и с помощью пальцев, линеек, треугольников и других подручных средств стали изображать различное стрелковое оружие, гранатометы и даже установку реактивных снарядов «Град». Когда Раскоряка завыл, изображая летящий фугас, класс потряс взрыв. Одноклассники в унисон вздрогнули и застыли в самых нелепых позах. Оказалось, что «взрыв» организовала Тася, изо всех сил стукнув по столу толстым учебником по литературе.

– В самом деле, детский сад какой-то! – возмутилась она. – Как вам не стыдно!

– А почему нам должно быть стыдно? – спросила ее Ольга Дятлова, задушевная подруга Малининой. – Любка права! Мы уже выросли, чтобы изображать из себя оловянных солдатиков! Только и остается, что посмеяться над всем этим!

Рассерженная Тася Журавлева вскочила со своего места и горячо заговорила:

– Как же вы не понимаете, что «Зарница» – это не столько игра, сколько тренировка! В случае стихийного бедствия или какой-нибудь катастрофы мы должны уметь и противогазами пользоваться, и раны бинтовать, и хорошую физическую подготовку иметь!

– Интересно, кто это во время стихийного бедствия станет строем ходить, да еще и «Катюшу» горланить? – поддела ее Ольга.

– Строй и песни нам нужны, чтобы праздничное и торжественное настроение создать! Если игра военизированная, то глупо горланить, как ты выражаешься, про любовь или выкрутасы брейк-данса демонстрировать!

Джеку уже давно надоело смотреть, как Журавлева выступает на первых ролях, забыв, кто тут ротный командир, и он во все горло гаркнул:

– А ну-ка, хватит базарить! Пацаны! Быстренько сдвигайте столы в сторону! Будем тренироваться ходить строем! Надеюсь, все помнят, как в прошлом году разбивались на четверки!

Когда столы были сдвинуты, а семиклассники выстроились прошлогодними четверками, Джек, стоящий перед классом, ужаснулся тому, что увидел. Вверенная ему рота выглядела самым нелепейшим образом. Девчонки за лето вытянулись и очень повзрослели. На многих были туфли на высоких каблуках и яркая одежда. Некоторые накрасили губы и сверкали крупными серьгами. На их фоне мальчишки казались если и не детским садом, то учениками начальной школы – уж точно. Одеты они были в простенькие джинсовки и спортивные костюмы, а высоким ростом отличались только трое: Толик Летяга, Митя Толоконников и он сам, Евгений Рудаков. Ну, еще и Раскоряда был ничего… не карапузом… Когда седьмой «Д» несколько раз прошел строем мимо своего командира, Джек чуть не заплакал с досады. Одноклассники смущались и стеснялись друг друга. Строй ломался и разваливался. «Катюшу» пели тихо, фальшиво и нестройно. Раскоряка откровенно кривлялся, а девчонки подхихикивали. Наверное, Джек в сердцах кому-нибудь надавал бы подзатыльников, если бы в класс не пришла Наталья Ивановна. Она быстро навела порядок, и семиклассники довольно прилично промаршировали несколько кругов и два раза бойко спели «Катюшу». В качестве элементов военной формы все действительно сошлись на погонах рядовых Российской армии, которые можно сделать из цветного картона. Джеку постановили надеть погоны лейтенантские, а Наталья Ивановна даже обещала выпросить в военной части, где у нее служил кто-то из знакомых, настоящие солдатские пилотки.

Глава 4

Ананасное мороженое и ванна холодной воды

Митя Толоконников был единственным парнем седьмого «Д», который совершенно не обрадовался грядущей «Зарнице». Он был очень неспортивным товарищем. Прыгал он недалеко и невысоко, бегал медленно, а на кроссах вообще всегда сходил с дистанции. Подача у него была слабая, и та команда, за которую физрук ставил его играть в баскетбол или волейбол, вечно была недовольна. Что касается силовых видов спорта, то тут дело обстояло еще хуже. Толоконников не мог ни отжаться от пола, ни подтянуться на перекладине, ни залезть вверх по шесту или канату. Мяч и гранату он кидал на смехотворное расстояние и с трудом проплывал дорожку в бассейне. Он не был классным посмешищем только потому, что в школе, где они учились, физкультура проводилась отдельно для мальчиков и девочек. Ни одна девчонка не видела еще его позора. Парни на его счет помалкивали и не теряли к нему уважения, потому что он лучше всех разбирался в компьютерах и даже сам мог составить не слишком, конечно, сложную программу.

В прошлом году «Зарница» проводилась в школе первый раз. Ее Митя счастливо проболел. В этом году ему от нее не отвертеться. Здоров, как бык. Эта «Зарница» станет его концом. Одно дело – болтаться сосиской на перекладине на виду у парней, которые если и посмеиваются, то в тряпочку. Им всем нет смысла хохотать во все горло и обзываться обидными словами, потому что потом все равно придется ползти к нему же за объяснениями заданий по информатике. И совсем другое дело – позориться перед девчонками. И, главное, перед ней… перед Тасей Журавлевой… Они дружили с ней до школы. Когда пришли в первый класс, Митя понял, что подобные «дружбы» в мужском коллективе не только не поощряются, а даже наоборот, высмеиваются, и быстренько сделал вид, что никаких особых отношений у него с Журавлевой нет. Тася сначала обижалась, требовала от него объяснений, а потом смирилась, отошла в сторону и слилась с Птичьим базаром. С тех пор они почти не общались, но каждый свой шаг по-прежнему проверяли друг на друге: бросали быстрые вопрошающие или оценивающие взгляды.

А Тася год от года становилась все красивее и красивее. Недавно пришла в школу с распущенными волосами. Учителя не ругались, потому что волосы очень красиво лежали у нее на спине, не лохматились и никому не мешали. Мите очень нравилось смотреть, как Тася, не соглашаясь с кем-нибудь, качала головой, и ее волосы плотной золотой массой перемещались из стороны в сторону, переливались и блес-тели. Ему очень хотелось возобновить с ней былые отношения, но подойти к девочке было стыдно. Это же он, Митя, ее предал и отказал в дружбе! Вот Толоконников к Тасе и не подходил, а молча мучился этим. И вот теперь эта самая Тася Журавлева увидит, что он на самом деле собой представляет. Он же не мужчина, а жалкий, тщедушный слизняк!

Конечно, можно было предусмотреть такое развитие событий и потренироваться летом, а с начала сентября записаться в какую-нибудь спортивную секцию, но он этого не сделал. Все лето провел на даче у речки, а с начала учебного года опять плотно уселся за компьютер. И что теперь? Неужели позориться перед Тасей? Ни за что! Лучше смерть, чем позор! А поскольку умирать что-то совсем не хочется, он что-нибудь придумает! Конечно! Есть же самый простой выход! Нужно заболеть, как в прошлом году! Правда, сейчас это сделать сложнее. Прошлая «Зарница» проходила в феврале. Было вьюжно и холодно. Митя потому и заболел, что, одетый весьма легкомысленно для такой погоды, он накануне долго прождал автобус. Сейчас тепло почти как летом. Простудиться проблематично. Можно, конечно, натрескаться мороженого. Горло у него слабое. Пожалуй, надо так и сделать. Митя вытряс из коробочки из-под шоколадных конфет деньги, которые у него оставались от школьных завтраков. Сумма оказалась не слишком внушительной, но на два больших брикета пломбира ее хватит. Митя накинул спортивную куртку и, не теряя времени даром, побежал в соседний универсам.

Держа в руках две холодные пачки ананасного мороженого, Толоконников подошел к выходу из магазина – и столкнулся там с Тасей Журавлевой. Вместо мороженого она сжимала в руках два батона. Встреча была так неожиданна, что Митя, который уже сто лет не здоровался с Тасей, вдруг сказал:

– Привет.

– Привет, – отозвалась Журавлева.

Можно было, конечно, сразу пройти мимо, но Митя вдруг понял, что судьба дает ему шанс наладить с Тасей отношения. Вроде бы она радостно ответила на его приветствие.

– Булки, значит, купила, – глупо сказал Митя, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Да вот… булки… Бабушка попросила сходить… – отозвалась Тася. – А ты, значит, мороженого…

Митя видел, что неутомимая классная командирша находится в таком же замешательстве, как и он. Толоконников от этого несколько взбодрился, и тут же ему в голову пришла счастливая мысль:

– Я тебя могу угостить…

Тася пожала плечами, потому что не очень представляла, как можно угоститься огромным пломбиром прямо на улице. Не откусывать же и не руками отрывать! Митя понял это и сказал:

– Пойдем к нам! Ты давно не была…

– Так у меня же вот… – и Тася показала глазами на батоны.

– Подумаешь, батоны! Подождут ваши часик и без них! А хочешь, можем отнести эти батоны, а потом уж и к нам?

Тася радостно кивнула, и они побежали к ее дому, чтобы мороженое не успело растаять. Дома Тася впихнула батоны изумленной бабушке в руки прямо на пороге, скатилась по лестнице к Мите, и они опять побежали, потому что из пачек начали уже капать на асфальт белые тягучие капли.

Дома у Толоконниковых все оставалось по-прежнему, как в те времена, когда Тася была у них частой гостьей, только на кухне поселился новый большой холодильник. Пока Митя с Тасей делили мороженое, поливали его вишневым вареньем, терли на терке завалявшуюся и закаменевшую шоколадную конфету, им было весело. Они торопились, чтобы мороженое окончательно не растаяло, хохотали и не заметили, как съели обе пачки.

С исчезновением с тарелочек мороженого непостижимым образом куда-то испарилось и веселье. И Митя, и Тася вдруг вспомнили, что не общались уже несколько лет, что они совсем не знают друг друга – таких, какими они стали сейчас: новых, повзрослевших. Оба притихли.

– Ну… я, пожалуй, пойду… – сказала Тася и покраснела.

Митя кивнул, хотя совсем не хотел, чтобы она уходила.

Тася, которой тоже не очень хотелось уходить, бросилась к раковине.

– Я только сначала вымою посуду, – сказала она.

– Да я и сам могу помыть, – возразил Митя и огорчился своему возражению. Она ведь сейчас уйдет, раз больше в их кухне нечего делать.

– Ну… тогда… до свидания? – В ее прощании так ясно прозвучал вопрос, что Митя понял: он непременно должен ее задержать.

– Нет… подожди… Не уходи! – Он вскинул на нее глаза и быстро, чтобы не раздумать, сказал: – Прости…

Тася покраснела еще больше, а Митя решил сказать уж все до конца, раз начал:

– Я виноват… Мы дружили, а я… В общем, я бы хотел, чтобы мы снова… Ну, ты понимаешь?

– Я… Я понимаю… – эхом повторила Тася.

– И… что? – Митя с надеждой посмотрел в ее светло-карие глаза.

– Митя, а как же… Говорят, что ты и Иволга…

– Что Иволга?

– Говорят, что вы… ну… Я не знаю, как сказать… Она тебе нравится?

Толоконников тяжело вздохнул и ответил:

– Лариса… Она предлагала мне… ну… дружить…

– А ты?

– А я… Почему бы не дружить… Она хорошая девчонка…

Он увидел, что Тасины глаза вмиг наполнились блестящей влагой, и очень обрадовался. Это хорошо, что ей не понравилось про Лариску. Значит, она, Тася, к нему неравнодушна, несмотря ни на что!

– Но дружу я, в общем-то, со всеми в классе. С Иволгой чуть побольше, чем с другими, но… Это ничего не значит! На самом деле, я хочу с тобой… чтобы, как раньше! А, Тася?!!

Что могла сказать Журавлева, если сама только и мечтала об этом? Конечно же, она сказала, что не имеет ничего против, и снова села на табуретку к пустой тарелочке. Митя топтался рядом, и оба они совершенно не знали, что еще сказать друг другу. Когда они были маленькими, все у них получалось просто и естественно, а сейчас, после такого длительного перерыва, было очень нелегко начать все сначала.

– Ты уже сделал погоны? – спросила Тася.

Митя отрицательно покачал головой. Он огорчился тому, что она вспомнила «Зарницу», которая очень быстро положит конец тому, что только что опять зарождалось между ними. Какой девочке понравится, что ее друг совершенно не может ни подтянуться, как мужчина, ни кросс пробежать? Да никакой! Что подумает такая девочка? Конечно же, она подумает, что он, Митя, никогда не сможет ее защитить ни от хулиганов, ни от стихийных бедствий. А на что нужен такой бесполезный друг?

– Знаешь, Тася, – начал он. – Мне кажется, что Люба Малинина права. Все эти детские игры смешны. Мы уже выросли…

– Да что ты, Митя! – возмутилась Тася. – Я уже в классе говорила, что она не права. Не буду опять повторять то же самое! Ты и так все слышал! В конце концов, «Зарницу» можно воспринимать просто как соревнования в быстроте, силе и ловкости между классами! Не понимаю, чем вам это не нравится? Не возмущаетесь же вы, например, международными олимпиадами? Взрослые люди со всего мира съезжаются и не считают, что занимаются детскими забавами!

Митя очень хорошо знал, чем ему не нравится «Зарница», но признаться ей в этом не мог.

– Да понимаешь… Все эти самопальные погоны… строй… песни хором… Глупо как-то, – сказал он. – Олимпийцев выдающиеся дизайнеры одевают, и даже на церемониях открытия и закрытия спортсмены выходят вольным строем, а не маршируют под «Катюшу».

– Ну что ж! – уже совсем другим, не дружеским, а командирским голосом начала говорить Тася. – Вы с Малининой можете не участвовать, раз уж так вам невмоготу! Мы, конечно, получим несколько штрафных очков, но, думаю, наверстаем! Этапов много! Обойдемся как-нибудь и без вас, очень взрослых! – И Журавлева гордо покинула квартиру Толоконниковых, уже не слишком сожалея об этом. Интересы класса были для нее все-таки превыше личной жизни, которая опять рушилась, едва начавшись.

Митя совсем расстроился. Он знал, что эта «Зарница» подорвет его и без того не очень прочный авторитет в классе, но что сегодняшняя встреча с Тасей, так много обещавшая, закончится настолько плачевно, он, конечно, не ожидал. И что же теперь делать? Мороженое закончилось. Горло, похоже, не заболит. Он посмотрел на него в зеркало. Не воспаленное. Розовое. А что, если покашлять? Тоже не получается. Денег больше нет. И как же, скажите на милость, без денег простудиться в сентябре? Может, выкупаться? На него посмотрят как на идиота, если он полезет в воду на виду у всего честного народа на пляже у Петропавловки. Не ехать же для этого дела в какое-нибудь курортное место на Финском заливе! Да и там уже никто не купается…

Митя подумал еще немного и решительно прошел в ванную. Душ, под который он встал, был горячим. Митя рассудил, что сначала надо как следует нагреться, а потом уж и обрушить на организм холодный удар, чтобы сразу пробрало до костей. На удар он, правда, так и не отважился. Толоконников потихоньку заворачивал кран с горячей водой и понемножку прибавлял холодную воду. Это было даже приятно. Когда тело совсем привыкло к прохладе, Митя сел в ванну и начал набирать в нее уже абсолютно холодную воду.

Глава 5

Первое поражение, которое оказалось очень полезным

Пилотки были отвратительными. Старые и поношенные, они даже не стояли домиком на головах семиклассников, а заваливались набок вялыми петушиными гребнями. Люба Малинина хохотала во все горло:

– Ой! Не могу! Вояки! Штрафбат! Я же говорила, что все это – дурацкие детские игры! Разве можно победить в таких пилотках?!

– Да-а-а, – растерянно протянула Наталья Ивановна, вытаскивая из пакета последнюю пилотку. – Не ожидала… Хотя это можно было предположить. Новые пилотки находятся на головах у солдат. Они их не могут нам отдать, поскольку они являются частью их уставной формы. Но это… – она повертела в руках бурый головной убор, – конечно, нам не подойдет… И что будем делать?

– Подумаешь, без пилоток! Ну и что! – тут же встала со своего места Тася. – Погоны все сделали! Если мы отмаршируем как следует и хорошо споем, то все равно сможем набрать приличное количество очков.

– По-моему, нужно договориться, чтобы все оделись примерно одинаково, – вставил Джек, вспомнив, как смешно выглядела его рота, когда все были одеты вразнобой. – И чтобы девчонки были без каблуков, – Рудаков, когда это говорил, специально не смотрел на Малинину, – и без всяких своих штучек в ушах, и без красных ртов.

– Женя прав, – поддержала классная руководительница. – Поскольку игра военизированная, предлагаю всем надеть темные брюки… или там… джинсы… И хорошо бы белые или светлые рубашки.

– Какие еще рубашки? – спросила Ольга Дятлова. – У меня нет ни одной рубашки!

– Папашину надень! – хохотнул Раскоряка.

– Так она на мне будет как халат! У меня папа ростом под два метра! К тому же, белых у него нет! Не носит!

– Все равно! – не сдавался Джек. – Пусть у девчонок будут не рубашки, а какие-нибудь кофты… я не знаю, как они называются, но чтобы светлые, не в цветочек и без этих ваших всяких бусиков, бантиков и цепочек!

В конце классного часа еще немного промаршировали, пару раз спели все ту же «Катюшу», поскольку ни на какой другой песне так и не смогли остановиться, и разошлись на выходные до понедельника, когда с самого утра уже надо будет выступать строем перед всеми классами, играющими в «Зарницу».

Когда в понедельник седьмой «Д» подошел к физкультурному залу, где должен был проходить смотр строя и песни, ребята приуныли. Оказалось, что другие классы подошли к делу более серьезно, чем они. На седьмом «Б» были надеты настоящие матросские гюйсы. Девятый «А» где-то раздобыл вполне приличные гимнастерки, не чета дрянным списанным пилоткам седьмого «Д». Плечи учеников восьмого «Г» украшали самые настоящие, а не картонные погоны.

Джек с раздражением оглядел свою роту. Раскоряда вообще забыл, что в понедельник с самого утра начинается «Зарница», и явился в школу без погон, в спортивном костюме, под которым была надета цыплячье-желтая футболка с волком из «Ну, погоди!» на груди. Дятлова надела светло-розовую кофточку с опушкой по вороту и рукавам. На вопрос Джека, чего это она так расфуфырилась, Дятлова ответила, что оделась, как просили, – темный низ и светлый верх. Рядом с нежным розовым пушком картонные погоны смотрелись на редкость отвратительно. Еще две красотки из Птичьего базара все-таки напялили туфли на каблуках, а толстяк Сеня Головлев вырядился в белую рубашку, которая, похоже, осталась у него с начальной школы. Она все время вылезала из его брюк, расстегивалась на могучей груди, а рукава пришлось ему завернуть, чтобы не было видно, что они доходят только до локтей.

Пока Джек от расстройства кусал губы, Тася начала перестройку класса, запихивая некондиционно одетых товарищей внутрь строя, чтобы не так бросались в глаза. Джек в очередной раз с уважением посмотрел на Журавлеву, которая всегда почему-то раньше его догадывалась, что надо делать и что говорить. Но даже такие своевременные и единственно правильные Тасины действия уже мало что могли изменить в создавшемся положении. Во-первых, у окна коридора стояла Малинина с лицом, раскрашенным как для дискотеки, и снисходительно улыбалась, глядя на своих одноклассников. Наталья Ивановна вместе с завучем по воспитательной работе пытались ее выгнать из коридора, чтобы она своим легкомысленным видом не нарушала военизированную строгость школьных рядов и не отвлекала на себя внимание молодых солдат, которые пришли помочь в проведении «Зарницы». Люба на это ответила, что ничего плохого не делает, а классная руководительница с завучем нарушают ее гражданские права, а именно: она, Люба Малинина, имеет право находиться в школе, в которой учится, сколько хочет и там, где считает нужным. Наталья Ивановна с завучем не смогли ничего возразить на такую юридическую подкованность Малининой, и обескураженно отошли к классам, а молодые солдаты продолжили подмигивать Любе, игнорируя девочек и в гюйсах, и в гимнастерках, и в погонах, причем как в картонных, так и в настоящих.

Во-вторых, глядя на серьезно экипированных представителей других классов, ученики седьмого «Д» чувствовали себя не в своей тарелке. Их погоны были нелепы, Сеня Головлев смешон, а розовая кофточка Дятловой неуместна. Ротный командир надеялся на то, что на фоне Ольги с Сеней судьи, может быть, не заметят, что на Раскоряде вообще нет погон.

Несмотря на то, что Джек командовал как мог – серьезно, громко и красиво, а Тася изо всех сил тянула в марше носок, выступил их класс отвратительно. Девчонки стеснялись взглядов солдат и тех классов, перед которыми их пришлось маршировать. Они пытались делать вид, что на самом деле им нет никакого дела до этой «Зарницы», что они так только, для смеха тут выступают. Мальчишки стеснялись своих картонных погон, Сени, который изо всех сил пытался сжаться в точку в своей маломерной рубашонке и от этих напрасных усилий без конца сбивался с ноги. Пели нестройно и вразнобой. Вместо третьего куплета Летяга почему-то снова заголосил второй, и классу пришлось снова затянуть «Выходила, песню заводила…», хотя они только что это пропели. Третий куплет спеть вообще не успели, потому что как раз дошли до того места в зале, где должны были остановиться.

После седьмого «Д» свое искусство по части строя и песни показывали еще много классов, и все выступали слаженно и красиво. Семиклассники притихли и вслед за своим ротным командиром нервно кусали губы. Особенно грустно им было смотреть на одетых в гимнастерки ребят из девятого «А», которые, как солдаты на плацу, бодро и нога в ногу два раза обошли зал под марш-попурри из песен группы «Любэ». Когда они пели «И на рассвете вперед уходит рота солдат, уходит, чтоб победить и чтобы не умирать…», им подпевал весь зал и даже воинские командиры, которые, как оказалось, тоже присутствовали на школьном смотре строя и песни.

Из физкультурного зала седьмой «Д» вернулся в раздавленном и уничтоженном виде.

– Ну что?! Довольны?!! – бросил своим солдатам разъяренный ротный. – Хуже всех! Опозорились!!! А все из-за тебя! – Джек с укором посмотрел на Любу Малинину, которая пришла в класс вслед за всеми. Она все видела и теперь уже не выглядела так вызывающе, как до выступления. – Взрослая нашлась! В «войнушку» она, видите ли, не играет! А девятый «А» видела? Постарше тебя будут, и ничего – выступили, не постеснялись! А мы как дураки!

В класс вошла расстроенная Наталья Ивановна.

– В чем дело, ребята?! – спросила она. – В субботу пели прилично и маршировали в ногу! И что с вами сегодня случилось?

– А то, что никому дела до класса нет! Вот что! – ответил ей Джек и обратился к Раскоряке: – Вот ты, Серега, почему вырядился в волка и погоны не надел?!

Раскоряда молча опустил голову.

– А ты, Дятлова! Знала ведь, что твои перья для военной игры не подходят! – продолжил разнос Джек. – Зачем надела?

Ольга тоже не нашла, что ответить, и отвернулась к окну.

– Хорошенькое начало, ничего не скажешь! – горячился Джек. – Если так и дальше пойдет, то мы будем на последнем месте!

– А на что тебе первое? Что ты мечтаешь получить за него? – усмехнулась Малинина. – Картонные медальки?! Такие же, как твои погоны?!

– Вечно ты все перевернешь, Любка! – как всегда бросилась на защиту класса Журавлева. – Разве дело в медалях? Хуже других не хочется быть, понимаешь?! Мы всегда дружными были, и все у нас всегда получалось! В прошлом году заняли второе место! Помнишь, как мы планы строили, что в будущем году поднатужимся и непременно возьмем первое?! И что теперь? В кусты?!

Люба Малинина решила не отвечать разбушевавшейся Журавлевой. К чему? Разве ее перекричишь?! Тася тоже замолчала и с расстроенным лицом села на место.

– Я предлагаю вам все-таки не падать духом, – сказала Наталья Ивановна, глядя на то, как приуныли ее подопечные. – «Зарница» только началась, и вы вполне можете еще отыграться на других этапах и соревнованиях. Что там у вас следующее по «Путевому листу»?

– «Путевой лист» остался в зале, где проходил смотр, – ответил Джек. – Сказали, что отдадут позже, когда подведут итоги. Но я и так помню, что после уроков у нас… ну… у мальчиков – подтягивание, а девчонки в медкабинете будут повязки всякие накладывать… шины…

– Ну, и как вы оцениваете свои шансы? – Классная руководительница с интересом оглядела седьмой «Д».

– Неважные у нас шансы, – вздохнул ротный командир. – По одному разу, может, все и подтянутся, а вот больше одного – всего-то человек пять…

– А как дела у девочек?

Разумеется, отвечать стала Тася Журавлева:

– А у девочек, я думаю, будет все в порядке. Мы на ОБЖ много тренировались. Если Малинина прекратит упрямиться, то мы наверняка сможем обойтись вообще без штрафных очков.

– Ну и что нам на это скажет Люба? – Наталья Ивановна очень строго посмотрела на отступницу.

– Да ладно… – махнула рукой Малинина. – Схожу… Не хуже других…

– Вот и отлично! – подвела итог классная руководительница. – Приступим, пожалуй, к алгебре. Не забудьте, что две недели будет подвергаться штрафу каждый ваш промах, каждая «двойка» и шум на уроках.

– Наталья Ивановна, неужели вы станете нас штрафовать? – хитро улыбнулся Летяга. – Неужели у вас рука поднимется на родной класс?

– Еще как поднимется, Толик! Вот прямо сейчас! Давай-ка к доске!

Митя Толоконников сидел ни жив ни мертв. Никакая алгебра на ум не шла. После пятого урока он принесет классу кучу штрафных очков, потому что подтянуться не сможет. Даже толстяк Сеня Головлев, кряхтя и повизгивая, кое-как один раз подтягивается, а он, Митя, ни разу. Хорошо, конечно, что девчонки как раз в этот момент будут в медкабинете, но все равно ведь узнают. Раскоряка разболтает, не удержится. И Тасе все про него станет известно… Лежание в холодной воде после ее ухода ничего не дало. Митя тогда вылез из воды весь синий, но, похоже, только закалился. Ни кашля, ни насморка, ни покраснения горла. Будто в живой воде выкупался, как Иван-царевич.

– Толоконников! Митя! Ты что? Заснул? – услышал он голос классной руководительницы.

– А? Что? – вскочил он со своего места.

– Ничего особенного! К доске тебя приглашаю. Давно не спрашивала.

Митя поплелся к доске. Наталья Ивановна продиктовала пример. Митя смотрел на цифры с буквами и ничего не понимал. ab2 + 10ab… Какой кошмар! Интересно, сколько из-за него классу дадут штрафных очков? Хорошо, если одно… Если «b» вынести за скобку… «10а»… А если дадут сразу десять очков? Тогда что?

– Что-то ты, Дмитрий, слишком медленно решаешь! – сказала Наталья Ивановна. – Так мы ничего не успеем! И пример-то пустяковый! Повторение прошлого года!

– Да-да… Я сейчас… – Митя быстро застучал мелом по доске.

– Нет! Так не пойдет! Здесь нужен не минус, а плюс… «b» нельзя выносить за скобки… А вот эти коэффициенты складываются… Что с тобой, Митя? Неужели ставить «двойку»? И это в условиях «Зарницы»?

– Не ставьте, Наталья Ивановна! – вскочил со своего места расстроенный Джек. – Ну, пожалуйста! Он потом вам пересдаст! Вы же знаете, что у него всегда было хорошо с математикой!

– Знаю, – кивнула головой учительница. – Я, конечно, не поставлю сегодня «двоек» никому! Но не надейтесь на такое же снисхождение со стороны других учителей! Да и я завтра буду ставить «пары» вам в лучшем виде! Сегодня уж так и быть… Один день на раскачку…

На перемене к Мите подошла Тася Журавлева. Митя заранее сморщился, представляя, что она станет выговаривать ему за алгебру.

– Спасибо тебе, – неожиданно сказала Тася.

– За что? – Митя даже испугался.

– За то, что ты все-таки пришел на смотр строя и погоны сделал. Я думала, что ты, как Малинина… будешь изображать из себя взрослого…

Митя совершенно не знал, что ей на это ответить, а Тася, как-то нервно поправив свои золотые волосы, опять сказала нечто совершенно неожиданное:

– А алгебра… Это из-за меня, да? Ты расстроился, что у нас так все получилось?

Толоконников совершенно растерялся. Конечно, он расстроился, что они плохо расстались, но пример не смог решить совершенно из-за других дум… не о Тасе… Но не говорить же ей об этом. Он промямлил что-то маловразумительное, а она все продолжала произносить неожиданные вещи:

– Я тоже хочу, Митя, чтобы у нас все было как раньше. Пойдем сегодня после школы в парк. Покатаемся на машинках, на колесе обозрения, а то скоро аттракционы на зиму закроют. Пойдешь?

Разве мог Митя отказаться? Конечно, он кивнул головой. Тася отошла по своим делам, а Толоконников подумал, что после уроков ничего хорошего не будет, никаких аттракционов, потому что когда Журавлева узнает о его позоре, то уже никаких машинок не захочет. Какие могут быть машинки со слабаком? Что же делать? Может, сходить в медкабинет и сказать, что болит живот? Наверняка домой отпустят. Как проверить, болит у него на самом деле живот или нет? Да никак и не проверить! Обрадованный найденным решением Толоконников побежал в медкабинет. На лестнице на полном ходу он столкнулся с учителем ОБЖ, Николаем Васильевичем, и тот рассыпал фломастеры, которые держал в руке. Разноцветные трубочки покатились по ступенькам. Когда Митя собрал их, Николай Васильевич велел ему идти за ним к стенду под названием «Мы играем в «Зарницу!» Возле стенда учитель сунул ему в руки листок с цифрами и попросил диктовать баллы, которые набрали роты во время смотра строя и песни. Седьмой «Д» оказался на предпоследнем месте. Хуже них был только восьмой «В», который славился в школе как самый хулиганистый и неуправляемый класс.

– Николай Васильевич, почему у нас так много штрафных очков? – спросил Митя.

– Он еще спрашивает! – возмутился учитель. – Да на вас противно было смотреть! Ни строя удержать не могли, ни в ногу идти. А уж пели – как стадо медведей… Или не медведей… В общем, как будто вам всем это самое стадо медведей не только уши отдавило, но и все остальное!

– Медведи стадами не ходят, – зачем-то сказал Толоконников и в огорчении поплелся в класс, поскольку как раз прозвенел звонок на урок. До медицинского кабинета он так и не добрался.

Все остальные перемены тоже оказались заняты разными неотложными делами, и где-то в середине последнего, пятого урока, которым была его любимая информатика, Митя сообразил, что теперь уже глупо идти жаловаться на живот. Не поверят, да и в медкабинете уже, наверное, вовсю готовятся к девчачьим соревнованиям. Все-таки он попросился выйти из класса в надежде, что в пустынном коридоре школы его озарит каким-нибудь решением. И его озарило.

Глава 6

Личный рекорд после вынужденного заточения

После звонка с урока преподаватель информатики Игорь Дмитриевич, записав на доске домашнее задание, сказал:

– Все! Бегу в спортзал! Я сегодня в судейской комиссии! Дежурные, вот ключ! – он положил его на кафедру и уже от дверей крикнул: – Доску вымойте – и все; больше ничего не делайте! Некогда сегодня убираться! Ключ в зал принесете!

– Девчонки! – обратился к Птичьему базару Джек. – На вас вся надежда! Сколько мы там наподтягиваемся, никому не известно, а вы и в прошлом году здорово бинтовали! Постарайтесь уж и сейчас, а?

Это его последнее «а?» прозвучало так жалобно, что сама Малинина поспешила его успокоить:

– Нас и просить нечего! Одна Лариска чего стоит! Бинтует, как заправская медсестра! Да и Ксюшка тоже! Ручонки так и мелькают!

Джек посмотрел на Любу с такой благодарностью и любовью, что всему Птичьему базару, кроме Таси Журавлевой, стало завидно. Свой взгляд, полный такого же безграничного чувства, Тася обратила к Мите Толоконникову, но он собирал в рюкзак тетради и ничего не заметил. Несмотря на это, Тася счастливо улыбнулась. Сейчас они быстренько забинтуют пару-тройку статистов, ответят на вопросы, а потом она пойдет с Митей в парк. Они будут кататься на машинках и сидеть близко-близко друг к другу. От приятных размышлений Журавлеву оторвал возглас Летяги:

– Чего-то дверь не открывается?

– Совсем ты обессилел, Толик, как я погляжу! – сердито заметил ему Джек. – Как подтягиваться будешь?

– Иди сам попробуй, а я посмотрю, – буркнул Летяга и принял самую независимую позу, на которую только был способен.

Пока Джек застегивал кучу «молний» на своем новом рюкзаке, в дверь успел толкнуться Сеня Головлев.

– Точно, пацаны! Дверь не открывается! Заклинило! – крикнул он.

Тут уж Джек вынужден был бросить рюкзак и подбежать к двери. Она действительно не открывалась. Рядом моментально собрался весь класс.

– Как это не открывается?

– С ума сошли, что ли?

– Толкните посильнее! – неслось со всех сторон.

– Ну-ка, отойдите! – крикнул Сеня.

Одноклассники послушно разошлись в стороны. Сеня разбежался и всем своим могучим телом врезался в дверь. Она даже не дрогнула.

– Закрыта! На замок! – констатировал богатырь, потирая здорово ушибленный локоть. – Наверно, Игорь Дмитрич нечаянно закрыл нас на ключ… машинально…

– Машинально? Нет! Он же оставил ключ! Вот кретины! – стукнул себя по лбу Джек. – Сейчас откроем! – Он повернулся к кафедре, на которой должен был лежать ключ, и пробормотал: – Э! А где ключ? Кто взял ключ?

В классе повисла напряженная тишина. Как всегда первой пришла в чувство Тася.

– Ребята! Хватит! – строго сказала она. – Пошутили – и будет! Отдайте ключ! У нас уже почти совсем не осталось времени! Через… – она посмотрела на часы, – … семь с половиной минут начнутся соревнования!

– А если опоздаем, штрафное очко или даже несколько нам обеспечено… – сообщил расстроенный Джек.

– Ну вот! Только собралась проявить сознательность – и на тебе! – Люба Малинина швырнула на стол свою нарядную сумочку. – И что ты собираешься делать, ротный командир?

– Не знаю… Давайте стучать, что ли…

– В эту дверь стучать можно до конца света, – бросила ему Люба. – Никто не услышит.

Одноклассники с Малининой согласились. Поскольку в кабинете информатики находились материальные ценности в виде тридцати персональных компьютеров, дверь была массивная, металлическая, со стороны класса обитая мягким кожзаменителем. По этому кожзаменителю стучи не стучи – никакого толку. Кричать тоже смысла не было, поскольку от основного коридора кабинет был отделен тамбуром, в котором вряд ли кто окажется сейчас, когда по всей школе идут соревнования «Зарницы».

Как по команде седьмой «Д» обернулся к окнам. Они были забраны густыми решетками.

– Да-а-а… – протянул Летяга. – Положеньице… Мы на втором этаже. Если бы не эти решетки, то можно было бы хоть как-то…

– Ребята! Ничего страшного не случилось! – обрадованно заголосила Ксюша Воробьянинова. – Мальчишки не придут на подтягивание, Игорь Дмитрич непременно прибежит узнать, почему мы задержались в его кабинете, и откроет!

– Интересно, чем? – насмешливо спросил ее Джек. – Ключ-то он нам оставил.

– На вахте возьмет! Там запасные ключи от всех кабинетов!

– Ну… может, ты и права… Но мы все равно огребем кучу штрафных очков за опоздание.

– Лучше парочка штрафных очков, чем неявка! – Ксюша, обрадованная тем, что догадалась вперед всех, как может разрешиться дело, весело сверкала голубыми глазами.

– Пожалуй, – вынужден был согласиться Джек. – За неявку снимают сразу десять очков.

– Ужас какой! – ахнула Тася. – Мы же тогда вообще в минусе окажемся!

– Не каркай, пожалуйста! – попросила ее Малинина. – И вообще! Мы не о том говорим! Я бы хотела знать, куда делся ключ! Все видели, как Дмитрич его на кафедру положил?

Класс нестройно подтвердил.

– Значит, его взял кто-то из нас! Признавайтесь! – Люба обвела одноклассников страшными глазами, но это ни на кого не подействовало. В ответ не раздалось ни звука.

– Тогда надо выяснить, кому это может быть выгодно? – подскочила к Малининой Тася.

– Интересно, какая может быть выгода в том, чтобы сидеть взаперти? – с сомнением покачал головой Летяга. – Зачем…

– Предлагаю устроить общий шмон! – перебила его Малинина. – Ну-ка, быстро всем отойти от своих рюкзаков и сумок!

– Еще чего! – возмутилась Дятлова и прижала к себе бежевую сумочку с болтающимся на кольце ручки медвежонком. – Я ключ не брала! Он мне совершенно ни к чему! А рыться в своей сумке я никому не позволю!

– Если бы я тебя, Ольга, не знала сто лет, то решила бы, что именно ты и утащила ключ, – сказала Люба.

– Если уж проверять сумки, то ни для кого не должно быть исключения, – отчеканил Джек и положил на кафедру свой рюкзак. – Пожалуйста, проверяйте.

Никто не шелохнулся. Летяга подошел к кафедре и положил рядом с Джековым новеньким рюкзаком свою видавшую виды школьную сумку. Он хотел сказать, что ничего не имеет против, если ее обыщут, но в это время из-за двери послышался приглушенный голос учителя информатики:

– Ничего не понимаю! Дверь закрыта! Куда они все делись? И ключ не отдали, прохиндеи!

– Не мог же целый класс испариться! – заметил ему второй голос, который, похоже, принадлежал обэжэшнику Николаю Васильевичу.

– Игорь Дмитрич! Мы здесь!

– Николай Василич! Дверь не открывается!

– Мы заперты! – наперебой кричали семиклассники, а мальчишки еще молотили кулаками в дверь.

– Ничего не понимаю! Седьмой «Д»? Это вы, что ли? – голос учителя информатики выражал крайнюю степень изумления. – Почему вы не в спортзале?

– Мы закрыты!

– Нас заперли!

– Откройте нас, а то мы на соревнования опаздываем! – бушевал у дверей седьмой «Д».

– У вас же ключ есть! – возмутился странным поведением семиклассников Игорь Дмитриевич. – Хорош уже дурака валять!

– Штрафных очков наставим, мало не покажется! – поддержал его учитель ОБЖ.

– Ну-ка тихо! – осадил одноклассников Джек. – Дайте я скажу!

Когда класс затих, он объяснил учителям создавшуюся ситуацию.

– Ну, погодите! – рассвирепел Игорь Дмитрич. – Лично вытрясу из вас ключ! На свои деньги замок ставил и ключей уже целую кучу заказал! Сторожи их, Васильич! Я на вахту сбегаю.

Через некоторое время учитель информатики вернулся без ключа, зато с Натальей Ивановной, которую пришлось оторвать от викторины. Она проводила ее с восьмиклассниками.

– Ребята, что за ерунда? – классная руководительница обратилась к своему классу. – На вахте тоже нет ключа.

Джеку пришлось еще раз объяснить, что дверь оказалась закрытой, а с кафедры пропал ключ.

– Поищите, пожалуйста! Может, он упал на пол? – предположила Наталья Ивановна.

– Искали уже, – буркнул Джек. – Не дураки…

– Но ведь он не мог сам пропасть из кабинета, если никто из него не выходил. Вы проверили, все ли ребята на месте? Может быть, кто-нибудь глупо пошутил? Посмотрите, кого нет с вами?

Семиклассники начали переводить взгляды друг на друга, но понять, все ли на месте, было очень трудно.

– Быстро все садитесь за свои столы! – опять первой сообразила Тася.

Седьмой «Д» с грохотом расселся по местам. Обескураженный Джек оглядел класс, подошел к дверям и, тяжело вздохнув, прокричал учителям:

– У нас все на месте, – потом подумал и спросил: – А на соревнования мы еще успеем?

– Не у-ве-рен! – отчеканил Николай Васильевич. – Они, конечно, еще идут, но нам вас совершенно нечем открыть.

– Может, дверь взломать, а? – осторожно предложил Джек.

– Ага! Сейчас! – рассердился Игорь Дмитриевич. – Да эта дверь столько стоит, что вам и не снилось!

– И что же делать? – встревоженным голосом спросила Наталья Ивановна. – Не ночевать же им здесь!

– Ну… положим, до ночи еще далеко!

– Тогда, может быть, стоит вызвать Службу спасения?

– Чтобы они замок взломали, да? – еще сильнее рассердился Игорь Дмитриевич. – Не дам!!! Не позволю!!! Всякие… будут ключи красть, а я двери новые ставить?!

– А разве они замки ломают?

– Да кто ж их знает, что они делают! Я никогда не вызывал…

– А вы, Николай Васильевич, вызывали? – с большой надеждой в голосе спросила уже не на шутку испуганная классная руководительница седьмого «Д».

– Тоже, знаете ли, не приходилось… Пожалуй… Придется мне сбегать домой. Мой сосед – слесарь-золотые руки! Думаю, откроет!

Возле дверей кабинета информатики осталась Наталья Ивановна с очень воинственно настроенным Игорем Дмитриевичем.

– Я вас предупреждаю, Наталья Ивановна, что я – материально ответственное лицо! И если ваши… я не побоюсь этого слова – охламоны… Да-да! Охламоны! Так вот: если ваши охламоны испортят хоть один компьютер!!! Вы понимаете?!! Хоть один!!!

– Я все понимаю, Игорь Дмитриевич… Но, с другой стороны, – не понимаю! – очень замысловато выразилась классная руководительница. – Как вы могли оставить класс без присмотра?!! Если бы после урока вы вывели мой седьмой «Д» в коридор, как, между прочим, делает всякий порядочный учитель… Да-да! Я не побоюсь этих слов – как всякий порядочный учитель! Так вот: если бы вы это сделали, то не случилось бы ничего из того, что случилось!

– Ах, вы, значит, считаете меня виноватым?! – взвизгнул учитель информатики.

– Я только сказала, что вы могли бы предотвратить…

– Нет!!! Это неслыханно! Класс крадет мой ключ, и я же еще и… А не пройти ли нам, Наталья Ивановна, к директору?

– С удовольствием, Игорь Дмитриевич!

– Я не хотел доводить дело до директора, уважаемая Наталья Ивановна, но, видимо, придется!

– Я тоже так думаю, не менее уважаемый Игорь Дмитриевич!

И обиженные друг на друга учителя покинули тамбур кабинета информатики, бросив седьмой «Д» на милость судьбы и Николая Васильевича, который пообещал привести слесаря-золотые руки.

– Пока мы будем ждать обэжэшника с его чудо-соседом, все соревнования закончатся, – угрюмо произнес Джек, когда за дверью стихли голоса учителей.

– Да-а-а, – протянул Летяга. – Вы только представьте, как завтра на стенде про «Зарницу» нам станут выводить нули. Будем хуже даже восьмого «В».

– Какие там нули, – махнул рукой Джек. – Наш счет уже в минус пойдет…

– Как стыдно, – покачала головой Тася, а потом обвела взглядом одноклассников и тихим, совсем не командирским голосом попросила: – Ребята, пожалуйста, отдайте ключ! Не доводите класс до такого позора!

– Держи карман шире! – презрительно бросила ей Малинина. – Так он и признается, когда уже такой сыр-бор заварился!

– Почему это сразу «он»? – возмутился Летяга. – Может, это ваш брат – девчонка!

– Знаете что?! – Журавлева опять обвела класс глазами, но уже не печальными, а обрадованными. – Я придумала! – Она сняла свою вязаную курточку на «молнии», расстелила ее на учительском столе и сказала: – Вот!!!

– Таська, ты часом от расстройства умом не тронулась? – с жалостью посмотрел на нее Летяга.

– Не беспокойся, Толик, со мной все в порядке! – заверила его Тася. – Я предлагаю каждому подойти к куртке и сунуть под нее руку! Тот, кто взял ключ, должен там его оставить. Никто ничего не увидит.

– Придумала тоже! – недовольно буркнул Джек. – Хочешь, чтобы этот гад вышел сухим из воды?

– Может, он не гад! Понимаете? Может быть, он… ну… Этот человек хотел просто пошутить, а дело вышло нешуточное! Он уже и сам не рад, а выхода никакого не видит.

– А что? По-моему, это хорошее предложение! – обрадовался ротный командир и в очередной раз с большим уважением посмотрел на Журавлеву. – Я могу первым!

– Нет, погоди, – задержала его Люба Малинина. – Когда под кофтой появится ключ, это сразу почувствует тот, кто подойдет к столу после нашего преступника.

– И что?

– А то! Никто не станет там оставлять ключ, чтобы его не вычислили! Неужели неясно?

– Тогда сделаем так! – Тася шлепнула на стол коробку из-под принтера, сняв ее с подоконника, и опять накрыла курткой. – Вот! Я буду следить, чтобы, сунув руку под куртку, до дна никто не дотрагивался. Ключ можно бросить. Или пусть кто-нибудь другой следит, если мне не доверяете.

Ольга Дятлова вдруг сняла свою мягкую кофточку с опушкой, безжалостно смяла в комок, опустила на дно коробки и сказала:

– Это чтобы стука ключа о дно не слышно было.

– Молодец, Оля! – похвалила ее Тася и обратилась ко всем: – Только нужно, чтобы никто демонстративно не совал под куртку растопыренную пустую ладонь! Пусть каждый сделает вид, будто у него в руке что-то лежит. Вот так. – И она показала классу сжатый кулак.

– Нет! Вы только подумайте! Этому гаду прямо все условия! – недовольно пробурчал Летяга, вытащил из кармана джинсов руку со сжатым кулаком и подошел к коробке. – Следи, Таська! – сказал он и сунул руку под куртку, подержал ее там немного и вытащил на волю.

– Хорошо! Молодец, Толик! Делайте все так же! – сказала Тася.

И седьмой «Д» начал по одному человеку подходить к коробке. Тася внимательно следила, чтобы никто не нарушал правил, и старалась определить, кто же виновен в похищении ключа. Но никто не выдал себя ни суетливыми движениями, ни бегающими глазами, ни излишним румянцем. То ли похититель умел очень хорошо владеть собой, то ли такового среди одноклассников не было. Тогда вообще непонятно, куда делся ключ.

Тася сунула руку в коробку последней. Когда вытащила ее обратно, почувствовала, что в лицо бросилась краска. Сейчас все узнают, брал ли кто-нибудь из них ключ.

– Джек, посмотри ты в коробку, – попросила она Рудакова. – Что-то мне как-то нервно…

Ротный командир, тоже почему-то нервничая, подошел к столу и сдернул Тасину куртку. На нежных перышках кофточки Дятловой лежало два ключа, красивые, длинные, с узорчатыми бородками.

– Ничего себе, – пробормотал Джек и вытащил ключи на всеобщее обозрение. – Размножаются они, что ли?

Ксюша Воробьянинова так громко охнула, будто Женя достал из коробки не ключи, а страшно ядовитую гремучую змею.

– Два? – удивился Летяга. – Игорь Дмитрич оставил нам один…

– Так это, наверно, тот, который с вахты пропал! – догадался Сеня Головлев.

– И как же он сюда попал? – Толик обвел взглядом одноклассников, призывая их высказать свои предположения. – Никто же после урока из класса не выходил!

– Значит, это было до урока, – предположила Тася, – или… – она медленно повернулась к Мите Толоконникову, – …во время урока… Ты ведь, Митя, выходил с информатики…

– И что?! – взвился Толоконников. – Имею право! Это вовсе не значит, что я взял ключ!

– Ну… вообще-то… Не значит, но… – Тася не договорила, потому что из-за дверей послышались голоса вернувшегося со своим золоторуким соседом учителя ОБЖ, а также Игоря Дмитриевича, Натальи Ивановны и директора школы.

– Погодите! – бросился к дверям Джек. – Не ломайте! Мы ключ нашли! – И он вставил его в замочную скважину.

В распахнувшейся двери семиклассникам предстал разъяренный Николай Васильевич.

– И как же это называется?! Совесть-то у вас есть?!. Егорыч! – обернулся он к соседу, маленькому юркому мужичку с блестящей красной лысиной. – Извини, друг! Видишь, эти…

– Охламоны! – подсказал Игорь Дмитриевич.

– Не могу с вами не согласиться! – учитель ОБЖ кивнул учителю информатики и опять обратился к соседу: – Эти охламоны, видите ли, нашли ключ! Им наплевать, что я за тобой бегал, что тебя оторвали от дела!

– Нам не наплевать, Николай Васильевич! Простите нас! – взмолился Джек. – Честное слово, мы не специально! Мы еще и сами не поняли, как ключ нашелся! Мы потом разберемся, а сейчас… Может быть, можно еще подтянуться?

– То, что вы сделали, Рудаков, не лезет ни в какие ворота! – Николая Васильевича оттеснила от дверей в сторону директор школы. – Всех подняли на ноги, оторвали от дел столько взрослых людей! И после этого ты еще имеешь наглость требовать, чтобы вам устроили дополнительные соревнования!

– Я не требую… – пробубнил Джек.

– Мы еще разберемся с ключами! После! Сегодня у нас в школе в гостях офицеры и солдаты из воинской части. Они сейчас в актовом зале. Малыши им такой концерт приготовили, а я тут… с вами… Марш по домам! И никаких соревнований! Штрафники!!! Стыд и срам!!!

Директриса величественно удалилась. Учитель информатики ворвался в класс и бросился проверять целостность дорогих его сердцу компьютеров. Раздраженный Николай Васильевич пошел провожать своего соседа, а Наталья Ивановна тяжело опустилась на стул. Видно было, что она медленно отходит от пережитого волнения. Она радовалась, что с ее учениками ничего страшного не произошло, но чувство беспокойства ее не отпускало. С ключами предстоит еще разбираться.

– Ваше счастье, что с компьютерами все в порядке! – обиженный Игорь Дмитриевич сказал это то ли семиклассникам, то ли их классной даме, ни на кого не глядя.

Джек, который так и стоял впереди своих притихших товарищей с двумя ключами в руке, спросил:

– Нам-то что делать?

– Как это что? – учитель наконец соизволил перевести взгляд на седьмой «Д». – Вас же послали… по домам! Вот и идите себе! Ключи только оставьте! Кто их стянул, потом разберемся… Когда время будет… Но разберемся! Уж будьте уверены!

Одноклассники начали медленно расходиться. Наталья Ивановна пошла следом. Понурая Тася еле передвигала ноги. Она уже забыла, что приглашала Митю в парк, потому что все ее мысли были заняты только классными неприятностями. Она уже надевала куртку, когда увидела, что Джек, горячась, пытается что-то объяснить учителю ОБЖ. Тася посчитала своим долгом прийти Рудакову на помощь.

– Ну Николай Иванович! Это же такой позор получится, если вы завтра нам нули на стенде нарисуете! Ну разрешите! – упрашивал учителя Джек.

– Глупости ты, Рудаков, говоришь! Ты же не сможешь отработать за весь класс!

– Ну хоть сколько-нибудь! Скажи, Тась! – обратился он к подошедшей Журавлевой. – Нам бы хоть сколько-нибудь баллов! Обидно же, что из-за одного гада весь класс должен страдать!

Тася поняла, что Джек просит разрешить ему подтянуться, с сомнением покачала головой (ну сколько один человек может набрать баллов?) и все же поддержала его:

– Разрешите, Николай Иванович! Ну что вам стоит?

– Ладно! – махнул рукой учитель. – Что с вами делать?! Приятно видеть людей, до такой степени болеющих за класс. Пошли!

В физкультурном зале судьи соревнований по подтягиванию уже подводили итоги. Николай Васильевич подошел к физруку, являющемуся главным судьей, и что-то долго говорил ему, периодически показывая рукой в сторону Джека и Таси. Тот сначала только отрицательно качал головой. Потом Николай Васильевич, видимо, нашел какие-то убедительные слова, потому что к ним подтянулись остальные судьи и, похоже, тоже стали уговаривать физрука разрешить Рудакову подтя-нуться. В конце концов он в сердцах шлепнул на стол листочки с результатами соревнований и подошел к семиклассникам.

– Ну что, Рудаков! И на что же ты рассчитываешь?

– Баллов на двадцать, если вы засчитываете количество подтягиваний…

– Мы засчитываем сумму, состоящую из наибольшего числа подтягиваний, наименьшего числа подтягиваний, и прибавляем три балла, если в соревнованиях участвуют все. Ты собираешься двадцать раз подтянуться, Евгений? Это очень много!

– Ну… Я постараюсь…

– А наименьший результат будет Журавлева организовывать? – усмехнулся физрук.

– Я вообще-то не думала об этом… – испугалась Тася, – но могу попробовать…

– Да я пошутил! Соревнования-то мужские! Но, если честно, то наименьшее число подтягиваний у многих классов равняется нулю! Так что кое-какие шансы у вас есть. Пошли, Рудаков!

Джек тяжело вздохнул, посмотрел на Тасю, будто ожидая от нее поддержки. Журавлева немедленно сделала самые сочувствующие глаза и отчаянно закивала головой, что должно было означать: давай, Джек, я с тобой!

Первые десять раз Рудаков подтянулся довольно легко. Следующие пять дались ему уже труднее. Тася, затаив дыхание и вытаращив глаза, считала про себя, хотя делать это было необязательно: физрук считал вслух. Последние разы до двадцати Джек подтягивался уже с трудом. Лицо его покраснело, по вискам потекли струйки пота.

– Двадцать! – крикнул физрук. – Как обещал! Молодец, Женька! Настоящий мужик! Хорош! Заканчивай!

Но Джек заканчивать не собирался. С большой натугой, скривившись всем лицом, он продолжал подтягиваться дальше.

– Двадцать один… двадцать два… двадцать три… – продолжали считать уже все присутствующие в зале. – Хватит, Женя! Плохо станет! Нельзя так напрягаться!

Двадцать четвертый раз Джеку не дался. Рудаков, судорожно извернувшись, так и не смог приблизиться к перекладине. Руки его разжались, он упал на маты и замер.

– Женька-а-а!!! – испуганно крикнула Тася и подбежала к однокласснику.

Джек неловко лежал на боку, закрыв глаза, и очень тяжело дышал.

– Что же это?! Ему плохо! Помогите! Надо врача! – прошептала Тася, хотя хотела крикнуть, но Рудаков ее расслышал.

– Не надо врача, – прохрипел он, перевернулся на спину, и на его багровом лице вдруг расцвела улыбка. Он скосил глаза на Журавлеву и все так же хрипло сказал: – Целых двадцать три раза, Таська… Личный рекорд…

Рудакова со всех сторон обступили учителя и запричитали:

– Женя! Ты в порядке?

– Может, все-таки вызвать врача?!

– Разве же так можно!

– С ума сошел?

– Кому нужно такое самоистязание?!

Ротный командир седьмого «Д» класса отыскал глазами учителя ОБЖ и уже почти обычным голосом сказал:

– Записывайте, Николай Васильевич, двадцать три балла!

– Пожалуй, Рудаков, я приплюсую тебе еще один балл! Таисия так за тебя болела, что вполне может сойти за участницу, которая один раз подтянулась, – рассмеялся Николай Васильевич. – Думаю, никто возражать не будет?

Он оглядел учителей. Никто не возражал. Все улыбались.

Тася с Джеком вышли на крыльцо школы и остановились друг против друга. Им надо было идти в разные стороны.

– Ты молодец, Женька! – восхищенно сказала Тася. – У других классов гораздо меньше баллов, хотя там целый класс участвовал!

– Да что там! – махнул рукой Джек. – Я, может, и больше бы подтянулся, если бы не перенервничал с этим ключом. Как ты думаешь, кто его украл? Вернее, даже целых два?

У Таси были некоторые подозрения, но верить им не хотелось. Она опять вспомнила, что Митя Толоконников выходил на информатике из класса. Еще она вспомнила, что собиралась с ним в парк. Почему Митя сразу ушел, как только их отпустили? К ней даже не подошел… Неужели все-таки виноват? Сказать это Рудакову Тася не могла.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Ни на кого не хочется думать.

– Честно говоря, мне тоже.

Им пора было расходиться, но почему-то оба медлили и не уходили.

– Знаешь что, Тась, давай сходим в парк, – предложил вдруг Джек и вытащил из кармана несколько десятирублевок. – У меня полтинник есть. Отметим нашу маленькую победу – покатаемся на аттракционах, а?

И они катались на машинках. Да-да, на тех самых, на которых Тася мечтала прокатиться с Митей Толоконниковым. Вместе в одну машинку они сесть постеснялись. Они катались на разных. Катались, сталкивались друг с другом и опять разъезжались, а потом снова сталкивались – и хохотали, и хохотали до колик в боку.

Глава 7

Не хуже Билла Гейтса

На следующее утро вся школа столпилась у стенда «Мы играем в «Зарницу». Впереди всех по очкам, разумеется, был девятый «А». За строй и песню они получили максимально возможное количество баллов, а именно: двадцать. Седьмой «Д» – всего лишь девять. За подтягивание девятый «А» получил девятнадцать баллов и десять – за бинтование, а седьмой «Д» только двадцать четыре – за подтягивание. Девятый «А» опережал седьмой «Д» аж на целых двадцать пять баллов.

– Ничего не понимаю, откуда у нас какие-то цифры за подтягивание? – удивилась Люба Малинина. – Перепутали, что ли?

– Ничего не перепутали! – ответила ей довольная Тася. – Это все Джек! – И она принялась рассказывать одноклассникам, как Рудаков упросил учителей разрешить ему подтянуться за весь класс и как потрясающе это сделал. Журавлева не жалела красок, и Джек выглядел в ее рассказе Гераклом, Ильей Муромцем и бойцом спецназа в одном лице.

Любе Малининой ее рассказ не понравился. Вернее, не сам рассказ. Ей очень не понравилось, какие при этом восхищенные взгляды Тася бросала на ротного командира. Еще ей не понравилось, какими теплыми взглядами отвечал Журавлевой Рудаков. Все знали, что до сегодняшнего дня он так смотрел только на нее, на Любу. И зачем она вчера так быстро ушла из школы? Ну и проныра эта Журавлева! Везде хочет успеть!

Ире Пенкиной переглядки Таси с Джеком тоже очень не понравились. Она повернула голову к Толоконникову и прикинула, насколько он ей симпатичен. Выходило, что так себе… Не слишком… Но, чтобы отомстить Таське, которая, похоже, перехватила Рудакова и у нее, и у Малининой, пожалуй, симпатии к Мите у нее хватит.

А Митя Толоконников со вчерашнего дня находился в самом растерянном состоянии. Он вообще не понимал, что происходит. Ему тоже не нравились взгляды, которые бросали друг на друга Джек с Тасей. Еще вчера ничто этих взглядов не предвещало. Неужели какие-то подтягивания могут произвести на девчонку такое впечатление? Что такое, в сущности, подтягивание? Возвратно-поступательные перемещения тела в вертикальной плоскости! И только! Большого ума не надо! Вообще никакого ума не надо! Одни мышцы! Да если бы он, Митя, захотел, то… Он просто не хочет зря терять время на все эти упражнения. Ему куда интереснее игра ума, чем мускулатуры. Вот, например, последнюю «самостоялку» по информатике он единственный в классе написал на «пятерку», а Рудакову, между прочим, с трудом тройку с минусом натянули. Билл Гейтс наверняка плохо подтягивался. Если бы он тратил время на подтягивания, то еще неизвестно, какие сейчас у нас были бы компьютеры! А девчонки не могут понять, что ум для мужчины гораздо главнее силы. Сила – что? Ее раз-два – и накачал! А попробуй-ка накачать мозг? Вон Сене Головлеву каких только репетиторов мамаша не нанимает, а все без толку! Мозги – они или есть, или их нет!

Звонок на урок прервал Митины размышления. Он с досадой передернул плечами и поплелся на третий этаж, где находился их кабинет. Первым уроком была математика. Наверняка классная затеет разборку с ключами. Да, один ключ действительно взял он. И именно тогда, когда выходил с информатики. Он сделал это очень ловко. Спустившись вниз, на вахту, затеял разговор с молодым охранником Степаном и даже попросил дать закурить. Вообще-то он, Митя, не курит. Не потому, что не крутой или маменькин сынок. Просто это не для него. Он пробовал несколько раз. Во рту делается горько, а потом противно пахнут руки и одежда. А этому Степану нравится покровительствовать мальчишкам. Он обычно читает нудную лекцию о вреде курения, ни в одно слово которой сам не верит, а потом, воровато озираясь по сторонам, сует сигарету или даже две, если у него хорошее настроение. И даже выпускает из школы покурить в подъезде дома напротив. Вчера Митя попросил у Степана сигарету. Пока тот, закатив глаза к потолку, рассказывал, как мучительно от капли никотина умирает лошадь, Толоконников, прислонившись к стенду с ключами, осторожно снял ключ от кабинета информатики и положил себе в карман. Ключ приметный – длинный, золотистый, с узорной бородкой. Настоящее произведение ключного искусства. Перепутать трудно. Получив от Степана сигарету, Митя пошел обратно в кабинет. Он действительно намеревался закрыть дверь на замок, чтобы никто не смог пойти на подтягивание. Он знал, что учитель обязательно оставит им свой ключ. Он всегда так делал: после последнего урока оставлял его дежурным и уходил обедать. Митя собирался прихватить и ключ Игоря Дмитриевича, но не успел. Он ничего не успел и, самое странное, ничего не видел. Кто-то другой взял с кафедры ключ и закрыл замок, видимо, тогда, когда Митя еще раздумывал, как лучше провести задуманную операцию. Интересно, кому еще надо было запереть седьмой «Д» в кабинете информатики и, главное, зачем? Они оба опустили ключи в коробку из-под принтера, потому что поняли, что к тому времени на подтягивание уже безнадежно опоздали. Или у того, второго, были какие-то другие, свои соображения?

Наталья Ивановна на математике выяснять ничего не стала. Сказала, что о ключах они поговорят на классном часе и что будет лучше, если тот, кто их взял, объяснит ей свое поведение еще до конца уроков, чтобы они вместе подготовились, как доложить обо всем коллективу.

На перемене к Толоконникову подошла Тася.

– Митя, – задушевно начала она. – Может быть, ты сначала мне скажешь, зачем всех запер? Может быть, мы вместе найдем выход из создавшегося положения?

– Мы его не найдем, – раздраженно ответил Митя и еще раз мысленно восхитился Тасиными золотыми волосами.

– Почему?

– Потому что не я запер класс.

– Митя, я понимаю, что неприятно сознаваться в некрасивых поступках, но все равно все тебя подозревают, – сказала Тася и подумала, что Митя со вчерашнего дня как-то потускнел. Какой-то он бледный и худой. Наверняка не смог бы столько раз подтянуться, сколько Джек.

– Это почему? – взвился Митя.

– Потому что ты один из класса на информатике выходил!

– Чтобы взять ключ с кафедры, вовсе не нужно было выходить из кабинета!

– Это было бы веским аргументом в твою пользу, если бы не пропал ключ еще и с вахты. Ведь если бы с вахты он не пропал, нас быстро открыли бы.

– Но ключ с вахты можно было взять в любой момент вчерашнего дня! Вовсе не обязательно на последнем уроке! Тебе так не кажется?

Митя твердо решил не сознаваться, потому что не чувствовал себя виноватым, даже несмотря на доводы Таси. Класс закрыл не он, значит, главный виновник – кто-то другой.

– Не знаю… Может, ты и прав… – вздохнула Тася. – Но кто же тогда это сделал? Зачем? У тебя есть какие-нибудь соображения?

– Нет у меня никаких соображений, – честно ответил Митя. – Сам удивляюсь, кому это было нужно.

На классном часе все молчали. Не признался никто, несмотря на пламенные речи Натальи Ивановны, Таси и Джека. Когда все поняли, что ждать признаний дольше уже не имеет смысла, начали обсуждать дальнейшие этапы «Зарницы». Сегодня они должны были сдать судьям стенгазету о городе-герое Одессе. Подготовить материал было трудно, потому что в библиотеках его оказалось не так много. Повезло опять-таки девятому «А», поскольку ему достался Ленинград, хулиганистому восьмому «В» – Сталинград, и двум шестым классам – Брест и Севастополь. Про эти города книжек навалом. Одно было хорошо – весь Птичий базар седьмого «Д» умел неплохо рисовать и газета получилась очень красочная.

– Ну что ж! Здорово! – восхитилась классная руководительница. – Главное достоинство вашей газеты в том, что она вся рисованная. Другие классы наверняка облепят свой лист журнальными картинками, как это часто делается. Думаю, что баллы вы получите приличные. А как дела с радиогазетой?

С радиогазетой дела были плохи, потому что быть дикторами хотели абсолютно все девчонки и довольно много мальчишек. Вместо того, чтобы обсуждать содержание передачи, одноклассники без конца ссорились, кому говорить в микрофон.

– Ксюшка пришепетывает! Ее нельзя! – горячилась Ольга Дятлова.

– Почему это я пришепетываю?! Ничего не пришепетываю! – чуть не плакала Воробьянинова. – Это ты тарахтишь так, что ни слова не разобрать! Что это будет за передача, если ничего не понятно?!

– А мне за выразительное чтение всегда «пятерки» ставят! – объявила Люба Малинина.

– Ну и что?! Передача – это тебе не стихи «Мороз и солнце – день чудесный»! Передача должна быть патриотической! А это чисто мужское дело! – возразил ей Летяга.

– Интересно, почему это женщины не могут быть патриотками?! Еще как могут! – вставила свое слово Ира Пенкина.

Ей очень хотелось быть диктором. Дикторство казалось Ире чуть ли не последней возможностью обратить на себя ускользающее внимание Джека. Он бы услышал, как на всю школу звучит ее проникновенный бархатный голос, и обомлел. Конечно, гораздо лучше было бы выступить по телевидению, но до школьного телецентра пока еще никто не додумался, что бесконечно жаль.

– А материал для радиогазеты? Вы собрали материал? – возвратила всех на землю Наталья Ивановна.

Класс ответил ей дружным молчанием.

– Вот как! – рассердилась классная руководительница. – Тогда я вам категорически заявляю: кто в четверг принесет лучший проект радиопередачи, тот и будет диктором! А завтра не забудьте захватить с собой купальные принадлежности! Завтра идем в бассейн. Заплыв на пятьдесят метров. Надеюсь, больных и убогих среди вас нет? Все поплывут?

Седьмой «Д» нестройно заголосил:

– Нет больных!

– Все поплывем!

– Куда денемся!

– Пусть только кто-нибудь попробует увильнуть! – этот возглас, разумеется, принадлежал Джеку.

Глава 8

Сушите весла, клейте ласты!

Серега Раскоряда, более известный под гнусной кличкой Раскоряка, увиливать от плавания не собирался. Более того, он ждал этого дня, потому что надеялся на триумф. Плавал он очень хорошо. Его бабушка с дедушкой жили у моря в том самом городе-герое Севастополе, который достался шестиклашкам. Серега проводил там каждое лето. Если бы он не научился плавать, то его засмеяло бы все местное пацанье! И он научился. Да так, что если плыть на быстроту, то его мог обогнать только севастопольский плывун Вовик Корж. А этот Вовик, между прочим, на целых три года его старше. Еще Серега умел здорово нырять. Вот если бы на «Зарнице» еще ввели соревнования по нырянию, то он точно взял бы первое место. Он может нырнуть с какой хотите вышки! Он в Севастополе нырял с такой верхотуры, что высота вышек бассейна для него – семечки!

Раскоряде сильно надоело быть Раскорякой. Сколько можно, в конце концов? Они уже в седьмом классе! Совсем взрослые! Птичий базар уже во всю красит клювы и завивает перышки, а он, Серега, все Раскоряка да Раскоряка! И как избавиться от этого ненавистного прозвища? Он уже и сердился на приятелей, и дулся, и дрался – ничего не помогает. Конечно, почерк у него тот еще! Что в тетради, что на доске! Не буквы, а натуральные раскоряки! Русачка все время ругается и отметки снижает! А, собственно, за что? Почерк человеку от рождения дается, как походка или голос! Ни один учитель не снижает отметки Сеньке Головлеву, который пищит, как девчонка, несмотря на всю свою чудовищную толщину! И потом, у всех парней почерки не очень. Вот у Джека – почерк тоже гадкий: острый такой, неразборчивый! Его же никто не зовет Раскорякой! Почему Женьку можно называть Джеком, а его нельзя, например, звать Сержем? Тоже красиво! И вообще! Чем этот Рудаков лучше? Почему на него пялится весь Птичий базар? Конечно, он, Серега, не смог бы столько раз подтянуться, как Рудаков. Если честно, то подтянуться он может от силы три раза. Он очень надеялся, что Рудакову не удастся продемонстрировать свои способности. Для этого он и взял с кафедры ключ Игоря Дмитриевича и закрыл класс. Конечно, он даже не вспомнил, что на вахте висит второй ключ и что их очень легко открыть, но об этом подумал кто-то другой, чем здорово ему помог. Интересно, кто? У него даже нет на этот счет никакого предположения! И зачем этот человек закрыл класс? Неужели тоже завидует Джеку? Серега первый раз подумал о себе, как о завистнике, и у него похолодело в животе. Некрасиво как-то… Хотя, с другой стороны, разве красиво всегда лезть вперед, как Рудаков? Ничего! В бассейне он, Серега, еще даст Джеку прикурить! Посмотрим, кому Птичий базар будет строить глазки после заплыва!

В бассейн, который находился на соседней улице, Серега пришел раньше всех и изнывал в ожидании одноклассников. Ему казалось, что они непростительно опаздывают и что если они еще немного задержатся, то вода будет занята какой-нибудь пенсионерской группой. Вон их сколько – бравых бабок, расхаживающих по холлу в купальных шлепанцах и с мочалками, торчащими из прозрачных пакетов! Такие непременно заладят нудить: у нас абонемент, а потому – выньте и положьте нам воду! Три года назад школа строем ходила в бассейн целую учебную четверть вместо уроков физкультуры, но тогда еще Серега не слишком хорошо плавал, и хвастаться особенно было нечем. Теперь, когда он может плавать и кролем, и брассом, и знаменитыми саженками, и на спинке, и на боку, бассейн сильно подорожал и уроки физкультуры в нем не проводят. И вот сейчас, когда до Серегиного триумфа осталось каких-нибудь жалких сорок минут, одноклассники почему-то совершенно не торопились приобщиться к этому великому событию.

Серега уже выпил два стакана сока в буфете, посмотрел три мультика по телевизору, стоящему в холле, и уже собирался у тетеньки, сидящей за стойкой, попросить разрешения позвонить Джеку или Журавлевой, когда в двери бассейна кое-как протиснул свою мощную фигуру Сеня Головлев. Серега бросился к нему, как к родному.

– Ну наконец-то! – счастливо приветствовал он Головлева. – Сколько можно ждать?

– А что, все уже пришли? – удивился Сеня и посмотрел на часы. – Не может быть! Полчаса до заплыва! Вот говорил матери – рано еще! А она – опоздаешь да опоздаешь!

– Вот именно, что не пришли! Вот именно, что можно опоздать! Гляди, сколько народищу! – и Серега, будто полководец свои неисчислимые батальоны, обвел рукой снующий по холлу бассейна народ.

Вслед за Сеней в бассейн ворвался Летяга.

– Что, все уже тут? – спросил он, прямо у дверей наткнувшись на одноклассников.

– Не-е-е, – небрежно протянул Головлев. – Я да Раскоряка!

– За Раскоряку можно и ответить! – взревел Серега и хотел уже отвесить Головлеву хороший подзатыльник, но тот привычно увернулся.

Ловить его Серега не стал, потому что в дверь широкой рекой потекли наконец одноклассники и ученики других классов их школы. Пришла и Наталья Ивановна. В разговорах незаметно прошло оставшееся до заплыва время, и параллель семиклассников пригласили в раздевалку.

Переодевшись в спортивную форму, школьники вывалились в спортзал на разминку. Серега с особым остервенением делал все упражнения, которые предлагал физрук, и еще дополнительно массировал себе мышцы. На водной дорожке не должно быть никакого сбоя. С Раскорякой будет покончено навсегда! Он обязательно придет первым, и красиво придет! По собственной инициативе Серега залез еще и на шведскую стенку и гнулся там до тех пор, пока его не снял оттуда физрук.

– Что ты дурака валяешь, Раскоряда? – рассердился он. – Тебе же еще пятьдесят метров на скорость плыть, а ты уже выдохся! Не ученик, а настоящая мокрая мышь!

– Это ничего, что мышь! Я совсем и не устал! Вы даже удивитесь, как я проплыву! – Серега решил нацелить физрука на то, чтобы он получше следил за дистанцией и, чего доброго, не проворонил бы его победного финиша.

После разминки все снова бросились в раздевалки, чтобы сходить в душ и переодеться для заплыва. Серега как раз сбросил насквозь пропотевшую футболку, когда в раздевалку ввалился мокрый девятый «А», который уже свое проплыл.

– Суши весла, пацаны! – крикнул самый крупный парень девятого «А» Петруха Никодимов, тряхнув длинными волосами, с которых во все стороны полетела водяная пыль.

Серега охотно улыбнулся его шутке и достал из рюкзака пакет с мочалкой и мылом. Пусть сушат те, которые не умеют плавать, а он запросто опередил бы и Петруху, если бы им позволили выступать с девятиклассниками в одном зачете.

– Говорю же: суши весла, децл! – Никодимов обратился прямо к Сереге, который уже успел открыть дверь душевой. – Воды нету!

– Хорошая шутка! – уже несколько нервно улыбнулся ему Серега. – Там этой воды – целый бассейн!

– Правильно: бассейн полный, а в душе воды нет! Ни горячей, ни холодной!

– И чего ж?.. – поперхнулся вопросом Серега.

– Чего-чего! Ласты клей, парень! Не будет заплыва! А мы зря корячились!

– Почему зря?

– Потому что очки, которые набрали, отберут.

– Почему?

– Потому! С кем сравнивать-то, если вы не поплывете!

– Почему не поплывем… – Серега уже все понял, а вопросы продолжал задавать по инерции.

– Ну, ты тормоз, Раскоряка! – Петруха припечатал Серегу к дверям душевой все тем же ненавистным прозвищем, которое ему, видно, носить не сносить всю оставшуюся жизнь.

– Ну и что, что в душе нет воды! – рявкнул Летяга, который оказался тормознутым гораздо сильнее Сереги. – Плавают-то не в душе, а в бассейне!

– Во дает! – поразился его тупости Никодимов. – Кто ж тебе, грязному да немытому, даст бассейн пачкать?!

– Почему это я немытый, когда вчера мылся! – возмутился Летяга.

– Так то было вчера, бедолага! А сегодня – это сегодня!

– Может… обождать надо… Воду и дадут? – предположил Джек.

Петруха хотел сказать: «Ага! Догонят и еще дадут!», но в раздевалку зашел физрук и велел всем одеваться, поскольку в соседнем с бассейном доме произошла авария, и воду отключили до завтрашнего дня.

– Значит, завтра поплывем? – с большой надеждой обратился к физруку Серега.

– Нет, – сокрушенно покачал головой учитель. – Мы с бассейном только на один день договорились. Завтра дорожки будут заняты другой организацией.

– Как это другой, если мы еще не проплыли? – чуть не расплакался пожизненно приговоренный к Раскоряке Серега. – Мы же не виноваты, что авария…

– Другая организация тоже не виновата. Придется убрать заплывы из расписания «Зарницы»!

Огорчились этому известию все, кроме Мити Толоконникова. Даже тяжелый, как гранитная глыба, Сеня Головлев огорчился, потому что очень любил всякие массовые мероприятия, несмотря на то, что выглядел на них не самым геройским образом. Митя подумал, что ему опять здорово повезло. Но это ненадолго, потому что предстоит еще кросс на пятьсот метров и эстафета в противогазах. Он и так задыхается на дистанции, а уж в противогазе…

Сергей Раскоряда вышел из бассейна совершенно расстроенным и уничтоженным. Если бы на улице было темно, как в каком-нибудь ноябре, то он обязательно пустил бы скупую мужскую слезу, и наверняка не одну. Но стоял теплый яркий сентябрь, и Раскоряке пришлось изо всех сил сдерживаться. По мере того как Серега приближался к дому, настроение у него мало-помалу улучшалось. Совершенно очевидно, что авария с водопроводом случилась специально ему в наказание за зависть и срыв подтягивания, но поскольку наказание он уже практически перенес, то ему вполне еще может повезти на кроссе. Бегает он, конечно, хуже, чем плавает, но не так уж безнадежно плохо, как некоторые.

Глава 9

«I Love You!» для Взбесившейся Тыквы

По очкам, полученным за стенгазету, седьмой «Д» обставил-таки девятый «А», на что, собственно, и рассчитывал. Наталья Ивановна оказалась права. Все классы пошли по пути наименьшего сопротивления: навырезали картинок из журналов, книг и даже учебников, налепили на листы ватмана и снабдили минимальным количеством подписей. На этом темно-коллажном фоне газета седьмого «Д» свежо пестрела чистыми акварельными красками, а центр ее композиции – мужественную физиономию бойца с гранатой все нашли очень похожей на лицо учителя ОБЖ Николая Васильевича.

У стены с газетами Тася Журавлева и Женя Рудаков так радовались успеху своего класса, что стояли чрезмерно близко друг к другу и даже раза два соприкоснулись плечами. Это отметили стоящая позади них Ира Пенкина и привалившаяся к соседней стене Люба Малинина. Обе девочки, разумеется, не сговариваясь, решили действовать, каждая своим способом.

Для начала Ира подошла к Тасе, когда она освободилась от Джека и восторгов по поводу стенгазеты, и голосом самым ядовитейшим из всех ядовитых заметила ей, что нечестно строить глазки парню, который нравится подруге.

– Ничего я и не строю! – вспыхнула Тася.

– Ага! Покраснела! – прокурорским тоном заметила ей Ира. – А еще говоришь, что не строишь! Именно что строишь! Мало мне было Малининой и… остальных, так тут ты еще!

– Ты все выдумываешь, Ирка! – возмутилась Тася и покраснела еще больше, что называется, окончательно и бесповоротно.

– Ты должна строить глазки Толоконникову, но что-то я не вижу, чтобы ты с ним кокетничала, как тебе полагается! Зачем ты переметнулась на Джека? Специально, чтобы показать, какая ты замечательная и какая я ничтожная, да?

– Ничего я не хочу показать! Я, если хочешь знать, вообще не умею кокетничать и строить глазки!

– Ой! Не могу! Она не умеет! Не смеши меня! Это все девчонки умеют! В общем, так: иди, Таська, и завлекай лучше Толоконникова… по-хорошему… А то…

– А то что?

– Увидишь, что!

– Что ж! Придется посмотреть! – гордо проговорила красная как маков цвет Журавлева и гордо удалилась от подруги, которая, как выяснилось, ее совершенно не понимает.

А подруга, которой казалось, что она все понимает очень даже хорошо, решила перейти к крайним мерам. На следующем же уроке, которым был английский, Ира Пенкина написала Толоконникову записку немудреного содержания: «Я тебя люблю». Она долго думала, подписываться или нет, и решила не подписываться. Надо сначала посмотреть на реакцию Мити, а потом уж и подписываться. А то мало ли что… Она сложила записку аккуратным квадратиком, печатными буквами сверху вывела «Толоконникову» и подала ее сзади сидящей Дятловой. При этом Пенкина сделала очень безразличное лицо, чтобы Ольга подумала, будто она, Ира, всего лишь передаточное звено, а написал записку кто-то с первых парт или, может, и вообще с другого ряда.

Одержимая местью, Ира Пенкина совсем забыла, что на уроке английского языка начинать сводить счеты с Таисией Журавлевой опасно по причине невероятной вредности англичанки Марианны Эдуардовны Кабакчи. Понятно, что вредную училку с такой фамилией, да еще и с пристрастием к одежде светло-зеленых тонов каждый нормальный ученик будет звать Кабачком. Сначала Марианну Кабачком и звали. Учительница по этому поводу так злилась, настолько выходила из себя и писала в дневники такие длинные и пространные замечания, что кто-то в отместку назвал ее Взбесившейся Тыквой. Прозвище, получившееся слишком длинным и неудобным, очень скоро сократилось до Тыквы, но каждый изучающий английский язык знал, что эта Тыква не простая, а Взбесившаяся, и был с ней очень осторожен. Ира Пенкина, страдая от безответной любви, осторожность и бдительность утратила, о чем очень скоро пожалела. Тыква, которая заметила записку уже на третьем перехвате, дождалась, когда она попадет в нужные руки, и металлическим голосом произнесла:

– Толоконников! Читай свою записку вслух и по-английски!

Митя, уже развернувший листок и ознакомившийся с его содержанием, густо покраснел. Если бы в записке было написано что-нибудь другое, он смог бы пролопотать это специально на таком корявом английском, чтобы никто ничего не понял. Но эти слова перевести на английский может каждый школьник – «I Love You»… Толоконников тяжело вздохнул и начал плести что-то несусветно-английское на предмет того, что его просят сдать книги в библиотеку. Ира Пенкина, уже десять раз попрощавшаяся с серьгами, которые мама обещала ей купить и сразу же для них в салоне красоты проколоть в ушах дырочки, если она будет учиться без троек и замечаний, с благодарностью посмотрела на Митю и даже подумала, что за такой самоотверженный поступок его можно полюбить по-настоящему. Но оба они, и Ира, и Митя, недооценили Взбесившуюся Тыкву.

– Или ты неправильно строишь английское предложение, – начала она, встав с места и приближаясь к Толоконникову на опасное расстояние, – или твой адресат безграмотно пишет по-русски.

Митя промедлил всего лишь одну лишнюю секунду перед тем, как убрать записку в карман, но этого оказалось достаточно, чтобы Тыква выхватила ее у него острыми цепкими коготками цвета гнилой вишни. Она пробежала ее глазами и плотоядно улыбнулась тонкими губами такого же гнилостного цвета.

– Я так и думала! I Love You! Угумн! – это самое «угумн», вырвавшееся из вишневого рта учительницы, было так многозначительно и угрожающе, что Пенкина приросла к своему месту и больше уже не помышляла не только о серьгах, но даже и о шоколадке, которая была у нее спрятана дома в ящике письменного стола, подальше от младшей сестры. А Тыква снисходительно оглядела семиклассников и отчеканила: – Минус восемнадцать баллов! «Путевой лист» на стол! Быстро!

– Почему так много? – охнул в один голос седьмой «Д».

– Они еще спрашивают! Десять баллов за нарушение дисциплины, пять баллов – за вранье плюс два балла – «двойка», которую я ставлю Толоконникову, который не может составить грамотное предложение про библиотеку.

– Так нечестно! – крикнул возмущенный Джек. – Вы нам не задавали про библиотеку!

– Милый мой! Про библиотеку мы учили еще в пятом классе! Про нее вы должны без запинки отвечать, если вас ночью разбудят и по-английски спросят! Но тебя, Евгений, я могу спросить и домашнее задание. Пожалуй-ка к доске!

Джек обреченно поплелся туда, куда его пригласили, и кое-как сладил с «домашкой» на «трояк». До конца урока седьмой «Д» не издал больше ни одного постороннего вздоха и долбил английский, как того хотела Взбесившаяся Тыква.

– Ну и как это называется?! – Джек подскочил к Толоконникову сразу после урока.

– А что я мог сделать? – развел руками Митя.

– Мог хотя бы про библиотеку не гундосить, а сказать что-нибудь приличное!

– Я посмотрел бы, как ты сказал бы приличное? – не остался в долгу Толоконников. – Особенно в стрессовой ситуации и без подготовки…

– Кстати! – Джек обвел глазами столпившихся вокруг них одноклассников. – Очень интересно узнать, кто это устроил Митяю стрессовую ситуацию? Я вообще не понимаю, кто нам все время гадит и гадит? Так мы не только не выиграем «Зарницу», а вообще окажемся самыми последними!

Семиклассники глухо молчали.

– А ну, дай сюда записку! – Джек приказал это тоном не ротного командира – как минимум комбата, и Митя не смог ослушаться. Да и никто из седьмого «Д» не смог бы.

Джек взял протянутую записку и впился в нее глазами.

– Ага! Про любовь! И без подписи! Так я и знал! Ну, девчонки, погодите! Таська! – гаркнул он на весь коридор. – Гляди! Чей это почерк?!

Тася Журавлева взглянула на листок, и у нее потемнело в глазах. Разумеется, она узнала почерк собственной подруги, но не выдавать же ее Джеку. Тася очень болела за класс, но на предательство способна не была, хотя Ира по отношению к ней совершила самое настоящее предательство.

– Я не знаю, кто это писал, – севшим голосом сказала она.

– Как это не знаешь?! Вот еще новости!!! – возмущению Джека не было предела. – Вдоль и поперек все наши тетради с дневниками исследовала со своими проверками, а теперь говоришь, что не знаешь! И кто этому поверит?!

– Она просто кого-то покрывает! – встрял Раскоряда, которому очень не хотелось, чтобы разговор опять скатился на тех, которые классу гадят, и все снова принялись бы обсуждать ключи от кабинета информатики.

– Никого я не покрываю, – взяв себя в руки, а потому очень твердо сказала Тася и выбралась из толпы одноклассников.

Она быстро пошла по коридору, не оборачиваясь на окрики. Она не знала, что сказать друзьям, поскольку не понимала, что происходит с седьмым «Д». Как того и опасался Раскоряка, Тася тут же вспомнила заточение в кабинете информатики, а тут еще Ирка, влюбленная в Джека, почему-то пишет странную записку Мите. От этого всего у Журавлевой шла кругом голова. Неужели Пенкина перевлюбилась в Толоконникова? Такое, конечно, вполне может случиться, но как на это смотреть ей, Тасе? Что-то она никак не может разобраться с этим вопросом.

Ира Пенкина, которая стояла позади всех в толпе одноклассников, конечно, тоже была не в своей тарелке. Она понимала, что разъяренный Джек и без Таси сличит почерки и вычислит ее как миленькую. Последствия этого предсказать трудно. Она уже приготовилась к самому худшему варианту, когда Митя вдруг выхватил у Джека записку, порвал ее в мелкие клочки и сунул их в карман.

– Э! Ты что? Знаешь, как это называется?! – взревел комроты все тем же голосам комбата. – Это называется уничтожением вещественных доказательств! Улик!!!

– Никакие это не улики! – не менее громко ответил ему Толоконников. – Это или шутка… или…

– Или что?

– То! Если это не шутка… то… Человек сам является пострадавшим… и незачем узнавать его фамилию. А если шутка – тем более! Кто же знал, что взбесившийся овощ так отреагирует!

– Да все знают, как Тыква реагирует! А потому это сознательная провокация! Кто-то очень не хочет, чтобы мы победили в «Зарнице»! И я никак не могу понять, почему? Какая от этого ему может быть выгода?

– Н-не знаю… – промямлил Митя, потому что понимал, что у каждого в классе могут быть какие-нибудь свои выгоды, какие были у него, когда он хотел запереть класс в кабинете информатики.

Ира Пенкина перевела дух и поняла, что Митя Толоконников, который за непродолжительный период времени спас ее целых два раза, очень даже здорово ей нравится и, пожалуй, достоин получить следующую записку уже с самой что ни на есть разборчивой ее подписью.

– Знаешь что, Джек, – Люба Малинина решила наконец переключить внимание командира роты на себя. – Вместо того, чтобы терять время на дурацкие любовные записки, я предлагаю тебе обсудить радиопередачу.

– С кем обсудить? – удивился Джек.

– Со мной, естественно! Наталья Ивановна же обещала, что вести передачу будут те, кто ее придумает.

– И ты придумала? – еще больше удивился Джек.

– Представь себе! – сказала довольная Люба. – И ты мне нужен в качестве помощника! – И она за локоть потащила за собой командира из толпы одноклассников, которые после их ухода тоже стали потихоньку расходиться.

Вскоре у дверей кабинета английского языка остались только несколько растерянный Митя, Ира, которая подумывала о том, не признаться ли ему во всем прямо сейчас без всякой дополнительной корреспонденции, а также Лариса Иволга, давно уже не скрывающая свою заинтересованность персоной Толоконникова. Ира хотела дождаться ухода Иволги, Лариса же ничего не собиралась дожидаться. Она взяла и сказала:

– Митя, это я написала записку.

Пока Ира, потрясенная враньем Иволги, хватала ртом воздух, Митя уже шел по коридору прочь от нее и бок о бок с подлой Лариской, которая нагло присвоила себе чужое «I Love You!».

После уроков преподаватель ОБЖ повел седьмой «Д» в тир стрелять из малокалиберной винтовки из положения лежа. Птичий базар чирикал, пищал и тренькал на все голоса, что для женщин – положение лежа очень некрасивое и что они предпочитают стрелять с колена. Николай Васильевич очень строго сказал, что условия стрельбы для всех одинаковые, а если седьмому «Д» они не нравятся, то он может засчитать им массовую неявку, и дело с концом. Джек с Летягой, Раскорякой и даже Сеней Головлевым показали девчонкам такие увесистые кулаки, что птичий гомон моментально сошел на нет, как будто его и не было. А Тася Журавлева по приходе в тир даже первой легла на мат и выбила все тридцать очков из тридцати возможных.

– Ну, Таисия! Ты даешь! – восхитился Николай Васильевич. – Здорово!

– Таська! Ты крутая! – пропищал Сеня Головлев и даже пожал ее тонкие пальцы своей могучей рукой.

– Молодец, Журавлева! – отметил и командир роты, очень ласково посмотрев на нее.

– Ой! Подумаешь! Как будто только Таська так может! – Люба Малинина заколола на затылке волосы, лихо шлепнулась на мат и выбила двадцать девять очков.

– Тоже отлично! – обрадовался Джек. – Классно! Если так и дальше пойдет… – он не договорил, плюхнулся на мат и потребовал себе винтовку: – Дайте-ка и я попробую!

Так в копилке седьмого «Д» оказалось еще тридцать очков. Дальше дело пошло хуже. Расстроенная после английского и после отвратительного поступка Иволги Ира Пенкина никак не могла собраться, и все выстрелы, как говорится, послала в молоко. Иволга стреляла не лучше. Ире бы огорчиться за класс, но она здорово обрадовалась промахам Лариски. Что ж! Они с ней на равных! Еще неизвестно, кого Митя выберет, когда она ему расскажет, как Иволга украла у нее «I Love You!»! Наверняка кусочки записки еще можно составить в одно целое, склеить и сличить почерк. Пенкиной уже казалось, что она любила Толоконникова страстной любовью всю свою сознательную жизнь, а некоторое увлечение Рудаковым было всего лишь слабым и несерьезным отклонением от магистральной любви к Мите.

Толоконников совершенно неожиданно, скорее всего от страха, выбил двадцать семь очков, чем еще более возвысился в глазах Иры Пенкиной. Ира во все глаза смотрела на предмет своей новой, но казавшейся такой старой любви, что совершенно не замечала удивленных взглядов Таси Журавлевой. А Тася никак не могла понять, что она испытывает при виде такого очевидного Иркиного предательства. Злости вроде не чувствует. Обиды – тоже. Странно. Она поискала глазами Джека, увидела, что он бурно обсуждает что-то с Малининой, и наконец разозлилась. И чего она, Тася, не поторопилась придумать радиопередачу? Ведь могла бы! Не глупее Любки!

Глава 10

Кому «I Love You!», кому Всемирная паутина, а кому – автомат Калашникова!

Седьмой «Д» потихонечку догонял восьмой «Г» и, соответственно, приближался к девятому «А», когда случилось непредвиденное. На следующий же день после очень удачных для семиклассников стрельб Евгений Рудаков, боевой командир роты учащихся седьмого «Д», забыл дома дневник, что каралось десятью баллами в минус.

– Как на других, так кричать! – особенно сердито возмущалась Ольга Дятлова, которая никак не могла простить Джеку издевательства над ее перышками на розовой кофточке в день смотра строя и песни. – По-моему, надо его переизбрать! Я предлагаю Таську! Вот она никогда дневник не забыла бы!

Она хотела еще много чего сказать в пользу Журавлевой и против Джека, но он вдруг перебил ее совершенно неожиданным заявлением:

– Я не против. Она достойнее меня. Я понял это еще раньше тебя, Дятлова. – И он посмотрел на Тасю опять таким теплым взглядом, что ту бросило в краску.

– Нет! Не стоит торопиться, – скороговоркой выпалила она. – Всякий может забыть дневник… И я тоже… – И она отдала Джеку такой же теплоты взгляд, от которого он тоже почему-то покраснел.

– Тася права, – вмешалась Наталья Ивановна. – Есть такая поговорка: «Коней на переправе не меняют». Это как раз наш случай. По-моему, Рудаков очень хорошо себя зарекомендовал, а неприятность может случиться с каждым. Тем более что сегодня Женя может еще реабилитироваться. Они с Любой подготовили очень хорошую радиопередачу. Мне кажется, что она будет самой лучшей из тех, что мы уже с вами слышали по школьному радио.

Передача, которая состоялась на третьей перемене, действительно оказалась очень хорошей. Она называлась «Герои не умирают». Малинина с Джеком подобрали в читальном зале материал о героях, отличившимися в «горячих точках» начиная с войны 1812 года и кончая современными войнами. Текст перемежался стихами, которые очень красиво читала Люба. Тася с удивлением отметила, что у нее каждый раз в груди что-то дрожало, когда из радиоточки раздавался голос Джека. «Я не против. Она достойнее меня», – слышалось ей между строчками радиопередачи.

А у Мити Толоконникова все ёкало внутри, когда он смотрел на Тасю. Лариска Иволга, конечно, тоже ничего: хорошенькая, черноглазая, в любви объяснилась. Митя, как честный человек, не смог ей ответить тем же, но в дружбе не отказал. Зачем обижать девчонку, тем более что Таси ему теперь не видать как собственных ушей. Если сама Журавлева еще не очень понимала, что с ней происходит, то Митя уже давно обо всем догадался. Ей нравится Джек. Как и всем другим девчонкам, кроме Иволги. Пожалуй, с Лариской только за одно это стоит дружить. А Тася тоже нравится Джеку. Он, Митя, видел, как Рудаков украдкой разглядывает Журавлеву, когда она на него не смотрит. Что ж! Они здорово подходят друг другу; Тася и Женька! Оба самые лучшие, самые сильные, самые красивые, самые болеющие за класс. Если бы все у них были такими, как они, то cедьмой «Д» в два счета обставил бы девятый «А». Но, к сожалению, у них есть еще он, Митя. Закончилась первая неделя «Зарницы». После выходных пройдут последние соревнования, участвуя в которых он еще будет, пожалуй, не хуже других: сборка-разборка автомата Калашникова и какая-то викторина по ОБЖ, а потом – все! Каюк ему! Крышка! Гроб с музыкой! Потом и Иволгу сдует от него как ветром, потому что останется кросс на пятьсот метров и эстафета в противогазах и с ранеными на носилках. А у него и руки слабые. Ему эти носилки ни за что весь этап не протащить, особенно, если на них уляжется Сеня Головлев. Митя оглядел свои тонкие длинные пальцы. Вот если было бы какое-нибудь соревнование по передаче компьютерного сообщения, он передал бы его быстрее других в сто раз. Его пальцы так и мелькают, когда он набирает текст. Мама все время жалеет, что он, с такими быстрыми пальцами, не учится игре на пианино. А Мите и не надо никакого пианино. С него компьютера вполне достаточно. Он еще прославится как программист, и Тася тогда еще пожалеет…

– Митя, можно тебя на минуточку… – услышал он за спиной голос и обернулся. Это была не Тася. И даже не Лариса Иволга. Прижав к груди черную лакированную сумочку, из которой торчали едва умещающиеся в ней учебники, перед ним стояла Ира Пенкина.

Толоконников вопросительно заглянул ей в глаза. Ира – подруга Журавлевой. Неужели она хочет ему что-то передать от Таси? Ира полезла в кармашек сумки, вытащила оттуда половинку листка в клеточку и протянула ему, сказав:

– Вот. Я специально написала точь-в-точь такую же записку! Похоже?

Митя опустил глаза в листок, на котором, как и в тот раз, было написано по-русски «Я тебя люблю!», и опять покрылся краской. Действительно, записка такая же, какую передали ему на английском. Неужели все-таки от Таси? А Ира опять покопалась в сумке, вытащила какую-то тетрадь, раскрыла ее и передала ему. Митя удивленно оглядел диктант, который они только что написали на русском про лес и лису с лисятами.

– Что это? – спросил он Иру.

– Тетрадь. Ларискина. – Она захлопнула ее и ткнула пальцем в надпись на обложке. – Видишь: тетрадь для контрольных работ…. Иволги Ларисы.

– И что? – не понял Митя.

– Ну… как же? Записка похожа на ту, которую ты получил на английском?

– Ну… похожа… Вылитая…

– А почерк Ларискин похож?

– Н-нет… Вроде бы…

– Да не вроде бы! А абсолютно не похож! А этот похож? – И Ира раскрыла перед Толоконниковым другую тетрадь.

– А этот… вроде бы… похож… – Митя закрыл тетрадь, прочитал: – Пенкиной Ирины… – и честно сказал: – Ничего не понимаю!

– Что же тут непонятного?! Ясно же, что записку писала не Лариска…

– А кто?

– Как это кто? Я ее писала! Видишь, почерк один в один!

– Ты?! А зачем?

– Как зачем? – испугалась Ира. – Разве ты не знаешь, зачем такие записки пишут?

– Но ведь ты же не…

– Почему же не… Я как раз…

– И что теперь?

– Ну… Я не знаю… Ты сам должен решить.

– Все-таки я ничего не понимаю, – опять вынужден был признаться Митя. – Зачем же тогда Лариса сказала…

– Потому что она воровка, эта Лариска! – горячо перебила его Ира. – Решила себе присвоить мою записку, вот! Но я ведь тебе доказала? Скажи, доказала?

– Пожалуй, – нехотя согласился Митя.

– Ну? И кого ты выбираешь? – Пенкина решила идти до конца.

– Я… я не знаю, Ира… Это все так неожиданно.

– Ладно, – смилостивилась девочка. – Ты, пожалуй, подумай до… следующего понедельника, потому что на выходные я уезжаю к бабушке. По-моему, времени достаточно, чтобы определиться. Правда ведь?

Митя кивнул. Ему очень хотелось бы, чтобы понедельник никогда не наступил. Так же, как и вторник. И особенно – среда и четверг с их кроссом и эстафетой в противогазах. Все выходные он специально просидел в Интернете. Если Пенкина вдруг расхочет ждать до понедельника и надумает позвонить, чтобы узнать о его решении, то у нее ничего не выйдет. Всякий знает, что дозвониться до того, кто сидит в Интернете, совершенно невозможно.

А Тасино воскресное утро началось с того, что она вспомнила, как вышла из себя, когда увидела Джека мирно разговаривающим с Любой Малининой. Странно все-таки, почему ей это было так неприятно? Все знают, что Малинина нравится Рудакову с пятого класса. И вообще, что такого ужасного в их разговоре? Разве он не имеет права с ней поговорить? Они наверняка говорили о том, какая хорошая у них получилась передача. Передача и правда хорошая. Есть что обсудить… А если они обсуждали не передачу? Тогда что? А вдруг Джек куда-нибудь приглашал Любку! Например, покататься в парке на машинках, как тогда ее, Тасю… Нет! Совершенно невозможно будет вытерпеть, если выяснится, что Джек катался с Малининой. Тася шлепнула по столу кулаком и решила, что в понедельник она опять постарается задержаться утром дома, чтобы накрасить ресницы. Какой ужас!!! Она вдруг поняла, что собирается красить ресницы не просто так, а для ротного командира Евгения Рудакова. А как же Митя? Да никак! Ему и так пишут всякие записочки. Ирка пишет! Змея! Специально, чтобы досадить ей, Тасе! Из-за Джека. Можно подумать, что она нравится Джеку… Ему Малинина нравится…

– Доченька! К телефону! – крикнула из другой комнаты мама.

Тася, тяжело вздохнув, пошла к аппарату.

– Это я, Женя… – голос в трубке показался Тасе похожим на Джеков, но она этому не посмела поверить и поэтому переспросила: – Какой Женя?

– Ну… Рудаков… Джек, в общем…

– Что-нибудь случилось? – спросила Тася. Ей очень хотелось, чтобы ничего не случилось, чтобы Джек позвонил ей просто так, спросить, как дела.

– Тут такое дело, понимаешь… Обсудить надо кое-что.

– Что именно?

– Ну… У нас ведь на следующей неделе эстафета…

– И что?

– Вот я и предлагаю нам с тобой… Ну… как командирам… класса… и роты… В общем, надо обсудить, как кого расставить на этапы, потому что силы неравны. Представляешь, что будет, если на один этап встанут Сенька, Митяй и еще парочка слабаков! Мы продуем в два счета!

Тася предполагала, что физрук с преподавателем ОБЖ уже давно все этапы продумали, но готова была общаться с Джеком на любой предмет.

– Да… Пожалуй, это действительно стоит обсудить, – сказала она. – Только вот… где?

– Можно, например, в парке. Ты не против? Заодно и на машинках можем еще покататься. Как тогда? Конечно, после обсуждения…

Конечно, Тася не была против. Они договорились встретиться после обеда, и Журавлева с трудом дожила до условленных 15.00.

В парке они сразу же забыли обо всех своих благих намерениях по обсуждению этапов, потому что воскресный день оказался все еще по-летнему теплым. В парке было весело и многолюдно. Все громко разговаривали, смеялись, пили газировку, объедались мороженым и сладкой ватой, и никто даже не думал обсуждать какие-нибудь серьезные проблемы.

Тася с Джеком сразу же свернули на дорожку, ведущую к аттракционам, и подошли к любимым своим машинкам. Народу было так много, что им пришлось выстоять в приличной очереди, поэтому они не стали ждать, когда освободятся две машинки, а забрались вдвоем в одну. Они рулили в четыре руки, хохотали и сталкивались с другими такими же весельчаками – и очень огорчились, когда их время закончилось. После машинок они катались на колесе обозрения, потом на качелях-лодочках и закончили аттракционом «Сюрприз». Когда они, покачиваясь, с закружившимися головами, вышли за ограду аттракциона, навстречу им попались Малинина с Дятловой.

– Этот аттракцион не зря называется «Сюрприз», – сказала Малинина, сверля Тасю колючим взглядом. – Никак не ожидала вас здесь встретить… вдвоем.

– Мы тут… того… этапы обсуждали… – промямлил Джек.

– Какие еще этапы? – усмехнулась Люба, а Ольга Дятлова придвинулась поближе, чтобы лучше было слышно.

– Такие! Эстафетные… в противогазах… – неуверенно продолжил Рудаков.

– А-а-а-а! Хорошее место! Особенно когда «Сюрприз» вниз ногами переворачивает, то очень хорошо обсуждать этапы с противогазами. Мы с Дятловой пробовали! Очень хорошо получается! Правда, Ольга?!

Дятлова яростно закивала. Вместе с ее головой закачались веселенькие пружинные рожки с розовыми шариками на кончиках.

– Ну… в общем, мы пошли… – сказал Джек. – Мы еще не все обсудили…

И они с Тасей, обойдя одноклассниц, пошли по дорожке парка. Все веселье как-то сразу куда-то улетучилось. Обоим казалось, что они в чем-то виноваты. Но вот перед кем? Не перед Дятловой же с Малининой! Первым не выдержал Джек. Он остановился посреди дорожки, посмотрел Тасе в глаза и сказал:

– Если честно, то я и не хотел ничего обсуждать… Я никак не мог придумать причину, чтобы тебя пригласить в парк. Вот и наплел про эстафету.

– Можно было бы и без причины пригласить, – тихо сказала Тася.

– И ты бы пошла?

– Пошла, наверно… То есть нет… Не наверно. Я точно пошла бы.

Стоит отметить, как провел выходные еще один учащийся седьмого «Д», а именно Сергей Раскоряда, который снова был полон желания распроститься со своей омерзительной кличкой. Поразить класс в бассейне ему не удалось, поэтому он решил блеснуть на сборке-разборке автомата Калашникова и на викторине по ОБЖ. Исходя именно их этих целей, он пошел в субботу в библиотеку и в читальном зале взял книгу об автоматическом оружии. Части автомата Калашникова он и так, в общем-то, неплохо представлял, но разглядывая глянцевые страницы хорошо иллюстрированной книги, выучил наизусть. На одном из разворотов был так хорошо показан порядок сборки, что Серега скоро понял: если разбудят ночью и сунут в руки разобранный автомат, он его соберет, еще досматривая последний сон.

С абонемента он взял домой все варианты имеющихся в библиотеке учебников по ОБЖ. Этот предмет никогда не считался в школе серьезным, поэтому с пятого класса у Сергея никогда никакого учебника по ОБЖ не было вообще. И ничего. Жил как-то, и даже «трояк» имел. В свете будущей викторины «трояк» выглядел настолько убого, что вечер субботы и все воскресенье Серега зубрил про стихийные бедствия, отравляющие вещества и порядки эвакуации. И это, заметьте, в то время, когда некоторые прохлаждались в парке или, как муха, бились во Всемирной паутине под названием Интернет.

Глава 11

Не было бы счастья, да несчастье помогло

Несмотря на нежелание Дмитрия Толоконникова, понедельник все-таки наступил. В школе он начался с очередных неприятностей на первом же уроке русского языка.

– Вы в пятницу писали диктант, – заявила русачка Алла Петровна, как будто cедьмой «Д» этого не знал. – И я не понимаю, – продолжила она, – куда делись две тетради: Иволги и Пенкиной! По-моему, они были на уроке. Что вы можете на этот счет сказать, девочки?

– Я сдавала! – тут же вскочила со своего места Лариса.

– Я тоже, – буркнула Пенкина.

Митя Толоконников с ужасом посмотрел на Иру. Она ответила ему взглядом, который означал только одно: «Видишь, на что я пошла ради тебя!»

– Поищите в своих сумках, – предложила Тася. – Может быть, вы не сдали… нечаянно… машинально…

– Вот-вот! Только учтите, если в ваших диктантах не будет ни одной ошибки, я ни за что не поверю, что вы их не сделали! Диктант был очень трудным! Даже Журавлева написала только на «четыре», – строго сказала Алла Петровна. – А если тетради вообще не найдутся, то это вам, седьмой «Д», обойдется в восемь штрафных очков: по два за каждую пропавшую тетрадь и еще четыре – за то, что прошляпили не простые тетради, а контрольные! Вы прекрасно знаете, что контрольные тетради на то и контрольные, что должны всегда находиться в школе, а не… непонятно где! Мало ли, сегодня нагрянет комиссия из РОНО и потребует показать ваши тетради, все до единой! Скажите на милость, что я должна буду им лепетать по поводу отсутствия диктантов Пенкиной и Иволги?! Я не хочу бледно выглядеть перед комиссией из РОНО!

– Но я же сдавала! – уже чуть не плакала Иволга. – Вспомните, Алла Петровна, я положила тетрадь и еще спросила у вас, как правильно пишется «семячки» или «семечки»! Ну… в шишках которые…

– Да… что-то такое было… – согласилась учительница. – Тогда я совсем не понимаю, куда делась твоя тетрадь!

– Я тоже не понимаю, – прошептала вконец расстроившаяся Лариса, села за парту, стараясь изо всех сил удержать подступающие слезы. Не только потому, что пропала тетрадь и классу угрожали штрафными очками, но еще и потому, что у нее были слегка накрашены ресницы. Будет очень стыдно, если по щекам побегут черные ручьи.

После русского в рекреации Джек опять собрал весь класс.

– Все! Мое терпение лопнуло! – заявил он. – Я объявляю войну тому уроду… или тем уродам, которые портят нам всю картину! Вы подумайте, стоит нам только преуспеть на каком-нибудь конкурсе, так на следующий же день нам раз – и подлянка! Итак! У нас три загадки: первая – кто спер ключи от кабинета информатики и запер нас в то время, когда надо было идти подтягиваться и бинтовать; вторая – кто подсунул любовную записку Митяю; третья – кто стянул контрольные тетради. Может быть, у кого-нибудь есть хоть какие-то соображения?

Мы-то с вами знаем, что соображения были как раз у тех, кто признаваться в них не собирался, а потому седьмой «Д» в очередной раз угрюмо промолчал.

И у Толоконникова, и у Раскоряки, конечно же, похолодело в животе при разглагольствованиях Джека, но хуже всех себя чувствовала при этом Ира Пенкина. Она понимала, что на того, кто взял ключи от кабинета, приходится всего одно преступление, а на нее – целых два: и записка, и тетради. С этими тетрадями получилась какая-то ерунда. Она совсем не хотела их выкрасть навсегда. Все дело было во внезапно обрушившейся на нее огромной любви к Мите. Она считала своим долгом доказать ему, что Лариска украла у нее «I Love You!». О том, чтобы собрать по кусочкам записку, не могло быть уже и речи, потому что Ира своими глазами видела, как Толоконников вытряс их из кармана в урну. А после диктанта как-то так удачно получилось, что она принесла свою тетрадь к учительскому столу сразу после Лариски. Она хотела аккуратно положить ее в стопочку, но увидела тетрадь Иволги, и план созрел в ее голове мгновенно. Пока Лариска базарила с русачкой про свои «семечки», Ира утащила ее тетрадь и не стала сдавать свою. О том, что тетради придется как-то возвращать, она тогда даже не подумала. А что делать теперь? Когда все утихнет, тетради можно, конечно, подбросить. А можно и не подбрасывать. Что такое «двойка» по русскому в свете нечеловеческой любви к Толоконникову? Ну… пропали тетради и пропали. Разве кто-нибудь подумает на нее, на Иру Пенкину?! Она никогда не была замечена ни в каких неблаговидных поступках. Ира уже почти совсем успокоилась, когда вдруг вспомнила: а Митя!!! Он же видел в ее руках тетради! И на русском он посмотрел на нее с таким ужасом в глазах! Все кончено! Он никогда ее не полюбит. Кому нужна такая преступница, из-за которой класс потеряет сразу восемь баллов! И осознание этого придавило ее огромным, как глыба, горем, хотя всего неделю назад о Мите Толоконникове она даже и не помышляла. Ирины нервы не выдержали, и она разрыдалась прямо в толпе одноклассников. Тася Журавлева, которая тут же забыла про недавнюю размолвку с подругой, вытащила ее из общей массы и, по-матерински приобняв за плечи, отвела к окну.

– Ира! Возьми себя в руки! – очень ласково сказала она. – Ты же не виновата, что какой-то подлец стащил ваши с Лариской тетради! Я тебя уверяю, что этот гад выбрал первые попавшиеся! Если бы ему подвернулась моя тетрадь, или Джека, или Малининой, он стащил бы не задумываясь! Он стащил бы всю пачку, если бы это не было слишком опасно!

Надо ли говорить, что при этих Тасиных словах слезы полились из глаз Пенкиной водопадом. Она уже готова была во всем признаться Журавлевой, чтобы не тащить этот тяжелый груз в одиночку, когда над ухом прозвучало:

– Тася, разреши нам поговорить с Ирой один на один.

Пенкина захлебнулась слезами, и ужас охватил ее. Голос принадлежал Мите Толоконникову. Сейчас он скажет ей все, что о ней думает. И на этом все закончится.

Тася дипломатично отошла, и у подоконника остались Митя и окаменевшая Ира, которая боялась поднять на него глаза. Чтобы Митя с ходу не прокричал ей что-нибудь ужасное, Ира начала первой:

– Ты меня теперь презираешь…

Пенкина ждала, что после этих ее слов Толоконников сатанински расхохочется и скажет что-нибудь вроде того: «И ты еще смела писать мне про любовь!», но он сказал нечто очень странное:

– Я не имею права презирать, потому что сам такой же, как ты.

Потрясенная Ира повернула к нему лицо, моментально забыв, что у нее красный нос и некрасиво опухшие веки.

– Как это… такой же? В каком смысле? – испуганно спросила она, заливисто шмыгнув тем самым красным носом.

– Ты даже лучше поступила, чем я. У тебя цель была благородной, если… если ты, конечно, не врешь…

– Ничего не понимаю. Ты про что?

– Ну… про записку. Ты же помнишь, что там было написано.

– Я-то? Я-то… конечно, помню…

– И это… правда?

– Правда! – горячо воскликнула Ира, и самые правдивые слезы опять полились из-под уже не в меру опухших век.

– Вот видишь! Выходит, что из-за чувств ты пошла… Ну, в общем, на не очень хороший поступок. А я на него пошел совсем по другой причине…

Бедная Ира, которая не понимала уже вообще ничего, вместо рыданий плавно перешла к нервной икоте. Толоконников и сам был не в лучшем состоянии, а потому не заметил ни чудовищной распухлости Ириного лица, ни странных звуков, ею издаваемых. Он признался ей во всем. Делать это было не очень трудно. Ира не могла не понять, потому что… не могла – и все!

– Так что мы теперь с тобой одной крови, – горько закончил Митя.

– Я клянусь, что никому не скажу про тебя! – клятвенно прижала руки к груди Ира. – А ты… Ты клянешься?

– Клянусь! – не менее торжественно ответил Толоконников, и две клянущиеся стороны пожали друг другу руки.

Это не укрылось от внимания Ларисы Иволги, которая давно уже наблюдала за разговором Мити с пронырой Пенкиной. Все можно было вытерпеть, но только не нежное пожимание рук на виду у всей школы, да еще в такой момент, когда неизвестно куда пропали тетради с диктантами. Иволга решительным шагом подошла к окну и сказала первое, что пришло в голову:

– Не понимаю, Митя, почему ты выражаешь сочувствие Пенкиной, когда у меня такое же горе, как и у нее. Кажется, с прошлой недели мы с тобой уже не чужие друг другу люди! – глядя в его лицо, Лариса вообще-то не замечала в нем ничего не только родного, но даже и приветливого, но все же спросила: – Разве не так?

– Знаешь, Лариса, – взволнованным после собственного признания голосом сказал Толоконников. – Я знаю, что записку мне написала не ты. Так что…

Разоблаченная Иволга спешно повернулась на каблучках и скрылась в недрах школьного коридора. А Ира Пенкина подумала, что все-таки не зря стянула тетради. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. До чего же мудр русский народ! Как приятно в этом лишний раз убедиться!

Глава 12

Победный финиш под девизом «Холёсенькая псинка»

Субботне-воскресные бдения над книгами про автоматическое оружие и учебниками по ОБЖ принесли Сергею Раскоряде всешкольную известность, на что он тайно и рассчитывал. Автомат Калашникова Серега разобрал и собрал быстрее не только девятиклассника Петрухи Никодимова, но даже быстрее всех одиннад-цатиклассников. Когда потрясенный Николай Васильевич предложил Сереге посоревноваться лично с ним, тот и не подумал отказываться. Учитель ОБЖ закончил сборку на тридцать секунд позже Раскоряки… то есть не Раскоряки, а Раскоряды Сергея Алексеевича! Последнюю сборку-разборку автомата Калашникова вышеозначенный товарищ пару раз провел на бис с глазами, завязанными шарфом Ксюши Воробьяниновой.

Весь понедельник Серега был героем дня и вторник, кстати, тоже. Седьмому «Д» на викторине достались стихийные бедствия и правила поведения в данных экстремальных ситуациях. Серега с ходу отвечал на любые вопросы, касающиеся землетрясений, селей и даже схода снежных лавин. Когда бывший Раскоряка со знанием дела рассказывал, как определять стороны света и направление движения по звездам, старенькая учительница географии Юлия Матвеевна, которая была в жюри, даже умильно прослезилась и долго хвалила его.

Таким образом, к среде второй недели «Зарницы» седьмой «Д» по баллам догнал восьмой «Г». Разрыв с девятым «А» сократился и составлял всего лишь каких-то жалких пятнадцать баллов.

– Смотрите у меня! – Джек показал одноклассникам увесистый кулак. – Чтобы никто и не подумал сорвать кросс или эстафету! Лично буду следить за всеми!

На кросс Митя Толоконников шел как на публичную казнь. Его, конечно, поддерживала Ира Пенкина – и добрым словом, и нежным взглядом, но совершенно неизвестно, каким станет ее взгляд, когда Митя при всех самым жалким образом сойдет с дистанции. Они, конечно, теперь навечно связаны с Ирой клятвой, но кто знает, на сколько Пенкиной хватит. Может, вовсе и не навечно. Они дружат-то всего несколько дней. Так быстро человека не узнаешь. Вот если бы у Мити был брат-близнец, который неожиданно вдруг нашелся бы, тогда можно было бы его, как в сказке, спрятать в кустах перед финишем, и – все в порядке! Брат-близнец не стал бы выходить первым, он дождался бы, пока прибежит основная масса одноклассников, и финишировал бы вместе со всеми. Но… брата-близнеца не было. И вообще никакого брата не было, даже и не близнеца.

Старт мальчиков седьмого «Д» был общим с седьмым «В». Это – чтобы Мите позора было побольше. Участники выстроились в одну линию возле школы и после свистка физрука рванули к скверу напротив, который должны были обежать два раза, что и составляло пятьсот метров.

Митя отстал почти сразу же и оказался в пятерке таких же малосильных кроссменов, как и он сам. На кричащих и свистящих зрителей он старался не реагировать, так как знал, что очень скоро от них скроется. На одном из своих поворотов трасса почти вплотную прилегала к забору зонтичной фабрики. Там зрителям стоять было негде.

Именно на этом повороте его догнал запыхавшийся и багровый лицом Сеня Головлев.

– Слышь, Митяй, – еле продышал он. – Давай рванем через сквер. Хоть немного сократим дистанцию…

– С ума сошел! – бросил ему Митя, хотя предложение Головлева ему сразу понравилось.

– Так мы же не ради себя…

– Как это?

– Так это! Мы – ради класса. Ну… чтобы не последними… Джек наверняка одобрил бы…

– Думаешь?

– Уверен…

Митя Толоконников не стал больше ничего спрашивать, а мгновенно юркнул в кусты прямо перед тем, как надо было бы выбегать из-под сени зонтичной фабрики. С необыкновенным проворством Головлев шмыгнул за ним и тут же повалился на начинающую желтеть траву под куст шиповника, не обращая никакого внимания на его колючки. Митя тяжело опустился рядом. Они подождали, пока мимо пробегут последние участники, потом минут пять отдохнули и принялись совещаться, что делать дальше. Головлев предлагал пробраться сквозь кусты к финишу.

– И как ты себе представляешь наш выход? – усмехнулся Митя. – Думаешь, когда ты покажешься из-за кустов, тебе за это медаль дадут?

– А что ты предлагаешь?

– Предлагаю дождаться второго круга и выбежать сразу после лидеров, потому что к финишу мы как раз опять отстанем на приличное расстояние, что будет для нас в самый раз.

– Может, ты и прав, – сказал обрадованный такому решению вопроса Сеня, но глаза его почему-то вдруг мгновенно остекленели от страха.

Митя повернул голову в направлении головлевского взгляда и похолодел. Прямо против них стояла Сильва – мерзкая злющая дворняга, которую все вокруг грозились свести на живодерню за гадкий нрав, но так и не вели, потому что побаивались к ней приближаться. Сильва для начала пару раз негромко взлаяла.

– Если мы сейчас с тобой побежим, – прошептал Сеня, – то либо финишируем первыми, либо…

– Либо эта псина разорвет нас на куски, – таким же шепотом закончил Сенино предложение Митя.

– Что ты предлагаешь?

– Нет у меня никаких предложений…

Сильва еще несколько раз пролаяла и угрожающе зарычала.

– Сильвушка… Холёсенькая псинка… – засюсюкал Сеня, забиваясь в колючие кусты все глубже и глубже. – Иди-ка лучше домой!

– У нее, Сенька, везде дом, – напомнил ему Митя.

Сильве, похоже, это замечание не понравилось. Она оскалила зубы и, продолжая злобно рычать, начала приближаться к мальчишкам.

– У тебя случайно нет для нее чего-нибудь вкусненького? – жалобно спросил Митю Головлев.

– Ага! Я всегда ношу с собой на кросс мозговые косточки и скисшие супы в кастрюльке! – ядовитым тоном ответил Митя.

Больше всего ему хотелось забиться под такие же колючки, но еще одного куста шиповника рядом не было. Вся остальная растительность колючей защиты не имела, и Сильва запросто могла вытащить Митю из-под любого другого куста. Толоконников решил короткими перебежками (чтобы не очень заметно для собаки) двинуться к дорожке, которая вела к колючим зарослям барбариса, но Сильва сразу смекнула, что ее хотят одурачить. Ей хватило одного прыжка, чтобы отрезать Мите путь к отступлению. Собака с осуждением посмотрела в глаза Мите и залаяла так душераздирающе, что Головлев, продравшись сквозь колючки своего шиповника, опять выбежал к трассе кросса. Толоконникову, который остался с разъярившейся псиной один на один, делать было нечего, кроме как отступать туда же.

В это время лидеры как раз бежали мимо зонтичной фабрики вторым кругом. Сильва проводила их вполне доброжелательным взглядом и даже весело вильнула на прощание хвостом. Митя, обрадовавшись смене настроения злобной собаки, только хотел перевести дух, как Сильва с особым смаком рыкнула и бросилась прямо к нему.

– Беги, Сенька! – крикнул Митя и припустил вслед за лидерами школьного кросса на пятьсот метров.

Не стоило бы и говорить, что Головлев выполнил его команду незамедлительно. Таким образом, Митя Толоконников и Сеня Головлев, подгоняемые лающей во всю собачью глотку Сильвой, вместо арьергарда оказались в группе лидеров и финишировали почти сразу после них.

– Толоконников! Головлев! Классный результат! – хохотал физрук. – Теперь всегда буду на уроки физкультуры приглашать Сильву и даже выхлопочу ей в школьной столовой специальный паек!

Злобная псина, пригнавшая Митю с Сеней, как заблудших овец в загон, посчитала свою задачу выполненной, прекратила жуткий лай и в два прыжка покинула финиш школьного кросса.

Лучшее время, как всегда, было у Джека и у Лехи Крашенинникова из седьмого «В». Потом друг за другом шли Летяга с Серегой Раскорядой, которого после иллюзиона с автоматом Калашникова никто уже даже и не помышлял называть Раскорякой. Следующие результаты дали еще три паренька из седьмого «В», а потом… потом – Дмитрий Толоконников и Семен Головлев.

– Колитесь, как вам удалось? – отведя двух героев кросса на безопасное от физрука расстояние, спросил Джек. – Зуб даю, что отсиделись в кустах! У зонтичной фабрики, да?

Митя, может быть, и не согласился бы с этим Джековым заявлением, потому что и так уже был весь во вранье, но Головлев затарахтел, как ненормальный:

– Ну и что, что отсиделись! Ты посмотри, Женька, какая от этого вышла польза классу! Мы бы с Митяем последними приползли, если бы…

– Если бы не Сильва! – усмехнулся Джек, который никак не мог решить, сердиться ему на одноклассников или не стоит.

К ним приблизились Летяга с Серегой Раскорядой.

– Отсиделись у фабрики, – кивнул на Митю с Сеней Джек. – Думаю, стоит признаться, что два результата у нас нечестные.

– Совсем обалдел! – констатировал Летяга. – Кому какое дело, кто где отсиделся! Все видели, что их Сильва пригнала!

– Конечно! Толик прав! – вступил в разговор Серега. – Когда сзади такая собака Баскервилей несется, можно и чемпиона Олимпийских игр обогнать! Все уверены, что они так классно пробежали из-за Сильвы! Зачем физрука разочаровывать! От так смеялся!

– Ну… не знаю… Подумаю… – бросил им ротный командир и пошел к школе.

За ее зданием, на школьном стадионе, уже должен был закончиться девчачий кросс. Рудакову хотелось обсудить создавшееся положение с Тасей. Он встретил ее, раскрасневшуюся и тяжело дышащую, на крыльце школы.

– Ну как? – спросил он ее.

– Нормально! Наташка Яблокова из седьмого «В» первая, я – вторая, Малинина – третья… Ну и дальше тоже неплохо. А как у вас?

– Все как всегда, если не считать… – и он рассказал ей о Головлеве, Толоконникове и собаке Сильве, а закончил свое повествование следующим: – Ума не приложу, как поступить. Что ты на этот счет думаешь?

– Как это что? Это же подлог! – возмутилась Тася. – Отвратительно побеждать с поддельными результатами! Тебе так не кажется?

– Вообще-то кажется… Но, честно говоря, Сильва их чуть не разодрала. От нее и не так пробежать можно! Ты же знаешь: страшенная псина!

– Все равно это нечестно, и я предлагаю признаться во всем физруку.

– Прямо сейчас?

– Конечно! Пока еще результаты не вывесили на стенде. Потом стыднее будет, когда придется на виду у всей школы переправлять цифры.

– А не будет это похоже на ябедничество, предательство, а?

– Ты же командир, Женька! – строго сказала Тася. – Ты должен сражаться за честь класса, а не за обман!

Тасин пыл произвел на Джека большое впечатление, и они вдвоем побежали к физруку.

Расставшись у поворота к собственному дому с Джеком, Тася наткнулась на Митю Толоконникова.

– Мы с Рудаковым попросили физрука не засчитывать ваши с Головлевым результаты, – без всяких предисловий заявила она.

– Было бы странно, если бы вы сделали по-другому, – зло ответил ей Митя.

– Тебе, похоже, это не нравится?

– А почему мне должно нравиться? Наслаждаешься моим унижением, да?

– С чего ты взял, что наслаждаюсь? Мне это неприятно!

– Конечно! Тебе приятно вертеться около Джека, который всегда и во всем первый! И почему вы, девчонки, цените только быстрые ноги и развитую мускулатуру!

– С чего ты взял? – опять повторила Тася, но уже не по-боевому, а растерянно.

– С того! Я не могу забыть, как ты восхищалась его подтягиванием! Джек то! Джек се! А я, между прочим, чтобы ты им не восхищалась, почти на преступление пошел… Только все зря… – Он махнул рукой и хотел двинуться в сторону к своему дому.

– Погоди-погоди! – остановила его Тася. – На какое еще преступление?! Ну-ка, быстро признавайся? У нас еще есть нечестные результаты?

– Нет у нас больше нечестных результатов.

– А в чем тогда твое преступление?

– Это я взял ключ от кабинета информатики!

– Ты?!! Зачем?! – ужаснулась Журавлева.

– Чтобы ты не ахала от восторга над Джеком, понятно?

– Ты из-за этого нас запер?!!

– Честно говоря, запереть я не успел. Это сделал кто-то другой.

– Кто?

– Понятия не имею. А ты теперь можешь бежать и докладывать своему Джеку, какой я гад! Ну беги! Чего же ты стоишь!

Тася посмотрела на него печальными глазами и сказала:

– Я не побегу, Митя. Я никому не скажу.

– Почему? – недобро усмехнулся Толоконников.

– Во имя нашей старой дружбы… И потому, что ты все-таки не запер…

– А если бы запер, тогда что?

– Не знаю, – честно ответила Тася и побрела к дому.

Митя не был бы так откровенен с Тасей, если бы знал, что их слышит стоящая за углом дома Люба Малинина, которая как раз собиралась выяснить отношения с Журавлевой по поводу ее свиданий в парке с Джеком. Ненароком она оказалась обладательницей тайны, что могло ей здорово помочь. Надобность в объяснении с Тасей отпала сама собой.

Глава 13

Триумф «последних героев»

Не такова была Люба Малинина, чтобы откладывать дело в долгий ящик. Прибежав домой, она сразу же бросилась к телефону.

– У тебя с Журавлевой любовь? – с места в карьер спросила Рудакова Люба.

– Мы с Журавлевой… дружим, как… с товарищем по классу, – слегка дрогнувшим голосом ответил Джек.

– А она, между прочим, дружит еще кое с кем! И далеко не как с товарищем по классу!

– Ну… и что?

– А то! Знаешь, как это называется? Это называется – и нашим, и вашим за копейку спляшем!

– Тебе-то что за дело? – не сдавался командир роты.

– Такое дело, что это касается не только ваших с ней отношений, но и всего класса в целом?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что она покрывает того, кто запер нас в кабинете информатики! Вот! – Люба единым духом выпалила убойную новость.

– Ты хочешь сказать, что Тася знает, кто это сделал? – недоверчиво спросил Джек.

– Не только знает. Твоя Тасечка обещала ему молчать об этом, как она выразилась, «во имя нашей дружбы!» – Люба решила опустить слово «бывшей», потому что оно могло испортить все впечатление.

– Ты-то откуда это все знаешь?

– Оттуда! Нечаянно слышала!

– Подслушивала?

– Ничего подобного! Я действительно слышала это случайно, хотя такой сговор не грех было бы и подслушать!

– И что ты от меня хочешь? – сухо спросил Джек.

– А ты даже не желаешь знать имя того, кто нас запер, и зачем он это сделал? – вопросом на вопрос ответила Люба.

– Ну… и кто он? – все же не вытерпел Джек.

– Митенька Толоконников!

– Митяй? – поразился Рудаков. – Не может быть! Зачем ему?

– А это ты у него и спроси… Или у своей Тасечки!

– А ты знаешь, зачем он это сделал?

– Знаю, только не скажу! Говорю же: спроси у Таськи и посмотри, какое у нее будет при этом лживое лицо!

Люба решила, что с Джека пока достаточно, и шваркнула трубку на рычаг.

В шесть часов вечера Тася Журавлева вышла во двор с велосипедом. Они договорились с Джеком покататься по тому самому кругу вокруг сквера, по которому утром бежали кросс. Она просидела на лавочке возле детской площадки минут пятнадцать, но Рудакова почему-то все не было. Тася решила вернуться домой, чтобы ему позвонить. Мало ли что с человеком может случиться! С неудовольствием посмотрев на велосипед, который опять придется затаскивать в лифт, она поднялась с лавочки и вдруг увидела Джека. Засунув руки в карманы джинсов, он демонстративно медленно шел к ней без всякого велосипеда. Она вопросительно взглянула ему в лицо, когда он остановился напротив нее.

– Значит, так! – чересчур твердым голосом начал Рудаков. – Я не хочу, чтобы мне дурили голову, ясно?

Джек был уверен, что Тася тут же начнет оправдываться и изворачиваться, но она только кивнула головой в ожидании продолжения. Рудаков вынужден был спросить:

– Ты ни в чем не хочешь мне признаться?

– А в чем я должна признаваться? – пожала плечами девочка.

– В подлости, вот в чем!

– В подлости… – эхом повторила Тася и в ужасе попятилась. Она задела боком велосипед, прислоненный к ограде детской площадки, и он с жалобным звяком рухнул на асфальт. Поднимать его никто не бросился.

– Вот именно, в подлости! Как выяснилось, вы с Толоконниковым заперли нас в кабинете информатики! – Испорченный телефон сработал исправно. Хотя Малинина этого и не говорила, но в мозгу Джека Тася с Митей уже прочно соединились в одну преступную группировку. – Не пойму только, зачем вы это сделали! Может, объяснишь?

– Я н-не могу… – промямлила Тася. – Это не моя тайна.

– А чья? Твоего дружка Толоконникова, да?

– Да… Это Митина тайна…

– Нет! Вы только посмотрите на нее! – Джек, очевидно, призвал в свидетели двух ободранных дворовых кошек, потому что кроме них рядом никого не было. – У них с Толоконниковым есть такие страшные тайны, ради которых они принесли в жертву целый класс!

– Все не так, Женя! – в отчаянии крикнула Тася.

– А как? Объясни!

– Но я не могу!

– Э-эх! Понятно теперь, почему ты «не узнала» почерк записки Толоконникову! – Джек безнадежно махнул рукой и быстро пошел прочь от Журавлевой.

Тася закрыла лицо руками и, давясь слезами, опустилась на лавочку.

Командир роты Евгений Рудаков намеревался на следующий же день провести в классе показательный процесс по разоблачению страшных преступников – Журавлевой и Толоконникова. Особенно он жаждал мести Тасе, так здорово маскирующейся под неутомимую общественную деятельницу. По пути в школу он встретился с Раскорядой.

– Ты представляешь, Серега, мне стало известно, кто запер нас в информатике! – не выдержал Джек.

Раскоряда остановился, пригвожденный этим «радостным» известием к асфальту.

– Кто? – прошептал Серега и весь покрылся липким потом.

– Хорошо реагируешь! – похвалил его Рудаков. – Я тоже никак не могу в себя прийти. Ты не поверишь, но это сделал Митяй Толоконников! Кое с кем!

– С кем? – ужас Раскоряды был таким сильным, что Джек испугался:

– Да ты что, Серега! Не надо так расстраиваться! В конце концов, дело уже прошлое…

– Вот именно… – синими губами проговорил Серега, которому из-за угла школы уже снова весело подмигивала ненавистная кличка – Раскоряка. Он собрал все свои силы, чтобы более-менее членораздельно спросить: – И что ты собираешься делать с Толоконниковым и… еще кое с кем?

– Перво-наперво объявлю о них в классе. Все вместе решим, что нам делать с этими двуличными людьми.

– Может, не стоит объявлять про этих… Ну… двуличных? – жалобно попросил Серега.

– Почему это не стоит?

– Кому от этого будет хорошо? Все уже почти забыли…

– Директриса еще напомнит! Она обещала! Да и Игорь Дмитрич не забудет, не говоря уже об обэжэшнике, который соседа нам на помощь приволок…

– Они тоже забудут, если «Зарница» кончится образцово-показательно! Вот увидишь! – Серега уже полностью оправился от ужаса, поскольку понял, что Джек в злодействе его даже и не подозревает.

– Ты что же предлагаешь? Спустить им это дело с рук?

– Давай, Женька, спустим! По крайней мере сегодня! А то вдруг Митяй и этот… Кое-кто… распсихуются и сорвут еще и эстафету! На нервной почве!

– Да? Пожалуй, ты прав… Они могут и не на нервной! Они могут и специально! Ладно! Разобраться с ними мы всегда успеем! Здорово, что ты попался мне по дороге, а то я сгоряча мог бы все дело испортить!

Весь школьный день до эстафеты Тася провела в напряжении. Джек на нее даже не смотрел. Возле него постоянно крутилась Малинина, с которой он разговаривал очень благосклонно. Тася боялась, что Джек затеет разбирательство с Толоконниковым, но он почему-то этого не делал, хотя бросал на него испепеляющие взгляды. Перед эстафетой он показал Мите свой внушительных размеров кулак, но Журавлева поняла, что это связано с отсидкой в кустах во время кросса, потому что кулак он показал и Сене Головлеву. Кроме того, Джек потребовал, чтобы Сеня встал с ним в одну четверку, а Мите велел пойти в четверку Раскоряды и Толика Летяги.

– И чтобы слушаться беспрекословно! – закончил Джек и снова показал кулак уже только одному Толоконникову.

Первый этап эстафеты мальчиков должна была бежать четверка Джека. Рудаков был самым быстрым и сильным в классе, и его четверка собиралась задать тон всей эстафете. Седьмой «Д» намеревался начать обгонять другие классы уже на первом этапе. Четверку Раскоряды с Летягой решено было поставить на последний, решающий этап. Серега с Толиком тоже были отличными бегунами, а Летяга к тому же – довольно сильным товарищем. Еще один мальчик их четверки, Вова Никишин, был так себе: ни то ни се, средний такой, но куда же его денешь, если в эстафете должны участвовать все.

Сереге в ожидании забега захотелось сказать что-нибудь ободряющее Мите, который, как оказалось, был с ним кровным братом по ключам от информатики. Он посмотрел на тонкие компьютерные пальцы Толоконникова и предложил:

– Ты, главное, здорово не напрягайся! Мы парни крепкие! Ты, главное, не бросай носилки! Делай вид, что несешь!

– Почему я должен делать вид? – пробурчал Митя. – Я понесу!

Раскоряда хотел по-братски потрепать его по плечу, но как раз в этот момент подбежали запыхавшиеся одноклассники. Они тащили на носилках очень упитанную пятиклассницу Ленку Муравьеву, которая разлеглась в них, как в дачном гамаке, и, похоже, получала от эстафеты море удовольствия.

Митя ухватился за ручку носилок и сразу понял, что Ленка необыкновенно тяжелая. Пальцы сразу напряглись и вроде бы даже хрустнули. Он не успел этому испугаться, потому что в дополнение ко всем радостям эстафеты раздалась еще и команда «Газы!». Ленку пришлось поставить на землю и быстренько натягивать противогазы. Со своими они кое-как справились, но ведь нужно было еще надеть противогаз Муравьихе.

– Хоть бы помогла, – прогундосил в противогаз Летяга, а Серега чувствительно ущипнул пятиклашку за толстый бок.

– Я условно пораженная отравляющим веществом! Мне нельзя! – заголосила Ленка. – А будете щипаться, все про вас расскажу на финише!

– Гляди, Муравьиха! Эстафета когда-нибудь кончится, и что я с тобой после нее сделаю – страшно даже подумать! – пробулькал из своего противогаза Серега.

Его глаза так страшно сверкали из-за уже изрядно запотевших стекол, что Ленка мигом натянула свой собственный противогаз, и одноклассники потащили ее дальше. Видно было плохо, потому что здорово дымили шашки. Очень скоро стекла начали запотевать и у Мити. Вот кретины! Вместо того, чтобы просто стоять и ждать своей очереди, могли бы еще раз промазать стекла! Руки Толоконникова напряглись и готовы были разжаться в любой момент. Когда серым дымом окончательно заволокло все вокруг, Митя вообще потерял всякую ориентацию в пространстве и счет времени. Ему казалось, что он всю свою жизнь тащится с толстой Ленкой на носилках неизвестно куда. Он уже готов был разжать руки, когда впереди что-то произошло и носилки ткнулись в землю. Ленка что-то завопила сквозь противогаз, а Митя понял, что упал, обо что-то споткнувшись, Летяга. Они пытались помочь ему встать, но он только стонал и держался за ногу. В конце концов Толик сорвал противогаз и, сразу прослезившись, прокашлял:

– Придется вам без меня… Похоже, вывих… Мне не встать… – И снова натянул противогаз.

Носилки пришлось тащить втроем. Митя с Вовой Никишиным перешли вперед, а Раскоряда один встал к ним сзади. Тащить стало еще тяжелее. Митю качало из стороны в сторону. Ноги заплетались и, как вскоре выяснилось, не только у него одного. Вторым рухнул Никишин и пропал где-то в клубящейся серой бездне. Толоконников с Серегой, еле переступая ногами, брели уже без всякого направления на автопилоте. Ленка Муравьева в гамаке носилок затихла намертво, и Митя даже за нее побаивался: не задохнулась ли в этом дыму. Вдруг у нее оказался плохой противогаз. Но останавливаться и проверять нельзя. Они эту Ленку потом вообще никогда не поднимут.

Митя вяло раздумывал над тем, какой смысл мучиться с такой тяжестью, если условно пораженная Ленка там уже все равно задохнулась, и вдруг заметил, что прирос к носилкам намертво. Руки слились с их ручками и уже не собирались разжиматься. Митя понял, что сможет нести эту толстую Муравьиху столько, сколько потребуется. И он поднимет ее снова, если так будет надо. Толоконников остановился. Раскоряда ткнул его в спину носилками и тоже встал. Митя опустил на землю свой край и бросился к Ленке. Сквозь очки испуганно моргали Муравьихины глазки. «Живая!» – понял Митя, опять взялся за ручки, и они с Серегой потянули свою нелегкую ношу дальше. Пот заливал глаза, но это уже не имело существенного значения, потому что в сером дыму все равно ничего не было видно.

Оба «последних героя» очень удивились, когда вдруг неожиданно выбрели на совершенно чистое от дыма пространство. Этап кончился. Ветер относил дым шашек в сторону дистанции эстафеты. Когда они оба сорвали противогазы и в изнеможении рухнули на желтеющую траву, со всех сторон их облепили ребята, закончившие первые этапы, а Птичий базар тут же зачирикал на все лады:

– Первые!

– Молодцы!

– Герои!

– Молотки!

– А грязные-то какие!

– А где Летяга?

– А Никишин?

Митя с трудом разлепил запекшиеся губы и попросил:

– Посмотрите, как там Муравьева… Вроде не в себе была…

– Да в порядке она! Яблоко уже трескает!

– Настоящий Муравьед!

– Чего ей сделается! – пищали девчонки, а потом отлепились от Мити с Серегой, потому что из дыма еле выполз потерявшийся Никишин, и надо было почирикать над ним.

Толоконников вытер тыльной стороной ладони грязное лицо, кивнул в сторону дымящейся дистанции и сказал Раскоряде: «Пошли».

Серега без слов поднялся. Он понял, что надо идти искать Летягу. Тоже ведь неизвестно, какого качества у него противогаз. Раскоряда вывернул Муравьеву из носилок, которые та не спешила покидать, и, ничего никому не говоря, два одноклассника, натянув свои мокрые и какие-то склизкие внутри противогазы, опять скрылись в дыму. Поскольку эстафета уже заканчивалась, он уже не был таким плотным, и бедный Летяга, обнявший свою ногу и раскачивающийся от боли из стороны в сторону, довольно скоро был ими обнаружен. Он тяжело перевалился в носилки, и Серега с Митей опять впряглись в них, как боевые кони.

Когда они снова вынырнули из дыма, на помощь им кинулись одноклассники во главе с Джеком. После того, как Летяга был сдан в медкабинет, командир роты решил пожать руки двум героям дня: с удовольствием – Сереге и с раздражением – Толоконникову.

– Ну что тут скажешь – молодцы! – скупо похвалил он их. Сереге Рудаков мог сказать бы гораздо больше хороших слов, но преступному Мите – не хотелось.

– Знаешь что, Джек, – Раскоряда остановил собирающегося отойти в сторону командира. – Тут такое дело… Понимаешь, это я запер всех в кабинете информатики…

– Ты?!! – в один голос вскричали Джек с Митей. – Зачем?!!

– Сам не знаю… Нашла какая-то дурь… В общем, позавидовал я тебе. Знал, что лучше всех подтянешься, Птичий базар распищится… И все такое…

– Из зависти, что ли? – удивился Рудаков.

– Получается, что так…

– А ты зачем ключ взял? – Джек повернулся к Мите.

– Да примерно за тем же самым!

– А Таська?

– Она ни при чем.

– Точно?

– Точно!

Джек помолчал немного, потом взялся за голову и проговорил:

– Ну дураки! Ну придурки! Чуть «Зарницу» нам не сорвали!

– Но ведь не сорвали… – тихо сказал Раскоряда. – Согласись…

– Да ладно! Чего уж теперь! – махнул рукой Джек и наконец улыбнулся.

Серега с Митей тоже расцвели улыбками.

– А если директриса не вспомнит, может, и мы не станем разбираться с ключами, а Джек! – предложил Серега. – Мне кажется, мы с Митяем заслужили!

– Пожалуй, заслужили, – согласился Джек. – А как быть с запиской и тетрадями?

– А это, Женька, личное дело… одной девчонки… – решил кое в чем признаться Митя. – Она не хотела неприятностей классу! Клянусь! Нечаянно получилось… Если бы не Тыква, все вообще обошлось бы без потери очков! Но ты же знаешь Тыкву! От нее и захочешь, да не убережешься!

– А скажи, Митяй, она… ну… Эта девочка… Это Журавлева? Вы с ней… дружите, да? – осторожно спросил Джек. Ему казалось, что чем вкрадчивей будет его голос, тем больше вероятность того, что Тася не является этой девочкой.

Вкрадчивость голоса Джека не подвела. Митя покачал головой и ответил:

– Нет, это не Тася. Я был бы не против, чтобы это была она, но мне кажется, что ей нравится совсем другой человек…

Джек решил ничего больше не уточнять, потому что все складывалось наконец хорошо. А от добра, как говорится, добра не ищут.

Раскоряде тоже все очень нравилось, потому что если Джек помирится с Журавлевой, то у него есть некоторые надежды на внимание красавицы Любы Малининой, особенно в свете окончательной потери гнуснейшей клички и после очередного его сегодняшнего успеха.

Эпилог

В эстафете седьмой «Д» взял первое место. Девятый «А» вышел из дыма практически одновременно с Митей и Серегой, но их условно пораженный пришел на своих двоих, вместо того чтобы мирно, как Муравьиха, покоиться на носилках в противогазе. Однако в общем зачете выше третьего места седьмой «Д» все-таки так и не поднялся. Лидерство продолжал держать девятый «А», а на второе место неожиданно выбился седьмой «Б», тот самый, который на смотре строя и песни выступал в матросских гюйсах. Они выбили больше всех очков в тире и оказались единственным классом школы, который за две недели «Зарницы» не получил ни одного штрафного очка за плохие оценки и дурное поведение на уроках.

Несмотря на третье место, одноклассники седьмого «Д» чувствовали себя победителями. От полного недоверия к игре на ее старте и неуверенности в собственных силах они подошли к финишу настоящей сплоченной ротой. Никого уже не надо было уговаривать, чтобы на последнюю линейку, на которой должен произойти спуск флага «Зарницы», оделись в темные джинсы и светлые рубашки. Погоны у всех тоже были отличными. Они, конечно, по-прежнему были сделаны из картона, но уже аккуратно и красиво, поскольку вышли из-под рук художниц Птичьего базара. Маршировал седьмой «Д» так красиво и так гордо и слаженно пел свою «Катюшу», что Николай Васильевич даже посчитал нужным им заметить:

– Вот бы так с самого начала! Глядишь, и место было бы повыше.

– Это ничего! – ответил за всех Джек. – Мы и этому рады!

За третье место семиклассники получили шикарный торт с морем из взбитых сливок и корабликами из шоколада. После его дружного поедания ученики седьмого «Д», разумеется, устроили себе дискотеку, о которой так мечтали девочки. Можете не сомневаться, что Джек танцевал с Тасей, а Митя Толоконников – с Ирой Пенкиной. Люба Малинина сначала сердилась, что Раскоряда распугал всех остальных претендентов на танцы с ней, а потом перестала сердиться, когда Ольга Дятлова ей заметила, что у Сереги очень красивый профиль и мужественная улыбка. Люба вгляделась в Серегу получше и минут через двадцать полностью согласилась с подругой.

Обиженной судьбой чувствовала себя только Лариса Иволга, но ей поделом. Нечего было присваивать себе чужое любовное послание. Собственную записку надо было писать!

Content

Светлана Лубенец
Любовь в противогазе

Глава 1 Раскол в результате всеобщего тайного голосования

Глава 2 Глаза цвета слоновой кости против общественной работы

Глава 3 Переход на военное положение

Глава 4 Ананасное мороженое и ванна холодной воды

Глава 5 Первое поражение, которое оказалось очень полезным

Глава 6 Личный рекорд после вынужденного заточения

Глава 7 Не хуже Билла Гейтса

Глава 8 Сушите весла, клейте ласты!

Глава 9 «I Love You!» для Взбесившейся Тыквы

Глава 10 Кому «I Love You!», кому Всемирная паутина, а кому – автомат Калашникова!

Глава 11 Не было бы счастья, да несчастье помогло

Глава 12 Победный финиш под девизом «Холёсенькая псинка»

Глава 13 Триумф «последних героев»

Эпилог