Олег В. Никитин

Живые консоли

683-й

1

В этот день (второй после возобновления занятий в Департаменте образования) просыпаться было уже намного легче. Ведь накануне Тима приказал поставить на максимум свой генератор альфа-ритмов и активировал программу «Добрый сон». Спать в Сети он не слишком любил, да и дорого это было – снимать там жилье.

Впрочем, Домовой отлично владел его расписанием на ближайшие пять месяцев и ни за что не позволил бы ему пропустить лекцию. Конечно, если бы Тима приказал своей персональной программе-опекуну отменить обучение…

Тима откинул одеяло, окунувшись в колкую прохладу.

– Доброе утро! – раздался голос матери.

Мальчик даже вздрогнул от неожиданности – родители так редко вступали с ним в аудиоконтакт, что он успевал почти забыть о них. Отец вообще разговаривал с ним в последний раз больше года назад, когда Тима занял у приятеля денег на какое-то модное развлечение (кажется, участвовал в шоу-конкурсе «Перегрузи систему»). Оно съело десятую часть родительского пособия по безработице – а сейчас и не вспомнить, получил ли он тогда удовольствие.

– Сначала пройди в ванную и подготовься к посещению…

– Да знаю, знаю. – Тима опустил ноги на гладкий пол, расцвеченный ровными параллелепипедами света.

– Прерывание запрещено, – бесстрастно пояснил Домовой и продолжал с того же места, восстановив интонацию: – …Лекции. «Я подготовила тебе новую одежду, мальчики твоего возраста носят именно такие цвета…»

– Да что такое? Я уже не маленький! Мне и старая нравилась, – пробурчал мальчик вполголоса и протопал в соседнюю комнату, наступая на освещенные участки – они были чуть теплее.

– «Не спорь со мной, я целый час подбирала фасон. Ты не можешь ходить на занятия в таком тряпье, как вчера. Если уж ты посещаешь их – хотя, видит админ, я не знаю, зачем ты это делаешь, – изволь одеваться так, чтобы нам с отцом не было за тебя стыдно. Где были мои глаза?»

– Ты смотрела какую-то модную постановку, – предположил Тима. – Или участвовала в эрогенно-тактильных играх.

Домовой в ответ промолчал: запись закончилась. «Ладно, будем надеяться, что приступы родительской заботы не войдут ей в привычку», – решил Тима. В ванной он оправился в пасть пластикового бегемота – вчера он впервые подумал, а не приказать ли ему заменить зверя на что-то менее детское (придется оставить родителям сообщение, чтобы выдали немного денег), но фантазировать на тему формы унитаза не хотелось. Да, к тому же придется выходить из Сети и терпеть присутствие бионов, которых пришлют для установки нового оборудования. И еще: с тайной, сладкой надеждой Тима подумал, что все равно разбогатеет и купит себе канюлю, чтобы отправлять все потребности, не вставая с кресла (или даже гравикровати!) – зачем тогда все остальное?

На несколько секунд, разинув рот, он сунул голову в освежитель.

– Душ, – напомнила программа.

Тима нехотя встал на круглую пластину, покрытую мелкими ячейками, и погрузился в облако горячего пара. После того, как в прошлом месяце мама добавила в воду какие-то витамины, в коже стало возникать тянущее ощущение. Увы, ковыряться в настройках Домового Тиме пока не позволялось. Выходя из ванной, он глянул на себя в зеркало и недовольно остановился – на подбородке красовался свежий прыщ.

– Чем ты умываешь меня? – спросил он.

– Стандартная дезинфицирующая смесь «Мыловаренной корпорации Зиммермана», формула 362 (папоротник цветущий), дата изготовления партии – 11 августа текущего года.

– Чиппи, ты видишь, что у меня на морде?

– Новообразование диаметром 2.3 мм, бледно-розового цвета, согласно классификатору медицинской базы данных именуемое фурункулом. Для более точной идентификации вируса требуется химический, бактериологический и спектральный анализ эпидермиса. Произвести?

– Я и сам вижу, что это «фурункул», зануда. Запомни синоним «прыщ». Если я еще раз увижу что-то вроде этого, сотру память, так что можешь считать это слово паразитным.

Обрабатывая болезненный бугорок Тиминой плоти, Домовой тактично промолчал, хотя знал, что у Тимы (как, впрочем, у почти всех пользователей Сети) нет права модифицировать постоянную память системы. Мальчик тщательно осмотрел все тело, отыскивая другие «новообразования», напоследок поворошив пальцем слабые ростки волос на лобке. Те росли удручающе медленно, скорее вовсе отказывались это делать, а попросить Домового применить стимуляторы Тима не решался. Во-первых, тот скорее всего отказался бы, сославшись на отсутствие патологии. Во-вторых, это стоило бы немалых денег, а мальчику не хотелось по пустякам привлекать к себе внимание отца, наверняка еще не забывшего прошлогодний инцидент.

Тима провел ладонью по коротким – ровно 4 микрона длиной, остриженным по последней моде, спиралью сходящимся к макушке – рыжим волосам на голове. В последнее время собственное веснушчатое лицо не слишком нравилось ему, но Домовой наотрез отказывался выводить пигментные пятнышки, ссылаясь на прямой запрет Тиминой матери. Слегка вздутый на кончике нос и несимметричные – нижняя непростительно, по-детски пухлая, а верхняя тонкая – губы тоже выглядели сомнительно. Ладно, хоть уши не подкачали, да и то он добился того, чтобы они оттопыривались под правильным углом, только ношением специальных державок. Когда не находился в Сети, разумеется. Иначе бы педантичный компьютер приделал к его образу эти нелепые протезы (Тима целый месяц отказывал себе во всем, чтобы сэкономить и заказать их по пневмопочте).

– Завтрак, – бросил он и боком лег на кровать, приготовившись посмотреть визуальную программу.

– Принимать пищу в такой позе негигиенично, – прокомментировал Домовой.

– Тогда вообще не буду есть.

Конечно, Тима не надеялся на то, что в логической цепи Домового произойдет сбой – экспертные системы проектировали изощренные в машинной, да и человеческой логике бионы.

– В 10.12 на видеоканал твоей матери (вторым планом) будет выведено сообщение об инциденте. Дублирование голосом по категории важности 2.

Это означало, что он примется жужжать в уши Тиминой матери, если та не будет занята разговором или какой-либо активной деятельностью в Сети. В противном случае он отложит свои жалобы до освобождения аудиоканала.

– Наверняка у нее включен фильтр, чтобы отсеивать твои дурацкие жалобы, – злорадно заявил мальчик.

Как бы все-таки исхитриться и снизить его завышенные требования к Тиме до минимальной двадцатой категории? Тогда любой, самый незначительный звук или мелькнувшее в глазах матери изображение заткнет Домовому рот, пока не истечет интервал актуальности на таймере. Кстати, его бы тоже не помешало отрегулировать…

– Паразит ты, Чиппи, – добродушно сказал Тима и лег на спину, подложив под голову руки. – Ладно, давай замнем «инцидент». Включи девяносто шестой.

Из спинки кровати выдвинулась узкая трубка с магнитным раструбом. Катетер, торчавший из Тиминого пупка и до этой минуты сохранявший свернутое положение, выпрямился и наделся на трубку. В желудок потек питательный раствор, наполняя его сытой тяжестью.

Отраженно светясь одним боком, она пританцовывает на горизонтальной поверхности, смело шлепая голыми пятками по обеим сенсорным панелям. При этом инфосфера зачем-то колеблется, будто подвешенная на жгуте, и отбрасывает на девушку разноцветные блики. Задерживаются и оседают они только на ней, а те, которым не повезло соприкоснуться с ее тонким телом, улетают во тьму, растворяясь в необозримой, глубокой черноте.

– Твоя правая, моя левая, – в полной тишине говорит она и вытягивается на одной ноге, освобождая вторую панель для Тимы. Ее серебристая майка с круглыми отверстиями для грудей натягивается, и проступает пупок с обернутым вокруг него катетером.

– Я не умею, – смущается он, формируясь на границе собственного внутреннего зрения высоким, мускулистым и модно одетым.

– Уже умеешь. – Она показывает ладошку сфере, и Тимина конечность пускается в медленный танец (вторая упруго установлена на сенсор). Внезапно он понимает, что эти движения настолько крепко зафиксированы в его памяти, что извлекаются из нее сами, без всякого участия с его стороны. Но на самом деле, конечно, – сторонний Тима это точно знает, – умение правильно двигаться передается его мышцам непосредственно через сверхпроводник, плотно накрытый его голой ступней.

Вдруг увесистая панелька синего пластика, лепившаяся к инфосфере, – Тима видит это со стороны, но предупредить себя не успевает, – отрывается от крепления и падает прямо на макушку танцору, отчего в обоих ушах у него раздается гулкий, раскатистый звук. Девушка заливисто смеется и на лету подхватывает гладкий кусочек, однако неполадки на этом не заканчиваются. Пластик застывшими радужными каплями валится на голову Тиме, и как он ни старается отбиться от него руками, забыв о танце и упершись обеими ногами в плоскость, ничего не выходит – верткие осколки продолжают лупить его по «внутренним» ушам.

И тогда он понимает, что сработал таймер, оставляя в его памяти только этот, последний эпизод программы, сконструированной на основе поздних, а потому особенно ярких Тиминых впечатлений.

«Ну и дурацкий же был сон», – подумал мальчик. Окно подернулось мраком, на нем вспыхнули быстро сменяющие друг друга декорации. Тима сразу узнал модный клип «Салли Бьюти», уже успевший немного надоесть ему. «Поедая» сладковатую (как-то раз он лизнул ее) синтетическую пищу, под завязку начиненную витаминами, белками, жирами и углеводами, он успел посмотреть только свое любимое место: Салли (или это все же Бьюти, как утверждает Браун?) пролетает вдоль окон с двести тридцатого этажа. Еще неделю назад Тима попросил Домового сосчитать их. Смазанные, они рывками проскальзывают вверх, и заглядывая в них, Салли (Бьюти?) видит лишь свое собственное отражение, всякий раз другое. А где-то на периферии поля зрения пробегает бесконечный ряд объективов, передающих на сервер изображения внешнего мира. Тут Домовой остановил клип, в стене напротив Тимы возникла горизонтальная панель и оттуда же с легким шипением вылезло мягкое, почти неощутимое телом кресло (но все же не гравикровать), оснащенное петлями захватов. Катетер уже успел свернуться и плотно прижимался к коже.

– Ты сам этого хотел, Дмитрий, – с легкой иронией проговорил «Чиппи».

– Опять за свое? – беззлобно отозвался мальчик и продел руки в рукава длиннополого платья с ажурными краями. Его нижняя часть, укрепленная пластиковым кольцом, болталась и при ходьбе задевала икры, а глухой воротник стеснял движения шеи. Затем он сел за стол, сняв с полки свой устаревший еще в прошлом году шлем. Сейчас его дизайн – при покупке Тима ориентировался в первую очередь на цену – казался мальчику верхом помпезности и банальщины одновременно. Хорошо еще, что образ консоли не проецировался в Сеть, иначе друзья по курсу просто засмеяли бы его, особенно Браун. – Заправки надолго хватит?

– На двенадцать вхождений.

– Отправь заказ на обычную доставку. И заретушируй, пожалуйста, этот дурацкий прыщ.

– Модификация образа запрещена.

– Всегда ты так!

Мальчик встряхнул шлем, как будто желая услышать легкий шелест полимерного порошка, засыпанного в съемную ячейку. Из стены напротив него вылез устаревший оптоволоконный кабель с 256-пиновым разъемом (на 512 никак не удается скопить, хорошо хоть изготовитель консоли обеспечил совместимость), Тима воткнул его в порт на своем шлеме и надел последний на голову. Почувствовав человеческое тепло, из специальных пазов выдвинулись гибкие пластины и обхватили Тимины конечности, шею и грудь, чтобы обезопасить его на время нахождения в Сети. Биодатчик отправил сигнал в химический реактор, и начался синтез металлополимера с гигантской молекулярной массой. Сверхтонкие волокна, подобно паутине, невидимыми нитями густо полезли из микроотверстий на внутренней поверхности шлема, легко, – благодаря своей прочности, – проникая сквозь кости черепа и глазницы и внедряясь каждое в свое скопление синапсов. Имея на кончике химический ключ, на своем пути они умело протыкали путаницу дендритов, минуя тонкие, покрытые миелиновой оболочкой столбики аксонов. По синапсам побежали усиливающиеся «волны» медиаторов, порождаемые согласованными электрическими импульсами от консоли. Через пару минут первые мутные картинки Сетевого класса полностью подавили сигнал от Тиминых зрительных нервов.

2

Веронику разбудил далекий, слабый гул древней газонокосилки, странным образом еще не отправленной на свалку. Механизму даже позволялось запускать по утрам свою программу и часами ползать по идеально ровному ковру из настоящей, живой травы (правда, росла она на маленькой площадке, в помещении, под искусственным небом). Газонокосилка давила ее магнитными полями, выискивая и уничтожая микронные отступления от общего уровня. Отец, помнится, сказал как-то раз, что именно от этого агрегата в ранней молодости он получил питание для входа в Сеть (какой-то маньяк обесточил его дом, «борясь» против распространения забытой теперь новинки техники), где и встретился в тот день со своей будущей женой Вандой. На газонокосилке были установлены древние солнечные батареи. Она была оборудована универсальным разъемом «трезубец», чтобы любой псих мог управлять машинкой самостоятельно.

– Вот пропадет электричество, пожалеешь, что вынула из себя старый порт, – такими словами он обычно заканчивал свои воспоминания, в которые пускался почти всякий раз, стоило ему во время бесцельных блужданий по дому забрести на Вероникин этаж и увидеть дочь без консоли. А она крайне редко снимала ее, предпочитая экономить время на входах в Сеть. – Эти ваши «бесконтактные» шлемы – баловство, стукнешься головой – весь «контакт» и пропадет. И к другим разъемам, кроме как к вашим 512-ти пинам, не подходят.

– Не пропадет, – по привычке, с легкой презрительной улыбкой отвечала Вероника, не глядя на автора своего генетического материала. – 256 пинов тоже годятся. А вот если из тебя модем выдернуть, то вылетишь из Сети как миленький.

– Кто же его из меня выдернет? – поражался Артюр Веймар, почетный председатель Совета директоров ВЕТКо (транссекторной «Восточно-Европейской Транспортной компании», разработчика программного обеспечения для пневмопочты). Он нервно ощупывал малозаметную плату, вставленную ему в заднюю часть шеи. После таких чудовищных предположений он испуганно поворачивал на боку маленький золоченый кран – просто причуда, не имеющая какого-либо рационального объяснения: можно было ограничиться простой сенсорной панелью, – и через тысячи вживленных под кожу полых волокон ему в рот поступал обожаемый им сорт пива, смешанного со слабым стимулятором. Переносной «пивоприемник» специально для Веймара разработал некий сотрудник его корпорации, творчески использовав какого-то сломанного бытового робота. Другой робот стал регулярно доставлять пенную жидкость из цистерны прямо в резервуар, закрепленный на теле хозяина. Он же с помощью внешнего датчика следил за тем, чтобы пиво в плоском бурдюке никогда не кончалось. Собственно, в основном именно ради доброго, «традиционного» глотка неповторимого, ничем не заменимого напитка Вероникин отец время от времени и возвращался из Сети (ну, и чтобы посетить ванную, конечно).

Глотнув напитка, он отдавал мысленный приказ Кассию и тут же погружался обратно в Сеть, чтобы «проверить работоспособность канала связи». Постоянно околачивающийся поблизости бион – старый добрый Арчи-шестнадцатый – засовывал бесчувственного хозяина в гравитационную колыбель и увозил его в апартаменты на шестом этаже квартиры.

3

О ты, звезда любви, еще на небесах,

Диана, не блестишь в пленительных лучах!

В долины под холмом, где ток шумит игривый,

Сияние пролей на путь мой торопливый.

Нейду я похищать чужое в тьме ночной.

А. Шенье

– Ты сегодня чуть не опоздал, – заявил Манни, с едва заметной усмешкой рассматривая новое платье Тимы. Сам он выглядел точно так же, как и вчера: в белом, облегающем трико, на котором рельефно выступали едва наметившиеся мускулы и «признаки пола». «Как он только не стесняется выставляться чуть ли не нагишом?» – подумал Тима и осмотрелся. Полусферический амфитеатр был заполнен едва ли на четверть. На самой верхнем ряду он вновь увидел ее, светловолосую незнакомку. На ее тонкой фигуре пузырилась дутая куртка с множеством молний и наклеек, на которых, кажется, красовались физиономии модных исполнителей. Она не вертела головой, как многие другие слушатели курса, а спокойно ждала начала лекции.

– А где Браун? Прогуливает? – Тима сел рядом с приятелем и повернулся к объемному экрану, висящему посреди зала. Экран дублировал передаваемую (непосредственно в мозг) во время урока информацию.

– Он что-то говорил о презентации нового узла, – ответил Манни. – В прошлый раз, я имею ввиду.

– Кстати, в моем поясе сейчас раннее утро, чтоб ты знал.

– Ты все еще следуешь своим биоритмам? – поразился Манни.

Тут ярко мигнула инфосфера и прозвучал звуковой сигнал – пора было начинать учебу. Тима положил обе ладони на пластинки сверхпроводника и напрямую подключился к формирователю образов. Терабиты информации потекли по Сети, выстраивая в его затылочной и височных долях визуально-логические последовательности, перекраивая по-своему миллионы и миллиарды химических мостиков между клетками. С бешеной скоростью высвечивались и костенели оттиски схем, формулы и определения, завершая тему последнего месяца занятий – «Проводящие пути центральной нервной системы».

Через пять минут в программе наступила пауза, и Тима смог открыть глаза и потянуться.

– Я взял с собой мини-сканер, – прошептал Манни, наклоняясь к нему.

– Покажи, – заинтересовался Тима. – Что он делает?

– Нужен объект. – Манни достал из неприметного кармана на боку плоский фонарик с очень неявными признаками сканера, жестоко втиснутого в несвойственную для него оболочку. – Фокус варьируется в пределах километра.

– Где же тогда оптическая насадка?

– Откуда я знаю? Брат сказал, что у него денег не хватило, а залезть в карточку отца он побоялся, – виновато пробормотал Манни. – Система контактная, сигнал передается прямо через кожу, а кажется, будто видишь глазами. Чур, друг на друга не смотреть.

Тима взял у него сканер, на мгновение ощутив, как теплый металл корпуса подстраивается под его индивидуальную схему нервных волокон, чтобы проложить наиболее короткие пути к образу головного мозга. Под большим пальцем обнаружился микроверньер.

– Что делать-то? – спросил он.

– Да ничего, здесь уже все настроено. Просто наведи на объект и смотри, – ухмыльнулся Манни. – Фокус и сам подстроишь. Только постарайся незаметно, а то подумают, что ты на самом деле пытаешься кого-то отсканировать.

Не поднимая руки, так что та оставалась на уровне его колен, Тима медленно повертел пальцем верньер, и вдруг куртка сидящего в нескольких метрах от него парня стала расплываться, теряя непрозрачность. Под ней показалось худое, костлявое тело с торчащими в разные стороны угловатыми лопатками. Спинной хребет между ними бугрился несколькими вживленными сенсорами – похоже, парень явно всерьез вознамерился получить от Сети максимум. Интересно, зачем ему эти лекции, если он такой богатый?

– Убери с него луч, – прошипел Манни. Оказавшийся в фокусе слушатель зашевелился и в недоумении стал оборачиваться – очевидно, пластинки сверхпроводника начали нагреваться, и это смутно обеспокоило их обладателя. Тима направил сканер себе под ноги и придал лицу самое невинное выражение. В этот момент инфосфера мигнула, и опыты с полулегальным устройством пришлось прервать.

4

– Сегодня мне понадобятся третья и четвертая Веры,– обронила девочка. Она только закончила первую часть (точнее, самое начало первой части) своей новой постановки. – А из мужской половины вызови троих Ников. Неважно кого. Один из них должен быть намного старше остальных.

– Не определена композиция и фабула пьесы, – нейтрально напомнил Кассий. – Характеры обеих указанных Вер во многом схожи, что может обеднить эмоциональный компонент произведения. Не определена роль одного из молодых Ников.

– Это все? – нахмурилась Вероника.

– Нет. Менее значительные недостатки таковы: нехарактерные для беднейших граждан речевые конструкции…

– Довольно, – оборвала его девочка. – Что же, ты можешь отредактировать текст? Впрочем, нет, не напрягайся.

Она недовольно коснулась висящей перед ней желтой панели, предписывая программе отказаться от любых комментариев. Тотчас перед ней возникли поначалу расплывчатые, затем абсолютно четкие фигуры пятерых ее бионов. Физический возраст двух девушек, Веры-3 и Веры-4, по программе старения был доведен соответственно до семнадцати и двадцати лет. Плюс двое юношей (она не смогла на глаз определить их номера) лет двадцати пяти… каждый. И последним бионом был зрелый мужчина с незначительной сединой в темных волосах.

Каменные лица всех пятерых быстро ожили, мышцы на них задвигались, формируя одно и то же выражение безграничной благодарности и любви.

– Спасибо, госпожа Вероника, за то, что выбрали меня, – наперебой, с одинаковыми интонациями загомонили они. Девушки тут же со сдержанным любопытством принялись рассматривать антураж игрового пространства, созданный для них интерьерной программой. Сценой служили обе – и внутренняя, и внешняя – поверхности огромного, длиной десять и диаметром восемь метров прозрачного наклонного цилиндра со случайно разбросанными на нем источниками тяготения. Из-за них (по задумке Вероники) ни один из актеров заранее не смог бы угадать, чем закончится его следующий шаг.

– Ты наденешь рваные штаны и потную майку. – Девочка ткнула пальцем в более молодую Веру. Та деланно прыснула в кулачок и с готовностью обросла требуемой одеждой (особенно Кассию удалась дыра на коленке). – Пот должен быть под мышками, – указала Вероника программе, поначалу нарисовавшей мокрое пятно между маленьких грудей Веры-3. Та успела брезгливо понюхать расплывшуюся влагу.

Оба молодых Ника облачились в стандартные молодежные наборы – роскошные, до лодыжек платья, перехваченные на нескольких уровнях шелковыми разноцветными стяжками. Кроме этого, их можно было различить только по прическам. У пятого она была на три сантиметра длиннее, чем у восьмого. Первый долго поеживался, расчесывая выцветшую цифру на волосатой груди и зачем-то прикрывая ладонью просвечивающий между пальцев вялый половой орган, пока наконец не заполучил более консервативные шорты и полупрозрачную укороченную блузку. На сцене сформировались элементы архаичной мебели. Они нарочито дисгармонировали с криволинейной структурой игрового пространства. К тому же заметно поскрипывали, раскачиваемые переменными гравитационными полями, и грозили развалиться прямо на глазах труппы.

– Всем разучить свои роли, – сказала Вероника. Кассий оттранслировал в мозги актеров последовательность элементарных сценических актов и модели их поведения. В течение нескольких секунд Веры и Ники входили каждый в свой образ, затем разместились на сцене согласно первичной расстановке. – Кассий, полифоническая запись с шести точек.

Репетиция началась.

Вера-3 (лежа на узкой пластиковой кровати с закинутыми на ее спинку ногами):

– Ах, почему я не согласилась с Кати и не пошла на вечеринку, пусть даже и со сломанным пином? Там, наверное, веселье уже вовсю бурлит, а Бобби приглашает всех подряд и дает потрогать свои трицепсы. Чего бы я лишилась, интересно – зубов или голоса? Этот проклятый пин! А вдруг я потеряла бы лицо?

Ник-1 (перегибаясь через острый край сцены и выглядывая с внешней стороны цилиндра, где у него прямо в «пол» установлен допотопный стационарный сетевой разъем; судя по предыдущим телодвижениям, он смотрел тактильную эротику; из его шеи торчит бугорок модема):

– Натали, дочка, тут такое показывают! Подключайся к моему узлу.

– Ты что, с ума сошел? В моем разъеме сломался сто тридцать третий пин! Ты думаешь, почему я не пошла на парти?

Но Ник-1 уже вернулся к своим образам и подпрыгивает на трехногом стуле, постепенно съезжая к мощному источнику гравитации; тот захватывает его ногу и сдергивает Ника-1 места, отчего оптоволоконный кабель выскакивает из модема и повисает в воздухе, разрываемый противоположными силами. Ник-1, обессиленный схваткой с тяготением, лежит на полу и подергивает ногами.

– Вот так всегда, – говорит Вера-3, отворачиваясь от зрелища бултыхающегося в силовой яме первого Ника. – Слепые силы природы рвут нас на части, мешая наслаждаться жизнью! Почему сломался пин именно в моем разъеме, а не в чьем-нибудь еще?

– Добавить экспрессии и трагизма, – скомандовала Вероника, почти без удивления вслушиваясь в сочиненные ею реплики. Ей казалось, что только прохладное отношение бионов к собственным ролям мешает фразам обрести законченную, эмоционально насыщенную тональность.

– Впрыснуть им бета-мескалина? – полюбопытствовал Кассий.

Вера-4, она же Кудля (возникая из шкафа, на котором висит покосившаяся, бессмысленная табличка «Стоянка флаеров»):

– Невероятное переживание! Канториус пригласил меня выступать у него на подпевках! Конечно, я всего лишь одна из девяноста девушек, но это только начало, не так ли? Для девушки из бедной семьи мне не следует быть привередливой. (Обращая внимание на равнодушную Натали) Ты еще здесь? А как же Бобби и Кати?

Вера-3 не успевает ответить, потому что вслед за Верой-4 из «стоянки» вываливается еще один персонаж – Ник-8, он же Канториус.

Вера-3 (возбужденно-недоуменно-испуганно):

– Ах!

Она в смятении отступает за дверцу шкафа. Канториус бросается к индифферентной Вере-4 и трясет ее за плечо, призывая подняться:

– Скорее, вот-вот начнется репетиция! Входи в Сеть! Вот адрес моей студии!

Он сует ей в руку визитную карточку и поспешно исчезает там же, откуда возник.

– Давай скорей консоль! – восклицает оправившаяся от испуга Кудля и вырывает у Натали оптоволокно, тянущееся под кровать. Воткнув его в разъем на шее, она усаживается прямо на пол и заранее начинает раскачиваться.

Прошло еще несколько минут, прежде чем хмурая Вероника сказала:

– Хватит кривляться.

Веры и единственный Ник (остальных Кассий пока отключил, оставив им возможность наблюдать за течением пьесы) прекратили изображать жизнь на сцене и уставились на девочку.

– Ну, что вы молчите? – начала злиться она. – Я специально оборвала программу, чтобы вы сами смогли продолжить постановку. Что, вам совсем нечего сказать друг другу? Может быть, атмосфера действа, его скрытый психологизм подскажут вам самые правильные слова? Подумайте о переменной гравитации (необоримая сила обстоятельств), нищенской обстановке квартиры (наследственное мотовство), убогости средств связи (страдания из-за неустойчивого контакта с Сетью), о грядущем конфликте по поводу сломанного пина! О том, наконец, что отец и обе дочери живут на разных поверхностях цилиндра!

5

– Но к чему замешивать меня?

– Ты и так замешана. Ты же здесь. Боишься?

– Нет, – ответила Кумико и замолчала, задумавшись, с чего бы этому быть правдой.

У. Гибсон. «Мона Лиза овердрайв»

Голова тихо гудела от полученной информации. Как всегда после лекции, Тима ощущал неясное, необъяснимое удовлетворение, будто во время связи с сервером Департамента образования он потакал некоей извращенной прихоти. Слушатели по одному пропадали, растекаясь по Сети и швартуясь к другим адресам – как правило, развлекательным, чтобы компенсировать самим себе потерянные на обучение минуты.

– Посвети же на нее, пока не исчезла, – горячо пробормотал Манни, с открытым ртом всматриваясь в приближающуюся к ним девушку.

Тима навел лазер на незнакомку и стал крутить верньер, чтобы настроить фокусное расстояние. И тут он заметилл, что она смотрит в его сторону.

– Она же к нам идет, – догадался Тима. Его разом вспотевшая рука, что сжимала скользкий корпус сканера, внезапно отяжелела и юркнула за спину. Палец инстинктивно выкрутил верньер до минимума, рубиновая точка на торце затухла и слилась с серебристым пластиком.

– Ты сейчас куда? – демонстративно уставясь на Манни, деревянным языком промолвил Тима. Отдать мысленный приказ Домовому, чтобы переместиться домой, он и не подумал. Его собственный день только начинался, и зря растрачивать порцию полимера, обрывая связь с Сетью, было бы верхом глупости. Убегать от сокурсницы по сети тоже не имело смысла – он же не преступник!

Она совершенно такая же, как в его сгенерированном сне, – еще чуть-чуть, и вспрыгнет на сенсор. Даже свернутый катетер на месте, только грудь прикрыта диафрагмой, каждая пластинка которой раскрашена в свой цвет.

– Мальчики, по-моему, у вас есть что-то интересное. Я видела, как вы доставали того тощего типа. И моя программа сказала, что у вас нелицензионный софт.

– Вам зачем? Ничего у нас нет, – хмуро буркнул Манни. Глядеть в лицо незнакомки он избегал. Она была на несколько сантиметров выше Тимы и на полголовы – его приятеля, но Тима все же осмелился поднять на нее глаза. К его удивлению, физиономия девушки была вполне добродушной. Может, она не подозревала, что ее собирались отсканировать? Или ей это было безразлично?

– Не куксись, друг! Меня зовут Рибосома, а вы кто? Конечно, я могу попросить программу… Может, обойдемся без полиции?

– Согласен, – быстро сказал Тима, похолодевший при последнем слове. Попадаться на заметку сетевому патрулю, да еще из-за дурацкого Манниного (и к тому же, оказывается, нелегального!) прибора ему совсем не хотелось. – Это он принес. – Мальчик кивнул на товарища и вынул руку из-за спины. – Я просто так взял подержать.

– На моей консоли есть защита, – неуверенно выдавил Манни, испуганно покосившись на Тиму («Вот ведь сочиняет!» – подумал тот). – Мне брат поставил, это его штука. Покажи Рибосоме сканер. – Его голос как-то очень быстро приобрел затравленные нотки. Тима, смущенный необычным ароматом девушки (видно, мощный у нее шлем, раз не только визуальный образ транслирует), без слов вытянул руку с прибором. Он уже давно хотел отделаться от подозрительной техники.

– Безобидная, вполне традиционная штучка! – пробормотал Манни, следя за тем, как Рибосома уважительно трогает верньер. Кажется, он все еще надеялся заполучить свой сканер обратно и не оставить следов в каналах связи. «Кретин, – с холодной злостью подумал Тима. – Сам залетел и меня подставил. Или обойдется? На патрульного не похожа…»

Девушка недоверчиво обратилась к Манни:

– А что он может подсмотреть?

– Ну… Разные слои проецируемого в Сеть образа… Настраивать сложно…

– А каналы связи отслеживает?

– Почем я знаю? Отдай, а?

– Слои образа, значит…

Она улыбнулась и накрыла сканер левой рукой, поглаживая его. По неуловимому движению ее лицевых мышц Тима догадался, что говорит – не разжимая тонких, подкрашенных фиолетовым губ. Манни вырвал у Рибосомы прибор и метнулся вдоль ряда. В мозгу у Тимы пронеслась мысль: «Посылает сообщение полиции!», и в следующую секунду он тоже бежал, но в противоположную от товарища сторону. На ходу он отдал приказ Домовому переместить его прочь с этого узла, по любому адресу в списке «избранного». Ему показалось, что он расслышал за спиной едкий смешок, но оборачиваться было некогда – образ аудитории расплылся, заменяясь холодным провалом межузельного континуума.

6

Вероника помолчала еще минуту, тщетно ожидая от бионов отклика. Затем, не разжимая губ (пусть поломают свои пустые головы, о чем она разговаривает с программой), устало обратилась к Кассию:

– Ты не мог бы их как-нибудь стимулировать?

– Кажется, я уже предлагал тебе использовать галлюциноген.

– Не помню. Впрысни им чуть-чуть ЛСД, только чтобы взбодрились. Может, со мной тоже поделишься?

– Запрет Департамента народонаселения имеет нулевой…

7

На долю секунды Тима потерял сознание, но это не помешало Домовому послать в мозг мальчика приказ на торможение. И вовремя: информационные потоки загустели, по Тиминым ушам ударил сверхмедленный инфразвуковой ритм, растекшись в голове подобно волнам черной, тяжелой воды.

Он понял, что занимает высокий стул перед стойкой «орбитального» бара, потому что ступни его оказались приклеенными к полу слабыми магнитами, а в теле разлилась приятная легкость (следствие искусственной невесомости).

Посетителей оказалось всего человек десять, и все совершенно незнакомые (Тима обычно появлялся здесь часов в шесть вечера по среднеевропейскому времени). На новенького никто не обратил внимания, кроме пожилого биона за стойкой, терпеливо ожидавшего от гостя первых команд.

– Зафиксировано приближение полифага, – сообщил Домовой, пробившись сквозь обволакивающую Тиму атмосферу «орбитального» бара.

– Смываемся! – не сдержавшись, голосом выкрикнул мальчик. При этом он уставился на на биона – вдруг тому вздумается запустить вслед за поспешно отчалившим гостем «прилипалу». Но бармен нимало не озаботился Тимиными проблемами и выполнял свою древнюю как мир программу – натирал бокалы чистым полотенцем.

– Фиксация в Сети: полифаг вызван мной, – заявил Домовой холодным тоном.

Этим он вверг Тиму в жуткое бешенство.

– Вирус тебя побери, – злобно прошипел он. – Я же ни в чем не виноват!

Под руку подвернулся пустой стакан, Тима в ярости схватил его и швырнул в пространство. Не сдерживаемый тяготением, стакан пролетел через весь зал, несколько раз сверкнув отраженным светом, и беззвучно поглотился стеной. На ее поверхности возникли быстро «затухающие» концентрические круги.

Скрыться от полифага в пределах узла было невозможно, так же как и переспорить личную программу. Та всего лишь старательно следовала своим инструкциям, выдавая беглеца сетевому патрулю. Разумеется, Домовой не мог испытывать сомнений в своей правоте.

Из окружающего Тимин стул участка пола стремительно полезли узловатые, жесткие корни отвратительно розового цвета. Они с легкостью проткнули твердую с виду стойку. В течение нескольких секунд корни намертво спутали образ Тимы в Сети, хоть он и не думал сопротивляться (во всяком стереофильме или любой постановке, где имелись сцены с полифагом, ни одному актеру не удавалось избавиться от полицейского захвата).

Его полная неподвижность привела к тому, что твердые языки не проткнули Тиму насквозь. А то бы не избежать театрального хруста костей и потоков виртуальной крови.

8

Бионы задвигались еще интенсивнее. «Отец» вырвал-таки конечность из тисков гравитационной ямы, в последний момент спася свой пыльный ботинок (его физическое тело вот уже лет десять находилось в полностью автономном боксе, якобы стерильном – никому не приходило в голову открыть его и протереть тряпочкой), Натали принялась лежа подскакивать на кровати, а обладательница неисправного разъема вдруг выдернула кабель из шеи и обиженно сказала:

– Все надо мной смеются. Вместо «и» я говорю «ы», и наоборот.

Вероника, пораженная, уставилась в черноту, будто могла рассмотреть в ней бесплотный образ Кассия.

– Это ты создал имитацию поломки пина?

– Нет, госпожа, ее реплика целиком принадлежит ей самой.

– Ты испортила мне жизнь! – взвизгнула Вера-4 и швырнула кабель в лицо сестре, но тот попал в силовую ловушку и отклонился от прямолинейной траектории.

– Это хорошо, – одобрила Вероника. – Это даже в чем-то символично: сломанный пин и сломанная жизнь создают связку техника – человек, демонстрируя взаимозависимость.

– Осмелюсь уточнить, что пока имеется только намек на зависимость человека (персонажа Кудли) от физического состояния коннектора (его характеристик). Зависимость последнего от персонажа Кудли явным или неявным способом не обрисована.

Вероника нахмурилась и стала прохаживаться вокруг прозрачного цилиндра, всячески демонстрируя усиленный творческий поиск – она морщила лоб, чесала в затылке, потирала виски и порой замирала, созерцая пустоту.

– У кого уже звучала эта тема – связь между пином и транслируемым в сеть образом?

– Имеется 4268 гиперссылок. Первая: «Конструкционные особенности 64-пинового сверхпроводящего соединения» (сборник статей, приложение – визуальная подборка типичных искажений элементарного образа), год издания…

– Кассий, ты что, полный идиот?

– Вопрос некорректен. Скорость обработки данных…

– Добавь перспективу, – приказала девочка и уселась на гравитационную выпуклость, съехавшую к самому подножию сцены. – Где, антивирус тебя побери, пропадают оба молодых Ника? Кстати, что такое элементарный образ?

– Точка.

9

Интерьер полицейского участка – чрезвычайно бедный и даже аскетичный – столько раз фигурировал в разнообразных (в том числе интерактивных) постановках и их проекциях на плоскость, что Тима словно очутился в давно знакомой и привычной обстановке. Только на этот раз, к несчастью, он не был актером самодеятельного театра.

Его пристегнули ржавыми цепями к жесткому стулу, привинченному к металлическим плитам пола. Голову стискивала бутафорская сканирующая консоль – мальчик знал, что со стороны та похожа на камеру для фигурной укладки волос.

– Эй, Чиппи, – позвал Тима.

Компьютер не отозвался – очевидно, канал связи был заблокирован.

Пустые внутренности серого куба расплылись рябью и впустили в себя коренастую фигуру полностью лысого, одетого в черную форму патрульного. Его грудь пересекала одна серебряная полоса, и Тима с некоторой обидой подумал, что его делом будет заниматься самый младший в иерархии полицейских бионов. Людям – если они вообще работают в полиции – его случай был неинтересен.

– Я не виноват, – сказал он и пошевелил пристегнутыми руками (массивные цепи даже не зашуршали – примитивная, но прочная имитация).

– Ложь, – холодно ответил бион. – В лог-файле Департамента образования зафиксировано временное обладание чужим противозаконным устройством с не установленными свойствами и бегство от полифага по адресу учебного Центра того же Департамента. Сообщник?

– Его зовут Манни. Я не знаю его адреса. И я не знал, что у него было незаконное устройство.

Про сетевой адрес он мог бы и не говорить – полицейская программа первым делом изучила память Домового. Конечно, нужных сведений в ней не обнаружилось: семейного узла, куда бы стоило приглашать друзей, у Манни не было. Его брат, видимо, ухитрился обойти одно из правил для частных экспертных систем и действительно запретил своей программе вызывать сетевую полицию. Судя по всему, ему нередко приходилось нарушать закон.

Да уж, Манни его крепко подставил… Очевидно, парнишка попросту стащил сканер, чтобы побаловаться им на «безопасном» узле. Но какова Рибосома! Надо же было нарваться на такую гадину в первые же пять минут.

Но почему Домовой не вызвал полифаг в учебный Центр? Видимо, сканер был не так прост и содержал в себе обманку – его использование показалось стандартной домашней программе вполне невинным занятием. А красивая сучка все равно что-то заподозрила!

– Закон был принят девяносто шесть дней назад, как только появились первые такие программы, – пояснил бион, по-прежнему двигая только картонно-бледными губами.

– Какой закон?

– «О запрещении несанкционированного правообладателем изменения проецируемого в Сеть образа произвольного содержания». Ознакомьтесь с его текстом. – Статьи в сопровождении визуального ряда примеров замелькали у Тимы перед глазами, спустя секунду уже намертво отпечатавшись в его постоянной памяти. В то же самое мгновение он уже знал меру своей вины.

Чудовищное, несоразмерное преступлению наказание не замедлило воспоследовать.

10

Во все стороны от сцены разбежались кучевые облака – в том числе и вниз, так что перспектива образовалась самая идеальная. На лицах бионов наряду со скукой проступил некоторый испуг.

Вероника вскочила и пнула сгусток гравитационного поля, незримо трепыхнувше-гося под ее легким ботинком.

– Никуда не годитесь! Вот прикажу вас списать и сделать новых, тогда пожалеете, что не старались.

– Мы старались, – робко заметил старший Ник.

Его босая нога сиротливо поблескивала в рассеянном свете. Все бионы съежились под суровым взглядом хозяйки.

– Я как раз думал возникнуть с репликой, – послышался бесплотный голос кого-то из молодых бионов (кажется, из шкафа). – Честно, я ее сам придумал. Вот послушай: «Натали, я только в прошлом месяце говорил со знакомым бионом, который четыре года назад встречался с бывшим наладчиком нашего коммунального товарищества. Хочешь, я его поищу?»

– Покажись-ка, умник, – недоверчиво проговорила девочка. – И тебе никто не подсказывал?

Объявившийся из «кабинки» бион гордо мотнул головой.

– Твоя работа, Кассий?

– Опосредованное влияние: была задана логическая цепочка «пин – поломка – плохо – починка – хорошо – мастер – бион – реальность». Все упоминавшиеся временные величины целиком принадлежат Нику.

– Вот почему они такие глупые! И кого ты собирался искать, наладчика или знакомого?

Бион растерянно сжался и закатил глаза. Увы, Вероника так и не дождалась от него внятного ответа – вообще никакого. Она уже собиралась отправить своих помощников обратно, в реальность их биоячеек (нынче у нее явно не ладилось с интерактивным творчеством), как вдруг третья Вера заявила:

– Почему бы мне не обратиться в службу ремонта моего коммунального товарищества?

– Да потому, что… – начала девочка и запнулась: готовый ответ не выскочил с привычной скоростью, вместо него на язык запросилось бессмысленное мычание, но ей удалось сдержать его. Она мысленно крикнула Кассию: – Ну, в чем дело? Мозги заржавели?

– Основных вариантов два, – сейчас же отозвался тот, будто только и ждал понукания. – Первый: поломка не дает соединиться с узлом ремонтной службы; второй: у этой семьи пустой счет. Ответвления первого варианта…

– …У них деньги кончились, ясно тебе, тупица? Все, хватит с ними возиться. Давай к «Колесничим».

11

Захваты ослабли, Домовой отправил Тиминым мышцам последний расслабляющий импульс и вытянул полимерные молекулы из черепа хозяина. Они осыпались на пол невидимой микроскопической пылью. Часть, понятно, осела на голове и плечах.

Тима медленно снял с головы безжизненную консоль.

– Ты жив?

– Не вижу причины, по какой мне следует умереть, – откликнулся Домовой.

Изображение внешнего мира, передаваемое на окно комнаты, изменилось – солнце сдвинулось к югу. Сигнал теперь поступал от другой вертикали камер, закрепленных вдоль стены дома от поверхности земли до самого последнего этажа. Когда-то давно Тима передал управление камерам сотого этажа, и с тех пор ни разу не менял настройку. Встроенный в систему обзора автоматический фильтр не позволял увидеть другие дома города.

Мальчик прошел к оконной панели и потрогал пластик пальцем. Слой пыли в несколько микрон толщиной переместился на кожу, тонкая полоска экрана слегка осветлилась.

Ближе к полудню глубокое синее небо стало немного ярче, а где-то далеко под ним лежали прямые улицы мегаполиса, но разглядеть их с такой высоты было невозможно.

– Я точно не могу войти в Сеть?

– Определенно, – подтвердил компьютер. – Канал связи заблокирован на 240 часов.

– И сколько у меня осталось?

– 239 часов 57 минут.

– А в процентах? С точностью до трех знаков.

– Примерно 99 целых и 979 тысячных процента.

Тима застонал и упал лицом на кровать, раздираемый чудовищной тоской и одиночеством. Целых десять суток он отрезан от всего остального мира, отрезан от людей – и друзей, и случайных знакомых, и даже совсем чужих, никогда не встречавшихся ему образов! Сейчас он уже был бы рад даже встрече с каким-нибудь пожилым бионом.

Пустой куб комнаты с серыми стенами, проемом двери в уборную и узкой кроватью с черной коробкой генератора альфа-ритмов давил на него так, словно был не его обиталищем в течение всей его тринадцатилетней жизни, а тесной клеткой виртуальной тюрьмы.

– Девяностый, – сказал он и перевернулся на спину. Но телевизионная панель-окно осталась прежней. На ней по-прежнему красовался блеклый вид на поверхность земли с двухсотметровой высоты. Никакого удовольствия, словом.

– Все каналы связи с муниципальным сервером перекрыты.

О чем он думал целую секунду? Неужели действительно пытался нащупать хоть один выход из непроницаемой клетки реальности? Тимины глаза защипало, и он потрогал участок кожи над левой щекой: там обнаружилась капелька влаги. Мальчик попробовал ее на язык – она была соленой.

Несколько раз он видел, как персонажи постановок обливаются такой вот влагой. Но ему почему-то казалось, что такое выделение жидкости – какой-то артистический трюк, придуманный для демонстрации сильного душевного волнения человека. Оказывается, некоторые моменты в представлениях можно считать правдивыми.

– Голод? – спросил Домовой, задействовав участливо-озабоченную тональность голоса. – Холод? Страх? Боль?

– Само течет, – недовольно ответил Тима.

Питаться ему совсем не хотелось. Он был слишком зол на бестолкового биона и бездушную судебную систему, которая хладнокровно оставила его без Сети. Его душевная боль странным образом передалась телу – встать и отойти от кровати вдруг показалось ему настолько сложной задачей, что он на минуту замер на месте. Затем пересилил себя и поднялся. По ногам расползлась неприятная слабость, незнакомая ему по долгим, порой очень быстрым перемещениям в пространстве Сети.

– Сколько осталось?

Домовой проанализировал лог-файл беседы с хозяином и выдал ответ, с наибольшей вероятностью согласованный с вопросом:

– 239 часов 51 минута.

Тиме чудовищно захотелось завыть и что-нибудь разбить. Однако напрягать голосовые связки было явно бесполезно (кто его мог услышать?), а бьющихся предметов у него в комнате не было. Мальчик затуманенными глазами обвел свое светлое, но такое пустое и скучное жилище, мечтая наткнуться им хотя бы на одну, пусть самую незначительную и бесполезную, но способную заинтересовать его вещь. В левом углу, недалеко от прятавшейся в стене панели стола, он увидел несколько более темный, чем весь остальной пластик, прямоугольник с маленьким зеленоватым сенсором. Судя по всему, это была еще одна дверь (хотя Тима никогда не проверял это).

Обратиться с вопросом к Домовому мальчик не решился – вдруг ему запрещено даже покидать свою комнату? А так оставалось еще несколько секунд надежды.

12

Она оказалась сразу возле окна, хотя вокруг нее плотно сгрудилась горячая, подвижная толпа таких же как она девчонок. Они всеми силами стремились занять наилучшее место. Очевидно, этот кусочек объема освободился за мгновение до Вероникиной материализации. Без раздосадованного тычка в спину, конечно, не обошлось, но вытолкнуть девочку из занятого ею пространства не смог бы уже никто.

Вероника обеими руками вцепилась в поручень и прижалась носом к совершенно гладкой поверхности пластикового барьера, во все глаза смотря на огромные полупрозрачные фигуры троих музыкантов.

По ушам ударила убойная смесь инфра– и ультразвука, сдобренная толикой сумасшедших ударных. Из глубин организма поднялась неодолимая волна восторга и обожания, из глаз сами собой брызнули тонкие струйки слез, которые пришлось отереть кулаком, чтобы фигуры «Колесничих смерти» не расплывались, словно картинка под мокрым штампом.

Вместе с тысячами поклонниц Вероника слушала музыку, проникающую ей до самых печенок посредством электрических импульсов, посылаемых в эмоциональные центры. Гигантские образы троих молодых музыкантов, детализированные до мельчайших ворсинок на их модных шерстяных тулупчиках, медленно крутились перед распахнутыми глазами Вероники. Они совершали плавные, отдающиеся волной дрожи по всему ее телу движения. На самом деле, конечно, вертелись не голограммы, а кольцеобразный «поезд», набитый поклонницами интерактивного коллектива.

Когда спустя десять минут Вероникино окно оказалось напротив лица Пола, тот словно заглянул в самую ее душу. На долгую минуту она поплыла в бесконечной синеве неба в его объятиях, в терпком облаке его мужского одеколона и трудового пота. Где-то в другом измерении Пол истово, экономно и точно играл на инфразвуковой гитаре.

Но вагон миновал музыканта, и программа мягко вывела девочку из страны-фантазии.

Опустошенная и в то же время посвежевшая от эмоциональной встряски Вероника ревниво взглянула направо. Безобразная, жаркая толпа девок закатывала глаза, млея под виртуальными руками своих избранников. Те, что сидели слева, уже оправились, выброшенные из процедуры, и осовело таращились на музыкантов.

– Поехали отсюда, – приказала Вероника.

13

Истинное недержание мочи возникает при поражении крестцового отдела спинного мозга и тазовых внутренностных нервов, т. е. при периферическом параличе мышц мочевого пузыря, когда моча выделяется, не задерживаясь в нем.

З.Н. Драчева, В.М. Блейхер, И.В. Крук. «Нервные и психические болезни»

Борясь со слабостью и страхом, на подгибающихся ногах Тима подошел к двери и осторожно приложил к сенсорной панели указательный палец. Матовая пластина вдруг поехала у него под рукой, и Тима инстинктивно зажмурился, ожидая чего-нибудь ужасного. Но шелест невидимых роликов затих, и он увидел перед собой полутемный закуток. На полу стояли два довольно крупных ботинка, донельзя пропыленных, хотя и совершенно новых.

Тима осмотрелся, но внешний вид закутка почти ничем не отличался от интерьера его собственного жилища. Справа и слева от мальчика располагались еще две двери. Успокоенный тишиной и явной безопасностью этого места, Тима открыл ту дверь, что находилась по правую руку.

За ней он обнаружил такую же точно комнату, как и его собственная. В ней находились два человека – мужчина и женщина средних лет, связанные с разъемами на стене длинными оптическими кабелями. Они лежали на откидных креслах, рядом друг с другом.

Окно здесь демонстрировало совсем не такой вид, как Тимино: обзор закрывала монолитная с виду стена. Похоже, здесь отключили визуальные фильтры. До стены, кажется, можно было дотянуться рукой, если бы не сверхпрочный пластик окна.

Стараясь ступать как можно тише (босые ноги мягко скользили по теплому, шершавому покрытию пола), Тима подошел к полулежащим людям и встал перед ними. Когда он взглянул на женщину, слегка обрюзгшую и облаченную в традиционный для старшего поколения сатиновый халат, ему показалось, что он видит себя самого, только уже взрослого. Мужчина же, напротив, отличался худобой и даже некоторой костлявостью, но его лицо все еще выглядело молодым и симпатичным. И почему родители избегали попадаться ему на глаза, никогда не заглядывая на те узлы, где любил бывать Тима?

Больше ничего интересного здесь не было. Даже ванная комната, куда он зашел, чтобы облегчиться в унитаз самой примитивной формы, выглядела на редкость уныло.

Что-то негромко хлюпнуло у него за спиной, и Тима, вздрогнув, едва не залил ноги. Он вернулся к неподвижным родителям и обратил внимание на слабое подрагивание потемневших катетеров. Его родители питались, не покидая Сети, и Тиме оставалось только позавидовать им.

Вздохнув, он развернулся и покинул комнату.

Оставалась еще одна дверь, и со смесью ужаса и любопытства он подумал, что за ней должен находиться внешний мир. Рука мелко подрагивала, когда Тима поднял ее на уровень замка и резко ткнул в сенсор пальцем. Может, его не выпустят за пределы жилища? К счастью, подобного запрета у Домового не было.

14

Здесь уже работала самая обычная, неинтерактивная проекция какого-то малознакомого коллектива. Состоял он к тому же из женщин, а такого рода группы Вероника просто не переваривала, невзирая ни на какие их эстетические достоинства. Только самой себе она могла бы признаться, что это обыкновенная ревность.

– Обрежь весь звуковой диапазон, кроме голосового.

Кассий послушно включил фильтр, заодно сообразив понизить резкость картинки, поступающей со стороны сцены. Из-за спины Вероники возник бион, уже вооруженный обширным подносом с напитками, разлитыми в самые причудливые емкости. Вероника выбрала колбу с шипучкой. Она знала, что слабый стимулятор должен вернуть ее в форму и при этом оставить в ноздрях волнующий дух «Колесничего».

– Кто-нибудь есть?

– Распознаваемые идентификаторы отсутствуют.

Имплантированные в ротовую полость девочки капилляры, подчиняясь программе, стали перекачивать настоящую жидкость с идентичными вкусовыми добавками. Так выходило гораздо проще и естественнее, чем если бы Кассий, перенапрягаясь от сложности задачи, принялся формировать у нее в сознании ощущение вкуса потребляемого напитка. И что у него получилось бы в итоге – неизвестно. Однако и стоила такая «Живая» система многие тысячи евро.

– Поехали дальше.

15

Снаружи было еще темнее, чем здесь, в затхлом и пыльном закутке, соединяющем обе комнаты в его квартире. Теплый, ровный ветер пошевелил полу Тиминого платья. Он привнес в застоявшийся воздух незнакомые острые запахи (кажется, пыли и чего-то маслянистого). Откуда-то раздавалось едва слышное гудение.

Внутренне сжавшись, Тима выглянул за низкий порог и быстро осмотрелся, в каждую секунду готовый захлопнуть тонкую, пугающе хрупкую на вид дверь. Однако никаких других звуков, кроме непонятного гула, от которого чуть вибрировал текущий мимо мальчика воздушный поток, он не уловил. Потому он решился и переступил на шершавый бетонный пол внешнего мира.

Это был обыкновенный, в общем, коридор. Его прерывисто освещали расположенные на расстоянии нескольких метров друг от друга плоские квадратики ярких, режущих глаза ламп: светлые участки чередовались с темными.

Коридор тянулся в обе стороны от Тимы, и его концы терялись где-то в бесконечности. Или он только казался не имевшим концов из-за полосатого освещения?

Мальчик оглянулся назад и со щемящим чувством наткнулся взглядом на родную кровать и блекло-голубоватый прямоугольник окна. Не стоит ли вернуться домой и спокойно переждать безумный срок, включив на полную мощность генератор альфа-ритмов, чтобы скоротать 240 часов (уже меньше!) в полубеспамятстве? Но в следующее мгновение он уже сделал шаг вперед и вступил в короткую тень между лампами. Резкий щелчок за спиной чуть не подбросил Тиму до низкого потолка. Он бросился вперед и прижался к прохладной стене, а затем с трудом заставил себя обернуться.

Оказалось, что дверь его квартиры захлопнулась! Мальчик бросился к ней и прижал палец к сенсорному датчику. И – о, счастье! – пластик вновь отъехал в сторону, заманивая его в родное жилище. Облегченно вздохнув, Тима отступил и позволил двери занять свое место в пазу. Только после этого обратил внимание на белую табличку с выдавленными на ней черными знаками: «-2311696». Пожав плечами, он спросил:

– Домовой, что это значит? – И одновременно удивился странной гулкости своего голоса.

Но программа не отозвалась, да Тима и не рассчитывал на ответ – он был готов к тому, что его помощник, прячущийся где-то за стенными панелями, не сможет покинуть квартиру вместе с ним. Удивительное ощущение, будто в конце необозримого коридора его ждет что-то необычное (или даже страшное – но совсем не опасное), охватило мальчика. Ему казалось, что он (первым!) попал на новый, полный невидимых чудес узел, и стоит только приложить некоторое усилие, как они кучей посыплются на него, повергая в необыкновенный восторг. На всякий случай Тима несколько раз повторил про себя семизначный номер на своей двери и зашагал налево – просто потому, что стоял, полуобернувшись именно в ту сторону.

16

Кредитная карточка, висящая на цепочке в ложбинке на груди Вероники, слабо пискнула и «покрылась» кратковременной низкочастотной рябью. Это дало возможность Веронике покинуть шлюз. Сервер корпорации «Вселенная развлечений», проверив содержимое карточки, деликатно давал знать, что снимет со счета сумму, превышающую пороговую – отец установил ее равной ста евро. Вероника проигнорировала предупреждение и вдавила кнопку «вверх». Ускорение на секунду прижало ее к упругому полу. Реактивный лифт – фирменный способ входа в корпоративный сервер, не менявшийся испокон веку, и даже затраты на время доступа не способны уменьшить количество посетителей «Вселенной».

– Кто из моих знакомых здесь есть?

– Феликс (купается на южном берегу фонтана) и Марианна (в цеппелине; локализация блокирована).

– Ясно. Опять с кем-то совокупляется.

Не уловив вопросительных интонаций, Кассий промолчал. Дверь плавно отъехала в сторону, и Вероника выскочила на поверхность интегратора. Здесь сходились все каналы связи, ведущие на локальные узлы «Вселенной». Имитируя заоблачную высь, дул прохладный ветер, но девочка его практически не ощущала – лишь колыхались края одежды.

– Кто-нибудь еще появится – извести меня.

Из других точек входа постоянно возникали группы и одиночные клиенты, все по виду до двадцати лет. Пожилые обитатели Сети предпочитают более спокойные развлечения. Кто-то задерживался в раздумье, нацепив архаичного вида огромные крылья, но большая часть вскакивала в разной вместимости флаеры. Те густо усеяли своими вытянутыми остроносыми телами край гигантского кольца, венчавшего узкую башню километровой высоты. Стоило одному из аппаратов взлететь, как на его месте возникал новый, точно такой же – транспортная процедура работала безупречно.

– Программа дня.

– Фонтан: русалочьи заплывы, главный приз – пятиминутная любовь Энеиды…

Вероника поморщилась – однополая любовь с некоторых пор вызывала у нее скуку. Уж лучше вызвать временного «друга» (одну из популярных программ искусственного интеллекта, снабженную полностью функциональным телом)! Энеидой звали модную певичку, исполнявшую слюнявые песенки про цветы и «кисок» (а иногда про жестокий вирус, на целый день сгубивший узел сердечного друга). Интересно, за сколько миллионов она продала корпорации право на эксплуатацию своего биона? Неужели Феликс нацепил хвост и гоняется за любовью пронумерованной дурочки?

– …Эверест: скоростной спуск в «тугом шаре»…

Вероника вздрогнула – эта забава пугала ее: клиента помещали в центр прозрачной упругой сферы диаметром десять метров, закрепив посредством эластичных жгутов, и сталкивали с вершины горы. Девочка так ни разу и не решилась «проскакать» таким манером по склону, несмотря на уговоры своего приятеля Дюгема. Бит побери, куда он подевался?

– Кассий, переходи сразу к дополнению.

Она нацепила крылья и оттолкнулась от края, медленно удаляясь от башни. Глубоко внизу видны были бесчисленные наземные аттракционы. Вероника летела по направлению к причудливому кучевому облаку (единственному в воздушном пространстве «Вселенной»), испещренному пятнышками каверн. Это был так называемому цеппелину, популярному здесь месту для интимных встреч.

– Первое (пробный прогон с привлечением квалифицированных испытателей из числа постоянных клиентов): колебательное падение в узкой шахте длиной десять километров, с центром притяжения точно посередине…

– Дальше.

– Второе (общедоступное): инфра-гитарист «Колесничих смерти» Пол позволяет ударить по струнам своей гитары, приз за лучший звук – поцелуй в любое указанное клиентом место.

– Вперед!

17

Я ищу в темнице волю,

В четырех стенах простор,

Счастье в несчастливой доле,

В смерти жизнь, отраду в боли,

Неподкупность в том, кто вор.

И за это навсегда я

Вами к казни присужден,

Небо и судьбина злая:

Невозможного желаю,

А возможного лишен.

Сервантес. «Десима»

И справа, и слева через равные промежутки возникали одинаковые беловатые двери с вплавленными в пластик цифрами. Все числа были примерно равны тому, что красовалось на Тиминой квартире, но ни одного повторяющегося не наблюдалось. Так что юный исследователь скоро перестал обращать на них внимание, чтобы не забыть те семь цифр, которые он уложил в свою память.

Один раз он прижал палец к сенсору, но проникнуть в чужое помещение ему, конечно, не дали. Очень быстро у него стали побаливать мышцы бедер – несмотря на постоянную тренировку в Сети, реальность напрягала его. Но к тому моменту, как Тима заскучал и впал в сомнения (стоит ли продолжать этот безумный поход?), в десятке метров перед собой он увидел что-то похожее на ответвление коридора – темный провал, более широкий, чем если бы он был создан игрой чередующихся теней. Гудение заметно усилилось, и мальчик в смятении выглянул из-за угла. Сильный поток ветра подхватил его одежду, а кольцо платья судорожно застучало по икрам.

В метре от носа Тимы с ужасной скоростью вращались лопасти могучего вентилятора, забранного мелкоячеистой решеткой! Она маслянисто блестела и подрагивала.

– Инспектор? – раздался позади испуганный голос, заставив Тиму покрыться холодной испариной ужаса.

В световом пятне возникла приземистая, рыхлая фигура биона. Тот прижал ладони к груди и вперил в Тиму ошарашенный взгляд.

– Как видите, сударь, вентилятор в порядке.

Дверь напротив решетки была открыта: очевидно, оттуда и возник этот «призрак».

– Что ты тут делаешь? – брякнул Тима, приходя в себя.

– Слежу за исправностью электромеханического устройства, – улыбнулся бион. – Вы прибыли с проверкой, не так ли?

– Ну… пожалуй. – Ему понравилась новая игра. Кроме того, вдруг у этого типа есть особая инструкция и он, усомнившись в Тиминых полномочиях, оттащит путешественника обратно в его квартиру?

– Как видите, решетка содержится в идеальном порядке. – Бион смело приблизился к вентилятору и приложил к металлическим прутьям ладонь. Я дважды в день удаляю с нее пыль и протираю сухой тряпочкой. Считаю, что заслужил повышение, сударь!

– Хм. И кем ты хотел бы стать?

– Смотрителем компрессора!

– А ты в них разбираешься? – удивился Тима.

– Лучше всех, – гордо ответил бион. – Я сорок семь раз просмотрел полный курс по обслуживанию компрессоров и знаю о них все.

– Это хорошо, – одобрил мальчик. Смотритель вентилятора радостно осклабился и попытался втянуть живот, в центре которого бугрилась кочка катетера. – Что ж, проводи меня в компрессорный блок.

Бион помрачнел и даже как-то съежился.

– Блок?… Я не могу покинуть свой пост, – промямлил он. – Согласно инструкциям, вы должны прислать мне замену, и только тогда я буду вправе оставить этот вентилятор.

– Верно, дружок, – улыбнулся Тима. – Это была контрольная проверка. Теперь жди добрых вестей.

Он хлопнул биона по вялому плечу и уверенно зашагал дальше, стараясь не обернуться. Отойдя на приличное расстояние, Тима облегченно вздохнул и тут же заметил еще одно ответвление коридора. Однако оттуда уже не доносился знакомый ему шум мощных лопастей. Осмелевший Тима без заминки вышел к повороту и наткнулся на узкую металлическую лестницу, обрамленную тонкими перилами.

По ней можно было идти как вниз, так и вверх.

18

Сильный ветер подхватил девочку и понес ее вниз, по крутой траектории, которая, видимо, должна была закончиться поблизости от светопанорамы. Однажды Вероника уже бывала там и больше не собиралась – от этого представления у нее потом болели глазные нервы и кружилась голова. Вообще, этот аттракцион нравился немногим посетителям. Наверное, поэтому новую площадку с популярным гитаристом решили установить поблизости от него.

Еще издали Вероника чуть не ослепла от переливов невероятных световых всполохов, но вовремя приказала Кассию отфильтровать самые вызывающие оттенки. Она переключилась на галдящую «кучу малу», состоявшую из опостылевшего ей месива потных девчоночьих тел. Подходов к пятачку с бионом молодежного кумира не было ни сверху, ни тем более с боков, и она в сердцах крепко выругалась, на минутку ощутив облегчение. В том числе и от того, что патрульных рядом не было, а то бы они наверняка оштрафовали ее на десяток евро. Подлетая к скоплению, Вероника заметила слева разноцветный бар, манящий анфиладой разнообразных емкостей с напитками, и опустилась рядом с ним.

– Что, не вышло? – развязно поинтересовался у нее высокий парень в короткой юбке с вызывающе торчащими из под нее оборками черных трусов. Кончик его тонкого носа как-то уныло глядел вниз.

– Гадко, – вздохнула Вероника и сняла с полки черную колу. Крылья отпали и растворились в воздухе. – А ты уже был там?

– Хотел, да не смог! Там знаешь как давят? На входе стоят два здоровенных полицейских биона с электрическими дубинками и шуруют ими почем зря! Мне один по члену заехал, так сразу все желание пропало. Сволочь, я почти пробился! Но я его запомнил, вот как закроют прием, так и подловлю гада в темном месте.

– Еще бы. Ты же герой. – Вероника наполовину опустошила пластиковую бутылочку и представила, как ей в пах тыкается дубинка. Но электрический разряд, на минуту оглушающий ее программу, почему-то не представлялся, а вот внизу живота стало горячо. – В пещеру ужасов его заманишь?

– Ну… Полетели в цеппелин, – предложил новый знакомый. – А то и здесь можем, за стойкой. У меня новая вибровагина, хочу испытать в действии.

– Ну и лети себе! – вдруг рассердилась Вероника. – Испытатель нашелся! Представился бы хоть сначала.

«Где этот ублюдок Дюгем?» – подумала она.

– Ладно, я отфильтровался, – отступил парень и убрал ладонь из-под своего платья, сосредоточившись на напитке. Кажется, он сосал какую-то вонючую гадость вроде газированного коньяка. – Не хочешь – не надо. Все нормальные девчонки меня обламывают, – вдруг пожаловался он и скривился. – Одни продажные на все согласны. А позавчера папаша взглянул на счет в банке и отказал мне в кредите.

– Как же ты сюда попал? – заинтересовалась Вероника.

– Ну… Не совсем отказал, конечно… Но на реальную девку уже не хватит.

– А еще вибровагиной хвастаешься! – расхохоталась она. – Как зовут-то тебя, насильник?

Парень насупился и припал к бутылке, внезапно утратив нахальство и став неприлично робким и смущенным.

– Васил, – ответил он. – А тебя?

– Вероника.

– У тебя есть друг, Вероника?

– Да уж как без этого. Про себя можешь не говорить, все и так ясно.

– У меня тоже был, – обиделся Васил. – Просто мы… расстались, в общем.

Но Вероника уже потеряла интерес к новому знакомому и всматривалась в небо – вдруг Дюгем уже явился на узел «Вселенной» и теперь стремится к ней? Но никто в бледно-голубой бесконечности и не думал приближаться к оголтелым фанаткам модного «Колесничего», изыскивая более доступные развлечения.

– Чем ты занимаешься? – спросил парень.

– А? Учусь на драматических курсах.

– Ха! Вот если бы ты училась клипы снимать или шоу всякие ставить, это я понимаю! Драматические!

– Дурак, – обиделась Вероника. – Про клипы можешь не думать, если теорию современной драматургии не освоил. Думаешь, мне очень интересно этой чушью для престарелых заниматься?

– Ясно, – протянул Васил и бросил опустевшую емкость под ноги, где она тотчас рассыпалась в пыль. – И как это?

– Пишешь сценарий, бионы его разучивают, играют. Записываешь пьесу во всех диапазонах восприятия и отправляешь в Департамент образования. И так по каждому аспекту теории – от эмоциональной убедительности реплик до языка жестов. Пока все этапы не пройдешь, диплома не видать.

– Хорошо тебе, ты упорная, – покачал головой Васил. – А я больше одного дня подряд ничем не могу заниматься.

– Ну и что с того? Подожди до шестнадцати лет, урви у папаши долю и живи в свое удовольствие.

– А почему ты так не поступишь?

Вероника пожала плечами и задумалась – в самом деле, почему бы не прерваться на время, вдруг найдутся более интересные развлечения, чем возня с бионами? Но разве что-нибудь сравнится с загадочным миром музыкантов и клип-артистов, их таинственными похождениями, преклонением и обожанием толпы? Причастностью к секрету поразительного душевного волнения, возникающего при восприятии подлинного шедевра массового искусства? Конечно же, нет.

19

На серой стене, прямо на уровне глаз светящейся краской были выведены три цифры, предваренные тонким и каким-то сиротливым минусом: «-231». Но предаваться размышлениям о смысле надписи у Тимы не было желания, и поскольку ноги ощутимо побаливали, он вступил на ту часть лестницы, что вела вниз.

Как оказалось, через два пролета он вышел на площадку такого же коридора, как и покинутый им. Вдаль так же точно (в обе стороны) тянулись полосатые, бесконечные проходы с дверями, однако здесь они были снабжены несколько иными табличками. Точнее, числа на них начинались с цифр «232» и, конечно, вездесущего минуса.

Тиме стало скучно. Его надежды на развлечения стали быстро таять. Бестолковые двери, лестницы и особенно коридоры с их режущими глаза лампами вызывали в нем все большее раздражение. Постояв так пару минут, он повернулся и уже был готов подняться на свой этаж – все равно реальный мир, судя по всему, отличался редкостным однообразием. Но вдруг слева от себя он услышал нарастающий шум, не похожий на уже знакомый ему «голос» вентилятора. Вздрогнув, Тима юркнул за угол, прижался спиной к прохладной стене прямо под светящимися цифрами и медленно выглянул. Шум прекратился, его сменило шуршание двери, и из возникшего в нескольких шагах от него проема вынырнули два человека, одетых в какие-то странные серые халаты длиной почти до колен.

В полном молчании они стали удаляться от застывшего в ужасе мальчика, посматривая на таблички с номерами. Судя по всему, им повезло в поисках – уже через десять метров они достигли цели.

«Как они откроют дверь?» – озаботился Тима. Но гости нимало не стушевались, один из них извлек из кармана что-то мелкое вроде проклятого сканера и приложил его торцом к сенсорной панельке. В следующую секунду пришельцы уже входили в нужную им квартиру.

20

Бутылка Вероники опустела, и умная программа тотчас распылила прозрачный пластик. Толпа на подходах к сцене не уменьшалась – напротив, она, кажется, прирастала новыми посетительницами узла. Недолгое созерцание этого безобразия повергло девочку в уныние. Дюгем пропадал бит знает где. Наглый поначалу Васил, на поверку оказавшийся робким, больше не пытался заманить ее в цеппелин, и Веронике стало так скучно, что хоть плачь!

– Слушай, ты вообще тут как развлекаешься? – спросила она. – Ну, когда не пристаешь к честным девушкам и не хлещешь свое пойло?

– Гоняю по лабиринту! – загорелся он. – Полетели?

– Это где все время стреляют?

– Точно! Я в прошлый раз до пятого уровня добрался, причем без напарника. Погнали, а? Ты только на гашетку будешь давить, там прицел автоматический.

– А это дорого? – засомневалась Вероника.

Расстреливать из плазменной пушки каких-то уродцев ей не хотелось, но с другой стороны, чем-то же нужно заняться. Или опять к «Колесничим» отправиться? Но тут же вспомнилась шевелящаяся масса горячих девчонок, и Вероника утвердительно мотнула головой. По запросу Кассия за плечами у нее сформировались крылья, однако новый знакомый, нацепивший покровительственную личину, уже вызвал двухместный флаер.

– За мой счет! – ликующе гоготнул он, вспрыгнул на водительское сиденье и распахнул перед Вероникой дверцу. Редкие посетительницы бара, томно млеющие от воспоминаний о поцелуе инфра-гитариста, продолжали потягивать всякую дрянь.

Васил рванул на себя штурвал и стремительно поднял флаер в небо.

– Круто! – невольно восхитилась Вероника, вжатая в спинку кресла. Встречный поток воздуха, к сожалению, почти не ощущался – она постоянно забывала заказать относительно новую систему вентиляции, а толком имитировать осязание Кассий не умел.

Парень осклабился и вздумал возложить правую руку на ее колено, но в последний момент убрал ладонь и стал выписывать виражи, оставляя за бортом замысловатый белесый след.

«Дурак, – с досадой подумала девочка и нахмурилась. – Где же этот урод Дюгем?»

21

Прекраснообутая Лиза повернула голову вправо и посмотрела в просвет между двумя передними сиденьями. Слеза выскочила из ее глаза, проскользнула по накидке пассажирского места и упала на пол, как малюхонький кусочек льда.

А. Северский. «Сансара в фиолете и собаках»

Тима прижимался к стене, едва стоя на ватных от испуга ногах. Он хотел уже кинуться обратно, на свой этаж, как приглушенный изгибами пространства визг пригвоздил его к полу.

– Пустите меня! Вы не имеете права! Мне только тринадцать лет!!

– Госпожа, у нас есть однозначная инструкция Департамента здравоохранения…

Сухой голос отвечавшего, очевидно, принадлежал биону – только те умели придать самым простым словам такой официально-безликий оттенок.

– Это ошибка!..

И прочие в том же духе. Мальчик опять выглянул за угол, но из вскрытого жилища никто не появлялся. Тогда Тима, бледный от собственной храбрости, пробежал несколько шагов по коридору – он хотел посмотреть, откуда возникла странная парочка в белых одеждах. «Если они появятся – успею смыться», – подумал он. А увидев, чуть не выругался от досады: перед его носом находилась точно такая же дверь, как и все остальные, но… На ней не было номера! Тима прижал палец к зеленому глазку сенсора, и пластик послушно сдвинулся, явив озадаченному мальчику пустые внутренности кабинки неясного назначения. На ее боковой стенке имелась панель с десятком-другим кнопок. Это устройство живо напомнило путешественнику так называемые лифты, порой включаемые разработчиками некоторых узлов в качестве движущихся деталей интерьера.

Тиме на память пришел эпизод с вентиляторным бионом, и это заметно прибавило ему уверенности в себе. Он даже решился продолжить свой балаган с «инспектированием».

Со стороны помещения, в которое проникли пришельцы, вновь донеслись невнятные всхлипы. Обуреваемый любопытством, осмелевший Тима не двинулся с места. Из проема показалось два человека (биона?), волочивших под руки совсем юную девчонку примерно Тиминого возраста. На их каменных лицах не отражалось ни единой эмоции, и все же вид мальчика слегка смутил их. «Так и есть, бионы!» – сразу подумал Тима и приосанился, загораживая телом лифт (дверь которого вдруг с легким скрипом затворилась за его спиной).

– Сэр, не мешайте нам отбыть к заказчику транспортировки, – проговорил один из бионов. Очевидно, он исполнял в бригаде функции старшего.

– Мальчик, спаси меня, – пробормотала девчонка. Она была симпатичной. Волосы ее были пострижены на так коротко, как у Тимы, к тому же в поперечную полоску. Одета она была в юбку и дутую майку с двумя фигурными дырами, затянутыми гибким пластиком. – Они хотят вырезать у меня яичники, а ведь мне нет еще четырнадцати! Это больно!

– Ложное утверждение, – сухо заметил второй бион. – Департамент здравоохранения никогда не ошибается. Это совсем не больно и притом гигиенично.

Тима пожал плечами и вдавил сенсор лифта, отступая вбок.

– А я тут прогуливался по дому и немного заплутал, – проговорил он, равнодушно рассматривая пленницу, пока бионы деликатно тащили ее под руки. – Покажите-ка мне путь наружу.

Эта реплика всех повергла в полный ступор. Девчонка забыла про свою беду и уставилась на Тиму с откровенным ужасом (и даже с благоговением), а на индифферентно-вежливых физиономиях бионов проступили смешанные чувства. Из-за этого «здравоохранники» стали выглядеть крайне нелепо.

– А где вы живете? – проговорил старший.

– Квартира минус 2261533, – сымпровизировал Тима, на всякий случай исказив данные. Его ответ успокаивающе подействовал на бионов, и они доброжелательно поманили мальчика за собой в кабинку лифта:

– Входите, сударь, мы доставим вас на нужный этаж.

– Домой я всегда успею. А разве за пределы здания попасть нельзя?

– Зачем это вам? Там нет ничего интересного, лучше бы вы вернулись домой. И одежда у вас неподходящая для прогулок.

– Я приказываю вам доставить меня на крышу!

Бионы переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Ладно, но потом мы проводим вас к вашей квартире.

Внутренне сжавшись – ему еще не приходилось раскатывать на реальном, а не сетевом лифте – мальчик переступил порог кабины и пристроился сбоку. Пленница как-то обмякла и прикрыла глаза. Очевидно, она смирилась с неизбежным.

– Эх, моя бы воля, я бы из Сети только помочиться и выходил, – мечтательно высказался младший, однако его напарник строго взглянул на товарища, и тот вновь приобрел каменный вид.

Бион нажал на клавиатуре всего две кнопки: «Q «и «Г«. Пол мягко и при этом упруго надавил на Тимины подошвы. С нарастающим напряжением сил мальчик сопротивлялся росту тяготения – и вдруг он будто воспарил в воздухе, настолько легким показалось собственное тело. Тотчас двери механизма распахнулись.

Вслед за девчонкой и бионами Тима вышел из кабинки и разочарованно хмыкнул. Рядом все той же металлической гусеницей змеилась лестница. Однако они находились на ее конце – иными словами, выше этажей не было. Зато имелась еще одна, монументального вида дверь, с легкостью поддавшаяся пальцу биона. А за ней… Тима буквально зажмурился от света: такая резкая синь ударила по глазам, что он чуть не вскрикнул от неожиданности.

– Не бойтесь, господа, это всего лишь крыша вашего дома, – пояснил старший бион, нежно подталкивая обмякшую девочку в спину. Та глухо всхлипнула и плотно закрыла глаза. Двигалась она, словно старая электромеханическая кукла.

На крыше было уже интересней, чем внутри дома, хотя и не намного: покрытая чем-то вроде плотной резины поверхность простиралась на многие сотни метров (может быть, даже километры) влево и вправо от кубической конструкции, из которой и выбрались бионы в сопровождении Тимы и пленницы. На равном удалении друг от друга крышу бугрили такие же точно кубы-выходы, а рядом с ними в произвольном порядке стояли разноцветные флаеры.

– Вот и все, – обращаясь к Тиме, сказал старший. – Я думаю, вам следует вернуться в вашу квартиру, сударь. Сегодня прохладная погода, с утра шел снег, а вы довольно легко одеты. Уверяю вас, тут вы не найдете ничего интересного. Мой коллега проводит вас.

Действительно, дул ощутимый ветер, и кольцо на платье резко шлепало мальчика по икрам. Он еще никогда не ощущал такой сильный и свежий поток воздуха – имитатора у него, разумеется, не было, а на Домового рассчитывать не приходилось. Поэтому Тима дышал чуть неровно, с опаской прислушиваясь к собственным легким. Высоко в небе резко сияло Солнце, приятно обжигая обращенное к нему ухо (другое охлаждал ветер). По телу прокатилась волна мелкого озноба, породив на коже пупырчатую колкую сыпь.

– Это какая-то ошибка, – пролепетала вдруг девочка.

Она будто очнулась и вновь обратила на Тиму свои белесые, предельно распахнутые глаза, в которых колыхались прозрачные капли. Опытный мальчик мгновенно классифицировал их как слезы. Но что он мог поделать?

– А это точно не больно? – спросил он у старшего биона.

Тот уже откинул дверцу флаера и подталкивал «пленницу» внутрь, на заднее сиденье. Второй открыл переднюю дверцу и включил телевизионную панель, на которой замелькала реклама.

– Ничуть! Насколько я знаю, медики применяют общий наркоз. Пациент уже через три дня возвращается домой. А во время лечения ему предоставляется бесплатный вход в Сеть.

– Послушайте, а из какой квартиры вы достали ее? – зачем-то поинтересовался Тима.

Похоже, его беспрецедентное путешествие пробудило в нем что-то подспудно дремавшее, зажатое условностями поведения в Сети. Все встречные бионы выглядели настолько тупыми и простодушными, что он почти поверил в то, будто надуть их ничего не стоит.

Генетически привитые почтительность и любовь к человеку не позволили медикам прервать явно бесполезный, с их точки зрения, разговор.

– 1922 на минус 232-м, сэр, – сказал водитель. Он все еще стоял рядом с флаером и ждал, когда Тима соизволит наконец покинуть крышу. Второй бион в это время уже усадил пленницу и собирался занять место рядом с ней.

– Я поменял таблички на этом этаже, – выпалил Тима.

Бионы остолбенели и переглянулись. Девочка вскинула голову и с ужасом уставилась на Тиму. Затем она закрыла рот рукой и отпала на спинку сиденья.

22

Васил залихватски выкрутил руль и ринулся прямиком на рыхлое облако, словно собираясь проткнуть его насквозь. Статично клубящиеся завитки белого пара наползали на главный экран, обнаруживая более мелкие детали своей структуры.

– Разве полигон тут? – усомнилась Вероника. Перегрузка неприятно втиснула ее в кресло. – Или ты пытаешься силой затащить меня в цеппелин?

Но парень только ухмыльнулся и слегка вдавил штурвал. Нос флаера ушел вниз, увлекая за собой послушную, никогда не знавшую неисправностей машину. Белые, полупрозрачные клочки «водяной» ваты скользнули по пластиковой крыше механизма, и сразу вслед за этим Васил направил аппарат к земле, закрутив его в тугой штопор.

Сердце у девочки чуть не выпрыгнуло из горла, она вцепилась руками в подлокотники и сдавленно вскрикнула. Служебное строение лабиринта находилось прямо по курсу, и оно быстро приближалось.

– Привыкай, – сказал Васил и несколько раз дернул машину в разные стороны. – Смотри в одну точку, чтобы голова не закружилась.

Зеркальный куб общего входа на полигон стремительно рос, грозя поглотить флаер. Воздух очень правдоподобно свистел в полуоткрытом окне – программа Вероники отлично справлялась с передачей ощущений в мозг хозяйки.

– Выгонят, – пробормотала девочка. Она дрожала от незнакомого возбуждения и даже восторга, вызванного скоростью смены масштаба – почему она сама так не летала? – Кассий, тактильный фильтр на полную мощность.

Ее кожа тотчас потеряла всякую чувствительность.

Флаер с легким шипением погрузился в гигантский бок здания, при этом рассыпавшись на миллиарды цветных вокселей. «Тела» обоих летчиков, воспользовавшись временно возникшим провалом в целостной структуре стены, проникли сквозь нее и попали в пружинистое силовое поле. Веронику сжало со всех сторон, крутануло и плавно опустило на пол прямо перед прозрачной стеной. За ней обосновался местный бион-распорядитель.

– Ух! – не сдержав эмоций, выдохнула она и повисла на руке спутника. Ее карточка завибрировала, предупреждая о снятии со счета значительной суммы (за разрушение флаера и повреждение стены), но Васил небрежно бросил в лицо регистратору:

– На мой счет, приятель.

– Пара? – равнодушно кивнул тот.

– Не видишь, что ли? На танк хватает?

Регистратор сверился с центральным сервером узла и кивнул:

– Облегченный вариант – двадцать три минуты, с полным боекомплектом – семь.

– Вирус тебя побери! Давай облегченный, восемнадцать минут. Должен же я тебя чем-нибудь угостить после такой забавы? – повернувшись к спутнице, поинтересовался Васил. Он словно переродился, его бесцветные глаза поблескивали отраженным светом, а ладони дергались, будто сжимали невидимые рычаги бортовых орудий. – Готова?

23

В полумраке рассвета великий город, зажатый горами и с трех сторон подступающий к озеру, едва различим; и ждешь городского шума, который должен возникнуть, едва забрезжит день. Воздух в долине очень холодный. Светлеет, Амбер является взору, и путешественник понимает, что это город, который никогда не проснется.

Р. Киплинг. «Письма Марка»

– Этого не может быть, – пробормотал в недоумении старший бион. – Их нельзя поменять.

– Точно-точно, – зачастил Тима, бросаясь в авантюру. Девчонка была слишком красива, чтобы оставить его равнодушным. Что еще, кроме отлучения от Сети, смогут придумать судьи? Да и где они сами? Здесь лишь он с пленницей, флаер, ледяной ветер и пара туповатых биоструктур: пусть попробуют вычислить его реальные имя и адрес! – Проверьте сами.

Бионы поменялись местами. Младший молча встал напротив второй дверцы, перекрыв отступление девочке, а старший скрылся на лестнице.

– Я пока погреюсь, – сказал Тима и занял место пилота. Он и в самом деле вздрагивал от холода – платье явно не годилось для прогулок на продуваемой крыше.

Правой рукой Тима незаметно тронул тумблер, включающий гравиполе, затем демонстративно клацнул зубами. К его удовлетворению, панель управления реального флаера ничем не отличалась от виртуальных аналогов. Корпоративные дизайнеры, очевидно, во всем старались копировать реальные прототипы. В самом деле, к чему лишний раз напрягаться?

– Зачем вы это сделали, сэр? – каркнул бион.

– Что? Заменил таблички с числами? Я ведь не знал, что они что-то означают.

«Чушь брякнул», – подумал мальчик. Где-то внутри здания звякнула ступенька металлической лестницы, и в ту же секунду, воспользовавшись тем, что сторож отвлекся, Тима щелкнул тумблером и вдавил кнопку турбонаддува. Флаер накренился на взлете – бион успел ухватиться за поднятую дверцу, но его пальцы скользнули по пластику, и автоматика тут же герметизировала щели. Тима бросил короткий взгляд на экран заднего обзора и заметил фигуру биона, который не устоял на ногах под тугим потоком воздуха, вырвавшимся из двигателя.

Спустя пару секунд перед носом машины выросла низкая стена, ограждавшая крышу, и Тима до предела вдавил штурвал. Флаер задергался на отраженных от покрытия гравиполях, но выровнял полет и в нескольких сантиметрах от бетонного края ввинтился в сияющее голубизной небо.

С заднего сиденья раздались сдавленные всхлипы. Тима доверил управление автопилоту и обернулся, чтобы похлопать девчонку по гладкому и холодному колену.

– Все нормально, – сказал он. – Они тебя не достанут.

Девчонка, кривясь, подняла на него исчерченное мокрыми дорожками лицо:

– Зачем ты это сделал?!

– Как? – опешил Тима. – Они же ошиблись, ты сама говорила.

– Дурак, – заревела она. – Какой же ты дурак!

Смущенный и изрядно ошалевший мальчик, не найдя слов, повернулся к штурвалу и в том же экране увидел, как с крыши покинутого ими дома поднимается еще один флаер. Очевидно, он управлялся одураченными бионами.

– Пристегнись! – крикнул Тима и бросил машину вниз.

Прямо перед носом флаера возникло бескрайнее пространство, поделенное на одинаковые по высоте дома и бездонные провалы между ними. Все-таки мир вовсе не так пуст, как твердил Чиппи! Кое-где (и даже не очень далеко) виднелись точки летательных аппаратов. Тима глянул на правый экран и с облегчением увидел хоть на какой-то ориентир – город упирался в берег озера, вытянутого поперек траектории полета. Поверхность его сверкала миллионами осколков-отражений.

Тима свернул вправо, и Солнце ослепило оптику – экраны помутнели, выравнивая освещенность изображения. Мальчик принялся резко менять направление полета, довольно отметив, что бестолковые бионы выполняют почти все его маневры. Однако отставать они не собирались, к тому же быстро набирались опыта. После пятого виража преследователи наловчились сглаживать собственную траекторию.

К этому моменту Тима «вспомнил», что он не в Сети – корпус потрепанного флаера негромко поскрипывал, к тому же собственное тело мальчика ощутимо сопротивлялось перегрузкам, – и несколько снизил углы маневрирования. Высота упала до нескольких сотен метров, и внизу, между громадами домов, он рассмотрел черные полосы-дороги.

Убегать над поверхностью воды не имело смысла: его машина отлично бы просматривалась на фоне блестящей глади. Наверняка бионы уже сообщили об инциденте в Департамент здравоохранения или в полицию (если она существует в реальности), и скоро вокруг беглецов должны были сгуститься флаеры преследователей. Этого мальчику вовсе не хотелось. Если обман и глумление над бионами можно было выдать за подростковое баловство, то водить за нос полицию не стоило. И завершить такое приключение ее серыми кабинетами, продлив и без того нескончаемый срок отлучения от Сети, было бы просто глупо.

Поэтому он снизился к самой поверхности стального цвета воды (на экране нижнего обзора замелькала слившаяся в мутную полосу рябь) и одновременно отключил турбонаддув и гравиполе. Механизм с глухим плеском обрушился в озеро, по инерции проехал с десяток метров на брюхе и стал быстро погружаться, ненадолго вызвав в водной среде быстро затухающие турбулентные вихри. Двигатель автоматически подстроился под плотность воды.

Через минуту, дав ему остыть и полностью очистить от воздушных пузырей всю систему, Тима на миллиметр передвинул рычаг. Корпус слабо завибрировал и заскользил в непроглядной мути, поднятой упавшим на плоское бетонное дно флаером. На всех экранах колыхалась одна и та же темно-серая пелена – мальчик заблаговременно отключил опцию ультразвукового сканирования «ландшафта», чтобы не светиться на радарах преследователей.

И тут запоздало пришел испуг. Тима, не сдержавшись, обхватил голову руками и замычал, забыв о присутствии спутницы. Все его мышцы, похоже, мгновенно утратили упругость, будто лишенная содержимого грелка.

– Эх, что уж теперь мучиться, – сказала девочка неожиданно спокойным голосом. – Мы все-таки не в Сети. Тут, может, и вовсе нет полифагов.

24

В подземном ангаре, освещенном яркими лампами и пропахшем порохом и машинным маслом (так важно разъяснил Вероникин спутник в ответ на ее «фу») вовсю кипела жизнь. Любители пострелять или проверяли перед заданием свои машины (кстати, здесь были представлены конструкции на любой вкус), или уже готовились покинуть полигон. Повсюду громоздились прожаренные в схватках «машины смерти», закрепленные за постоянными посетителями портала – асами. С легкой примесью уважения Васил сказал, что это те, кто в половине случаев выбирался с полигона живым. Сам он к таковым пока не относился…

У некоторых танков вонюче пыхтели двигатели и мелко содрогались стволы пушек. Как пояснил парень (без всякого вопроса со стороны Вероники), среди профессионалов гироскопы не пользуются уважением.

Повсюду сновали услужливые техники-бионы, однако к Василу никто не подошел. На нем в первую же секунду после оплаты возникла черная форма с множеством горизонтальных желтых планок на левой стороне груди. Поэтому техники благоразумно обходили стороной ветерана смертельных схваток с монстрами.

– Инструктор? – спросил кто-то из-за спины Вероники.

Та с любопытством и некоторой обидой ощупывала свой наряд (такой же точно, угольно-черный, но без всяких «наград»). Вероника обернулась и увидела девушку-биона, к лицу которой была приклеена вежливая улыбка.

– Я сам, – властно бросил Васил.

Инструктор, нейтрально улыбнувшись, без слов отошла в сторону. Желтые нашивки парня, видимо, внушили ей уважение.

Васил подставил девочке сцепленные руки, и та легко вскочила на броню облегченного танка. Наступать на непонятные выпуклости и блестящие заклепки она избегала.

Спутник взобрался вслед за ней и распахнул крышку люка, приложив для этого заметное мышечное усилие. К удивлению девочки, внутри оказалось вполне достаточно места. Всю переднюю стену покрывали разнообразные экраны, в которых матово отблескивала тусклая лампочка.

Васил занял место пилота и одним уверенным нажатием пальца вдохнул жизнь во все бесчисленные агрегаты мощной машины.

– Эх, развернемся! – воскликнул он и нетерпеливо щелкнул каблуками высоких черных сапог.

Вероника оправила свой мундир и уселась рядом. Она попыталась сообразить, что здесь можно трогать без нанесения танку или себе фатального ущерба, но безуспешно. На дисплеях сновали фигурки персонала и завзятых вояк (почти все – ребятня от восьми до пятнадцати).

– На какой курок давить? – осмотревшись и более-менее освоившись, полюбопытствовала Вероника.

– Вот твой основной инструмент, – сказал Васил, перегнувшись через нее, и ткнул в самый потертый рычаг с кнопкой на набалдашнике. – Что выбираешь – автоматическую наводку, автоматический выбор заряда или будешь все делать сама?

– Ты чего? Я же в первый раз!

– Тогда советую выбрать наводку. Расстреляем лазер, потом тяжелые снаряды, тут и время кончится. Только экономь заряды и следи за экранами. Согласна? – Девочка затравленно кивнула. – Вперед!

Он рубанул ладонью по тумблеру, на центральном дисплее возникла каменная физиономия диспетчера, который одним глазом следил за объемной картой лабиринта, а другим буравил пилота танка.

– Уровень?

– Ветеран.

– Плотность угрозы?

– Семьдесят.

– Степень разрушения корпуса?

– Сорок пять. – Парень покосился на спутницу, давая понять биону, что без нее он наверняка бы поднял эту цифру раза в два.

– Гравитация?

– Одна десятая.

Сила тяготения внезапно почти исчезла (реальный вектор гравитации практически не ощущался), пол под танком словно исчез, а внутри корпуса расплылась чернильная тьма, подсвеченная только обзорными экранами. «Граница полигона», – прошептал пилот.

Тела бойцов стиснули зажимы.

Тут ударила сила инерции, и танк рванулся вперед, в направлении бледно очерченного квадрата – единственного достойного ориентира.

– Жми!

– Где враги-то?

Вероника закрутила головой в поисках хоть малейшей опасности, и в следующую секунду Васил вывернул штурвал до отказа вправо. Мимо танка с треском пронеслась искрящаяся вытянутая капсула, едва не опалив зрачки – фильтры вовремя отсекли наиболее яркую часть спектра. Стреляли со стороны выхода, и тогда юная воительница в отчаянии вдавила большим пальцем гашетку, породив длинный шлейф голубого огня, с шипением устремившийся в черноту. Через пару секунд в нескольких десятках метров впереди (они почти догнали свой же выстрел) расцвел оранжевым пупырчатый, клубящийся взрыв. Облегченный танк ощутимо тряхнуло. По корпусу застучали обломки неведомого враждебного устройства.

– Сильная отдача, – восхитился Васил.

Он выровнял полет, а потом изогнул траекторию машины круто вверх.

– Почему я его не увидела? – обиделась Вероника.

– Это был «невидимка». Замечаешь только по красной точке снаряда. Давай!

Куда-то вниз протянулись желтые слепящие линии, но нашли они свою цель или нет, Вероника уже не увидела – несколько последовавших за выстрелом виражей напрочь лишили ее ориентиров. Казалось, все внутренние органы перемешались и танцуют что-то дикое. Еще несколько раз она выполняла команды пилота, пока ей не стало все это надоедать. Она просто не успевала вовремя заметить атакующего противника, а служить в качестве тупого исполнителя не привыкла.

Девочка уже собиралась высказать Василу свое недовольство и потребовать возвращения на базу, как вдруг впереди обозначился слепящий круг, в который и вывалился танк.

– Как тебе вид? – гордо спросил парень. Он обвел рукой величественную местность, будто был ее дизайнером. – Уверен, сейчас будет поинтересней. Я, правда, здесь еще ни разу не был…

Оптические фильтры отключились, и внешняя оболочка машины стала полностью прозрачной. Кресла обоих летчиков, все навигационные приборы (Васил на них ни разу и не посмотрел) и даже реактивный двигатель на ядерном топливе словно повисли в небе, ничем не поддерживаемые. И все это мчалось на дикой скорости. Ощущение ужаса усугублялось самыми нелепыми объектами, натыканными почти вплотную к траектории полета.

Вероника взвизгнула и прижала колени к груди, забыв о приевшейся гашетке. К счастью, ремни безопасности также остались на месте и крепко охватывали ее в двух местах. Стало слышно, как они поскрипывают на резких поворотах.

– Здесь стрелять не нужно, – утешил ее Васил, не отрывая взгляда от лобового «стекла».

Его руки напряглись и подрагивали. Танк между тем уверенно нырял в просветы между гигантскими, какими-то мохнатыми кусками гнусного мусора, находящегося в постоянном и хаотичном движении. И все же, как пилот ни маневрировал, несколько сгустков слизи вскоре угодило в аппарат и расползлось по нему мутными потеками. Танк стал подрагивать и с некоторым опозданием реагировать на команды.

– Стреляй, – хрипло приказал Васил. – Сволочи, в двигатель попали.

Вероника вдавила кнопку на джойстике и разослала по скоплениям макроводорослей ракеты с напалмом. Вокруг машины заметались клочья холодного огня вперемешку с отвратительными сгустками. Садистская автоматика отключила звуковые и воздушные фильтры, и в «салоне» танка стали слышны вопли горящей биомассы, стоны и визг рвущихся мембран и слизистых шаров. Не говоря уж о густом духе жареных ногтей и чего-то еще столь же неаппетитного.

– Шестнадцать минут, – произнес динамик в хвостовой части машины.

Скрючившись и зажмурив глаза, Вероника не отпускала гашетку, и очень скоро ракеты с напалмом закончились.

– Бит побери, сколько их?! – не выдержал пилот. Его растерянную физиономию озаряли всполохи смрадно горящего врага.

– Прекрасное развлечение, – скептически высказалась девочка.

Завихрения уничтожаемой биомассы перестали пугать ее, когда она сообразила, что вся эта гадость остается за пределами оболочки машины. Тут ей на глаза попалась панель с быстро сменяющимися числами – только что на ней сверкало число «43». Она вспомнила о «степени разрушения корпуса» и ткнула в панель пальцем:

– Посмотри-ка сюда.

Васил на секунду отвлекся от бесполезного, в общем, маневрирования и кинул взгляд на индикатор. Тотчас его глаза расширились до предела возможного, и он завопил в пространство:

– Аварийный выход!

– Нет доступа, – со злорадными, как показалось Веронике, интонациями отозвалась управляющая полетом процедура. – Дождитесь истечения времени или установленной степени разрушения корпуса.

– Ну, теперь держись! – зло бросил парень. – Гады, не могли предупредить, что для парных боев другие полигоны! Прячься за креслом!

Он дрожащими пальцами стал отстегивать ремни, и Вероника последовала его примеру. На индикаторе уже горело «44». Штурвал, заклиненный автопилотом, торчал как влитой, направляя болтающийся в месиве биомусора танк по замысловатой, ломаной траектории. Двигатель работал с такими перебоями, что мог заглохнуть в любой момент. Оба боковых экрана уже лопнули, и в них проникло все, что могло проникнуть – какие-то бурые, скользкие на вид щупальца, вцепившиеся в края дыр псевдокогтями и присосками, красноватые волосоподобные водоросли, от вида которых к горлу девочки подступала тошнота, и тому подобная омерзительная жуть. По салону готового рассыпаться танка метались зловонные вихри.

Вероника втиснулась в какую-то щель между спинкой и прозрачным полом, также облепленным разнообразной мерзостью. Она скукожилась там, с замиранием ожидая выхода из программы. Но случился он, увы, не раньше, чем ее образ был пронизан паутиной гибких «водорослей» и съеден хищной плесенью. Никакой боли при этом, разумеется, она не испытала. Достаточно было просто видеть то, как тебя, чавкая и стуча псевдо-зубами, поедает тупая биомасса.

25

О н а. Они посадят нас в тюрьму. Они меня убьют.

О н. Мы ничего не сделали.

О н а. Мы ничего не сделали.

Они меня убьют.

О н. Мы ничего не сделали.

О н а. Мы ничего не сделали.

О н. Потому и посадят.

О н а. Мы не вмешивались в их дела.

О н. Вот потому и посадят, я же говорю.

О н а. А если бы мы вмешались, они бы нас убили.

О н. Тогда мы были бы уже мертвы.

О н а. Это утешает.

Э. Ионеско. «Бред вдвоем»

Флаер медленно скользил по шершавому дну, периодически спотыкаясь о невидимые подводные кочки. Мутная, полная каких-то коричневых, лохматых ошметков жидкость струилась на всех обзорных экранах машины.

– Ну, и что дальше? – спросила беглянка и перебралась на переднее сиденье. Она выглядела спокойной, по сравнению с впавшим в прострацию Тимой. – Не знаешь, конечно?

– А тебе и правда еще нет четырнадцати?

Он оторвал ладони от лица и покосился на девочку.

– Нет, неправда. В Департаментах не ошибаются. Вчера с друзьями я отметила это событие. Что за глупость ты придумал про таблички? Кто ты такой, лопни мой катетер?

– Тима.

– Ладно, не кручинься, малыш. – Она сухо улыбнулась и обвела взглядом неприятные картинки окружающей среды, что бесстрастно фиксировались наружными камерами флаера. – Меня зовут Ирина, и мне на самом деле 14 лет. Так что будь добр, доставь меня на поверхность и передай бионам.

– Они вырежут у тебя яичники, – пробормотал Тима с жалким выражением на лице.

– Ну и прекрасно! Ты что, против профилактики беременности? Всем, значит, удаляют, а я буду как первобытная? Так надо. Слушай, а как ты там оказался? Ну, в коридоре, а не в своей квартире?

– Меня выгнали из Сети.

Тима даже почувствовал некую смутную гордость оттого, что резко отличается от порядочных граждан, с пользой и удовольствием проводящих свое время. Кажется, только они вдвоем сейчас болтаются где-то вне своих жилищ – в этой беспросветной мути, на дне гигантского водоема, переполненного непонятным мусором. Впрочем, наверняка в этот момент еще многие миллионы граждан, сняв свои шлемы или выдернув оптоволоконные кабели из разъемов на шеях, совершают в реальности один из каждодневных обязательных ритуалов, отказаться от которых (по причине их бедности) они пока не могут.

А в клиниках лежит огромное множество четырнадцатилетних девчонок – или до, или после обязательной для них операции.

– Шутишь! – недоверчиво воскликнула Ирина. В ее голосе вибрировали явные удивление и недоверие.

– Честно, – кивнул Тима. – Меня поймал полифаг, и потом полицейский бион объявил приговор.

– Какой? – Ее лицо буквально вытянулось к мальчику, а глаза сверкали любопытством.

– Я же сказал: отлучение от Сети, на 10 суток.

– Жуть! – Ирина откинулась на спинку кресла и пораженно покачала головой. – Ты, наверное, страшный преступник. – Она вздрогнула и отодвинулась от Тимы, зачем-то пытаясь расправить шорты и прикрыть кружева от трусиков, туго охватившие бедра. Заметив направление взгляда мальчика, она хмыкнула и прекратила теребить одежду. – Впрочем, это даже романтично…

– Жалко, что у тебя еще не удалены яичники, – сказал Тима и провел ладонью по ее колену. Оно было холодным, покрытым мелкими пупырышками с торчащими волосками.

Внезапно флаер вздрогнул и остановился. Левая камера перестала передавать сигнал, а все остальные показывали одно и то же – густо несущиеся мимо бесформенные, но крайне неприятные на вид куски чего-то коричневого. Машина, увлекаемая мощным наружным потоком, приподнялась над бетонным дном и прижалась правым боком к крупноячеистой сетке, перегородившей подводное течение. В результате Тима не усидел в кресле и свесился на ремнях безопасности.

– Бит побери, – прошипела она. – Полегче, раздавишь! Где мы?

– В озере, конечно.

– Ты уверен, что это озеро, а не отстойник?

Кое-как они почти одновременно ослабили зажимы, в результате кучей распластавшись на дверце флаера. Громко пыхтя, девочка выкарабкалась из-под Тимы и отпихнула его неожиданно крепкими и теплыми ладонями.

– Ну! – сказала она. – Отцепи кабель. Тебе хоть тринадцать-то есть?

– А то! – обиделся мальчик и уселся кое-как растянулся на спинке сиденья.

– Небось с вибровагиной по Сети шляешься? – порозовев и полуотвернувшись, спросила она.

– У меня ее нет, – насупился Тима, – мои родители безработные. А у тебя-то, конечно, фаллоимитатор всегда наготове?

– Тоже не угадал, – натянуто рассмеялась она. – И я не из богатеньких… Слушай, вытаскивай меня отсюда и вези наконец в клинику! Ты где любишь бывать? Чем дольше я вожусь с этими дурацкими яичниками, тем больше событий пропускаю. И все из-за тебя, Тимоша.

– Я тебе поверил! – обиделся мальчик.

– Интересно, в каком бы ты был состоянии, если бы в самый разгар… неважно чего тебя вырвали из Сети и потащили невесть куда?

Тима с трудом развернулся, протянул руку к панели управления и отключил автопилот. Затем подал на нижние турбины ток жидкости, уже не опасаясь того, что буруны на поверхности могут выдать преследователям их местонахождение. Двигатели пару раз чихнули и с натугой оторвали машину от вертикальной сети, тянувшейся, кажется, во все стороны. Однако ненадолго – сильный горизонтальный напор вновь прижал аппарат к преграде.

Воспользоваться в таком положении гравиполями не было никакой возможности, это не дало бы никакого эффекта.

– Ну, давай же, – азартно встряла Ирина, – включи рулевые сопла, чтобы нас вверх тащило!

Мальчик вывернул штурвал и надавил на рычаг, управляющий обоими боковыми соплами. Те ощутимо завибрировали, индикатор расхода ядерного топлива замигал красным, и автоматика сбросила энергопитание двигателя до нуля.

– Приплыли, – сказал Тима. Судя по нижнему экрану, флаер постепенно сносило куда-то вбок. – Сопла забиты этой поганью.

26

У Вероники была полная иллюзия того, что часть щупальцев так и прилипла навечно к корпусу несчастного танка, когда процедура выхода из лабиринта дематериализовала его и вновь сгенерировала на прежнем месте в ангаре. Вылезая сквозь люк, она осмотрелась и тщательно выбрала самое «чистое» место на легкой броне, о которое ей было не слишком противно опереться ладонью. И все равно она приготовилась к тому, что рука скользнет по липкой слизи.

Впрочем, все обошлось. Полуразумных водорослей больше не наблюдалось, а собственный образ Вероники (она на всякий случай украдкой изучила целостность одежды и тела) вновь сиял чистотой. Нос опять наполнился машинными запахами.

– Крепко нас уделали, – нейтрально сообщил Васил. У парня был такой беспечный вид, будто подобные «прогулки» для него – пустяк, и что ему ничуть не обидно за свое скорое поражение. – Надо было поставить хотя бы 70-процентный порог разрушения оболочки.

– И что бы это изменило?

Как ни странно, Вероника совсем не злилась на неудачливого спутника. А ведь в момент наибольшего контакта с враждебной средой она готова было убить этого идиота! Зато теперь она точно знает, чего стоит ожидать от подобных аттракционов, и никогда добровольно в них не сунется.

– Глядишь, и вырвались бы на простор, – пожал плечами Васил. – Скорее всего, программа восстановила бы наши образы и залатала дыры в танке. Я, конечно, не уверен…

– Давай ты без меня проверишь свои догадки? – ласково проговорила Вероника. Она подхватила нового приятеля под руку и повлекла его прочь от мертвого механизма, честно защищавшего их от снарядов и щупальцев. – У тебя еще остались деньги на выпивку, ты помнишь?

– Помню, – кисло кивнул тот и оглянулся на металлического монстра.

Ноги Васила передвигались с такой неохотой, что девочка стала подозревать неполадки в его программном обеспечении.

– Извини, мне моя программа сказал, что память перегружена, – пробормотал Васил. – Надо же, так совпало – одновременно сигналы и от пищевода, и от мочевого пузыря. Да еще узел какой-то слишком детализированный!

– Что ты хотел – фирма-то солидная, даже я про нее слышала. Ладно, давай переждем. Ты назвал свою программу Глюком? – Парень кивнул, не открывая глаз. – Что за нелепое прозвище! Она что, все время зависает?

Васил не ответил, замерев с открытыми глазами, отражавшими пустоту.

Вероника даже удивилась собственному благодушию. Похоже, все ее печали каким-то чудесным образом перекочевали в гнусную биомассу, наполнив тело девочки легкостью и ощущением безупречности и чистоты его связи с Кассием. У того, к частью, хватало мощности, чтобы питать ее желудок и облегчать мочевой пузырь одновременно, причем так, чтобы ни на секунду не прервался обмен текущими данными с узлом. Вероника потрогала изящно обмотанный вокруг талии обрубок мочевыводящего катетера (просто образ реальной трубки), модно замаскированного под упругий поясок легких шорт. В последнюю неделю некоторые, правда, предпочитают вольно пускать катетер по оборкам трусиков, но Вероника пока не была готова к такому радикальному изменению своего сетевого имиджа.

Ей быстро надоело стоять в сером тамбуре (из лабиринта вел только один выход с нарисованными на полу жирными следами траков и шин, залитыми маслом), и она дернула окаменевший образ парня за рукав. Пальцы наткнулись на воздух – перед ней по-прежнему возвышалась бесплотная объемная картинка.

Она уже собралась отправиться дальше в одиночестве, как вдруг фигура ожила и задвигала конечностями, проверяя целостность образа.

– Уф! – воскликнул Вероникин спутник и подхватил ее под руку, чуть не загнав в маслянистую лужу. – Я уж думал, что ты уйдешь, не дождавшись меня. Кретин Глюк принудительно оборвал контакт с Сетью: прямая кишка, видите ли, у меня переполнилась!

– Что, перетрусил на полигоне? – усмехнулась Вероника.

– Еще чего, – обиделся Васил. – Я и не в таких переделках бывал!

Массивная дверь в несколько метров высотой, зачем-то измятая таким образом, будто тяжелый танк долго садил в нее пустыми болванками, поднялась вверх и выпустила обоих гостей полигона на обширную территорию бара. Сюда могли попасть только тее, кто покидал лабиринт. Бар был сконструирован аналогично ангару, но из элементов типа «подбитый танк», «горящий истребитель», «прожженная кислотой подлодка» и так далее. Из бутафорских баков для архаичного «жидкого топлива» струилась бодрящая влага. Она эстетично рассеивалась в пыль в микроне от металлического пола, отчего повсюду сверкали микроскопические радуги.

– Неплохо, верно? – спросил высокий и крепкий молодой человек.

Он вальяжно оседлал крыло ближайшего к выходу с полигона боевого флаера, холодно посматривая на Веронику и Васила с высоты своего положения. Крошечный фонарик, прицепленный к верхней пуговке его черной куртки, подсвечивал снизу его лицо. Но девочка узнала бы Дюгема и не в таком причудливом освещении.

27

– И что теперь делать? – испугалась Ирина.

Она перебегала глазами с экрана на экран. Камеры, что остались целыми, транслировали однообразный, сильный поток вполне гнусной на вид жидкости, явно способной «забить» не только двигатель аппарата.

– Ждать, – недовольно бросил Тима. – Глядишь, и выплывем куда-нибудь.

– Куда-нибудь? – вскинулась девочка.

– Ладно, давай не будем! – разозлился Тима. – Ну, свалял дурака, вырвал из лап медицинских бионов. Я ведь и в самом деле думал, что это какая-то ошибка – ты так жалостно рыдала.

– Я рыдала? Да я хохотала над твоим растерянным видом! Как только ты мог подумать, что бионы ошибаются? У тебя что, больной мозг?

– Сама ты больная!

– Понятно теперь, почему тебя от Сети отключили – ты просто психопат! Зачем нам в Сети эпидемия? Представляю, все станут такими безумцами! Это же…

– Заткнись, дура, – рассвирепел мальчик и поднял руку, чтобы заехать Ирине в скулу, но сдержался и открыл рот для вербального продолжения беседы.

Но сказать больше ничего не успел, потому что флаер вдруг резко дернулся, будто по нему пришелся гидравлический удар. Аудиоканал разразился скрежетом, и одновременно машина завалилась на нос, при этом лишившись еще одной наружной камеры. Грязная вода схлынула в невидимую дыру, и на верхнем экране стало видно, как решетка, перегородившая поток, исчезает где-то внизу.

Флаер покачнулся на краю пропасти, скрипнул днищем и, плавно кувыркаясь, полетел вниз.

28

– Этот тип к тебе приставал? – полюбопытствовал Дюгем.

Он спрыгнул с крыла и упругим шагом двинулся к Веронике, лучась благодушием. На Васила он не смотрел. На полпути он поднял руку, в которой была зажата бутылка, по все видимости с крепким элем, и взболтал ее содержимое. Из горлышка вылезла шапка белой пены.

Слизнув ее, Дюгем высоко задрал небольшую, полностью лысую голову с парой выпуклостей над ушами. Это были сверхмодные и суперсовременные импланты, запустившие в его мозг тысячи металлических жгутиков – в результате образ Дюгема в сети отличался невероятной стабильностью, а его связь с муниципальным сервером по быстродействию превосходила всякое воображение. Он вживил эти пластинки (стоившие, к слову, тысячи евро) дней десять назад, как только они появились на рынке. Нейрохирургический автомат потратил на операцию целых сорок минут.

Впрочем, часть спецов полагала, что эти импланты не смогут полностью заменить шлем и так и останутся дорогим и не самым полезным дополнением к нему.

– Привет! – обрадовалась Вероника и отступила на шаг от неподвижного Васила.

– А я тебя по всей «Вселенной» ищу, – обронил Дюгем.

Лицо у него напряглось, а взгляд как будто сейчас обнаружил Васила. Тот, кажется, уже оправился от испуга и принял вид занятого человека.

– Ну, мне пора, – бросил он и повернулся, чтобы удалиться к выходу из помещения (солидная корпорация запретила покидать пределы своего узла обычным способом, то есть путем мгновенного «исчезновения»).

Но Вероникин приятель внезапно совершил неуловимое движение рукой. Из его ладони вырвалось нечто, напоминающее тонкую проволоку, расцвеченную побежалостью. Фиксатор обхватил ноги Васила, и тому пришлось замереть, чтобы не свалиться.

– В цеппелин звал? – спросил Дюгем у Вероники.

– А как же, – усмехнулась она и скептически глянула на нового знакомого.

– Она сама, – шумно обиделся Васил. – У меня и вибровагины-то нет!

– Вот хам, – удивилась девочка.

– И как ты думаешь, кому я поверю? – злобно ощерился Дюгем, натягивая проволоку и заставляя пленника придвинуться к себе. – Э, да у тебя болевой порог на нуле! Верно, парнишка? Что, часто морду бьют?

– Отпусти, чего пристал? Вот, смотри, у меня и денег-то почти нет. – Он развернул кредитную карточку так, что стал виден ее практически черный кант (по нижнему краю прямоугольника). – Не трогал я твою девчонку, не очень-то я и люблю их! Ну, покатались на танке…

Скверно ухмыляясь, Дюгем ослабил хватку фиксатора, но в последний момент, не дав проволоке до конца свернуться, дернул ее на себя и повалил Васила на гофрированный пол. С нескольких сторон раздались смешки посетителей бара, матерых «лабиринтодонтов» и зеленых новичков, что освежали гортани после изнурительных боев с монстрами.

Васил кое-как выпутался из плена, отступил на пару метров и злобно бросил:

– А она не сказала, что у нее кто-то есть!

Он знал, что фиксатор уже не дотянется до него. Дюгем с интересом обернулся к подруге, но встретил вполне невинный и даже слегка негодующе-презрительный взгляд. Ничего не сказав, он взял ее за руку и отвел в пустой, полутемный угол бара, откуда им не были слышны разговоры бывалых ветеранов об особо коварных ловушках полигона и способах их преодоления. Очевидно, Дюгем нисколько не сомневался в том, что бойцы и не подумают вызвать сетевую полицию, которая отнимет у него полулегальную процедуру (официально запрещенную к применению против людей, не представляющих общественной опасности). Впрочем, он всегда был готов заплатить небольшой штраф и тут же купить себе новый фиксатор.

– Я и не знала, что ты будешь меня искать. Освежимся? – спросила Вероника и уставилась на длинный список напитков. Тот был напечатан светящимися буквами на боку какого-то невнятного, но явно смертоносного устройства, обретшего вечный приют в этом шлюзе.

– Почему нет? – кивнул Дюгем и выбрал себе все тот же эль.

Девочка остановилась на классической смеси джина с тоником. Из топливного бака выскочили и зависли на невидимых нитях разномастные бутылочки с напитками. Вероника вскрыла языком бутылку, и напиток шипучей прохладой обжег ее ротовую полость. Отличная все-таки штука – программный имитатор вкуса.

– Послушай, я вообще-то совсем не ретроград, ты меня знаешь, – заметил Дюгем, облокотившись о закопченный бок стального монстра. – Если бы он оказался нормальным парнишкой, то я бы не возражал против секса. Мы могли бы даже позвать его с собой. Тебе что, было совсем тоскливо? Извини, детка, задержался на охоте: проклятая акула никак не хотела сдаваться. Шесть гарпунов в нее всадил, представляешь? Чуть мне ногу не отгрызла, тварь.

– Все нормально, – примиряюще буркнула Вероника.

29

Машину катастроф каждый может легко изготовить сам. Для этого нужно взять доску и, вырезав из картона диск, прикрепить его иглой в центре к доске так, чтобы он мог свободно вращаться. Другая игла втыкается только в диск на его краю, а третья – только в доску. Чтобы закончить сборку машины, нужно еще две ленты из легко растяжимой резины, карандаш и лист бумаги.

В.И. Арнольд. «Теория катастроф»

Перед глазами Тимы завертелась кабина флаера, а штурвал попеременно бил то под ребра, то по ногам, – блок управления заставлял машину совершать хаотические, конвульсивные рывки. Что там творилось с девчонкой, он не видел, но она кувыркалась ничуть не слабее.

Почти неуправляемое падение продолжалось долгих три секунды, когда на вязком фоне глухих ударов, судорожного пыхтения и всхлипов наконец возник пронзительный визг Ирины, выбивший Тиму из фазы отупения:

– Автопилот!..

Девчонка ухватилась за спинку сиденья девочку, а ее ноги болтались в воздухе, стукаясь о стенки и потолок аппарата, будто тряпичные.

Тима вспомнил, и это видение прокрутилось в его памяти как некое ускоренное видео: его палец, легким щелчком переводящий соответствующий тумблер в положение «откл». В следующее благоприятное мгновение он приклеился всеми четырьмя конечностями к штурвалу и сосредоточился на таком близком рычажке, истово борясь с головокружением и тошнотой. Но как же долго, целую секунду, он тянул к нему руку, замирая от предчувствия неотвратимого и смертельного удара о нечто!

Мягко, с едва слышным щелчком включилось гравиполе. Флаер словно наткнулся на упругую преграду и повис на невидимой паутине. Корпус машины еще пару раз качнулся на волнах поля, стабилизируясь в горизонтальном положении, и замер в десятке сантиметров от дна.

В боковой экран лился полупрозрачный, рассеянный свет. На шершавом, усеянном частицами мусора полу не видно было ни одной тени.

– Уф, – пробормотал Тима и кое-как отделался от штурвала. Все до единой мышцы тоскливо ныли, требуя разминки, и он интенсивно пошевелил ими.

– Где мы? – сипло спросила Ирина. Страх все еще держался в ее глазах, а взмокшие от пота виски влажно поблескивали.

– Почем я знаю? – бодро отозвался мальчик.

На самом деле так страшно ему еще не было, даже когда он блуждал по подземельям, кишащим разновеликой нечистью – те монстры были всего лишь плодом фантазии дизайнеров и не могли реально повредить ему. Он всмотрелся в оставшиеся живыми обзорные экраны и не заметил ничего особенно примечательного: за исключением пятачка вокруг машины, ущербное освещение ничего толком не позволяло увидеть.

Тима коснулся пальцем запорного механизма, и дверь с его стороны, мерно жужжа, поднялась вверх.

30

– Я ждала тебя, – сказала Вероника. Она сдавила тонкими пальцами емкость и отпила глоток. – Полчаса, наверное. А потом он предложил повеселиться в лабиринте. Значит, ты тоже там был?

– Диспетчер ни за что не хотел пускать меня сюда, пришлось купить минуту игрового времени, – пояснил Дюгем. Его бледная физиономия все еще временами кривилась мелкими мышечными спазмами, непроизвольно отражавшими закрепление инцидента с Василом в постоянной памяти. Негромкая боевая музыка, в которую органично втиснули разнообразные механические звуки, скрадывала нестройное гудение утомленных «лабиринтодонтов». – Извини, что так получилось.

– А мне понравилось на полигоне, – проговорила Вероника, без всякого содрогания вновь прокручивая перед внутренним зрением сцену поглощения ее тела агрессивной биомассой. Она была порядком озадачена собственными ощущениями. – Думаю, такие необычные впечатления помогут мне в написании сценария.

– Того самого, из жизни ландшафтных дизайнеров?

– Нет, тот у меня уже забраковали. Взялась за новый, про безработных.

– Неужели ты владеешь темой? – улыбнулся Дюгем.

Такой продолжительный интерес к занятиям подруги был для него нехарактерен. Вероятно, он все же чувствовал себя немного виноватым за долгое отсутствие на их обычном для встреч узле. Сам он ничем систематически не занимался, однако по настоянию отца порой посещал офис его корпорации и лениво пролистывал технологические схемы производства консолей. В основном же Дюгем осваивал разнообразные устройства для поражения крупных хищников и применял их в боевых условиях.

– Конечно, я вчера просмотрела пару пьес и поучаствовала в одной интерактивной постановке. У моей героини (после удара о косяк) образовался дефект мозга, и ее проекция в Сеть стала выглядеть как настоящий монстр. Она угрохала кучу денег на адвоката, а он так и не доказал ее право на модификацию образа…

– Неплохо, – рассеянно пробормотал Дюгем, уже растерявший внимание. – Значит, говоришь, она была нищенкой?

– Нет, она ей стала.

– Погнали в цеппелин?

– Ты только о сексе и думаешь! – раздосадованно воскликнула девочка и отбросила опустевшую бутылочку. – Хоть бы помог мне со сценарием, что ли.

– Я знаю одного парня, который насобачился строчить всякую чушь. А комиссии нравится! Познакомить? Только он еще совсем мальчишка, ты уж… полегче. Ну, поняла?

– В смысле – не приставать к нему? Да ладно, очень надо!

31

Нельзя назвать это гигиеничным, если голая молодая женщина сидит на том же столе, где едят. К тому же Антонина Алексеевна была женщиной довольно полного сложения и не особенно чистоплотной, так что было вообще чорт знает что.

Д. Хармс. «Неожиданная попойка»

На первый взгляд, никакая опасность незваным гостям не грозила. Вот только разглядеть что-нибудь на расстоянии более десятка метров не удавалось – слишком уж тусклым было освещение. Но чувствовалось, что флаер угодил в замкнутое помещение, хотя и довольно большое по размерам, поскольку воздух густо отдавал старым бетоном, затхлостью и пылью.

Впрочем, пыль подняло гравиполе от садящейся машины.

Тима сунул руку к пульту и включил фары. Целых осталось только три – спереди, сзади и сверху. Все равно свет от них только мешал рассмотреть, что находится в отдалении. Глаза Тимы привыкли к полумраку, и он понял, что флаер очутился в широком, коротком каменном желобе высотой около двадцати метров, полностью замкнутом.

– Что-то мне не по себе, – прошептала Ирина. – Где это мы?

– Кто же знает? – так же тихо отозвался мальчик.

– И как мы отсюда выберемся?

Ответить Тима не успел, к тому же его ответ его вряд ли отличился бы особой содержательностью.

– Вниманию живых биоструктур! – раздался вдруг из-под потолка сухой, явно синтезированный голос. – Нахождение в мусоросборнике нерационально и может повредить вашему здоровью. Пройдите к аварийному выходу, обозначенному мигающим символом-стрелкой.

Сразу после последнего слова вдали возник пульсирующий зеленоватый знак в форме стрелки.

– Что это? – нервно вскрикнула Ирина. Подобно зверьку из норы, она высовывалась из аппарата и вертела во все стороны головой. – Где мы, бит побери?

Тима расправил сжавшиеся было плечи и приободрился. Испуг девочки благотворно подействовал на него – сразу стало ясно, что бояться уместно только ей, а Тима должен сохранять полное спокойствие. Выглядеть в ее глазах трусом отчаянно не хотелось. Он протянул подруге «крепкую мужскую ладонь» и помог выбраться из флаера.

– Нас приглашают к выходу, – кивнул он на стрелку.

– Выражаем сожаление по поводу повреждений, полученных вами вследствие попадания в мусоросборник, – без тени сочувствия заявила автоматика. – Через три минуты, если ваша средняя скорость будет оставаться близкой к нулю, к вам на помощь выедет служебный кар. Желающим самоуничтожения следует отказаться от его помощи.

– Подождем? – хмыкнул Тима.

– Спасибо, я еще жить хочу. – Ирина выскочила из машины. – А как же флаер? – вскинулась она. – Может, здесь есть дыра на поверхность?

– Тебе он нужен, что ли?

– Будут потом вычитать его стоимость из пособия.

– Да ладно! Мы же не виноваты, что сюда провалились.

Это был глупый довод, но на Ирину он подействовал. В самом деле, пытаться пролететь через то же «сливное» отверстие, ловя момент его открытия, слишком опасно. Кто знает, что упадет сверху в следующий раз?

– Над нами вода, – уверенно заявил мальчик и без сожаления пнул бок машины, покрытый облупившейся краской. – Хорошо еще, что крупный мусор отфильтровывается, иначе угодить бы нам с тобой в пищевой реактор.

– Откуда ты знаешь? – насупилась беглянка.

– Догадался. Ну, пошли? Этому флаеру конец, точно тебе говорю. Хочешь посмотреть, как его будут распылять на молекулы? Вместе с нами, конечно. Это ведь помойка, нам же ясно сказали!

Ирина нехотя отстала от почти родного аппарата и пошла вслед за Тимой, с уверенным видом зашагавшим к стрелке.

Прибегать к помощи кара не имело смысла (расстояние было слишком невелико), к тому же в голову мальчика почему-то пришла мысль о слабой устойчивости местных систем к нештатным ситуациям. Конечно, вряд ли кар вместо того, чтобы спасать людей, станет расчленять их для последующей переработки, но все же… Связываться с машинами, не управляемыми бионами, не хотелось. Или где-то все же сидит бион и отслеживает обстановку?

Тиме вспомнилась встреча с вентиляторным «персоналом», и он подумал, что где-нибудь в этом мусорном хозяйстве тоже должен отыскаться бион, а то и не один. Они-то уж помогут ему вернуться домой, выяснив по его генетическому коду адрес квартиры.

А Ирина пусть отправляется в клинику, раз ей и в самом деле уже четырнадцать.

При их приближении тяжелая с виду дверь, неотличимая от серо-черной стены, натужно отъехала вбок. Беглецы, волнуясь, вошли в полутемный коридор с низким потолком, на котором ребристо светился ряд неярких ламп. В некотором отдалении из бокового проема испуганно выглядывал пожилой седовласый бион. Тима почувствовал себя увереннее и на ходу сказал:

– Ну, показывай свое хозяйство, дружище.

Бион пошевелился и возник целиком, явив согбенное сухопарое тело, по виду давно готовое к переработке.

– Не расчленяйте меня, инспектор, я еще вполне крепок, – пробормотал бион, стараясь держаться прямо, однако даже мальчику было ясно, что настоящая проверка, скорее всего, моментально списала бы этого служащего.

Тима заглянул в комнатенку и увидел только небольшой пыльный экранчик, скорее всего, лишь пару минут назад протертый рукавом. На нем было видно, как флаер подвергается прессовке, теряя благородные очертания машины и превращаясь в сырье для получения питательной массы.

За спиной негромко вздохнула Ирина. Обернувшись, Тима зафиксировал на ее лице смесь двух преобладающих эмоций – оторопи и легкого беспокойства. При этом она, очевидно, доверяла Тиме вести их прочь из мусорного цеха и не собиралась паниковать.

– У тебя ответственная должность, – польстил хозяину мальчик.

– Извольте посмотреть на агрегаты, – расцвел тот и слегка поклонился. – Как я могу к вам обращаться, сударь?

– Просто инспектор. А мою даму зовут… э… Антонией. Она будет записывать наш осмотр.

Тут он впервые с момента отключения от Сети почувствовал голодные спазмы и глянул на Ирину, чтобы подать ей знак хранить молчание. К счастью, она не успела (или не решилась) возразить на Тимино ложное представление.

Бион развернулся и уверенно ковылял вперед, подрагивая от желания продемонстрировать подотчетную ему территорию. Тима прошептал:

– Будь уверена, скоро поедим. Этот дискомфорт в желудке – от голода.

– Откуда ты знаешь? – удивилась девочка.

– Я изучал нервную систему человека на курсах.

Они двинулись вслед за хозяином и вскоре выбрались из служебного тоннеля, очутившись в довольно чистом и просторном зале. Практически весь он был занят выстроившимися во внушительный ряд автоклавами (размером от десяти до одного метра в диаметре). На каждом виднелись сонмы датчиков. К автоклавам вели разнообразные трубы с кранами, имелись и открытые желоба.

Видимо, для облегчения контроля за производством все чаны были изготовлены из прозрачного пластика. Тот, впрочем, порядком поистерся, ведь внутри автоклавов непрерывно перемешивалась некие жидкости. Ныне можно было лишь констатировать, что в чанах, действительно, происходят активные химические процессы, но не более.

В ближайший автоклав, один из самих монументальных, по наклонному желобу подавалась полужидкая масса коричневого цвета.

– Аппаратный цех по переработке экскрементов к вашим услугам, инспектор, – обводя зал рукой, горделиво молвил бион.

– Молодец! – искренне восхитился Тима. Отлично, теперь-то уж пища никуда от них не уйдет. – Что ж, посмотрим, что получается на выходе.

Вдоль стены на уровне пяти метров от бетонного пола тянулась узкая металлическая дорожка, огражденная высокими перилами. От нее к каждому котлу ответвлялись отростки, по которым можно было вплотную приблизиться к покатым бокам емкостей и пристально изучить показания единственного индикатора (крошечной лампочки, переключающейся с зеленого на красный и обратно), смысл которого был доступен местному смотрителю-биону. Все прочие параметры системы, естественно, предназначались для производственной программы.

Гофрированный металл зацокал под каблуками легкой обуви гостей и биона. Температура воздуха в помещении поддерживалась, судя по примитивному термометру, криво пришпиленному к пластиковой стене, на уровне двадцати градусов.

– Как видите, инспектор и леди Антония, лампочки на чанах зеленого цвета, – счел нужным пояснить служитель. – Это означает, что все системы в порядке.

– А как ты проверяешь качество переработки сырья? – поинтересовался Тима, с улыбкой покосившись на молчаливую Ирину, которая без особого любопытства озирала зал.

Замечание спутника заставило ее улыбнуться в предвкушении близкой трапезы.

– Лично, как и предписано инструкцией. Желаете удостовериться?

– Не мешало бы.

Тут как раз автоклавы подошли к концу, и настил оборвался По довольно крутой лестнице все трое вернулись на пол. Из последнего бака торчала уходящая в стену труба, внутри которой равномерным, беловато-бежевым потоком струилась питательная масса.

– А что, сюда стекаются экскременты всего жилого сектора? – усомнился Тима. Ему нравилось изображать въедливого инспектора. – Уж очень невелика скорость отвода готового продукта.

По правде говоря, он не представлял себе реальный выход питательной массы, но бион вел себя так доверчиво, что можно было позволить себе любую глупость. И вообще, Тиму в самом деле заинтересовал процесс получения еды. Вряд ли в мире найдется много людей, кому довелось побывать в таком цехе, как этот.

– Увы, инспектор, этот вопрос находится вне моей компетенции, – «заученным» тоном ответил смотритель аппаратной. – Но, насколько я знаю, входящий поток также невелик, ведь степень переработки синтетической пищи в организме близка к единице. Я знаю это по себе. Да и вам… сударь, вы ведь все это знаете!

– Знать-то я знаю, да это не твое, братец, дело! – сурово осадил биона Тима.

– А можно мне попробовать пищи? – не слишком уверенно попросила Ирина.

Она блестящими глазами следила за мутным потоком питательной массы. Похоже, ей давно надоело изображать немую, да и пустой желудок беспокоил.

– Разумеется, госпожа Антония, – с готовностью причмокнул служитель цеха. – Пройдемте в дегустационную зону.

Они последовали за бионом. Пригнувшись, тот скользнул под отводящей трубой, дождался гостей и любовно похлопал ладонью по короткому и тонкому патрубку, торчавшему из пищевода. Тут же на крючке висело крошечное ведерко.

– Извольте видеть, вот контрольный краник. – Бион повернул вентиль, и в подставленную емкость полилась струйка полупрозрачного раствора. Поначалу тот был сдобрен мелкими белесыми хлопьями, но быстро стал полностью чистым, хотя и непрозрачным. – Технология!

Бион сдернул со стены прямоугольный кусок грубой ткани и расстелил его на полу. Жесткие волоски синтетики впились в Тимины ягодицы, когда все трое расселись под истекающим жидкостью краном. Через полминуты ведерко заполнилось, и бион перекрыл подачу влаги.

Первым, естественно, должен был отведать пищу «инспектор».

Мальчик отхлебнул свежеприготовленного вещества и подержал его на языке. Он честно попытался уловить хотя бы малейшую неправильность во вкусе, но ему это не удалось. И все же оставлять дегустацию совсем без оценки не хотелось – какой он после этого инспектор! Поэтому Тима скорчил скептическую гримасу, а затем протянул посудину Ирине. Девочка жадно схватила ее и стала шумно глотать питательный раствор.

– А не отдает ли исходным биопродуктом? – наконец спросил Тима.

Бион испуганно сжался и уставился на емкость, к которой жадно припала Ирина. На ее горле то и дело вздувался маленький бугорок, сигнализируя о стремительном прохождении пищи изо рта в желудок.

Наконец девочка оторвалась от потребления свежего «варева» и с усмешкой воззрилась на Тиму, который нахмурился в предчувствии ее реплики. Комментарий своенравной Ирины вполне был способен не уложиться в рамки «инспекторских» ролей.

– Технологически чистый продукт, свидетельствую, – проговорила она, и мальчик с бионом облегченно вздохнули. Не подкачала новая подруга, все поняла правильно.

На дне цилиндра оставалось еще порядочно раствора, и его допил смотритель. Как видно, в его глотке пересохло от неожиданно возникшего подозрения в плохом качестве продукта переработки экскрементов.

На желудки невольных путешественников снизошла благостная тяжесть. Но Тима все же не забыл пощупать кончик своего катетера, проверяя, не вытекают ли из него только что принятые калории. Ирина проделала то же самое, и оба они остались довольны результатом.

Пища оказалась настолько питательной, что глаза у мальчика чуть было не закрылись сами собой. Утомленный впечатлениями мозг запросил сна. Однако Тима совладал с собой и кое-как поднялся, заметив на лице проводника довольную улыбку: похоже, проверка подходила к концу, и скоро можно будет отправиться в свою каморку, чтобы подключиться к специальному узлу для обслуживающего персонала фабрики (эта нехитрая мысль едва ли не крупными буквами читалась на лице седовласого биона).

– Нам пора продолжать осмотр, – заявил Тима и помог отяжелевшей Ирине подняться.

– Пойдете дальше по технологической цепочке? – подхватил старик.

– А разве мы потребили не готовый продукт? – с подозрением удивился мальчик.

– Готовый, готовый, самый лучший, – заюлил бион. – Я неграмотный, глупость сказал.

– Тогда ладно, – кивнул мальчик. – Покажи нам выход с твоей территории.

Смотритель опять влез под пищевод и указал пальцем на близкую дверь, точно такую же, как и та, что вела из мусоросборника.

– Кстати, – произнес Тима, – где цех по переработке неорганических отходов? Наш флаер, несомненно, попадет в него?

– Не знаю, сударь, – опечалился бион. – Скорее всего. Я всего три раза видел, как приезжает кар с распылителем и увозит крупные вещи. Наверное, нужный вам цех находится на другой конце мусоросборника.

– Все ясно, – солидно заметил Тима. – Что ж, дружище, ты хорошо прошел испытание! Я продлю тебе срок службы еще на какое-то время. Спасибо за угощение.

Хозяин фекального цеха со сдержанной гордостью улыбнулся. Чтобы закрепить успех, он подскочил к двери и распахнул ее. Согнувшись в поясе, бион вытянул руку в направлении очередного коридора и произнес теплые слова благодарности.

«Бит побери, когда мы начнем подниматься к поверхности?» – подумал Тима.

Проходя мимо биона, он взял расслабленную Ирину за прохладную руку.

32

Вероника вслед за Дюгемом миновала выход из бара и моментально окунулась в солнечно-яркую атмосферу аляповатого ландшафта «Вселенной развлечений». Пространство узла заполняли спешащие к своим излюбленным местам девчонки и ребята всех возрастов от шести до семнадцати – прочие предпочитали не такие откровенно молодежные места.

– Слушай, у меня есть небольшое дельце, минут на пять, – сказал Дюгем. Легким разворотом плеч он сформировал на спине широкие черные крылья. – А потом я в твоем распоряжении.

– Согласна, – кивнула Вероника, повторяя движение приятеля.

– Давай держаться вместе.

Они поднялись над травой и вскоре пришвартовались к «бродячей» точке выхода – крупной серебристой сфере, парящей на небольшой высоте. Проникая сквозь ее упругую поверхность, они сцепили руки, фиксируя тандем, и через пару секунд выпали на другом узле Сети, в кабинке для переодевания.

– Сменишь одежду на купальную?

По голубому небу, шелесту волн и гомону публики девочка опознала один из «морских» участков Сети. Дюгем вышел наружу, а Вероника сказала:

– Кассий, оставь только трусики.

Шорты и майка испарились, а взамен на бедрах, прикрывая редкий светлый пушок на лобке, и на уровне груди заклубились тонкие полупрозрачные кольца тумана, текуче переливающегося разноцветными блестками.

Упруго выскользнув из-за укрытия, Вероника легко топнула ногой. Этим она добилась того, что кольца («поглотители») вздрогнули и заколебались вокруг равновесных положений, обнажая то верхние, то нижние края закрытых участков тела. Катетер исчез, поскольку Кассий знал, что Вероника не любила открыто демонстрировать его свернутый жгут.

Дюгем отвлекся от переговоров со своей программой и со смешком запустил руку в туманный наряд подруги, заработав неприятное покалывание под кожей.

– А вот не лезь, – рассмеялась девочка и ускользнула от него по направлению к синим волнам, облизывающим песчаный берег.

Ступни погрузились в прохладную воду, настолько прозрачную и неподверженную любым попыткам взбаламутить ее – дизайнеры знали свое дело, – что она ощущалась в основном только контрастом плотности и температуры. Присев в воде на расстоянии трех метров от берега, Вероника обернулась и увидела, как Дюгем что-то растолковывает собственному биону. Оба они были в одинаковой черной одежде.

Девочке стало любопытно, и она, перебирая руками по дну, приблизилась к берегу и сквозь возникший слева нестройный шум услышала окончание их беседы.

– Ясно, сударь.

– Отфильтруешь самое полезное и запишешь в мою постоянную память.

– Ясно, сударь.

– Да не перестарайся, как в прошлый раз, а то живо в переработку угодишь.

Бион заметно вздрогнул и нервно кивнул. Шум между тем нарастал наконец привлек общее внимание. Все трое поглядели налево, но биону так и не удалось удовлетворить любопытство: Дюгем жестким тычком заставил его раствориться в воздухе.

– Что за странные поручения ты раздаешь? – полюбопытствовала Вероника, отвлекшись от некоего шествия, которое медленно приближалось к ним.

– Пусть посидит в офисе за меня, все равно никто не поймет, что это не я. В их технологических схемах и всяких проектах столько мусора, что просто не тянет забивать ими мозг. Вот Дюг-седьмой и корпит за меня.

Наконец он тоже обратил внимание на посторонние звуки, также как и большинство редких посетителей тропического пляжа (все-таки здесь порядочная скука). Вдоль прибоя нестройно шагала (один тип, правда, ехал на гравиколяске) толпа причудливо выглядевших людей, в основном женщин.

– Искаженцы, – удивленно пробормотал Дюгем.

Он был так поражен, что его подруга также пристально всмотрелась в группу странных личностей. Смысл их действий пока ей был непонятен.

– Долой уродливое сетевое законодательство! – зычно выкрикнула предводительница толпы, грузная пожилая женщина. Она взмокла от обильного пота и с трудом переставляла бочкообразные ноги по вязкой поверхности ландшафта. – Долой! Долой!

Ее звонкий клич в очередной раз подхватили остальные демонстранты, такие же нелепые в своей несуразности, как и толстуха. Особенно поразил Веронику летевший на коляске скрюченный инвалид, довольно молодой человек. Он держал поперек костлявой груди транспарант с ужасающей надписью: «Бионы-хирурги – убийцы в белых халатах! Я – жертва неудачной операции по имплантации сенсоров в позвоночник». Он почти не кричал, лишь кривился и быстрыми глазками обшаривал посетителей пляжа, и девочка поежилась, когда он словно заглянул ей под туманные колечки.

– Ты, эстетичная девочка! – резко остановившись и ткнув пальцем-сосиской в фигурку Вероники, рявкнула «матрона». – Я нравлюсь тебе? Отвечай честно!

– М-м-м… – опешила Вероника и невольно отползла вглубь океанских вод.

– Отвечай, хороша ли я?

– Не очень, – пролепетала Вероника, совершенно теряясь.

– Вот! – возопила толстуха торжествующе. Она повернулась к единственному прилично выглядевшему индивидууму в своей группе (да и тот, кажется, был бионом). – Зафиксируйте в своем репортаже: молодежь нас пугается. Долой несправедливый сетевой закон!

– Долой! – нестройно отозвались ее апологеты, все как один наделенные каким-либо физическим недостатком.

Затем они двинулись дальше, грубо перешагивая через задремавших или оторопевших посетителей, а некоторых гротескно пугая с помощью корчи рож и гнусных жестов.

– Безобразие, – негромко пробормотала зрелая, приятной наружности леди. Она лежала на берегу в нескольких шагах от Вероники. – Куда смотрит полиция нравов?

– Сетевые законы слишком либеральны, – ответил ее плосколицый партнер с волосатыми бедрами. – Попробуй докажи, что они не паясничают друг перед другом, а дразнят нормальных жителей Сети.

33

Здесь их уже никто не встречал – вероятно, местный смотритель отлучился, не озаботившись наблюдением за входной дверью. Тима со своей вялой спутницей миновали короткий узкий коридор. Как мальчик и ожидал, тот закончился аппаратным цехом, во всем похожим на предыдущий.

Вот только на этот раз его размеры поразили даже воображение привыкших к сетевым масштабам ребят.

– Ух ты! – воскликнула очнувшаяся беглянка.

– Да, монументально, – согласился Тима.

Гигантское помещение размером примерно километр на пятьсот метров, проткнутое вертикальными «крепежными» столбами, простиралось перед ними, углубленное под уровень коридора метров на пять-шесть. Некоторые из столбов явно были полыми: они соединялись в единую сеть широких конвейеров, на которых в беспорядке лежали человеческие тела самых разных размеров и оттенков. Мертвецы медленно и бесшумно (разве что с легким скрипом невидимых колесиков) ехали каждый к своему чану, на этот раз матовому, и пропадали в их широких входных отверстиях. Что там с ними происходило, было ясно без всяких вопросов.

– Технология, – восхищенно прошептал Тима. Масштабы пространства слегка напугали его. – Не удивлюсь, если целый сектор здесь обслуживается.

– Пожалуй, – согласилась Ирина. – Смотри!

По вязи пандусов и перекрытий, топоча подошвами по металлу, к ним бежал некто в серой спецодежде – судя по всему, местный бион.

– Тут их, наверное, целая бригада работает, – заметил мальчик. – Ты заметила, что автоклавы здесь какой-то упрощенной конструкции?

– Ну и что? – пожала плечами Ирина и высказала мысль: – Значит, их просто больше. Или ты думаешь, что у кала строение сложнее, чем у трупа?

Они звонко рассмеялись, вызвав метание эха по цеху, а бион, от чьей поступи уже трясся тонкий пол, затормозил поодаль и нелепо взмахнул руками. Он принялся стремительно вертеть головой в поисках неполадок, способных вызвать у человека веселье – например, дыры в котле, из которой вываливаются недопереработанные конечности. При виде его испуга у Тимы еще больше зачесалось в глотке, и он захохотал в голос, широко раскрыв рот и держась правой рукой за бугорок катетера на пупке.

– Ну и остолоп, – просипел он и с трудом, всхлипывая и чуть не икая, взял себя в руки.

Рядом до слез в глазах постанывала от смеха Ирина.

– Ох, меня сейчас стошнит, – выдавила она в перерыве между спазматическими смешками

Тима, опасаясь такого неприятного медицинского инцидента, схватил ее за плечи и встряхнул, затем легко похлопал по щекам. Девочка успокоилась и бессильно повисла на высоких перилах, лицом к проплывающему под ней конвейеру с посиневшими человеческими телами.

Служитель, среднего возраста бион в потрепанной униформе (мешковатых брюках и тужурке темно-серого цвета), местами протершейся до подкладки, наконец решился подойти и оскалил в робкой улыбке неровные зубы.

– Как обстановка? – спросил Тима. При этом ему удалось сохранить непроницаемую серьезность.

– Нормальная! – отрапортовал бион. – Инспектор, разрешите доложить?

– Да?

– Смотритель приемного покоя выцарапывает на животах заготовок обидные слова.

– Неужели?

Мальчик перегнулся через перила и вгляделся в медленно ползущие под ним туловища, часть из которых располагалась спиной вниз. Мимо тянулась вереница голых или, напротив, поросших волосами (у некоторых «мужских» экземпляров) животов, голов и конечностей – отчего-то трупы не воспринимались каждый как одно как целое, только в «разобранном» виде. На месте пупков животы имели багровые отверстия от выдернутых катетеров.

У Тимы закружилась голова, и он оторвал взгляд от конвейера.

– Где? Не вижу. А ты видишь… Антония?

– Вроде был один такой, – неуверенно проговорила девочка и улыбнулась, незаметно для биона. – Только я не разобрала, что там накарябано.

– Что он пишет? – строго спросил Тима у смотрителя цеха.

– «Не мочись в автоклавы, пища воняет», – сообщил тот.

– Это правда?

– Неправда! – возмутился бион. – Я к Теофилу третьему хожу, у него технологии подходящие. А наши автоклавы и не открыть – они ж герметичные. Смотритель знает и все равно насмехается. Вы отметите это в своем отчете?

– Антония, сделай запись в лог-файле. – Ирина кивнула и на мгновение прикрыла глаза, якобы передавая по радиомодему данные. – Вы хотели бы заменить смотрителя приемного покоя на его посту?

Бион энергично закивал и осклабился, с энтузиазмом демонстрируя служебное рвение. Оно и понятно: обходить целыми днями такое внушительное помещение стоит немалых сил. Наверняка где-то там, повыше, и производственные площади поменьше – ну, каков поток мертвецов со всего жилого сектора в десять тысяч квадратных километров? Наверняка он не превышает тысячи штук в день. Тима подозревал, что чем глубже трудится бион, тем менее престижная у него должность, поэтому они все так стремятся «наверх».

– Видео смотреть некогда. – Хозяин сокрушенно потрогал пальцем допотопный разъем в нижней части затылка. – А когда доберешься до консоли, никаких сил не остается.

Его откровения стали приобретать опасный оттенок фамильярности, а допустить ее в отношениях с «подчиненным» Тима не мог. К тому же выслушивать сетования какого-то биона было вопиюще глупо.

– Проведи нас к выходу на верхний уровень, – приказал он.

34

Доморощенный сценарист (он же ландшафтный дизайнер) выглядел как обыкновенный подросток, за исключением того, что он демонстративно не следовал течениям современной моды. К примеру, вместо узкого платья он напялил протертые шорты зеленого цвета, с которых к тому же свисала обильная ниточная «бахрома». Макушка этого типа едва доставала Веронике до уха.

Цвет кожи у него оказался весьма смуглым.

При виде гостьи его внимательные круглые глаза с редкими ресничками по краям, окрашенными синим, вздрогнули и завибрировали.

– Это Вероника, а это Санчес, – проговорил Дюгем.

Он скучливо обвел взглядом правильные заросли со слишком аккуратными ветвями. Кусты полностью закрыли все, что за ними находилось – скорее всего, серую пустоту, иначе зачем бы они тут росли? Не затем же, чтобы хозяин мог отрывать ветки и рассеянно грызть их, чем он сейчас и занимался… – А хищники тут есть?

– Например? – поднял брови Санчес.

– Тигры, пантеры, львы… О завроподах я помолчу, масштаб узла не тот.

Санчес поморщился и энергично замотал головой, отчего его необычно длинные и рыжие волосы еще больше растрепались.

– У меня же не охотничьи просторы, – пояснил он и выплюнул мелкую полуобглоданную ветку. Та банально упала на землю, не испарившись в воздухе, но хозяина узла это ничуть не озаботило. Он приглашающе махнул рукой и уселся на траву. – И кроме того, беда в том, что придумать по-настоящему новый образ хищника почти невозможно: повсюду шаблоны, кем-то когда-то разработанные…

– Ну, я пошел, – буркнул Дюгем, – пока еще можно от него отделаться.

Впрочем, он сохранял нейтрально-добродушный тон, показывая, что произнес шуточное высказывание. Но Санчес все равно не обратил на реплику приятеля внимания. Смотрел он только на Веронику, и видно было, что гостья прямо-таки поразила его. Наверное, девчонки не слишком-то баловали Санчеса вниманием, несмотря на все его сценарно-дизайнерские таланты.

– Где встретимся? А то я тут подумала насчет цеппелина… – проговорила Вероника.

Дюгем оживился и аккуратно обхватил ее за талию, стараясь не передавить катетер – кто его знает, вдруг Кассию вздумается отреагировать и перекрыть каналы поступления пищи и отсоса мочи. Бесцветный поцелуй (байт побери, пора купить лицевой протез!) едва смял ей раскрытые губы, хотя Дюгем очень старался. А его язык Вероника, как обычно, вообще не почувствовала, и в который раз посетовала на разработчиков аппаратной части консоли, плохо задействовавших тактильные мозговые центры.

– И правильно, – ворчливо пробормотал он ей на ухо. – Зря я, что ли, вибровагину напяливал? Давай в тренажерной, в шестнадцать?

Она хмыкнула и мягко оттолкнула Дюгема, покосившись на рассеянного художника. Тот повернулся на бок, поднял жеваную ветку и смотрел на них снизу вверх, а вид имел такой, будто его тут и не было. Дюгем помахал приятелю рукой и рассеялся. Кусты синхронно зашевелились, будто их потревожил ветер, и рассыпали целый ворох ярких листков. На ощупь они оказались сухими и шершавыми, и ломались самым слабым усилием пальцев.

– Что за глюк? – опешила Вероника и стряхнула листок с макушки.

– У твоего друга слишком резкий откат. Уходит, как дверью хлопает, – с недовольной миной разъяснил юный дизайнер. Санчесу пришлось превратить отпавшие листики в ничто, а кусты – обзавестись новыми. – Его образ при самоуничтожении вызывает в узле микроколебания среды, и неустойчивые структуры распадаются. Если бы на тебе была только что спроектированная и не сохраненная майка, она превратилась бы в лохмотья. – Он облизнулся.

– Так сделай свои объекты устойчивыми! – покровительственно посоветовала Вероника. – А то, глядишь, еще что-нибудь на голову посыплется.

– Было бы чему! – хохотнул Санчес и артистично откинул голову.

35

Выход, естественно, отыскался в порядочном отдалении от входа. А потому пройти по эстакадам и не полюбоваться вдоволь на интригующие процессы переработки органического сырья в пищу они не смогли. В глубинах бесстыдно прозрачных (для пущей контролируемости) автоклавов по-всякому расчленялась, варилась и разлагалась на углерод и воду биомасса, еще вчера бывшая живой человеческой плотью. От чанов распространялось тепло, хотелось прилечь, прижавшись к какому-нибудь из них боком, и вздремнуть, но Тима твердо вознамерился выбраться из подземелий.

Поддерживая под руку осовелую подругу, он размышлял над тем, как ему теперь найти свой дом. Этаж и квартиру он пока помнил и пару раз повторил их про себя, чтобы подновить соответствующую ячейку памяти.

– Вот, пожалуйста, – молвил идущий впереди проводник и отступил в сторону. За его спиной оказалась шахта лифта. – Только на днях заливал в механизмы масло.

Бесшумно раскрылась двустворчатая дверь, явив путникам тесные внутренности кабинки, по всему видно, почти неиспользуемой. Ирина с Тимой вошли внутрь, и через несколько секунд створки съехались. Подобострастная физиономия биона мелькнула в просвете между ними и очутилась вне поля зрения.

На управляющей панели лифта имелось всего четыре кнопки. Третья сверху слабо светилась, контрастно отображая слова «цех переработки», черными символами вплавленные в ее гладкую поверхность. На двух верхних значилось «диспетчерская» и «приемный покой», а на нижней темнело слово «коммуникации».

– Вот оно как, – хмыкнул Тима. Появляться сразу на верхнем ярусе ему отчего-то не хотелось, поэтому он утопил вторую клавишу. – Значит, мы все-таки не с самого низу поднимаемся. Ты все еще хочешь в клинику?

– У тебя есть другой план? – вяло встрепенулась девочка и приоткрыла один глаз.

– Сдать тебя первому же порядочному медику! – Тима скорчил злорадную физиономию.

– Скорей бы уж, – проворчала девочка в ответ и вновь закрыла глаз. Похоже, она готова была лечь прямо здесь, но остатки воли и чистоплотность не позволяли ей это сделать.

Лифт трепыхнулся и замер. Двери приветливо распахнулись навстречу совершенно пустой комнатушке размером примерно три на три метра – вероятно, имевшей некое «буферное» предназначение. Оба беглеца быстро шагнули из лифта, пока створки не сошлись.

За прозрачной пластиковой стеной прямо напротив видны были два биона, которые размашисто жестикулировали и даже притопывали в гневе ногами. Естественно, они при этом обменивались репликами, до предела эмоциональными и громкими – отдельные слова можно было разобрать даже через стену.

Нежданных посетителей бионы, естественно, не заметили.

Экспрессивное поведение местных служителей заставило Тиму на несколько секунд задуматься («А бионы ли они?»), но затем по характерной, обедненной и какой-то синтетической мимике оппонентов он все же понял, что в приемном покое – все-таки не люди. Да и кто, в самом деле, согласился бы возиться с мертвецами, причем не в Сети, а на самом деле?

– Боишься? – почему-то прошептала Ирина. По ее собственному лицу было видно, что она порядком испугана.

– Сама ты боишься. – Тима смело двинулся к прозрачной двери.

Та нехотя отползла в сторону, и беглецы переступили порог необычного помещения. Его большую часть занимала широкая лента конвейера, на которой громоздились тела пожилых граждан.

Оба спорщика заметили движение сбоку от себя и мгновенно смолкли, повернувшись к вошедшим. В одном из них Тима тут же опознал биона, который пытался ухватить флаер за бок в момент бегства мальчика с крыши дома.

36

Л е й т н е р (в партере). Господи, слыхана ли когда-нибудь такая завязка? Сразу видно, как низко пало драматическое искусство.

М ю л л е р. Однако я все довольно хорошо понял.

Л е й т н е р. Вот в этом-то и главный порок пьесы: зрителю нужно все преподносить обиняками, между строк, а не бросать так прямо в лоб.

М ю л л е р. Да ведь тут дело ясное.

Л е й т н е р. То-то и есть, что не должно все с самого начала быть ясным. Занятнее всего, когда не сразу раскусишь, в чем дело.

Людвиг Тик. «Кот в сапогах»

…Все отчетливей возникает ощущение, что сцена снова нуждается в обновлении каких-то своих главных концепций, что предыдущие уже «отработаны», что накопилось уже слишком много повторяющихся сценографическо-режиссерских концепций, и сценическое искусство постепенно выработало достаточно жесткую систему условных знаков-понятий, среди которых нам, наконец, стало тоскливо.

Р. Кречетова. «Художник и пьеса»

Вероника прилегла рядом и для затравки решила задать сценаристу вопрос, недавно промелькнувший у нее в мозгу:

– Кто такие искаженцы?

Санчес покосился на девочку и выпучил глаза. Похоже, парнишку охватило невероятное творческое (а может, сексуальное) возбуждение, но вот чем оно было вызвано? Неужели банальным вопросом гостьи?

– Ты гений! – воскликнул он в экзальтации.

Вероника слегка смутилась – ей пока не доводилось слышать в свой адрес такие лестные слова. «Вот что значит творческая личность», – с уважением подумала она, на всякий случай отползая от мальчика на дециметр-другой. Но тот не заметил ее телодвижений и сотворил перед собой мини-экран со светочувствительной поверхностью. Это был стандартный рабочий инструмент (иначе говоря, обычный блок памяти с гибким управлением) любого профессионала, манипулирующего образами.

Вероника тоже пыталась применять такой, но постоянно путалась с промежуточными версиями своих опусов, и поэтому приходилось сперва выстраивать в памяти сразу всю сцену (или эпизод). А такой метод, как ей было известно из интервью со знаменитостями индустрии интерактивного видео, приводил к логическим ошибкам в сюжетах. И что ее особенно злило, Кассий отказывался находить проколы. Он полагал, что они изначально свойственны человеческой (конкретно – женской) логике.

– Поясни, пожалуйста, – попросила Вероника.

– Ты только что подала мне прекрасную идею!

Санчес перевернулся на живот и приготовился эксплуатировать блок, однако снизошел до объяснений:

– Видишь ли, я впервые услышал о новом законе всего пару недель назад, когда в новостях показали демонстрацию. Сроду не встречал таких уродов! Откуда они взялись, вот бы узнать – кругом же генетический отбор и контроль. Да может, ты их тоже по каналам новостей видела? Ходит такая небольшая толпа толстяков, а один на коляске тащится. – Не обратив внимания на Веронику, открывшую было рот для гордого ответа («Лично встречалась, а главная даже о чем-то меня спросила!»), Санчес без остановки продолжал монолог: – А поскольку на эту тему я еще ничего, кроме новостей, не видел, у нас есть шанс! Тебе это будет стоить тысячу евро.

– А…

– Нет, полторы, тема абсолютно новая, ты можешь прославиться.

– Идет. А почему ты сам не хочешь… продвигаться в интерактивное видео? – спросила девочка.

Дизайнер явно успел забыть о реальных искаженцах, бороздящих просторы Сети. Пришлось Веронике умолчать о личной встречи с героями новостных программ. Может, еще представится случай…

– Я прошел тестирование в Департаменте образования. Мне сказали, что у меня больше шансов сделать карьеру в ландшафтном моделировании.

– Ну и что? Я тоже тестировалась. И мне посоветовали заняться вкусовой кулинарией.

Санчес не обратил внимания на реплику новой знакомой. Он с рассеянным видом водил пальцем по матовой поверхности экрана, и уже первые штрихи подсказали Веронике, что это будет что-то вроде старинного дворца, парящего над морем. Детали «внешнего» мира узнаваемо мелькали в широких окнах и по нижнему краю (проекция сцены представала в разрезе).

Картинка поминутно смазывалась и плыла – дизайнерская программа не успевала обрабатывать слишком частые мозговые импульсы юного сценариста. Доходило до курьезов – пытаясь предугадать повороты человеческой мысли, она пару раз допустила совмещение предметов мебели и искусственной среды. Выглядело это забавно. Внешняя среда при этом, кстати, оставалась статичной, чтобы не тратить ресурсы системы на обработку второстепенных объектов.

Примерно через десять минут первая сцена была сформирована: нарочито потрепанные предметы мебели выпирали потертыми углами, а слева белой кляксой торчал треснувший унитаз.

– Будешь главной героиней? – поинтересовался дизайнер.

Последними «мазками» он дополнил пространство якобы характерными для низших социальных слоев деталями – перекрученными оптоволоконными кабелями и первобытным роботом-уборщиком, с хоботом, застрявшим в щели между стеной и кроватью. Это был свежий образ. Во всяком случае, девочке такой еще не встречался.

– А кто она? Героиня то есть.

– Жертва жестокой шутки подруги.

Санчес смелыми штрихами нарисовал на постели девицу с раздувшимся животом. Застонав, этот персонаж повернулся симпатичным лицом к зрителям и рыдающим голосом заговорил:

– О! Как хочу я быстро убрать эту безобразную опухоль, но еще целую неделю она будет громоздиться на моем молодом теле…

– А что, – пожала плечами Вероника. – Это даже забавно. Давай.

Лицо героини смазалось и приобрело Вероникины черты (перед этим сценарист пару секунд пристально смотрел на нее, и компьютер отсканировал ее зрительный образ) – припухлые щеки и удлиненные глаза с тонкими ресницами, округлый подбородок с вмятинкой посредине.

– Ужас, – притворно поморщилась девочка.

Однако следить за «собой» было все-таки несравненно интереснее, чем за абстрактным персонажем. Поэтому на просмотрах неинтерактивных постановок Вероника почти всегда, если находилось приятное действующее лицо, придавала ему свои черты. Так же поступали и прочие ее знакомые театралы (за исключением сетевых критиков, конечно – те стремились к объективному восприятию действа).

А интерактивные Вероника после одного неудачного опыта остерегалась «просматривать». На таком сеансе вполне могли запихнуть твое сознание в чудовищного персонажа, совершавшего твоими руками столько гнусностей и говорившего твоим языком такие гадости (хорошие роли всегда почему-то доставались другим), что после «просмотра» еще несколько часов внутри колыхались раздражение и стыд. В общем, таково было Вероникино стойкое предубеждение. Сколько раз Дюгем ей говорил: «Да ладно, не понравится – выскочишь из сеанса», но без толку.

Голос за кадром, накладывающийся на стенания «Вероники»:

«Некая коварная девушка, уязвленная успехом Барби у парней и девчат, разнюхала ее сетевой адрес и отправила ей логическую бомбу с таймером, завернув ее в привлекательный розовый пакетик из-под конфетки. Бомбу, как водится, она купила у хакеров При этом снабдила презент надписью: „Любимой Барби от преданной Глафиры“.

Глафирой звали лучшую подругу Барби, с которой она многократно делила ложе, зачастую отвергая домогательства парней. На некоторых, кстати, она при этом наложила крупный штраф за сексуальную агрессию – и они, несчастные, страдали от сетевой импотенции.

Через сутки после употребления логическая бомба взорвалась в желудке у Барби. Программа стала непрерывно фиксировать состояние голода у своей хозяйки, а потому все время пичкала ее питательным раствором. Тот неиссякаемым потоком хлестал через катетер. Увлеченная свежим зрелищем некоего музыкального коллектива, Барби заметила свой раздувшийся живот слишком поздно, и тотчас поспешила покинуть Сеть. Но Глафира ли подкинула ей ужасный подарок?»

– Как она жестока! – воскликнула Барби, с ненавистью взирая на пупок, подобравшийся к самому ее носу.

– По-моему, тут у нас не вполне связно получилось, – встряла Вероника. «Ее» нервные телодвижения на экране прекратились. – Если она живет в воздушном дворце, то почему не может вызвать бригаду медиков для срочной очистки желудка? И обстановка в таком случае некорректная.

– Хм, – сказал Санчес. – Ты права.

Движением ладони он стер края экрана, покрыв их безликим серым пространством, затем просто увеличил масштаб, отчего все чужеродные признаки роскоши начисто исчезли из интерьера.

– Убери эту гадость, – гневно вскричала Барби, обращаясь, очевидно, к своей личной программе. Однако та, бестелесная, ответила:

– Сетевой закон гласит: «Любое изменение образа, транслируемого в Сеть, запрещено. Это относится как к косметическим новообразованиям на коже, способным исказить образ, так и к применению разнообразных предметов, закрывающих часть лица и тела настолько, что становится затруднительным оптическое распознавание его обладателя сетевой полицией…»

– Постой, – опять вмешалась наблюдательная Вероника. – Пусть у нее не было денег на операцию по вскрытию желудка или принудительную промывку. Но просто посидеть на унитазе она не догадалась?

– Тут вот в чем штука, – сказал Санчес. Дельное возражение девочки заставило его придать голосу уважительные нотки. – Ее программа все еще пребывает в уверенности, что Барби страшно голодает. А потому жестко заблокировала сфинктер, и устроить твою «промывку» нереально.

– Чушь какая-то. Ну так пусть она это нам растолкует! – воскликнула Вероника.

Находчивость сценариста, за секунду придумавшего такое толковое объяснение, ее удивила. Однако, к ее радости, Вероника вновь обнаружила трещину в его построениях и с радостью сунула в нее свой острый язычок:

– А как он управляет ее организмом, если она вышла из Сети?

– По радиомодему! – ухмыльнулся дизайнер-любитель. – Остался от младенческих лет.

На разрешение этой «неувязки» и доли секунды ему не потребовалось. Вероника, обессиленная творческой дискуссией, опрокинулась на спину и вонзила взгляд в проплывающее над ней облако простой шарообразной формы. Оно крутилось над ними подобно ротору в магнитном двигателе (только гораздо медленнее, конечно). Созидательный настрой девочки как-то разом рассеялся. Слишком уж ловок оказался Санчес в логических вывертах.

– А ты неплохой мыслитель, – похвалил ее парень, как бы ободряюще похлопывая девочку по плечу.

Но при этом он не удержался и провел ладонью до ее ключицы, скользнув по впадинке на девичьем теле длинными пальцами с синими ногтями. Вероника сделала вид, что размышляет над течением постановки, хотя теплая трава и облако действовали на нее слишком расслабляюще. А тут еще неожиданно и ветерок поднялся, листьями зашевелил.

– Продолжим? – скованно проговорил наемный сценарист.

– Ах, что-то я утомилась. – Вероника вытянулась, позволяя теплому ветру гладить свою розовую аристократичную кожу. – Ты уж без меня поработай, дружок. Не зря же я плачу тебе деньги?

37

Мышцы Тимы импульсивно сжались, побуждая его обратиться в бегство, но роль инспектора успела порядком въесться ему в мозг. Он остался на месте, усилием воли сохранив безмятежное выражение лица. Кроме того, его ноги буквально подкашивались от усталости, и куда-то еще бежать совершенно не хотелось.

Тима понял, что скрываться в холодных подземельях больше не хочет. В конце концов, он давно заготовил объяснение своим поступкам.

– О чем спор? – проговорил он.

– Это вы, лживые мальчик и девочка? – вместо ответа спросил обманутый бион. – В моей памяти хранятся ваши изображения. Инструкция доставить вас обоих в клинику все еще не потеряла силы.

На его малоподвижном лице отражалось нешуточное волнение. Еще бы, опасные беглецы своим ходом пришли к нему в руки!

– Наконец-то, – облегченно заявила Ирина и отклеилась от своего похитителя. – Надеюсь, операция не продлится слишком долго?

Тут Тима наконец осознал, что устал так, как никогда в жизни – он уже чуть не падал от слабости. При этом он с обидой понял, что вся его импульсивная затея с гонками от бионов выглядит попросту детской и безумно глупой. Скорей бы его отвезли обратно, в теплую квартиру с родными креслом и кроватью! Даже бестолковый пластиковый бегемот, увидь он его сейчас, наверняка вышиб бы из него слезу наподобие давешней. «А все она виновата», – мелькнула у него сердитая мысль. Он посмотрел на Ирину, готовую чуть ли не обняться с «мучителем» в серой униформе.

– Я же говорил тебе, – обратился тот к служителю приемного покоя, массивному типу в белом халате, который все еще пыхтел и переваривал не сказанные во время дискуссии слова, – что где-то у тебя в цехах могут скрываются молодые люди. А ты не верил!

– Ваш отдел доставки уже достал меня! – съязвил бион.

Затем он отвернулся и раздраженно протолкнул в раструб зацепившийся за его край труп. В черном отверстии мелькнула и пропала подошва мертвеца – процесс переработки органического сырья не должен прерываться.

На всех предметах и телах лежал белый отблеск ярких ламп, равномерными рядами крепившихся к низкому потолку. Вдоль пола сквозил холодный ветер, и ноги Тимы быстро замерзли.

– Меня тоже забирают в клинику?

Мальчиком вновь овладел приступ ужасной усталости, изнуренное тело готово было обмякнуть и растянуться на металлическом полу. Тима прислонился к полукруглому пульту, подпиравшему ряд маленьких экранов. На них виднелись части подземных цехов.

– Разумеется.

– Отвезите меня домой, – испугался Тима. – Я здоров!

– Инструкция не позволяет, сударь, – вежливо молвил бион. – Медики обязаны проверить ваше психическое здоровье.

Он сделал приглашающий жест в сторону круглого отверстия, из которого выползала лента конвейера. Все трое направились вдоль непрерывной череды синих тел, держась пальцами за ледяной поручень. «Интересно, автоматика блокирует механизмы, если на ленту попадет живой человек?» – подумал Тима. Он представил себе, как его плоть растворяется в потоке кислоты, и поспешил вслед за проводником. Замерзшие ноги двигались с трудом.

Снаружи, за воротами, обнаружилась запорошенная снегом стоянка грузовых флаеров, освещенная прожекторами. Вокруг машин парами суетились бионы, обряженные в черные передники и кепки. Все они носили явно утепленную одежду.

Оказывается, уже стемнело, и с неба под углом в сорок пять градусов падали мелкие снежинки. Они мгновенно усеяли лица беглецов холодными каплями.

Разгрузка транспорта шла непрерывно. За короткое время, пока дети и бион шли от приемного покоя к пассажирскому флаеру, мелким чужеродным предметом притулившемуся дальше по улице, три грузовых машины поднялись в небо и исчезли во мраке и еще две приземлились. Из них выбрались грузчики и стали перетаскивать из кузова на конвейер голые тела, хватая их за конечности. Очевидно, одежду принимали на переработку где-то в другом месте.

Отчаянно замерзая и притопывая по тонкому слою рыхлого снега, Ирина и Тима с нетерпением запрыгнули на заднее сиденье флаера. Там они невольно прижались друг к другу, хотя теплее не стало. Тима уже собрался поторопить медлительного биона, который принялся стряхивать с одежды снег, но вместо него это сделал старший из двоицы преследователей, сидевший за штурвалом.

Затем он с каменным лицом скользнул по беглецам взглядом и тотчас отвернулся. «Обиделся на мой обман», – злорадно решил Тима.

– Как вы догадались, что мы под землей? – простучал он зубами.

Дверца наконец захлопнулась, и водитель завел двигатель, разом подав поток теплого воздуха в кабину. Нос аппарата слегка задрался вверх, из фары хлынул широкий луч. По обе стороны от белой дороги уходили вверх и растворялись в черном, невидимом небе серые бетонные стены.

– Мы не догадались, – буркнул младший, – мы знали по показаниям радара, что вы попали в канализацию. А оттуда только один выход – через цеха с автоклавами. К тому же система внутреннего надзора сообщила о вашем нахождении в подземных помещениях этого отвратительного Департамента!

Похоже, эмоциональная перепалка с непокорным служителем приемного покоя поколебала устойчивую психику биона.

– Какого Департамента? – сонно побормотала Ирина. Несмотря на установившееся в кабине тепло, она не отодвинулась от Тимы.

Мальчику было приятно ее доверие, и он сунул правую ладонь ей между сдвинутых бедер. Пальцы попали в тиски из плотной ткани шорт. Мелкие пупырышки на коже Ирины пропали, а короткие светлые волоски на коленках вновь улеглись.

– Переработки биосырья, конечно.

– А почему он отвратительный? – подал голос заинтересованный Тима.

– Они утверждают, что подземная доставка сырья вредит его целостности и ненадежна. А каково нам, работающим именно доставщиками? Мы хоть и не сырье возим, а все же… На улице зима! Если вы не знали, это такое время года, когда холодно и часто идет снег. А строительный Департамент…

– Влас! – коротко бросил старший медик. – Не засоряй эфир.

– Виноват, Руди, – пробормотал второй бион.

Никто так и не спросил у Тимы, почему он ввел доставщиков в заблуждение и похитил Ирину. А если бы кто-то все же спросил, услышал бы откровение вроде: «Такой вот я наивный и доверчивый гражданин!»

38

«Статья восьмая. Модификация чужого образа запрещена и карается отлучением от Сети на срок от пяти до пятнадцати суток. Степени тяжести преступления по возрастанию: искажение пропорций тела, изъятие (либо наращение) частей тела, лишение всего либо заметной части одежного или заменяющего его покрова…»

– Как можно исказить чужой образ? – в недоумении пробормотала Вероника. – И зачем этот твой «голос за кадром» цитирует какой-то скучный текст?

– Ты полагаешь, у сетевой полиции нет средств, чтобы раздеть человека? – прищурившись, ответил сценарист. – А если им нужно отыскать спрятанный на теле вирус?

– Причем здесь полиция?

– Раз у нее есть средства, то у хакеров они тоже найдутся, будь уверена.

– Ты веришь в существование хакеров? – рассмеялась девочка. – Точно, постановок насмотрелся. Никогда ни с одним не встречалась.

– И все же они существуют, – серьезно заявил Санчес.

– Я еще в детстве запомнила одну штуку, – назидательно сказала Вероника. – И тебе не мешает ее знать, это азбука. Записываешь в память? Сеть – система с высокой степенью самоорганизации, и она не допустит в себя ни одного бита, способного разрушить ее изнутри. Пускай я просто заучила эту теорему и не помню доказательства, но оно очень строгое, понял?

– Кто вбил в тебя такую чушь? – возмутился Санчес. В досаде он хлопнул ладонью по экрану, отчего интерактивной опухшей девице показалось, будто на нее упал потолок: она нелепо вскрикнула и булькнула горлом. – Ты полагаешь, фольклор мог сам собой породить миф о хакерах, не имея никаких независимых данных для преобразования сетевого бытия в культурный гумус?

– Ничего не понимаю, – буркнула Вероника. – Что еще за гумус такой? Что это значит, бит побери?

– А, с тобой бесполезно спорить, ты не владеешь историческим аспектом жизни на Земле. Чтобы ты знала (я изучал эту тему и точно знаю), Сеть была создана на основе углеродно-кремниевых микропроцессоров, а до нее существовали отдельные вычислительные микросети, в которых и орудовали древние хакеры. Это как тайная секта, понимаешь? Они невидимы даже для сетевой полиции с ее мощными средствами слежения, но они есть. Иначе почему, по-твоему, появляются законы вроде того, который я цитировал?

– Это был ты? А голос не твой.

– За кадром говорил я, тупица!..

– Ну вот что, умник! Или ты занимаешься моей постановкой, или я ухожу! Мальчишка!.. Еще член не отрос как следует, а уже поучаешь.

– Отрос! Хочешь, покажу?

– Отвяжись, кретин, – смутилась Вероника и вскочила на колени, поправляя на себе одежду. По верхушкам кустов прошел ветер, некоторые из них надломились и рассыпали вокруг хрупкие листки.

– Стабилизация, – сказал в сторону Санчес. После некоторого сопротивления лес медленно принял прежний вид: ветви обросли вновь, покрывшись сперва мелкими почками, а затем и листьями. – Ты слишком эмоциональна, – укоризненно пробормотал он, не глядя ей в глаза. Она тоже уставилась в ровные ряды правильных травинок. Внизу живота, к ее неподдельной досаде, стало горячо.

39

Водитель флаера уверенно вращал штурвал, неуклонно набирая высоту. Но даже спустя три минуты непрерывного подъема по обеим сторонам все так же возвышались глухие, звуко– и теплонепроницаемые стены. Через каждые десять-пятнадцать метров они были утыканы блестящими глазками камер.

Снежинки, расплющиваясь о поверхность аппарата, плавились и стекали вниз тонкими прозрачными ручейками.

Ирина быстро задремала – теперь она твердо верила, что скоро попадет в надежные руки врачей и ей не грозят вечные скитания в холодных, чуждых людям катакомбах. Тима тоже был спокоен, несмотря на угрозу встречи с психиатром, и с трудом держал глаза открытыми, чтобы не уснуть. Он твердо вознамерился увидеть пункт назначения. Ему еще никогда не приходилось бывать в клинике – да и как можно повредить здоровье, непрерывно получая витамины и прочие полезные препараты?

Передний экран расцвел сигнальными огнями посадочной площадки. Между двух бесконечных стен распахнулся узкий проем, из которого и вынырнул флаер, сразу окунувшись в световые конусы, рассеянные по сумеречному небу. Оно было исчерчено следами летящих снежинок, будто камера Вильсона треками нейтральных элементарных частиц. Корпус машины слабо вздрогнул – встречный ветер резко сменился на боковой. Система стабилизации за долю секунды выровняла машину, и та пошла на снижение в круг, очерченный зелеными фонариками.

Влас обернулся и глянул на разморенную Ирину.

– Не спите? – поинтересовался он. Мальчик нежно толкнул соседку в бок, вызывая к жизни расплывшиеся в тепле мышцы ее утомленного тела. – Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке.

– А мы и не волнуемся, – зевнула девочка, лукаво косясь на товарища. – Придешь меня проведать после операции?

– Если можно. Вдруг там карантин?

– Что за чепуху ты болтаешь? Ты что, заразный?

– Я не заразный, – насупился Тима.

– Ладно, я пошутила, – с неожиданной теплотой проговорила она и придвинула к нему мягкое плечо. – Ты мне даже нравишься – такой смелый!

Под опорами флаера скрипнул бетон посадочной площадки, полукругом выдававшейся из монументального здания. Все четверо вышли под снег. На ходу Тима задрал голову, чтобы охладить лицо, и увидел вереницу прожекторов – быстро превращаясь в размытые точки, они исчезали в белесой пелене.

По коже колко ударил ветер, разом отняв накопленное организмом тепло. От стоящих на площадке машин (явно припаркованных совсем недавно) в освещенные двери тянулись прямые цепочки полузанесенных следов.

В небольшом, напрочь лишенном мебели холле, исключительно функционально спроектированном, Руди тут же куда-то скрылся. Младший в это время с помощью сенсора на стене вызвал женщину-биона и без единого слова передал ей Ирину. Та пару раз оглянулась на мальчика, пока не скрылась за поворотом узкого коридора. В свете белых ламп, между углами доступных обзору внутренних переходов бесшумно мелькали фигуры сотрудников клиники.

– Пройдемте за мной, сударь, – отрывисто сказал появившийся откуда-то сбоку медик и указал на левый проход в стене.

Позади послышались «чавкающие» шаги, Тима обернулся и увидел еще одну пару бионов, сопровождающих невысокую лысую девочку с круглыми от возбуждения глазами.

«Вот как выглядит человек, впервые оказавшийся за пределами своей квартиры», – с высокомерным сочувствием подумал он и двинулся по коридору, приятно поглощавшему звуки его нетвердой поступи.

– Куда мы идем?

– На процедуры, – кратко ответил проводник.

40

– Ты будешь отрабатывать деньги или нет? – хрипловато спросила Вероника. Статичный пейзаж наскучил ей, и захотелось чего-нибудь не такого камерного и стилизованного под древнюю «природу».

– Настроение пропало, – заявил юный дизайнер и резкими движениями рук, не поднимаясь с места, принялся выдергивать кусты из земли.

Отчего-то корни у его конструкций напоминали вязкую, клейкую массу, вытягивавшуюся в блестящие паутинки. Смотрелась эта процедура довольно гадко. Губы Санчеса хищно искривились в улыбку.

– Картина: «Гибель физического мира». Как ты думаешь, реальные растения выглядели так или как-то иначе?

– Наверное, так, – пожала она плечом. – Наверняка твоя программа пользуется библиотекой шаблонов, ведь все образы давно созданы.

– А вот и нет. Всегда будет что придумывать. Хочешь посмотреть на мой последний проект?

– Давай, – неуверенно пробормотала Вероника. Что он такое мог изобрести, чего нет в каталогах форм?

Дизайнер сохранил текущий файл театральной постановки в виде мелкой блестящей брошки, которую приколол себе на воротник. Затем он распылил экран на осколки, растворившиеся в траве, и взял гостью за руку. «Лесной» фон смазался, зеленое перетекло в черное, по пути приняв в себя гамму оттенков. Через трехсекундный интервал нахождения в межузельном пространстве (видимо, им пришлось преодолевать процедуру идентификации) вокруг образовалась глубоко темная местность, напичканная багровыми скалами и расщелинами. Непроходимые места пересекали прозрачные мостики без перил.

В первую же секунду пребывания на хозяина и Веронику обрушился свирепый акустический удар. Его произвела некая явно искусственная биоструктура, поскольку в частотной характеристике преобладала звериная дикость.

Из близкорасположенной щели в скалах вынырнуло нечто ужасное, уснащенное множеством колюще-кусающе-режущих элементов – клыками, рогами, когтями и просто чешуей, элегантно проросшей из кожи в форме лезвий. Вероника, хоть и готовая к чему-то подобному (чего еще ожидать от мальчишки?), не сдержалась и вскрикнула. От чудовища в сторону посетителей хлынул поток неприятных запахов – образ твари был воистину полифоническим.

Тварь среагировала на ее возглас удивительно быстро и метнулась к застывшим людям, но почему-то промахнулась и проскочила в полуметре от окостеневшей девочки. Болевой порог у нее стоял на десяти процентах, и она мысленным криком обнулила его. Кассий тотчас рапортовал об исполнении приказа.

– Оно нас не видит, – прошептал Санчес. – Но слышит прекрасно. Включить звуковой фильтр?

Девочка коротко кивнула. Короткие мощные ноги и крупная голова животного вызвали у нее ужас и отвращение.

Потеряв источник звука, тварь растерянно пошевелила передними лапами, уродливыми корягами росшими из груди, и заковыляла прочь. Через расщелины она перемахивала, кажется, без всяких усилий.

– Ну, и что в этом такого оригинального?

– Ты еще не видела главного, – гордо промолвил Санчес. Он взял ее за руку и повел по шаткому мостку в произвольном, как ей показалось, направлении. Дизайнер ступал так уверенно, словно знал тут каждый камень. – Фокус в том, что этот мир эволюционирует!

– Я, конечно, не специалист, но опять же, что тут особенного? Задаешь законы развития организма или пейзажа – и пожалуйста, получи результат.

– В том и фокус, что никаких специальных законов развития я не формулировал. Вообще, с самого начала установил только одно правило: параметры внешней среды должны были случайным, но плавным образом колебаться около определенных значений температуры, давления, влажности, освещенности, тяготения и так далее.

Они миновали монументальную скалу и вышли к подобию каверны, проевшей багровый камень. Особого освещения тут не требовалось – камень истекал длинными волнами из видимой части спектра. Продвигаться по пещере было даже приятнее, чем под черным небом. Во всяком случае, Вероника перестала тревожно прислушиваться.

– Я еще не сказал тебе главного, – продолжал Санчес. – У меня вывелись разумные существа!

– Из кого?

Вероника все-таки удивилась. Насколько ей было известно, пока никому не удавалось получить разумную самоорганизующуюся систему – да и зачем, если компьютеры идеально подходят на роль инструмента человеческого мозга? А уж людей в мире и так предостаточно, миллиардов шестьсот, если не больше. Да и бионов чуть ли не пятьдесят миллиардов.

К счастью, разумная политика Объединенного Департамента народонаселения почти вовремя остановила неконтролируемый рост численности людей. (Вероника как-то просмотрела краткий курс истории и владела темой.) А то бы Землю насквозь проели, до самого ядра, словно древние кроты.

– Ты не поверишь. Из амеб.

– Это такие скользкие невидимые гады? Не верю!

– А зря. В общем, именно они создали этот мир. Причем за какой-то месяц – и еще неделю, ладно, – из первичного бульона. Я взял его формулу в Департаменте образования.

Тоннель закончился, ход расширился до пределов десятка метров в диаметре и приобрел форму сферы, явно приспособленной под перевалочный пункт. В середине «помещения» имелось отверстие. Вероника опасливо заглянула в него и увидела на стенках довольно глубокие круговые насечки.

– Спускаемся?

– Что, очень нужно? – усомнилась Вероника. – А если упаду?

– Программа не даст.

– Кстати, этот узел открыт для сканирования поисковыми серверами? Дюгем, наверное, меня уже потерял.

– Разумеется, закрыт! Не хватало еще, чтобы мою частную собственность кто-то обнюхивал. – Кажется, Санчес немного обиделся – в его голосе проскочили соответствующие данной эмоции нотки. – Разве ты не хочешь увидеть, к чему привела эволюция амеб из первичного бульона?

– Да как-то не слишком. А что, интересно?

– Конечно! – Дизайнер с явной досадой плюнул в отверстие, однако не смог оставить отпечатка слюны на поверхности камня – образы посетителей и среды обрабатывались независимо. Программа лишь следила за созданием иллюзии непосредственного контакта с твердой решеткой узла (то есть камнями). – Это прорыв в познании Сети!

– Ну, если прорыв… Ладно, полезли.

41

Тима почти сразу потерял всякую ориентировку, а потому перестал следить за тем, куда они поворачивают и по каким лестницам поднимаются. По коридорам с каменными лицами сновали бионы в белых халатах, но их было немного. Люди в этой часть здания, похоже, вообще не совались, а может, их и вовсе не было среди персонала клиники.

Напоследок они поднялись на неизвестную высоту в реактивном лифте с полуавтоматической крепежной сетью (для предотвращения травм) и вышли в ничем не отличающийся от предыдущих отрезок коридора. Здесь, правда, по углам стояли цилиндрические емкости, наполненные непонятной субстанцией серо-черного цвета. Из цилиндров торчали тонкие стволы карликовых деревьев, форма которых была знакома Тиме по интерьеру некоторых традиционных баров. Очевидно, своим «теплым» пластиком древесные стилизации были призваны создавать этакий «домашний» уют.

Бион ввел мальчика в компактное помещение с полностью чистыми стенами. Из мебели здесь имелось лишь два обыкновенных стула, и они были зачем-то привинчены к полу.

Белизна резала глаз. Когда Тима обернулся, то вместо провожатого увидел совершенно другого биона – или, может быть, уже человека, поскольку крупные черты его лица искажала мягкая, добродушная улыбка. Деликатно изучив облик посетителя клиники, медик уселся на ближний к двери стул и жестом пригласил Тиму занять его место.

– Я ваш лечащий врач, Людовик первый, – сказал он. – А вас зовут Дмитрий Гамов, не так ли?

– Так, – пробормотал Тима. Он все еще с трудом верил своим глазам: судя по имени, его собеседник был бионом, но интонационное богатство его речи, созданное им самим, а не программой, озадачивало. – Я не болен. Вот разве что обмен веществ… – Он смущенно потрогал бугорок фурункула.

– Я занимаюсь вашим делом с самого начала, и уже почти уверен в наличии у вас заболевания, – сказал медик. На кожное новообразование пациента он не обратил ни малейшего внимания. – Вы получили психическую травму и не справились с ее инкапсуляцией, позволив мозгу действовать под влиянием импульсивных желаний. В данном случае в качестве дестабилизирующего фактора выступил человек женского пола по имени Ирина.

– Ты уверен? – в волнении проговорил Тима и вскочил. – Она обманула меня! Я действительно думал, что она тринадцатилетняя. Мои действия были оправданны – с моей точки зрения.

– Так ли это? – вкрадчиво молвил бион. Плавным движением руки, которая приковала к себе взгляд мальчика, он принудил Тиму вновь опуститься на стул. – Департамент народонаселения владеет самой точной информацией. Файлы с электронными слепками жителей нашего сектора, включающими копии их генетического кода, хранятся на двух независимых носителях, причем даже на разных уровнях их блоков памяти. Слепки не могут одновременно выдать ложные сигналы для Отдела доставки и нашего Департамента. Разве вы не знали об этом?

– Откуда? – искренне удивился пациент. – Я же не бион, чтобы вникать в эту механику. Так от чего ты собираешься меня лечить, если я здоров?

– От недоверия к вычислительным сетям Мэрии, – ответил медик. – Я собираюсь в доступной форме разъяснить вам задачи и возможности административной власти, чтобы вы абсолютно точно знали, что мы никогда не ошибаемся. Ну, и… впрочем, сначала посмотрим, как пойдет лечение.

– Почему, бит побери, ты так похож на человека? – не выдержал Тима.

Но бион лишь усмехнулся и вдавил что-то на узком браслете, охватившем его левое запястье. Из стены выдвинулся манипулятор с двумя консолями, одну из которых медик взял себе, а вторую протянул мальчику. Тот осмотрел заднюю поверхность шлема и не увидел стандартного 512-пинового разъема.

– Радиоуправляемая, – коротко пояснил бион.

Где-то под полом включились генераторы гравиполя, развернувшие тела медика и пациента в горизонтальное положение.

«Техника!» – с завистью подумал Тима.

Он представил себе, как здорово мог бы жить в Сети, если бы у него было подобное устройство. Можно было бы и спать там же, сняв комнатушку в одном из дешевых виртуальных отелей (или даже просто в лесу, под кустом, хотя это тоже стоит денег). А если еще завести пару канюлей и подцепить их к кишечнику и мочевому пузырю… Нет, это все мечты, у него просто не хватит денег, чтобы купить все эти устройства. На новый шлем и так целый год выпрашивал по евро-два у кого только мог, участвовал чуть ли не во всех бесплатных сетевых розыгрышах призов. А шлем оказался с подвохом: сырье для металлополимера жрет как сумасшедший. Оттого, видно, и дешевый.

– Надевайте же, – в вежливом нетерпении проговорил бион.

42

В нервных системах невысокой сложности обучение, в частности формирование условного рефлекса, биохимически может сводиться к синтезу медиатора, которого в необученной нервной системе нет или его концентрация очень мала. Поэтому опыты типа таких, когда червей обучают не заплывать в определенную область аквариума путем наказания ударами электрического тока, а потом, скармливая обученных червей необученным, достигают эффекта обучения, не содержат ничего противоречивого.

А.М. Хазен. «О возможном и невозможном в науке»

– Я бы попросил свою программу просто переместить нас на нижний уровень, – виновато проговорил Санчес, начиная спуск, – но по узлу пойдут возмущения, а народец у меня чуткий. Не хочу понапрасну волновать. Да ты не пугайся, тут всего метров пятнадцать.

– Всего!.. – воскликнула Вероника. – И доступ заблокировал! Что обо мне Дюгем подумает? – Она полезла вслед за дизайнером, следя за тем, чтобы не наступить тому на макушку. Стены лаза были исчерчены глубокими вертикальными царапинами. – Он и так одного типа чуть из Сети не вышиб, а тот всего лишь покатал меня на танке.

– Ревнует?

– Третьим тебя не возьмет, это точно. Был бы ты постарше и пострашней… Но тогда бы я воспротивилась.

– Жаль, было бы классно. Ты симпатичная.

Девочка самодовольно промолчала. В это момент сквозь нее вниз промчалась малоприятная, мохнатая на вид вещь, назначение которой она не успела определить. Вскоре снизу раздались приветственные, скрипучие возгласы, сменившиеся звучным чавканьем.

– Что это?

– Охотник добыл яйцо ящера. Они все равно плодятся быстрее – в кладке всегда не меньше пяти штук.

Тут промелькнуло и второе «яйцо». Вслед за ним, кажется, пролетел и сам «охотник», скользя серповидными когтями по выпуклостям камня: это несколько замедляло его стремительный спуск. Вероника успела заметить, что животное имеет бочкообразное тело, снабженное несколькими многосуставчатыми конечностями, и кольцо крупных глаз по периметру псевдо-головы.

Вообще, гравитация на узле, на взгляд Вероники, не слишком отличалась от стандартной.

– Какая гадость, – пропыхтела она.

– Зато функциональность – наивысшая, – с досадой отозвался Санчес.

Может быть, он понял, что погорячился, заманив Веронику в свой эволюционирующий мир. Все равно она не разбирается в дизайне живых ландшафтов – а значит, не поймет, как трудно добиться самоорганизации в искусственной экосистеме.

Через минуту девочка почувствовала под левой ногой пустоту. Пора было спрыгивать, и хотя высота «подземной» каверны была небольшой, юный дизайнер уже приготовился поймать свою спутницу. Стоял он в какой-то буроватой луже, очень похожей на остатки чьей-то пищи (там валялись клочки шерсти и даже мелкие кости), поэтому девочка с благодарностью упала на его согнутые в локтях руки. Тот остался непоколебим, словно скала. «Вот ведь хитрец, успевает с программой общаться», – подумала она. Санчес вынес ее на взгорок и с сожалением опустил на неровный пол.

Из угла низкой пещеры доносилось нестройное чавканье – там бесформенной кучей сгрудились местные «разумные» обитатели, в еде гораздо больше напоминающие животных. Хватало, кажется, всем: обиженных воплей не слышалось.

– Семья ужинает, – гордо молвил дизайнер. – Осмотрись пока, а я расскажу тебе их историю.

Вероника пожала плечом и рассеянно провела взглядом по стенам, тут же вычленив из паутины мелких трещин нечто, напоминавшие примитивные рисунки. Часть из них была выполнена, видимо, когтями (такие царапины она уже видела) и демонстрировала различные стадии похищения яйца из гнезда «зауропода». Некоторые изображения были сделаны чем-то вроде ледоруба – они состояли из чередующихся выбоин, но в целом выглядели даже «профессиональнее», чем «когтевые» рисунки. Штрихи третьих представляли собой широкие полосы, почти теряющиеся – по причине своих сглаженных краев – на фоне багровой стены.

– Видишь, тут у каждого класса организмов своя техника, – пояснил Санчес и провел ладонью по камню. – Тебе, может быть, кажется, что тут нарисована полная чушь, но это не так. Все это нормальные твари, они на самом деле существуют на моем узле. Правда, некоторые уже успели сильно измениться, а некоторые вовсе вымерли под гнетом враждебных организмов. Царапинами рисует охотник, выбоинами – рыболов, а гладким барельефом – самка.

– Я все еще ничего не понимаю, – сказала Вероника.

Твари тем временем насытились и стали расползаться по углам пещеры, волоча по камням набитые пищей брюха. Помимо охотника, упавшего сквозь девочку, тут имелись еще три существа: рыболов (заметный наличием лишней «руки» – подобием гарпуна; кстати, где он отыскивает свою рыбу?), приземистый подвижный детеныш и самка, пухлая и мохнатая.

– Где разум-то?

– А рисунки на стенах? – поразился Санчес. – Ты что, не изучала человеческую историю? У них и язык есть, только нам его не понять – они, конечно, телепаты. Распечатка выдает только аналоговую диаграмму, но чтобы в ней разобраться, нужен специалист по нейролингвистике. Ладно, не веришь – не надо. Собственно, я тебя сюда даже не за этим позвал. А затем, чтобы ты сама увидела следы хакеров.

Тут уж девочка слегка заинтересовалась, хотя и продолжала считать дизайнера чудаком, гоняющимся за химерами.

– Вся эта быстрая эволюция – результат деформации физических законов этого мира, – горячо продолжал Санчес. Он уселся на камень в полуметре от самки, которая, повозив языком по морде малыша, принялась обходить стену в поисках свободного места. Или она просто любовалась картинами? – Я установил их такими, что суммарная энергия узла постоянно колеблется. Она то падает, то вновь поднимается почти до прежнего уровня. Почти! А должна была подняться до начальной отметки! И я думаю, что мутации микроорганизмов в моем бульоне начались именно поэтому.

– Почему, не поняла?

– Да потому, что общая энергия узла стала падать! Пусть очень медленно, но все же. Скалы стали разрушаться! Тх пространственная сетка непрерывно подвергается внешним напряжениям. – Вероника в тревоге обвела взглядом пещеру, выискивая коварные трещины в потолке. – В построенной мной модели – хорошо, вру, я позаимствовал ее на узле геофизической компании – расшатываются межмолекулярные связи. А не так давно, в какой-то момент, отток энергии создал резонансный отклик в системе. Случилось это чуть больше месяца назад, и хорошо, что меня в это время тут не было! Кто знает, вдруг сигнал проник бы сквозь образ прямо в мой мозг, и стал бы я тогда психопатом. А может, гением.

– Ничего не понимаю, – сказала девочка. – Ты, наверное, перестал отчислять взносы своей энергетической компании!

– Чушь. Я несколько раз проверял банковские трансакции, там все чисто. К тому же они просто заморозили бы мой узел до момента расплаты.

– А как поступает энергия в твой мир? – спросила Вероника. Она едва ли поняла две трети из сказанного приятелем, но тому все же удалось передать ей свою озабоченность и уверенность во внешнем вмешательстве.

– Через красный карлик. Ты мне скажешь – таких не бывает, ну и ладно.

Вероника и не подумала усомниться в существовании «красных карликов», поскольку понятия не имела, что вообще это может обозначать, кроме приземистых людей красного цвета.

– А разве бывают? – полюбопытствовала она.

Ей надоело стоять перед Санчесом, и она села на соседний камень, относительно чистый. Обитателей пещеры слабо кряхтели и шевелились во сне, подрагивая конечностями. Только самка по-прежнему обнюхивала трещины – возможно, выискивала каких-нибудь местных червей-камнеедов, – но и она, похоже, скоро собиралась прилечь.

– У меня, как видишь, есть. Но вначале он был, как и полагается, гигантом, и энергии хватало всему раствору. Потом некто стал выдергивать из канала порции эргов (к слову, весьма небольшие), а ведь узел частный и должен быть закрыт от проникновения с помощью аппаратных средств! И красный гигант постепенно превратился в карлика. А все амебы в бульоне будто взбесились и породили не только этих разумных паучков, но и все остальное на поверхности и в глубине узла – и рыб в том числе. Правда, они уже не рыбы вовсе, а скорее «русалки». Эволюция рванулась во все стороны сразу, появились не только земноводные, но и пресмыкающиеся, и птицы, и насекомые. Вот только млекопитающих у меня пока нет. Но через недельку другую появятся и они, я уверен. Если раньше я не заявлю в сетевую полицию, и мой узел не ликвидируют как источник угрозы для Сети.

– Интересно, зачем твоим пресловутым хакерам энергия? Может, это сами бионы балуются?

Но она тут же поняла, что ее предположение абсолютно нелепо – бион никогда не будет действовать (или даже просто думать) во вред человеку.

– Энергия – это деньги, – наставительно молвил дизайнер и встал. Он протянул Веронике руку и легко оторвал ее от багрового камня. Она опять подумала, что Санчес специально запрограммировал свой узел так, чтобы быть способным ворочать здесь целые скалы, а не только поднимать сорок-пятьдесят килограммов. – А где деньги – там удовольствия. Скажи, каково бы тебе пришлось, если бы твой папаша не снабдил тебя неисчерпаемым счетом?

– Ну, не такой уж он неисчерпаемый, – сварливо ответила Вероника. Они двинулись к дыре в потолке. – Отец к тому же часто проверяет, на что я расходую средства. И поставил в мою программу дурацкий логический блок, который верещит всякий раз, когда я собираюсь потратить больше ста евро.

– Глупо. Ты же его не слушаешь?

– Нет, конечно. Но и отключить никак нельзя.

– Вот если бы нам удалось познакомиться хотя бы с одним хакером… – пропыхтел дизайнер снизу (Вероника словно кожей почувствовала, как он сверлит взглядом ее полупрозрачные трусики, и мысленно приказала Кассию увеличить их плотность). – Уж он бы сумел избавить тебя от подобных проблем.

– А ты не думаешь, что дело гораздо проще: какой-нибудь комитет ограничивает расход энергии на твоем узле? Целый красный карлик ведь! Кстати, это звезда? Или что-то подобное?

Пальцы скользили по гладким «ступенькам» лаза.

– Звезда, звезда… Я исправно плачу за все, они не имеют права меня ограничивать.

– Ты?

– Какая разница? Мой отец – крупный акционер одной известной компании.

– И все же я не понимаю, как можно украсть энергию. – Вероника наконец-то почувствовала под руками край дыры и с облегчением выбралась на поверхность. Подать руку приятелю она и не подумала – раз такой сильный, и сам справится. – Они что, откачивают ватты у твоего физического носителя в инфо-центре? Но тогда бионы из персонала сразу заметили бы потери!

– Речь идет не о ваттах, а об эргах! – с досадой воскликнул дизайнер. – Они воруют не обычную энергию, а сетевую. Это… проще говоря, это аналог приоритета в операциях. У кого больше энергии – у того и приоритет выше. В принципе (если иметь нулевой приоритет) можно переключить на себя все трансакции в Сети и полностью управлять всеми информационными потоками. Так что даже полицейский сканер ничего не заметит. А потом, скажем, поймать твой образ и приковать его к определенному узлу, и никакая домашняя программа не вытащит тебя из Сети. А полиция даже знать не будет, что ты у кого-то в плену – хакер зашлет твою программную копию блуждать по узлам и отвечать на все запросы поисковых серверов стандартным импульсом присутствия.

– Что пугаешь?

Вероника даже вздрогнула. Теперь их путь лежал в обратную сторону, к знакомому мостику через провал, но Санчес перехватил гостью за локоть.

– Отсюда выйдем.

Пространство заклубилось спиральными вихрями, обозначавшими выход из закрытого узла. Спустя полминуты, пропустив через выделенный канал все до последнего биты их образов, оно свернулось в пустынную улицу одного из прибрежных кварталов. Здесь снимали или покупали жилье особо зажиточные граждане, которым лень было отключаться от Сети на время сна.

43

Благо везде и всюду зависит от соблюдения двух условий: правильного установления конечной цели всякого рода деятельности и отыскания соответствующих средств, ведущих к конечной цели.

Аристотель

В Тимином сознании сформировалась всего лишь замысловатая объемная схема, впрочем, настолько монументальная, что бион свободно перемещался между ее компонентами. Он успел вооружиться тонкой конической указкой, а лицо его стало благостным и даже несколько благоговейным – по всему видно, предмет его лекции заранее вдохновлял его. Гравитация отсутствовала, и тем не менее любое движение совершалось именно так, как задумывалось, без всякой инерции и с явным нарушением законов механики. Да и зачем они нужны в Сети, способной создавать свои собственные законы и порядки?

– Ничего запоминать не нужно, – предварил свою речь бион, примеряясь, куда бы половчее ткнуть острием своего инструмента. Выбрав самый простой вариант – крупный куб в центре конструкции, он сказал: – Эта геометрическая фигура обозначает главу мэрии – наиболее уважаемого и компетентного биона, избираемого руководителями Департаментов на один год. Сейчас это Родион восьмой, прежде служивший главой энергетиков. Весь персонал мэрии беззаветно служит ему, претворяя в жизнь заветы наших предков…

– Какие такие заветы? – буркнул Тима. Он заранее настроился на тоскливое разжевывание основ управленческой структуры общества. Пока что лектор оправдывал его ожидания, за исключением странной ссылки на какие-то заветы.

– Мы к этому еще вернемся, – нахмурился бион. – Под его чутким руководством находятся 11 Департаментов и великое множество (их количество непрерывно меняется от 150 до 260) подотделов и отделов. Среди последних важнейшее положение занимает наша клиника, подчиненная Департаменту народонаселения.

– Послушай-ка, Людовик э-э-э… первый, а как насчет других секторов? Везде все одинаково?

– Конечно! – воскликнул пораженный лектор. – Форма правления вырабатывалась столетиями. Она оптимальна.

– Не думаю, что вентиляторному биону по вкусу протирать свою сетку тряпочкой… – пробормотал Тима вполголоса, однако медик услышал (в Сети ничего не укроется от уха) и с нажимом произнес:

– Разделение функций – основа всякой коллективной деятельности. Никто никому не запрещает совершенствоваться в знаниях и стремлении доставить наибольшее благо населению сектора. Обязанность каждого биона – приносить максимальную пользу, чтобы человек, от которого он произошел, мог гордиться своим генетическим двойником. Нет большей радости для биона, чем полнокровное осознание собственной незаменимости для человека…

– Ну ладно, ладно, – буркнул Тима. – Завелся… Это и есть твоя заповедь? Замшелые истины!

– Об этом позже, я ведь уже сказал.

– Тогда не отвлекайся, вирус тебя побери!

Вся эта психологическая профилактика начала надоедать Тиме, к тому же он знал, что давно хочет спать, а проклятый шлем все время посылает ему в мозг возбуждающие импульсы.

– Вы меня сами отвлекаете, сэр, – обиделся лектор и скривил губы. Собравшись с мыслями, он продолжил доклад: – Увы, Департамент народонаселения занимает незаслуженное пятое место в иерархии управленческих структур мэрии. Выполняя архиважные функции по регулированию численности населения, поддержанию (на высочайшем уровне!) здоровья членов общества, выработке наиболее калорийных и энергоемких форм пищи… В конечном счете обеспечивая самую жизнь в секторе (и тем самым на планете), он оказался обойденным в табели такими Департаментами, как энергетический, коммуникационный, распределения ресурсов и строительный. Что они строят, помимо все новых тоннелей по заявкам разгильдяев из Департамента доставки?…

Бион разгорячился, далеко отойдя от предмета лекции – видимо, внутренние противоречия в мэрии изрядно тревожили его. «Ему-то какое дело до всех этих табелей? – между тем недоумевал Тима. Страстные обвинения медика только раздражали его. – Неужели в сетевом времени ограничивают? Но мимика, мимика-то какова, чистый человек».

– Последний жилой дом был построен несколько десятков лет назад! – продолжал кипятиться бион, размахивая указкой и позабыв о демонстрации пространственной схемы. – Гениальная политика нашего Департамента свела к нулю колебания численности людей, подарила им возможность круглосуточно находиться в Сети, не отвлекаясь на банальные процедуры приема пищи и выделения отходов организма! Хм… Должен, правда, отметить, что в этом вопросе нам помогали сотрудники некоторых других Департаментов. – Кажется, лектор слегка опомнился и вновь сосредоточился на схеме. – Извольте видеть, как тесно переплелись задачи и функции подразделений мэрии. Под шестым номером в реестре значатся переработчики биологического сырья, требующие, мэр их побери, тоннельной доставки нефункционирующих граждан к приемному покою! Вы, сударь, верите во все эти конвейеры и транспортеры? – Он гневно ткнул инструментом в Тимину сторону, не обратив, впрочем, внимания на попытки пациента вставить хоть слово в ответ. – Кто поручится за то, что в один несчастливый момент вся механика, не смазанная забывчивым бионом, не заклинит и бесценное сырье не останется гнить в неведомых глубинах, застрявшее на полпути к автоклавам? А доставка больных и страждущих на операционные столы?!. Всякая случайная смерть человека, не предусмотренная графиком и не санкционированная нашим Департаментом – зерно, из которого произрастет хаос!..

– Остановись, дружище, – встрял-таки мальчик. Бессмысленное брюзжание докладчика до предела утомило его. – Ты уклоняешься от темы лекции. Давай покончим с ней, и твои друзья отвезут меня домой.

Людовик первый помолчал несколько секунд, закрыл рот и выдохнул набранный в легкие воздух сквозь неплотно сжатые губы. Его веки наполовину опустились, сгладив излишнюю выпученность глазных яблок.

– Недалеко от них ушел Департамент номер семь – переработки минерального сырья, – дующий в ту же дудку тотальной механизации. Мало того, что они подрывают устои целого сектора… да что сектора, всей планеты, перекапывая недра, они при этом имеют наглость утверждать, будто минеральное сырье – суть основа материальной цивилизации и призвано сыграть решающую роль в продвижении общества ко всеобщему счастью!

– Как это? – удивился Тима. Ему оставалось только примириться с экспрессивной манерой лектора строить свой доклад. И он кстати решил, что вставляемые в речь Людовика первого вопросы, будто палки в колеса велосипеда, умерят пылкость лектора.

– Почем я знаю? – озлился бион и вперил в мальчика пылающий взор. – Я не минералог, а медик… Далее, пожалуй, следует самое важное после администрации и нашего Департамента подразделение – инновационное. В тесном сотрудничестве с талантливыми сотрудниками этого Департамента нами внедрена в эксплуатацию усовершенствованная методика ранней диагностики генетических нарушений матки. Также разработана оригинальная структура ячейки для выращивания полноценных человеческих зародышей (оснащенная современной тактильной системой контроля) и так далее. К сожалению, Департамент распределения ресурсов склонен переоценивать незначительную, в общем, роль инноваторов во всемерном облегчении человеческой доли…

– Как же? А новую консоль разве не они разработали?

– Вы имеете в виду самую популярную модель последнего года?

– Конечно! Какую же еще?

– Департамент инноваций не занимается конструированием, сэр, – желчно пояснил бион. – Он лишь выдает лицензии на разработку, регистрирует изобретения и всячески вмешивается в деятельность частных корпораций, реально производящих продукцию.

– Но ведь он не стоят на пути прогресса?

– И что с того? – вспылил докладчик. – Стали люди от этого счастливее? Напротив, добавился еще один параметр, по которому произошло социальное расслоение граждан! Кто-то, пользуясь материальными благами (порой не вполне заслуженно), имеет легкий и качественный доступ к ресурсам Сети, а кто-то вынужден мириться с дискретностью перемещений и замутненностью образов. Тут мы вплотную подходим с девятой категории служащих – так называемым сетевикам. Не секрет, что сотрудники сетевого Департамента злоупотребляют служебным положением. Вместо того, чтобы выполнять функцию обслуживания граждан, бесконтрольно перемещаются по развлекательным узлам. И даже порой вступают в незаконные половые связи с женщинами!..

– Как? – поразился Тима. – Вы же импотенты!

– Суррогатно, сэр! Велико коварство этих бионов, поголовно связанных круговой порукой. Не имея эротических центров, методом псевдонаучного тыка они изыскали возможность подключать свои вибровагины (где только достали?) к особым отделам мозга, ответственным за самые разнообразные удовольствия – от эстетического до гастрономического!

– А как же закон об искажении образа? – с обидой пробормотал мальчик. Ему тут же вспомнился несправедливый приговор скорого суда.

– Будьте спокойны, уж эти проныры найдут способ провести Департамент контроля! Кстати, исторически он имеет нулевой номер. Один его Отдел известен среди людей как Сетевая полиция, другой занимается наблюдением за бионами и людьми вне Сети.

– Людьми? – нахмурился Тима.

– Вы же понимаете, что человек – существо общественное, всеобщее благо для него столь же важно, как и благо личное, – поучительно молвил Людовик. Перечислив ненавистные ему подразделения мэрии, он успокоился и уже не размахивал указкой, грозя нарушить целостность окружающих его пространственных структур. – Кстати, чуть не забыл! Есть еще Хранилище знаний, или библиотека (несомненно, очень важное подразделение). Там собраны сведения обо всем, что только можно себе представить. Однако в нашем секторе – только ее филиал, поэтому статус Департамента она имеет только на общенациональном уровне. Да и обслуживается Хранилище парой-тройкой не самых квалифицированных бионов, в основном за ней следят сетевики…

Он принялся с задумчивым видом бродить между линий схемы, рассеянно посматривая на мальчика и, вероятно, готовясь к завершающей фазе лекции.

– Значит, в мэрии десять Департаментов?

– Одиннадцать, – скривился бион. – Упоминать пресловутую службу доставки, только сорок пять лет назад выбившую себе статус Департамента, просто неприлично в обществе нормальных бионов (а уж людей и подавно). Это случилось в период, когда функции мэра исполнял глава переработчиков органического сырья. Увы, нововведение было закреплено законодательным актом, не имеющим обратной силы. Но мы-то знаем, что это просто смех, а не Департамент!

– Это все? – с надеждой поинтересовался Тима. – Теперь меня отвезут домой?

– Почти все, – улыбнулся медик. – Осталась одна небольшая психотерапевтическая процедура, которая закрепит в вашем мозге изложенный материал.

44

В просветах между разнокалиберными зданиями (с трудом похожими на жилые) виднелись бока и крыши совсем уж нелепых строений, смутно напомнивших Веронике картинки из краткого курса архитектуры. Со стороны моря дул теплый ветер (по крайней мере, складки майки шевелились), но кожей он почти не ощущался, и девочка вновь подумала о «вентиляторной» периферии к своей консоли.

– Зачем ты притащил меня сюда? – сварливо спросила она.

– Это жилой комплекс, – пояснил Санчес. – Давно хотел выбрать себе домик на берегу, да все откладывал… Видишь ли, не думаю, что мне понравилось бы заниматься сексом в общедоступном месте, – после паузы добавил он.

– Ну-ну, сексуал, – хмыкнула Вероника. – Я так понимаю, ты замыслил положиться на мой эстетический вкус? Или в твоей голове бродят горячие мысли?

– Точно, – кивнул юный дизайнер. На какой из вопросов он ответил, осталось неясным. – Вот, выбирай. Или пройдем дальше?

Она обвела взглядом одно– и двухэтажные домики, раскрашенные в скромные, ненавязчивые тона.

– На тридцать метров выше, – скомандовала Вероника, желая обозреть весь комплекс разом. В следующее мгновение Кассий переместил ее вверх. Опустив голову, она крикнула «Эй!» Санчесу, в недоумении вертевшему головой. Мальчик тотчас присоединился к ней, и они вдвоем поплыли над пустынными улочками и домами.

– Смотри, как здорово спроектированы зеленые насаждения, – проговорила Вероника. – Не то, что твои хрупкие кустики.

– Этим все-таки бионы-профессионалы занимались, – оправдываясь, пробормотал он. – У них ресурсов на пять порядков больше, чем у меня. К тому же я не пользовался шаблонами.

На краю крутого утеса девочка увидела необычной конструкции дом, чем-то ее приятно тронувший. Его основная часть представляла собой идеальный цилиндр высотой около десяти метров, поверх которого налепили полусферу золотого цвета. Она сияла подобно маленькому солнцу. Из ее верхушки торчал такой же яркий крест, а вокруг, на земле, изящной фантазией дизайнера бугрились продолговатые холмики, увенчанные крестиками поменьше. И все это окружали симпатичные деревца.

Уловив ее желание, Кассий тут же сдвинул перспективу, и Вероника оказалась стоящей прямо перед деревянной дверью, под тихо шелестящим деревом. Санчесу удалось отследить перемещение спутницы.

– А не великоват для моих скромных потребностей? – спросил он.

– Кто выбирает, я или ты? Взгляни, какой необычный дизайн.

– Это церковь, – в сомнении сказал он.

– Как ты сказал?

– Культовое сооружение древности, – пояснил сценарист. – Я видел историческую постановку, в которой герой посещал такое же точно заведение, чтобы пообщаться со своим богом.

– Ты имеешь ввиду, с программой?

– Да нет же! Тогда еще не изобрели компьютеры. Говорю же, историческая постановка.

– Ну и замечательно! – обрадовалась Вероника. – Чувствуешь, какой символический дом я выбрала? Прилетаешь сюда, и тебе кажется: все это на самом деле, совсем не в Сети, когда-то в прошлом. И спокойно спишь до утра.

– А ты спишь в Сети? – серьезно глядя на новую знакомую, полюбопытствовал Санчес.

– Я экономлю, – смутилась она. – У меня, конечно, нормальное гравитационное кресло. Но пока нет канюль для мочевого пузыря и кишечника. Неохота вызывать медицинскую бригаду, а без вживления коннекторов я не смогу надолго отцеплять их.

– Очень рекомендую, – авторитетно заметил дизайнер. – Войдем!

45

Всякий вооруженный мечом или иным вредоносным оружием и зачернивший себе лицо либо иным способом изменивший свою наружность, появившийся в каком-либо заповедном месте, где содержались или будут содержаться зайцы либо кролики, и надлежащим образом в этом уличенный, карается смертью, как при уголовном преступлении, и право духовенства судить собственным судом на эти дела не распространяется.

«Черный акт» Георга I

– Пожалуй, перед закреплением материала я должен разъяснить вам, сударь, основные положения нашей деятельности, – заявил лектор.

Он стер схему и взамен нее «слепил» в пространстве вид на жилой сектор с огромной высоты – кажется, не меньше пятисот метров. Очерченные светящимися линиями грани строений позволяли понять, насколько густо мир усеян творениями человеческих (или скорее бионовских) рук и механизмов. Всю поверхность земли занимали плотно расположенные, вытянутые здания. Они выдавались в небо на сотни метров и на столько же погружались в недра планеты, целиком состоя из микроскопических ячеек-квартир и бесконечных коридоров.

– Когда давным-давно, более семи тысяч лет назад, люди стали реплицировать друг друга, – лицо Людовика приняло одухотворенное выражение, а губы изогнулись в мечтательной полуулыбке, – они придали нам, частицам самих себя, определенные свойства. Из внешних отмечу пигментную впайку – порядковый номер, а также затрудненную мимику. К слову, современные традиции репликации наиболее достойных людей общества допускают обход последнего ограничения.

Очевидно, он имел в виду собственный случай.

Вокруг Тимы замелькали картинки, иллюстрирующие слова докладчика: лаборатория с мини-автоклавами, в которых под толстым прозрачным пластиком висели в питательном растворе скрюченные эмбрионы; бесстрастные медики, извлекающие розовых младенцев из емкостей: со сморщенными на грудных клетках числами – бионов и без всяких знаков – людей; рост и групповое обучение юных бионов; довольные лица выпускников специализированных школ, их рвущееся наружу стремление включиться в почетный труд по обслуживанию растущей человеческой популяции…

– Бион – это звучит гордо! – с тихой проникновенностью воскликнул Людовик первый. – Был когда-то у человека «друг», назывался собакой, но разве могло это бестолковое, четвероногое животное доставить человеку настоящие радость и счастье?

В пространстве сформировался неуклюжий образ «собаки», действительно снабженной четырьмя конечностями и даже (очевидно, рудиментарным) хвостом. При этом туловище зверя покрывала неопрятная, явно не подстриженная шерсть какого-то нелепого карего оттенка. Язык зверя торчал из пасти, истекая каплями липкой слюны, и от такого неуместного натурализма взвинченному принудительным бодрствованием Тиме едва не стало дурно. К счастью, через несколько секунд ужасный образ был стерт медиком.

– Нет, настоящий расцвет человечества начался только с массовой репликацией выдающихся людей, как-либо прославивших свое имя. Наши предшественники сделали очень многое – они выработали идеальную модель устройства общества, когда каждый человек (обратите внимание: каждый!) живет именно так, как он всегда мечтал – постоянно путешествует, участвует в интерактивных шоу, любит себе подобных и даже работает! Да-да, есть еще такие чудаки (их довольно много), которые находят удовольствие в интеллектуальном труде.

Бион лукаво усмехнулся и покачал головой:

– Каждому человеку нужно внимание и сочувствие, и он получает их. Некоторые ищут славы и поклонения, и они также обретают желаемое: каждый, кто стремится к славе, достигнет ее! Каждый жаждущий взаимной любви обретет ее. Каждый голодный будет накормлен, а обезвоженный – напитан влагой. Ибо невеликая, но самоотверженная армия ваших разумных двуногих слуг всегда готова на деле доказать свою преданность. – Растроганный собственной речью Людовик подскочил к оторопевшему Тиме и прижался влажной щекой – по ней сбежала горячая слеза – к его ладони. Его блестящие глаза, чуть не вылезшие из орбит, восторженно смотрели на мальчика снизу вверх (впрочем, верха и низа здесь как таковых не было).

От нестерпимого желания спать и невозможности растянуться на нормальной кровати с гравитацией у Тимы кружилась голова. Он не понимал, чего добивается медик, патетично толкуя ему обо всем известных вещах. Цветные фигуры поплыли перед глазами мальчика, голос биона приобрел заметную гулкость, стал вязким и расплывчатым, но отдельные элементы его речи орошали усталый мозг слушателя:

– Обязанность каждого человека – получить от своей жизни максимальное наслаждение, приложив свои великие природные силы на самом приятном для него поприще. А проследить за тем, чтобы человек всегда был счастлив – это уже наша, бионов, забота. Недаром наши общие предки создали нас именно такими, ведь для нас основная радость состоит в служении людям, в том числе вам, Дмитрий…

Тягучее месиво правдивых слов плавилось в Тимином сознании, почти физически въедаясь в его серое вещество. Он перестал понимать говорящего, хоть и чувствовал, что тот излагает что-то очень важное, существенное для самого Тимы. Похоже, смысловые образы, минуя преддверно-улитковые нервы, прямиком направлялись в его постоянную память, в тот ее «глухой» участок, который будет задействован лишь в самый необходимый момент.

46

Оказалось, что церковь содержит внутри только два «отсека». В самом дальнем углу, отгороженном от остального внутреннего пространства, архитектор вычленил комнатушку. Он снабдил ее необходимыми для полноценного отдыха вещами: просторной кроватью и панелью мгновенной доставки еды и питья. Последнюю тактично спрятали – редко кому приходит в голову блажь сопровождать прием пищи обременительным ритуалом ее пережевывания, смакуя бумажный вкус какого-нибудь «апельсина». Тем более, что обмануть рецепторы могут лишь самые отчаянные фантазеры, к тому же хотя бы раз реально пробовавшие поглощаемую форму «продукта». А это уже почти невероятное сочетание.

– Стоимость аренды – шестьдесят евро в сутки, или 4 цента в минуту, – проговорил Кассий. – Отсчет начат с момента пересечения внешней ограды сооружения. Текущей суммы хватит на пять и восемь десятых суток, после чего будет вызвана процедура принудительного…

– Заткнись, – скомандовала Вероника. – Ну как, арендуешь?

– Интересно, к какому из этих богов я мог бы отсюда обратиться?

Задрав голову, Санчес рассматривал красочные картины из мифической жизни одухотворенных существ. Дизайнер почему-то поместил их на потолке, а не на стенах. Стены же были раскрашены в буро-оранжевые прямоугольники, разделенные тонкими серыми полосками.

– Ко мне, – раздался сверху густой, проникающий до самого желудка бас. От сонма «летающих» людей отделился один, самый внушительный. По всему видно, он был главным среди нарисованных образов, поскольку единственный не имел крыльев, а потому не напоминал огромную несуразную птицу. – Я буду вашим проводником по древней религии, дорогие постояльцы. Можете звать меня просто Бог.

Насыщенная сдержанными оттенками спектра фигура снизошла к ним с кучевого облака, расплющенного на потолке, и остановилась на мраморных плитах, приняв устойчивую позу. Любопытно, что порхающие вверху существа словно не заметили отсутствия своего повелителя.

– Каковы твои функции?

Санчес сразу распознал программу «искусственного интеллекта». Бион, поджидая посетителей, вряд ли смог бы растечься по двум измерениям, не потеряв способности получать аудиовизуальную информацию. А может, и смог бы, но не было смысла ставить живого оператора в таком пустынном месте.

– Гибкая система гиперссылок позволяет мне за долю секунды извлекать из блока памяти данного узла вшитые в него данные. Я располагаю сведениями о любой из многочисленных форм религии, распространенной среди населения в прошлые тысячелетия. Если вы не знаете, религия суть форма оккультного познания реальности, характерная для примитивного мышления…

– Кажется, я пока ничего не спрашивал, – пробурчал сценарист, и Бог умолк. Он взирал на арендаторов с отеческим выражением, словно на бестолковых детей. – Изволь ответить на один вопрос: если я не спрошу тебя, ты не будешь меня просвещать?

– Нет.

– Свободен.

Объемное воплощение программы рассыпалось блестящими пылинками и вновь сформировалось на своем прежнем месте, в окружении адептов.

– Нравится?

– Здесь хорошо, – кивнул Санчес. – Подходящая обстановка, и поговорить с кем найдется. Интересно, он в искусстве разбирается? Хотя бы в старинном «религиозном»?

– Выяснишь сам, – нетерпеливо сказала девочка. Она уже начала беспокоиться по поводу длительного отсутствия Дюгема. – Когда ты планируешь закончить сценарий? Мне бы хотелось через неделю представить его рецензенту…

– Успею. Тебя проводить?

47

…Маленький мальчик с восторгом смотрит на птиц, слушая их пение. Вдруг приходит «хороший» отец. Он чувствует необходимость принять участие в развлечениях сына и начинает его «развивать». Отец говорит: «Это поет сойка, а сейчас чирикает воробей». Однако, как только мальчик пытается различать птиц, он перестает их видеть и слышать их пение. Теперь он должен видеть и слышать только то, чего хочет его отец. Позиция отца, впрочем, вполне оправданна, так как он понимает, что сын не будет всю жизнь только слушать пение птиц. Чем раньше мальчик начнет свое «образование», тем лучше. Может быть, он станет орнитологом, когда вырастет? Однако лишь немногие люди могут сохранить свою детскую способность видеть и слышать. Наверное, поэтому большинство представителей человеческого рода навсегда утрачивают возможность стать живописцами, поэтами или музыкантами, так как они очень рано теряют способность непосредственно видеть или слышать. Это происходит из-за того, что они получают все из вторых рук.

Э. Берн. «Игры, в которые играют люди»

Тиме показалось, что он спал очень долго – мозг работал легко, как всегда после длительного отдыха. Обстановка вокруг мальчика практически не изменилась: все та же пустая, без всякой мебели клетушка. Вот только вдоль пола распласталась удобная гравикровать, своим нежным полем вновь чуть не убаюкавшая его.

За правым ухом чесалось. Тима потрогал этот участок кожи и нащупал мелкий, слегка болезненный бугорок.

– Терапия завершена, – пробулькал с потолка механический голос. Почти сразу же отворилась дверь и возник лучезарный Людовик первый. Он с теплой улыбкой поглядывал на свои наручные часы.

– Согласно моему хронометру, мы управились всего за двадцать три минуты! – с непонятным воодушевлением воскликнул он и взмахом ресниц удалил стенную панель, маскировавшую монитор. На черном фоне медленно крутилась пространственная модель пациента, сплошь истыканная красноватыми пульсирующими точками. Судя по всему (Тима припомнил одну из первых лекций по нейрофизиологии, просмотренных им), они обозначали наиболее важные скопления нервных окончаний.

– Что у меня за ухом? – хмуро спросил он и спустил ноги с кровати.

Медики и не подумали облачить его в стерильную одежду, оставив модное платье на месте. «Психические больные не заразны», – саркастически подумал он и еще раз потрогал болезненную бляшку на черепе.

– Результат небольшой хирургической операции. Мы слегка модифицировали ваш мозг, сударь, чтобы прочитанный мной доклад возымел укрепляющее воздействие на вашу психику и приобрел характер абсолютного императива. Или стал аксиоматичным, если угодно. Разумеется, я исключил из окончательного текста все свои… м-м… замечания относительно работы отдельных… сотрудников мэрии, – пробормотал бион.

– И все?

– Конечно! Детали операции мне неизвестны, я не хирург. Да вы не волнуйтесь, сударь, уже завтра вы забудете про эту мелкую шишку. Она полностью рассосется!

– Я хотел бы точно знать, что вы сделали с моей головой, бит побери! – вспылил Тима.

Он всерьез опасался, что ему вживили какой-нибудь датчик, который станет день и ночь докладывать бионам из Департамента контроля, где находится бывший пациент и чем он занят. Когда-то в одной из старинных любительских постановок Тима встречал подобный сюжет. Правда, там в качестве датчика фигурировала процедура, постоянно отсылавшая врагу героя открытки с картой его перемещений по Сети.

– Успокойтесь, скоро вы отправитесь домой. Департамент контроля решил снять с вас обвинение.

Тима так обрадовался, что готов был расцеловать Людовика, и ликование бурным потоком смыло всякие сомнения в искренности медика. Но все же он не опустился до объятий с бионом и лишь сдержанно, удовлетворенно кивнул.

– Позвольте добавить, что попутно мы решили помочь вам в достижении ваших жизненных целей, – торжественно заметил медик. – Пока еще, с нашему великому сожалению, не у всех людей получается раскрыть свой талант полностью. Поэтому каждый раз, когда мы проводим такого рода терапию, мы стараемся задействовать обычно неиспользуемые зоны мозга пациента. Теперь вы думаете быстрее, действуете хладнокровнее и крепче запоминаете информацию. Департамент инноваций пока не может позволить себе такие операции на зародышах, но процесс идет! Уверяю вас, лет через сто-двести все вновь выращиваемые люди функционально будут похожи на вас.

– Прекрасно…

Тиме было не слишком приятно узнать, что каждый беспомощный младенец с рождения будет блистать гениальностью. А потому следовало поторопиться и застолбить себе в жизни местечко повыше. Впрочем, через сто лет о Дмитрии Гамове будет помнить только сервер Департамента народонаселения.

– Хотите повидаться с вашей подругой?

– А можно? – усомнился мальчик.

– Отчего же нельзя? Она сейчас у себя в палате, восстанавливается после операции.

Возбужденный, свежий и чувствующий необыкновенный душевный подъем Тима вышел из кабинета вслед за Людовиком, и они предприняли очередной замысловатый переход сквозь сплетение коридоров, эстакад, лестниц и лифтов.

48

– Откровенно говоря, я надеялся, что ты останешься и будешь вдохновлять меня, – добавил Санчес, когда они вышли под чистое голубое небо и направились вдоль череды земляных холмиков. На некоторых из них лежали букеты цветов. – Думаешь, Дюгем бы обиделся?

– В таком месте нужно находиться одному. Ты только послушай, как тут здорово. – В самом деле, из листвы доносились негромкие звуки, прекрасно имитирующие пение «птиц». – Приляг на травку, и сюжет сам запросится на экран.

Сценарист лишь скорбно вздохнул, когда Вероникин образ, расплывшись, пропал в межузельной пустоте.

49

Замысловатая дорога сама собой отпечатывалась в памяти мальчика, и ему даже приходилось прикладывать умственное усилие, чтобы избавиться от выстраивавшейся в голове последовательности поворотов и дверей, которые они преодолевали. Кажется, непрошеный имплант начал работать!

По пути то и дело возникали служащие клиники, озабоченные собственными делами. Все уважительно кланялись Тиме, а некоторые при этом приветствовали Людовика как знакомого.

Наконец мелькнувшая на стене табличка оповестила, что начались помещения Сектора воспроизводства. Людовик и Тима вошли в диспетчерскую, где на кресле, развалясь, восседал грузный бион. Он меланхолично разглядывал сонмы датчиков и индикаторов на широком пульте. Перед ним во всю стену простирался плоский экран, изображавший вид на зал, заставленный автоклавами. Стройные ряды растущих человеческих зародышей радовали глаз, и провожатый гордо обвел хозяйство широким взмахом руки. Очевидно, он ожидал от человека одобрительных возгласов.

– Здорово! – согласился с ним Тима. – Иринины яичники уже помещены в питательный раствор?

– Если вы говорите об автоклаве, то пока нет, сэр, – вступил в разговор оператор. При появлении гостя он принял более строгую позу. – Они должны подвергнуться необходимому анализу на предмет генетических отклонений. Если их воспроизводящие функции отвечают стандарту, они займут место одного из созревших младенцев. Что касается их сохранности, то здесь технология отработана до мельчайших деталей: никакие повреждения и тем более физиологическая порча яичникам не грозят.

– Кто станет отцом ребенка?

– Мы бы с удовольствием позволили вам, сэр… – замялся оператор. – Будь вам хотя бы шестнадцать лет… А так программа выберет наиболее подходящий сперматозоид, запустит производство яйцеклетки и потом осуществит ее оплодотворение. Если формальная владелица яичников, разумеется, пожелает немедленно стать матерью.

– А потом у меня возьмут материал? – полюбопытствовал Тима.

– Пока не знаю, – извиняющимся тоном ответил бион. – Видите ли, одной порции спермы хватает для изготовления многих тысяч полноценных младенцев. Честно говоря, в последний раз мы отбирали семя в прошлом месяце. А вам так хочется принять участие в воспроизводстве?

– Даже не знаю, – пожал плечами мальчик. – Нет, наверное. А как действует система репликации?

Оба сотрудника переглянулись, будто спрашивая друг у друга разрешения на выдачу какого-то страшного секрета. Тиме даже стало смешно от вида их озабоченных физиономий.

– Не можете выдать тайну?

– Что вы, сударь! Просто я ни разу не был в Секторе репликации, – поспешно ответил оператор. Несмотря на бедную мимику, он сумел передать ею свое смущение.

– А мне не хотелось бы распространяться об этом в присутствии персонала, подготовленного совсем для других целей, – сказал Людовик, с легким снисхождением взирая на товарища. – Кстати говоря, репликация осуществляется по специальным заявкам, и только для людей, которые в состоянии прокормить питомца и обустроить ему достойный быт.

Тима с сожалением кивнул: было бы неплохо завести дома реального, а не воображаемого друга, пусть и несколько ущербного – он бы скрашивал минуты вынужденного нахождения вне Сети. К тому же на нем можно было бы производить несложные, не требующие дорогостоящего оборудования опыты по нейрохимии.

– Это, конечно, не относится к случаям, когда бионы требуются мэрии, – добавил Людовик первый.

Гости распрощались с оператором и отправились дальше, впрочем, удалившись не слишком далеко. За ближайшим поворотом находился узкий коридор с пронумерованными дверями, в одну из которых и вошли мальчик и его проводник.

Ирина лежала на гравикровати, нацепив на голову консоль. Ее мышцы время от времени слабо подергивались, визуализируя внутреннее напряжение – слабый отголосок движения, в котором якобы находилось ее тело. Глазные яблоки девочки также подрагивали под прикрытыми веками, отзываясь на посылаемые шлемом зрительные образы.

– Чем она занимается? – спросил Тима.

– Кажется, смотрит мелодраму. – Людовик вынул из-за стенной панели старинный оптоволоконный кабель и в сомнении осмотрел его. – Тут есть эта архаика, чтобы присоединяться к пациенту во время его нахождения в Сети…

– Попросту говоря, контролировать его действия?

– Упаси вас мэрия, сэр! Наш сервер в любой момент готов вывести на монитор срез ландшафта, окружающего человека, и его самого. Здесь даже есть особый сектор, там сидит низший персонал и наблюдает за передвижениями пациентов. А этот кабель позволяет врачу подключиться непосредственно к узлу и вступить с человеком в контакт.

– Давайте, – загорелся Тима. Он наклонил голову и почувствовал на шее пальцы медика. Тот заглянул в старый разъем, давно уже не применявшийся Тимой, поскольку он, разумеется, предпочитал пользоваться современным шлемом.

– Да… – озабоченно пробормотал Людовик первый. – Давно душ принимали?

– Сегодня утром.

– Сейчас протру эфиром. Ваш старый порт слегка засорился. – Бион погремел склянками, и вскоре по коже растеклась прохладная, быстро испаряющаяся влага: она проникла в микроотверстия разъема, вымывая из них сальный налет и частицы пыли. – Ну, вот и порядок. Не хотите его удалить?

– В другой раз.

Тима сел на выдвинувшееся из стены жестковатое кресло, явно не рассчитанное на длительное использование. Свободный конец оптоволокна с легким щелчком вошел в отверстие на его шее, и реальность исчезла.

50

Предположим, например, что ребенок, которого купают, откусывает кусок мыла. Разве теряется перцептивный характер процесса из-за того, что он не является нейтральным в мотивационном отношении?

Р.У. Липер. «Мотивационная теория эмоций»

Находясь в межузельном пространстве, Вероника направила запрос на поиск Дюгема, и спустя несколько секунд Кассий ответил:

– Доступ заблокирован.

– Скажи мне хотя бы, на каком узле он находится.

– Корпорация «Живой ландшафт на потребу», тип местности – саванна.

Девочка разозлилась. Мало того, что бросил ее наедине с озабоченным дизайнером, так еще и смылся на охоту!

– Поехали туда же.

На нее наплыла воронка, в которой цветными пятнами разбегались по осям размытые детали пейзажа. Детализация быстро достигла предельного значения, ландшафт охватил образ Вероники и включил его в динамическую поддержку: на высокую желтую траву легла ее длинная тень, коснувшись ствола монументального баобаба.

Кажется, здесь всегда царил тропический закат, с крупным оранжевым светилом, чуть касающимся горизонта, и редкими перистыми облаками, заляпанными длинноволновой частью «видимого» спектра.

«Ну и где прикажете его искать? – сварливо подумала девочка. – Подними-ка меня на дерево».

Вид сверху впечатлял. Под ногами колыхалась упругая крона, то ли по недосмотру дизайнеров, то ли умышленно наделенная непроницаемостью (поэтому Вероника не провалилась сквозь нее). Во все стороны тянулось море трав, кое-где оживляемое деревьями, крупными лужами с лежащими в них бегемотами и петляющими отрезков дорог. Виднелись пылевые завихрения – по дорогам и невозделанной саванне в колесных повозках с шумными двигателями, с тяжелыми ружьями наперевес носились оголтелые охотники, преследуя дичь: зебр, гну и прочих антилоп. Дюгем утверждал, что именно так всегда добывал себе пищу древний человек, пока еще на планете имелись места, где можно было пострелять и поездить вволю.

– Включи дискретный опознавательный сигнал, – приказала Вероника. Теперь программа Дюгема каждую минуту будет сообщать хозяину о местонахождении его подруги, пока ему не надоест слушать одно и то же и он не соизволит откликнуться. – И все фильтры.

Теперь только естественные, запрограммированные дизайнерами «Живого ландшафта» звуки и образы касались ее преддверно-улитковых и зрительных нервов. Звонкие выстрелы и стрекот моторов отсеялись, как будто их и не было.

– До критической отметки усталости – двадцать три минуты, – тихо высказался Кассий.

Скоро нужно будет отключиться от Сети и лечь спать, и поработавшие за день мышцы расслабятся, чтобы набраться сил для следующего долгого дня. Девочка села на крону лицом к закату и широко раскрыла глаза, позволяя неяркому свету проникать в самые глубины мозга. Ей тут нравилось.

Вечно заходящее солнце, приклеенное к глубоко синему небу, переполнило собой все ее чувства. Проницая черными вытянутыми телами сплошное оранжевое сияние (не засоренное пылевыми облачками от снующих машин), наискосок от горизонта летела правильная стая «обобщенных» птиц. Ломаные линии крыльев равномерно колебались, перемещая по верхней полусфере узла их правильные вытянутые образы. Скорее всего, простая проекция – а так красиво.

51

Тима проявился в очень странном месте. В слабом гравитационном поле, ограниченном непроницаемыми стенками, шевелились, летали или подскакивали самые разные забавные штучки, а управляли их движением крошечные дети возрастом от трех до пяти лет. Ровный белый свет мягко ласкал глаза.

Мальчик усмехнулся, смутно вспомнив себя, когда его еще не выпускали на необозримые пространства Сети, а ограничивали питомником. Он немного напряг память, и к его удивлению весь период его детской жизни засверкал свежими красками, будто со старой мнемокопии удалили пыль и царапины и превратили ее в полноценную постановку. «Спасибо Людовику», – благодарно подумал он и пощупал бугорок за ухом.

Он вспомнил свои любимые игрушки, истрепанные им до полной деструктуризации – мехового коричневого зверя с короткими лапами и круглыми ушами, который разговаривал басом и постоянно требовал меда (впрочем, не обижаясь, если Тима отказывал ему: ведь кукла не нуждалась в пище, не нужно было даже менять батарейку – энергия Сети бесконечна), и почти настоящий флаер, с яркими рычагами и крупными цветными экранами. Ему вспомнился и первый преподаватель – пожилая женщина-бион, которая целенаправленно донесла до воспитанников азбуку и примитивную арифметику.

– Дядя, а что это ты тут делаешь? – строго спросил малыш, остриженный по последней моде и облаченный в крошечное платье, несколько великоватое для его щуплого тела. Оседлав мяч, он подпрыгивал на месте, каким-то чудом удерживая вертикальное положение и не опрокидываясь.

Тима улыбнулся:

– Тетю Ирину не встречал?

Малыш махнул рукой себе за спину и лукаво ухмыльнулся:

– Ты ее муж?

– Ну… пока нет. – Тиму озадачили собственные ощущения: он вдруг подумал, что произнесение утвердительного ответа сопровождалось бы сильным эмоциональным подъемом и удовольствием.

Парнишка погрозил ему пальцем.

– Скачи за мной! – крикнул он и ловко развернулся на месте.

Тима схватил вертевшуюся поблизости двуногую лошадку с мягким седлом. Ее пружинистые ноги вознесли гостя на высоту нескольких метров, и ему пришлось наполовину погасить вертикальную составляющую скорости, чтобы не потерять своего маленького проводника из вида. Тот мастерски уворачивался от других детей, занятых своими веселыми забавами. Особенно Тиме понравился одинокий малыш, сосредоточенно мастеривший воздушный шар при помощи газового баллона с гелием. При этом он пытался приспособить к делу коробку из-под цветных кубиков.

Вскоре между кособоких стен рукотворного городка гость увидел Ирину, чинно присевшую на скамейку поодаль от гомонящей толпы детей.

Она причесывала какую-то серьезную девчушку, что-то втолковывая ей с интимным видом, словно делилась своим самым важным жизненным опытом.

– …А перед сном заколку нужно снимать, иначе к старости волосы выпадут, – услышал Тима окончание фразы.

– Тетя Ирина, к тебе почти муж!

Заявив это, малолетний проводник предпочел скрыться за стеной строящегося дома, и уже оттуда понаблюдать за тем, как взрослые будут целоваться или делать еще что-нибудь интересное. Но он жестоко разочаровался – Тима всего лишь сел рядом, чувствуя порядочную робость. Ирина, кажется, тоже смутилась и замолчала.

– Как прошла операция? – кашлянув, пробормотал он.

– Успешно, – быстро отозвалась она. – Врачи спросили меня, хочу ли я ребенка, и пустили в питомник. Мне нравится… Беги. – Она подтолкнула девчушку в спину, и та нехотя отодвинулась на метр, навострив ушки. – Только это будет еще не скоро, через год или два, сначала нужно обследовать яичники на предмет отклонений от нормы, выйти замуж и дождаться очереди.

– А у меня отказались принять сперму, – пожаловался Тима. – Говорят, не дорос еще.

– Почему ты хотел ее сдать? – Голос Ирины внезапно охрип.

– Ну, я подумал, вдруг ты не откажешься иметь ребенка из моего генетического материала, – заставляя свои связки шевелиться, произнес Тима. Глядеть у него получалось исключительно вниз.

Спустя секунду осязательные нервы на его левой ладони ожили, сигнализируя о контакте с чужим образом. Он медленно повернул голову на одеревеневшей шее и встретился с прищуренным взглядом улыбающихся Ирининых глаз.

– Что ж, придется мне подождать, – смиренно сказала она.

687-й

Природа повторяет себя: зерно, посеянное в тучную землю, плодоносит; мысль, посеянная в восприимчивый ум, плодоносит; числа повторяют пространство, хотя так от него отличны.

Все создано и определено единым творцом: корни, ветви, плоды; причины, следствия.

Б. Паскаль. «Мысли»

1

Браун, парнишка со странным и архаичным прозвищем Стоп-бит (которое возникло много лет назад по причине его патологически недоверчивого отношения ко всему незнакомому или непонятному) в изрядном сомнении озирал скопление жутковатых устройств, прихотливо расставленных на круглой арене студии.

– Почему мне кажется, что я зря плачу за аренду узла? – пробормотал он

На Веронику, что стояла рядом и нетерпеливо кусала губы, он не глядел.

– Мы платим вместе, – прохладно сказала она.

– Я помню. Ну, покажи, что ты тут придумала.

Она приблизилась к мощному прессу – если это был именно пресс, а не что-либо иное – и пояснила:

– Первые четыре строчки исполняются музыкантами здесь. Можно без инструментов, иначе те расплющатся и потеряют правильное звучание.

– А сами исполнители?

– По сценарию они превращаются в низкорослых уродцев, – радостно улыбнулась Вероника. – В это время должен звучать первый куплет:

Любовь обрушилась как молот!

Гнетет меня скалой базальта.

Мой образ сплющен и расколот,

Покрылось хрипами контральто…

Стоп-бит ошалело уставился на сценаристку и воскликнул:

– Но как же закон об искажении образа?

– Я видела его, не волнуйся. Там сказано, что запрещается модификация образа, препятствующая установлению личности его владельца. Мы же в титрах пустим строку с именами исполнителей, к тому же все изменения не будут иметь радикальный характер. Индивидуальные черты исполнителей останутся на месте. Кроме того…

Браун прервал ее, показав на следующее приспособление:

– А это что такое?

– Железная дева, – с гордостью ответила девушка. – Раньше они были цельнометаллическими, но мы, конечно, используем прозрачный пластик, чтобы зрители в полной мере почувствовали весь ужас певца. А он кричит:

Нейронов жгучие охвостья

В тугие жилы я сплетаю!

Волос пшеничные колосья

Я сотней пинов проницаю!..

– Хм, – встрял Браун. – Ты уверена, этот текст удачно накладывается на видеоряд с твоей «девой»?

– А фраза о «проницании»? Зубья органично иллюстрируют поэтический компонент произведения. И к тому же зритель скорее обратит внимание на число «сто»: пинов-то гораздо больше. Так и будет думать – они это специально или по глупости?

– К текстам прошу не цепляться, – отрезал Стоп-бит.

Он был их автором и болезненно переживал всякую критику.

2

Тима настроил генератор альфа-ритмов таким образом, чтобы просыпаться одновременно с Ириной. Честно говоря, в этом деле ему помогла его новая версия личной программы, которую он, чтобы не путаться, также называл Чиппи. Наследственная память делала различие между версиями минимальным – так или иначе, вся Тимина жизнь в цифрах и образах хранилась на муниципальном сервере, и доступ к ней у новой программы был неограниченный. Однако теперь Тима, гордый собой, мог помыкать программой и дерзко игнорировал ее замечания.

Причина для перемены домашнего помощника была веской. Вот уже полгода, как Тима женился и переехал с супругой в отдельную квартиру (в том же доме, понятно, чтобы им проще было, появись вдруг такая блажь, навестить друг друга). Сразу после официального разрешения на образование семьи мама встретилась с Ириной на одном из узлов. Со стороны будущей жены появились ее родители и, очевидно, предки молодоженов понравились друг другу!

Еще полусонная, Ирина обхватила молодого мужа всеми четырьмя конечностями и вытянулась, ускоряя ток крови по мышцам. Ее выбритые виски ласково кольнули его короткой светлой щетинкой.

– Иришка, – Тима пощекотал ее за ухом, а второй рукой погладил «гофрированную» ложбинку между ее горячими, слегка влажными лопатками, – пусти в туалет.

– Отнеси меня тоже, – пробормотала она.

– Когда только мы с тобой канюлю купим, – посетовал он. – Хотя бы одну на двоих для начала.

– Сперва жилищный кредит отдай, – хмыкнула Ирина и наконец открыла глаза, в выражении которых Тима с восторгом, никак не надоедавшим ему, разглядел подлинную симпатию. Наверное, ей понравилось, как он любуется ее заспанной физиономией: она подтянулась на локтях и сунула нос ему за ухо, пощекотав мочку сухими губами. По ребрам скользнули маленькие бугорки сосков, и он почувствовал нестерпимое желание покатать их на языке.

– Ладно, дай хоть помочиться. – Она со смешком поднялась на вытянутых руках и впустила под одеяло прохладный (22 градуса по Цельсию) воздух комнаты. – Ох, и в животе совсем пусто.

– Я первый! – вскричал Тима и попытался ухватить жену за талию, чтобы повалить ее на бок.

Но она выскользнула, царапнув его по ладони кончиком выбившегося из-под повязки катетера. Напоследок Ирина кинула ему на голову одеяло и с легким топотом спряталась в ванной. Тима последовал за ней и в нетерпении обошел вокруг унитаза, оккупированного женой. От прежнего хозяина, полгода назад увезенного в приемный покой сектора, им досталась самая примитивная обстановка. Она практически ничем не отличалась от той, что имелась в старой Тиминой квартире.

Увы, денег у молодого человека не стало больше: значительную часть пособия вычитали в счет компенсации жилищного кредита.

– Ну что, еще не передумал идти на прием? – спросила Ирина.

Она уже успела насадить раструб своего катетера на пищевод и умиротворенно поглощала питательный раствор. Тима же еще только вышел из ванной.

– Позже…

Он склонился над пупком Ирины, чтобы облизать ложбинку вокруг пластиковой трубки – в ней глухо пробулькивала жидкая пища. Жена хрюкнула и выгнулась дугой, сдерживаясь, чтобы не засмеяться от щекотки и не сорвать катетер с пищевода.

– Сейчас у меня есть дело поважнее, чем какая-то транснациональная корпорация, – страстно просипел Тима.

– А тебе на сколько назначено? – сквозь смешок выдавила Ирина.

– На десять. – Он уже поднялся выше, поймав-таки прохладный, ускользающий от него сосок губами.

– А сейчас?

– Текущее среднеевропейское время – девять часов сорок три минуты, – нейтрально сообщил Чиппи.

– Вирус тебя побери! – притворно погрозив в пространство кулаком, Тима слез с жены и подцепился к пищеводу. – Ладно, бодрее буду выглядеть…

Ирина принесла ему из шкафа самое приличное платье, достаточно скромное и в то же время элегантное (она лично высмотрела его на какой-то дешевой распродаже). Не прерывая процесс питания, Тима напялил платье до пупка.

– Веди себя с достоинством, – наставляла между тем жена. – Помни, что ты имеешь патент на очень перспективную разработку, за которую рады ухватиться все производители консолей.

– Разве они рады? – удивился Тима.

– У них должно создаться такое впечатление.

– Ты предлагаешь мне соврать «Консолям»?

– Достаточно просто намекнуть, дурачок! В бизнесе работают ушлые люди, они любой намек поймут.

– Ладно, попробую, – в сомнении пробормотал он.

3

– А это еще что за страшилище?

С невидимого крюка над их головами свисало огромное полукруглое лезвие, под которым Вероника изладила нечто вроде древнего гроба.

– Хочешь испытать на себе? – полюбопытствовала она.

Стоп-бит ощутимо вздрогнул – очевидно, ему представилось, как жуткое орудие вгрызается в его эфемерную плоть, активизируя «кровавую» процедуру разрушения образа.

– Душа разрезана клинком, —

продекламировала Вероника, —

Неправомерного отказа!

Отринут ядерным пинком,

Повергнут в жерло унитаза…

Эти строки твоей песни мне особенно нравятся.

– То есть на третью строфу ты выделила целых два вида казни. – Констатировал Браун. Расклеиться от похвалы партнерши по бизнесу он и не подумал. Все же его тонкие бледные губы слегка напряглись, образовав подобие улыбки. – Неужели ты действительно наметила погружение артиста головой?…

– Считаешь, Васил воспротивится? – хохотнула она, позабавленная уже одним предположением, что солист коллектива может заартачиться. – Пусть тогда он сам пишет сценарий клипа!

– Я пошутил, подруга. Ну, пошли дальше. Пожалуй, тебе удалось заинтересовать меня.

4

Здание корпорации «Живые консоли», ведущего производителя шлемов, было спроектировано в форме перевернутой груши, стоящей на искривленном хвостике.

Тима потратил целый день, чтобы ознакомиться с историей корпорации, ее внутренней структурой и традициями. Тогда же ему рассказали и о «груше» (сам бы он ни за что не догадался, да и сейчас смутно представлял себе значение этого слова). Он узнал, к кому следует обратиться постороннему человеку, желающему быть принятым на работу – и сразу же, не откладывая процедуру регистрации, направил стандартный запрос. Спустя несколько секунд ему сообщили дату и время приема. Он должен был состояться через три недели.

И вот этот важный день пришел! Тима надеялся, что в компании о нем уже слышали – пару месяцев назад он выложил на публичный инновационный узел сообщение о новой насадке к консоли, способной принести своим пользователям ни с чем не сравнимые радости от пребывания в Сети. Увы, за прошедшее с тех пор время производители шлемов ни разу не обратились к автору за разъяснениями.

Тима перенесся на ребристую поверхность гигантского зеленого листка, по которому вверх, к первому этажу здания, ездил эскалатор. Здесь начиналась контролируемая зона корпорации, и любые резкие перемещения в пространстве блокировались автоматикой.

Поскольку рабочий день уже начался, народу было немного – в основном, очевидно, это были посторонние для компании люди, по каким-то своим личным причинам (вроде Тимы) желавшие попасть на прием к одному из клерков. Сотрудники «Консолей», конечно, и не думали пользоваться таким примитивным способом, чтобы добраться до рабочего места, предпочитая индивидуальные каналы связи. Доходы корпорации позволяли ей арендовать целый сектор физического носителя данных, на всем объеме которого она имела право делать все что угодно (кроме разработки оружия вроде полифагов, разумеется).

Спустя пять минут Тима наконец подобрался к чудовищно высоким прозрачным створкам. За ту долю секунды, пока он пересекал порог, его образ успели отсканировать, и его личный генетический код угодил прямиком в идентификационную процедуру. А уже в ее недрах его код сравнили со списком «неблагонадежных» граждан, как-либо насоливших компании или государству.

– Добро пожаловать в офис «Живых консолей», – прозвучали радушные, с эротическими нотками слова.

Тима не сомневался, что будь он женщиной, тембр голоса звучал бы на октаву ниже. Лифт, вмурованный в ножку «груши», домчал его до первого этажа. Тот находился на высоте порядка двадцати метров от приятной глазу, зеленовато-желтой подложки узла. Расположенные повсюду зеркальные плоскости создали у претендента ощущение необъятности внутренних помещений офиса, и он слегка растерялся. Однако самому ориентироваться в нагромождении объектов, к счастью, Тиме не пришлось – вновь ожил невидимый проводник:

– Следуйте за клубком.

Под ногами возникла уменьшенная копия шлема-консоли, из которого торчал извивающийся хвостик кабеля. Словно отматываясь от шлема, кабель заскользил за ним по ворсистой ковровой дорожке. Тиме ничего не оставалось, как только следовать за ним и стараться не наступить на змеящийся провод. Растянуться на полу в первый же день, к тому же самый важный, ему не хотелось.

И все же он порой ухитрялся взглянуть по сторонам. Похоже, все элементы интерьера представляли собой объемные иллюстрации непрерывного прогресса, осуществляемого корпорацией в деле приобщения граждан планеты к Сети. Древние устройства, напоминавшие громоздкую одежду, бодро помахали посетителю пустыми рукавами. Чем дальше от входа, тем страннее и миниатюрнее они становились, пока наконец не спрятались за бликами прозрачных ящиков, в которых обитали.

Кончик шнура пару раз стукнул в дверь, возникшую на пути, и пластик с солидным жужжанием отполз вбок. Собранному Тиме явился небольшой кабинет с прямоугольным столом и крупным, вместительным креслом. За столом с хмурым видом восседал средней упитанности человек в строгом сером костюме (однако штанины ниже колен у него все же отсутствовали – мода).

Тима вошел и сел напротив, последовав экономному жесту клерка.

– Меня зовут Болеслав Купер, – сказал хозяин кабинета, – и мне поручено разобрать вашу анкету. Уточните, каков ваш возраст, сударь. Вы ведь Дмитрий Гамов?

– Да, это я. Мне 16 лет и 7 месяцев.

– И вы всерьез полагаете, что в состоянии принести пользу компании?

– Я с отличием закончил курсы нейрохимиков при Департаменте образования.

– Таких людей сотни, – парировал Купер. – Чем вы лучше их?

– У меня есть изобретение.

– Вы говорите об этой вашей… как ее… накладке? Я что-то читал об этом в вашей анкете, только не очень понял.

«Было бы странно, если бы понял, – презрительно подумал Тима. – Тогда бы ты не протирал задницу в этом микроскопическом кабинете».

– Насадке, – поправил он.

– Какая разница? И куда вы планируете ее сажать?

– На лобную часть консоли. Я все продумал, менять строение шлема почти не придется, и стоить она…

– «Почти»? – поднял брови клерк.

– Да. Управление рассчитано на стандартный 512-пиновый разъем, причем я задействую только любые 24 из них. В консоли же есть зарезервированные каналы! Их 27, я читал открытую документацию. Моя насадка добавит всего четыре процента к стоимости шлема…

– Вы полагаете, наладить дополнительный конвейер так просто? Сколько стоит его запуск, вы знаете?

– Н-нет, – запнулся Тима.

– Так вот, сначала нужно будет отправить запрос в Департамент инноваций, для экспертизы вашей насадки на предмет безопасности и просто для того, чтобы убедиться, что ваши предложения заслуживают внимания. Это стоит денег (пусть и небольших, но все же). Если придет положительный ответ, значительных вложений потребуют маркетинговые исследования – ведь никто не станет производить нечто, не требующееся населению! Предположим, идея этой штуки понравится людям. Поскольку монтаж должен быть произведен на тех же производственных площадях (а подземное пространство на небольших глубинах весьма дорого, чтобы можно было расширяться, к тому же давно поделено), потребуется пересмотр всей схемы расположения оборудования. Надо будет составлять заявки в Департаменты распределения ресурсов (для выделения дополнительных), коммуникаций (для переналадки энергопроводящих путей в перестроенных цехах) и транспортный (чтобы привезти требуемые детали и агрегаты). Потребуется нанимать бионов из числа квалифицированных монтажников, а их услуги недешевы. Я уж не говорю о переделке процедурной части конвейера и поддержке пользователей снизу вверх – иначе говоря, каждый желающий должен иметь возможность обменять свою старую консоль на новую… Вы еще здесь? – изобразил удивление клерк.

Тима был подавлен. «Здорово же он поднаторел отбривать всяких мнимых изобретателей», – даже с некоторой долей уважения подумал он, храня на лице каменное выражение.

– Хорошо, я продолжу, – возобновил свою убедительную речь самоуверенный Купер. – Хотя вряд ли вам будут интересны все эти подробности о технологических цепочках и тому подобном…

– Я все это знаю, – поспешно вклинился Тима. – Про технологии можете мне не говорить. И программная часть проекта мной подготовлена, нужно только подцепить мою процедуру к обработчику событий. – Он щелкнул пальцами, вызывая из недр Чиппи упакованную подпрограмму, к которой приклеил почти полный вариант своей разработки. В нем недоставало лишь пары звеньев вроде синтезированных им медиаторов – они-то, собственно, и обеспечивали возникновение самых сильных эмоций – эйфории и ненависти. Пакет выглядел как тор величиной с ладонь: такая топология считалась наиболее удобной для пересылки по защищенным каналам связи. – Здесь также примерный набросок технологических дополнений, которые потребуются для выпуска моей насадки. И они совсем недорогие, я смотрел по каталогу микросхем.

Сотрудник «Консолей» поскучнел и нехотя принял Тимин подарок:

– Вы хотите, чтобы я отправил это в Департамент инноваций?

– Естественно! – Изобретатель был тверд как базальт. – Я уверен в положительном заключении экспертизы.

Купер некоторое время молчал, рассеянно вертя «подарок», затем медленно извлек из глубин стола два листа бумаги и подвинул их к Тиме. Тот взял один и увидел заголовок: «О финансовой ответственности сторон». Вздрогнув, Тима стал читать скупые слова параграфов, суть которых сводилась к тому, что если эксперты дадут отрицательное заключение, оплачивать их труд будет сам незадачливый изобретатель, а вовсе не корпорация. Холодный червячок сомнения закопошился в груди у Тимы. Он вспомнил месяцы раздумий и возни в старых файлах, каталоги древних и современных сетевых журналов, которые проштудировал, долгие разговоры с Ириной, порой за уши оттаскивавшей его от моделирования медиаторов.

Тима практически не сомневался в том, что его нововведение, насыщая сетевую жизнь человека подлинными эмоциями (без всяких «физических» затрат, одним лишь желанием обладателя насадки), обретет массы поклонников, в основном людей зрелого возраста, – а потому вполне обеспеченных, – которым некогда или неприлично искать в Сети острых ощущений.

– Какие бывают виды заключений? – спросил он.

Купер сосредоточился, смешно двигая выпуклыми глазами:

– Решительный отказ, мягкий отказ с предложением доработать предмет, согласие на внедрение инновации (по усмотрению компании), рекомендация внедрить изобретение и однозначное указание начать производство без маркетингового исследования – то есть всего пять. Однако последнего (пятого) на моей памяти еще не случалось.

– И в каких случаях платить за экспертизу буду я? – А сумма составляла тысячу евро, непомерную для тощего Тиминого бюджета.

– В первых трех вы оплачиваете все, в четвертом – половину, а в пятом все расходы берет на себя наша корпорация. Разве там этого не написано?

– Я плохо понимаю юридический язык, – хрипло отозвался изобретатель.

– Вызвать вам юрисконсульта? – участливо поинтересовался Купер. – За отдельную плату, разумеется.

Клерк даже не старался скрыть пренебрежительного отношения к посетителю.

Тима молча провел пальцем по шершавому прямоугольнику внизу листа, оставляя подпись – цифровой след своего идентификатора.

– И на втором тоже, – осклабился клерк. – Ожидайте ответе в течение месяца. Но никак не раньше следующей недели, сэр.

– Благодарю за содействие, – пробормотал Тима, поднимаясь.

– Э, что там! – Болеслав утратил остатки официальности и также встал. – С вами даже приятно было иметь дело. А то придет, бывало, какой-нибудь неуч и давай юзать мозг: мол, никто лучше него не сможет протестировать новую консоль! Или даже вроде вас (изобретатели с манией величия), таскают формулы мозговых стимуляторов, а их и применить-то нельзя, сразу разваливаются!

– Мои медиаторы не развалятся, – сухо сообщил Тима. – Я моделировал их синтез и введение в мозговую ткань.

– Разумеется! – Купер вновь обрел нейтральный вид и упал в кресло. – Но с экспертизой все же как-то надежнее будет, не так ли?

Посетитель коротко кивнул и вышел за дверь – тут его терпеливо поджидал давешний микрошлем с кабелем-хвостиком.

5

«Не так уж плохо» – высшая степень одобрения в устах человека с совершенным вкусом. «Ничто в этом меня не шокирует» – была высшая похвала Шопена новой музыке. Сентиментальный дилетант, если бы проник в мысли подобного критика, он бы почувствовал и должен был бы почувствовать ужас при виде того, как холодны, как эфемерны, насколько лишены человечности его мотивы одобрения или неодобрения. То, что картина образует приятное для глаз пятно на стене, важнее ее содержания; глупейшая игра слов придает значение стихотворению; совершенно бессмысленное чередование фраз одного музыкального произведения затмевает всякую выразительность другого.

У. Джемс. «Что такое эмоция?»

– И здесь наконец все трое исполнителей должны воссоединиться, чтобы усилить впечатление зрителя от просмотра клипа. Все камеры перескакивают на демонстрацию котла с кипящим маслом, одна из них «внедряется» в пузырек газа и всплывает на поверхность – тут-то и выясняется, что в миллиметре от «объектива» – обваренный участок человеческой кожи.

Оплавлен жаром преисподней,

Сварился я в горниле страсти!

Я по узлу мечусь в исподнем

С раскрытой в крике пенной пастью!

– Подозреваю, что в этот момент камеры должны очутиться между языком и нёбом Васила, – мрачновато сказал Браун. Он пощипывал жидкий волосяной кустик, растущий из его острого подбородка.

– Только половина из них, – кивнула девушка. – Остальные будут заляпаны клочьями розовой пены, летящими изо рта солиста.

– Мощь! Зрители будут в шоке.

– Только я не совсем поняла, что ты имел в виду под «преисподней». Что это такое, бит побери?

– Я и сам точно не знаю, – признался Стоп-бит. – Да ведь твой приятель, Санчес, мне об этом и рассказывал, только я почти ничего не запомнил. А тебе он разве мозги не полоскал?

– Он знает, что я не стану его слушать. И про исподнее ты как-то архаично ввернул. Что, хочешь блеснуть эрудицией? Только в школе и слыхала это словечко, на курсе древней литературы.

– Слушай, не лезь в душу поэта, ладно? – нахмурился Браун. – Лучше покажи, что у тебя на последний куплет заготовлено.

Вероника резким движением руки откинула матовый полог с крупного прозрачного автоклава, в данный момент стоявшего с откинутой крышкой. Конструкция устройства была явно упрощена, однако многие функции реального автоклава у этой модели сохранились.

С плеском запрыгнув внутрь аппарата, Вероника задраила люк и стала как-то оплывать, теряя строгую и симпатичную форму тела. Донесся ее приглушенный, но сильный голос, причудливо искаженный фильтром:

Теряя разум по крупицам,

обращусь в прах!

Ручки слабеют, ножки кривятся —

дело швах.

Скажи мне, что любишь —

восстану из чана

Единым как бит и

чудовищно славным!

Ее образ поблек, уменьшился, трепыхаясь в вязкой жидкости, и постепенно превратился в обыкновенный человеческий зародыш.

6

– Веди по следу, – приказал своей программе Тима, покинув территорию «Живых консолей». – Да предупреди Иришку, что я иду.

– По расписанию – подключение к инфосфере Департамента образования… – напомнил Чиппи.

Неужели он еще не понял, что труд последних месяцев завершен и нужно дождаться его результата?

– Вот если бы ты соединил меня с инноваторами! – сердито сказал Тима. – Все, текущее расписание можешь забыть, оно мне больше не потребуется.

Вокруг заструились светящиеся линии каналов связи: их специально делают динамичными, чтобы не перегружать психику человека. Всегда успокаивает мысль, что процесс переброски с узла на узел не стоит на месте и ты не завяз где-то на периферии скопища образов, требующих транспортировки.

Тимин приоритет был, конечно, самым низким, поскольку не подпитывался финансами. К счастью, Ирина ушла недалеко и воспользовалась далеко не самым людным узлом, а погрузилась в жерло подводного вулкана. В последние дни это стало одним из ее любимых развлечений (не считая, конечно, визитов в питомник). К тому же вулкан стоил недорого и не особенно обременял семейный бюджет – во всяком случае, калорийность питания не страдала.

– Стадия?

– Выброс.

– Остановись в кафе на атолле.

Подключаться к ней во время прохождения через жерло вулкана не имело смысла. Тиму не слишком привлекало «купание» в лаве, пепельные вихри и безвольное падение в воду с километровой высоты. Начальная стадия аттракциона – недолгое пребывание в толще текучей и вязкой магмы – нравилась ему больше, но этот этап Ирина уже миновала.

Полностью автоматизированная закусочная была, как всегда, почти пуста. «Вулканическое» развлечение мало кого привлекало, и Тима недоумевал, почему этот узел еще не прогорел по причине своей нерентабельности. Он даже не знал названия компании, спроектировавшей его.

Посреди светлого бунгало сидела в плетеном креслице-качалке смуглая, почти голая девушка с необыкновенно длинными, почти до плеч волосами. Яркое тропическое солнце, проникавшее сквозь крупные щели в потолке, округлыми пятнами лежало на ней. Отталкиваясь пальцем ноги от ножки закрепленного стола, она покачивалась и мурлыкала под нос какую-то модную песенку.

– У тебя пепел на шее, – сообщил Тима, располагаясь напротив.

Она смерила гостя долгим взглядом.

– А ты почему такой чистый?

Тима подумал об апельсине и выставил руку ладонью вверх. Фрукт образовался в ней через секунду. Именно вкус цитрусовых лучше всего удавалось передать Тиминой новой программе.

– Я видел тебя в постановке «Оголенный нейрон», – сказал он. – Ты Марианна. С тобой еще был длинный парень, он обрезал лезвием дендриты и развешивал их на веревке в ванной.

– А я и не думала, что «Нейрон» кто-то заметил, – обрадовалась девица.

– Меня зовут Дмитрий.

– А моего партнера – Феликс, чтоб ты знал. Он мой близкий друг.

– Не волнуйся, у меня есть жена, – гордо сообщил Тима и впился зубами в апельсин. По шее зазмеился липкий, пахучий сок. – Она сейчас в небе над нами.

И точно, как раз стали падать крупные ошметки розовой, полуостывшей лавы, среди которых кувыркалось несколько посетителей аттракциона. Поверхность моря вспучилась водяными «взрывами». Вода вперемешку с пеплом и мелкими обломками лавы едва не захлестнула островок с бунгало.

Вскоре «вулканологи» загомонили в гигиеническом отсеке, где от их образов быстро отскоблили чужеродные наслоения.

– А чего мне волноваться? – спросила Марианна. – Ты видишь во мне изъяны?

– Нет, – признался Тима, с удовольствием рассматривая пропорциональную фигуру девушки. Ее грудь бодро торчала сквозь отверстия в майке. Согласно одному из модных течений, ее туго охватывала шелковая сетка (впрочем, крупноячеистая). Актриса демонстративно закинула гибкие ноги на стол, явив собеседнику гладкие ляжки, затянутые в полупрозрачный полимер. – Тебя недаром пригласили в труппу.

Вскоре появилась Ирина. Она упала мужу на колени и с вызовом уставилась на Марианну.

– Как сходил? – спросила она.

– Есть мелкие проблемы, – пробормотал Тима. – Посмотри-ка лучше на Марианну. Узнаешь?

– Не-а, – лениво протянула жена.

– Да ладно, мы же с тобой вместе были в театре! Узел «Утренней звезды», помнишь?

– Больше никогда не пойду в этот дешевый балаган.

– Сама-то чем занимаешься? – снисходительно вопросила актриса. – Я хоть играю в самодеятельных постановках, даже в интерактивных, а ты? Безработная, конечно?

Она вызвала себе полный бокал пива и принялась слизывать пену.

Мебель вздрогнула от мощных инфра-ритмов – кто-то активировал музыку. Тима поморщился и включил фильтры, отделив себя и Ирину от агрессивной атмосферы, созданной буйными «вулканологами». Марианна, судя по всему, поступила так же.

Почва под островом подрагивала – значит, скоро прилетит новая партия немногочисленных любителей купания в магме.

– Я готовлюсь стать матерью, – с достоинством сообщила Ирина.

– Ну, ясно, – протянула Марианна, – пособия на ребенка захотелось.

– Да ладно вам ругаться, – решительно встрял Тима. – Иришка, ты же мне говорила, что она тебе понравилась. А еще, будто всех остальных актеров можно выгнать, а ее оставить. Ну и разве что Феликса за его крепкие плечи.

– Не помню. Какого еще Феликса?

– Так на самом деле зовут ее партнера.

– Чего сгоряча не ляпнешь!

Ирина сердито уставилась на мужа, а затем пересела на возникший из воздуха стул. Тот скрипнул и оброс удобными подлокотниками, одновременно круто выгнув спинку, так что девушка смогла с усталым видом откинуться и ловить ртом крупные вишни, редкой вереницей посыпавшиеся с потолка. Тима перехватил и прожевал одну из ягод, заслужив полный притворного негодования взгляд супруги.

– Мне пора, Дмитрий! – Марианна выбралась из качалки и насмешливо глянула на Ирину. – Приятно было пообщаться. – Проходя мимо Тимы, она внезапно прижалась к нему жарким бедром и наклоняясь к самому уху парня: – Я могу считать тебя своим поклонником? – Дух лавы, исходящий от нее, на секунду обжег Тимины легкие. – Значит, ты будешь первым. – Она повернулась к суровой Ирине: – Я скромная и талантливая.

Крутнувшись на месте и закрепив свой аромат в мозгу Тимы, она пропала под звук легкого поцелуя.

7

– Напрасно ты сконструировал поэтический текст с использованием такого количества устаревших слов, – не удержалась от реплики Вероника.

После экскурсии она присела на край пресса. Стоп-бит между тем продолжал переваривать нюансы сценария, рассматривая на мини-экране последовательность кадров, в которых вместо живых музыкантов фигурировали обобщенные контуры человеческих тел.

– Да какая разница?

– Зрители будет недоумевать по поводу их значений. Может, заменишь архаизмы?

– Еще больше их поразят мазохистские эпизоды, – отозвался продюсер самодеятельного коллектива. – Неужели последнее, что будет снято – исчезающие тельца моих ребят?

– Нет, конечно. Камеры будут непрерывно увеличивать разрешение до тех пор, пока размер объектов не сравняется с молекулярным. Потом белки (или что там у нас внутри) рассыплются на атомы, а те разлетятся в разные стороны

– Ты уверена, что Департамент контроля не запретит наш клип?

– Ну конечно! Я ознакомилась с комментариями к закону. На произведения искусства он не распространяется.

Браун отбросил экран и потянулся, и на этот раз в чертах его костистого лица девушка разглядела согласие с ее сценарием. Все равно ничего лучшего он не смог бы придумать – его делом было сочинять посредственные вирши и договариваться об аренде сценических узлов.

– Пожалуй, насчет архаизмов ты права, – вдруг признался он. – Поговори с Санчесом, может, он попытается внедрить толкования слов какой-нибудь процедурой? Пустим комментарий третьим аудиоканалом, и слушатель в каждый момент будет знать, о чем в песне речь. Главное, чтобы никто не подумал, будто мы лезем народу в мозги. Пусть слушателям мерещится, будто они знали смысл всех слов изначально. «Архаизмы»… Культуру в массы!

– Я сомневаюсь, что такое возможно, – покачала головой Вероника. – Ты переоцениваешь его способности в проектировании двухслойной реальности.

8

Голосовое сообщение из «Живых консолей» пришло через два дня. Накануне Тима, конечно, успел самым подробным образом расписать жене свой разговор с Купером, особо упирая на то, что скорого ответа из Департамента инноваций ждать не приходится. Да еще в самой корпорации с заключением экспертов повозятся…

О том, что в случае неудачи им придется выложить ворох евро, он умолчал, временами испытывая от этого гадливое чувство, словно съел кусок органического полуфабриката.

Они вольно раскинулись на кровати, безуспешно пытаясь удержать в себе затухающие искорки полового возбуждения – тут-то и ожил Чиппи. Похоже, он тактично дожидался окончания шумного развлечения.

– Почта от корпорации «Живые консоли», время получения: 14.43 по среднеевропейскому времени, – заявил он.

– Читай, – после секундного замешательства сказал Тима.

Ему вдруг показалось, что мышцы теперь никогда не пошевелятся. Ирина даже приподнялась и оперлась о согнутую в локте руку, глядя на мужа плошками темных глаз.

– «Уважаемый Дмитрий Гамов, – заговорил Чиппи голосом Купера, – рады уведомить вас в успешном результате экспертизы. Нами получено указание Департамента как можно быстрее организовать производство вашей насадки…»

– Йес! – воскликнул Тима (он слышал этот краткий, торжествующий вопль в одной из архаичных и дешевых постановок) и перекатился на живот.

От полной апатии организм со скоростью нервного импульса перешел к такой же активности. Переполнившиеся двигательным импульсом мышцы сократились, подбросив Тиму над плоскостью ложа, а Ирина за секунду успела подлезть под мужа и обхватить всеми четырьмя конечностями. Они стали нелепо подскакивать на упругой кровати и звонко вскрикивать.

Голос биона между тем не умолкал, и представлялся им лучшей музыкой в мире.

– «…Поэтому компания „Живые консоли“ предлагает вам заключить контракт. Мы ждем вас по адресу офиса начиная с момента получения вами данного сообщения. В случае, если вы по какой-либо неуважительной (согласно заключению независимого эксперта) причине не можете работать в „Живых консолях“, Департамент инноваций требует от вас компенсации в размере десяти тысяч евро и передачи результатов ваших исследований в Отдел перспективных разработок нашей компании. Все детали контракта – при личной встрече».

Когда спустя несколько минут Тима утомился и лежал, прижимая к груди бормочущую счастливые глупости Ирину, в голову ему стали приходить первые здравые мысли. «Почему Департамент ответил так быстро? – Таков был первый вопрос, посетивший его. И далее: – Откуда они знают, что помимо… В общем, что я не все отдал Куперу?» Не иначе как за последние два дня они влезли в память Чиппи и распотрошили ее, несмотря на парольную систему доступа. Похоже, Тимины идеи привели их в такой восторг, что они выдали «Консолям» пятую форму ответа.

Подозрение в наглой бесцеремонности Департамента слегка остудило восторг изобретателя, однако ненадолго.

Осознание своего величия прямо-таки распирало Тиму, требуя немедленных действий. Однако ломиться в «Консоли» через пять минут после прочтения письма было как-то несолидно. Чтобы отвлечься и заодно отметить выдающийся успех, он задумал приобрести что-нибудь особенное, значимое – например, канюлю.

Благо радость изобретателя пока не омрачали «крючкотворные» детали контрактов и прочих занудных юридических нюансов поступления на работу.

– Как ты полагаешь, не стоит ли нам заказать парочку канюль? – хитро поинтересовался он у возбужденной и розовощекой Ирины. Та умиротворенно пристроилась у него на плече с выражением полного счастья на помятой физиономии.

– Может, все-таки подождем подписания контракта? – благоразумно отозвалась она. Здравомыслие крепко засело в ее голове, не позволяя потрошить скудный семейный бюджет.

– Ладно, будь по твоему. Можешь пока подобрать какую-нибудь эргономичную модель, чтобы… ну, я не знаю, какие должны быть у канюли характеристики. Прозрачность, что ли? Или, может, абсолютная изоляция? Отстегиваемость?

– Я полистаю каталоги, – таким голосом молвила Ирина, будто была пресыщена всевозможными материальными благами.

Спустя секунду они дружно расхохотались и возобновили возню.

9

Вероника навестила Санчеса часов через сорок после демонстрации Брауну своего нового сценария.

Самодеятельный коллектив Стоп-бита, носящий вполне глупое название «Кишка длиной в 12 пальцев», нуждался в благотворительной помощи клип-мейкера. Поэтому Вороника не только выполняла просьбу Васила, но и отрабатывала на относительно безопасной площадке свои сценические находки. Деньги ее на данном этапе не особенно интересовали.

Руководствуясь древним как мир принципом «Хочешь писать сценарии для клипов – пиши их», она уже сконструировала пару десятков визуальных рядов, явно украсивших банальные поделки Стоп-бита. Увы, никто из продюсеров известных групп пока не обратил на них внимания. «Следовательно, – рассуждала Вероника, – нужно сделать из „Кишки“ явление культурной жизни». В таком случае молодая сценаристка автоматически попадала в категорию выдающихся деятелей искусства. «Помощь Санчеса тут не помешает», – решила она, уже полагая, что самостоятельно пришла к мысли о нем.

– Поиск, – приказала девушка, погружаясь в муть межузельного пространства и вызывая из зрительной памяти лицо дизайнера. Она надеялась, что тот не увяз в одном из своих искусственных миров, отрезанных от средств локализации. Но ей не повезло.

– Выявлена точка его выхода из общедоступной части Сети, – заявил Кассий. – Контакт с Сетью сохранен.

– Размер лакуны?

– Восемьсот четырнадцать терабайт.

Вероника с облегчением расслабилась. Не такой уж и значительный объем закрытой области – всего около ста квадратных километров выжженной земли под пустым небом без облаков. Если же Санчес успел возвести там какие-нибудь строения или посадить свои любимые кусты, то и того меньше. Только бы по ландшафту не шлялись тупые монстры, пожирающие все живое!

Интересно, он не вычеркнул ее генетический код из своего списка? Оставалось только проверить.

– Право доступа в лакуну?

Несколько миллисекунд Кассий сравнивал коды людей, которым разрешалось беспокоить Санчеса на его личной территории, с кодом хозяйки, затем без лишних вопросов переместил ее к светящемуся овальному пятну, плывущему в пустоте. Вероника протянула к нему руку и в следующее мгновение просочилась через процедуру идентификации.

– Здесь-то поиск разрешен? – сварливо спросила она.

– Сервисные функции аннулированы.

– Вирус его побери, – пробормотала Вероника.

Узел дизайнера являл собой самое бестолковое нагромождение всех мыслимых предметов, какие только можно было отыскать в сетевых каталогах (или словарях). Очевидно, с целью экономии энергозатрат Санчес отключил привычные процедуры поиска имеющих идентификаторы объектов и перемещения по узлу, а также снизил до минимума детализацию. На долю посетителя остались примитивная ходьба, зрение и слух.

Вероника двинулась вперед, минуя скопления мебели, механизмов, разнообразных моделей вроде «спутников» Земли, проволочных атомов, чучел и тому подобного хлама – все размытое и потому с трудом узнаваемое. Неудивительно, что площадь узла не превышала, скорее всего, полусотни квадратных метров. Здесь было собрано, наверное, все, что построил, изобрел или просто смастерил человек за тысячи лет существования как разумного вида.

Санчес сидел на плетеном коврике в окружении моделей допотопных механизмов (кажется, паровоза, машины и корабля) и вертел в руках узкий тор, снабженный несколькими радиальными стержнями. Рядом находился еще один Санчес, полностью аналогичный первому, вплоть до деталей одежды. Вероника в недоумении притормозила, чтобы осмыслить эту сцену.

– В каких аппаратах применялось колесо? – спросил держатель тора.

– Паровозах… и велосипедах, – отозвался его двойник.

Первый повернул голову вправо и наконец-то заметил девушку. Та уже успела сообразить, что второй образ – всего лишь бион, по какой-то причине лишенный даже начал технических знаний.

– И тебе не скучно с ним возиться? – улыбнулась она.

Вероника подошла к парочке и уселась на перевернутый закопченный котел. Ни один из валявшихся здесь предметов, естественно, не мог помяться, разбиться или хотя бы «испачкать» образ человека.

– Это не бион, – с загадочным видом произнес дизайнер. – Во всяком случае, вне Сети его не существует.

– Как это? – удивилась Вероника. – Значит, программная копия?

– И не копия. Подожди, я сейчас закончу урок. Еще где? – спросил он «собеседника».

– Санках, – выпалил тот, будто на него снизошло озарение.

– Снова иди и читай раздел «колесо», – каменным голосом отозвался Санчес и неожиданно нахлобучил тор на голову ученика, так что спицы треснули и обвисли обломками. «Копия» словно оплыла, утратив всякую индивидуальность, и на четвереньках двинулась в сторону будки с надписью «библиотека». «Колесо» сползло ей на шею и постукивало по предплечьям.

– На двух ногах!

Дождавшись, когда ученик скроется, дизайнер разом сменил маску с хмурой на улыбчивую – Вероника по-прежнему нравилась ему, к тому же порой приглашала оценить новый сценарий или просто развлечься. По этой причине всякие финансовые отношения между ними давно отсутствовали.

– Был у меня к тебе один вопрос, – сказала Вероника, – а теперь целых два. Начни с ответа на второй, чтобы потом не отвлекаться от раздумий над первым.

– Что это за чудище, которое приходится учить самым элементарным вещам? – Девушка вежливо кивнула (на самом деле она хитроумно готовила почву для своей обременительной просьбы). – Это тот самый итог искусственной эволюции, которую я учинил на одном из своих закрытых узлов. Помнишь, мы с тобой когда-то его посещали – на нас тогда кинулся монстр. – Как было не вспомнить нелепую экскурсию в пещеру и ее жителей, тошнотворных тварей? – То есть бывшая амеба, ставшая высокоорганизованной «материей». Через месяц вид у твари стал совсем непотребный – что-то на восьми ногах, с когтями, зубами и жвалами в придачу. Она питалась камнями, потому как подвижной пищи совсем не осталось. Ну, я и надел на это животное свой образ! Заодно обеспечил постоянной подпиткой электромагнитными полями и отсек неодолимую потребность грызть все подряд.

– А речевой блок? – поинтересовалась Вероника. Она с трудом сдерживала зевоту.

– Он уже был! – торжественно воскликнул Санчес. – Только примитивный. Я добавил недостающие звуки, ввел в память 30 тысяч слов и простых словесных конструкций. И назвал новое существо Кельвином.

– 32 тысячи! – с обиженными интонациями крикнул из «библиотеки» ученик.

– Кому-то уши сотру! – разгневался дизайнер.

Вероника рассмеялась.

10

На этот раз Тима попал на прием к сотруднику явно рангом повыше, хоть и не такому представительному на вид, как Болеслав Купер. Да что там – в просторном кабинете с видом на море и снежные пики (где-то на горизонте) его ждал парень примерно Тиминого возраста. И ему было совсем скучно, потому как приветствовал он посетителя таким бесцветным голосом, что ни малейшего оттенка эмоций в нем не ощущалось. В то же время он не был бионом: держать их на относительно престижных должностях было бы несолидно.

– Кайл Дюгем, – представился хозяин, когда ему удалось напялить на лицо маску доброжелательного гостеприимства. Он так и остался стоять у окна, ладно хоть отвернулся от пейзажа и явил посетителю переднюю часть своего образа. – Коммерческий директор.

– Дмитрий Гамов, – ответил Тима. – Изобретатель.

После знака Кайла он устроился в широком крутящемся кресле, в торце длинного стола, заваленного неясной документацией и деталями сборочных линий. Хлам на столе помогал в создании деловой атмосферы приема. «Такой молодой, а уже директор, – с завистью подумал Тима. – Не иначе папаша – важная шишка в этой конторе». При этом Тиме было очень лестно, что его прямиком направили к такому важному в компании человеку.

– Чтобы не затягивать ваш визит, сударь, обратимся непосредственно к его главной теме, – заявил Дюгем. – Или вам пока неясно, по какой причине вы были вызваны в офис нашей корпорации?

– Я получил голосовое сообщение. Причина мне ясна, – постаравшись не улыбнуться, сказал Тима.

Дюгем нахмурился и склонился над столом, где на краю лежала тонкая стопка бумаг. Кажется, он сам забыл, что именно собирался обсуждать с посетителем. Взяв верхний лист, Кайл несколько минут изучал его, затем поднял на гостя взгляд, в котором уже можно было различить оттенок заинтересованности.

– Как вы понимаете, – сказал он, усаживаясь напротив Тимы, – «Консоли» вынуждены доверять заключению экспертизы, проведенной Департаментом инноваций. В противном случае ваша разработка могла бы оказаться у наших конкурентов, а мы – подвергнуться серьезному штрафу… В то же время наш собственный эксперт отнесся к ней с некоторым… недоверием.

Кайл на минуту замолк, и Тима догадался, что директор с кем-то разговаривает (его адамово яблоко пошевелилось). Вскоре хлопнула дверь, и на пороге кабинета возник поджарый и весьма возрастной тип в белом халате. Из его правого глаза торчала туба микроскопа.

– Вот и он!

– Норберт Гномм, – энергично высказался новый посетитель

Он прямиком направился к Тиме и стиснул его ладонь сухим и горячим рукопожатием. В единственном видимом зрачке эксперта мелькнула насмешка, когда он уяснил возраст изобретателя пресловутой насадки, поставившей «на уши» весь конструкторский Отдел корпорации. Реагировать на коммерческого директора в том же духе он поостерегся (или попросту привык не обращать на его юные лета внимания, все-таки тот держался в своем кресле вполне уверенно).

– Так это вы, молодой человек, разработали знаменитую нашлепку, чертежи которой поступили в мой отдел сегодня утром?

– Я. Только не нашлепку, а насадку.

Гномм уселся между хозяином кабинета и Тимой, небрежно отодвинул рукой горку деталей и оперся локтями о стол.

– Вы позволите?

Эксперт выхватил из-под носа начальника ворох бумажек с резолюцией Департамента, размашисто начертанной поперек первого листа (Тима успел разглядеть ее с помощью Чиппи). Распакованный из тора в обычный гипердокумент, проект юного изобретателя стал более доступным для изучения.

– Начнем с самого начала. Прежде всего, нас особенно поразило ваше предложение заменить разрушаемый металлополимер шлема на постоянные электроды, намертво вживленные в черепную кость. Как вы себе это представляете?

Норберт уставился окуляром на Тиму и выдержал не меньше трех секунд молчания, прежде чем изобретатель ответил:

– Электроды должны заменить обычные волосы. Хирургически это не представляет никакой сложности, эстетически – тоже, разве что пользователи новой консоли лишатся возможности отращивать их. Каждая волосинка (на самом деле состоящая из тысяч металлополимерных нитей) на внешнем конце будет иметь химический ключ, который позволит ей совместиться только с одним из микрогнезд на шлеме. Второй конец волоса под черепной костью разветвится на молекулы, каждая из которых проникнет в свой участок мозга. – Тима всего лишь сжато излагал содержание первой части своего проекта. Он предположил, что у эксперта корпорации пока не было времени ознакомиться с чем-либо еще, кроме кратких резюме в конце каждого раздела. Скорее всего, так оно и было. – Первичная настройка волокон будет происходить один раз, во время инсталляции консоли. Программа отправит в каждый из доступных участков мозга определенный сигнал и по реакции субъекта определит, за какой вид деятельности организма отвечает каждая вживленная нить…

– Чем это лучше применяемой нами схемы? – перебил его Гномм. – Такая же точно инсталляция происходит и сейчас, занимает она не больше минуты, зато клиент не задумывается о длине своей прически. Вы просто скопировали свою процедуру с применяемой нами, вот и все. – Эксперт скептически усмехнулся. Дюгем продолжал с вялой заинтересованностью следить за аргументами сторон. – И еще: насколько я понял, с помощью вашей насадки вы хотите внедриться в ткань таламуса…

– Верно.

– Однако предыдущее поколение средств доступа к Сети оперировало именно с ним! Что же, вы собираетесь повернуть прогресс вспять и возродить отжившие схемы?

– Не все в старых схемах было так уж плохо, даже наоборот, – упрямо сказал Тима. – Я специально не стал «изобретать велосипед» – так, кажется, говаривали в прежние времена по этому поводу. Всюду, где возможно, я старался использовать описанные в доступных источниках процедуры, и во всех таких случаях я указал автора патента (два из них, кстати, принадлежат вам, уважаемый господин Гномм). Я уверен, что возможности таламуса исчерпаны далеко не все! Или вы полагаете, что это недостаток моего проекта? – ответил на обвинение Тима. Внутренне при этом он съежился.

– Это достоинство, – неожиданно вступился за него Дюгем. – Уважаемый эксперт Гномм далек от экономических аспектов производства. Гораздо выгоднее использовать уже наработанные схемы, чем выдумывать новые.

Норберт лишь хмыкнул, но промолчал, давая понять, что отступил – но временно.

– Выигрыш от применения постоянных электродов заключается в том, что мы получаем доступ к наиболее трудноуловимым, или «плавающим» точкам мозга. Уверенно выявить их за время минутной инсталляции невозможно. Это так называемые эмоциональные центры, рассеянные по коре мозга – эйфории, печали, гнева, скорби, страха и так далее. Микронная ошибка в наведении разрушаемого электрода неизбежно приведет к искажению восприятия образов и явлений. Скажем, смерть друга воспримется как удача, и так далее. Следовательно, программное регулирование эмоционального состояния человека исключается. То есть производители консолей целиком положились в этом вопросе либо на химию, либо на естественные мозговые процессы. Моя же инсталляция, поскольку не связана жесткими временными рамками, точно привяжет электроды к эмоциональным центрам коры. В любой момент человек чисто программным способом сможет вызвать у себя, скажем, состояние эйфории или сексуального удовлетворения. Наблюдая печальное явление, от которого нельзя изолироваться, он легко симулирует скорбь…

Тима увлекся и говорил с заметным воодушевлением, а его слушатели, будто прикованные к креслам, молча внимали ему. Даже скептицизм на физиономии Гномма ненадолго сменился удивлением.

– Как вы собираетесь организовать бесперебойный синтез медиаторов? – неожиданно встрял эксперт, чем прервал вдохновенную тираду изобретателя. – Надеюсь, вы понимаете, что одних лишь естественных «запасов» мозга для такой бурной, требующей расхода энергии деятельности вам, скорее всего, будет мало?

К этому вопросу Тима был не готов, и весь его запал внезапно исчез. «Неужели я чего-то не знаю? – сумбурно заметалась в голове изобретателя. – Корпоративные лаборатории не сразу публикуют результаты на общедоступных узлах…»

– Но ведь не обязательно все время «давить на педаль» эйфории, – пробормотал он. – Можно внести в процедуру ограничение по времени воздействия на корковые центры. Пока естественный химический баланс мозга не восстановится…

Гномм с торжествующим видом откинулся в кресле и довольно потянулся, скосив единственный глаз на Дюгема. Тот, кажется, понял из спора далеко не все – хотя и уловил, что изобретатель не полностью продумал свой проект, и не на все вопросы у него заготовлены исчерпывающие ответы.

Дверь внезапно отворилась, и в кабинет вплыла ослепительно смуглая, почти черная девушка в одежде свободного покроя. Она поставила на стол золотой поднос с тремя бокалами светлого, под цвет металла, пива и уголком губ улыбнулась поочередно всем троим собеседникам.

– Спасибо, Герта.

Очевидно, Дюгема утомила длинная речь изобретателя, и он пожелал разбавить ее отменным напитком.

Некоторое время Тима лихорадочно пытался состряпать какое-нибудь убедительное обоснование для введения фактора времени. Одновременно он вежливо отхлебывал пиво – впрочем, его вкуса он почти не чувствовал из-за того, что не имел реально вживленных капилляров и доступа к резервуарам.

Увы, мозг отказывался работать как следует. Поэтому вступление Дюгема воспринялось Тимой как спасение из неловкой и постыдной ситуации. Вертя в руках какую-то деталь со стола, директор сказал:

– Так что же там с пресловутой насадкой? Какова ее роль во всем вашем проекте?

– В ней размещены дополнительный процессор и два блока памяти (постоянной и заполняемой во время инсталляции консоли), – с облегчением отозвался Тима. – В первый блок зашиты надежные и неизменные данные о микротомографии коры и характерных реакциях организма на раздражение эмоциональных центров. Второй предназначен для запоминания индивидуальных параметров мозга. Все это позволит с предельной точностью поместить в сером веществе концы электродов.

Гномм, вопреки ожиданиям изобретателя, на этот раз промолчал – видимо, решил не смазывать свой триумф. Несколько минут Дюгем ожидал от эксперта каких-либо реплик, затем сказал:

– Поскольку предписание Департамента носит директивный характер, мы обязаны начать работы по вашему проекту, сударь. Вы придаетесь группе доктора Гномма с правами рядового сотрудника.

Норберт поморщился и смерил Тиму насмешливым оком микроскопа.

«Почему ему позволили так серьезно исказить свой образ? – недовольно (и отчасти ревниво) подумал изобретатель. – Или у него на самом деле так устроен глаз?»

– Ну что ж, ожидаю вас завтра в своей лаборатории, – буркнул эксперт.

11

– Может, сгоняем ко мне в церквушку? – спросил Санчес и легко потрогал Вероникино колено.

– Сначала дела, а потом уже все остальное. – Девушка одернула юбку. На прошлой неделе такой фасон вновь вошел в моду, обещая продержаться еще несколько дней. – Задача, по-моему, непроста! Придется тебе попыхтеть.

Дизайнер и в самом деле запыхтел, но совсем по другой причине, и Вероника вновь со смехом прихлопнула его ладонь на своей коленке.

– Это связано со Стоп-битом? Он не так давно выдернул из моего узла сокращенный словарь устаревших слов. Кстати, я не стал вводить его в память Кельвина… Не знаю, зачем он ему понадобился, я и сам-то половину слов оттуда объяснить не смогу.

– Угадал!

По всем предметам внезапно прошла мелкая рябь, отчего их четкость еще больше снизилась – и одновременно на узел опустился туман. Разглядеть что-нибудь уже в паре метров было затруднительно.

– Что такое? – испугалась девушка.

Оказалось, программа Санчеса уменьшила энергопотребление узла, поскольку его «начинка» совершенно не пользовалась вниманием хозяина и его гостьи.

– Так вот, – сказала Вероника, – Стоп-бит согласился со мной, что анахронизмы требуют комментария. Иначе зритель вместо наслаждения получит умственный зуд и занозу собственной неполноценности. Ты ведь работал с многослойными образами, когда проектировал свои ландшафты?

– Было дело, – насупился Санчес. – Долго будем общаться…

Он сотворил себе подушку, соблазнительно мягкую и пышную, а Веронике предложил толстый матрас. Она улеглась на нем спиной вверх и принялась постукивать пятками по ягодицам. Дизайнер демонстративно (с заметным усилием) поднял глаза к мутному небу и продолжал:

– Только у меня плохо получалось, и я сосредоточился на придании выразительности одному образному слою.

– Не то. Возьмешься за комментарий?

Санчес задумался минуты на две – за это время гостья чуть не уснула, но встревать с понуканиями сочла некорректным. Наконец дизайнер опустил взгляд на гостью и в сомнении покачал головой:

– Конфликт с сетевым законодательством, подруга. Помнишь Уложение о памяти?

– Откуда? – удивилась девушка. – Я и слов-то таких не знаю.

– А зря, при твоей профессии не мешало бы ознакомиться со сводом законов… Так вот, в Уложении говорится о праве человека самостоятельно определять наполнитель для собственной памяти. Ведь она, как известно, не безгранична! Ваша попытка расшифровки понятий подпадает под статью закона о несанкционированной рекламе.

– Какая еще реклама? – возмутилась Вероника. – Мы что, шампунем торгуем? Мой клип – чистое искусство.

– И все же. Вот если бы вам удалось перехватить сознательный импульс зрителя на удовлетворение информационного голода! Тогда вы имели бы полное право тут же предоставить ему свое толкование анахронизма. Но не раньше. Причем вести лог-файл обмена данными между сценической программой и зрителем – значит обезопаситься от судебного преследования.

Настал Вероникин черед таращиться в небо и осмыслять выступление дизайнера.

– Что же делать? – пробормотала она. – Пожертвовать доступностью песни и смириться с негативной реакцией потребителя на текст?

– Есть небольшая лазейка, – таинственно улыбнулся собеседник и замолк. Когда Вероника уже готова была закипеть, он продолжал: – Нужно всего лишь предупредить зрителя, что на аудиовизуальный канал узла наложен второй слой, несущий образовательную нагрузку. Причем не программирующий их подсознание на совершение какой-либо покупки. Если потребитель клипа не согласен, он просто не войдет на ваш сценический узел.

– А просто послушать песню без комментариев он сможет?

– Ну, за кого вы меня держите? – возмутился Санчес. – Я вам что, хакер, такой гибкий интерфейс лепить? Скажи спасибо, если обычная двухслойность получится.

Вероника встала и притянула голову товарища, пристроив его нос в разрезе своей полупрозрачной майки.

– Ты ведь нас не подведешь, малыш? – ласково проговорила она и позволила дизайнеру оттянуть ее поясок (шланг канюли), чтобы заглянуть под юбку. Правда, за секунду до этого она приказала Кассию облачить ее в плотные трусики. Санчес, наткнувшийся на них жадным взглядом, хрюкнул от досады и отстранился с обиженным видом. – Кстати, как там твои «хакеры» поживают? – Откровенно говоря, она спросила о «пунктике» приятеля только для того, чтобы отвлечь того от похотливых дум и придать его мозгу творческий запал. – Тебе удалось тогда локализовать канал утечки энергии?

Вероника вновь расслабленно упала на матрас.

– Ты правда хочешь об этом узнать? – нахмурился Санчес.

Наполовину наигранное томление дизайнера испарилось, и на его физиономии проступил откровенный страх.

12

Оставшуюся часть рабочего времени – до 15.00 по среднеевропейскому – Тима должен был потратить на ознакомление с контрактом и его подписание. Улыбчивая девушка из кадрового сектора компании выдала ему положенные документы, страховку и увесистый договор.

Тима расположился в отдельном кабинете, специально предназначенном для подобных случаев. Кроме молодого изобретателя, свои контракты изучало еще три будущих сотрудника «Живых консолей».

Через час вдумчивого усвоения информации Тима понял, что договор касается буквально всех аспектов его трудовой деятельности. Никакого протеста у него за все время не возникло – вполне миролюбивый и корректный документ, с социальными гарантиями полный порядок…

Несколько обеспокоил изобретателя лишь один из пунктов контракта, где говорилось: «Сотрудник обязуется сохранять корпоративную тайну всеми способами. С целью предотвращения ее разглашения в его программное обеспечение в первый же рабочий день встраивается особый модуль. Его функция: лексический анализ фраз, произносимых за пределами отдела. В случае, если модуль обнаруживает связный набор ключевых слов (текущий список которых утверждается руководством отдела), осуществляется принудительная изоляция сотрудника с последующим наказанием: а) дисквалификацией, б) увольнением и/или в) наложением штрафа в размере годового оклада содержания данного сотрудника. Служебное расследование, определяющее вид наказания, проводится в любом случае».

«Чтобы избежать кары, никогда не говори о работе», – подумал Тима и смирился с неизбежным. Очевидно, ни одна серьезная компания не обходится без такого рода предосторожностей. Что же говорить о «Живых консолях», ведущем производителе периферии в целом жилом секторе?

Все его тревоги погасил последний раздел контракта, в котором оговаривались не только текущее жалованье, но и суммы премиальных по случаю общественных и личных праздников и событий, как то: день рождения (свой и всех родственников), Объединительный Пакт, свадьба, похороны родственников и так далее, вплоть до загадочных Дня связиста и Дня здоровья.

– Чиппи, сформируй список моих выходных дней и полагающихся мне выплат, – приказал Тима.

Он черкнул пальцем под последней строкой контракта, в поле для получения генетического кода. Бледная зеленоватая полоска вспыхнула и обуглилась, превратившись в полноценную подпись – у корпорации появился новый перспективный сотрудник.

– Желаете скопировать текст в постоянную память? – ласково спросила девушка-клерк.

Последнее действие Тимы, очевидно, активировало процедуру вызова сотрудницы – так когда-то вызывали к постели больного медсестру. Девушка протянула изобретателю планшет с двумя сенсорными панельками, в точности такими же, как в лектории Департамента образования.

– Пожалуй, – кивнул Тима и вытянул руки ладонями вниз.

Никогда не вредно владеть текстом собственного контракта. Откажись он скопировать данные, руководство компании наверняка заподозрило бы его в неуважении к корпоративному праву. Или того хуже, в глупости.

13

– Полная блокировка, – приказал Санчес программе.

Он быстро оправился от мимолетного испуга и являл собой образец умиротворенности. «Зачем в таком случае он отдал такое распоряжение?» – подумала Вероника и внутренне напряглась. На память почему-то пришли слова дизайнера, сказанные несколько лет назад, когда он демонстрировал ей следы деятельности «хакеров» – те, об изолированных узлах и сетевых темницах. Она поежилась, ожидая продолжения.

– Если ты помнишь, я в свое время создал эволюционную программу и запустил ее на своем узле, – проговорил Санчес. Он замялся и посмотрел на «библиотеку», откуда раздавалось пыхтение его цифровой копии. – Да может, тебе неинтересно? Пойдем-ка повеселимся!

Он деланно оживился и вскочил, пытаясь увлечь за собой Веронику. Было видно, что он серьезно жалеет о том, что принялся отвечать на ее вопрос.

– Нет уж, – уперлась девушка. Поведение приятеля ее заинтриговало. – Рассказывай, хватит юлить. Не бойся, я буду молчать как труп.

– Ну, если как труп, – расслабился Санчес. – Ладно, слушай.

14

Сразу Ирина не нашлась. Пока Тима пробирался сквозь толпу на ярмарочной площади (тут торговали разными сетевыми игрушками и прикладными программами, вплоть до самых свежих поделок), его жена успела переместиться на другой узел через дальнюю точку выхода. Пришлось проталкиваться туда же между потными телами тинэйджеров, слушая вопли зазывал:

– А вот кому ружье с самонаводящимися пулями! Неразрушаемость образа противника гарантируется! Частичная блокада мышечной иннервации, то есть приятная расслабленность!

– Личный менеджер-финансист, знаток налогового законодательства! Уходит он налогов как никто другой и уводит за собой владельца! Лицензия министерства финансов, легкость инсталляции!

– Молодой симпатичный бион без вредных привычек, обучен точечному массажу и методам рефлексотерапии!

Тиму за рукав ухватил какой-то нарочито неприметный моложавый тип – наверняка просчитал свой блеклый наряд с помощью программы-модельера. По всему видно было, как он упивается «таинственностью».

– Сударь, – страстно зашипел он, – имеется новейшая незаконная разработка Гильдии хакеров… Всего за пятьдесят евро любая девушка станет вашей.

– Как это? – не прекращая работать локтями, поинтересовался Тима. Продавцу приходилось изрядно напрягаться, чтобы сохранить прежнюю дистанцию.

– Запрещенные технологии, теневое воздействие на подсознание… – залопотал он вполголоса, поминутно оглядываясь. Перед глазами Тимы мелькнуло и тотчас затерялось в складках серой куртки микроскопическое устройство, похожее на таракана (Тима когда-то давно видел такое же насекомое на лекции по палеонтологии). – Подбрасываете этого жучка на узел своей пассии и ждете результат. Вирус постепенно расползается по доступной территории и оставляет всюду метки с вашими индивидуальными параметрами. Где голос, где запах, где цвет волос.

– И что? – Тима не прекращал прямолинейное движение к цели.

– Поисковая процедура нового поколения! – крикнул кто-то у него над незанятым ухом. – Отыщет даже вчерашний след в Сети! Лог-файл по любому заданному генетическому коду – всю жизнь! Лицензия Департамента инноваций номер 687-3-5-2-7654п!..

– Прекрасная девушка-бион 18 лет без моральных комплексов, обучена всем самым последним и извращенным приемам совокупления! Бессрочная аренда! – раздалось через мгновение.

– Так что там с вирусом? – Тима прочистил оглохшее ухо и мельком глянул на продавца.

– Он периодически оживает и внедряет в ощущения избранницы элемент вашего образа, – пропыхтел тот, но уже не так настойчиво. Похоже, понял, что обработать клиента скорее всего не удастся, слишком уж холодно Тима выслушивал его рекламные речи. – И у нее создается впечатление, что ей повсюду мерещитесь вы.

Тима остановился и развернулся лицом к «собеседнику».

– Ты хакер?

Тот отпрянул и с некоторым испугом воззрился на Тиму.

– Что? Нет, я всего лишь продавец.

– Твой товар запрещен законом как несанкционированная реклама (себя самого), не так ли?

– Ты будешь брать или нет? – хрипло сказал продавец.

Он заметно побледнел (интересно, как ему удалось так тонко настроить свою консоль?) и занервничал – и от предощущения провала перешел на неформальную речь. Это была его последняя попытка всучить клиенту свой товар.

– Тебя когда-нибудь наказывали за торговлю противозаконным товаром? – Тима ухватил его за воротник куртки и притянул к себе, каждую секунду ожидая того, что одежда испарится у него под рукой и продавец бросится бежать. Кругом толклась молодежь. На застывших в людском море двоих «собеседников» никто не обращал внимания. – Ты знаешь, каково это – прожить хотя бы один день без Сети?

Одновременно он через Чиппи направил запрос на полифаг, передавая через зрительные нервы изображение нарушителя. Видимо, тот сообразил, что пахнет жареным, потому и успел вырваться. Куртка и в самом деле пылью рассыпалась в Тиминой руке, а хватать продавца «за живое» он не имел права.

Поверхность узла – умелая имитация грунта – под ногами «хакера» заволновалась, но тот уже отскочил от Тимы, сбив по пути нескольких посетителей базара. В радиусе нескольких метров от изобретателя образовалась пустота. Все почуяли приближение полифага и поспешили расступиться, чтобы их случайно не задело алчно шевелящимися отростками. Преступник тем временем успел затесаться в толпу и наверняка скрылся через общий выход.

«Не уйдет, если у него нет защиты», – холодно подумал Тима.

В памяти неожиданно всплыло лицо «неуязвимого» Манни – интересно, попался он в тот раз или нет? Тима обошел вспученную плоскость – та, впрочем, быстро принимала прежний вид: сотни полифагов начали свою охоту на других узлах Сети. Рядом с правой подошвой он увидел что-то черное и продолговатое, оснащенное десятком гибких ложноножек, и поднял неожиданно тяжелый – очевидно, данные и управляющий код подверглись сверхсильной компрессии – и маслянистый на ощупь предмет. Это был тот самый любовный вирус в обличье «таракана».

Умный продавец сбросил товар, иначе у него не было бы никаких шансов выкрутиться.

«Знать бы еще, как этим пользоваться», – подумал Тима.

Приняв озабоченный вид, он направился к нужному выходу из узла.

15

Неизвестно, где поджидает нас смерть; так будем же поджидать ее всюду. Размышлять о смерти – значит размышлять о свободе. Кто научился умирать, тот разучился быть рабом. Готовность умереть избавляет нас от всякого подчинения и принуждения. И нет в жизни зла для того, кто постиг, что потерять жизнь – не зло.

М.Э. де Монтень. «Опыты»

– В какой-то день я понял, что внешнее влияние на мой мир постепенно начинает ослабевать. Яркость неба стала повышаться, хотя я не менял настройки, камни заметно потеплели, а твари (которые остались в живых) как будто спали на ходу, – начал рассказ Санчес.

Он решил сопроводить воспоминание маленькими объемными картинками невысокого разрешения. Иллюстрации росли из точки между ним и Вероникой и вспухали на высоте полуметра от «пола».

– Если помнишь, версию о самопроизвольной утечке энергии я с самого начала отбросил как невероятную и скучную. Герой! В общем, я внушил себе, что неведомый похититель энергии стал сворачивать деятельность на моем закрытом узле. Я очень хотел узнать, кто это такой и каким образом он сумел пробить дыру в лицензированной защите. Я приказал программе вывести карту информационных полей, но определить что-либо на глаз не сумел. Тогда я сформулировал задачу – найти особые точки тензора напряженности информационного поля…

– Ну и загнул.

– Тогда больше ничего не лезло мне в голову. Ну вот, особых точек оказалось две, и поначалу я растерялся! Но уже через минуту понял, что валяю дурака. Одна из них оказалась единственным возможным доступом к ресурсам узла. То есть она была у меня с самого начала, и ничего интересного в ней не было. Можешь представить, как я волновался, перед тем как переместиться ко второй точке! Кстати, она находилась в толще камня, и мне пришлось пробурить к ней скважину. Чем ближе я спускался по норе, тем рыхлее становилась структура полей. Каркас ландшафта буквально рассыпался и становился все более аморфным. Мне стало понятно, почему похититель выбрал именно невидимую часть ландшафта – так у него оставалось намного больше шансов остаться незамеченным. Гордый собой, я задействовал процедуру удаленного поиска и запустил в воронку (то есть особую точку) зонд с маячком, к которому привязал бесконечную нить. Хвала биту, я не полез в дыру самостоятельно! Бросил зонд и жду. То есть я продолжал висеть на площадке, подцепленной к лебедке на поверхности, вместо того чтобы поторопиться вон. Через минуту я почему-то понял, что мой зонд мертв, обезврежен и распылен на биты, а по нити в мою сторону идет мощная волна! Не знаю, как я почувствовал это – но это было ужасно. Я на полной скорости кинулся вверх, и при этом скомандовал программе изо всех сил тянуть меня к первой особой точке узла. Потому что я знал: сейчас мой ландшафт будет разрушен, а что станет со мной – только мэрия знает.

– Ну, и?… – пораженная рассказом приятеля, спросила Вероника.

– Я выжил, как видишь, – пожал плечами Санчес. – И почти не пострадал, потому что успел скрыться.

– Почти?

– Я потерял месяц жизни, – мрачно обронил дизайнер. – Его просто вычеркнули из моей памяти, так, словно в это время я был не собой, а каким-то другим, неизвестным мне человеком.

– Другим человеком?!.

– Да, его зовут Юджин Гросс. Ему почти сорок лет, проблемы с сердцем и почками, общее ослабление мозговой активности.

– Ничего не понимаю! – воскликнула девушка. – Тебе заменили месяц жизни?

– Не жизни, а памяти о прошлом, – поправил он. – Я помню, что в течение какого-то времени был неким Гроссом, а не Санчесом. Я специально консультировался с психиатром (под выдуманным предлогом) – у меня парамнезия.

Примерно минуту они сидели молча – парень в удрученной позе, а Вероника с полуоткрытым в изумлении ртом.

– Это же великолепная тема для постановки! – вскричала она возбужденно и вскочила.

– Какая еще постановка? – опешил Санчес. – Да ты что, не понимаешь, что меня засекли и у хакеров наверняка есть мой генетический код? Думаешь, они позволят мне ославить их на весь свет?

– Ну… – протянула девушка. – Я, например, хочу стать всемирно известной…

– Даже не мечтай! Я чудом избежал полной замены памяти на чужую. Что стало бы с моей личностью, не успей я покинуть свой несчастный узел? Я еще полгода не решался заглянуть на него и таился ото всех, делая вид, что ничего не случилось. Как назло, одна моя знакомая девица… ты ее не знаешь, ничего особенного… постоянно ссылалась на события, которые я начисто забыл. В конце концов она обиделась и ушла к другому.

– А как же Кельвин? Он-то как остался цел?

– Это долгая история, – отмахнулся Санчес. – Узел был почти полностью разрушен, осталось только несколько экземпляров, а сознание этого ленивого типа, – он кивнул на «библиотеку», – сохранилось лучше всех. Вот я и скопировал его на постоянный носитель, а разгромленный ландшафт стер. И прервал договор аренды… Все это случилось двадцать три месяца назад. Теперь-то ты мне веришь, что хакеры существуют?

Дизайнер сверлил подругу внимательным взором: поведав о своих чудовищных злоключениях, он расслабился и словно обрел уверенность в собственной безопасности. Да и времени прошло порядочно: скорее всего, наблюдение, если и было установлено, теперь с него сняли. Неведомые «хакеры» жестоко его припугнули и грубо указали на то, что вмешиваться в свои дела никому не позволят.

– Ты подумаешь над вторым слоем для моего клипа? – поинтересовалась Вероника.

Неправдоподобная повесть приятеля, конечно, развлекла ее, но пора было возвращаться к намного более важной проблеме.

– Попробую, – вздохнул тот.

Он все еще живо переживал свое стремительное бегство от опасности и частичную подмену памяти. А легкомыслие подруги встретил с заметным облегчением – пусть поскорее забудет его рассказ и займется своими делами.

16

К счастью, искать Ирину больше не пришлось. Окруженная компанией старинных подруг и приятелей по Сети, она прыгала с водопада, катаясь по тугим струям прохладной воды. Благополучно миновав острые камни, Тима тоже съехал в море (хоть он и не слишком любил такие развлечения), выплыл из глубин и в пенных брызгах долетел до плавучей платформы. Стоило это развлечение всего пол-евро.

Платформа кружилась в десятке метров от водопада, и воздух над ней был насыщен крошечными водяными каплями. «Природный» шум удачно вписывался в музыкальный фон и даже, кажется, служил его основой.

– Привет, Дмитрий! – крикнула Матильда, протягивая ему руку. Можно было влезть на подъемник, но Тима, естественно, принял помощь и ухватился за горячую ладонь девицы. Благодаря пониженному «весу» образа он взлетел над краем платформы. Словно мокрый дельфин. Тут же горячий воздух, организованный в форме ветра, охватил его мягкими волнами. – А Ирина как раз поехала на вершину. Подождешь?

– Пожалуй, – кивнул Тима и задержал в ладони гибкие и смуглые пальцы девушки.

Среди подруг жены она нравилась ему больше всех, но он пока не решался позвать ее на полноценное интимное свидание, да и времени, занятого работой, остро не хватало.

– Двигай сюда! – встрял упитанный паренек лет тридцати.

Звали его Витор, и он в незапамятные времена затесался в компанию тинэйджеров, да так и не покинул ее – оставшись единственным постоянным участником всех общих мероприятий. Будучи безработным, а потому, как правило, безденежным, он старался оправдать свое присутствие тем, что рассказывал свежие анекдоты. Обычно пошлые. И вообще, Витор служил источником сведений обо всем – если не мог ответить по существу, отсылал к нужному ресурсу.

Приподняв темные очки, – солнце здесь жарило будь здоров – соратник доброжелательно пригласил Тиму на соседний топчан. С полупрозрачного тента свисало множество пластиковых трубок с метками. Юный изобретатель, как обычно, присосался к апельсиновой. Ледяной напиток приятно забулькал в горле.

Тима виделся с Ирининой компанией всего раз десять и до сих пор чувствовал некоторую неловкость, когда участвовал в ее развлечениях. Ему не нравилось, когда счета оплачивал кто-то другой – но сейчас все должно было измениться. Его кредитная карточка сияла ослепительно белым кантом, грея самолюбие изобретателя. Аванс позволял ему развлечься по-настоящему.

– Сбрось новую программу в ящик, – маскируя иннервацию гортани глотательным движением, сказал он Чиппи. «Таракан» переполз в его ячейку памяти и перестал оттягивать карман майки.

– Как будем отмечать событие? – лениво спросила Матильда.

Она пристроилась на соседнем лежаке. Откинув длинную ногу, согнутую в колене, девушка смело демонстрировала матово блестящий треугольный листок, почти прикрывший кустик выгоревших волос между ног. Раскрашенный в крапинку катетер два раза обвивал ее тонкую талию, заканчиваясь там же, где начинался – то есть в пупке. «Я опять отстал от моды», – подумал по этому поводу гость и с усилием перевел взгляд на лукавую физиономию Матильды.

– Да-да, – подхватил Витор. – Такое нельзя пропустить!

– Событие? – хрипло булькнул Тима, поспешно восстанавливая мыслительные функции мозга. Мимоходом он в очередной раз порадовался, что запретил Чиппи отображать в Сеть эрекцию (без соответствующей команды, конечно). Это позволило ему сохранить «взрослую» солидность, смело обнажившись до трусов.

Горячий свет огненного шарика, висящего в небе, и невидимые брызги влаги, оседали на бледноватой, бедной на пигментацию коже Тимы.

– Да ладно, мы уже знаем, – хихикнула Матильда и поднялась на локте.

Задорные голоса за бортом возвестили о прибытии остальных членов веселой команды. Все возбужденно-уважительно приветствовали нового посетителя узла.

– Ух, как здорово, что ты пришел! – взвизгнула Ирина точно в ухо мужа.

Она упала к нему под бок, охладив мокрым скользким телом его перегревшуюся от солнца и подавленного возбуждения плоть.

– Привет работникам умственного труда! – гаркнул Барт (самый молодой и богатый в компании мальчуган шестнадцати лет. Он усиленно, но не слишком умело и тактично изображал прожженного сетевого кутилу.

– Ты покатаешь нас на комете? – пискнула откуда-то сверху Клара. Она смогла подобраться к Тиме лишь со стороны головы и не придумала ничего лучшего, как ласково потрепать его за уши. – Я люблю звезды.

– Мы уже решили – плывем на кашалотах! – встрял Витор.

– Кто это решил, ты, что ли? – отмахнулась Матильда, нежно и незаметно для остальных подергивая Тиму за пальцы ног. – Грависанки, и все тут!

Это был двухместный болид, спускаемый с вершины горы по прозрачному желобу: кажется, девушка надеялась запрыгнуть в санки вместе с виновником торжества.

«Хвала биту, их только пятеро», – мелькнула у того мысль.

– Расскажи, как все было, – попросила его Ирина, с любовью глядя на мужа. Она вскарабкалась на него и оперлась локтями об его ребра. С мокрых волос падали редкие хрустальные капли. – Долго пытали? А может, тебя не приняли на работу?

Жена на мгновение встревожилась, обманутая не слишком веселым лицом мужа. И верно, такой неестественный интерес к себе не слишком ему понравился (а особенно покоробило выкручивание ушей).

– Приняли. – Он поворошил колючие волосы на ее макушке. – Приняли, как не принять.

– Департамент инноваций приказал им взять Тиму на работу, – гордо объявила Ирина. При этом, естественно, не утерпела и гордо покрутила головой с выпяченным подбородком.

– Знаем уже, – с еле заметной насмешкой заметила Матильда, пощекотав изобретателю пятку.

– Правда, что ты придумал новый шлем?

– Да какой еще шлем – нашлепку!

– Все удовольствия вырастут в тысячу раз! – Матильда ухитрилась сунуть ладонь ему между ног (благо никто, кажется, не обращал на ее манипуляции внимания), и Тима выгнул спину: мощный импульс прокатился по его напряженным мышцам. К счастью, Чиппи не оплошал и успел пригасить сигнал по нисходящей нервной цепи. В результате образ изобретателя почти не отреагировал на похотливый жест девушки.

– Не в тысячу, а на порядок, – поправил Тима, освободив перехваченное дыхание. – И не нашлепку, а насадку.

– Тоже неплохо, – важно кивнул Барт. – Ну, чем займемся? Предлагаю гонки на управляемых снарядах.

«Ох, плакал мой аванс».

17

Перед репетицией музыканты «Кишки» учинили бурную сцену недовольства. Удивительно, но капризный Васил помалкивал, смиренно поглядывая на орудия пыток – очевидно, справедливо полагал, что менеджер всегда прав. Не встретив поддержки солиста, и прочие члены коллектива смирились. Однако протесты против грубого искажения образов в свои лог-файлы они на всякий случай внесли.

– Запись с двенадцати точек, – возгласил Стоп-бит. – 4 резервных канала. Ты веришь, что Санчес справится?

– Кто знает?

– Ладно, будем рассчитывать на него.

Вырезать пустые каналы записи (предназначенные для второго аудиовизуального слоя клипа) из сформированного файла – занятие куда менее трудоемкое, чем переписать всю песню заново.

Коллектив опасливо расположился под прессом, и волнительные инфразвуки обрушились на обоих придирчивых слушателей.

18

В лаборатории перспективных разработок трудилось более сотни человек, и чем занимается большинство из них, юный изобретатель не догадывался. Его это, в общем, и не интересовало. Во-первых, он был слишком поглощен собственным проектом, а во-вторых, в контракте специально оговаривалось, что его касается только его собственная тема.

В первый же день глава группы аппаратного обеспечения Норберт Гномм провел Тиму по «своему» (пятому) этажу скромного, но функционально законченного здания. Оно располагалось на другом узле корпорации, связанном с Сетью единственным каналом – и притом серьезно защищенным. Целью «прогулки» было знакомство с коллегами.

Не полагаясь на естественные механизмы памяти, Тима задействовал динамическую запись образов. В итоге он получил обширную галерею портретов (в том числе пятнадцать женских), под которыми красовались имена, краткие публичные биографии и безобидные личные пристрастия.

Гномм преодолел негативное личное отношение к проекту и действовал как настоящий профессионал – однако выделил Тиме только одного лаборанта по фамилии Дрим. И помещение для работы он предоставил странное, отдаленное от всех остальных, подведомственных ему.

– Для начала хватит и одного помощника, – заметил он. – При возникновении необходимости обращайтесь ко мне с докладом.

И оставил обоих сотрудников в просторном и полупустом кабинете.

– Видать, не очень-то он тебя жалует, – покачивая согнутой в колене ногой, проговорил Дрим. Он привольно развалился на одном из двух офисных стульев.

Тима прошел из угла в угол. В его кабинете имелись: пара пластиковых столов (с минимальным набором канцелярских принадлежностей на каждом), карта производственных и исследовательских помещений корпорации (недоступные зоны очерчены красными контурами) и огромный черный экран (многофункциональный, с выходом на сервер «Консолей») для визуализации и обработки образов.

– Почему это?

– Да уж я вижу, – ухмыльнулся лаборант. Ему было немного за двадцать, однако хорошо сохранившееся лицо, не искаженное отпечатком глубоких мыслей, выглядело намного моложе. Традиционный белый халат с множеством карманов, расстегнутый до последней пуговицы, касался шершавого пластика пола. – Ты не расстраивайся, Митя, это нормально. Не зря же тебя на работу приняли. Значит, мы сумеем им доказать, что чего-то стоим, верно?

Тиме не слишком понравился покровительственный тон Дрима, но он промолчал.

Первым делом следовало осмотреться и войти в трудовой ритм. Впрочем, он еще не успел выйти из него, если считать работой каждодневные бдения в Департаменте образования.

– С чего следует начать? – спросил он.

– С того же, с чего начинают все новые сотрудники! – почему-то обрадовался Дрим. – С осмотра доступных помещений корпорации. Уж поверь мне, все они тебе обязательно когда-нибудь пригодятся, а иначе бы их замазали красным.

Тима вперил взгляд в карту, выискивая зеленые участки. Но, как он ни старался, не смог найти ничего, кроме лаборатории перспективных разработок и конвейера, без всякой фантазии нарисованного как узкая лента, заполненная микроскопическими консольками. Под конвейером зеленел сенсорный кружок размером с подушечку указательного пальца. Даже в центральный офис корпорации дорога отсюда была закрыта.

– И это все? – пробормотал он, кивая на карту.

– Конвейер? Это единственный общедоступный сектор производства. Но им тебе еще рано всерьез интересоваться. Есть еще хранилище биоматериала… Кстати, если ты не понял, по этажу ходить не запрещается. Однако если кто-то занят чем-то важным, дверь в его – или ее – кабинет будет заперта.

– Ну и бит с ними, – невпопад пробормотал Тима. – Давай-ка лучше почитаем документацию по открытым разработкам. А ты познакомишься с моим проектом, идет?

19

– Я уже успел позабыть, какая ты горячая, – восхищенно просипел ей в ухо Дюгем и расслабил шейные мышцы, откидывая голову на упругий пол.

– Да что ты, – зевнула она. – И месяца не прошло, как мы встречались на каком-то необитаемом острове.

– Месяц! Помнишь, раньше мы занимались сексом каждую свободную минуту?

– Ты слишком занят на работе.

– Ты думаешь, мне это нравится?

Все шесть экранов, окружавших ложе любви в цеппелине, демонстрировали глубокую небесную голубизну (ровно за час до заката) – разве что на нижнем можно было различить далекую землю в пятнышках причудливых строений. Да и то перед этим следовало откинуть плед.

– Если бы не нравилось – не ходил бы, – резонно возразила Вероника.

По просьбе приятеля она отцепила канюли, отчего чувствовала себя до неприличия обнаженной. Короткие нервные пульсации все еще проскакивали у нее в паху, заставляя сладко сжиматься и расслабляться органы малого таза.

– Ты все еще возишься с бездарями из команды Брауна? – спросил он. – Иди ко мне секретаршей.

– А Герта?

– Уволю, – смутился Дюгем. – Откуда ты знаешь?

– Я тебя с ней видела на новогоднем фестивале, забыл? – Он промолчал. – У нас и так все хорошо, правда? – примиряюще сказала Вероника. – Я не могу бросить ребят, потому что больше некому с ними работать.

– А я думал, это нужно именно тебе – признание, слава, поклонники…

Она насупилась и скатилась с его живота, и Дюгем почувствовал, как ее золотистое тело напряглось, словно отделяясь от него невидимым коконом. Он поспешно вскочил на колени и наклонился над ней, разглаживая губами ее напряженный рот. Через пару секунд ее челюсть подалась под напором, пропуская в ротовую полость, ограненную фарфоровыми полосками зубов, его гибкий, истекающий влагой язык. Но ее холодные глаза продолжали, не мигая, смотреть прямо в его зрачки.

– Я знаю, что ты подумал. – Она с усилием отстранила. – Что мне не хватает таланта, поэтому и нужна я только таким неудачникам, как Стоп-бит и Васил. Я и мои деньги на клипы.

– Зачем нам слова? – прошептал Дюгем. Лишившись ее губ, он опустил голову ниже и провел языком по ее ключице и еще ниже, до бурого бархатного бугорка, окаменевшего после прикосновения. – Ты прекрасна. Этого вполне достаточно.

Но Вероника неумолимо обросла плотной одеждой, вдобавок вернув на место тугие кольца катетера.

– Ты торопишься?

Он почувствовал себя глупо и был вынужден напялить трусы, оставив пока неприкрытым пропорциональный (хотя и несколько дряблый) торс.

– У нас премьера через полчаса. Ты пойдешь?

На запястье у Кайла сформировалась тонкая полоска часов. Он бросил на нее взгляд и кивнул, послушно обрастая приличествующим случаю гардеробом – строгой рубашкой с короткими рукавами и шортами с бахромой выверенной длины. В левом ухе проросла крупная желтая серьга.

– Годится, – сказала Вероника

Она также завершила процесс одевания. Ее тело стало видно лишь частично – в нескольких плавающих просветах платья, хаотично вкрапленных в легкую белоснежную ткань, мелькали то грудь, то кусочек ягодицы, то коленка, а то и край пушистого треугольника между ног (жестокое условие в программе мешало прозрачным пятнам целиком обнажить его).

– Где ты взяла такую прелесть? – восхищенно пробормотал Дюгем. – От тебя невозможно отвести взгляд.

– Вчера по каналу мод увидела, – призналась Вероника. – Надеюсь, не все дамы будут в таких.

– Тебе-то есть что показать, а им? – заискивающе хохотнул Дюгем. Очевидно, он мысленно ругал себя за неосторожные слова и надеялся теперь лишь на короткую память подруги. – Помнишь, еще совсем недавно можно было носить только то, что на тебе в действительности надето? Сколько полезных веществ расходовалось на то, чтобы одеть каждого нищего!

– Ужасное время, – содрогнулась она. – Все-таки мир меняется к лучшему, что бы там ни говорили пессимисты.

20

С точки зрения временных затрат режим рабочего дня в корпорации нельзя было назвать напряженным. Однако персонал подбирался таким образом, что многие сотрудники буквально «горели» на работе, предпочитая ее сетевым развлечениям – и тем самым позволяли «Консолям» заметно экономить на заработной плате.

Дрим, хоть и без энтузиазма, за три дня ознакомился с Тиминым проектом и неожиданно проникся его новаторским духом. Лаборант прагматично подготовил план действий, выразив его единственной фразой:

– Нужен опытный образец и доброволец.

Тима в это время просматривал конвейер и выискивал в нем брешь для внедрения собственных задумок. Он как раз склонялся к мысли втиснуть новые звенья в промежуток между засыпкой химических компонентов металлополимера в резервуар и напылением жесткого каркаса консоли.

Оторвавшись от объемной производственной схемы, он закатил глаза с таким выражением, будто слова лаборанта явились для него откровением. Скорее всего, так оно и было.

– У корпорации должен быть штат испытателей, – неуверенно предположил он.

– Верно, – согласился Дрим. – Сотни полторы бионов всегда наготове. Ну и что? Добровольца искать не придется – ты сам его выберешь по каталогу, а вот как быть с образцом? Менять схему конвейера тебе никто не позволит, пока ты не продемонстрируешь действующую модель шлема. Так что можешь оставить свое бесполезное занятие.

– Что ты посоветуешь? – робко спросил Тима.

Он все еще слабо представлял себе, с какого бока подступиться к осуществлению своей мечты. В последние два дня он появлялся на работе с мыслью о предстоящем разговоре с Гноммом, но тот словно забыл о новом сотруднике и не интересовался его трудовой деятельностью.

– Я думаю так, – начал Дрим. – Выбери подопытного, и мы снимем с него томограмму. Из нее и будем исходить. Я мало что понял в твоей работе, скажу честно, но ведь это в ней главное, не так ли?

– Нет, не так. – Изобретатель, вернувшись на знакомое поле, почувствовал себя уверенно. – Томография проводится при инсталляции готовой консоли. Если мы начнем подгонять все наши процедуры под заранее заданную схему мозга, в момент реальной инсталляции обязательно случится сбой. Все дело в универсальной конструкции шлема – иначе он никому не будет нужен.

– Неужели? Молчу, молчу… – ухмыльнулся Дрим. – Ну, тогда формулируй задачу, босс. Постараюсь тебя понять.

– Томограмма и сейчас снимается вполне качественно, – сказал Тима. На ироничные слова лаборанта он решил не обращать внимания. И еще изобретатель подумал, что главное сейчас – начать работу, а потом видно будет. Дело стоять не должно: не зря же он зарабатывает в три раза больше, чем средний житель сектора. – Вся проблема в том, что из томограммы выбрасывается большая часть значимой информации. Остаются только данные о расположении активных точек коры. Мы пойдем дальше и сосредоточимся на таламусе.

– Для него же нет программы обработки, – возразил лаборант.

– А зачем, по-твоему, я придумал насадку? Так, где тут у вас содержатся бионы-испытатели?…

– Пошли, покажу.

Дрим прикоснулся пальцем к зеленому кружку «вивария» и пропал. Не медля ни секунды, Тима последовал за помощником.

Сформировался он уже в хранилище – вытянутом помещении с несколькими рядами прозрачных саркофагов, на покатых боках которых играли блики от множества люминесцентных ламп. Для удобства емкости со спящими бионами расположили на постаментах.

– Так мы не сможем никого выбрать, – заявил сразу Тима. – Что мне, разглядывать им физиономии?

– Еще чего! Тут есть каталог. Тебе нужно лишь затребовать его.

– Чиппи, список доступного биоматериала.

Личная программа, в настоящий момент задействованная как процедура корпоративного сервера, тут же выкинула хозяину в руки тонкую книжицу, заполненную голографическими изображениями бионов. В полный рост, без одежды. Прикосновение к первой попавшейся картинке активизировало развертку сопутствующей информации – рост, вес, состав крови, баланс гормонов и тому подобное. Большая часть данных ни о чем не говорила юному изобретателю, все-таки он специализировался только на мозговых тканях.

– Может быть, возьмем женщину? – пробормотал он.

– Не советую, – авторитетно возразил Дрим. – Придется учитывать массу побочных факторов. Нервная система женского организма неизмеримо сложнее.

– С чего ты взял? – поразился Тима.

– Личный опыт, – туманно пояснил лаборант.

– Что за дилетантизм! – Изобретатель провел пальцем по голограмме широкоскулой блондинки шоколадного цвета с удлиненными узкими глазами. Типичные характеристики тела дополнительно привлекали его: меньше вероятность столкнуться с нетривиальными физиологическими отклонениями. – Начнем с нее.

Сам себе он признался, что пропорциональное сложение биона создает приятный (хоть и не вполне рабочий) настрой.

– Как активизировать пробуждение?

– Пойдем к саркофагу, – вздохнул Дрим. Они миновали десяток-другой емкостей, прежде чем остановились перед той, которая несла не себе порядковый номер выбранного Тимой экземпляра. – Дави на голубой сенсор с надписью «активация».

Крышка откинулась. Вверх театрально, с шипением поднялось облако сконденсированного пара, и образ биона (в действительности находящегося в аналогичном хранилище где-то под землей) зашевелился, тестируя мышечные ткани. Веки задрались вверх, открыв голубые глаза.

– Кто разбудил меня? – раздалось отовсюду глубокое женское контральто.

Однако губы биона оставались закрытыми, и посетители потрясенно переглянулись.

– Фантастика… – прошептал Дрим. – Это чудеса технологии!

– Сам ты чудо технологии. И шуток не понимаешь, – насмешливо сказал некто, с хлопком формируясь на противоположной стороне саркофага.

Сквозь белесые отблески ламп Тима и его лаборант увидели невысокую полноватую женщину в ослепительно желтом халате. Несколько секунд они с любопытством взирали друг на друга, пока гостья не сказала:

– Что, совсем не умеете читать сопроводительную записку?

– Вы Рибосома Рейнская, – выпалил изобретатель: ее портрет с подписью любезно всплыл из глубин его постоянной памяти. – Доктор философии со специализацией по нейрохимии! Любимое блюдо – печеные лимоны.

– Здесь все нейрохимики со странностями, – проворчала она. – Может, стоит сначала представиться? А потом расскажи, зачем ты разбудил моего подопытного биона.

– Дмитрий Гамов. А это Дрим.

– Кто же не знает этого олигофрена? Ну, зачем тебе понадобилась Гамета-третья?

Дрим промолчал и лишь ухмыльнулся, сделав под прикрытием саркофага какой-то энергичный и явно скабрезный жест. Тима с удовлетворением отметил, что не только к нему лаборант относится без всякого видимого почтения.

– Я собирался моделировать на ней вживление электродов в таламус, – сказал он.

– Ага, так это ты был принят на работу после указания Департамента! – воскликнула Рибосома.

Она обошла саркофаг и вплотную приблизилась к изобретателю. Вблизи она оказалась довольно молодой и даже симпатичной особой, и ее сетевой облик лучился неподдельной заинтересованностью. – Как же я сразу тебя не вспомнила?

– Наверное, вы не записали меня в постоянную память, – вежливо подсказал Тима.

– Вот еще, буду я свою память засорять, – фыркнула Рибосома. – Брось этот замшелый формализм, обращайся ко мне на «ты». Или я кажусь тебе древней старухой?

– Что вы!.. то есть ты.

– Может, пройдем ко мне, и ты мне все расскажешь?

– Не ходи, дружище, – встрял с сальной улыбкой Дрим. – Я был разок и едва живым выбрался. Это настоящая нимфоманка.

– Заткнись, а? – разозлилась Рейнская. – Грубиян! Думаешь, если твой папаша – Гномм, значит, тебе все можно?

– Больше, чем тебе, – кивнул лаборант.

21

– Кассий, сколько народу посетило наш узел за 3 дня? – спросила Вероника утром. Она только что проснулась и лежала, откинув покрывало и потягиваясь.

– Двести сорок шесть визитов, включая твои.

Она кисло улыбнулась и встала, чтобы пойти в ванную комнату. Контраст между замечательным сном, инициированным генератором альфа-ритмов (в этом сне она обрела всемирную славу и поклонение толпы), и действительностью неприятно уязвил ее самолюбие.

– Ладно, размести бесплатные ссылки на всех доступных музыкальных узлах, – сказала она.

– Это обойдется в 1532 евро за час, – бесстрастно сообщила программа, оценив расходы на аренду.

– Что? – нахмурилась Вероника. – Сколько узлов ты насчитал?

– 19357.

– Ох… Ладно, размещай ссылки на час в день, в самое посещаемое время, в течение недели на ста самых популярных узлах. А там посмотрим. Сколько получится?

– 438 евро в сутки.

– Какая-то хитрая арифметика. Может, позвать аудиторов, чтобы они тебя проверили? – Она перебралась с унитаза в душевую зону. – Ладно, не бойся, я пошутила. Добавь-ка в воду что-нибудь тонизирующее.

22

Кабинет Рибосомы, куда перенеслись все трое (его хозяйка, юный изобретатель и Гамета-третья), гораздо больше напоминал настоящую, полноценную лабораторию, чем Тимино рабочее помещение. Видимо, Рейнская предпочитала всегда все иметь на виду и не любила отдавать команду на очистку плоскостей.

– Я покажу, почему тебе не следует использовать Гамету, – сказала она и усадила биона в особое кресло, у которого отсутствовала большая часть спинки. Зажимы зафиксировали тело, и стул принял наиболее удобное для оператора положение: обнаженный позвоночник Гаметы оказался прямо перед глазами обоих исследователей. – Вот, теперь ты можешь видеть импланты.

Четыре рядом расположенных позвонка биона были закрыты блестящими круглыми нашлепками, густо усеянными микроскопическими пазами для электродов.

– Я проводила опыты с ее спинным мозгом, – пояснила Рибосома. – В прошлом году я занималась совершенствованием болевой чувствительности и придумала использовать спинно-мозговые узлы.

– Но ведь они годятся не только для симуляции боли, – заметил Тима. – Им доступна и поверхностная чувствительность кожи, и вибрационная.

– Так-то оно так, – согласилась Рибосома. – Но дело в том, что я использовала латеральный спинно-таламический путь.

– А-а… Ну и что? Как это может помешать мне использовать этого биона?

– У нее сильно поврежден таламус. – Нейрохимик похлопала Гамету по лопатке и приказала креслу принять первоначальное положение. – Я не имею ввиду физически: для этого пришлось бы вскрывать ей черепную коробку. Нет, просто он, как бы это выразиться… пережжен, что ли.

– Не понял.

Рибосома взяла со стола скальпель и сделала несколько надрезов на бедре, руке и щеке биона, однако реакция подопытной оказалась совсем не такой, какой ожидал Тима – Гамета-третья широко улыбнулась и закатила глаза.

– Как видишь, ее проводящие пути перестроились, и теперь таламус направляет сигнал в центры удовольствия, а не боли.

– Как вам… тебе удалось этого добиться?

Изобретатель был искренне поражен.

– Химия, мой юный друг, обычная химия, – улыбнулась Рейнская. – Галлюциногены в первую очередь.

– Вы… ты необыкновенный нейрохимик! – в восхищении пробормотал Тима. – Теперь я понимаю, что после тебя мне тут делать нечего. Но зачем понадобилось эксплуатировать болевые центры? Насколько я могу судить по себе, люди стремятся избегнуть боли всеми способами. В первую очередь, снижая мощность передаваемых из Сети сигналов, опасных для психики. Некоторые пренебрегают реалистичностью и вообще низводят болевой порог до нуля. А в результате, случайно ударившись локтем об угол ванной, испытывают подлинный шок и растерянность. Так в чем секрет?

– Нет никакого секрета, – лукаво усмехнулась Рибосома. – Посмотри на нее.

Тима перевел взгляд на Гамету и увидел, что та, позабыв обо всем, закрыла глаза и теребит края ранок. Искаженные черты лица ее явственно свидетельствовали о наслаждении, бродящем по нервным цепям биона.

– Ты можешь мне не верить, но в мире есть не меньше миллиарда людей, в любой момент готовых подвергнуть себя самым разнообразным пыткам…

– В 6 раз меньше одного процента!

– И тем не менее они приносят нашей корпорации немалую прибыль, – заявила Рибосома самодовольно. – Надо, правда, заметить, что «Консолям» удалось захватить едва ли десятую часть рынка сбыта, но и этого вполне достаточно. Кстати, я лично разработала не меньше пяти подпрограмм для самоистязания, они пользуются стабильным спросом среди пользователей наших специализированных имплантов. Так что, можно сказать, крошка Гамета – мой соавтор. – Она потрепала биона по щеке, вызвав кратковременный всплеск ее недовольства. – Ну, довольно, поиграла и будет.

Программа быстро зарастила псевдо-раны и блокировала все ощущения Гаметы.

– Почему мне кажется, что я уже когда-то тебя встречал? – спросил Тима, оформив словами бродящие в голове смутные образы прошлого.

23

– Как думаешь, что еще может помочь «Кишке длиной в 12 пальцев»? – спросила Вероника.

Она уже выключила воду и нежилась в теплых воздушных потоках, струившихся из тех же самых дырок в стенах.

– Смена названия, – после некоторых раздумий ответил Кассий. – Лексико-эстетическим анализом этого словосочетания выявляется его неблагоприятное воздействие на ассоциативно-эмоциональный настрой потенциального слушателя.

– Когда ты успел его провести? – усмехнулась девушка.

– Только что. На общедоступном узле филологов есть программа.

– Много ты понимаешь в человеческой психологии! Браун опрашивал своих знакомых критиков, предлагал пять или шесть названий. И они выбрали именно это!

Она вышла из ванной комнаты и, как была без одежды, легла на тренажер. Кассий задействовал процедуру анализа состояния ее организма и выявил легкую степень атрофии мышечных тканей в области плечевого сустава левой руки.

– Лечение? – уточнил Кассий.

– Мог бы не спрашивать, – проворчала Вероника.

Химический процессор замигал огоньками, синтезируя подходящую дозу стимулятора, затем добавил обезболивающий компонент и наполнил смесью шприц.

Доза беззвучно вошла под кожу, затем включилась интенсивная вибрация пораженного участка тела. Через несколько минут Кассий повторил анализ. На этот раз все признаки атрофии, разумеется, отсутствовали.

24

Лаборатория Рибосомы определенно нравилась Тиме своим творческим «беспорядком». В то же время хозяйка без труда отыскивала нужные ей предметы – вот что значит правильная организация рабочего пространства! «Это опыт», – подумал Тима и решил позаимствовать у нейрохимика расположение ее испытательных стендов и контрольных панелей.

Локальный тип освещения, когда особенно отчетливо было видно только самое важное, а все несущественное в данный момент скрывалось полумраком, также привел его в восторг.

– А ведь я тоже помню тебя, – с удивлением проговорила Рейнская, всматриваясь в коллегу. Он закрыл глаза, быстро прокручивая в памяти череду своих многочисленных знакомых, но среди них, канувших в небытие многие годы назад, ее лица не было. – Ты посещал курсы в Департаменте образования несколько лет назад!

– Да, конечно, – сказал Тима. – Как и ты, наверное.

– Я отняла у тебя запрещенную программу.

Так и есть. Виденное вблизи в течение минуты лицо Рибосомы, искаженное лихорадочным, испуганным восприятием совсем юного Тимы, ожило в его памяти благодаря словам нейрохимика. Тело на мгновение ослабло – вновь, как и тогда, смятое адреналиновой атакой и последовавшими за ней бегством и пленением.

– Все позади, – выдохнул он и улыбнулся. – Ты поступила правильно.

Рибосома приблизилась к нему и мягко охватила его теплыми руками. Подстроив фокусное расстояние глаз, он в деталях рассмотрел ее суженные черные зрачки в обрамлении карих радужек и розовато-желтых белков.

– Тебя поймали?

– Да, конечно. Но я ничуть не жалею об этом. Закон строг, но справедлив.

– А где твой приятель? Который убежал в другую сторону?

В попытке вспомнить, как его звали, Тима перебрал несколько имен, но нужное так и не промелькнуло.

– Не знаю, я больше никогда его не видел.

Образ его оставался тверд и не прогнулся под напором Рейнской: Тима в эти минуты как раз вспоминал «спасение» Ирины и блуждания по катакомбам. Рибосома замкнулась и отошла к столу, обозначив возврат на прежний (вполне официальный) уровень их служебных отношений.

– И все же я думаю включить такой тип психики, как у Гаметы, в программу обработки сигналов коры, – с усилием заметил он. Неуместные здесь мысленные образы прошлого он легко отбросил. – Как ни мало таких людей, они обладают равными с остальными гражданами правами и должны получать наслаждение.

– Правильно, – согласилась Рибосома. Она уселась на крутящееся кресло и задрала коротковатые, но стройные ноги на стол. – Если ты включишь меня в авторский коллектив, я с радостью предоставлю тебе исходный код процедуры…

Встретились два человека, случайно пересекшихся много лет назад – это маловероятно, но возможно, и не стоит превращать рядовой эпизод в событие.

– Разве она – не собственность корпорации?

– Собственность, конечно. Понимаешь, помимо контракта есть еще и негласный, нигде не обнародованный этический устав. Согласно нему… в общем, будет лучше, если ты поступишь так, как я тебе посоветую. Кстати, у меня найдутся и другие процедуры для генерации удовольствий, – улыбнулась она. – Ты знаешь, почему этот невежа, твой помощник, обозвал меня нимфоманкой?

– М-м…

– Он был отчасти прав – я тогда как раз испытывала стимуляторы половой активности.

– Химические?

– Нет, электрические.

Она приняла более пристойную позу и показала на экране замысловатую схему стимуляции коры, на которой особо ярко выделялась центральная зона (вполне, впрочем, мелкая по сравнению с участками, ответственными за манипулирование лицевыми мышцами).

– Вот, я отлаживала оптимальные частоту и амплитуду сигналов, обостряющих половые инстинкты. Сначала, конечно, на бионах, а потом на себе. Когда никакой опасности необратимых физиологических изменений мозга уже не было. Дрим зачем-то явился ко мне в горячую пору завершающих экспериментов (наверняка ведь знал, чем я занимаюсь), а теперь трубит на каждом углу, будто я его изнасиловала. Лицемер!

Тима несколько смутился, хотя Рейнская повествовала о своих «половых» опытах без малейшей неловкости. «Настоящий ученый», – вновь с уважением подумал молодой изобретатель.

– А что, на эту… м-м… подпрограмму тоже был спрос? – полюбопытствовал он.

– Еще какой! – осклабилась она. – Людей с расстройствами в «интимной сфере» намного больше, чем мазохистов. По меньшей мере в сто раз. Без принудительной стимуляции они просто не в состоянии совершить полноценный половой акт. Эту программу я тоже готова предоставить тебе – если ты согласен с моим условием, конечно.

– Разумеется, я согласен.

Тима почувствовал приятную приобщенность к некоему избранному корпоративному сообществу, члены которого посредством своих пионерских разработок властвуют над телами и душами клиентов. И ему было совсем не обидно, что какую-то часть будущего признания (оно обязательно придет к нему, как только новое поколение шлемов появится в продаже) придется отдать коллегам – талантливым нейрохимикам из компании «Живые консоли». Каждый из них положит свой «пластиковый блок» в замечательную конструкцию, которую он создаст – маленькую, умную насадку. И эта несущественная с виду деталь подарит людям подлинные ощущения восторга и скорби, ненависти и любви, а главное – подлинного наслаждения жизнью.

689-й

Многие произведения, восхваляемые за красоту и связность их построения, на самом деле отличаются не большим единством, чем пестрое собрание случайных мыслей, оживленных лишь единым духом и направляющихся к единой общей цели.

Ф. Шлегель. «Фрагменты»

1

Теплый шарик солнца лениво рассеивал угасающие, розовые лучи по скромному ландшафту – гладкой, неподвижной поверхности глубокого горного озера и паре невысоких, но заснеженных вершин рядом с берегом. Последний, разумеется, имел комфортный слой мелкого песка, подогретого до температуры человеческого тела.

– Я разговаривал с корреспондентом программы новостей на 822-м канале, – сказал Дюгем. Он прикрыл глаза ладонью и глядел на светило сквозь полупрозрачные пальцы. – Он обещал отснять сюжет о твоем новом клипе.

Вероника промолчала. Теплый воздух и водные игры расслабили ее настолько, что всякое движение (даже шевеление губами) казалось невозможным.

– Ты меня слышишь?

Она напряглась и выдала мычание, похожее на слово «угу». Дюгем удовлетворился этим и продолжал:

– Ублюдок обошелся мне в пятьсот евро. К тому же он не обещал, что сумеет протащить свой паршивый сюжет в вечерние новости.

– Зачем же ты с ним связался? – вторично напряглась и пробурчала Вероника.

– Другие еще дороже, – пояснил Дюгем. – А гарантий никто не дает. Но я думаю, он все равно постарается… Если сюжет о твоей команде пройдет в эфир, накину ему еще столько же. Он об этом знает.

2

Во всяком искусстве, во всякой науке есть обостренное восприятие того, верно или не верно некоторое отношение, и есть эмоциональная вспышка и возбуждение, следующие за ним. Это две вещи, а не одна. Именно в первом сильны специалисты и мастера, второе сопровождается телесными проявлениями, которые едва ли их беспокоят.

У. Джемс. «Что такое эмоция?»

Время приближалось к восьми часам вечера (рабочий день давно кончился), когда Тима понял, что на сегодня с него хватит. Дрим давно смылся, оставив его наедине с подопытным – он никогда не задерживался в лаборатории после четырех часов.

Тима стер с экрана внутреннюю сонную артерию, извилистым путем подающую кровь в мозг. В последние пять или шесть месяцев он постоянно возвращался к ней и подолгу рассматривал знакомые до каждого изгиба упругие стенки сосуда. Он не хотел устанавливать на консоли химический реактор, который бы стал производить эмоциональные стимуляторы – но пока, к сожалению, ничего другого придумать не смог. Электрическое раздражение коры не давало такого эффекта, на который он рассчитывал. Не хватало какой-то малости, уловить которую не могли самые чувствительные приборы корпорации, а без нее физиологическое наслаждение упорно балансировало на грани смертной муки, своей противоположности. Не переходя эту грань, но привнося в процесс такую значительную долю тревоги, что бионы чуть не в голос рыдали, открещиваясь от участия в опытах.

Завтра он должен был выступить перед коллегами и продемонстрировать все, чего достиг за полтора года претворения своего проекта в жизнь. Тима отложил в сторону эмулятор консоли, который безучастно вертел в руках, и приказал Чиппи отправить его домой. Но снимать шлем не стал (Ирина пока бродила где-то в Сети), в последний момент решив наведаться в питомник.

Ромка родился почти год назад.

Мальчик пока еще плохо владел телом и большую часть суток попросту спал, подключенный к системе жизнеобеспечения. Но все провода и устройства находились где-то там, в неведомой реальности, а здесь, в отдельной комнате питомника, которую Тима арендовал сразу после «рождения» ребенка (то есть его извлечения из автоклава), ничего подобного не было.

– А я уж думала, что ты забудешь, – сказала Ирина.

Она открыла оба окна и сидела перед колыбелью, подвешенной к потолку на длинных тросах. Ребенок проснулся и активно шевелил пухлыми ручонками, издавая бессмысленные, однако приятные звуки. «О чем я забыл?» – чуть было не сорвалось с Тиминого языка. В голове было пусто, словно из черепа выскоблили весь мозг.

– Разве я похож на утратившего постоянную память? – улыбнулся он.

Остановив колыбель, он пощекотал пальцем Ромкин подбородок, чем вызвал искреннюю радость ребенка. «Чистое удовольствие, – рассеянно подумал он. – Он радуется тому, что раздражение кожи вызвало щекотку. Стимуляция тактильных пар…» Тима сдернул со стола погремушку классической формы и вручил ее сыну, тут же заколотившему ею о край кроватки.

– Проблемы на работе? – поинтересовалась Ирина. – Какой-то ты в последнее время холодный. И вибровагина тебя не развлекает…

– Зачем она мне, когда есть ты?

Тима выкинул из головы опыты на бионах и поворошил кучку детской одежды, сложенной на столике перед окном. Мелкие размеры вещей насмешили его, он представил себя в микроскопических штанишках и громко хрюкнул. Звук вызвал у ребенка адекватный отклик – Ромка задвигал всеми четырьмя конечностями и оглушительно загукал.

– Мы уже неделю не спали дома, – негромко сказала жена. – Я смотрела лог-файл, ты вчера принял душ и сразу умчался в «Консоли». А ведь я просила тебя скинуть мне сигнал на отключение от Сети.

– Запамятовал, – пробормотал Тима. – А я как раз хотел предложить тебе отправиться в нашу квартирку на пятидесятом этаже! – солгал он.

Вскоре после подписания контракта молодая семья перебралась в более дорогие и комфортабельные апартаменты. Они находились в том же доме, но уже над поверхностью земли. Впрочем, камеры продолжали транслировать любимый обоими супругами небесный «пейзаж». Там имелись все дополнительные коммуникации – современные стенные порты, пищеводы, ответвления для отвода испражнений и даже пластиковая ванна неописуемых размеров, в которой можно было плескаться хоть сутки напролет. Но дороговизна воды, конечно, не позволяла этого делать.

«Сегодня ему ровно год, – внезапно вспомнил Тима, испытав подлинное облегчение. – Вот о чем она говорила, не забыл ли я».

– Может быть, все же не будем отключаться от Сети? – предложил он. – По-моему, последняя программа иннервации осязательных окончаний очень неплоха.

– Нет уж, сегодня давай по-настоящему, – уперлась жена с ласковой настойчивостью, и Тима смирился.

Хотя их коттедж в лесу, среди древних дубов, полный никчемных и нефункциональных безделушек, нравился ему намного больше. Может быть, Тима еще не забыл времена, когда у него не было ни одного лишнего евро, а о собственном узле приходилось только мечтать, лежа в темной комнате и глядя в низко нависший потолок.

– Я тут подумал, а не забрать ли нам Ромку из питомника, – неожиданно вырвалось у него. – Передадим часть управления клинике, пусть поддерживают его образ в нашем доме. Это совсем недорого, всего пара сотен в месяц.

– Ты хочешь совсем переселиться в Сеть?

– Н-ну, мне нравится наша ванна…

3

Вечеринка на крыше светящегося небоскреба протекала по своим извечным законам, когда все сначала накачиваются виртуальными алкогольными напитками (просто потому, что больше нечем занять верхние конечности во время бестолкового трепа), а затем, дав волю раскованной сексуальности, увлекают партнеров в долгий прыжок к голубой точке бассейна, чтобы успеть совокупиться во время нахождения в воздухе. Вторая стадия неуклонно приближалась.

– Ты чем-то озабочена? – хрипло сипела в Вероникино ухо потная Марианна.

На прошлой неделе она в бессчетный раз сменила половую ориентацию и вновь воспылала страстью к старой подруге. Вероника принимала ее ласки с холодной скукой. Марианна пока делала вид, что ничего не замечает, однако явно была готова в любой момент обидеться. Затащив подругу на широкий стол (самый популярный предмет мебели у разгоряченных пар), она принялась шарить у нее под майкой.

– Не видишь, она сегодня не в настроении, – строго сказал Васил.

Он подцепил Марианну за талию и оттащил влажное гибкое тело в сторону. Лицо его, обрамленное мужественной бородкой, пьяно кривилось. Пару раз овладев индифферентной Вероникой (вряд ли она при этом что-то соображала), он постоянно мечтал возбудить ее до такой степени, чтобы она сама стала приставать к нему, однако пока безуспешно. Но солист не терял надежды.

– Не в настроении? – вдруг озлилась Марианна и вскочила.

Своим резким движением она смогла привлечь внимание десятка посетителей крыши – знакомых и полузнакомых индивидов неопределенного рода занятий и обоих полов примерно поровну, не занятых ничем конкретным. Все они составляли так называемый «клан Дюгема». Когда-то он откопал их в Сети и призвал за какие-то мифические достоинства.

– Васил прав, – сказала Вероника и оправила майку. – У меня что-то ухо побаливает.

– А вагина у тебя не побаливает? – продолжала кипятиться Марианна. – Единственная подруга детства решила ее приласкать, – впервые за целый месяц, – а она нос воротит! Может, тебе мой лучший имитатор любовного пота не нравится?

– Да отстань ты, – поморщилась Вероника. Ей до смерти надоела эта толпа. Без Дюгема эти люди тотчас превращались в сборище неорганизованных идиотов, неспособных придумать достойное развлечение и тупо эксплуатирующих чужие находки.

– Ну ладно, тогда слушай, – сумрачно буркнула Марианна и уперла в бок ладонь. – Я вчера случайно посмотрела музыкальные новости по 154 каналу. А когда услышала, что говорят о вас, решила их записать…

– Что ты несешь? – насторожилась сценаристка. – Что за канал такой?

4

– Свет.

Потолок послушно вспыхнул. Тима нехотя снял с головы консоль и заказал сокращенное медицинское обследование. Рой датчиков облепил его расслабленное тело, собирая информацию о состоянии внутренних органов.

– Приходи, поплещемся в ванной! – послышался из ванной комнаты голос Ирины.

«Почему ребенок испытывал примитивную радость от прикосновения? – шевелился в Тиминой голове вопрос. – Выказывает ли он удовольствие, если „знает“, что от него не ожидают проявления чувств?» Изобретателю представился далекий питомник, в котором лежат в своих гравикроватках сотни тысяч младенцев. Длинные стеллажи с подключенными к системам жизнеобеспечения емкостями… Периодически вспыхивает (во время согласованного питания) и гаснет (во время сна) полезное для кожицы освещение… Квалифицированные дежурные бионы отслеживают на мониторах основные параметры системы (а за всеми вообще следит только медицинский сервер)…

Вряд ли Ромка, отключенный после ухода родителей от Сети, улыбается сам себе, глядя в пластиковую крышку над головой. Какой в этом смысл? Лучше вздремнуть или поиграть с погремушкой.

Невнятная, призрачная мысль пыталась прорваться в сознание Тимы.

– Ну, где ты?

Он спрыгнул с кресла, отстегнул все питающие и отводящие канюли и пояс, к которому крепилась дырявая «рукавица» вибровагины. Подчиняясь команде Чиппи, образовавшиеся на теле отверстия тут же затянулись биомембранами, имитирующими плоть. Как много замечательных вещей можно позволить себе за полновесные, почти неограниченные евро!

Уже на пути в ванную Тима принялся стягивать с себя пропотевшую майку, чтобы бросить ее в приемный раструб пневмопочты. Автоматика безошибочно распознает предмет и выдаст из другого отверстия эквивалентную замену (пусть кем-то уже ношеную, однако без единого микроба).

– А вот и я!

Тима эффектно возник в дверях ванной комнаты и с плеском и фырканьем запрыгнул в Иринины объятия.

– Осторожнее! – вдруг взвизгнула она и оттолкнула его с перекосившимся от боли лицом. – Ты опять забыл, что не в Сети?

– Прости, – пробормотал Тима и машинально ущипнул себя за ухо. Болевой порог, конечно, вновь был равен 100 процентам, и уменьшить его (отдав команду Чиппи) никак не получится.

– И не забывай об этом в постели, – улыбнулась жена и разгладила лицо струями хвойного экстракта, льющегося из стен. – А то я помню, что ты вытворял на прошлой неделе в нашем лесном домике.

– Я буду помнить.

Набрав в легкие воздух, Тима нырнул с закрытыми глазами, нащупал под водой скользкие Иринины пятки и пощекотал их. Но тут кислород в легких стремительно иссяк, и Тима с шумом вынырнул на поверхность. Едва он успел отдышаться, как был схвачен за уши и со смехом погружен обратно, в мутно-мыльные, горячие и пенные пучины.

5

Марианна выдержала зловещую паузу, словно дожидаясь, когда внимание застывших товарищей достигнет апогея, затем отчеканила:

– Музыкальный критик Злоказов выступил с обзором новинок, выложенных на ста популярных развлекательных узлах. Я, конечно, не думала, что ваш клип попадет в номинацию «Лучшая десятка дня Среднеевропейского сектора», но он все же упомянул команду «Кишка длиной в 12 пальцев»… Как наихудший бэнд недели! Он даже присудил вам приз «Прогнившие подмостки»! Вот!

Девушка сделала паузу, чтобы насладиться эффектом от своего выступления.

– Не знаю никаких Злоказовых, – задыхаясь от злости, проговорила Вероника. – Вольно же тебе смотреть всякие занюханные каналы!.. Сама такая!

– Точно, – поддакнул Васил. – Можно, я ее скину?

– И этот туда же. Силенок не хватит! – гнусно захохотала Марианна, с пьяными ужимками виляя бедром. – Бездарность! Козлетон!

– Она права, – поддакнул какой-то тип с расстегнутыми штанами, которого отвлекли от прыжка. Похотливо щупая подругу, коренастую девицу с вислыми асимметричными грудями, он спросил ее: – Не так ли, крошка? Я бы и то, наверное, лучше сценарий написал. Да и спел тоже. Ну, и сыграл, чего уж там.

– Точно, Боб.

– Включи запись! – крикнула Марианна программе. Та послушно развернула в воздухе проекционный куб, внутри которого возникла говорящая голова музыкального критика. «А замыкает нашу сотню новинок сектора, появившуюся сегодня, новый клип…»

Вероника молча шагнула к краю и развернулась лицом к застывшим в причудливых позах компаньонам.

– Васил, свяжи ей фиксатором ноги и подвесь за перила, чтобы мозг вправить. А вы еще меня узнаете! – выплюнула она, преодолевая эпатажный тенорок критика. В ней клокотала смесь бешенства пополам с унижением. – Вы еще приползете ко мне за автографом!

– В чем дело?

Куб тотчас испарился, будто его и не было. Со стороны входа (квадратной будки посреди крыши) возникла долговязая фигура Дюгема. Он обвел приятелей и подруг недовольным взглядом. Заметив свирепую Веронику, он направился к ней, отодвигая остолбеневших приятелей.

– Постой, девочка, не прыгай без меня, – произнес он.

Однако успел пройти едва ли половину отделявшего его от края расстояния, как Вероника оттолкнулась обеими ногами и полетела вниз, к далекому прямоугольнику бассейна. Дюгем подскочил к парапету и проводил ее удаляющуюся фигурку глазами: догнать подругу в воздухе, конечно, было уже невозможно.

– Кто ее огорчил?

– Все нормально, Кайл, – бодро сказал парень, который поддакнул мятежной Марианне, подхватил партнершу и пропал в черной пустоте.

Остальные неловко молчали, в том числе остывшая обидчица. Лишь Васил, вынимая из кармана шнур фиксатора, с упоением ткнул пальцем в Марианну и выдал витиеватое обвинение:

– Она достойна жестокой кары.

6

Удовольствие от коитуса (лично для Тимы) было слегка смазано тем обстоятельством, что приходилось все время контролировать свои телодвижения. Иначе он рисковал услышать обиженный возглас боли, и вечер был бы испорчен. К тому же тело, отвыкшее от интенсивных нагрузок, быстро покрылось потом, заныли ноги и поясница, пересохло в горле – в общем, половой акт превратился для него в испытание на выносливость.

«Нет, все же в Сети секс куда приятней, – подумал он, обессиленно лежа на боку и обнимая рукой обездвиженную жену. – И устаешь совсем чуть-чуть. Запросил стимуляторов – и опять в бой».

Ирина пошевелилась и пристроила губы у него возле уха.

– Мне сегодня пришло сообщение из Департамента народонаселения, – сказала она и замолчала, ожидая Тиминого любопытствующего возгласа.

– Неужели?

– Они говорят, что скоро истечет срок хранения моих яичников. И если я, то есть мы с тобой, хотим второго ребенка, то нам следует известить их. Ты же знаешь, когда мне исполнится 20 лет, они изымут их и отправят на переработку.

– Известное дело. Остатки моих сперматозоидов тоже скоро угодят в пищевой автоклав.

Тима задумался. Будь он таким же нищим безработным, как его родители, Ромка бы так и остался его единственным отпрыском. Закон не позволил бы Гамовым иметь двоих детей. Но поскольку доход сотрудника «Живых консолей» превышал установленный законом минимум… В общем, Тима с женой имели право затребовать синтез яйцеклетки, чтобы зачать второго ребенка – девочку, конечно, потому что мальчик у них уже был.

Это была чуть ли не единственная статья закона, которую он знал достоверно.

– А ты что думаешь об этом? – спросил он, хотя был уверен в том, что Ирина согласится. Она была вполне нормальной женщиной.

– Как что? Зарабатываешь ты достаточно, на консоль для девочки хватит, – томно проговорила она. – Глупо не воспользоваться правом на второго ребенка. Ромушку через три месяца переведут в ясли, а там навещать детей можно только два раза в день…

– Зато на три часа, – вставил он.

– Ну и что? Этого мало. Я думаю, нам стоит согласиться и отправить в Департамент запрос на оплодотворение. Мы ведь добропорядочные граждане сектора.

– Что ж, я не против, – сказал Тима.

Глаза закрывались сами собой. Рассказывать жене о завтрашнем консилиуме с участием корпоративных экспертов он, чтобы лишний раз не беспокоить ее, не стал.

7

Когда один источник силы иссякает, обычно появляется другой. Человек нашел его опять в самом же себе, но только себя поставив на место бога, осознав, что те силы в себе, которые он воспринимал как нечто относящееся к божеству, являются вполне человеческими.

Н.И. Конрад. «Запад и Восток».

Погружаясь в исходящую пузырями воду, Вероника все еще кипела – даже полет с километровой высоты не смог охладить ее красное от гнева лицо. Ей все еще было очень горько, и под водой, пока поднималась к поверхности, она ослабила напряжение слезных канальцев. Те с облегчением разразились фонтанами солоноватой влаги, смешавшейся с жидкостью бассейна.

А когда вылезла из него, была уже мрачна и почти спокойна.

– Мегаполис, – приказала она Кассию. – Нулевой уровень фильтрации.

Межузельная чернота охватила ее и перенесла в собирательный образ древнего города – музей, куда она в последнее время любила наведываться в тяжелые минуты.

Бесконечные толпы посетителей (Вероника специально отключала фильтрацию образов, чтобы не чувствовать себя в одиночестве – к тому же экскурсионная программа сообщила ей, что в таких городах всегда было очень тесно), толкаясь и оглушительно переговариваясь, бродили по необычно широким улицам. Со всех сторон громоздились узкие приземистые здания. Сконструированные из бетона и толстого стекла, они поднимались на разную высоту над тротуаром (обычно не больше 500 метров). Попадались также кирпичные, пластиковые и даже деревянные строения, некоторые вообще лишенные какой-либо цельной прямоугольной формы, а иногда даже не круглые. Все они были скопированы художниками с реальных, когда-то стоявших на поверхности земли, и перенесены на этот специализированный узел. И теперь каждый житель планеты мог полюбоваться необычной и малофункциональной архитектурой древности.

Едва ли сотая часть многочисленных экскурсантов поступала так же, как Вероника – мало кому по нраву проталкиваться сквозь толпу посторонних граждан. Куда проще, включив программную изоляцию своего образа, разгуливать одному или с партнером по пустынным улицам и любоваться примечательными архитектурными излишествами прошлых веков.

Но Веронике было необходимо отвлечься и вытравить из памяти неприятную стычку с вероломной подругой. А в таких случаях, как она знала по опыту, лучшего зрелища, чем массы галдящих людей, для нее не было.

Никто ее не замечал. Забавно было наблюдать, как все, минуя какое-либо особо любопытное здание (или статую) синхронно поворачиваются к предмету интереса и показывают на него пальцами, громко и вразнобой обсуждая замысловатую фантазию предков. Кстати, с тех пор, как Вероника пристрастилась наведываться в мегаполис, она серьезно расширила свои познания по архитектуре: среди посетителей преобладали ценители этого искусства и дизайнеры, специализирующиеся на урбанистических ландшафтах.

– Интересно, каким образом можно использовать такой дом? – вопросила девица, стоящая вплотную к Веронике.

Ее парень со снисходительной усмешкой оглядывал окрестности. Девушку заинтересовало кубическое деревянное строение с треугольной крышей. На стене у двери висела табличка с ажурной надписью: «Жилище человека в т. н. сельской местности. Канализация, электропитание, водоснабжение, вентиляция, автоматический обогрев, пневмопочта и пищевод отсутствуют. Защищено законом об охране памятников древней культуры. Реставратор Петруччо Гадетти».

– Разве в таком можно жить?

– Жить – вряд ли, а вот переночевать – вполне, – отозвался турист. – Раньше люди были вынуждены целые дни проводить вне своей комнаты, чтобы добыть себе пищу, принести ее домой и накормить семью.

Вероника не стала задерживаться возле грамотного посетителя узла и направилась в первом попавшемся направлении. С каждым шагом ей становилось лучше. Толпа благотворно влияла на нее: Вероника представляла себе, что среди сотен миллиардов людей наверняка найдется десяток-другой индивидуумов, которым сейчас намного хуже, чем ей. Скажем, тех, чье тело заставляет их стыдиться собственного сетевого образа, и они проводят дни напролет, лежа на кровати и подряд просматривая видеопрограммы. Или же посещают пустынные, предназначенные для уединения узлы. Вот они по-настоящему одиноки, а у нее – весь мир! Что ей до злобной зависти какой-то жалкой Марианны, которая и пару фраз за всю свою жизнь не записала?

Спустя полчаса хаотичного блуждания по мегаполису, послушав и ученых, и глупых разговоров, она успокоилась настолько, что готова была «вернуться в люди».

– Полный фильтр, – сказала девушка. Фигуры туристов растаяли, гул их голосов утих.

Она осталась в совершенном одиночестве среди древних строений.

8

Заседание экспертного совета при главе лаборатории не привлекло повышенного внимания рядовых сотрудников. Такие мероприятия проводились каждую неделю и для озабоченных своими проблемами нейрохимиков были, как правило, малоинтересны. Но ради Тимы эти желчные и въедливые зануды собирались впервые. Изучив за несколько дней все его документы, они, видимо, готовились жестоко раскритиковать весь проект.

Хорошее развлечение – выискивать недостатки в чужой работе и громить их. Так размышлял сам изобретатель, в последний момент внося дополнительные строки в процедуру обработки зрительных сигналов. Все исправить, конечно, он не надеялся, но основная мысль, которая посетила его ночью, во время совокупления с Ириной, получила приблизительное воплощение. Жаль, нет времени испытать консоль в действии.

Тщательно осмотрев экспериментальную модель шлема (пока, конечно, только программного, то есть не существующего в действительности), он протестировал насадку на отрыв и направился в кабинет Гномма.

– Что, волнуешься? – Позади него возникла фигура Дрима. Его цветастая и вольная одежда (что он хотел этим продемонстрировать, бит побери?) была прикрыта халатом с нарочитой небрежною. – Правильно, я бы на твоем месте тоже трусил.

– У нас превосходная модель, – буркнул изобретатель.

– Кто спорит? Только вот на конвейер ее не выпустят. Точно тебе говорю.

– Посмотрим…

Дрим хмыкнул и «уважительно» раскрыл перед начальником дверь в отцовский кабинет. Никого, кроме хозяина, пока не было, и Тима уселся в торце длинного стола. За его спиной висел демонстрационный экран: на нем предстояло показывать механизм возбуждения чувственного удовольствия.

Норберт кивнул изобретателю и проигнорировал Дрима, затем вернулся к изучению каких-то документов.

Ровно в назначенное время за столом возникли все члены экспертного совета. Большинство имело самый отсутствующий вид, и лишь наиболее пожилой специалист, 39-летний Бенедикт Лупов, тут же пронзил Тиму суровым взглядом.

– Сначала выслушаем отчет Дмитрия Гамова, – заявил Гномм, и Тима без запинки начал доклад.

В течение получаса он без всяких упрощений и скидок излагал принципы своего изобретения («Пусть поломают головы!» – злорадно подумал он). Затем вызвал было на экран схему новой консоли, но Гномм прервал его:

– Помнится, в первоначальном проекте фигурировали металлические волосы? Их нужно было вживлять в череп клиента. Где же они сейчас? Выпали?

Его реплику сопровождали сдержанные смешки экспертов.

– Они не выпали, а отпали при более детальной проработке темы, – улыбнулся Тима. – Однако не все – на макушке остался один пучок.

Тут уже всеми маститыми нейрохимиками овладело веселье. Но все-таки изобретатель не сомневался, что благодушный настрой не помешает им накинуться на него, словно хирургу на больную почку.

– 26 из 27 гнезд, не используемых обычной консолью, предполагается употребить для вживления в таламус двух тысяч шестисот волокон. Они будут управляться микропроцессором из насадки. При первичной инсталляции эти постоянные электроды сами проникнут в нужные участки таламуса и закрепятся в них, так что хирургической операции не потребуется.

– Хм, – вступил эксперт Теодор Шварцер. – А если клиент вздумает постричься? Или попросту выдерет ваши искусственные волосы из черепа?

– Во-первых, в инструкции пользователя будет подробно расписано, как избежать их необратимого повреждения, а во-вторых, волосы спроектированы таким образом, что растут! Причем с такой же скоростью, как и обычные. Они используют для этого доступные вещества, циркулирующие по кровеносной системе мозга – в частности, во внутренней сонной артерии. Вот, взгляните. – Тима ткнул короткой указкой в экран, на котором послушно нарисовалась структура искусственного волоса. Тот зримо питался биоматериалом мозга и рос: новые звенья металлополимера ловко внедрялись между уже существующими. – Иными словами, эти электроды ничем не будут выделяться на голове пользователя. Их можно будет смело мыть и стричь – даже если клиент попросту сбреет их, насадка все равно будет управлять ими, поскольку, как вы знаете, она делает это с помощью высокочастотных радиосигналов. Стандартное расположение электродных выходов на поверхность черепа с легкостью позволит посылать узконаправленные импульсы. Можно быть уверенным, что они не будут перехвачены «чужим» электродом.

Тима замолк, переводя дух, но продолжить речь не успел – ожил один из слушателей.

– И все же обратимся от теории к практике, – подал голос эксперт Лупов. – Мои уважаемые коллеги пока тактично умалчивали об основной проблеме, возникшей при эксплуатации вашей модели, сударь. А именно, – Тима подобрался и невольно напряг мускулы, сдерживая готовое вырваться возражение, которое наверняка повергнет совет в ступор. Но подавить телесную дрожь до конца все же не смог, все-таки он не был на все 100 % уверен в правильности своих умозаключений, – почему пользователь не получает при эксплуатации консоли подлинного наслаждения, а имеет в голове этакую гремучую смесь горя и счастья? Я говорю пока лишь о наиболее ярком примере неконтролируемого воздействия вашей насадки на мозг подопытного.

– Коллега Лупов бесконечно прав, – степенно поддакнул еще один нейрохимик. – Я лично попытался симулировать оргазм, и что же? Будем объективны – у меня возникло впечатление, будто мой мочевой пузырь сейчас лопнет! Разве полноценный половой акт возможен в таких экстремальных условиях?

– Это правда, – заметил очередной эксперт. – Я вчера вздумал – сугубо с научной целью, разумеется – имитировать насыщение. Куда прикажете деть неизбежные голодные спазмы желудка, имеющие место при активации чувства сытости?

– Примеры можно множить до бесконечности, – прервал дискуссию Гномм. Он с мрачным видом сверлил изобретателя взглядом. – Увы, предварительный анализ новой конструкции консоли уже позволяет сделать вполне определенный вывод о ее низкой коммерческой ценности. Цель проекта не достигнута, получить чистое, не замутненное примесями удовольствие не удалось. – Он потряс перед собой ворох экспертных заключений. – Ничего принципиально нового, что могло бы поправить дело, я от вас сегодня не услышал. Департамент инноваций еще месяц назад прислал мне запрос на ознакомление с первичными результатами опытов. Я намерен ходатайствовать о закрытии этой темы. В противном случае… впрочем, мы можем отправить им опытный образец шлема, пусть сами его испытают!

– Жаль, – неожиданно высказался Дрим. – С тобой было интересно работать.

«Пора», – подумал Тима.

– Разрешите продолжить доклад, – сказал он. – У меня есть идея, как можно заставить насадку правильно инсталлировать консоль.

Норберт поморщился и переглянулся с улыбающимися экспертами – мол, подсудимый требует последнего слова. Дать ли?

– Слушаем вас, юноша, – напирая на последнее слово, проговорил он и открыто покосился на часы. – Думаю, вы ненадолго задержите нас?

– Нет. – Изобретатель извлек из кармана микрокассету с записью клипа, который он случайно увидел по какому-то музыкальному каналу два дня назад.

Сценическая реализация песенного произведения (во всех остальных отношениях показавшегося ему вполне заурядным) сразу вспомнилась ему сегодня ночью, когда он думал над тем, как представить совету новое направление в разработке своей консоли. Он уже предвкушал перекошенную от ужаса физиономию жертвы и ее визгливые, полные страдания крики.

9

Внутри здания пустыми не были, это Вероника знала точно. Наиболее посещаемые места оборудовались обслуживающим персоналом в лице услужливых бионов, прочие же достопримечательности, доступные для посещения, были снабжены программами-гидами.

Девушка уже полностью оправилась от унизительных речей подруги.

Она толкнула калитку в металлическом ограждении и прошла на территорию некоего аттракциона. Вероника впервые попала сюда, что неудивительно при огромных размерах мегаполиса. Ноздри наполнились влажным «морским» воздухом – этот запах она легко идентифицировала по высокой концентрации в нем йодистых соединений, типичной для сетевых побережий.

– Леди желает посмотреть на выступление животных?

Пожилой бион доброжелательно взирал на редкого посетителя. Облаченный в обтягивающую эластичную одежду зеленого цвета, он источал малоприятный – видимо, звериный – запах.

– Пожалуй, – кивнула Вероника. В детстве она несколько раз посещала так называемый зоопарк, в котором были воспроизведены древние «млекопитающие» и прочие «земноводные». Но там они просто торчали в клетках и зрителей никак не развлекали. Интересно, что имеется в виду под «выступлением»? Мычать, что ли, станут под музыку? – Только всяких наземных тварей я уже видела. У вас морской зоопарк?

– Именно так.

Служитель повел ее по бетонной дорожке к синевшему неподалеку бассейну. На поверхности воды даже отсюда были видны подвижные треугольники – очевидно, части подводных обитателей, выставляемые ими напоказ.

В глубине водоема суетилось не меньше сотни разнообразных животных. Их обтекаемые формы легко пронзали прозрачную толщу воды, оставляя за собой тонкие спиральки турбулентных вихрей.

– Вот дельфин, – заявил бион. Одновременно с его словами из бассейна взвилось черное и блестящее животное. Обернувшись вокруг горизонтальной оси, дельфин шлепнулся обратно, подняв тучу брызг. – В стародавние времена эти твари частенько вытаскивали на берега водоемов обессилевших пловцов. Какое-то время бытовало мнение, что они обладают зачатками разума. А вот – ужасный хищник под названием белая акула.

– Эту я знаю, – обрадовалась Вероника, которую вид рыбы нимало не испугал. Где чудовищная пасть и выдающиеся клыки? То ли дело тиранозавр, который смело обнажает свою звериную сущность перед посетителями Парка древних ящеров! – Они и вправду питались людьми?

– Конечно, – важно согласился гид. – Они погубили массу прибрежного населения, пока люди не истребили их, стерилизовав океаны.

– Один мой знакомый когда-то любил охотиться на акул.

– Это можно устроить, – оживился служитель. – У нас, правда, не специализированный полигон, но за отдельную плату вы сможете посоревноваться с этим жестоким хищником в отдельном загоне. Карта-схема наиболее уязвимых точек прилагается.

– В другой раз.

Бион заметно сник.

10

– Что это? – спросил Гномм со скучающим видом.

– Стимулятор эмоционального возбуждения, – пояснил Тима. Он изо всех сил старался не выдать волнение. – Или, выражаясь проще, короткий видеосюжет, который должен обеспечить правильную инсталляцию шлема. Пока это не специализированная программа – она взята мной из архивного отделения музыкального узла и на нее уже не распространяется закон об авторском праве – но для начала сгодится. Чтобы показать возможности этого метода инсталляции.

– И что это изменит? – проворчал Лупов. – Вы сами-то испытывали на себе эту запись?

– Да, сэр, – солгал Тима. – Предлагаю и вам.

В действительности ему просто было некогда – время ушло на кодировку и изменение конструкции шлема.

Эксперты погрузились в молчание: никто не горел желанием участвовать в эксперименте с непредсказуемым результатом.

– Нужно будет задействовать опцию интерактивности, – продолжал Тима наступление. – Вы утверждаете (и это было правдой), что удовольствию всегда сопутствует немотивированное страдание, если проводить инсталляцию прежним методом. Я предлагаю кому-нибудь из уважаемых экспертов сопроводить ее слиянием с образом музыканта, который подвергается механическому воздействию среды. Утверждаю, что все эмоции будут абсолютно чистыми.

Это была последняя карта, извлеченная изобретателем «из рукава», и если она не сыграет, с работой в корпорации можно будет распрощаться.

– Ну ладно, давайте вашу запись, – проговорил молодой эксперт. – Надеюсь…

– Постойте, коллега, – перебил его Лупов. – Доверьтесь моим возрасту и опыту. Вы не возражаете, господа? – Он смело обвел нейрохимиков задорным взглядом, однако больше никто не изъявил намерения участвовать в опыте. – Что нужно делать, сударь?

– Просто вставьте кассету в паз на задней стороне консоли, – сказал Тима. – Туда, где насадка крепится к корпусу.

– Но еще вчера этой прорези не было! – воскликнул Гномм.

– Я спроектировал ее ночью, когда пришел к мысли об интерактивной инсталляции, – пояснил Тима, с удовольствием созерцая отвисшие челюсти Дрима и его отца. – Сама инсталляция начнется, как только вы включите воспроизведение записи. Точнее, эти два процесса жестко совмещены, так что дослушать песню до конца вам не удастся. – Шутка получилась слегка натянутой: никому не понравилось упоминание о механическом воздействии. – Песня, впрочем, так стара, что это неважно.

Бенедикт Лупов нахлобучил консоль на голову и откинулся в кресле, затем дал команду на старт. Из шлема в голову эксперта ринулись тысячи металлополимерных волокон (все это, конечно, лишь имитировало реальную инсталляцию). Веки подопытного, подчинившись первой команде, закрылись.

А дальше началось что-то ужасное.

11

– Можно совсем не держаться, программа не даст вам свалиться с него, – сказал гид и закрепил на талии и бедрах Вероники эластичные жгуты. Они крепко приторочили ее к покатому телу дельфина.

– Зачем же тогда крепеж?

– Для придания психологической уверенности наезднику. Согласитесь, мало приятного, когда боишься свалиться и утонуть.

Бион отодвинул решетку, отделяющую бассейн от открытого моря, и добродушно шлепнул дельфина по спине электрическим стеком. Животное рванулось вперед с таким ускорением, что у девушки перехватило дыхание. На прозрачное забрало обрушилась вода, поднятая в воздух носом дельфина, но обзор она нисколько не затрудняла, поскольку испарялась при малейшем контакте с пластиком.

Белые «барашки» волн понеслись назад. Потревоженная вода кипела и пузырилась далеко за спиной, а впереди расстилалась лишь покрытая крупной рябью поверхность моря. Сопротивление жидкой среды совсем не ощущалось – иначе при такой скорости у Вероники уже давно заболели бы ноги. Опущенные в воду, они оставляли за дельфином особо высокие буруны.

Девушка обернулась – берег исчез, как будто его и не было. А она рассчитывала посмотреть издали на монументальные строения сетевого города! Что ж, удовольствуемся зелеными волнами…

Внезапно животное стало погружаться под воду, увлекая за собой и наездницу. Вероника затравленно уцепилась за плавник и собралась приказать Кассию вытаскивать ее на берег. Но тут забрало властно охватило ее лицо и сомкнулось на шее, и она поняла, что бояться нечего: гонка переходит в глубинную стадию.

12

Образ пожилого нейрохимика внезапно сплющился, будто раздавленный мощным прессом. Откуда-то из месива вокселей раздался приглушенный крик, переполненный страданием. Вслед за этим тело эксперта Лупова ненадолго восстановило первоначальную форму. Однако одежда его была испорчена порезами, края которых краснели от крови.

Эксперты в страхе наблюдали за метаморфозами коллеги, потеряв голос, и не могли оторваться от его странных телодвижений. Каждое из них сопровождалось чудовищным воплем. Тима даже вынужден был задействовать звуковой фильтр, чтобы не слышать крики Лупова.

Наконец напоследок жертву эксперимента охватил тугой кокон жаркого пламени, которое своим гудением и поглотило жалкие, исполненные боли хрипы нейрохимика.

Когда через две минуты после начала запись внезапно оборвалась, все увидели неподвижно обмякшее в кресле тело (в той же самой, нисколько не пострадавшей одежде). Глаза Лупова были закрыты. Его руки безвольно свисали, а неестественно красный язык торчал из приоткрытого рта.

– Хм, – прокашлявшись, проговорил Гномм. – Однако! Кажется, наш уважаемый коллега от избытка ощущений потерял сознание.

– Неудивительно, – заметил кто-то. – Может, привести его в чувство?

– Каково состояние доктора Лупова? – обратился Норберт к серверу.

– Положительного отклика от личной программы нет, – бесстрастно отозвался тот.

Все посмотрели на Тиму. Он почувствовал, как его внутренности заполняет прохладная пустота. Вскочив, он шагнул к Лупову и приподнял его почти невесомую руку.

– Реанимация!

По Сети в квартиру эксперта ринулся каскад информационных пакетов. Они побудили программу пожилого нейрохимика направить по его нисходящим нервным путям сильный электрический разряд. Тело вздрогнуло, будто лапка препарированной лягушки, и сползло по креслу, однако признаков жизни так и не подало. Еще дважды импульсы пытались возобновить работу сердечной мышцы, но безрезультатно. Лупов был мертв.

Тима кое-как доплелся до своего места и упал на него, будучи не в состоянии поднять глаза на коллег по корпорации. Пять минут он сидел неподвижно, вместе со всеми, пока бригада медиков, воспользовавшись пневмопочтой, в капсуле мчалась к пострадавшему домой, и затем еще три или четыре минуты, пока бионы без всякого успеха пытались реанимировать мертвое тело. Их попытки провалились.

И сразу же вслед за сообщением от медиков вокруг кресла Тимы проросли щупальца полифага.

– Рассмотрение вопроса откладывается до заключения комиссии Департамента контроля, – услышал изобретатель далекий голос Гномма. – Проект Дмитрия Гамова объявляю замороженным вплоть до особого распоряжения. Возражения господ экспертов?

Вряд ли ответ хотя бы одного из ученых отличался от отрицательного. Впрочем, Тима уже не слышал ничьих голосов – цепкий полифаг увлекал его прочь из корпоративного узла.

13

Обстоятельства значат очень мало, характер – это все. Напрасно порываем мы с вещами и с существами внешнего мира, мы не можем порвать сами с собой. Мы меняем положение, но в каждое из них привносим то мучение, от которого надеялись избавиться. А так как, перемещаясь, мы не исправляемся, то видим, что мы только прибавляли раскаяние к сожалению и ошибки к страданиям.

Бенжамен Констан, из письма к издателю.

Она ощущала нечто большее, чем простое одиночество (одиночество среди творений человеческого разума) – такое, какое испытывали, наверное, только люди первобытной Земли, когда можно было уехать в отдаленный район сектора и стать единственным человеком на площади в несколько квадратных километров, окруженным лишь первичными элементами природного ландшафта.

Кавитационные пузырьки нежно покалывали ее обнаженную спину, прохладные потоки соленой воды омывали открытую кожу.

– Блокировка отклика, – сообщила она Кассию.

Никто не обидится, если она пару часов или даже суток побудет одна – может быть, хоть это состояние породит в ее сознании стоящую творческую идею. Вероника уже чувствовала, как приближается вдохновение.

14

Тима ожидал примерного повторения своего прежнего, многолетней давности пленения. Так что он нисколько не был удивлен, очутившись в небольшой комнатушке, одну стену которой полностью занимала панель связи с внешним миром. Похоже, все процедуры, связанные с судебным процессом, ему предстояло наблюдать через нее.

Стоило ему сесть на пол и привалиться спиной к противоположной стене, как экран отобразил биона-следователя. Тот уже имел на руках материалы Тиминого дела. Оказалось, что он успел ознакомиться с ними, а потому незамедлительно приступил к допросу.

– Вы предполагали такой исход опыта?

– Нет, конечно! – воскликнул Тима.

Он вдруг отчетливо понял, что из-за его тщеславного стремления убедить экспертный совет погиб порядочный, в общем, человек – пусть пожилой и скептичный. Отогнав видение с претерпевающим муки нейрохимиком Луповым, он сжал колени пальцами и взглянул прямо в холодные глаза следователя. Поправить уже все равно ничего нельзя.

– Вы знали лично эксперта Бенедикта Лупова?

– Нет, мы никогда с ним не разговаривали. Я лишь несколько раз видел его на корпоративных вечеринках.

– Причинял ли эксперт Лупов вам или вашим родственникам когда-либо прямой или косвенный, явный или относительный вред?

– Насколько я знаю, никогда. Изучите наши лог-файлы на предмет пересечений, вы все узнаете.

Однако бион и так знал, что ему следует делать. Несомненно, жизни Лупова и Тимы, а также всех их близких будут прослежены лет на сто назад во времени – вдруг какой-нибудь предок Бенедикта случайно стукнул в толпе предка Тимы? Вот вам и готовый повод для ужасной мести. Однако в таком случае придется доказывать, что сам Тима знал об этом инциденте и намеревался мстить. Глупо, конечно, зато с формальной точки зрения все в пределах человеческой логики.

– Согласно протоколу заседания, вы лично проводили испытания по идентификации человека, инсталлирующего консоль, с героем музыкального произведения. Я, разумеется, изучил ваш лог-файл за последние 30 дней. Признаете ли вы ложность своего утверждения?

– Признаю.

– Означает ли это, что вы не сомневались в смертельном риске опыта, который предложили провести одному из членов экспертного совета?

– Нет, не означает, – возмутился изобретатель. – Если бы я только мог предположить, что все закончится… именно так, я бы сначала провел опыт на себе.

Приспособленное для логических операций в правовом поле мышление биона позволяло ему допрашивать подсудимого без малейшей задержки.

– В таком случае, означает ли это, что вы были полностью уверены в успешном результате инсталляции, а также ее полной безопасности?

– Да, я был почти уверен в этом. Не полностью, конечно, но почти. У меня просто не было достаточного времени, чтобы проверить шлем. Я был занят исправлением кода процедуры. Что касается безопасности, я и подумать не мог, будто деформация образа человека… Его болевой порог наверняка был мгновенно снижен до нуля! В общем, приведет к его… физической смерти.

Тима сглотнул, но горло осталось сухим.

– Объявляю перерыв для допроса свидетелей, – заявил следователь и пропал.

Спустя несколько секунд матовая плоскость экрана словно раскрылась перед узником, превратившись в глубокое ночное небо. Оно было усыпано разнокалиберными «точками» разноцветных звездочек. Свет в камере померк, оставив Тиму наедине с крошечными огоньками. Изобретатель словно повис на самом краю пустоты. Ему стало страшно, и он закрыл глаза, чтобы избавиться от вида бесконечности. Но та просвечивала даже через плотно сжатые веки.

15

Поэтическое настроение Вероники нарушили самым грубым и примитивным образом – посредством речевого сообщения. Причем суровый голос придал ему настолько жесткий характер, что девушка тут же утратила весь пыл и вынырнула на поверхность моря. Дельфин послушно застыл на волнах, будто надувная резиновая игрушка.

– Госпожа Вероника Турчанова, прошу предоставить мне незначительное время для официальной беседы, – повторил бион в строгой, непроницаемой для солнца одежде.

Он с официальным видом восседал на одном из двух гравистульев. А те крепились к плоту, который покачивался в метре от Вероники.

– Я, кажется, имею право принять тебя в удобное для себя время? – зло высказалась она, однако перебралась на плавсредство посетителя.

– Не в моем случае, госпожа Турчанова. В данный момент я целиком основываюсь на должностных инструкциях и сценарных разработках, а они, в свою очередь, опираются на уголовное законодательство.

Творческий запал как-то незаметно и быстро испарился, будто его и не было.

– …Уголовного?…

– Я расследую скоропостижную смерть сотрудника корпорации «Живые консоли» Бенедикта Лупова. Вам знакомо это имя?

Вероника медленно устроилась на стуле и расслабилась. Раз уж она была прикована к этому идиотскому плоту, можно добавить в кожный покров немного пигмента, и девушка мысленным приказом Кассию полностью обнажилась. Зеркало сложной конфигурации, выросшее под сиденьем, обеспечило ее телу равномерную, приглушенную освещенность.

– Нет, я никогда не слышала его.

– Может быть, вы с ним встречались где-нибудь в Сети?

Перед ней в воздухе образовалось объемное изображение пожилого ученого. Оно непрерывно вращалось и совершало разнообразные конкретные действия – подъем по ступеням, полет, медленный танец, причесывание и тому подобные. Пару минут Вероника добросовестно изучала проекцию, хотя с самого начала была уверена, что встречаться с настолько немолодым человеком ей было попросту негде – они явно посещали совершенно разные узлы.

– Нет, я его не помню. Ты можешь проверить мой лог-файл и сравнить его с файлом вашего Лупова.

– Это уже сделано, – туманно высказался следователь со странной запинкой.

– Почему же ты меня об этом спрашиваешь, бит побери?

– Таково требование инструкции Департамента контроля, поскольку известны случаи подделки личных лог-файлов.

Это было новостью для Вероники. Она тотчас вспомнила Санчеса с его маниакальным страхом перед хакерами (настоящая хакерофобия!).

– Являетесь ли вы автором следующего текста: «Любовь обрушилась как молот! Гнетет меня скалой базальта. Мой образ сплющен и расколот, покрылось хрипами контральто»?…

– Нет, не являюсь. Это Стоп-бит написал.

– Кто такой Стоп-бит? Программа? Бион?

– Нет, человек по фамилии Браун. Имени не помню. Не знаю даже, сообщал ли он мне его когда-нибудь. А почему ты об этом спрашиваешь? Он нарушил чьи-то авторские права?

– Я занимаюсь смертью человека, госпожа Турчанова, авторские права не по моей части. Кто был автором видеоряда упоминавшегося мной музыкального произведения?

– Я, конечно! Все-таки у меня есть специальное образование. Хочешь взглянуть на сертификат?

– Пожалуйста, был бы весьма признателен.

Бион изучал документ не меньше пяти минут – кажется, он осмотрел каждый завиток на его «рукописных» частях. По ходу дела он явно запрашивал Департамент образования, уточняя у них подлинность подписей (полосок с генетическим материалом). Так и не обнаружив в сертификате никаких особенностей, он вернул его владелице и задал свой очередной вопрос:

– Зачем вы предусмотрели возможность интерактивного подключения к своему клипу? Вы же знаете, что искажение образа карается ощутимым штрафом.

– Но ведь меня не оштрафовали, – улыбнулась Вероника. – Значит, закон я не нарушила. Ты, кажется, занимаешься расследованием убийства?

– Верно, – осекся бион. – Только не убийства, а внезапной смерти. Вы вживались в образ кого-либо из музыкантов?

– Этим занимался Браун. Насколько я помню, таким пожеванным он еще никогда не был. А что?

– Кто еще, по-вашему, мог подключаться к интерактивному участию в клипе?

– Да кто угодно! Наш узел в ту неделю посетило больше тысячи человек, я точно помню, потому что мне приходилось оплачивать гиперссылки из своего кармана.

– Кто эти люди?

– Почем я знаю? – разозлилась Вероника. – Почему бы тебе самому их не найти? Представляю, сколько времени уйдет на следствие, если каждого пытать по полчаса!

– В этом нет необходимости, госпожа Турчанова. Мне достаточно будет узнать, что никто из них не скончался во время просмотра или участия в клипе.

– Что ты прицепился к моему несчастному клипу? Я написала десятки сценариев! В половине из них с образами героев происходят метаморфозы!

– Но не такие жестокие, вероятно.

– Иногда и похуже, вирус тебя побери! Дался тебе этот дурацкий клип! Что, ваш идиот Лупов помер во время его просмотра? Но я-то тут при чем? Наверняка он был болен и одной ногой уже стоял на последнем конвейере.

– Лупов был очень умным и грамотным, несмотря на преклонный возраст, человеком. Вскрытие показало, что его внутренние органы были в полном порядке. До «конвейера», как вы говорите, ему оставалось еще около пяти месяцев активного функционирования.

– У тебя все? Может, отстанешь наконец?

– Позвольте напомнить, что я не «пристаю» к вам, а веду расследование. Максимально тесный контакт со следствием заметно сократит время нашей беседы.

– Вот еще! О каком контакте ты толкуешь, импотент? Не собираюсь я с тобой беседовать! У меня и поинтересней дела найдутся, чем о каких-то стариках рассуждать. Да, вот возьму и напишу пьесу про нашу славную сетевую полицию! Тебя как зовут? Ты будешь главным героем, достающим невинных людей дурацкими допросами.

– М-м-м… – Мозги биона, похоже, находились в последней перед закипанием стадии. Он потер лоб рукой и поспешно вскочил, посматривая на часы. – Я подумаю над вашими показаниями, госпожа Турчанова. Надеюсь, у меня больше не возникнет необходимости отвлекать вас от ваших занятий.

– Давай, проваливай. Следователь!

16

«Как-то там сейчас Ирина? – думал изобретатель, отвернувшись к черной стене – лишь бы не видеть бездонное „небо“ с густыми блестками „звезд“. Так он хотя бы мог думать, что лежит с закрытыми глазами в своей комнате. – Не нашла меня в Сети и решила, что я уже покинул ее. А я сижу в кресле – мое неподвижное тело с консолью на голове…»

Нет, лучше не представлять себе эту печальную картину. Впрочем, Чиппи наверняка поведал Ирине о приключившейся беде, но вряд ли это знание намного приятнее, чем неведение. Во всей этой неприятной истории Тима видел единственный положительный аспект – его консоль действительно порождает настолько сильные эмоции, что они влияют на общее физическое состояние организма. Осталось только предусмотреть несложный фильтр, который бы гасил слишком сильное раздражение таламуса – и опытную модель можно собирать в реальности, на конвейере. Вот только позволят ли Тиме и дальше работать в корпорации?

Он невесело хмыкнул и сказал сам себе, что такой оправдательный приговор хоть и возможен, но маловероятен. Какой безумец согласится теперь напялить шлем его конструкции? Слух о смерти эксперта, если руководство «Консолей» не подавит его в самом зародыше, пойдет по всей Сети! Кстати, и в бионе, ведущем расследование, совсем нельзя быть уверенным. Своими допросами он может возбудить общественность и прессу. Такой фантастический случай, как «убийство», способен привлечь внимание всей планеты. Может, бион догадается представить смерть Лупова как несчастный случай на производстве?

Поговорить было не с кем. Чиппи отключился, хотя и передавал, скорее всего, полицейскому серверу данные о самочувствии хозяина.

17

Посещение биона, поначалу безумно раздражавшее Веронику, после исчезновения следователя стало представляться ей событием настолько неординарным, что она в волнении покаталась туда-сюда на плоту, прицепив к нему дельфина.

Ей это не понравилось. По сравнению с подводным плаванием, когда в невесомой воде копошатся стайки мелких, плоских рыбешек, светящихся в рассеянном свете Солнца, а тугая спина морского пловца холодит ягодицы… Тихоходный плот – жалкая поделка для престарелых граждан.

Возвращаться к берегу по воде было лень, поэтому Вероника просто приказала Кассию перенести себя в кабачок на склоне снеговой горы. Она порядком проголодалась, но команду на заполнение желудка подавать не спешила: ей внезапно захотелось вкусовых ощущений. Заодно можно было в компании посмотреть последние сетевые новости. Если смертью какого-то старика-эксперта заинтересовалась полиция, то за банальным событием кроется какая-то подоплека.

– Альпийский золотой шоколад, – сказала она биону в белом переднике.

Несколько посетителей явно горнолыжного вида, не снимая цветастых шапчонок с бантиками на макушках, смотрели запись собственного спуска по трассе. Каждый взахлеб комментировал свои умелые движения и напрочь игнорировал возгласы товарищей. Тоска! Вероника, конечно, уважала горные лыжи, но сейчас ее интересовало совсем другое.

– Поиск программы с ключевыми словами «Живые консоли», «Бенедикт Лупов».

Официант подскочил с ярко-желтым кирпичиком шоколада. Девушка придирчиво осмотрела его со всех сторон, нашла множество каверн и осталась довольна. Тогда бион извлек из кармана молот и треснул им по бруску, отчего тот рассыпался на десятки угловатых, но мягких и сочных осколков.

– Найдено 0 ссылок.

– Можешь идти.

Бион согнулся в поклоне и удалился на свое место за стойкой бара.

– Попробуй поискать связки «нейрохимик», «смерть» и синонимы…

Сладкий шоколад требовал чего-нибудь вроде горячего чая, и Вероника, не прибегая к помощи официанта, сотворила себе чашку напитка (Кассий знал, что она хочет получить, лучше кого-либо).

– Найдено 0 ссылок.

– Да что происходит, байт побери?… Мне что, все померещилось? Я тебя спрашиваю!

– Твоя беседа с сотрудником сетевой полиции состоялась между 12.34 и 12.56 по среднеевропейскому времени. О степени достоверности сообщенных им сведений информацией не располагаю.

– Никогда-то ты ничего не знаешь! Давай-ка просмотри все текущие новости, если будет что-нибудь по поводу эксперта из «Консолей», скажешь мне. Ты хотя бы записал наш разговор с бионом?

– Да, Вероника.

– Ты не безнадежен.

Она почувствовала знакомое состояние (как будто ей под крышку черепа пытается пролезть микроскопический жучок), возникающее у нее всякий раз, когда узел подвергается сканированию на предмет поиска ее личного генетического следа. Девушка уже собиралась спросить, кто из ее знакомых «просеивает» этот узел, как воздух рядом с ней загустел и обернулся Дюгемом.

– Я хотел сразу за тобой отправиться, но задержался на крыше, – сказал он и поманил официанта. – А потом меня срочно вызвали на работу.

– Значит, это правда?

– Что именно?

– Что некий эксперт загнулся во время опыта с интерактивным вживлением в чужой образ?

– Я так и думал, что они начнут расследование с тебя, – удовлетворенно кивнул Дюгем. – Правда, все же надеялся опередить бионов.

– Он был один.

– Какая разница? Наверняка в Департаменте контроля какой-нибудь важный бион отслеживает ход дела. Но дело вовсе не в этом, я искал тебя по другой причине.

– И по какой же?

– Когда в правлении «Консолей» узнали подробности утреннего заседания экспертного совета, знаешь, какой первый вопрос возник у нас? – Дюгем провел ладонью вокруг себя, будто очерчивая замкнутый круг: обоих собеседников скрыла матовая полусфера, непрозрачная для аудиосигналов. – Меня снабдили полномочиями на разглашение корпоративного секрета.

Девушка буквально подпрыгнула от любопытства:

– Какого?

– Этот старик-эксперт испытывал новую модель консоли, которую разработал некий изобретатель-самоучка. Пару лет назад он был принят к нам на работу по рекомендации Департамента инноваций и с тех пор мастерил свой супер-шлем. Отличие от прежней конструкции, по существу, состоит в том, что владелец консоли может по своему желанию инициировать в своем мозгу любую желаемую эмоцию.

– А зачем? – нахмурилась Вероника, слегка разочарованная «тайной».

– Ты не понимаешь? Вот, скажем, наболтала тебе Марианна всяких гадостей – тебе больно, неловко, неприятно, и вообще, как говорится, «мерзко на душе». Ты запускаешь одну из доступных процедур, электроды раздражают таламус, а тот щекочет центры удовольствия в коре. Хочешь – эротические, а хочешь – пищевые. Или все разом, если совсем уж гадкое настроение. И вот уже через минуту все твои неприятности развеялись, как дым на ветру! Понятно?

– Понятно-то понятно, а при чем здесь я?

– Я тоже сперва не понял, а потом папаша мне разъяснил. Ты слушай, я еще предысторию излагаю. Так вот, этот изобретатель – его зовут Дмитрий Гамов – никак не мог добиться чистоты эмоций, все у него лезли в мозги незапланированные реакции: вместе с насыщением – голод, с радостью – горе, а с любовью – ненависть. Я почитал предварительный отчет, уже после смерти Лупова. И вот вчера, перед самым заседанием, он додумался до одной простой, в общем, идеи. Чтобы научить таламус правильно распределять электрические импульсы, а не рассылать их по разным, прямо противоположным зонам коры, надо дать ему набор стандартных чувственных ощущений от внешних раздражителей и сопоставить его с сигналами шлема…

– А попроще можно?

– Совсем просто: прокрутить интерактивный видеоряд, чтобы человек, впервые надевший консоль, сам по себе пережил все разновидности эмоций. Специальная насадка проанализирует карту электрической деятельности таламуса и в дальнейшем будет уверенно инициировать нужные ощущения.

– Слушай, ты меня утомил. Короче можешь излагать?

– Я как раз подошел к самому важному. Этот на первый взгляд неудачный опыт, когда погиб эксперт, на самом деле – полный триумф Гамова. Парень, кстати, сейчас где-то в сетевой тюрьме, сидит в камере и не знает, что его проект получил второе дыхание. Его ведь закрывать собирались!

18

Когда стены Тиминой тюрьмы вновь обрели прочность и звездное небо подернулось белизной пластика, он спал прямо на жестком полу, отвернувшись от «бездны». Короткий импульс, посланный ему в мозг посредством Чиппи, разбудил изобретателя.

– Я не знал, что все так выйдет, – пробормотал он спросонок и потер глаза ладонью. Сразу же вернулось острое осознание заточения в камере.

Неожиданно прямо под ним пол вспучился и принял форму удобного кресла, а стена, еще несколько минут назад демонстрировавшая абстрактное звездное скопление, снова превратилась в экран.

– Следствие по вашему делу закончено, сударь, – сообщил бион с тем же бесстрастным выражением, с каким вел допрос. – Вы невиновны и можете вернуться к исполнению служебных обязанностей в корпорации «Живые консоли».

Никакой особенной радости от этого известия Тима не почувствовал. Наверняка руководство компании уже опубликовало приказ о его увольнении.

– Можно хотя бы узнать, как вы пришли к такому очевидному выводу? – хмуро спросил он. – Все равно мне теперь спешить некуда.

– В корпорации ожидают вашего возвращения, сударь, и готовы продолжить сотрудничество. – Тимино сердце подскочило – он не мог поверить, что ему простили смерть эксперта. – При вынесении оправдательного приговора я учитывал следующие факторы: анализ вашей памяти, где не содержалось прямых опасений за исход опыта, рекомендация Департамента контроля освободить вас и ходатайство вашего работодателя. Кроме того, проведенная в клинике экспертиза показала предрасположенность покойного Бенедикта Лупова к фибрилляции сердечной мышцы, что и произошло во время эмоциональной встряски. И наконец, последнее, не самое этичное, но рациональное соображение, подвигшее меня прекратить ваше дело – эксперту оставалось жить до переработки всего несколько месяцев, и он выполнил свою жизненную программу практически до конца.

– Спасибо. – Растягивая окоченевшие в неподвижности мышцы, Тима поднялся. – Мой программа мне подчиняется?

– В полной мере. Желаю вам успехов в трудовой деятельности.

Следователь поклонился и растаял, оставив после себя чистый экран и призывно распахнутую дверь.

19

– Мы берем тебя на работу, – заявил Дюгем с торжествующим видом. Наконец-то он добрался до самого главного. – Ты ведь хотела служить в корпорации?

– Кем? – насупилась Вероника. – Секретаршей?

– Бит побери, – вспылил Дюгем. – Я уже полчаса пытаюсь объяснить тебе, что ты будешь писать сценарий для интерактивной инсталляции новой консоли! Какая из тебя секретарша?

Девушка медленно опустила руку с чашкой, в которой плескались на дне остатки холодного чая, и поднялась с места. Дюгем на всякий случай напрягся. Ему подумалось, что подруга не обрадовалась его предложению, но она вдруг наклонилась к нему и обхватила его шею руками. Крепкие розовые губы встретились с его ртом и страстно присосались к нему.

А потом Вероника упала товарищу на колени.

– Я люблю тебя! – крикнула она и торжествующе расхохоталась. Ей уже представлялось, как десятки миллионов пользователей нового шлема узнают ее имя.

– Я знал это, – удовлетворенно кивнул Дюгем. – Приходи сегодня вечером ко мне. Я на днях сделал перепланировку комнат, добавил пару новых аттракционов и кроватей.

– Непременно, – улыбнулась Вероника и так крепко прижалась к Кайлу, что он почувствовал давление ее веса на своих бедрах.

20

Фигли строила ты двум молодцам в сутанах.

Сколько мне пришло на ум мыслей нежеланных!

Или вправду промеж вас шашни? О, создатель!

Все проведает тотчас грозный настоятель.

П. Примович

Сначала нужно было повидаться с Ириной – бедная девочка наверняка места себе не находит, наблюдая за обездвиженным телом супруга. Сидит на кровати с сухими глазами (или мокрыми?) и раскачивается из стороны в сторону. Представив такую душещипательную картину, Тима все же на всякий случай приказал Чиппи просканировать Сеть на предмет наличия ее генетического кода.

– Отклик отсутствует, – выдала программа через минуту.

– Отключение от Сети.

Переход в жилище и отсоединение электродов заняло еще пару минут. По истечении этого времени зрение постепенно вернулось к Тиме, он открыл глаза и узнал интерьер родной квартиры. За окном была ночь – камера транслировала черную муть, порой озаряемую всполохами прожекторов, бивших откуда-то снизу.

– Иришка! – негромко воскликнул Тима, не решаясь зажечь свет: вспышка могла напугать жену.

Никто не отозвался. Он встал с гравикресла, преодолевая слабость в ногах (похоже, пора пройти медицинскую процедуру оздоровления тканей) и попытался рассмотреть, лежит ли кто-нибудь на кровати. Там никого не было, и тут Тима разглядел, что жена находится рядом с ним, на расстоянии всего полутора метров – она полулежала в таком же точно кресле с консолью на голове.

– Свет.

Рассеянное сияние потолка озарило ее подрагивающее тело – где-то в Сети она совершала некие активные действия.

– Чиппи, ты же сказал, что ее там нет, – удивленно пробормотал Тима.

– Я лишь сообщил, что отсутствует отклик, – возразила программа. – Ирина, несомненно, в Сети, просто она задействовала процедуру блокировки поиска.

– Что это значит? – Вопрос не предназначался Чиппи, а потому и не удостоился ответа. – Ты можешь найти ее?

– Приоритет недостаточен для уверенной локализации.

Тима шагнул обратно к своему ложу, собираясь вновь надеть шлем и войти в Сеть, как вдруг губы Ирины (из всего лица было видно лишь их и подбородок) разжались, и она простонала что-то невнятное. С негромким щелчком сработал привод фаллоимитатора, закрепленный у нее на поясе. Тима поднял подол ее домашнего платья – трусиков на ней не было, – и увидел плавные колебательные движения электромеханического устройства. Он разжал пальцы, и легкая ткань упала ей на бедра. Нагнувшись к жене, он отстегнул заклепку на ее поясе.

Частота колебаний пневматической насадки заметно увеличилась, и Тима поспешил взобраться на гравикресло. Осторожно раздвинув напряженные Иринины ляжки, он плавным рывком откинул с ее тела пояс с фаллоимитатором.

Длительный перерыв, вызванный занятостью на работе, сказался немедленно. Из ее полуоткрытого в пароксизме рта прямо в ухо Тиме била нервная струя влажного горячего воздуха.

Кое-как, опираясь вялыми руками о край ее гравикресла, он сполз на пол и приладил фаллоимитатор на место. Впрочем, тот уже не двигался.

– Установка консоли, – хрипло выдохнул Тима, уселся на свое место и натянул на голову шлем.

– Домой.

Чернота смазалась и образовала интерьер сетевого дома, в котором Тима проводил большую часть своего нерабочего времени. Здесь, среди высокого леса, всегда был ранний вечер, когда кажется, что солнце касается краем верхушек деревьев (если смотреть на него с верхнего этажа), а тени длинны и причудливо искривляются предметами мебели.

– Здесь есть кто-нибудь?

– Никого.

«Мальчишка, от вида обычной вульвы возбудился», – подумал Тима. Он глубоко вздохнул и поднялся в свой кабинет на третьем этаже, выходивший окном на юго-запад. Солнечные лучи косо пересекали комнату, образуя на стене яркое желтое пятно.

Рабочий стол изобретатель расположил слева о окна. Именно за этим столом он подолгу (и вполне плодотворно) размышлял над проблемами, постоянно возникавшими по ходу разработки консоли нового поколения. Край гладкой плоскости, зацепленный закатом, отраженно светился.

Тима сел и выдвинул ящик справа от себя. Там в беспорядке лежали микроинструменты для проектирования внешнего вида подпрограмм. Раздвинув нагромождение деталей, он запустил руку в самую глубину ящика и нащупал плотное, шершавое тельце вируса.

– Запрос от корпорации «Живые консоли», – сказал Чиппи. – Норберт Гномм просит тебя явиться в центральный офис для перезаключения контракта.

– Подтверди прием сообщения, пусть не дергаются и ждут… Скажи, что я устал и сплю.

В другой ситуации он наверняка испытал бы сильное моральное удовлетворение, и оно составило бы замечательную пару с физическим.

Тима вынул «насекомое» из ящика и осторожно положил перед собой. Несколькими уверенными движениями изобретатель собрал «из воздуха» переносной микроскоп и настроил отражающую поверхность под тубусом, добившись равномерного освещения рабочей плоскости.

21

– Уладим мелкие формальности – и ко мне, – возбужденно проговорил Дюгем.

Они вдвоем поднимались по парадной лестнице головного офиса «Консолей». Вероника с любопытством вертела головой и поражалась строгой простоте архитектуры.

Просторный лифт из холла вознес их на вершину здания, где девушку уже поджидал первый заместитель президента (сам глава корпорации отдыхал, не отвлекаясь на такого рода пустячные мероприятия) и его секретарь. Вчетвером они прошли в один из кабинетов, куда через минуту явился и некий возрастной тип, демонстративно не снявший белого рабочего халата.

– Ваш будущий начальник, сэр Норберт Гномм, – сказал заместитель. – Кайла Дюгема вы, я полагаю, знаете, поскольку он рекомендовал вас для работы над проектом. Меня зовут Самуэль Коркин. Господин Дюгем сообщил вам о вашей задаче?

– Приближенно.

Вероника заметно волновалась, но сумела побороть дрожь и сидела, выпрямившись на стуле.

– Я донес до госпожи Вероники основную мысль, – встрял Дюгем с таким видом, будто совершил подвиг непреходящей славы.

– Это хорошо. И все же господин Гномм, будучи, так сказать, на переднем крае проекта, разовьет ее. Не так ли, сударь?

Коркин почему-то хмурился и не смотрел на руководителя Тиминой лаборатории. Может быть, он по-прежнему опасался, что скоропостижная смерть престарелого Лупова получит огласку.

– Перед нашей корпорацией возникла конкретная, но непростая задача, – избегнув предисловия, начал Гномм. – Предполагается, что решить ее лучше всех могли бы вы, госпожа Турчанова, так как по неясной причине именно ваш клип был отобран сотрудником, который разработал новую модель консоли. Может быть, он руководствовался какими-то определенными соображениями, а может, его выбор был случайным, но важно совсем другое – ваша видеопоследовательность возымела самое… радикальное действие на эксперта Лупова. В итоге он умер от переизбытка отрицательных эмоций.

– Какой клип вы имеете в виду? – кашлянула Вероника. – Тот же самый, про который спрашивал следователь?

Сотрудники компании обменялись мрачными взглядами.

– Ваш следователь говорил об убийстве, – произнес заместитель, – или же называл смерть Лупова несчастным случаем на производстве?

– Насколько я помню, об убийстве речи не было. Кассий, он употреблял это слово?

– Нет, Вероника.

– Нет, слово «убийство» не прозвучало ни разу, – добавила девушка.

Коркин откинулся в кресле и с шумом выдохнул воздух, но напряжение вовсе не оставило его физиономию.

– Где сейчас Гамов? – спросил он у Гномма. – Вы отправили ему сообщение?

– Полчаса назад, – пожал тот плечами. – Его программа ответила мне, что хозяин устал и не велел себя будить.

– В камере не отоспался, – вполголоса сказал Коркин. – Мы тут бились за его оправдание, а он заперся дома и спит.

– Если бы Гамов был осужден, «Консоли» могли потерять заметную часть рынка сбыта, – заявил Гномм. – Уверен, судебные каналы раструбили бы эту новость на весь свет, а не только в пределах сектора.

– И вы были бы тотчас уволены, сударь, – добавил заместитель. Норберт не ответил. – Продолжайте, господин Гномм.

– Мы проанализировали дополнительную процедуру, которую Гамов создал накануне заседания экспертного совета, – как ни в чем не бывало, проговорил тот. – И пришли к выводу, что заложенный в ней потенциал так велик, что бросить разработку консоли, когда она практически у нас в руках, неразумно. Нам не хватает лишь одного элемента – интерактивного представления, насыщенного сугубо положительными эмоциями. Проводить поиск доступного материала в Сети мы не стали, потому что на это, во-первых, уйдет масса времени, а во-вторых, наверняка в том, что мы обнаружим, не будет содержаться полный спектр доступных человеку эмоций. Таким образом, мы предлагаем вам, госпожа Турчанова, создать для нашей корпорации короткий видеосюжет, который удовлетворял бы нашим требованиям.

– А можно поконкретнее? – выдавила Вероника. Она все еще не до конца оправилась от внезапного перемещения в офис «Консолей». – Что вы от меня хотите? Мне дадут почитать контракт?

– Несомненно, – отозвался Коркин и движением пальцев материализовал многостраничный документ, который и лег перед глазами девушки.

Она оценила толщину пачки и вздрогнула: предстояло по меньшей мере часовое прослушивание текста (или пятиминутное – комментария независимого юриста).

– Я с ним ознакомлюсь, – сказала она.

– Пожалуйста. А мы пока чего-нибудь выпьем.

Вероника изолировала свой образ от собеседников, оставшись в том же кабинете, но в одиночестве, и обратилась к программе:

– Кассий, быстро доставь мне надежного юриста.

– …Готово, Вероника.

За столом напротив нее сформировался предельно солидный господин с изрядно лысоватой головой. По этой причине его и без того уверенный вид внушал еще большее уважение.

– Документ?

Девушка подвинула ему бумаги.

– Расценки стандартные? – спросила она.

– Десять тысячных от суммы контракта, – почти не двигая лицевыми мышцами, ответил эксперт, мгновенно оценив объем предстоящей работы.

Бит побери, он брал на три тысячных больше обычного! Вероника подумала несколько секунд (эх, нужно было хотя бы мимолетно просмотреть бумаги) и кивнула. Юрист, не теряя времени, свернул контракт в трубку.

– Визуализировать процесс? Звук?

Делать все равно было пока нечего, и она кивнула.

Оставаясь бесстрастным словно камень, лысый приставил рулон к правому уху и стал продавливать договор сквозь голову. Вероника слышала, что эта категория сотрудников сферы услуг не отличается бурной фантазией – самое оригинальное, что они могли придумать, так это с чавканьем поедать анализируемый документ. Ее же эксперт вообще применил наиболее распространенный вариант визуализации процесса, и этим, кстати, вызвал еще большее доверие, чем его лысина. Превращенная в нитевидную лапшу бумага червяками вылезала из его левого уха, неровными клочками оседая на полном плече.

– Уточняющий вопрос, госпожа Турчанова, – проговорил юрист. – Вы готовы в течение недели создать требуемую интерактивную видеопоследовательность и передать ее в собственность корпорации «Живые консоли» за 40 тысяч евро?

– Готова.

Сердце на мгновение остановилось – таких денег у нее никогда не было.

Последние сантиметры контракта пришлось вытаскивать из головы уже с другой стороны. Вероника ожидала, что обрезки станут нещадно рваться, однако юрист и здесь не отступил от стандарта – все прошло чисто и быстро.

– Ответ положительный, – сказал он и вынул из кармана пиджака карточку (ее ободок, кажется, сверкал ничуть не бледнее солнца). Девушка протянула свою, заметно менее яркую, и Кассий прокомментировал это действие вопросом:

– Запрос на трансакцию 400 евро. Подтверждаешь?

– Да.

Она постаралась уловить изменение цвета карточек. Но суммы на обеих – особенно на принадлежащей эксперту – были так велики, что перевод денег не отразился на яркости каемок. Вся процедура не заняла и трех минут.

22

Вы спрашиваете:

Что считаю

Я наивысшим счастьем на земле?

Две вещи:

Менять вот так же состоянье духа,

Как пенни выменял бы я на шиллинг,И

Юной девушки

Услышать пенье

Вне моего пути, но вслед за тем,

Как у меня дорогу разузнала.

Кристофер Лог. «Эпитафия»

– Выведи пространственную схему программы.

В воздухе над столом, слегка ретушируемая локальным освещением, стала полосами возникать структура «таракана». Это Чиппи сканировал его тело и заодно выделял разными цветами отвечающие за различные функции участки.

Таких участков оказалось 6 (каждый новый цвет сопровождался комментарием): 2 для приема визуальной и аудиоинформации и остальные – для генерации цельного мысленного образа, анализа присутствия объекта атаки, размножения и маскировки.

– Сколько у нас дают за насильственную рекламу, а? – поинтересовался Тима.

– Штраф от тысячи евро. Однако статья о внутрисемейном психологическом насилии предусматривает наказание от полутора тысяч евро.

– Ничего себе! Она нарушила 14-ю статью нашего брачного контракта: о сетевой сексуальной связи с кем-либо помимо меня! Она должна была уведомить супруга о своем намерении по меньшей мере за сутки. Суд примет это во внимание?

– Нет. Но он рассмотрит вашу претензию к Ирине в отдельном порядке.

– Вот и прекрасно. Я заплачу ей, а она – мне.

– Нарушение 14-й статьи вашего брачного контракта предусматривает штраф в размере до пятисот евро, что по меньшей мере 3 раза уступает твоему возможному штрафу, Тима.

– Ну и надоел же ты мне, буквоед! – вслух вскричал изобретатель. – Давай сюда список команд этого «насекомого» и не выступай.

Будь компьютер уверен, что хозяин занимается чем-то противозаконным, он наверняка вызвал бы полифаг. Но с самого начала работы на корпорацию особый отдел «Консолей» приклеил к Тиминой личной программе вполне легальный, зарегистрированный в Департаменте контроля участок кода, позволяющий сотруднику компании работать с любыми подозрительными файлами, в том числе похожими на вирусы. Иначе все разработчики не вылезали бы из полицейского участка. Тем не менее применять в общении с домашней программой терминологию вирусного программирования не рекомендовалось.

Как выяснилось, «таракан» управлялся последовательностями подергиваний за «усики». Прием аудиовизуальных данных об объекте следовало предварить однократным тянущим воздействием на оба отростка, торчащих из «головы» вируса. Тима расположил «насекомое» мордой к себе, глубоко вздохнул, прижал пальцем его тело и активировал программу. Вирус, словно разминаясь, пошевелил лапками и осмотрелся, усваивая текущую обстановку узла. Затем на его голове блеснуло стеклышко микрокамеры, и механический голос проговорил:

– Ошибка записи звука. Повторите ввод аудиоинформации.

– Сразу бы сказал, что надо, а то: «ошибка»! – обиделся Тима.

– Благодарю вас, прием данных завершен.

Изобретатель вновь обратился к инструкции пользователя – вторым пунктом значился ввод образа объекта, подвергаемого внушению. Тима ненадолго задумался, а потом просто приказал Чиппи образовать на столе уменьшенную копию Ирины. Она возникла перед мордой вируса, хаотично, но красиво подвигалась и неожиданно сообщила своим голосом (а одну строчку даже спела на популярный мотивчик):

И впрямь – какой цветок

Эффектнее, чем пакли клок? Какой лужок

Уютней кучи гравия? Какая речка

Журчит нежнее этих сточных труб?…[1]

* * *

– Что это за самодеятельность?

– Для полноценного функционирования программы необходима запись голоса, – отозвался Чиппи. – Ввод запрашиваемой информации завершен.

– Молодец, – сказал Тима. – Может, все-таки деактивируешь копию Ирины?

Сняв вирус со стола, он осмотрелся, прикидывая, куда лучше всего будет его пристроить. Потом он вспомнил, что «таракан» сам найдет для себя наиболее удобную щель, и опустил его на пол. Программа повертела крошечной головкой, пошевелила усиками и затопала в соседнюю комнату.

– Слушай, а почему он не спешит спрятаться? – обратился Тима к компьютеру.

– Объект воздействия отсутствует на данном узле, – пояснил тот. – В случае появления кого-либо, кроме человека, активировавшего его, «насекомое» передаст управление блоку мимикрии и станет текстурно неотличимо от локального участка своего местонахождения.

– Умно! – восхитился изобретатель. – А что, можно подсмотреть, как оно размножается?

– В программу встроено возрастное ограничение, – охотно и, как показалось Тиме, злорадно пояснил Чиппи. – В непосредственной близости от лиц до 21 года этот процесс начаться не может. Обход запрета с помощью организации удаленного наблюдения также запрещен.

– Вот ведь гады!

– Передать сообщение по адресу?

– Ну, передай.

– Адресат не определяется, – после секундной паузы доложил компьютер.

– Ничего удивительного, – пробормотал Тима.

23

Когда Вероника вернула свой образ в компанию сотрудников «Консолей», они уже добились от секретарши подноса с бокалами. Имелась среди них и емкость для гостьи. Однако Кассий не сумел передать ей всю гамму вкусовых ощущений от напитка и был вынужден удовлетвориться привычным для хозяйки апельсиновым соком.

– Каково ваше решение, госпожа Турчанова? – спросил заместитель.

– Я согласна.

– Превосходно! Завтра утром по среднеевропейскому времени прошу вас явиться в лабораторию доктора Гномма. Я думаю, вам следует работать в паре – или, если угодно, тройке, – Коркин покосился на Норберта, – с Дмитрием Гамовым и его лаборантом. Лучше нашего молодого изобретателя вряд ли кто-нибудь сумеет объяснить вам, что именно от вас требуется.

Девушка протянула Коркину подписанный контракт (его целостность восстановилась сразу после исчезновения юриста) и бросила взгляд на Дюгема.

– Отпустим госпожу Турчанову? – бодро проговорил тот. – Я ее провожу.

Он поднялся и элегантно предложил подруге руку, ни на секунду не выйдя из роли солидного руководителя корпорации. Видимо, демонстрировать свои особые отношения с новой сотрудницей он не собирался, и Вероника подыграла ему: кивнула с чопорным видом и с достоинством последовала за Кайлом к выходу из кабинета.

24

Оставаться дома не стоило по двум причинам. Прежде всего, Тиму ждали в корпорации, а кроме того, следовало дать застенчивому вирусу возможность расплодить свои копии по узлу. Поэтому он вышел на крыльцо, полюбовался глубокой синевой закатного неба, послушал шелест ветра в высоких кронах и отправился на работу.

На самом деле его неодолимо тянуло в родную лабораторию, чтобы продолжить опыты с последней модификацией консоли. «Рискнуть или нет?» – думал он все три минуты, пока добирался до здания центрального офиса компании. По дороге его настигло сообщение Гномма, который просил своего сотрудника заглянуть к нему кабинет (после визита в канцелярию, конечно).

Подписывая новый контракт, в котором значился в два раза больший размер оплаты его труда, он продолжал перекатывать в мозгу одну и ту же мысль. А именно: «Испытать ли на себе ролик, убивший старика Лупова?» «Да пошло оно все к байту! – наконец с облегчением решил Тима. – Еще загнусь в расцвете лет. Кто тогда внедрит мое изобретение в жизнь?»

Он резонно предполагал, что поскольку руководство корпорации возобновило с ним аннулированный накануне контракт, то для этого имеется твердая причина. Попросту говоря, компания хочет продолжить работу над новой консолью и даже уверена в ее коммерческом успехе.

Увы, физиономия Гномма, когда изобретатель вошел к нему в кабинет, практически не отличалась от вчерашней, откровенно кислой.

– Похоже, вы готовы убедиться в собственной значимости, сэр, – с ходу заявил Норберт. – Чтобы вы не питали на этот счет иллюзий, сразу заявляю вам, что я решительно возражал против возобновления вашего контракта. Дрим ждет вас в лаборатории, можете продолжать трудиться.

Обескураженный приемом начальника, Тима поднялся на свой этаж и столкнулся в переходе с Рибосомой Рейнской. Нейрохимик обрадовалась и повисла у него на шее, будто не веря своим глазам. Он же повернулся вокруг своей оси, заставив ее ноги согнуться в коленях и описать в воздухе крутую дугу. Густой запах ее любимых духов, которыми она пользовалась в рабочее время, привычно запершил у него в горле.

– Как тебя пропустили в корпус? Почему ты не оставил свой адрес?

– Меня восстановили на работе.

Она будто затвердела от изумления: восхищенные глаза впились в Тимино самодовольное лицо, а гибкий рот полуоткрылся в бесшумном возгласе.

– Значит, мы еще получим наши премиальные?

– Не сомневайся!

Она радостно вскрикнула и поцеловала его в щеку – все-таки Тимин проект в перспективе сулил такие сумасшедшие прибыли, что даже малый процент от них будоражил воображение. Отклеившись от возбужденной Рибосомы, изобретатель дошел-таки до своей лаборатории и проник внутрь. За столом, боком к двери, развалился Дрим. При виде босса он вскочил и почтительно наклонил голову, но Тиме показалось, что лаборант продолжает дурачиться (чем он и занимался большую часть времени).

– Как отдохнул, начальник? – серьезно спросил Дрим.

– Тебе бы в одиночную камеру, – пробурчал Тима и прошел на свое излюбленное место между окном и экраном.

Тот все еще хранил обрывки химических формул и фрагменты программного кода. Раздвинув движением руки хлам на столе, Тима прикрыл глаза и предпринял попытку собраться с мыслями, но коллега прервал его:

– А не отложить ли нам дела до завтрашнего утра?

– Почему это? – нахмурился Тима. – Еще не вечер.

– Ты что, ничего не знаешь?

– Что я должен знать?

– Утром придет новая сотрудница, чтобы сочинить для нас оптимистичный видеоряд. Молодая и симпатичная, зовут Вероника Турчанова. Какой смысл возиться с убийственным вариантом инсталляции?

Тима судорожно вздохнул и ухватился за край стола.

– Сама Турчанова? Чем они ее приманили?

– Она обычная девчонка, таких сотни тысяч, и все сочиняют малоталантливые постановки или клипы. А ты думал – гениальный автор-миллионер?

– Почему…

Изобретатель запнулся и разом утратил все намечавшиеся соображения по поводу продолжения опытов. Он намеревался вычеркнуть из тестового клипа все разрушительные элементы, оставив наименее болезненные, и провести пробную инсталляцию с новой версией видеопоследовательности. Для этого он хотел привлечь Дрима. Но с получением от лаборанта свежей информации он понял, что первоначальный план действий стоит пересмотреть. Стимуляция центров удовольствия не в пример приятнее, чем переживание собственной сетевой смерти. Такой опыт можно будет даже провести самостоятельно, то есть на себе. Но лучше все же на Турчановой.

– Она согласилась на личное испытание консоли? – спросил он.

– Ты слишком многого хочешь, дружище, – скептически отозвался Дрим. – После смерти Лупова никто не позволит тебе провести пробную инсталляцию на ком-либо, кроме как на себе самом. О бионе можешь не мечтать.

Это было крайне неприятное, хотя и ожидаемое известие.

– Я так и думал, – сварливо сказал он. – Перестраховщики! Ладно, можешь идти, а я пока задержусь.

Можно было еще раз проверить подпрограмму, которую он создал накануне заседания экспертного совета. Все-таки оставалась малая вероятность того, что из-за какой-нибудь строчки кода вся инсталляция пошла не так, как предполагалось.

25

Веронике показалось, что Дюгем рад ее успеху намного больше, чем она сама. Видимо, в ее ощущения подмешивалась озабоченность краткими сроками, налагаемыми на творческий процесс. Да и сама задача пока еще только смутно формулировалась в ее сознании, не имея четких рамок и путей решения.

– Такое событие полагается отметить оргией, – заявил Дюгем, как только они покинули узел корпорации, держась за руки. – Пойдем ко мне домой?

– А бионов разгонишь? Твоей физиономии мне достаточно в единственном числе, – с мягкой иронией проговорила она.

Вокруг клубилась серая муть межузельного пространства. Дюгем, разумеется, был согласен на столь малую жертву.

– А не завести ли нам ребенка? – поинтересовался он, пока спираль тумана закручивалась вокруг них (многочисленные охранные процедуры проверяли подлинность их образов). Тьма вскоре превратилась в светящийся бутон и выстроила вокруг друзей сложную структуру личного узла Кайла. – Ты не думаешь, что двоих маловато?

– А может, в самый раз? – усмехнулась Вероника.

Она упала на безумно широкую кровать, усеянную причудливыми гладкими буграми, и вытянулась в струну (во время последней диагностики аппаратура посоветовала ей чаще напрягать мускулатуру и совершать разного рода телодвижения). В этой комнате больше ничего не было. Полуденный свет приглушенными потоками заливал помещение сквозь шесть окон, расположенных каждое на своей стене, но ложился лишь на людей. Вокруг пластиковой башни, что торчала из монументального замка Дюгема, по случайным траекториям бродили, заглядывая в окна, полупрозрачные облака. Но крупное, яркое солнечное пятно посреди ложа оставалось незамутненным, привлекая тело своим золотым жаром.

Дюгем прошел к черной панели рядом с резной деревянной дверью и набрал несколько цифр.

– Люблю надежность, – пояснил он. – Специально отключил мысленное управление системой защиты. Зато сейчас мы под таким колпаком, что даже полиция остережется к нам ломиться.

– Это зачем? – лукаво нахмурилась девушка.

– А не догадываешься? – стягивая с нее туфельку, свирепо прохрипел он.

– Искаже-е-енец, – ласково протянула Вероника и укоризненно покачала головой. – Ну, и что прикажешь с тобой таким делать?

– Искажайся в ответ!

Строгий костюм Дюгема стал расползаться в стороны, пуговицы с треском отскочили, штаны лопнули по швам, не в силах совладать с давлением мощных волосатых ляжек. Грудь Кайла раздалась в стороны, явив бугры мускулов, обильно поросших рыжей шерстью. Шея набычилась и вздулась жилками вен.

– Озверел? – с восторгом вопросила девушка.

Но отвечать Кайл не стал – его исковерканные трансформацией образа связки выдали только некое мычание напополам с хрипом. Превращать свое лицо в хищную морду он не решился, ограничившись пропорциональным увеличением черепа. Даже без этого его фигура, на которой болтались остатки приличной одежды, впечатляла своей животной статью.

Сама Вероника, видя такое преображение, с удовольствием составила пару первобытному самцу. Ее образ раздался в стороны и также покрылся волосами, однако не какими-нибудь бурыми, а великолепного золотистого оттенка, гладкими и даже слегка курчавыми. Впрочем, ей было ясно, что банальными пещерными людьми дело не ограничится: в прошлый раз, к примеру, ей вдруг вздумалось стать одной огромной и глубокой вагиной. Ошалевший Дюгем провалился в нее целиком и вылез с противоположного конца, восхитительно благоуханный и взъерошенный.

– Пожалуй, действительно, можно и ребенка сделать, – сказала она и наползла сверху на дрожащего от собственной силы товарища. – Если ты так хочешь.

– Хочу! – рявкнул Дюгем.

У них пока не было общих детей, и Кайл еще пару лет назад, когда у Вероники родился второй (девочка) специально консультировался у своего юриста по этому поводу. Кстати, узнав о том, что она во второй раз синтезировала яйцеклетку и оплодотворила ее, он надолго обиделся на подругу, и лишь спустя почти два месяца возобновил с ней нормальные, в том числе половые отношения.

– Но содержать его будешь ты, – проведя когтистым «пальчиком» по его губам, добавила она. – Подтверди вслух, для моего лог-файла.

– Да, я согласен обеспечить деньгами нашего будущего ребенка! – пророкотал Дюгем, и безумная оргия с перевоплощениями разгорелась с яростной силой.

А в это время где-то далеко в здании мэрии, в родильном центре клиники на личном пульте одного из множества бионов, обслуживающих автоклавы с биоматериалом, вспыхнул световой сигнал. Замигали длинные последовательности цифр с координатами бокса с яичниками, направленные биону сервером клиники, который, в свою очередь, получил согласованную команду от Кассия и программы Кайла. Нажав кнопку приема сигнала, бион в облике микроманипулятора переместился к нужной ячейке и запустил программу синтеза яйцеклетки, затем тут же активизировал подготовительный цикл в свободном автоклаве, находящемся на другом этаже. Введя его координаты в память ячейки, он «переехал» ярусом выше и проделал операцию «оживления» со спермой анонимного донора. Процесс осеменения должен был начаться через семнадцать минут.

Медик завершил свою часть работы и откинулся в кресле.

– Скорей бы конец смены, – пробормотал он в направлении своего соседа, с которым частенько после работы опорожнял по стакану-другому питательной влаги в специальном баре для низшего персонала Департамента народонаселения.

– Я думаю, пора бы совсем отказаться от участия персонала в таком простом деле, как осеменение, – в сотый раз за время их совместных дежурств заметил сосед.

– Это точно, – поддакнул бион, «зачавший» третьего ребенка Вероники.

26

Был момент, когда Тиме показалось, будто в исходный код процедуры просочилась фатальная ошибка. Он покрылся мысленной испариной (Чиппи всегда неудачно симулировал ее) и прошел по строкам еще раз, но все было чисто – участок кода не зацикливался и резонансного возбуждения в мозгу не происходило. В одной из старинных постановок Тима видел сценку с древним программистом, который поведал ветхую уже тогда шутку, будто в любой работающей программе всегда есть две ошибки, причем вторая компенсирует первую. К счастью, современные методы программирования намного проще применявшихся на заре компьютерной эры: по сути, корпоративный сервер сам писал процедуру, руководствуясь самыми общими указаниями Тимы. Но уж за корректность самих «руководящих указаний» составитель программы обязан был отвечать.

Нет, совсем не все в его строчках было в порядке! Тима еще раз прошел по развилке условного оператора, предположив, что отклик от таламуса оказался вне ожидаемого интервала значений. Узкая частотная полоска между верхней границей и предельно допустимым для человека значением «повисла в воздухе», то есть осталась без программной обработки. А как повела себя процедура, получив неожиданный ответ мозга? Правильно, прошла тот же цикл еще раз, повторно ударив разрядом по тем же самым точкам таламуса! И получился самый тривиальный резонанс, который наверняка повредил бы не только черепушку идиота-эксперта, но и саму насадку, не зашей в нее Тима частотный фильтр.

Это выглядело слишком неприятно. Интересно, копался кто-нибудь в его процедуре?

Необходимо уничтожить ошибку прежде, чем она попалась кому-нибудь на глаза! Хотя кто станет добровольно возиться с чужим кодом, когда и за свою-то работу получаешь от корпорации жалкие крохи? Разве что дотошный бион-следователь, но тот промолчал, когда отпускал пленника на свободу, следовательно…

Вздрагивая от нетерпения, будто в кабинет вот-вот должен был зайти посторонний, Тима надиктовал изменения серверу. Ему казалось, что символы выскакивают на экран мучительно медленно, словно экспертная система распознавания речи раздумывает над каждым словом, прежде чем воплотить его в код. Внезапно дверь за его спиной щелкнула, впуская посетителя с правом доступа в помещение. Закрывая телом экран, Тима обернулся и облегченно выдохнул – это оказалась Рибосома, одетая в легкое вечернее платье. Она призывно улыбалась коллеге.

– Хватит работать! – воскликнула она. – Завтра с утра и начнете.

– Ты тоже знаешь о Веронике Турчановой?

– Кто же о ней не знает? Вот повезло девчонке! Признайся, что она твоя пассия.

– С чего ты взяла?

Тима убедился, что модификация процедуры завершилась, и вышел из процедуры отладки.

– Ну, зачем бы ты иначе выбрал ее бестолковый клип?

Рейнская взяла его под руку и властно повлекла за собой, вон из лаборатории. На ходу теряя облик занятого работой человека, изобретатель последовал за ней.

– Все действительно получилось случайно, – сказал Тима, нисколько не надеясь убедить коллегу в своей искренности. – Не веришь – запроси протоколы допросов в Департаменте контроля.

– Так они и дали мне их! – рассмеялась она. – Угостишь?

Он взглянул на часы.

– Ирина в Сети? Она вернулась домой?

– Восемь минут назад зафиксирован ее вход на ваш семейный узел.

– О чем задумался, дружок? Ну, куда пойдем? У меня сегодня романтическое настроение – привыкла, видишь ли, к твоему обществу.

– Предлагаю купание в невесомости. Ты уже пробовала? Как ведет себя «таракан»?

– Данные недоступны.

«Хорошо маскируется!» – одобрительно подумал Тима.

– Согласна! – заявила Рибосома и на мгновение мелькнула в своем любимом купальнике.

27

Изведай скуку жизни и соблазны,

Желания и страсти подави,

Средь честных честным, среди грязных грязным

Явись, предайся пошлости любви;

Тогда, терзаясь, словно от увечья,

Представишь все пороки человечьи.

У.Х. Оден. «Романист»

Как Дюгем ни упрашивал ее остаться, на ночь Вероника покинула Сеть, чтобы пройти еженедельный курс стимуляции мышечной системы организма. Вообще-то по графику она собиралась на тренажер только через два дня, но сегодня был особый случай. Утром она хотела выглядеть отлично и чувствовать себя так же, чтобы слабость в теле не сдерживала фантазию. А она ей понадобится на полную катушку.

Девушка припомнила главное требование контракта – оптимистичный видеоролик с активным героем, за несколько минут испытывающим все возможные положительные эмоции.

– Кассий, назови мне сильные человеческие чувства в порядке убывания интенсивности, – сказала она, укладываясь на «операционном столе».

– Страх, ненависть, ярость…

– Постой! Попробуй начать с положительных.

– Экстаз, восторг, упоение победой над врагом…

– Ты забыл любовь.

– Любовь есть синтез более простых, составляющих ее эмоций: благоговения, уважения, эстетического восхищения и их вариаций.

– Как ты думаешь, – загорелась Вероника, – если всучить им не последовательность эмоциональных состояний, а их смесь? Выйдет коротко и забористо!

Но спустя секунду она уже поняла, что анализатор человеческого состояния, разработанный этим головастым парнем из корпорации, вряд ли прорвется сквозь такую мешанину чувств. Кассий подтвердил ее опасения, однако подошел к ответу на вопрос с другого бока – путем чтения контракта, подписанного хозяйкой.

– Выплата премиальной суммы может оказаться под ударом.

– Да ты поэт, братец, – протянула девушка.

Она встала с ложа и прошла в ванную. Там у нее был приколот листок с расписанием наиболее важных событий, которые нельзя было пропустить. Конечно, совсем необязательно было иметь его в распечатанном виде, но во время сидения на унитазе ей становилось так скучно, что даже такая мелочь (в целом бесполезная) чуть-чуть ее развлекала. Вот и сейчас, водрузив посвежевшие в тренажере ягодицы на теплый овал, она вчиталась в длинный список, и глаза ее тотчас споткнулись на первой строке: «Прощание с отцом».

«Бит побери! – мысленно выругалась она. – Это же через пять дней!»

Прямо в разгар съемок клипа придется вырвать из распорядка часа два и перенимать из рук родителя семейную эстафету. К счастью, матери еще не скоро предстояло отправиться на переработку: пара лет жизни у нее есть…

Постояв под питательным душем, Вероника вернулась в комнату и вытянулась на постели. «Как ни приятно в Сети, сон в реальности намного физиологичней», – подумала она и включила генератор альфа-ритмов.

28

Когда Тима вернулся домой, Ирина уже спала. Плотные жалюзи закрывали спальню от косых лучей вечернего солнца. Но несколько тонких полосок света, проникавших через умышленно спроектированные щелки, образовали на ее обнаженном теле едва различимые оранжевые полоски.

– Сообщение от Ирины.

– Позже.

Он включил звуковой фильтр, чтобы не производить шум, и прошел вдоль стен, пристально всматриваясь в каждый подозрительный (всегда – мнимый) бугорок или скопление теней. Никаких признаков «насекомых» не наблюдалось, продукт Тиме достался качественный, хоть и запрещенный. «А не начнут ли видения доставать меня самого?» – задался он вопросом. Любоваться привлекательным образом Дмитрия Гамова ему совершенно не хотелось. Кроме того, не станешь же искать изготовителя вируса, если что-нибудь в его поведении не понравится! Поэтому изобретатель полюбовался секунд пять на изящный силуэт жены и отдал команду на отключение от Сети.

Не мешало привести свой образ в порядок – как никак, с завтрашнего дня предстоит работать с выдающейся сценаристкой (на пару с которой он прикончил бедолагу Лупова).

– Выход из Сети.

– Прочитать сообщение?

– Длинное?

– 64 слова.

– Ну читай.

– «Тимоша, любимый! – Чиппи умело сымитировал голос Ирины. – Этот кретин Барт меня просто припер к стенке – привел на какое-то тактильно-эротическое шоу, ну я и не сдержалась, честно. Ты уж не подавай на меня в суд, ладно, я с тобой и так рассчитаюсь. А вот Барта можем засудить, если хочешь. Все равно он такой неуклюжий! Похоже, у него проблемы с консолью, а денег на новую нет – тут-то мы его и утопим».

– Отмазалась… Ладно, поехали в реальность.

29

Как Вероника ни старалась, на встречу с пресловутым Гамовым она опоздала. Пусть ненадолго, всего на минуту, но он уже ждал в своей лаборатории, в компании с похотливо глядевшим лаборантом. Гамов ей понравился, да и выглядел молодо, в отличие от своего подручного, которому было далеко за двадцать.

Интересно, что изобретатель настолько явно был восхищен ею, насколько лаборант скептичен и насмешлив. Вероника оделась скромно, но элегантно и без оглядки на модные течения – в мини-юбку и блузку с бумажным цветочком на уровне пупка, где игриво топорщилось колечко катетера.

– Наслышан о вас, госпожа Турчанова, – слегка скованно проговорил Гамов. – Чтобы не затягивать процедуру знакомства, сообщаю вам свое сокращенное имя – Тима.

– Ваши успехи на поприще нейрохимии и физиологии мозга поражают меня, простую сценаристку и театроведа, – ответила она не менее учтиво. – Увы, мое имя плохо сокращается, и буквально все зовут меня Вероникой.

Гамов приветливо улыбнулся, и девушка тотчас поняла, что ей будет приятно работать с ним. По крайней мере он не затопает ногами, если у нее ничего не будет получаться.

– А меня зовут Дрим, – сообщил лаборант недовольным тоном, внеся в гармонию некий диссонанс. – Не будучи ни сценаристом, ни тем более нейрохимиком и даже не физиологом, я способен на многое.

30

Игра не обязательно означает фарс. Большинство человеческих игр сопровождается искренним весельем. Общей чертой всех игр является то, что эмоции в них не враждебны, а как бы подчинены определенным правилам, договору.

Э. Берн. «Трансакционный анализ и психотерапия»

На выработку общего взгляда на структуру и содержание будущего видеоряда ушло два полных рабочих дня.

После каждого Тима возвращался домой эмоционально истощенным. Приходилось просматривать кучу популярных трактатов и статей о психической деятельности человека. Особенно трудно давалось чувственное (или событийное) выражение эмоций: нужно было втиснуть конкретное переживание в определенный ритуал или зрелище.

Чтобы развлечь мужа, Ирина попыталась вытащить его на совместную прогулку по заповедной зоне, подергать за хвосты тигров. Но добилась лишь похода в казино, потому что страсти в таких заведениях поддерживаются на уровне, значительно превышающем средний уровень.

– Как испытать чистую радость удачи? – спросил жену Тима, присматриваясь к игровым столикам. – Включи-ка запись, Чиппи.

Супруги сели друг напротив друга, образовав пару. Не прошло и нескольких секунд, как сервер подключил к ним еще двоих игроков. На столе нарисовалась пустая таблица для фиксации текущего положения в партии.

– Предлагаю отключить контроль за соблюдением правил игры, – предложил присоединившимся Тима.

Никто не возражал, и это должно было добавить перчинки в процесс – теперь нельзя было полагаться на сервер и необходимо было принять на себя контрольные функции, доверив программе лишь механическое заполнение таблицы.

– Одна трефа, – объявил Тима.

– Пас, – сказал сосед слева. Его внешность ускользнула от изобретателя, поскольку в бридже, где мимика традиционно сведена к абсолютному минимуму, она не имеет никакого значения.

– Одна бубна, – откликнулась Ирина.

Торговля зашла совсем недалеко – Тима, придавленный «пасом» жены, был вынужден остановиться. По крайней мере в их графе возникли первые полновесные цифры. Игра развивалась по типичному сценарию, локальные победы и поражения меняли своих хозяев хоть и случайно, но вполне периодично.

Оставалось пока неясно, за кем будет окончательный триумф, когда у Тимы на руках оказалось двенадцать великолепных карт.

Он разложил их по мастям и внимательно осмотрел, словно не веря глазам. Их, этих старших карт, могло бы быть все тринадцать, но судьба в последний момент, будто чего-то испугавшись, подсунула ему вместо пиковой дамы пиковую же двойку. Впрочем, она, эта мелочь, присоединившись к длинному ряду, стала частью общей Тиминой силы.

Поглощенный созерцанием индифферентных физиономий восьми королей и валетов и трех дам, он чуть не пропустил первое робкое Иринино заявление. Но когда сосед справа уныло спасовал, Тима выдал сдержанное, но необыкновенное предложение, от которого голос жены стал напряженным. Она стала передавать ему зашифрованные данные о своих картах. Все складывалось, увы, не вполне так, как ему мечталось – проклятой дамы у них все-таки не было, а значит, надежды на большой шлем тоже. И все-таки последнее, что он сказал, было «7 без козыря», после чего все уважительно помолчали.

– Мой ход, – сказала Ирина и уронила на стол карту.

Расклад оказался настолько удачным, что Тима без труда разыграл все свои масти, взяв тринадцать взяток.

Довольный собой, он полюбовался окончательной расстановкой чисел в таблице.

– Ты записал эту сцену? – спросил изобретатель у Чиппи.

– Да.

– Повесь на нее ярлычок с надписью «Чистая радость победы, достигнутой обманом».

Всю дорогу до дома (в течение пары минут), супруги возбужденно обсуждали редчайшее сочетание карт, выпавшее на Тимину долю. Похоже, Ирина не подозревала, что лишь ее грубый промах позволил им забрать все взятки. Изобретатель, предвкушая удвоение их общей радости, таинственно проговорил:

– А ведь ходить первым должен был я, Иришка.

– Как? – изумилась она, приоткрыв рот и повернувшись к мужу.

Из межузельного пространства вынырнул их лесной дом. Тима любил перед сном прогуливаться под деревьями, прикрывая глаза в моменты проникновения сквозь листву редких и ярких лучиков солнца. Длинная треугольная тень – след крыши, – как всегда, вгрызалась в толщу зарослей.

– А ведь верно!

И между стволов заметался их буйный смех, причудливо замешанный на эхе.

31

Вычленив из пестрой гаммы переживаний только положительные, создатели клипа приняли решение не привлекать к съемкам профессиональных актеров. Вероника сразу заявила, что чувства, связанные с любовью, она берет на себя. Гамов, разумеется, не стал возражать.

– Может быть, стоит обратиться к твоим знакомым музыкантам? – спросил он. – Их исполнение мазохистской песни в свое время поразило меня своей необузданной экспрессией. Да и не только меня…

Лицо мертвого эксперта вновь выползло из памяти: Лупов укоризненно покачивал головой.

– Это отработанный материал, – ответила девушка. – По-моему, нам не следует снимать просто интерактивную мини-постановку. Это должна быть нарезка из различных эпизодов, каждый из которых может произойти с любым из простых пользователей консоли. Скажем, женщины предпочитают чувственные удовольствия: комплименты, поглаживания, возню с младенцем и так далее. Эту часть сценария я возьму на себя. А тебе придется наработать традиционно «мужские» эмоции, так что постарайся обеспечить себе зрелище поверженного противника, поклонение женщины, увлеченность успешным созиданием (неважно чего), секс… ну, сам думай.

– И что ты думаешь делать с материалом?

– Винегрет. Не знаю точно, как выглядело это блюдо, но мы перемешаем кусочки клипа и в итоге получим ролик для инсталляции.

– А если кому-то будет неприятно, допустим, если ее (или его) «поглаживает» мускулистый мужчина?

Вероника ненадолго задумалась.

– Можно перед просмотром задать пользователю два-три вопроса?

Тут они вступали в область компетенции Отдела маркетинга, а потому отложили обсуждение этой темы на будущее. Главным было отснять емкий, яркий и насыщенный эмоциональным накалом материал.

Таким образом, два-три дня им предстояло работать раздельно. Досталось дело даже сумрачному Дриму: ему поручили посетить популярные узлы для лиц зрелого возраста (от 35 до 40 лет) и поучаствовать в их развлечениях. Лаборант поначалу кривился, но все же пришлось ему выписать – за счет корпорации, конечно, – каталоги специализированных узлов.

Вечером пятого дня (после начала работы на «Живые консоли») Вероника, подчиняясь напоминанию Кассия, оставила дела ради церемонии прощания с отцом. Тому через месяц предстояло отправиться «в последний путь» – так высокопарно называлась в постановках и прессе транспортировка по пневмоканалу. Как и всякий гражданин, достигший сорока лет, Артюр Веймар подлежал переработке в автоклаве, и никакие его деньги были не в состоянии отсрочить дату его физической смерти.

Сэр Артюр, как всегда, держался молодцом и поминутно спрыскивал горло любимым напитком. Вероника посетила отца на его этаже в оговоренное время, чувствуя нетерпение и неловкость.

– Извини, дочка, что не обнимаю тебя на прощанье, – проговорил Веймар, даже не пытаясь подняться с гравикресла, с которого он не вставал, кажется, весь последний год. Запас его жизненных сил, потраченный бурно и с толком, иссяк, и физиотерапевтические процедуры уже не могли вдохнуть энергию в его дряблые мышцы. В ответ девушка сама наклонилась к отцу и на секунду прижалась к его вялому туловищу. – Я желаю тебе счастья. Постарайся прожить оставшиеся тебе годы так, чтобы в последние часы тебе не было больно, что многое осталось неиспробованным и неиспытанным. Одним словом… – Он поперхнулся пивом и прикрыл глаза. Стоявший поблизости личный бион сэра Артюра подскочил к хозяину и похлопал того по щекам, способствуя прохождению напитка сквозь старческое горло. – Береги здоровье, почаще ложись на диагностику, и до самой смерти сохранишь достаточную подвижность.

На него жалко было смотреть. Но и дочь, и отец понимали, что организм Веймара износился и не хочет больше служить его духу. Да и сам дух сэра Артюра устал за годы активной деятельности в Сети.

Гуманные законы скоро должны были освободить его, избавив от обременительного, отслужившего свой срок тела.

32

Накануне монтажа отснятого материала Тима связался с компаньонкой. Он застал ее за просмотром и сортировкой эротических сцен с собственным участием.

– А ты хороша во время коитуса, – похвалил он ее, когда проследил за телодвижениями Вероники. Та не без гордости продемонстрировала Гамову ухоженные ягодицы и вполне тугую, хотя и невеликую грудь. – Кто у тебя партнером?

– Дюгем, – ответила она.

– О-о! – протянул Тима. – Кайл? Один из директоров «Консолей»?

– Он самый.

– Я тут поразмыслил над твоей классификацией эмоций, – перешел к деловой части беседы изобретатель. – И вот что надумал. Для полного комплекта нам не хватает коллективного полового акта.

– Ты полагаешь? – усомнилась Вероника.

– Уверен. Я консультировался с женой, и она со мной согласилась. По-моему, лучшего места, чем моя вилла, не найти – там необитаемый участок леса, подходящее косое освещение, вместительные площади спальни…

– А кого ты еще хочешь пригласить, кроме меня и своей жены? – перебила девушка.

– Ну, если ты считаешь, что нам нужен четвертый, то выбирай сама.

– А как без четвертого? – удивилась Вероника. – Представь, что в твое тело вселится упертый гомосексуалист, а среди партнеров он увидит только двух женщин. Какова будет его первая мысль?

– Что он купил плохую консоль?

– Вот именно.

– Ладно, согласен. Только мне почему-то кажется, что привлекать руководство корпорации к съемкам клипа – не слишком уважительно. Или…

– Ты прав, пожалуй, – кивнула Вероника. – Помнишь солиста из моего клипа?

– Которого давили прессом?

– Его самого. Как он тебе, не очень противен?

– М-м, – задумался Тима. – Передай-ка мне его голограмму, я покажу Ирине. – Лицо собеседника сдвинулось за границу экрана, послышался приглушенный голос изобретателя. Вероника за несколько секунд извлекла из своей образной памяти фигуру Васила и оттранслировала его на консоль Гамова, а та в свою очередь сформировала объемное изображение солиста «Кишки».

Слышно было, как Дмитрий обсуждает с женой внешние данные претендента на участие в съемках.

– А без одежды? – спросил Тима у Вероники.

– Пожалуйста! – усмехнулась она и стерла на приятеле майку и платье. Для пущей наглядности она вспучила Василу пенис, чтобы будущие половые партнеры могли воочию лицезреть инструментарий, с которым им придется иметь дело. Видимо, Васил не внушил им особенного доверия, поскольку пару минут Гамов на связь не выходил, отключив передачу звука. Но вскоре он вновь ожил на экране и с несколько хмурым видом сказал:

– Ладно, я согласен, хоть он мне и не очень понравился, слишком уж долговязый. Но Ирина меня убедила. Надеюсь, никаких особенных извращений ему от меня не потребуется?

– Кто платит – ты или он? Ты сам вправе будешь потребовать от него исполнения любой своей прихоти.

– Точно, – повеселел Тима. – Ты с ним договоришься? Оплату предлагай самую обычную, ни высокую, ни слишком низкую. В общем, сверься по каталогам актерских услуг, ладно?

– Хорошо, хорошо.

Вероника потянулась. Предложение Гамова приятно возбудило ее – и он, кажется, это понял, отчего остатки недовольства на его физиономии рассеялись без остатка. «Сам ведь предложил коллективный секс! – подумала девушка. – Не такой уж Васил и противный».

33

Можно предположить, что вставшие с четверенек австралопитеки, подобно животным, находились еще во власти эмоций и постоянно меняющихся чувственных впечатлений.

П.Ф. Протасеня. «Проблема общения и мышления первобытных людей»

Монтаж занял практически весь день. И даже без интерактивности производил очень приятное впечатление: сильные положительные эмоции «актеров» с лихвой перекрывали недостаток – да что там, полное отсутствие! – мастерства, с которым они «разыгрывали» свои сценки.

Тима был обрадован серьезным отношением Дрима к своей части работы. По правде говоря, большая часть развлечений, которым предавались пожилые граждане, была ему совершенно чужда. Вот, например, какое удовольствие можно получить от рыцарского турнира, когда от тебя требуется, восседая на велосипеде, как можно скорее проткнуть соперника шпагой или копьем? Ведь скорейший способ покончить с сетевым противником (в любой игре) – всадить ему пулю в череп или разорвать гранатой. Не считая, конечно, разных экзотических способов вроде напалма, файрболов и бензопилы.

Ближе к вечеру трехминутная инсталляционная лента была готова.

Гамов с удовлетворением покрутил в пальцах сжатую до размеров пули информацию и примерил ее для помещения в специальную ячейку консоли. Обычно та редко применялась – пользователи не морочили себе мозги ручной инсталляцией, а доверяли личной программе.

– Может, увеличить размер приемника хотя бы раза в четыре? – пробормотал он. – А то из пальцев выскальзывает.

– Или в пять, – выступил Дрим. Кажется, он все еще был обижен тем обстоятельством, что его не пригласили для участия в групповом половом акте и прочих молодежных развлечениях. Во время просмотра экспрессивной (впрочем, вполне традиционно исполненной, лишенной и намека на модификацию образов) сексуальной сцены он нахохлился и лишь изредка цедил сквозь зубы краткие слова. «Оттаял» он только к окончанию монтажа.

– Отложим испытание до завтра? – спросила Вероника.

– Естественно, – удивился Гамов. – Куда мы без пристрастной публики?

Тень покойного Лупова все еще назойливо витала над великим изобретением.

34

На этот раз, помимо прежнего набора экспертов, в кабинете главы лаборатории собралась даже часть корпоративной верхушки (в лице Кайла). Или Дюгем пришел самостоятельно, не подчиняясь просьбе совета директоров? Вероника не успела поинтересоваться у него, поскольку на частные вопросы у нее не было ни одной свободной минуты. Да и какая разница? Значит, он волнуется за подругу, и у нее, помимо закономерной тревоги, в груди шевельнулась и благодарная теплота.

«Как он посмотрит на участие в съемках Васила?» – подумал Тима и внутренне рассмеялся. Планировалась одновременная демонстрация клипа на большой экран, чтобы особые эксперты могли провести анализ нравственной и юридической чистоты видеоряда.

«Я тысячи раз смотрела интерактивные постановки, – твердила себе Вероника. Она уселась напротив Гномма и обвела взглядом напряженные лица нейрохимиков. Из них только Рибосома Рейнская пристально смотрела на нее. Вопреки ожиданиям, ее лицевые мышцы не сложились в злорадную гримасу, а изображали добродушное любопытство. – Разве простая стимуляция таламуса может повредить мне?»

Тима раз десять тщательно проверил свою процедуру и даже отдал ее Рейнской на независимую экспертизу, но никаких ошибок в программе инсталляции не обнаружилось. Все должно было произойти согласно задуманному. И все же он волновался: но разве могло быть иначе после нелепого происшествия с Бенедиктом? Оставалось только верить, что от положительных эмоций еще никто не умирал.

Пробную инсталляцию было решено провести без предварительного тестирования пользователя. Какой в нем будет смысл, если видеоряд сработает так, как нужно? Пусть подопытная – не тридцатипятилетняя женщина и вряд ли оценит прелесть дождливой лунной ночи, но ведь не настолько же меняется мировосприятие человека с возрастом, чтобы отцы и дети вовсе переставали понимать друг друга?

– Все готово для опыта? – обратился Норберт в пустоту и глянул на часы.

– Абсолютно, – важно произнес изобретатель.

Он кивнул Веронике, она кивнула ему в ответ и натянуто – или это только казалось? – улыбнулась. Оформленная в виде консоли массивная программа (имитатор реального шлема) сверкнула бугорком-насадкой, в центре которого пасмурно темнело отверстие – приемник видеозаписи. Как ни старалась Вероника подавить волнение, оно вырвалось легким дрожанием ладоней, когда она нахлобучивала консоль на голову. Лицо испытательницы почти полностью скрылось за передней перегородкой. Демонстрируя легкость инсталляции, девушка самостоятельно вставила кассету в приемник, и с этого момента внимание собравшихся переключилось на экранное действо.

Но не всех – Тима уже наизусть знал сценарий, а потому напряженно наблюдал за Вороникой. На его левой ладони лежала клавиша «Е«(спроектированная им накануне), которую он собирался вдавить при первых признаках опасного развития ситуации. И правда, был один момент, когда губы Вероники скривились словно от болезненного спазма. Но вскоре они разгладились. За пару секунд тревоги Тима успел посетовать на контракт, который обязал сценаристку самостоятельно испытать оптимистичный клип.

– Почему бы не инсталлировать консоль биону? – спросила она вчера. – Я понимаю, конечно, что у них совершенно другая организация психики, и вообще главная радость в жизни – послужить человеку, но вреда-то ведь не было бы?

– Боишься? – ухмыльнулся Дрим.

Тима, увлеченный шлифовкой кассетоприемника, не сразу воспринял вопрос, а потом возвращаться к нему не имело смысла.

Три минуты истекли, и Гамов с облегчением помассировал затекшую в неподвижности ладонь. Дрим – все это время он стоял позади Вероники – шагнул к ней и приложил руки к шее девушки, чтобы зафиксировать наличие пульса. Впрочем, в этом не было особой необходимости: при малейшем нарушении жизненных функций организма сервер корпорации тотчас задействовал бы реанимационную процедуру.

Жест лаборанта выглядел как-то особенно человечно, словно он был способен компенсировать жесткость условия (самостоятельная проверка клипа), поставленного «Консолями».

Вероника, плавно подняв руки, медленно сняла шлем, но понять что-либо по ее расслабленному лицу было невозможно. Глаза ее словно потеряли фокусировку и созерцали нечто далеко за пределами кабинета Гномма.

– Скажите что-нибудь, госпожа Турчанова, – встревожился Норберт. – Вам дурно?

– А-а? – протянула она. – Мне-е хорошо-о…

– Стимулятор двигательной активности, – распорядился эксперт-медик.

Где-то в неизвестном секторе в физическое тело Вероники мягко вошла игла, из ее «жерла» брызнула струйка прозрачной жидкости и растеклась по артерии. Спустя несколько секунд начавшиеся химические реакции добрались до мозга девушки, приведя ее в чувство – ее сетевой образ дрогнул, затвердел и обрел эмоциональную четкость.

Мягко улыбаясь, Вероника осмотрелась, никого не выделив, и мечтательно сказала:

– Никогда бы не подумала, что в самых обычных действиях и словах может скрываться столько удовольствия.

690-й

И все ж под тяжестью неимоверной глыбы

Твой дух достиг сияющих высот.

О, сбудется! Молва тебя превознесет,

И лавровый венец смягчит твои ушибы!

А. Грифиус. «Невинно страдающему»

1

С некоторых пор Тима стал уставать от навязчивого внимания Ирины, которая словно фиксатор вцеплялась в него по утрам и бросалась на шею по вечерам. Она стала избегать старых друзей и предпочитала проводить с мужем все его свободное время, а днем в основном крутила по видео их старые записи или возилась с младшим ребенком.

Так что ему пришлось улучить минут двадцать, чтобы изловить «таракана» и вновь спрятать его в дальний угол ящика. Пока Ирина плескалась в ванной, он напялил консоль – новую модель, подаренную ему корпорацией – и отправился в свой сетевой дом.

К тому времени лес и заходящее солнце успели наскучить ему, а менять пейзаж на что-то столь же постоянное не хотелось. Поэтому он поручил программе самостоятельно, с периодичностью раз в сутки подбирать новый фон. Сегодня это была полупустыня, ее белесая и плоская поверхность тянулась до самого горизонта. Ее одновременно бороздили стада сайгаков и джейранов, сонмы тушканчиков и несколько дромадеров. Еще год назад площадь узла, арендуемую Тимой, можно было обойти по окружности за пять минут, а сейчас граница его владений была отодвинута от дома на три километра и снабжена непроходимым фильтром.

– Загрузка доступных ресурсов?

– 14 %, – отозвался Чиппи.

– Почему, вирус тебя подери? – озлился Тима. – По-твоему, я напрасно трачу деньги на аренду такого пространства?

– Случайный набор элементов…

– Ох, заменю я тебе мозги, братец!

– Доступ к физическому носителю данных запрещен, – парировал Чиппи.

Пришлось прекратить дискуссию и приказать ему выловить всех «тараканьих» отпрысков. Но это оказалось невозможно – программа так хорошо маскировалась, что обычные поисковые процедуры ее не видели.

– У тебя сохранилась резервная копия? – озабоченно спросил Тима.

– Конечно!

Самодовольству Чиппи не было границ. Кажется, после разработки новой модели консоли его эмоциональные контуры заработали по-настоящему. Или это Тимино подсознание придавало холодному голосу нужную по контексту окраску?

– Ну так просканируй ее! Может, там зашит пароль или что-нибудь подобное?

– Ничего такого там нет. Но в одном из усиков имеется текстовая информация, похожая на инструкцию по обеззараживанию помещения.

– Читай же ее скорее. И вслух, пожалуйста.

– «Дорогой пользователь! – начал компьютер. – Приманка для симпатизатора состоит из двух частей: 1) липкая медовая подложка и 2) дезодорант отравляющего действия (формула) под названием карбофос, сжиженный в специальном пульверизаторе…» Синтезировать? – Тима нетерпеливо кивнул. Тотчас в руке у него очутился увесистый баллончик, очевидно, со сжатым веществом. – «…При распылении избегайте попадания яда в глаза и на кожу, если же это произошло, тщательно промойте их теплой водой». Все.

Выйдя на середину гостиной, изобретатель провел носком туфли круг, который и был сразу же покрыт слоем пахучего меда. Со всех сторон раздался громкий шелест – обретая видимость, из-под деталей интерьера и прямо сквозь стены (твари успели расползтись по всему дому) полезли «тараканы». Ни один из них ничем не отличался от прототипа. Нашествие насекомых продолжалось минут пять, пока наконец последний, поторапливаясь, не забрался в самую середину ловушки по спинам «коллег» и не замер там, приклеенный к меду.

– Ну, есть тут еще кто-нибудь? – спросил Тима и повертел головой.

Но никто больше не появился. Тогда он вытянул руку с пульверизатором и совсем уж было собрался надавить ему на головку, как внезапная мысль заморозила ему палец.

– Постой-ка, Чиппи! Как же я буду промывать им кожу и глаза? Вон их сколько.

– Зачем? – вслух смешался компьютер. – Чью кожу?

– Ты же сам прочитал мне инструкцию, кретин!

Чиппи молчал около 4 секунд, после чего бесстрастно сообщил:

– В ней имелись ввиду кожа и глаза человека, распыляющего ядовитый раствор.

– Сразу не мог сказать? – обиделся изобретатель.

Он полил замерших «насекомых» пахучими микрокаплями и в результате стал свидетелем бурного растворения тварей. Они дружно скукожились и растеклись серой лужей, которая быстро пересохла.

– Где копия прототипа?

Из воздуха на раскрытую ладонь упал увесистый вирус. Его лапки были поджаты к брюшку, а усики вяло обвисли. Программа спала.

– Размажь по узлу, – приказал Тима.

Тело «таракана» немедленно рассеялось на невидимые макрокоманды и рассредоточилось по всей территории Тиминого поместья.

2

Я знавал когда-то человека, который перестал волочиться за певичками, потому что, по его словам, они оказались такими же лицемерками, как порядочные женщины.

Н.-С. де Шамфор. «Максимы и мысли, афоризмы и анекдоты»

Пушистое облако пружинило под спиной. Оно любовно подбрасывало Веронику на десяток сантиметров ввысь и принимало обратно, словно заботливый отец – звонко хохочущего младенца. Но хихикать сил не осталось, и она вяло подергивалась лишь по инерции.

Дюгем уже полминуты как свесил голову в проделанную им дыру в сплошной структуре подложки и рассеянно следил за проплывающим в сотне метров внизу пейзажем: какими-то невнятными холмами, речушкой и одинокими дубами.

– Вероника, малышка, – раздался сквозь облачное одеяло его голос. – Ты два раза назвала меня Митей.

– Правда? – изумилась она.

Кайл приподнял голову над дырой и в упор посмотрел в ее осовелые глаза, прозрачно-синие и пустые, как небо над ними.

– Точно, – кивнул он. – Глупо, да? Кого так зовут? Ты не думай, я не обижаюсь. Я его знаю?

– Знаешь, – легко согласилась она, испытав заметное облегчение. – Это Гамов, мы с ним в прошлом году вместе работали.

– Можешь не объяснять мне, кто такой Гамов, – проворчал Дюгем. – Его консоль распродается со страшной скоростью, едва успеваем штамповать на конвейере. Наши внесетевые бионы день и ночь рассылают заказы по сектору. Конкуренты предлагают продать им патент на производство, сулят бешеные деньги, но совет директоров пока держится. И это все благодаря твоему Гамову!

– Разве ты не доволен? Тебе не нравится новая консоль? – проворковала Вероника и перекатилась поближе к партнеру. Закинув ногу ему на ягодицы, она потерлась щекой об его плечо и выдохнула в ухо: – Не сердись, просто он и в самом деле симпатичный парень.

– Поэтому ты все время о нем думаешь? – усмехнулся Кайл.

– Да я и сама не знаю, в чем дело, – сказала она. – Может, это любовь?

– Любовь? – переспросил пораженный Дюгем. – А что тогда у нас?

– Привязанность, – пожала она плечами.

3

Взирая на гостей с бесстрастьем старика,

Я глазом не моргну, когда моя рука

В восторге ощутит тепло твоих коленей.

М. П. де Лафриз Гигантский ледяной желоб манил и пугал одновременно.

– Самое время задействовать стимулятор, – обнимая одной рукой жену, молвил Тима. Она недавно внесла в свой сетевой образ исправления (часа три, пожалуй, провозилась с дизайнерской программой), и сейчас носила на голове целую копну волос. Настоящие заросли из 16384 волосинок, и каждая – своего неповторимого цвета!

– Я уже с ним, – томно сообщила она.

– Поехали!

Они синхронно оттолкнулись и упали на круглую «тарелку» двух метров в диаметре. Момент переключения восприятия Тима упустил, как всегда в тех случаях, когда реальные ощущения близки к искусственным. Стремительный спуск, в конце которого, прячась в дымке, их ждал трамплин, не мог породить ничего, кроме восторга. Но если раньше они просто повизгивали бы и жались друг к другу, то сейчас избыток чувств неудержимо превращался в оглушительный вой.

Тугой ветер гудел в ушах, шумовым фоном накладываясь на их голоса. Мягкая «тарелка» вращалась вследствие полученного на старте крутящего момента, а также совершала плавные колебательные движения относительно продольной оси желоба. И все это на огромной – не меньше 500 км/час! – поступательной скорости.

Разве можно понять, как здорово мчаться по горке, ограничив себя обычным восприятием? И разве можно простыми, сформулированными в давние времена понятиями описать всю глубину и яркость переживания, стимулированного насадкой на консоль? Сколь многого был лишен человек, оставляя бездействовать данные ему природой корковые центры наслаждения! Не будет теперь несчастных, удрученных мелкими неприятностями людей, пересохнут полноводные реки слез – разве что слезам счастья останется место.

Не прошло и минуты от момента посадки в «тарелку», как Ирина уже возбудилась – после инсталляции насадки это случалось с ней раза два-три в сутки – и повалила Тиму на дно их болида.

– Дай посмотреть! – крикнул он и приподнял ее за талию (при этом ему показалось, что ее промежность подобна радуге).

Она неохотно расцепила руки и приблизила к его лицу свой обновленный лобок: по нему тоже прошлась ее кисточка, и сейчас волоски, по-прежнему прихотливо переплетенные, светились каждый своим цветом – то есть у нее между ног образовалась маленькая копия прически.

– У каждой свой вкус! – Она изогнулась, чтобы приблизить свой рот к его уху.

– Каждой женщины?

– Волосинки, дурачок.

Тима с оттяжкой лизнул колкий холмик, раня чуткие рецепторы, но понял лишь, что ему на язык попало нечто сладковатое.

«Что за бит?» – подумал он в адрес Чиппи.

Ирина нетерпеливо сползла по его животу вниз. Хорошо, что мода на включение катетера в образ прошла.

– Нравится?

– Сладко, – признался Тима.

– Если ты в переносном смысле, то ответ принимается, – засмеялась она, и в это время желоб стал изгибаться вверх. Трамплин приближался.

«Молекулярный состав красителя однозначно не определяется, – ожила программа. – Провести спектральный анализ?» – «Отвяжись».

Центробежная сила вдавила оба тела в дно «тарелки», затруднила их взаимное движение – но спустя полминуты пришло освобождение. Сорвавшись с края, болид взмыл в синее, будто хрустальное небо. Сквозь прозрачную подложку белыми гранями заискрились торосы, чьи глыбы хаотично усеяли равнину.

Ледовая кожура узла, вспученная принудительным напряжением сжатия, незримо вздыхала в поисках облегчения в случайных изломах.

На высшей точке траектории в нескольких местах по периметру «тарелки» бесшумно сработали пиропатроны. Будто чашечки цветков в ускоренной съемке, раскрылись бутончики парашютов, и невесомость сменилась ощутимым, хотя и слабым вектором гравитации.

– Я хочу, чтобы все видели, какая у нас гармоничная семья, – пропыхтела Ирина.

Тима кивнул. Тотчас воздушное пространство оказалось заполненным десятками таких же плавно спускающихся вниз гондол. Некоторые покачивались всего в паре метров от влюбленной пары, но Ирине с мужем было не до зрителей – в последние минуты коитус (синхронизированный процесс позволял супругам одновременно достигать оргазма) оттянул на себя все внимание партнеров.

Вокруг раздались восхищенные аплодисменты и возгласы таких же людей, снявших ради дешевизны или культивации идей эксгибиционизма свои фильтры:

– Круто ты ее отделал!

– Это она его, тупица! Слепой, что ли?

Тима помахал зрителям рукой и движением мысли восстановил целостность своих трусов.

Седоки двух-трех гондол (в том числе однополые), паривших поблизости, скинули одежду и стали напоказ играть своими половыми органами. Тима видел это сквозь полуприкрытые веки. Одна юная девушка вдруг ликующе взвизгнула и перегнулась через край своей «тарелки», во все глаза глядя на изобретателя.

– Я тебя знаю! – крикнула она и вдруг оттолкнулась от края гондолы, будто горная коза.

Зависнув на миг в пустоте, она растопырила конечности и бухнулась на летательный аппарат Тимы, перекатилась на бок и очутилась на изобретателе. Тросики, на концах которых крепились надутые гелием шары, низко завибрировали.

– Какая горячая подруга, – заметил кто-то снизу.

– Что за шутки? – вскинулась Ирина. Она тотчас попыталась оттолкнуть свалившуюся с неба девушку. – Ты кто такая? Это твоя знакомая? – Она потеребила мужа за рукав.

Тима не сумел ответить (да и что он мог произнести, кроме недоуменного возгласа?) – пухлые губы впились в его рот. Туда же, воспользовавшись тем, что челюсть его отвисла от изумления, просунулся тугой горячий язык, истекающий слюной.

Изобретатель собрался с силами и оторвал от себя страстную девицу.

– Ты что, не видела, как я только что занимался сексом со своей женой? – строго спросил он. – Зачем ты целуешь меня? Оглянись, тут сидит моя женщина.

В ответ девчонка угнездилась на его животе, отмахнулась от рассерженных тычков Ирины и умильно уставилась на Тиму.

– Я люблю тебя! Я знаю, это ты снимался в инсталляции, правда ведь? Не гони меня, пожалуйста!

Незнакомка вновь упала на него и замерла с экстатическим вздохом.

– Вирус ее побери! – взорвалась Ирина. – Что все это значит?

4

Получая ощутимые проценты с продаж революционной модели шлема «Экстатично», Вероника совсем забросила занятия с музыкальным коллективом «Кишка длиной в 12 пальцев». В первую пару недель после окончания срока действия контракта с корпорацией она еще пыталась придумать видеоряд для новой (однако, как обычно, вполне заурядной) песни Стоп-бита, но тут пришла посылка с новой консолью…

И выяснилось, что в обычной человеческой жизни, наполненной играми, общением и прогулками по Сети, столько скрытых пружинок, надавив на которые можно получить удовольствие, почти не уступающее оргазму, что все ее время поглотил их поиск.

Она искала наслаждение в созерцании заката и восхода, в купании в проруби и кипящем масле, в скачке на лосиных рогах и прыжках с самолета на привязанной к ноге резинке. Стоило только пожелать, как изумительные, колкие импульсы электротока нежно раздражали нервные клетки таламуса, а те, подчиняясь умной программе Гамова, будоражили кору головного мозга в соответствующих центрах…

И обычная жизнь тотчас превращалась в праздник.

Насколько же увлекательнее открывать новые, недоступные раньше составляющие огромного сетевого мира, чем пытаться создать и впарить невинным людям что-то ранее ими невиданное! К тому же все, что можно, давно придумано и реализовано – за свою долгую (больше половины от положенного ей по закону срока) жизнь Вероника с горечью убедилась в этом.

Однако теперь эта горечь обернулась сладостью.

Сотворенные поколениями дизайнеров, корпоративных и частных, ландшафты и развлекательные комплексы скрывали в самой своей сути неисчерпаемые источники наслаждения. Вероника целыми днями занималась только тем, что радовалась самым простым вещам: прогулке по цветочной поляне и эротическому танцу под луной, стрельбе по кометному рою и кусочку фруктового мороженого.

Тело вздрагивало от волны, катившейся по нисходящим нервным путям. Отражаясь от окончаний, она возвращалась в мозг, обогащенная острой истомой, глаза сами собой прикрывались тяжелеющими веками, а легкие начинали учащенно перекачивать кислород. Через минуту в мышцы возвращалась подвижность, а привнесенная в сознание путаница успокаивалась, возвращая ясность мыслям и ощущениям. Но еще долгое время мир казался окрашенным ярко-розовым фильтром. Тот сглаживал у предметов углы и придавал словам, своим и чужим, подлинную теплоту и округлость.

На самом же деле маленькая гамовская насадка подарила человеку способность воспринимать мир как данность, которой изначально присуща бесконечная, не зависящая от разума красота.

Вероника постоянно думала о Тиме. С некоторых пор она избегала общества Дюгема, не говоря уж о своих прежних соратниках, музыкантах «Кишки». То и дело в памяти возникала пропорциональная фигура изобретателя, как правило, зафиксированная в один из моментов их группового коитуса. Иногда рядом с Тимой маячила Ирина, всегда неуместная и вызывавшая законное раздражение.

Впрочем, ее образ слабо беспокоил Веронику, а вот обнаженный Гамов с высокой периодичностью заполнял мысленное зрение девушки – причем всегда сразу после стимуляции таламуса.

5

Чьи уши сладкими чаруешь ты речами?

Чью шею нежными руками обвиваешь?

Кем ты меня так скоро заменила?

И на кого ты ласково взираешь

Теперь своими ясными очами?

Г. де ла Вега. «Эклога I»

– Новый шлем от корпорации «Живые консоли» под названием «Экстатично» – и это самая краткая и бедная его характеристика! – вещал с экрана актер.

Истомленный Тима, развалясь на необозримой кровати, отпихнул чью-то ищущую руку и покосился тяжеловеким глазом на голограмму комментатора.

– Кажущийся непрофессионализм актеров обернулся настоящим триумфом режиссерской мысли, – заявил тот восторженно. – Потому что каждый может представить себя на месте выбранного им персонажа.

– Тимоша, пупсик, – прошептал некто над ухом. Мочка увлажнилась от шершавого прикосновения теплого языка.

Из углов спальни, в одночасье раздвинувшейся до монументальных размеров, доносились разнообразные возгласы, отдаленно (отфильтрованные программой) похрюкивали инфра-гитары и бумкали ударные.

– Дай передохнуть, – промямлил Тима и перевернулся на живот.

Но аудио– и видеораздражители уже рассеяли его дремотное состояние. Голова, хоть и клонилась к подушке, не желала отключаться. Гамов заставил себя выпрямить руки и подняться. С ноги скатилась чья-то бесчувственная голова, коля икру короткими волосам.

– М-м-м, – промычали с той стороны.

В пределах видимости в полном беспорядке, заняв почти все плоскости, располагались гости – десятки людей обоего пола в возрасте от 14 до 30 лет. Всех прочих пришлось отсеять программным способом: с мелкими девчонками Тима не хотел связываться, чтобы не загреметь в камеру, а пожилые не нравились ему свой рыхлостью и слюнявым сентиментализмом.

Та же самая бодрая девица с колючей прической вцепилась в его ступню и повисла на ней, но Тима стряхнул царапучие пальцы.

– Ты кто такая? – сурово спросил он.

Туман в мозгах создавал порядочный дискомфорт, и он полусловом отдал команду на лечение. Живительный импульс встряхнул заиндевевший таламус и моментально пробудил спящее восприятие зрительных образов. Мир в один неуловимый миг преобразился: а девица-то ничего, оказывается, не зря он позволил ей погостить у себя.

– Бетси, – расплылась она в кошачьей (как они выглядят, бит побери?) улыбке (в какой постановке попадалось это идиотское, но емкое словосочетание?), затем вновь припала к ступне хозяина.

– Где здесь есть что-нибудь выпить?

Она махнула в сторону освещенного угла, где плотно общались два немолодых посетителя, по виду явные гомосексуалисты. «И как только они сюда прорвались?» – с недовольством подумал Гамов. Однако радость бытия уже наполняла его бурлящей волной, освежая недавние впечатления. Слащавые физиономии бодрствующих посетителей стали восприниматься адекватно: милые, уступчивые граждане, готовые на все ради минутного внимания хозяина.

И все-таки следовало как можно скорее промочить горло, причем с полновесной сопутствующей имитацией – какое же иначе удовольствие? Так, профанация!

Локальные источники освещения (какие-то объемные музыкальные голограммы или просто звездочки ламп, разбросанные подобно глазам хищников в ночном лесу) помогли Тиме добраться до ближайшего бара. Гамову которому пришлось чуть ли не тащить на себе новую подругу. Пару раз, запнувшись, они упали на чьи-то вялые тела, а одному слюнявому типу изобретатель даже заехал локтем в зубы. Но тот лишь буркнул какой-то комплимент и опять забылся в дреме.

– Ты вообще-то кто?

Тима отклеился от банки с ледяным джином. Струйка стекла у него по подбородку, но добрая девушка, не дав ей коснуться груди хозяина, вывернула тонкую шею и поймала капли на лету. Затем она склонила голову к нему на колени и каркнула куда-то между его бедер:

– Бетси я!

– Ах, Бетси… – рассеянно проговорил он.

Стало совсем хорошо – к непосредственной стимуляции коры добавился алкоголь, наполнивший своими удивительными молекулами артерии и вены. Огоньки подстроились под множественные источники звука и пустились в дрожащий танец.

Тима раздвинул ноги: Бетси настолько отяжелела, что держать ее вес становилось не слишком приятно, а это нарушало гармонию жизни. Сложившись как кукла, девушка завалилась на бок и засопела у ножки кресла, в которое упал изобретатель.

– Ну вот, – сокрушенно пробормотал он. – Остался один. Сними крышу.

Чиппи придал прозрачность потолку и прочим перекрытиям дома, чем разом понизил значение редких светлячков-ламп. Несколько дней назад Тима в очередной раз сменил время суток на своем узле, сделав его равным полуночи (с полнозвездным небом, конечно). Это было очень удобно – всегда находилась какая-нибудь странная пара или даже большее количество гостей, которые желали уединиться во мраке. В то же время никто не мешал маленьким компаниям окружать себя коконом света, чтобы любой гость мог понаблюдать за проделками соседей.

Еще месяц назад молодой изобретатель, как только приобрел известность на территории своего сектора, препоручил все заботы о фильтрации посетителей Чиппи. Тот проверял наличие денег на счете, возраст и внешние данные (согласуясь с общепринятым стандартом красоты), и только после всех этих процедур разрешал гостю присоединиться к избранному обществу. Какой-то шутник уже успел назвать Тиму Учителем жизни, за что и удостоился звания первого апостола. Однако долго этот тип не продержался. Он быстро уступил настырной девице, носившей прозвище Дуня. Она не отставала от «Учителя» ни на метр, делила с ним ложе и трапезу, утомив своим упорством даже Ирину, которой уже не хватало энергии для постоянной активности.

Вскоре кто-то из «апостолов» придумал обряд посвящения: первая половая связь новичка на территории узла должна была состояться либо с самим учителем, либо с тем, кому он прикажет. Импотенты с позором изгонялись.

– Вызов от Норберта Гномма, – сообщила программа.

– Общий тест, – машинально ответил Тима, не открывая глаз.

Перед ним мелькали картины коллективных развлечений – для полноценного отдыха часто приходилось совершать вылазки на популярные узлы. Там приспешники умело отсекали от образа вождя назойливых журналистов, которым ничего не оставалось, кроме как вступать в клан изобретателя. Посмотрев пару-тройку репортажей о себе самом, Тима потерял к этому интерес.

– Официальный запрос от корпорации «Живые консоли», – сказал Чиппи. – Соединить с абонентом?

– Ох! Он что, до утра не мог подождать?

– Среднеевропейское время: 10.23.

– Ладно, давай.

Тима собрался с силами, расчистил вокруг себя небольшую площадь пола и сфокусировал взгляд на раскрывающейся перед ним голограмме. Лицо Норберта имело несколько потерянное и усталое выражение. Коротко поздоровавшись с хозяином дома, он стрельнул глазами по распростертым окрест телам и заметно поморщился.

– Завтра истекает срок твоего отпуска, Дмитрий, – пробормотал он хрипло.

Звучало это малоприятно, даже несмотря на остаточное действие благотворного тормошения таламуса.

– Согласно контракту, ты должен явиться на службу, – добавил Гномм. – Ты знаешь, как хорошо я к тебе отношусь, – зачастил он («Надо же, как на старика подействовала инсталляция», – с улыбкой подумал Тима). – Я предложил совету директоров назначить тебя главой лаборатории.

– Как? А вы, сударь? – кривовато усмехнулся изобретатель. К нему ненадолго вернулась ясность мышления. – Отставка? Или увольняют, проще говоря?

– Мне уже почти сорок. – Физиономия Гномма стала бесстрастной. – Удачно, не правда ли?

– Я даже и не думал об этом!

– Тебе это надо? – спросил женский голос, слегка искаженный зевотой и старанием своего обладателя придать тембру задушевность. Тима покосился на источник шума и увидел Веронику. Она подползла к хозяину, не потревожив при этом остальных обитателей дома, моментально прижалась к его колену и буркнула в сторону Гнома: – Зачем вам вождь?

Норберт смешался.

– Вождь? Э?… Митя, ты же талантливый нейрохимик! – Глава лаборатории занервничал и интенсивно потер лоб ладонью, будто пытаясь высечь из мозга искру вдохновения. – Зачем я тебя вызвал? – вдруг спросил он с испугом. Тима задумался: ответ завертелся где-то на поверхности сознания, ускользая от языка. – Вспомнил, – выдохнул Гномм. – Я предлагаю тебе заменить меня в лаборатории.

– А Президент согласен?

– Я подал прошение об отставке и предложил твою кандидатуру взамен. Скорее всего, совет директоров возражать не будет.

– Я уже полтора месяца как не занимался нейрохимией. – В той области Тиминого мозга, что отвечала за профессиональные знания и навыки, клубился подозрительный туман. – Контракт позволяет мне еще три года пользоваться частью прибыли от продаж «Экстатично». По правде говоря, у меня нет свежих идей, – признался изобретатель.

– И не надо! Достаточно руководить коллективом, который… что скрывать, мальчик мой, все твои коллеги искренне любят тебя, некоторые даже… слишком сильно. Этого достаточно.

– Какая уж тут работа, – неожиданно хмыкнула Вероника.

– Ты придешь проститься со мной? – напряженно спросил Норберт. Он наклонился вперед, будто желая выйти за рамки голографической иллюзии. – Я отправил твоей программе свой сетевой адрес.

– Не ходи, – спросонок пролепетала Бетси.

– Что ты там забыл? – сморщилась Вероника.

Еще несколько человек, приведенных в чувство зависшим над полом куском Гномма, подали нестройные голоса – все протестовали против отлучки вождя.

– Я приду, – сказал Тима. – И я подумаю над вашим предложением, сударь. После того, как совет директоров согласится с ним и пришлет мне официальный запрос.

– Твое право, – кивнул нейрохимик рассеянно. – Зачем я вызывал тебя?

– Вы уходите от нас и позвали меня присутствовать при вашем отбытии на переработку.

– Верно. – Гномм очень плохо выглядел и поминутно заново группировал лицевые мышцы в осмысленное выражение. – Завтра, ровно в 10 утра. Я заказал прямую трансляцию церемонии на свой рабочий кабинет.

Голограмма рассеялась на осколки и затухла. Разбросанные по залу тела, будто подчиняясь некоей цепной реакции, начали шевелиться и произносить малоразборчивые звуки. Слух о предстоящей разлуке с хозяином дома покатился как волна, неприятно возбуждая гостей – тех, кто очухался после недавней оргии.

6

Утром Тима ненадолго вышел из Сети: он уже неделю не выбирался в свою реальную квартиру и хотел привести в порядок собственное тело. Первым делом он полежал под медицинским аппаратом, диагностируя внутренние органы и в особенности мышечную систему. Заработать раньше срока атрофию ему совсем не хотелось.

Голова при попытке задуматься (неважно о чем) отвечала приятной гулкой пустотой, но все же держала в себе план действий на час-другой вперед. Отслеживать мелкие детали вроде разновидности дезодоранта Тима уже давно поручил программе.

Разглядывая себя в зеркало, Тима долго щупал складки на животе и шее, наплывшие на коже за какой-то год безвылазной работы в Сети. «Не мешало бы загореть», – подумал он. Новая забава ненадолго развлекла его – поиск искусственных волосков на макушке. Как всегда, на ощупь выделить импланты ему не удалось

Напоследок он провел визуальную проверку систем жизнеобеспечения. Оба пищевода функционировали как надо, огонек пневмопочты горел устойчиво, а процессы кондиционирования и подачи воды восхищали своей безупречностью. Все остальное пряталось под обшивкой стен и не поддавалось осмотру.

Ирина, в отличие от механизмов, выглядела не слишком хорошо. Она спала – ее обнаженное тело, порядком оплывшее, возлежало на гравикресле в полной неподвижности.

– Сделай-ка ей бесконтактный массаж, – злорадно сказал Тима.

Проведя рукой вдоль ее бедра, он почувствовал низкочастотную вибрацию гравитационного поля. Он легко представил себе, как Ирина, не просыпаясь, ощупывает кровать в поисках пледа и заворачивается в него, безуспешно унимая занудную кожную дрожь.

– Пора, – сообщил Чиппи.

– Черная майка, белые шорты, – распорядился Тима и улегся на свое место.

Теперь ему не было необходимости самостоятельно надевать на череп консоль – недаром он потратил кучу денег на автоматику.

Минутная чернота – и оживление по адресу Гномма, прямо посреди скромной спальни, обставленной вполне современной мебелью. В различных подвесных шкафах и просто в нишах во множестве валялись нужные в домашнем обиходе предметы – бокалы, разрозненные элементы одежды, какие-то смесители (видимо, для приготовления новых вкусовых начинок), папки с дистанционным доступом к Департаменту образования, пачки популярных журналов «Успехи нейрохимии» и «Диагностика заболеваний головного мозга для всех».

Хозяин радушно приветил гостя слабым движением руки – похоже, сил встать даже в Сети у него не осталось. Хотя внешне Гномм почти не изменился, организм отказывался служить ему. «Сдал старик Норберт, – без особенного сочувствия подумал Тима и потрепал бывшего начальника по запястью. – А ведь еще год назад выглядел бодрячком».

– В последний месяц словно подменили, – криво усмехнувшись, пробормотал старик и кивнул на собственное тело, распростертое на кровати. – Подниматься по утрам становилось все трудней…

– А где Дрим?

– Тут я, тут.

Вечный лаборант появился из соседнего помещения. Он жевал монументальный бутерброд с торчащим из него капустным листом. Все нюансы хруста передавались программой с отменной чистотой.

– Привет, Митя, – обрадовался Дрим. – Хочешь пожевать? Возьми!

– Спасибо, – сухо проговорил изобретатель. – Я уже питался.

Воздух за спинкой Гноммова ложа сгустился, явив образ озабоченного Коркина. Заместитель Президента тепло посмотрел на Тиму, нетерпеливо – на часы и сразу заявил бывшему сотруднику корпорации:

– Пора?

Время пришло, и пара транспортных бионов приступила к работе. Их проекция, конечно, не передалась в Сеть, чтобы не вносить в церемонию излишнего натурализма. Манипуляции бионов не отражались и на образе уходящего «в последний путь» человека – как Тима ни всматривался, он не увидел появления на шее Гномма микроскопической точки от укола. Тело старика словно воспарило над кроватью (грузчики подняли его с гравикресла и понесли к раструбу пневмопочты), вокруг него заструился белый, полупрозрачный туман, будто он поднимался сквозь облачное небо.

Не сказав ни слова, Норберт отключился – навсегда.

Бионы к этому моменту успели запаковать его физическое тело в пластиковый мешок, потертый многими перемещениями по трубам (эту временную оболочку снимут в приемном покое), и набрать на пульте пневмопочты пункт назначения.

Начало пути по гравиполям совпало с постепенным рассеиванием образа Гнома. От него плавно отвалились конечности и голова, последним же растаяло нелепо короткое туловище нейрохимика.

– Прощай, отец, – с облегчением сказал Дрим.

– В добрый путь, – обронил Самуэль и ласково обратился к Тиме: – Господин Гамов, вы подумали над предложением покойного Гномма возглавить лабораторию?

Но тот не успел ответить – внутри него будто разлили ведро кипятка. Мозг вспыхнул миллионом жгучих искр, и образы Дрима и Коркина рассыпались на быстро чернеющие воксели, успевшие-таки отобразить их недовольство внезапным исчезновением собеседника.

7

– Кто же все контролировать будет, законы писать? – скептически заметил Сергей.

– А их не надо писать, – произнес Алексей Иванович, светлея лицом. – Они уже все написаны, только мы этого до сих пор не замечали.

А. Попков. «Не думайте смерть»

Чьи-то крепкие руки осторожно (явно избегая причинить боль) затолкали Тиму в непроницаемый чехол. Напротив рта он почувствовал наличие прорези, в которую проникали воздух и немного света. Поднять руки и раздвинуть щель в гибком пластике никак не получалось – темница оказалась довольно тесной и жестко давила на располневшие бока изобретателя.

Его подхватили и куда-то понесли, но это продолжалось совсем недолго, всего несколько секунд. Тут же Тима тотчас понял, что его, как и почившего Гномма, собираются транспортировать пневмопочтой. Несколько слабых писков кнопок, шелест открывающегося люка – и жесткое гравиполе обняло оцепеневшего от ужаса изобретателя. Мир снаружи померк. Сопровождаемый мягкими щелчками реле, он помчался по узким тоннелям, порой не слишком церемонно сгибаемый поворотами трубы. Все-таки транспортные артерии проектировали без учета того, что по ним будет перемещаться живой человек почти двухметрового роста.

«Почему мне не вкололи дозу снотворного?» – недоумевал Тима. Лишенный стимуляции таламуса (к которой он наверняка бы прибег, чтобы не так бояться), он воспринимал происшедшее с ним похищение самым мрачным образом. «Неужели на переработку?» – сверкнула в мозгу ужасная догадка.

Труба в основном вела вниз, так что если бы не искусственная гравитация, его кровеносные сосуды в голове уже давно налились бы тяжестью, затрудняя мышление.

Это безумное путешествие продолжалось, по оценке Тимы, минут пять. В конечной точке его приняли и без задержки перенесли на что-то жесткое, вроде обычного лежака, и расстегнули пакет. Перед глазами висел грязно-серый потолок, склепанный из рифленых стальных листов. Неяркое освещение позволило рассмотреть тесную комнатушку, заставленную стеллажами и коробками, часть из которых зияла пустотой.

Два биона в серых балахонах помогли Тиме встать на ноги. Он покачнулся и схватился за холодную стойку стеллажа.

– Что тут происходит? – крикнул изобретатель. – По какому праву?

– Ведите его ко мне, – сказал некто, скрытый металлическими конструкциями.

В самом углу помещения, под настенным светильником, за простым пластиковым столиком о трех ногах сидел на обычном стуле (без спинки!) совсем пожилой человек. На нем также красовался рабочий халат бионов, однако под халатом, между небрежно запахнутыми полами, проглядывал свежайший и сверхэлегантный костюм светло-зеленого цвета. Пышные бакенбарды, затмевавшие белизной седые волосы, бугрились на его скулах. Тонкие черные брови (очевидно, подкрашенные) эстетично выделяли глаза, с мрачноватой усталостью взиравшие на молодого гостя подземелья. (Во всяком случае, тому показалось, что труба занесла его на значительную глубину, в одну из бесчисленных служебных ячеек сектора.)

Справа от хозяина, за его спиной, видна была современного вида пластиковая дверь без всяких надписей.

Тиму усадили на второй стул. Оба биона без всякой команды встали по обе стороны от пленника и замерли, спрятав руки за спиной – точно персонажи полицейского боевика, охраняющие опасного преступника.

– Что вам угодно? – просипел изобретатель и принялся растирать затекшие конечности ладонями. На левом боку у него саднил ушиб. Хорошо еще, головой не приложился! – Кто вы такой? Это незаконно.

– Я и есть закон, – улыбнулся старик. Его бледные губы изогнулись дугой, слегка приподняв набрякший венами округлый нос. – Так что не волнуйтесь, ничего плохого с вами не случится, господин Гамов.

– Зачем вы похитили меня? – Тима осмелел и придал голосу твердость.

– У меня нет времени возиться с формальностями, – отрезал хозяин. – Тем более, с точки зрения законов к вам пока нельзя придраться… Или можно? – Он наклонился вперед и пробуравил Тиму зрачками. – Как насчет несанкционированной рекламы?

– О чем вы говорите? – пискнул пленник.

Старик откинулся к стене и постучал по столу согнутыми пальцами, ловко выбив ими ритмичную дробь.

– О необъяснимом охмурении масс, которое началось с того дня, как первые консоли вашего изобретения поступили в продажу, – сказал он. – Необъяснимом только на первый взгляд, но не для нашего Департамента… Пожалуй, пора приступать к делу.

Отсутствие привычных для Сети вещей вроде разворачивающихся по первому желанию экранов и голограмм заметно притормаживало скорость его мышления. Хозяин помялся и вновь постучал ногтями, словно мысленно выстраивал план беседы. Тима совершенно перестал волноваться и даже передвинул свой стул так, чтобы опереться спиной о стойку стеллажа. Она приятно холодила позвоночник, скрашивая близкую к удушливой подземную духоту. Воздух был насыщен водяными парами и запахами ржавчины и масла.

– Для начала я назову вам свое имя, – проговорил старик. – Вы вправе усомниться в его подлинности, и все же можете называть меня Мартином Уве. Я возглавляю антивирусный отдел сетевого Департамента Мэрии. Длинно и нескладно, но факт. Именно поэтому я и заподозрил, что ваша инсталляция хранит следы деятельности вируса, который носит условное наименование «симпатизатор». Это одна из наших старых разработок.

– Меня будут судить? – похолодел Тима.

Тут же вспомнилась одиночная камера, открытая в пустоту, – испытание для разума еще более чудовищное, чем отключение от Сети. Здесь хотя бы его зрение занято динамическими образами и «подкармливает» сознание, а ущербность физического тела напоминает о себе только жесткостью стула и холодом металлической стойки.

– Нет, конечно, – поморщился Мартин Уве. – Если я не направлю рапорт в полицию сектора. Но уж если направлю… Третий конфликт с законом, сударь – и вас автоматически записывают в рецидивисты. Думаю, ничем хорошим это для вас не закончится: арест имущества, поражение в гражданских правах и так далее.

Тима подавленно промолчал. Он уже догадался, что этот странный старик потребует от него чего-то гнусного или противоправного. Скорее всего, и того и другого одновременно.

– Чего вы от меня хотите? – сумрачно спросил он.

– Вот деловой разговор, – обрадовался Мартин.

Но как-то через силу, будто его угнетало нечто гораздо более тяжкое, нежели необходимость в чем-то убеждать пленного изобретателя. Неожиданно за ухом у Тимы запульсировала горячая точка, но он списал этот «тик» на нервное напряжение. Постепенно угасая, боль ушла, затаилась где-то под черепной костью.

– Я дам вам вирус, – обронил старик.

Просунув ладонь под халат, он вынул из кармана пиджака плоский квадратик запечатанного в прозрачную оболочку диска. Тима однажды видел такой в какой-то древней постановке. Там злодей кричал на хорошего человека, уткнув тому в живот дуло резака: «Отдай мне диск!»

– Зачем? Это ведь незаконно!

– На нем есть метка «Экспериментальная разработка антивирусного отдела», – успокоил Тиму Мартин.

– Вы что, собираете вирусы?

– Да, бит побери, – вспылил старик и хлопнул диском об стол, придвигая упаковку к пленнику. – Мой отдел имеет право делать вирусы. Не распространять их по Сети, а просто делать, чтобы Департамент контроля использовал их для блага человеческой популяции. Что, прочитать вам лекцию о методах работы сетевой полиции? У вас есть допуск к секретным сведениям? – Мартин Уве нехорошо разгорячился, его ладони заметно подрагивали (или это один из признаков глубокого старения?).

– Кто же в таком случае торгует вашими программами на рынках? – искренне удивился изобретатель.

Хозяин протяжно выдохнул и прикрыл глаза.

– Мы отвлеклись от темы, – проговорил он. – Итак, я даю вам этот диск с вирусом (назовем его «память»), чтобы вы внедрили его в процедуру инсталляции консоли «Экстатично». Ясно?

– Чего ж тут неясного, – машинально сказал Тима. – Да какого черта!? – взорвался он и вскочил, однако был тут же придавлен с стулу бионами. – Каждая строка моего кода написана кровью!

– Что вы несете?

– Именно! – продолжал бушевать Тима. – Человек погиб от того, что какой-то жалкий бит информации стоял не на своем месте! – Тут он, конечно, кривил душой, но играть сцену возмущения было даже весело. – И вдруг целый вирус! Вы подумали о последствиях? Как мозг отреагирует на ваш код, вы просчитали?

– Естественно, – холодно ответил старик. Кажется, бурная реакция собеседника ничуть не задела его: разве что черные брови удивленно изогнулись, почти добравшись до седой челки. Тима поперхнулся и замолк, чтобы отдышаться. – Вы забыли, кто я и какой отдел возглавляю? По-вашему, это кто-то другой – неведомый хакер, ха-ха! – разработал программу, следы которой присутствуют в вашей инсталляции?

– Вы – хакер? – в ужасе отшатнулся Тима. За ухом опять защипало.

– Заткнитесь, бит вас побери! – вышел из себя Мартин Уве. – Хакеров не существует! Вы что, совсем отупели с вашей мерзкой консолью?

– Это вы кретин! – не сдержался Тима. – Да вы знаете, какой сейчас контроль над производством? Попробуй я только приблизиться к конвейеру, меня тотчас уволят, несмотря на все заслуги! Весь узел с программным обеспечением окружен многослойной защитой – конкуренты рвутся туда, словно стая пауков на банку меда.

– Наконец-то я слышу что-то разумное, – вдруг расслабился старик. К счастью, он списал обидные слова пленника на его перевозбужденное состояние. – Хотя при чем тут конвейер? И что такое паук, бит побери?… Впрочем, неважно. Ввиду множества причин вы пойдете «на дело» не по Сети, а в своем физическом теле.

8

Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

Ф. де Ларошфуко. «Максимы и моральные размышления»

Одно другого хлеще!

– А вам не кажется, что это слишком? – вскричал Тима. – Сейчас Ирина наверняка уже опросила Чиппи, и тот все рассказал ей. Не пора ли вернуть меня домой и поскорей забыть этот бред?

– Нет, вы меня доконаете своей тупостью, – устало проговорил Мартин. – Вы что, совсем ничего не поняли?

– Чего я не понял? – обиделся Тима.

– Все личные программы находятся под контролем моего Департамента. Нам ничего не стоит заблокировать или стереть информацию, поступающую из приемных цепей вашего убогого Чиппи. В настоящий момент он работает с дубликатом вашего образа. Конечно, его ничуть не удивляет – он ведь не приучен удивляться – что вы без движения валяетесь (очевидно, загораете) посреди безжизненной пустыни, на территории проектируемого узла. Причем доступ к этому узлу запрещен.

– Гады, – пробормотал Тима. – Откуда я знаю, что вы мне не лжете? Вдруг ваш вирус разорит корпорацию? Какая мне в том выгода? Лучше уж попасть под суд за использование какого-то несчастного «симпатизатора», чем компенсировать потом убытки «Консолям».

– Если вы угодите под суд, у вас не останется ничего, – возразил старик. – Но радуйтесь моему великодушию: я разрешу вам лично убедиться в безобидности вируса.

Тима дернулся, но вновь без всякого успеха – проклятые бионы словно ждали от него мышечного импульса. Да и куда бы он мог убежать, не зная карты местности? Мартин Уве между тем поднял с пола плоский черный портфель – переносную модель консоли, которая связывалась с Сетью по защищенному радиоканалу. Брякнув ею об стол, он щелкнул замком и распахнул консоль перед Тиминым носом.

– Вперед, – сказал он. – Только не надо подозревать нас в злоумышлении! – поморщился хозяин, предваряя возможные попытки пленника отвертеться от знакомства с вирусом. – Не кажитесь более глупым, чем вы есть. Честно говоря, если бы я не был уверен, что это вы изобрели «Экстатично», то принял бы вас за обыкновенного сетевого дебила и бездельника.

Тима промолчал, с трудом сдержав ответные резкие слова. Достойная реплика на язык не попалась, а выкрикивать оскорбления старшему и к тому же облеченному некоей властью человеку он поостерегся. Если одного «кретина» ему простили, то второй может закончиться побоями со стороны могучих бионов.

– Ладно, Сеть с вами, давайте ваш проклятый вирус.

Он вынул из ячейки компактную модель шлема, распечатал упаковку программы и сунул маленькую круглую пластинку в дисковод. Рука его на несколько секунд замерла на полпути к голове. Старик молчал, будто был уверен в том, что Тима не попытается сломать миникомпьютер. Вздохнув, изобретатель приладил консоль к черепу и вдавил клавишу считывания данных с внешнего носителя. Он устал от бесплодной борьбы с Мартином Уве и предпочел поверить ему – затевать новый раунд перепалки не было сил.

Если на диске и содержалась какая-нибудь разрушительная информация, он этого не понял. Вообще, образы запрограммированной реальности почти не вытеснили из его сознания гнусную обстановку подземелий, в которой он очутился. Несколько раз мелькнули какие-то непонятные серые спирали, проехали серебристые полоски – и все. Тиме даже стало досадно, что из-за этакой чепухи его вынудили продырявить свои черепные кости металлополимерными волокнами.

Когда процедура завершилась и на дисплее замигала фраза: «Отключить питание?», он хмуро ткнул кнопку ввода ногтем и стянул шлем.

– Это что, шутка?

– Ничуть, – усмехнулся хозяин катакомб. – Самый настоящий вирус, только в закодированном виде. Он не представляет ни малейшей опасности для обычного пользователя вашей идиотской «Экстатично».

– И зачем все это нужно? – не выдержал Тима.

– Видите ли, господин Гамов, – поколебавшись, сказал Мартин. – Из-за вашей консоли почти встали работы над одним важным проектом… – Он отклеился от стены и придвинул мрачную физиономию к собеседнику. Тима слегка поежился – старик был явно не в себе, раз настолько зримо страдал. («Ему бы в Сеть, да „Экстатично“ на голову – а он по подвалам шляется и простых граждан смущает», – с лицемерным сочувствием подумал изобретатель.) – Надеюсь, эта программа поможет мне вернуть их к нормальной работе, пока они окончательно не утратили профессиональные знания.

Вся эта трущобная обстановка начала действовать Тиме на нервы. Ему смертельно захотелось напялить свою новую консоль и всласть пощекотать таламус. Однако старик словно чего-то ждал от него, и Тима спросил:

– Я вас не понимаю. Вы что же, полагаете, будто «Экстатично» как-то влияет на память?

– А вы этого еще не поняли, господин Гамов?

– Нет.

– Попробуйте вспомнить какой-нибудь эпизод из детства.

Тима сосредоточился и представил свое бытие с рождения до десятилетнего возраста в виде отрезка прямой, разделенного на равные промежутки длиной в 1 год. Но нанизывались на него только сетевые развлечения, вряд ли способные заинтересовать ребенка – в основном половые игры и кровавая охота. Серой гирляндой свисали эпизоды посещения Департамента образования. Все это могло происходить с ним в достаточно зрелом возрасте, но никак не в 5-10 лет. Тима попытался вызвать портреты родителей, однако это ему также не удалось.

– Чепуха какая-то, – пробормотал он.

– Убедились? – скривился Уве. – Я уверен, что это еще только начало.

– Да какая в воспоминаниях польза? – озлился Тима. – Я и так никогда не думаю о прошлом, мне вполне хватает настоящего. А, понимаю… Видимо, в вашем возрасте только и остается, что смаковать подвиги юности!

– Не глумись над старостью, мальчик, – вспылил хозяин. – Впрочем, извините за резкость, господин Гамов, отчасти вы правы.

– Довольно болтовни, – заявил Тима. – Вы гарантируете мою безопасность? То есть, я имею в виду, никто не узнает о том, что это я подсунул в процедуру инсталляции вирус?

– Обещаю. Более того, никто не поймет, что в нее внесены изменения, поскольку наши технологии позволяют не оставлять видимых следов вируса в теле основной программы. Обнаружить его присутствие сможет только сотрудник сетевого Департамента, да и то не каждый – примерно один из пятидесяти…

Старик внезапно замолчал, будто прикусил себе язык, и посмотрел поверх Тиминой головы – видимо, бионы чем-то смущали его.

– Кстати, – сказал изобретатель, – если вы хотите бороться с «Экстатично» по-настоящему, вам надо было бы позаботиться и о тех, кто уже купил нашу консоль. – Кожа на его голове потерянно заныла, будто у нее в последнее мгновение «отняли» прикоснувшуюся к ней теплоту шлема. – Потому что процедура инсталляции запускается только один раз, чтобы подстроиться под таламус клиента, а затем в дело идут совсем другие блоки программы.

– На этот счет можете не волноваться, – улыбнулся старик. – Не держите нас за кретинов, ни одна из уже проданных консолей не останется в стороне. Кстати, чтобы вы знали, я видел код вашей процедуры – в режиме чтения, разумеется. Выражаю вам коллективное восхищение. Я ничего в нем не понял, но наши специалисты говорят, будто он невыразимо красив.

– Спасибо, – сухо ответил пленник.

«Похоже, против сетевого Департамента бессильна любая частная служба безопасности», – подумал он, по-новому взглянув на Мартина.

– Итак?…

– Ведите, – пробурчал пленник. – Но помните о своих обещаниях.

9

Старик подал знак бионам, и те навязчиво помогли Тиме подняться со стула. Тысяча горячих иголочек впилась в ягодицы, стесняя подвижность мышц: долгое сидение на жесткой поверхности утомило слабое тело изобретателя. Вязко передвигая ногами, он пошел между «конвоирами». Уве тяжко шагал во главе процессии. Тима сообразил, что идти ему значительно труднее, чем пленнику (возраст!), и злорадно осклабился.

Вопреки его ожиданиям, старик прошел мимо ближайшей двери и открыл другую – грязноватую, со следами ржавчины. Видимо, этот участок подземелий был выстроен очень давно, иначе вместо металла везде использовался бы пластик.

Они стали спускаться по узкой, звякавшей под подошвами лестницей. Источники света отсутствовали полностью, поэтому Мартину пришлось воспользоваться небольшим, но мощным фонарем, облеченным в странный сетчатый колпак. Портфель с консолью для удаленного доступа к Сети нес один из бионов. По сторонам мелькали какие-то жутковатые переплетения разнокалиберных труб и кабелей, часть из них неопрятно свисала вялыми дугами.

Через два пролета лестницы четверка оказалась на пыльной бетонной площадке, от которой ветвилось множество коридоров. В двух на потолке горели лампы.

Мартин завладел своим чемоданчиком и выдернул из него кабель со старинным 512-пиновым разъемом. Тима заметил, что на обратной стороне крышки портфеля прикреплено что-то вроде карты – рисунок напомнил ему схему здания родной корпорации, только намного более сложную. Мартин не стал пользоваться радиоканалом, вероятно, опасаясь датчиков электромагнитного излучения. Кто знает, что насовали в стены древние строители этих мрачных катакомб?

Отчаянно ныли уставшие от перегрузок ноги.

– Можно я сяду? – спросил он у Мартина.

Тот мельком кивнул, и Тима пристроился на самой толстой трубе, проложенной вдоль пола. Чего уж было жалеть юбку, если он и так испачкался, пока барахтался в проклятом мешке? Труба оказалась теплой и приятно, усыпляюще гудела, проталкивая сквозь себя нечто нужное людям или механизмам.

Старик между тем достал из кармана тонкий ключ и сунул его в неприметное отверстие в стене. Щелкнул язычок замка, и черными прямоугольниками вспыхнули резкие тени тумблеров, кнопок, рычажков и прочей начинки, гнездившейся за неотличимой от стены металлической панелью. Разъем неслышно погрузился в предназначенный для него паз, Уве напялил шлем и замер, привалившись для устойчивости к жутковатому скоплению кабелей.

У Тимы заболел лишенный канюли мочевой пузырь. В паху возникло почти забытое, неприятное ощущение, будто разом ожили времена, когда у него еще не было мочевыводящей трубки. Словно в поддержку собрата (такого же внутреннего органа), жалобно булькнул своим едким соком опустевший желудок.

– Мне надо помочиться, – сказал Тима бионам. – И я хочу есть.

Те промолчали: кажется, они даже не услышали голоса пленника. Тима, не вставая с трубы, отогнул резинку трусов. По бетонному полу зашуршал ломаный ручеек, устремившись куда-то к стене. Стало намного легче, даже голод будто утих и замер глубоко на дне живота.

Мартин закончил общаться с кем-то посредством Сети и отключился от стенной панели.

– Идем, – бросил он и двинулся по освещенному коридору.

Бионы дружно поставили Тиму на ноги и бесцеремонно подтолкнули вслед хозяину, так что он от неожиданности чуть не врезался в стену.

– Извините, – пробормотали они хором, подавив в зародыше его гневный протест.

Старик иногда останавливался и сверялся с картой – в те моменты, когда приходилось выбирать между альтернативными направлениями. Относительная ухоженность переходов постоянно варьировалась: в некоторых местах заметно было частое присутствие персонала, другие же удручали темнотой и запущенностью.

Несколькими уровнями ниже их ждал человек среднего возраста, усталый и пропыленный, будто ему пришлось отскребать от вековой грязи целый километр катакомб. Он сидел на изгибе трубы и поднялся, едва свет фонаря Мартина охватил его целиком.

– Здравствуйте, господин Уве, – сказал он и кивнул. На Тиме его взгляд задержался едва ли на пару секунд.

– Вот, привел вам исполнителя, – отозвался Мартин. – Проводите его в системную область, пусть внедрит программу. Затем сразу отправьте его обратно, домой.

Тиме не понравилось, что его упоминают как нечто неодушевленное. Однако он так устал от перехода, что язык отказывался шевелиться. Тиму даже покачивало – спасибо бионам, они тактично поддерживали его с боков. Спорить и возмущаться было уже лень, ему хотелось только одного – поскорее выполнить то, что от него хотят, и вернуться в семью, упасть на кровать или (еще лучше) в гравикресло и всласть отлежаться.

Новый человек перехватил эстафету, а Уве удалился в боковой ход, на прощание сказав Тиме: «Мы рассчитываем на вас, сударь. Джон вас проводит». Сколько можно идти? Изобретатель уже едва переставлял ноги. К счастью, поход быстро закончился. Пунктом назначения оказалась небольшая комната с парой кресел и узким пультом вдоль прозрачной стены. За ней просматривался монументальный столб с нанизанными на нем тонкими дисками. Из-под рифленого пола раздавалось глухое гудение некоего механизма.

Пленника усадили, и он удовлетворенно расслабился.

– Через восемь минут – плановая профилактика носителя данных, – заметил Джон, когда устроился рядом.

– И что это значит? – удивился Тима.

– Только то, что я должен успеть подготовить вас к миссии.

10

В этом деле, по правде говоря, не было ничего сложного. Имейся хоть у кого-нибудь из сетевого Департамента подходящий генетический код (который не был бы с ходу отвергнут охранным резидентом), они, наверное, провели бы свое гнусное внедрение самостоятельно. Впрочем, нет (подумал Тима), на поиск нужного участка цепочки данных у постороннего (не автора процедуры инсталляции) ушел бы не один день или даже месяц.

Джон подключился к Тиминой консоли и словно сидел у него «на хвосте», а вернее, на плече, подсказывая, что должен делать «исполнитель».

Программный образ носителя, в общем, не отличался от реального. Объемное зрение «мухи», сканирующей блестящую отражающую поверхность носителя, простиралось чуть ли не на 270°, и поначалу это сильно мешало внедренному в ее тельце Тиме. Зато позволяло значительно сократить время профилактики, снизив затраты корпорации на обслуживание реального вместилища всех своих данных – начиная от планировки помещений и заканчивая последними разработками в области практической нейрохимии и физике мозга.

Вообще, Тима был неприятно удивлен, что корпорация арендует такой древний участок подземелий с таким архаичным носителем информации. Может, он вообще резервный? Впрочем, Уве бы об этом знал.

– Сейчас модно хранить резервные копии файлов на старой оптике, – в тему пробубнил в «мушином» микроухе голос Джона.

– Как «резервные»?

– А вы думали, нам удалось бы подобраться так близко к основной базе корпорации? Конечно, удалось бы, но тогда о секретности операции пришлось бы забыть.

– А как же?…

– Это уже наша забота, верно? – Тима пожал плечами. – Сначала таблица разделов, – вернулся к делу Джон. – Запись адреса процедуры инсталляции в динамическую переменную.

Ведомый лазерным лучом, Тима завис над первым сектором носителя, на самой верхушке пирамиды дисков. Перед глазами замельтешили ряды шестнадцатеричных цифр. Параллельно выстраивалась колонка со служебными названиями файлов. Их имена ни о чем не говорили Тиме, да и не могли, поскольку обозначали всего только рабочие группы байтов.

Только одновременный вывод первых расшифрованных строк кода позволил засечь нужный адрес. Эти условные символы подобно спиралям в лампе накаливания горели в Тимином мозге.

– Стоп, – сгоряча бросил он. Напрасно, конечно – повинуясь импульсу узнавания, нужный адрес заполнил ячейку переменной.

– Достаточно, – согласился Джон. – Посмотри-ка еще раз, убедись.

Над ними развернулся рулон голограммы, разбитый на три поля – фрагмент таблицы разделов с подсвеченным адресом процедуры, ее мнемоническое название и полный текст кода. Весь он, конечно, не вместился, а потому примерно 99 % его объема превратились в пиктограмму (архаичного вида свиток с оплывшей «сургучной» печатью).

Все было правильно.

– Это он, – сказал Тима.

– Начинаем внедрение.

Где-то в реальности сетевик на некоторое время отключился, чтобы активизировать считывание данных с минидиска, которым размахивал Мартин. Это следовало сделать в промежутке между таблицей разделов и областью данных, чтобы не прерывать операцию тестирования.

И в тот момент у Тимы неожиданно вновь разболелась та же самая точка за ухом: ее пробила нервная пульсация, и показалось, что кожа в этом месте буквально вспучилась. Будь у «мухи» лапки, он точно не утерпел бы и попытался закинуть их за фасетчатый глазок, чтобы почесать фантомный нарыв, а так Тима лишь крутнулся в воздухе и сбил прицел лазера. Голограмма с кодом мигнула и пошла сетью продольных помех.

– Что случилось? – нервно каркнул Джон, прыщом возникая на спине «мухи».

– Ухо зачесалось, – проговорил Тима. А что еще он мог ответить?

Стабилизатор, правда, тут же вернул его на место и восстановил текущее состояние сканирования. Но внешнему оператору, сообщнику Уве, пришлось подправить лог-файл, чтобы не начинать профилактику с самого начала. Как догадался изобретатель, времени у них было немного.

– Область данных, – скомандовал Джон.

Тонкий луч повел муху сквозь вертикаль элементов носителя, ловко проталкивая «насекомое» через узкие служебные щели. Чтобы выдать по окончании профилактики приемлемый лог-файл, Тиме приходилось метаться от центра к самому краю, однако хитроумный Джон задал условие проверки – «каждый четный сектор», и время на считывание данных сократилось вдвое. Стереть запись об использовании нестандартного параметра, видимо, для него было делом пары секунд.

Чтобы не перегружать «мушиные» (а точнее, свои собственные) информационные каналы, Тима только в первую минуту следил за быстро сменяющимися картинками с микроэлементами корпоративных интерьеров. Порой они складывались в цельные образы зданий и отдельных помещений. Но вскоре ему это надоело, и он перестал обращать внимание на все участки голограммы (она металась за ним, как приклеенная), кроме одного – того, который отображал текущий физический адрес сканирования. Перемещение к нему заняло не меньше пяти минут.

– Куда вклеивать вирус? – сварливо спросил изобретатель.

– Двигай к оператору вызова клипа, – отозвался «напарник», и Тима пролистал свой код, добравшись до нужного «call».

– Ищи дальше, переходи к самой видеопоследовательности, – указал Джон.

– Она хранится отдельно! – удивился Тима.

– Что? Тоже мне конспираторы! – насмешливо высказался сетевик. – А не боитесь, что украдут?

– В нашем клипе нет ничего секретного. Весь смысл его применения только в том, чтобы при этом выполнялась процедура инсталляции. Смотрите, пожалуйста, удовольствия немного. У вас, кстати, есть наша консоль последней модели?

– Еще чего! Что я, крыса, на педальку давить? Ладно, потом пообщаемся, сейчас надо поспешить.

Джон вызвал физическое представление команды на носителе и вычленил из него адрес, по которому обращается оператор «call»: к счастью, он оказался недалеко. Отсчитав от начала клипа сотню кадров, он сказал:

– Втыкай ссылку на вирус.

На секунду тельце «мухи» ожгла программа идентификации. Она проверила права доступа. С ними у Тимы было все в порядке – все-таки он сам монтировал клип. Он раздвинул два соседних кадра, срезав у них по одной полосе развертки. На восприятии последовательности это никак не скажется, но появится кусочек свободного пространства, куда можно втиснуть команду безусловного перехода по другому адресу носителя. Тима воткнул оператор и ожидающе замер, передавая управление «мухой» Джону. Тот вписал на оставшееся место цепочку байтов, судя по начальным числам – откуда-то из зарезервированной области носителя.

Ведущий луч лазера подхватил «муху» – сетевик представил задержку как восстановление подозрительного участка диска – и повлек ее дальше, вниз по пирамиде. Вправо-влево, вправо-влево… Вниз, вниз…

Серым осветилась свободная зона носителя, куда еще не были записаны данные. Наступил последний этап операции по внедрению вируса, самый простой. Он даже не требовал присутствия Тимы: Джон принял управление «мухой» и посадил ее на скользкую поверхность диска. Она рванулась под лапками, увлекая оператора в бешеное вращение, но присоски держали крепко, и лишь центробежная сила упорно рвала тонкий каркас «насекомого». Из его брюшка, сквозь хоботок в задней части, на диск закапала мутноватая липкая жидкость, с шипением расползаясь в стороны и просачиваясь через монослой прозрачного пластика. Спустя минуту о диверсии говорило лишь малозаметное пятнышко бледно-желтого цвета. «Муха» наклонила к нему головку и смачным «поцелуем» пометила первичный адрес вируса (место, куда упала первая капля кода).

– Дефрагментация, – озвучил Джон завершающую команду. След, оставленный диверсантами, стал расплываться, превращаясь в тонкую, неразличимую глазом окружность: биты выстраивались в ряд для ускорения отработки.

«Муха» оторвалась от диска и нырнула в последнюю щель, направляясь на свое постоянное место обитания в зоне парковки служебных утилит. Со всех сторон в зазоры между отдельными дисками вдвинулись сонмы рабочих лазеров, восстанавливая связь носителя с Сетью. Рабочий режим деятельности корпорации не сбился ни на секунду.

11

Все, что любим и покоим,

Все, что дорого и мило,

В суетне -

Лишь разведка перед боем,

Чтобы смерть нас подманила

К западне.

Мы галопом до упаду

Мчимся вдаль легко и резво,

Без преград,

И на всем скаку – в засаду.

Повернуть бы, да отрезан

Путь назад!

Х. Манрике. «Строфы на смерть отца – дона Родриго Манрике, магистра Ордена Сантьяго»

Тима размял мышцы рук и ног, восстанавливая контроль над ними, и расслабленно откинулся на стуле. Генераторы все так же мерно гудели где-то под полом.

– Ну, дело сделано, – удовлетворенно проговорил сетевик и поднялся. – Пора домой, дружок.

– Ох, – простонал Тима. Его организм, ослабленный долгими блужданиями по подземельям, вяло сопротивлялся и не желал приходить в движение. – У вас стимуляторов нет?

– Найдутся, – усмехнулся Джон. – Расклеился?

Он достал из кармана халата початую упаковку с мелкими таблетками. Уже заглотав одну из них, изобретатель сообразил, что сейчас самое время избавиться от свидетеля (то есть него), подсунув ему яд. Он закашлялся, словно надеясь выплюнуть снадобье, но было уже поздно.

– Давай без натужного драматизма, – поморщился Джон. Неужели испуг так властно овладел Тиминой мимикой, что его опасение беспрепятственно выплеснулось на лицо? – Никто не собирается тебя травить. Мы располагаем безопасными средствами заменить тебе нужный участок памяти.

– Неужели вы это сделаете? – вяло ужаснулся Тима.

Он пошел вслед за сетевиком, все так же сопровождаемый давешними молчаливыми бионами.

– А как же! – с гадкой ухмылкой ответил Джон.

Однако Тиме было уже почти все равно: так даже проще, не придется выдумывать оправданий «своему» тупому поступку – проникновению на строящийся узел. Несмотря на прием стимулятора, сил у него прибавилось ровно столько, чтобы можно было лишь бездумно передвигать ноги. Да и куда бы он убежал, не имея карты катакомб? Сражаться же с аномально бездушными бионами вообще бессмысленно (впрочем, можно добиться того, что они потащат его на себе). Тимины вялые размышления прервал недоуменный возглас проводника.

– Бит побери! – вскричал Джон. Луч фонаря заметался по стенам и потолку, будто он заново пытался сориентироваться. – Я же проходил здесь! – Он свирепо пнул запертую дверь и бросил бионам: – Ну-ка, ребята, напрягитесь.

Те слаженно ударили в пластик плечами, заполучив при этом по толике древней пыли, ссыпавшейся им за воротники с притолоки.

– Что, ключи потерял? – оживился изобретатель.

Сетевик только с досадой отмахнулся.

– Ладно, дальше есть еще один коридор, – сказал он и вполголоса добавил: – Как я мог ошибиться?…

Через несколько десятков метров, преодолев один подъем и один поворот, группа вышла к аналогичной двери. Джон с какой-то опаской потянулся к датчику на косяке. На секунду его палец замер на полдороге, затем резко вжался в сенсор.

– Говорит дежурный капитан Департамента контроля Питер Руги, – произнес незнакомый голос. Он звучал сразу с обеих сторон коридора. – Следуйте вперед, мы вас встретим. Бионам Вакуле-5 и Антону-11 обеспечить конвоирование подозреваемого.

– Я не виноват! – затравленно крикнул Тима.

Как будто все мышцы разом отказались ему служить, и он чуть не упал от внезапной слабости.

– Заткнись, кретин, – прошипел ему в ухо Джон. – Давай обратно, – тихо скомандовал он бионам.

Тима так удивился, что эти крепкие ребята и не подумали выполнить указание полицейского, что безропотно дал увлечь себя. Его подошвы почти не касались пола – вся загоняемая команда практически бежала, и бионам приходилось попросту волочить пленника на себе. Свет фонаря истерично метался между близких стен, формируя изменчивые тени.

– Повторяю приказ: продолжайте движение в прежнем направлении. Все иные выходы из данного участка коммуникаций перекрыты.

– Как бы не так, – сипло буркнул на бегу Джон.

– Кого они ловят? Меня или тебя? Если меня, то я сдаюсь.

– Пошел ты на переработку, идиот! Зачем ты им нужен?

– Я дважды был под арестом, – обиделся Тима.

Они выскочили к исходной точке своего обратного пути, в операторскую. Действительно, выхода отсюда не было (четыре встретившихся им ответвления были намертво блокированы, да сетевик и не старался пробиться через них). Видимо, у Джона был какой-то особый план.

«Разве можно скрыться от полиции?» – недоумевал Тима. С почти суеверным трепетом, замешанным на ужасе, он глядел на растрепанного пыльного Джона, за которым охотится толпа настоящих (а не сетевых!) полицейских. Или Этот Питер Руги действует один?

– Разбивай решетку! – приказал Джон одному из бионов (Антону или Вакуле, неизвестно) и кивнул на кособоко висящий на стене древний огнетушитель.

Тиму усадили в кресло, и он воспользовался моментом, чтобы отдохнуть. Тело по-прежнему сводила легкая судорога страха.

Оказалось, что в углу между пультом управления носителем и стеной, невидимый со стороны входа, имеется забранный продольной решеткой лаз. Он порос мохнатой пылью, которая взвилась грязными клочьями при первом же ударе.

Им повезло, что старый баллон со сжатым под высоким давлением газом не взорвался, успев вышибить преграду. Мелкие осколки пластика прыснули на пол, а сама решетка почти неповрежденной вывалилась в шахту с носителем. Тиму сдернули со стула.

– Зачем вы меня тащите? – простонал он. – Бегите сами, меня Руги выведет.

Джон и не подумал отвечать. Он протиснулся в отверстие первым, вслед за ним скользнул бион, за шиворот протащивший пленника – а сзади того проталкивал второй бион. На платье остались неопрятные, мерзкие следы пыли, хорошо хоть удалось избежать кровавых царапин. Где-то позади невнятно вещал голос полицейского (очевидно, он не видел побега) и слышались загадочные глухие удары, но в шахте было и без того достаточно шумно. К тому же вращение носителя создавало сильные потоки воздуха, которые гудели в ушах подобно ветру.

Джон подобрал решетку и прислонил ее к отверстию, надеясь хоть ненадолго сбить преследователей с толку. Смотрелась она, и в самом деле, не слишком убедительно.

– Вперед! – хрипло каркнул сетевик

Он подтолкнул Тиму вправо, чтобы тот протискивался вдоль стены мимо опасно близких дисков. Их тупые ребра со свистом проносились мимо утомленных лиц всех четверых беглецов. Пришлось Тиме идти самостоятельно, опираясь рукой о стену – ширины прохода для двоих не хватало. Напиравший сзади бион едва не толкал изобретателя в плечо. Впрочем, его сиплое дыхание в Тимино ухо действовало почти так же эффективно.

Пот побежал по лбу изобретателя, и он удивленно потрогал лицо ладонью. Ему казалось, что еще несколько шагов – и он упадет прямо на ребра носителя. Но тут, к счастью, беглецы сделали половину круга вдоль стены шахты и оказались напротив служебной двери, которую оставили на случай физического ремонта деталей. Ее сенсор легко поддался Джонову пальцу. Тима не понял, радоваться ему или огорчаться этому факту.

В помещении, в которое они проникли, горел свет, однако никого не было – и похоже, что давно. Пара мониторов для визуального контроля над работой носителя покрывал заметный слой пыли: кажется, техника работала бесперебойно, не нуждаясь в ремонте. По команде сетевика бионы уперлись плечами в металлический шкаф, кстати имевшийся здесь (при этом в нем загремели какие-то инструменты или детали) и придвинули его вплотную к двери, перекрыв таким образом дорогу возможным преследователям.

– Вот и славно, – усмехнулся Джон и расслабился. – Что ж, продолжим наш путь, так неудачно прерванный.

Тима застонал от усталости и благодарно оперся о заботливо подставленные локти бионов.

12

Не следует требовать от авторов недостижимого совершенства. Думать, будто их произведения, особенно те, что живописуют страсти, не могут нравиться, если отступают от правил, значит делать слишком много чести человеческому уму.

Л. де К. де Вовенарг. «Введение в познание человеческого разума»

Начинавшиеся с этой комнаты подземелья имели немного более обжитой вид, чем покинутые беглецами. Повсюду горел ровный белый свет, шумела система вентиляции и булькали содержимым непрозрачные пластиковые трубы. Очевидно, операторская, из которой была проведена профилактика носителя (как и сам носитель), носила характер резервной.

На этом месте Тима прервал бессистемные размышления. В голове занозой сидела, вызывая сильное беспокойство, угроза сетевика лишить его памяти.

– Хочешь взглянуть на свой конвейер? – спросил вдруг Джон.

– Свой? – растерялся Тима.

– Конвейер корпорации «Живые консоли», конечно!

Тима кивнул, больше из опасения разозлить своего похитителя, чем от искреннего желания полюбоваться давно знакомой картиной работающих механизмов. Сетевик свернул в боковой отросток коридора и вывел группу на тонкий, огражденный перилами мостик. Тот тянулся вдоль стены, на высоте трех метров. Прямо над головой видны были штанги кранов. Всевозможные автоматические агрегаты и манипуляторы сновали во все стороны, обслуживая потребности длинной шеренги станков, прессов и сборочных стендов. Что тут происходит, Тима никогда не мог разобраться, хоть и не раз наблюдал за процессом сборки (точнее, за его проекцией в Сеть) и даже порой дотошно рассматривал технологические схемы.

– А у вас есть наша консоль? – вежливо поинтересовался он.

– Я ведь уже говорил, что не нуждаюсь в суррогатах, – сказал Джон. – Ладно, пошли дальше. Тут короче будет.

Беглецы миновали цех, причем Тиме то и дело мерещилось, будто к нему тянутся манипуляторы, настолько близко от пандуса они проезжали. Но все, разумеется, обошлось. В самом конце многометрового конвейера из дыры в неожиданно маленьком станке вываливались полностью готовые к продаже шлемы, многие – раскрашенные согласно пожеланиям клиентов. Отсюда они поступят на склад корпорации. Изобретатель с гордостью подумал, что эта продукция почти сразу же расходится по адресам заказчиков, обеспечивая его кучами евро на годы роскошной жизни (в том числе в Сети).

– Интересно, почему не выставлена охрана? – пробормотал Тима.

– Разве ваши станки не защищены от взлома? – удивился Джон.

Отчаянно болели и почти не шевелились многострадальные ноги, а зрение и слух временами теряли свою остроту. Из-за этого Тима почти не обращал внимания на окружающее, лишь мельком замечая, что их группа начала постепенный подъем к поверхности земли. Повсюду хозяйничала автоматика, людей же или хотя бы бионов заметно не было. Возможно, настороженный полицейским Питером сетевик нарочно выбирал малопосещаемые переходы и коридоры.

– Я привел его, сударь.

Голос Джона с трудом пробился к сознанию Тимы. Он разлепил веки и увидел группу из четырех человек (оба биона-»носильщика» стояли позади изобретателя), холодно рассматривающих его, словно объект некоего эксперимента.

– Почему так долго? – сварливо поинтересовался Мартин Уве. – Я ждал тебя еще десять минут назад.

– Возникла проблема. Какой-то капитан из Департамента контроля заблокировал двери к гравиштреку. Он назвался Питером Руги. Пришлось идти пешком, по резервным коридорам.

– Бит побери! – зло бросил старик, вплотную приближаясь к Тиме. Коллеги главы сетевиков также напряглись и обступили пленника. Тот сжался и уперся спиной в ладони бионов, непоколебимых будто пластиковые шкафы. – Это ты их вызвал?

– Как? – опешил Тима.

– Просканируйте его, – приказал Мартин подручным.

Те поволокли изобретателя к кушетке, одиноко стоявшей у стены, под вереницей одинаковых черных мониторов. Один из них включили, но что он показывает, Тима видеть уже не мог, поскольку лежал на животе, полностью вытянувшись на жесткой и прохладно-гладкой поверхности. Эта поза нравилась ему намного больше, чем вертикальная. Кто-то назойливо жужжал над ним раструбом сканера, который одновременно прощупывал его тело во всех диапазонах электромагнитного излучения.

– Непонятно, почему вы так долго убеждали меня помочь вам, – сказал Тима, уловив сбоку движение Уве, – если с самого начала собирались отнять у меня память.

– Если бы ты не стал таким непроходимым тупицей, – с ехидной улыбкой ответил старик, – замечу кстати, что в этом виновата твоя проклятая консоль – так вот, ты бы догадался, что человек работает намного добросовестней, если он делает это по собственному почину, а не по принуждению. Внедрение вируса в инсталляцию – чрезвычайно важная и критичная часть моего плана. Мне хотелось, чтобы оно прошло без единого сбоя… А ведь какой был талантливый мальчик, как быстро учился нейрохимии! – неожиданно сменил тему Мартин. Его замечательные брови согнулись в сожалеющие дуги.

– Ничего, сударь.

– Не может быть, – насупился Уве. – Проверь-ка еще раз, увеличь волновой диапазон.

– Время…

– Ничего, этот кабинет полностью изолирован, можно пока не дергаться. – Он сел напротив Тиминой головы и вновь склонился к нему, глядя на изобретателя с гнусным сожалением. – А ведь еще не поздно раскаяться!

– В чем? В использовании вашего «симпатизатора»?

– В том, что ты ошибся, придумав свою чудовищную консоль. Она – зло.

– Да с чего вы взяли? – озлился Тима и дернулся в зажимах. – Вы хоть раз пробовали задействовать ее возможности?

– И не желаю. Я вижу, что она превращает людей в кукол, непрерывно щекочущих свои центры наслаждения. Вы когда-нибудь видели учебные материалы по физиологии низших млекопитающих?

– Разумеется, видел! – Набравшись сил, Тима постепенно возвращал себе способность формулировать мысли и выражать их внятными словами. – Пытаясь дискредитировать «Экстатично», вы нарушаете основной закон человеческого существования – жизнь должна доставлять удовольствие. Спросите кого угодно, что ему (или ей) больше нравится: серые будни или яркие краски мира и живые чувства, созданные воображением и моей консолью.

– Э, да ты мне рекламный проспект цитируешь, что ли? – рассмеялся Мартин Уве. – Вот что я тебе скажу, а ты послушай. Все последние месяцы, как поступила в продажу «Экстатично», мы проводили исследования по теме «Воздействие раздражения таламуса на мозговую деятельность»…

– Вы медики, что ли? – перебил Тима, почему-то цепенея от зловещего тона старика.

– И медики тоже! Мы – это организаторы и участники проекта «Вечная жизнь»…

– Сударь! – воскликнул Джон, возникая в поле зрения скованного пленника. Повторное сканирование его тела уже подходило к пояснице – сетевик начал со ступней ног и непрерывно хрустел верньером тонкой настройки (видимо, выводил на монитор малейшее отклонение сигнала).

– Не лезьте с предостережениями! – отмахнулся заведенный Уве. – Я же согласился с вами! Все забудет, так что даже Департамент контроля не подкопается. К тому же еще не ясно, действительно ли за ним ведется слежка. – Тима вздрогнул и попытался приподнять голову, но зажим на шее крепко держал его. «Какая еще слежка?» – Так вот, – продолжал старик свою нелицеприятную речь, – в проекте «Вечная жизнь» задействовано множество людей, только подавляющая часть из них и не догадывается, что состоит в нем. Хотите знать, что выяснили наши специалисты? – Тима промолчал. – Откуда, по-вашему, берутся компоненты для химических реакций, которые инициируются раздражением таламуса? Вы ведь отказались от закачивания глюкозы в артерию – так, видите ли, проще и дешевле! Неужели вы не догадывались, что ничего даром не дается?

– О чем это вы? – пробормотал изобретатель.

– Всего лишь о том, что твоя «Экстатично» разрушает химические мостики в мозгу. Не все сразу, конечно, и только те, которые не работают долгое время – то есть в первую очередь память. Ну-ка, скажите мне, как звали вашу мать?

И Тима понял, не знает этого. Его охватило ощущение, будто стоит ему немного напрячься, подумать, и это знание всплывет на поверхность памяти – но тщетно. Хаотичный перебор первых попавшихся имен тоже не вызвал никаких ассоциаций.

– Не помните, – удовлетворенно заметил Мартин.

– Я не знал, что мостики рушатся…

– Ах, он не знал! – картинно всплеснул руками старик, выпрямляясь на стуле.

– Да что такого, в конце концов, – возмутился Тима. – Ну, не помню я каких-то мелочей, зато сколько радости я получил взамен!..

Кажется, ему удалось на минуту лишить Мартина запала, и сотрудник Уве воспользовался заминкой, чтобы встрять со своей репликой:

– Сударь, в районе правого уха имеется аномалия.

– Что? – вскинулся старик.

– Похоже на доброкачественную опухоль, но форма слишком правильная. Точнее, параллелепипед размером 1х1х2 миллиметра.

– Излучает?

– Нет, во всех диапазонах – полное молчание. Вот, нашел! Из нее выходит макромолекула, конец на микрон торчит из черепной кости.

Сетевики (или следует называть их шире – участниками проекта «Вечная жизнь»?) стали обмениваться возбужденными репликами, большая часть которых так или иначе касалась вопроса безопасности. Тима догадался, что найденная ими «опухоль» могла благодаря микроантенне передать в эфир какие-нибудь сигналы. Но каким образом этот передатчик появился в его голове? Он так напрягся, стараясь найти ответ на этот вопрос, что даже вспотел. Живот вдруг увлажнился, и зачесались сразу оба отверстия в нем: и от катетера, и от канюли.

Внезапно ему стало страшно, пожалуй, впервые за все время с момента похищения. Причем страх явился в форме ясного понимания того, что эти люди могут решиться на все. Если один из них смело бросил вызов могучему Департаменту контроля, проигнорировав требование Питера Руги, то уж переработка простого гражданина для них – словно оплеуха нерадивому биону – столь же естественна и не требует самооправдания.

Джон сунул ему под нос пластиковую кружку с мутной жидкостью без запаха.

– Пей, – каркнул он.

Захваты, как выяснилось, успели расстегнуть, и Тима сел на кушетке, ощутив босыми ногами гладкость пола. Из близкой трубы, что тянулась вдоль стены, торчал смутно знакомый по прежнему столкновению с реальностью кран. Из него расточительно капала питательная влага, растекаясь внизу мелкой лужицей.

Тима жадно припал к емкости и молниеносно осушил ее. Его подбородок оросили капли, он снял их пальцем и слизнул. Голодные спазмы, поворчав, отступили, в голове немного прояснилось.

Похитители напряженно смотрели на него, и Тима смутился, не понимая, чего они ждут – то ли его быстрой смерти от отравления, то ли обычного «спасибо».

– В чем дело? – пробормотал он. – Может, отпустите меня?

– Теперь уже точно нет, – медленно произнес Мартин Уве. Он с предельно усталым видом восседал на стуле напротив изобретателя, однако единственный, кажется, ничего не ждал, а просто отдыхал. – Я включаю тебя в проект «Вечная жизнь».

13

Л и б р и п е т а. Конечно, боги прекрасно слышат тебя под сей священной кровлей, где скрывается вся эта толпа жрецов!

Л е о п и д. Разве тебе неизвестно, что боги – повсюду?

Л и б р и п е т а. Ну так, значит, и здесь, под этой смоковницей, ты мог бы прекрасно исполнить все то, что, подчиняясь суеверным обычаям толпы невежд, ты совершал во храме.

Л.Б. Альберти. «Религия»

Окружившие кушетку люди разом задвигались. Никто не возмутился и не выразил неудовольствия, будто принятое главой проекта решение явилось одновременно и их собственным. Они разошлись по рабочим местам (то есть сели за терминалы, явно снабженные несколькими каналами доступа в Сеть) и принялись заниматься своими делами. За исключением Джона: тот остался рядом со стариком. Вакула-5 и Антон-11, разумеется, продолжали мрачно возвышаться подле Тимы.

– Вы уверены, сударь?

– Нет, дружище Джон, совсем не уверен, – вздохнул Мартин Уве. – Но попытаться стоит, иначе весь наш проект окажется под еще большей угрозой, чем теперь.

– А что, если попросту заменить ему участок памяти? Или того проще – отправить на переработку?

Тима буквально окостенел от кровожадных речей сетевика, ледяным ужасом примороженный к кушетке.

– Сам подумай, – рассудительно отозвался старик. Видимо, в силу своего преклонного, почти сорокалетнего возраста Мартин воспринял предложения сотрудника совершенно бестрепетно. Что для него угроза переработки, когда вся его жизнь вплотную приблизилась к последней черте – пластиковому мешку? Хотя, надо признать, выглядел он неплохо и даже мог вполне самостоятельно передвигаться: наверное, принимал стимуляторы. – Если мы просто убьем парнишку, наверняка начнется расследование, и контролеры обязательно узнают обо всех его последних действиях, в том числе и о мнимой «профилактике» носителя. Нам это нужно? С другой стороны, стирая у него память о последних часах жизни (или даже заменяя ее неким цельным набором видео– и аудиоданных), мы также можем вызвать подозрения и вопросы у него самого (впоследствии) и у его близких…

Тима чувствовал себя, словно бион на экзамене: взрослые люди говорят о нем в третьем лице, а он не смеет вставить ни одного слова. И что он мог бы сказать? Больше всего ему хотелось вновь очутиться в своем родном гравикресле и действительно обо всем забыть. Он уже почти открыл рот, чтобы робко попросить об этом, как Джон сам перебил хозяина:

– Что вы задумали, сударь?

– Мы используем нейродатчик в его голове, – заявил Уве. Не дав сетевику времени на восхищенные возгласы, он приказал: – Проверь-ка, чем занимается сетевой образ нашего молодого изобретателя, и перемести пустышку на другой неиспользуемый узел. А лучше поручи Майку задать программу случайных перемещений по Сети, чтобы никто не смог настичь копию нашего друга, с рассылкой дубликатов по удаленным серверам в других секторах.

– У поисковых программ мозги задымятся! – рассмеялся довольный Джон и удалился к свободному терминалу.

– О каком датчике вы говорите? – спросил Тима. Ему стало не только страшно, но и неуютно; хорошо хоть голод отступил. – У меня что-то за ухом?

– Именно, малыш, – кивнул Мартин. – Придется тебе еще немного потерпеть, пока мы расковыряем череп.

– А это не больно?

– Нет, – успокоил его старик, но как-то фальшиво и слишком бодро, так что Тима заподозрил обман. – Вот, пожуй. – Уве извлек из кармана халата белую баночку и высыпал из нее на ладонь две таблетки. Одну из них он съел сам, а вторую протянул пленнику (или уже сотруднику?).

– Готово! – раздался возглас Джона.

Тиму вновь уложили на кушетку, бион щелкнул приводом искусственной гравитации и повлек ложе вдоль стены. Живительные молекулы стимулятора, всосавшись в стенки желудка, подействовали быстро. Всякие телесные недомогания – жестокая усталость, вялые сигналы мочевого пузыря, твердость «подложки», – а в особенности моральные страдания ретушировала теплая и спокойная волна блаженства. Тиме очень хотелось увидеть в ее свойствах признаки радости, возникавшие при стимуляции таламуса, и ему это почти удалось. Но все же не до конца: негативное воздействие реальности на сознание было так велико, что победить его обычными средствами было, видимо, невозможно. Поэтому Тима попросту закрыл глаза и мысленно взмолился всем могущественным силам мира, и в первую очередь Департаменту контроля, чтобы его поскорее вызволили из плена заговорщиков.

Вскоре он почувствовал, как ему на голову водружают консоль.

Вслед за этим теплую темноту, созданную веками изобретателя, насильственно вспорол навязчивый свет. Зрительные образы хлынули в мозг, и закрыться от них было никак нельзя. Подключился аудиоканал, и тут же – обоняние, осязание и вкус (короткие уколы тестовых процедур подтвердили наличие устойчивой связи между мозгом и консолью).

«Зачем столько усилий?» – мельком удивился Тима.

14

– Не волнуйся… не волнуйся, милая… споко-ойно… – раздался прямо из воздуха напряженный шепот. Мужской голос! Поразительно знакомый и почему-то не очень приятный. Откуда он может быть знакомым?… А голос продолжал: – Не надо бояться. Ты ведь и сама… Ну, успокойся…

М. Эркин. «Сладострастный Яков»

Ему показалось, что в череп вгрызается сверло. В последний раз он наблюдал этот инструмент совсем недавно, во время пробежки через конвейерный цех корпорации, и сейчас видение вращающегося заостренного жала с блестящими желобками заметно усилило боль за ухом. Тима понял, что если бы не доброта старика, снабдившего его стимулятором, он наверняка уже верещал бы (если не реально, поскольку управление голосовыми связками перешло к компьютеру, то уж в сетевое пространство точно) словно пожарная процедура.

– Спокойно, господин Гамов, не переживайте так сильно, – заметил Уве. Тима и не заметил, поглощенный сильным образом сверла, как пространство узла упорядочилось, оставшись в то же время каким-то неуловимо незавершенным. – Мои люди всего лишь деликатно пытаются нащупать пути к вашему импланту. Никто не ковыряет вам голову, поверьте.

– Это утешает, – пробормотал Тима.

Как всегда в Сети, он чувствовал себя полным сил и готовым к любым передрягам. Вот только убежать от сетевиков не удастся: узел окружала заметная, даже в чем-то откровенная сферическая оболочка голубоватого сияния, диаметром порядка тридцати метров. Приближаться к ней опасно – это то же самое, что подвергнуть собственное физическое тело пыткам, но происходить они будут, разумеется, только в сознания нарушителя. Чуть ближе границы начиналась бездонная впадина идеально черного цвета: она не отражала ничего, со всех сторон окружая покатый холм, в центре которого стояли Тима и его проводник по узлу Мартин Уве.

– Так вы хакеры или нет?

Вряд ли ему стоило бояться чего-нибудь еще, кроме банального разрушения локального участка памяти. Из бесед сетевиков он понял, что они по меньшей мере осторожные и совсем не кровожадные личности.

– Что ж, в Сети есть люди, которые так нас называют, – улыбнулся старик и подал некий знак невидимому оператору узла.

Ландшафт пришел в движение – каким-то образом изобретатель догадался, что мрак внизу зашевелился и словно приготовился захлестнуть холм по самую верхушку. Все же остальное, прежде пустое пространство узла заняли призрачные конструкции, возникшие прямо в воздухе и несколько секунд боровшиеся друг с другом за объем. Пораженный Тима увидел кратковременную схватку между мелкими ячейками, явно позаимствованными с других узлов, поскольку в них, будто блуждающий шифр-код, болтались люди. Некоторые, впрочем, сохраняли неподвижность – видимо, спали. Никто из них даже не заметил, что стал элементом другого узла, занятый каждый своим частным делом.

– Инверсия энергетического потока, – сообщил Мартин в небо.

Спустя пять-шесть секунд ячейки стабилизировались, завладев каждая предназначенным ей участком узла.

За спиной с призывным хлопком образовалось кресло, и Тима благодарно плюхнулся на него. Забыв о невзгодах, он обозревал человеческий муравейник, порой посмеиваясь над забавными занятиями призрачных людей: они питались, смотрели постановки, беседовали, развлекались на аттракционах или попросту лежали. Некоторые при этом не имели консолей, из чего изобретатель заключил, что их образы транслируются в Сеть прямо из реальности. Большая часть, правда, сидела уткнувшись в мониторы и прочие экраны, что-то моделируя или вычисляя.

Прямо перед глазами Тимы, на уровне его головы (осуществляя половой акт) синхронно двигалась пара – мужчина и женщина, оба с характерной расцветки шлемами на лысых головах. «Экстатично» уверенно завоевывала рынок. Вряд ли их умышленно поместили именно здесь – но кто знает, может, подобная картина была призвана взбодрить загнанный дух изобретателя?

И точно, удивительный срез человеческой популяции повлиял на чистоту его сознания – ионы живее засновали по мозгу, боль притупилась и спряталась далеко за ушной раковиной.

– Кто это? – полюбопытствовал изобретатель.

– Сотрудник энергетического Департамента с подругой, – мельком взглянув на объект Тиминого интереса, отозвался старик. Тима догадался, что хозяин отдает какие-то распоряжения, перейдя на безголосовую связь с оператором. – Готовы? – строго спросил Уве.

– Может, не стоит? Сотрите кусок памяти, и ладно… Кто знает, что у меня в голове? Вдруг это мина?

Мартин принужденно рассмеялся, но Тима заметил, что его предположение – глупое, надо признать – на секунду омрачило решимость сетевика.

– Мы должны обезопасить себя от вашего импланта, – сказал он. – Иначе весь мой план в любой момент может рухнуть. Если этого еще не произошло, конечно.

– Да что за план такой? – не выдержал Тима. – Вы что тут, готовите переворот в органах власти и управления?

– Что за чушь! – поморщился Мартин Уве. – Как будешь готов, запускай обе процедуры, – скомандовал он вверх, по адресу Джона.

– Обе?… А мозги не расплавятся? – озаботился пленник.

– Мы будем тщательно отслеживать состояние вашего мозга, – утешили его.

15

Сто восемнадцатый бион первого руководителя сетевиков (зачем-то скрывавший свое истинное имя – Мартин-118), выращенный по улучшенной технологии, приближенной к применяемой в воспроизводстве человеческих детенышей, еще в юности, наблюдая последние дни своего предшественника, задумался о смерти.

– Эсхатология! – прогремел в голове изобретателя голос Уве. – Я просмотрел по этой теме все ролики, поучаствовал во всех интерактивных человеческих постановках, но так и не смог постичь, как победить смерть обычными средствами. Тут было нужно что-то нетрадиционное.

Тима хотел ответить в том духе, что явление смерти непостижимо, а сама она неотделима от жизни, как один полюс магнита от другого, но промолчал: старик, очевидно, не нуждался в его банальных сентенциях. Мартин обеспечил прямое поступление чистого знания (или осознания) в мозг изобретателя, и только, вовсе не собираясь с ним дискутировать.

– И тогда я обратился к проблеме личности, – продолжал лектор. – Многие тысячи бионов ежемесячно поступают на службу в мэрию, столько же отправляется на переработку, чтобы освободить жизненное пространство для молодого поколения членов общества. Разумно ли это? К 40 годам ими (то есть нами) накоплен порядочный опыт в своей сфере деятельности – и вдруг в одночасье мы (то есть они) становятся пищей для безусых человеческих юнцов и девиц, только вылупившихся из автоклавов! Какая безумная расточительность, какой перерасход общественных ресурсов!..

– Так вы что, все тут бионы? – пораженно промямлил Тима.

Едва ли что-нибудь, кроме этого факта, владело сейчас всеми его мыслями и эмоциями.

– А как вы думали, сударь? – также удивился Мартин, с неудовольствием отвлекшись от своей речи. По ячейкам с существами прошел небольшой сдвиг, будто сбилась развертка гигантского монитора, однако картинка тут же стабилизировалась. – Бион – это звучит гордо! Мы даже больше люди, чем сами люди, поскольку среди нас нет никого, кто бы не работал на общее благо.

– Ну, ты-то уж точно перерос своих братьев, – усмехнулся Тима.

Теперь он совершенно успокоился, поскольку твердо верил в генетические механизмы, зашитые в тело Уве: они не позволят сетевику причинить пленнику вред.

– Что вы имеете в виду? – насторожился старик.

– Как же – похищение человека, богатство мимики и переживаний, раздумья о смерти, основание банды хакеров… Не каждый герой постановки может похвалиться таким набором подвигов.

– Это еще не все, – самодовольно заявил Мартин. – Долгие годы я пестовал свою гениальную идею – в день 40-летия скопировать память в мозг своего последователя и тем самым значительно повысить эффективность управления отделом. Получив решительный отказ и главы Департамента, и тогдашнего мэра (неважно, кто тогда был им, да я и не помню), я на время оставил этот проект. Но уже через пару лет, когда глава сетевого Департамента возглавил мэрию, я исподволь подготовил все необходимое, в первую очередь заложил постройку нескольких новых носителей. Впоследствии большую часть из них пришлось законсервировать – не нашлось покупателей, но этого я и добивался. Затем правил глава Департамента народонаселения, он даже начал служебное расследование по поводу нерационального расходования средств, но оно быстро захлебнулось – к тому времени я и остальные пять заместителей уже вовсю гребли эрги, перехватив управление трансакциями. А наш тупица-начальник ни о чем не догадывался. – Уве хищно скривился. – Бионам тоже не чужды отдельные пороки, их нужно подпитывать деньгами.

– Эрги – в евро? – усомнился Тима.

– Способов огромное количество, – заверил его человекообразный бион. – Представьте, что вы торопитесь на премьеру модной постановки по узкому каналу связи, опаздываете и готовы закипеть от нетерпения. А трафик забит под завязку – все тащат на себе новые наряды и побрякушки, тоже спешат и нервничают. Ваша подруга костерит сетевиков на чем свет стоит, вы с ней на пару висите в межузельной черноте как кретин и ничего не можете поделать, потому как приоритет у всех совершенно одинаковый – равноправие, бит побери! И тут возникает мой оператор и предлагает вам незамысловатую сделку: на период межузельного скачка ваш приоритет на трансакцию возрастет на единицу, но вы отстегнете со своей карточки сотню-другую евро. Всего лишь единица разницы – зато вы проскакиваете на нужный узел почти мгновенно, а ваша подруга (или жена) восторженно целует вас в губы.

– Мощно! – восхитился Тима.

– Или возьмем такой пример…

– Сударь, выявлены основные каналы поступления данных в имплант, – раздался чужеродно звучащий голос Джона. – Задействована зрительная память и кусок фактической (хранение в форме списка)… Зашифрован с помощью вербального кода.

– Так расшифруйте! – озлился Уве. Видно было, что собственное словоизлияние увлекает его намного больше, нежели доклады приближенных. – Ладно, оставим эту тему.

Несколько лет продолжалось строительство невидимой миру и мэрии империи. Империи одного-единственного биона, Мартина Уве, 118-го в династии деятелей сетевого Департамента. Все разработки, касающиеся нейрохимии, физической психологии и нейронной генетики, брались на учет. Путем тонкого давления на экспертные советы их авторы получали комфортные условия для исследований.

– В том числе и вы, господин Гамов, – заметил старик. – Увы, наш неразборчивый подход к новым идеям (мол, любой прогресс – благо) в вашем случае привел к тяжелым последствиям. Не фатальным, конечно… благодаря своевременному вмешательству.

– Да в чем дело? – обиделся изобретатель. – Цель человека в жизни – получить максимум удовольствия, неважно каким способом. Мой – лишь один из многих.

– Посмотри на этих людей, – сказал Уве. – Хотя тут не только люди, есть и простые исполнители-бионы. Но речь идет именно о человеке, потому что только ему дана в нашем мире свобода творчества. Может быть, поэтому ты не боишься смерти… Еще месяц назад мне казалось, что до полного успеха в моем деле осталось не больше полугода. Мы (когда я говорю «мы» – я имею в виду сотрудников различных частных корпораций, которые даже не подозревают о существовании проекта «Вечная жизнь»)… мы умели копировать или искажать произвольный участок памяти, добились переноса этических установок и стандартных реакций на тестовые задачи по этике… В целом был решен вопрос о дублировании эстетических пристрастий (бионы тоже имеют или не имеют вкус, бит побери).

– Чего же вам еще не хватало? – воскликнул Тима.

– Самой малости! Есть у нас один подопытный бион, мы зовем его Март, вот в него я и записывал время от времени свою личность. Мои сотрудники – те, что выуживают из корпоративных сетей последние разработки по нейронаукам – компилировали новые процедуры из доступных фрагментов. На первый взгляд все хорошо, тесты (кроме одного) совпадают с моими…

– Сударь, я подобрал активатор к импланту, – встрял далекий Джон.

– И что? – раздраженно ответил старик.

– Я думаю, вам стоит знать… Это один из вербальных ключей. Когда имплант получает его на входе, он начинает запись аудиосигнала.

– Не тяни, Джонни. Что это за слово?

– Их два: Мартин Уве.

16

Он кончил. Крыша затряслась

От рявкнувшего хора.

Две крысы, в ужасе мечась,

Едва укрылись в норы.

Р. Бернс. «Песня»

Наблюдать за сменой выражения подвижного лица сетевика было весьма интересно. Еще секунду назад вдохновенно-раздраженное, оно словно вытянулось. Роскошно-черные брови в недоумении поползли вверх, разглаживая тяжелые старческие веки, но морща лоб.

– Как… что еще ты узнал?

– Не волнуйтесь, сударь, я проверил остальные имена высших руководителей мэрии. Все они содержатся в списке слов, инициирующих работу импланта.

– Они догадались… – пробормотал Мартин. Кажется, он не обратил на обнадеживающую информацию Джона внимания, замкнувшись на собственных переживаниях. Вряд ли думы его были приятными: под угрозой находился многолетний труд Уве по спасению собственной личности от гибели. – Я знал, что контролеры заинтересуются моей деятельностью на посту мэра, – мрачно проговорил он.

Тима не решился прервать его затухающую речь. Ему вообще хотелось превратиться в ноль и пропасть на фоне ландшафта (или хотя бы стать малозаметным персонажем в толпе образов). Повороты мышления старика уже несколько раз загоняли его в тупик, при этом все дальше удаляя от счастливого – для Тимы – завершения всей операции. Сейчас уже простое стирание собственной памяти мнилось ему идеальным выходом. Да разве бионы позволят ему сохранить в голове такой источник опасности для своего безумного проекта?

– Начинай перепрограммировать имплант, – твердо приказал Мартин.

– Но, сударь… Прямой угрозы «Вечной жизни» нет, – возразил Джон.

– Пока – может быть. Но имплант наверняка до сих пор ведет запись аудиоканала. И когда господин Гамов покинет нас и вернется к семье, вся информация поступит на сервер Департамента контроля. Тут уж нам не поздоровится, будь уверен.

– Может быть, хирургически?…

– С ума сошел! – разозлился старик.

– Ясно, – быстро сказал понятливый сетевик и отключился.

Тима с некоторым страхом ожидал возобновления неприятного ощущения (сверла, вгрызающегося в череп), но ничего не происходило – видимо, Джон с коллегами искали самый легкий способ перешивки импланта без разрушения его структуры. Или подбирали самую подходящую для этого процедуру из своего неограниченного арсенала программных средств.

– Теперь вы все равно наш человек, – расслабившись, заявил Уве.

Изобретатель собрал разбегающиеся образы (узел будто поплыл у него перед глазами, закрыть которые ему так и не дали).

– Почему ты не занимался своим проектом официально? И чего же тебе не хватает для копирования личности? – спросил он. – С какой стати ты решил, что я уже присоединился к твоему нелепому проекту?

– Вы знаете о нем. – Уве начал с последнего вопроса. – Сами ведь внедряли в носитель вирус. Теперь вы не сможете иметь полноценное удовольствие от своей «Экстатично». Получив из зарезервированного участка мозга два записанных там слова – «Вечная жизнь», – вирус перехватит управление таламусом. Вас будет терзать жестокое раскаяние и желание поработать на благо проекта. – Тима чуть не застонал от отчаяния. Вся его работа в корпорации пошла фактически в мусорную корзину: какая ему радость от того, что простые пользователи носят его консоль и счастливы? – Потому, собственно, мы и разработали этот вирус, что сотрудники стали покидать проект. Все меньше времени они думали над своими локальными задачами, все большие пласты их памяти растворялись, чтобы они лишний раз почувствовали экстаз.

Неожиданно пришла боль – сначала почти незаметная, затем все более явственная. Картинка узла вздрогнула и вновь пошла мелкой рябью: со зрительным восприятием было что-то не в порядке. «Мозголомы! – со злостью подумал Тима и вцепился в подлокотники. Короткие электрические импульсы проникали даже в мышцы, невпопад иннервируя их. – Нейроубийцы!» В уши вновь пробился голос Мартина:

– И давайте без героизма, не стоит вызывать полифаг и признаваться в злодейском внедрении вируса. Помните о наказании за трехкратное нарушение закона. Поверьте мне, жить вечно – это совсем неплохо. Представьте, что все, кого вы знали, давно умерли, а вы – живы! Вы победили смерть! Сколько технических новинок вы сможете купить и испытать: они и присниться не могли ни вам, ни вашим детям – и все это через сотню-другую лет! Сколько любви и радости познать, какие только постановки ни посмотреть – все это вместит ваша бесконечная жизнь.

– В теле биона… – пробормотал Тима, кривясь от страшного дискомфорта. Ему было очень плохо, но мучила его не просто физическая боль.

– Зачем же биона? – Сетевик наклонился к нему, резче обозначив черты своего чернобрового лица. – У вас есть и сын, и дочь. Выбирайте любого! Вы сможете менять тела так часто, как только захотите. У нас уже есть средства для похищения и изоляции в Сети любого образа. То есть в Сеть уйдет кто-то чужой, а вернетесь уже вы. Здорово?

Тима встряхнул головой, желая поставить «подвижный» словно желе мозг на место. Внезапно стало легче, восприятие прояснилось, и он перевел дух.

– Теперь вам ясно, почему я не стремился огласить цели проекта «Вечная жизнь»?

– Мне ясно, вирус тебя побери! – вскричал изобретатель. Наряду со слепой злобой, овладевшей им, он чувствовал какую-то чудовищную притягательность в словах старика. Сами собой в голове формировались и таяли картины жизни в Сети – его личной, собственной жизни, не ограниченной временем. Тем временем (какими-то жалкими 40 годами), что отпущено человеку безжалостным, но выверенным веками и тысячелетиями законом. Совладав с волнением, Тима спросил: – Так что же мешает тебе уже сейчас переместиться в тело твоего преемника?

– Сущая мелочь – моя генетическая память, – осклабился старик. – Чем личность биона, то есть его психика, отличается от человеческой?… Тем, что бион всегда был и будет слугой человека, не так ли? Именно поэтому я бесконечно люблю (по-своему, конечно, потому что как никто знаком с их слабостями) всех людей (и каждого в отдельности). Несмотря на все мои попытки незаметно избавиться от этой зависимости, ее возраст – около восьми тысяч лет – мне не по зубам. И вот, представьте себе, наш подопытный Март проходит элементарный психологический тест (без которого его просто не допустят к работе), и тут выясняется, что вся его «память предков» куда-то испарилась и он вовсе не считает себя обязанным во всем служить людям! Что, по вашему, с ним сделают?

– Перевоспитают? – предположил Тима.

– Ха! Если бы все было так просто! Во-первых, его запрут в одиночной камере, куда набьют кучу медицинской аппаратуры. Свои же братья-бионы будут разбирать его на молекулы до тех пор, пока не выяснят причину такой аномалии. А они выяснят, будьте уверены! А потом… Вы думаете, они отстанут от него и дадут прожить свой срок? Как бы не так: запакуют в мешок и отправят на переработку. И прощай, моя бессмертная личность!

– Справедливо.

– Сударь, имплант отторгает внешнее воздействие на всех частотах, кроме одной, – встрял Джон.

– Ну? – вскинулся старик. – Почему медлите?

– Есть реальная опасность…

– Опасность и так уже – реальней некуда, – проворчал Уве. – Продолжайте работу.

И тут же Тиме показалось, будто у него под ухом открылся кран с горячей водой. Ландшафт узла испарился, замененный хаотичными, быстро сменяющими друг друга картинками. Тут были и старые фрагменты его визуальных впечатлений, и совсем свежие вроде полового акта с Ириной, когда он откинул с нее пояс с фаллоимитатором.

– Прекратите! – крикнул он. – Я согласен вступить в ваш идиотский проект!

– Это и так было ясно, – успокаивающим тоном отозвался невидимый за «ширмой» прежних видений Мартин. – Чтобы он получил достойное завершение, мы должны обезопасить себя от вашего импланта, господин Гамов. Понимаете?

– Да, да! – Непрошеные образы стали бледнеть, но лишь потому, что частота их смены возросла. Добавились тактильные и обонятельные ощущения, будто оператор вознамерился вывернуть наизнанку мозг изобретателя. – Полегче с моей головой!

Но легче не стало: образы и динамические картинки все быстрее наслаивались друг на друга, пересекаясь и конфликтуя за монопольное обладание Тиминым сознанием.

– Сударь, я не могу контролировать отраженные импульсы импланта!

– Ну и что с того?! Этот узел изолирован!

Чужие слова пробивались через плотный туман мысленных образов и наслоений. На то, чтобы понять их, сил уже не оставалось.

– Первые биты сигналов совпадают с нулевым кодом допуска, сэр. Сами сигналы зашифрованы, но я думаю, что это нечто вроде сетевого маячка.

– Что это значит?

– Согласно примерному расчету, полиция будет здесь через пять-семь минут.

– Запускай жесткую перешивку памяти. Мы меняем дислокацию.

Слава нейрохимии, боли не было.

17

Получилось так, что встречать гостя выпало Веронике. Она как раз недавно очухалась и лежала прямо посреди фонтана, наскоро сооруженного на территории Тиминой усадьбы (спасибо Ирине, не пожалела нескольких евро).

Это был тот же самый бион-медик, представившийся Людовиком первым. Он уже был здесь вчера, когда являлся к Ирине и целых десять минут отвлекал ее от друзей и подруг, втолковывая какой-то бред про Гамова. Сегодня вслед за ним из межузельного пространства вынырнул и сам Дмитрий. Людовик крепко держал его за руку.

– Принимайте хозяина! – бодро воскликнул бион в никуда, будто не заметив слабой населенности узла.

Видимо, он произнес эти слова в основном для самого изобретателя, который с рассеянным интересом озирался вокруг. Особого возбуждения или какой-нибудь другой приличествующей случаю эмоции на его лице не отражалось. Однако он все же улыбался, и поэтому Вероника разом вспомнила, как она любит этого человека.

Вскочив и расплескав прохладные капли, она повисла на Тиминой шее и преклонила голову ему на грудь.

– Мокро, – сказал он и сделал вялую попытку отстраниться.

– Любимый, ты вернулся! – театрально вскричала девушка.

Людовик вежливо потрогал Веронику за голый локоть.

– Госпожа Турчанова, мне нужно сказать вам несколько слов.

– Какие могут быть слова? – отмахнулась она, изо всех сил прижимая свой образ к телу товарища.

– И все-таки, – настаивал назойливый бион. – Пожалуйста, примите к сведению: господин Гамов вас не помнит, хотя наверняка испытывает эмоциональную привязанность. Он вообще не помнит никого из прежних друзей и коллег. Вам придется… возобновить ваше знакомство, если можно так выразиться. Будьте с ним помягче, ведь он сейчас все равно что ребенок!

– И это надолго?

– Мы постараемся помочь ему поскорее вернуться к полноценной жизни. Пока его… хм, разум и образ будут находиться в Сети, в клинике предпримут все возможные действия для восстановления работы мозга. Еще ничего не потеряно, поверьте.

– О-о-о…

– Доставляйте ему побольше радости, помогайте грамотно стимулировать таламус. Поверьте, иметь своим другом господина Гамова – большая честь не только для меня, но и для вас, потому что сегодня вечером по всем каналам новостей пройдет сенсационная информация.

– Какая? – живо заинтересовалась Вероника и отстала от неподвижного Тимы.

– Увидите, – лукаво скривился Людовик первый. – Я точно знаю, что мэр представил вашего друга к званию Героя сектора. За особые заслуги в деле укрепления стабильности общества и Сети. Приоткрою секрет: он в одиночку разоблачил крупную банду заговорщиков, угрожавших безопасности нашего жилого сектора.

– О! – восхищенно протянула девушка и подняла влюбленные глаза на будущую знаменитость, Героя сектора Дмитрия Гамова.

Рассеянно вертя головой, тот порой останавливал взгляд на каких-то видимых только ему одному предметах. И случайно встретившись с ее ждущими зрачками, он задержался в них лишь на малую долю секунды.

18

С того дня прошло еще около месяца, когда Людовик первый всерьез задумался о «последнем пути» для Героя. Увы, вернуть мозг Гамова к нормальной деятельности не удавалось никакими хирургическими и лекарственными ухищрениями. Что было тому виной, определенно утверждать было трудно, а скорее невозможно.

Имплант, разумеется, мешать лечению не мог, поскольку был извлечен из Тиминого черепа сразу же. Хотя, может, лучше было оставить его на месте?

– У тебя есть какая-нибудь версия, которую мы еще не проверили? – спросил Людовик помощника – юного биона-практиканта, выделенного ему специально для лечения Тимы.

– Только идиотия, – пожал тот плечами.

– Приобретенная в одночасье? И чтобы без судорожных припадков?

– Я же не диагноз ставлю, а предполагаю.

Людовик первый вплотную приблизился к толстому прозрачному пластику, что отделял стерильный медицинский бокс от остального лабораторно-клинического помещения. Гамов лежал с закрытыми глазами и ровно дышал, и на лице его, как обычно, застыла глуповатая улыбка. Удаленное черепные кости ему заменяли легко снимаемые пластиковые панели, отчего молодой человек походил на старинного кибера.

– Завтра утром нам придется сделать ему усыпляющий укол и отправить тело на переработку, – заметил бион.

– Героя сектора?…

– Закон не предполагает исключений. И к тому же от его супруги уже давно поступила соответствующая просьба. Она возражает против наших бесчеловечных опытов, по ее выражению, и требует отправить Гамова в «последний путь». – Медик помолчал и добавил вполголоса: – По-моему, он просто не хочет возвращаться из своих грез.

Помощник недоуменно распахнул глаза, старательно копируя эмоции человека:

– От этой болезни лекарства не существует.

Людовик первый ничего не ответил.

702-й (необязательный эпилог)

И вот он встает и наготове стоит у дверей,

Зная, что следующая – его. Он считал?

Нет, он знает и так.

Дениза Левертов

1

Ромка Гамов отцепил канюлю, перевалился с гравикресла на скомканную постель и в голос разревелся. Да пусть они пропадут на просторах Ложного Сервера, эти дурацкие законы! Не имеют права! Это несправедливо, в конце концов, лишать ребенка смысла всей его жизни! А что, если он сейчас покончит с собой (сообразить бы только, как)? Вот, наверное, обрадуются…

Мальчик всхлипнул в последний раз и сел на кровати. Не дождетесь! Интересно, сколько уже времени прошло с момента отключения от Сети. На глаза попалась мертвая консоль – как ни старайся, программа ни за что не позволит подключиться к жизни. Остается только умереть прямо здесь… «Опять!» – сердито подумал Ромка и встал. Очень хотелось узнать, как долго еще торчать ему в затхлой реальности, но гордость перевесила, и он промолчал.

Внезапно вспомнился рассказ матери, как они познакомились с отцом во время бегства от бионов. Вот это было приключение! С настоящими играми не сравнить, конечно, зато больше ни с кем такого не случалось.

Жаль, что отец давно умер, не с кем обсудить девчонок и прочие мужские дела. «Он так и не смог вернуть себе разум, – однажды нехотя призналась мать. – Ты же знаешь, как принято поступать с умалишенными. Переработали, и все. – И добавила: – Можешь считать, что он перешел в иную реальность».

На глаза попалась дверь. Ромка шагнул к ней, и еще раз, и еще, преодолевая внезапную слабость в ногах. «Я смогу», – сквозь зубы прошептал он и прикоснулся к холодному пятачку сенсора. Дверь дрогнула и нехотя отодвинулась, будто недоумевая – кому понадобилось ее открывать. Мальчик с трепетом вышел из комнаты и осмотрелся.

Здесь было тесно и пусто – ни окна, ни даже простого экрана с развлекательным видеорядом. Зато можно было двигаться дальше через любую из четырех дверей. Ромка, осмелев, заглянул в ближайшую и увидел такую же, как у него, комнату с гравикреслом. На нем лежала голая пухлая девочка с консолью на голове. Рома сейчас же узнал младшую сестру и отвел взгляд… Очень хотелось подойти поближе и рассмотреть ее как следует, но он прижал ладонь к глазам и отступил, тихо притворив за собой дверь.

Во второй комнате, в точно такой же позе обнаружилась мама, третья же оказалась пуста – совершенно, и висел в ней такой тягостный дух запустения, что мальчик поспешно выскочил в коридор. Что же за четвертой? Неужели легендарный выход во внешний мир, где властвуют настоящие, а не виртуальные бионы?

Такого сада, пожалуй, Ромке не доводилось видеть никогда. Все здесь выглядело настолько правдоподобным, имеющим настолько большое количество параметров вроде запаха, цвета и даже шелеста, что только саамы дорогой и емкий сервер мог бы позволить себе такую богатую реализацию. А слепящее солнце в зените? А легкий ветер, то и дело неуловимо меняющий направление и скорость?

– Это так просто, попасть на высший уровень? – прошептал мальчик потрясенно. – Без консоли?

Он схватился за голову, будто и так не знал, что шлем на ней отсутствует.

Сразу за пределами его комнаты начинался мир иного порядка, с куда более прописанными свойствами! Неужели надо всего лишь нарушить закон, чтобы перейти в него? «Ловушка», – испугался Ромка.

Интересно, у этого мира есть свой владелец?

Мальчик смело отодвинул низко нависшую ветвь с мелкими розовыми лепестками и отправился по хрустящей гравием дорожке, прочь от двери – он даже не обернулся, чтобы удостовериться в ее реальности. Для него теперь важен был только этот путь. И уже через сотню шагов он вывел Ромку на открытую местность. Ветер здесь был заметно сильнее, чем в зарослях, а солнце подавляло. Так, что в первый миг мальчик почти ослеп, когда неосторожно поднял голову к пронзительно синему небу.

А когда цветные пятна в зрачках перестали водить хоровод, Ромка увидел в сотне метров поодаль человека в белом одеянии. Тот стоял на коленях посреди цветника и возился с одним из растений. Седые волосы мужчины были необычайно длинны – пожалуй, ни одна консоль не смогла бы корректно работать с такой шевелюрой.

«Неужели это мой отец? Он стал админом высшей виртуальности!». Мальчик и чуть не бросился обратно от испуга. Но сдержался, вздохнул несколько раз поглубже и шагнул вперед – в самом деле, что его ждало в мертвой комнате, кроме бестолковой личной программы? Потом еще и еще, и вскоре смог отвести взгляд от фигуры в белом и охватить видимый мир целиком.

Конечно, это была всего лишь бесконечно малая часть доступной ему вселенной.

Примечания

1

Джек Клемо. «Достояние»

Content

Олег В. Никитин
Живые консоли

683-й

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

687-й

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

689-й

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

690-й

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

702-й (необязательный эпилог)

1

Примечания