Галина Романова

Игры в личную жизнь

Глава 1

Всякий раз, когда у меня начинает налаживаться жизнь, я пугаюсь. А если уж она вдруг начинает бить ключом, то вообще впору впадать в депрессию. И не потому, что я отношусь к экстремалам, дрейфующим по жизни на адреналиновых волнах. А потому, что всякий раз после того, как фортуна соблаговолила мне улыбнуться, в моей жизни начинается такое!..

Очередной судьбоносный виток не заставил себя долго ждать. Именно он вынудил меня настороженно замереть с телефонной трубкой около уха. И именно с него начался период, вспоминать о котором я еще долго не смогу без содрогания.

– Сашенька? – вкрадчиво обрушили на меня полувопрос-полуутверждение.

Так, все ясно, на том конце провода повисла тетя Соня – давняя подруга моей единственной тетки по матери. Что-то ей в очередной раз от меня понадобилось. В прошлом месяце это был телефонный аппарат с определителем. В позапрошлом – китайская циновка из тростника. Или наоборот... Нет, не помню точно. Просьб было так много, что проследить их последовательность не представлялось возможным. Что ей теперь понадобилось?

– Да, тетя Соня, это я, – как можно приветливее выдала я и настороженно притихла.

– Так я поняла, что это ты, дорогая! – возмущенным фальцетом ответила тетя Соня и вдруг не к месту всхлипнула: – Думаешь, что тетка Сонька – совсем дура старая! А она еще ого-го!..

И снова слезы. Странно... Такого прежде не случалось, даже когда дело касалось ее богатырского здоровья. А оно у нее на самом деле было богатырским, невзирая на тонны лекарственных средств, которые она закупала при каждом удобном случае.

– Тетя Соня? – пришел мой черед задавать вопросы. – Что-то случилось? Почему ты плачешь?

– Ах, Сашенька, – воскликнула теткина приятельница несколько патетично. – Жизнь так несправедлива к хорошим людям... И хотя говорят, что господь забирает к себе достойнейших, я считаю, что это неправильно!

– Что-то с тетей? – Хорошо, что в прихожей рядом с телефонной тумбочкой стояла крохотная банкетка, иначе я рухнула бы прямо на пол. – Что с ней?!

– С Таисией? – с каким-то необъяснимым трогательным недоумением поинтересовалась тетя Соня, за что мне немедленно захотелось трахнуть ее трубкой по голове. – А что с ней может случиться-то? Она в целости и сохранности... надеюсь.

– Но ты только что говорила про господа и несправедливость, – забормотала я быстро, с чудовищным облегчением выбрасывая вперед ноги и упираясь ступнями в противоположную стенку прихожей. – И я подумала...

– Вздорная девчонка! – оборвала мой лепет тетя Соня и, кажется, даже хохотнула. – Это в соседнем доме один мой знакомый...

И пошло, и поехало! За пятнадцать минут я много чего узнала из жизни несчастного, но вопреки обыкновению не злилась, а терпеливо все выслушивала. С теткой все было нормально, значит, можно расслабиться и позволить одинокой женщине выговориться. Я была уверена, что позвонила она по делу и рано или поздно об этом вспомнит.

– Да, Сашуня, – опомнилась тетя Соня, исчерпав весь лимит словесной скорби. – Таисия уехала, ты знаешь, да?

– Да, да, конечно. – Тетка недавно вышла замуж за бельгийца и уехала, даже не успев проститься с племянницей, жившей в сотне километров от ее областного центра.

– Она прислала мне письмо с кучей каких-то доверенностей на твое имя. Просит, чтобы ты продала все ее движимое и недвижимое имущество и все средства от продаж использовала по собственному усмотрению.

Как вам подобная новость?! Такое могла вытворить только моя Таисия. Мало ей было уехать, забыв меня оповестить о дне отъезда. Так она еще сделала меня своей душеприказчицей, причем через посредников. Нет, ну это просто верх легкомыслия!

– Квартира, дом, дача, гараж... – перечисляла тетя Соня, громко шурша бумагами, очевидно, перелистывая их прямо по ходу рассказа о теткиных распоряжениях. – Все это ты имеешь право продать, а деньги взять себе.

– Господи! – потрясенно вымолвила я. – Но почему такая спешка? Может быть, она еще вернется, и тогда...

– Ты что, Сашунь, Таисью не знаешь? Ее теперь сюда никакими калачами не заманишь. К тому же, пишет она, это самое малое, что она может для тебя сделать. Я вот тоже подумываю завещаньице сгондобить. Жизнь-то, она, видишь, как поворачивает! Сегодня живы-здоровы, а завтра... Сашка, я ведь тоже тебе хочу все оставить. Мою квартиру, конечно, с Тайкиной не сравнить, но расположена она в самом центре, выручишь хорошо за нее.

– Вы что?! – змеей зашипела я в трубку. – С ума, что ли, посходили с ней на пару?! Ладно, тетка – человек теперь обеспеченный и может позволить себе всякую блажь. К тому же, зная ее неприятие по отношению к российскому налоговому законодательству, я мало удивляюсь ее решению. Но ты-то, теть Сонь, ты-то что?!

– Ладно, не квохчи, – тетя Соня довольно хмыкнула. – Лучше похлопочи насчет отпуска, а я пока покупателей буду тебе подыскивать. Все, Сашка, давай прощаться, а то я с тобой сейчас всю свою пенсию проговорю...

Мы наскоро простились. Я осторожно вернула трубку на телефонный аппарат и несколько минут тупо рассматривала вытершиеся у выключателя обои.

Итак, что получается... Таисия, непонятно из каких соображений, решила избавиться от всей своей недвижимости. То ли надоело ей платить налоги, то ли это очередной всплеск нерастраченных материнских чувств по отношению ко мне, то ли устроилась она как нельзя лучше и полтора-два миллиона российских деревянных для нее пустой звук. Но вот мне-то они как раз и не помешают!

– Класс... – сами собой прошептали мои губы, и следом горло исторгло чудовищный по силе звука вопль: – Славка! Вставай, тюлень! Вставай немедленно!

Дверь комнаты сына захлопнулась с диким грохотом. Видимо, чадо решило, что материнским слабоумием он еще успеет насладиться. Во сколько он, кстати, вернулся минувшей ночью? В двенадцать ноль-ноль его еще не было – это абсолютно точно. Кроссовки у двери перепачканы не успевшей засохнуть грязью. Дождь застучал по подоконнику ближе к шести. Та-ак!.. Опять прогулял всю ночь, стервец! Потом будет ныть и канючить, что ничего не успевает, и наверняка проспит весь день... Э-эх, драть его некому, а мне самой некогда. Где же он, интересно, и с кем проплутал до шести утра?

Решительно промаршировав в комнату сына, я открыла дверь и тут же замерла на пороге. Родное чадо бодрствовало! Мало того что он успел к этому времени убрать постель, так теперь в его руках покачивались гантели.

– Привет, мать. – Славка лучезарно улыбнулся. – Дверью это не я хлопнул. Это сквозняк. Так что сделай лицо попроще и объясни, чему мы обязаны таким ликованием в столь ранний час?

– Час, допустим, далеко не ранний. Уже скоро полдень, – назидательно ответила я, прошла к окну и захлопнула створку со словами: – Сквозняк – совсем не лучший напарник в твоих упражнениях.

– Мать, ну что ты делаешь? Жарко же! – Славка отдувался и вытирал пот с лица краем широченной футболки, успевшей к тому времени уже изрядно промокнуть на спине и подмышках.

– Хватит пыхтеть, давай в ванную, и будем делиться новостями. – Я шутливо шлепнула сына по спине между лопаток и, взъерошив смоляную шевелюру, поцеловала его в макушку. – А на завтрак у нас блинчики со сгущенкой. Так что давай, мистер качок, принимай душ, и поговорим.

– О чем? – Славка отчего-то насторожился, пропустив мои слова о блинчиках со сгущенкой мимо ушей, что было более чем странным. – О чем ты хочешь со мной поговорить?

– Ну... о том, допустим, с кем ты провел минувшую ночь. – От того, как вытянулась его физиономия, мне вдруг сделалось нехорошо. Но я и тут пропустила мимо сознания интуитивное волнение, продолжив дурашливо болтать: – Хоть бы познакомил меня с ней. А то, может, у меня скоро внуки уже будут, а я все в неведении пребываю. Кто она, Славик? Какая-нибудь роковая женщина или несмышленая бесхвостая мартышка...

Господи, знала бы я, насколько была недалека от истины! Присмотрелась бы в тот момент повнимательнее к собственному ребенку и непременно бы заметила, как он побледнел и напрягся. Как забегал сразу его взгляд, старательно обходя то место, где стояла я. Как нервно дернулся кадык на смуглой шее, а губы тут же сложились трубочкой, чтобы начать высвистывать какую-нибудь ерунду. Ведь он с детства принимался свистеть только в моменты исключительного душевного волнения, чего же тут-то я проморгала?! Почему не вцепилась в него клещом и не вытянула из него правду?! Почему не предотвратила?!

Да потому, что в тот момент мне было не до этого. В тот момент меня распирали новости, и мне не терпелось обрадовать Славку. Наобещать целую кучу разных вещей и начать за чаем мечтать обо всем, о чем раньше и думать было нельзя.

Дура дурой, что сказать! Мне бы насторожиться да пораскинуть мозгами: с чего это мне вдруг так начало везти прямо с самого утра? Уж не пришел ли конец тихому и ровному течению моей жизни? А я вместо этого...

А вместо этого я подхватила сына под руку и поволокла его в кухню.

– Славка, ты себе не представляешь, что произошло! Звонила тетя Соня...

Быстро и кратко я рассказала о звонке, не забывая подливать ему крепкого чая в его любимую поллитровую кружку. Блюдце со сгущенным молоком, глубокая тарелка с блинчиками. Все было выставлено на стол в рекордно короткое время. Я села напротив, поставила локти на стол и на прежнем душевном подъеме поинтересовалась:

– Ну и как тебе новость?

– Классно, мать! – с набитым ртом пробубнил Славка, опять старательно не глядя на меня. – И на сколько же приблизительно тянет это все?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Но не меньше двух миллионов рублей, так думаю. Одна квартира чего стоит!

– А дом? Он что собой представляет?

– Слава, имей совесть! Я была там еще подростком, а мне сейчас уже тридцать восемь! Знаю, что Таисия туда вбухивала средства, но сколько и на что, не имею представления. Раньше это было шикарное строение, с колоннами и балконом. Но время, сам понимаешь, способно разрушить все. Поедем и посмотрим. Вот сдашь сессию, я возьму отпуск, и поедем.

Он даже поперхнулся от неожиданности. Завращал глазами, закашлялся, багровея лицом. Схватил кружку с чаем, выпил, обжегся. Не стесняясь в выражениях, выругался. И только потом виновато изрек:

– Мать, я не могу.

– Славик, как это не можешь? Я что, одна буду все продавать?! Ладно, квартира с гаражом, это еще куда ни шло. Все в городе. А дача? А дом? Мне что же, одной мотаться по бездорожью, в глуши? Я боюсь, в конце концов! А вдруг меня убьют? Шутка ли, такие деньги!

– Мать, прекрати! – фальцетом прокричал Славка и, осекшись, замолчал.

На него стало больно смотреть. Мой любимый и единственный ребенок в мгновение ока сделался абсолютно несчастным. Широкие крепкие плечи поникли. Глаза часто заморгали. Казалось, еще минута – и он расплачется. Блюдо с блинчиками было отодвинуто на середину стола, а его место заняли Славкины крепко стиснутые пальцы.

Вот тут во мне что-то зашевелилось. Не сразу, конечно, но какое-то смутное подозрение начало проклевываться. Внимательно, слишком внимательно я обежала взглядом всего его от пяток до макушки, пытаясь распознать в нем нечто, способное в одночасье перечеркнуть всю мою жизнь. Но ничего не обнаружила. Ни последствий дикого похмелья, ни отметин от шприца наркомана, никаких видимых глазу следов, оставленных жадными губами шлюхи. Не обнаружилось ровным счетом ничего, указывающего на то, что мой сын в беде и пора бить настоящую тревогу и поднимать всех по команде. И мое внутреннее беспокойство мгновенно улеглось, вновь уступив место недавнему ликованию.

– Славунь, ну ладно тебе, так расстраиваться, – вытянув руку, я поймала прядь его волос и шутливо потянула за нее. – Не сможешь, значит, не сможешь. Что-нибудь придумаем. В конце концов, у меня есть тетя Соня, а она целой мотострелковой дивизии стоит.

– А ты не обидишься на меня, мать? – Славка виновато шмыгнул носом, сразу превратившись из девятнадцатилетнего юноши в десятилетнего подростка. – Я ведь и правда не могу. Просили помочь в институте, так что...

Посмела бы я обидеться, когда родные глаза смотрят на тебя с такой мольбой! Все что хочешь простишь и забудешь.

– Ладно, сынок, прорвемся! Это все же не огород копать. Хлопоты более чем приятные. Ты представляешь, что можно будет накупить?!

Вот тут пришла пора нам с ним отрываться по полной программе! О чем мы с ним только не мечтали.

Машина... Джип огромных размеров! Не новый, конечно, упаси господь от таких растрат. Но достаточно свеженький и непременно малинового цвета.

– Мать, а почему малинового-то? – хохотал надо мной Славка, когда я с горящими глазами носилась по квартире с исписанным листом бумаги в руках. – Как пожарная машина, ей-богу.

– Ты ничего не понимаешь! Малиновый, и непременно металлик! Это так... так...

– Возбуждает? – ввернуло мое коварное чадо и снова расхохоталось. – Молодая красивая женщина за рулем джипа, да еще малинового, – все мужики тогда твои, мать!

– Скажешь тоже, – отмахнулась я, но сердце приятно екнуло от подобной перспективы. Не насчет мужиков, конечно, а относительно себя самой за рулем такой крутой тачки. – Потом ремонт забабахаем. Непременно евро! Мебель всю поменяем. И съездим куда-нибудь. Обязательно съездим! Мы с тобой тысячу лет никуда не выезжали. Слушай, а может, нам переехать в Таискину квартиру? Город все-таки много больше нашего...

Славка лишь отрицательно качнул головой, отсекая все возможные пути к дискутированию. И опять меня не насторожила подобная категоричность, а ведь должна была бы! Еще как была должна...

Это была моя первая ошибка. Потом последовали вторая и третья, но об этом чуть позже. Сейчас же я, благополучно проморгав тревожные сигналы подсознания, засобиралась в отпуск.

Глава 2

Мой шеф долго чертыхался и кивал в сторону огромной кипы техдокументации, пытаясь призвать меня к сознательности. Но моя твердость была непоколебима.

– Нет, Виктор Михайлович, как хочешь, но я ухожу. Третий год без отпуска, совесть имей!

Про то, что регулярно за прошедшие годы брала компенсацию, я благополучно позабыла. Но он, оказывается, не забыл...

– Так ты же сама всякий раз отказывалась! – вполне небезосновательно возмутился шеф, обиженно затеребил узел галстука и плаксиво пробормотал: – Полугодовой отчет на носу, а ты нас бросаешь. Хоть бы еще месячишко-другой потерпела.

– Ага, а через этот самый месячишко девятимесячный отчет будет на носу, потом годовой, следом пояснительную записку нужно будет готовить, а там и ежегодная налоговая проверка, и так далее и тому подобное! Виктор Михайлович, не обижайся. На сей раз отгуляю все от звонка до звонка. А если не хватит, то еще и за свой счет прихвачу.

Шеф озадачился не на шутку. Мгновение сидел, все так же ухватившись за узел галстука. Потом откинулся на высокую спинку кожаного кресла. Подозрительно прищурил рыжие кошачьи глазищи и с вполне понятным мне нажимом протянул:

– Та-ак! Что я пропустил в этой жизни, Сашок? Что-то такое, о чем мне, видимо, знать не надобно? Что произошло? Никак ты замуж собралась?!

– Может, собралась, а может, и нет, – решила я немного поддразнить его. – А разве это может сказаться на росте производительности нашего предприятия? Думаю, что нет...

Шеф насупленно молчал, сверля меня глазами. Подобная новость явно была ему неприятна. Ему так было удобно все эти годы иметь под рукой любовницу. Не приходилось особенно напрягаться и отвлекаться от семьи и работы, занимаясь ее поисками. А тут, стоило лишь вытянуть руку и щелкнуть пальцами, и она тут же усаживалась на заднее сиденье его шикарного «Вольво» и ехала туда, куда нужно.

В какой-то момент мне показалось, что я уже никогда не разорву эту связь. А сейчас настал как раз тот самый момент, когда нужно все это закончить. На этой самой невыговоренной и загадочной волне. Иначе все будет продолжаться вечно! Наш вялотекущий роман и так уже имел десятилетний стаж. С ежемесячными периодически случающимися встречами на каких-нибудь пустующих квартирах. С дежурными прощальными поцелуями и его вопросами: всем ли я была довольна.

– Все! – Я оправила на коленях юбку и решительно поднялась. – Подписывай заявление, я ухожу...

Он точно хотел добавить что-то колкое, подписывая заявление, но потом передумал и лишь беззвучно шевельнул губами. Губами, которые целовали меня время от времени, жадно крадя мою нерастраченную нежность. И мне ведь не было с ним плохо, черт возьми! Пусть не так, чтобы уж очень и хорошо, но плохо точно не было.

– Спасибо тебе, Вить, – пробормотала я негромко, вытаскивая из-под его руки подписанное заявление на отпуск.

Он сразу понял, о чем я. Он всегда понимал меня, иначе мы бы не пробыли так долго вместе. Понял и потеплел. Глаза перестали быть колючими и злыми, в них разлился рыжий мед, и заискрился, и заиграл...

– Прекрати немедленно! – угрожающе протянула я, зная, что может последовать за такими метаморфозами. – Я ухожу!

– Сашок, но не навсегда же! – хохотнул Виктор и, сильно перегнувшись через стол, успел поймать меня за подол юбки. – Ты же вернешься из отпуска. И замуж ты наверняка не собираешься. Ну, устала ты, я понимаю, что устала. Мне давно, дураку, нужно было свозить тебя куда-нибудь. Ты оставь на всякий случай пяток деньков, а? Его рука легла мне на колено и заскользила по бедру все выше и выше.

– Витя-а... – Ругать его было бесполезно, ударить по руке я его тоже не могла, не те у нас были отношения, оставалось только умолять. – Я прошу тебя! Не нужно!

– Ну, хорошо, хорошо, сейчас уйдешь, – примирительно промурлыкал он, движение руки вверх по ноге прекратилось, зато вторая его рука по-хозяйски обвила меня за талию и требовательно привлекла к себе. – Ты только обнадежь меня, Сашок! Не делай мне так больно, Сашок. Только не уходи вот так...

– Как?!

Все мои благие намерения прекратить наши отношения находились сейчас под большим вопросом. Если Виктор продолжит в том же духе, то я, возможно, и от отпуска откажусь. И сегодня вечером привычно юркну в его машину под покровом темноты. И потом буду любить его до одурения на какой-нибудь квартире с запахом заброшенности и оставленных кем-то до нас окурков в переполненной пепельнице и буду называть его при этом милым и единственным.

Он и на самом деле был для меня милым и единственным после Славкиного отца, сгинувшего пятнадцать лет назад в очередной археологической экспедиции. Кто говорил, что его убили. Кто уверял меня, что видел его с какой-то молдаванкой в соседнем городе. Кто-то твердил о том, что его фамилия значилась в коллегии адвокатов штата Колорадо. Мне было плевать на все эти бредовые слухи. Как бы там ни было, он оставил меня одну с четырехлетним сыном на руках. И не вернулся больше никогда, и даже не написал ни разу. А коли так, то с глаз долой – из сердца вон.

– Сашок... – Голова Виктора начала клониться к вырезу на груди моей летней кофточки. – Сашок, не смей меня бросать вот так! Я никогда тебе этого не прощу! Ты знаешь, что ты у меня одна!

– Не мели ерунды! – Он все-таки сумел все испортить, наступив на любимую мозоль. – У тебя милая жена и пара очаровательных дочерей. Твоя спокойная гавань и... хватит уже, Виктор! Сюда могут войти!

– Сюда никто и никогда не войдет, пока ты в моем кабинете, – озвучил он негласное распоряжение, которое передавалось из уст в уста часто меняющимся секретаршам. – Я могу взять тебя прямо на этом столе, и сюда никто не войдет.

– Даже твоя Наташа?

Упоминание о супруге немного привело его в чувство, но не настолько, чтобы выпускать меня из рук.

– Сашок, давай не будем о грустном, – Виктор притворно вздохнул, обдавая горячим дыханием выемку моей груди. – Лучше скажи, ты на самом деле выходишь замуж? Я ведь этого не переживу! Я не знаю, что с собой сделаю!

– Ви-итя! – Я вырвалась и отбежала к двери, так как накал его страсти начал перерастать из разряда допустимых в разряд недозволенных. – Я не выхожу замуж. Мне нужен отпуск для того, чтобы уладить кое-какие личные дела.

– Какие? – Он шумно дышал, поправляя галстук и ероша густые русые волосы. – Какие у тебя могут быть личные дела?

Меня это откровенно возмутило. Он что же, считает, что у меня не может быть личной жизни? Что я только и живу нашими с ним ежемесячными встречами? Да, я всячески поддерживала его в этой уверенности. Но сам-то он дурак, что ли? Должен же был соображать, что роль его утешительницы мне рано или поздно приестся. И хотя я никогда не заводила с ним разговоров о его возможном разводе, он должен был понимать, что мне тоже хочется иметь своего собственного мужа, а не чужого.

– У меня могут быть личные дела, Виктор Михайлович! – с чувством выдала я, а губы почему-то предательски дрогнули. – И вы даже не можете себе представить, насколько они могут быть личными...

Личными-то личными, но вот насколько они могут быть тягомотными, мне пришлось узнать уже менее чем через день.

– Справку с места жительства, справку о зарплате, копию паспорта, копию свидетельства о рождении ребенка, если есть несовершеннолетние... – речитативом зачитывала мне серая конторская крыса в шелковом ацетатном платье. – Еще по четыре вида заявлений на каждый субъект...

Ох, я едва головой не тронулась, узнав, сколько требуется представить всяких справок в Регистрационную палату, чтобы совершить акт купли-продажи. Какие-то планы на земельные участки и гаражи, о которых Таисия если и имела представление, то вовсе не позаботилась. Куча бумаг из инвентаризационных контор. Нотариальные подтверждения...

– Господи! – взвыла я уже через неделю, валясь без сил на кушетку тети Сони. – Мне двух жизней не хватит, чтобы все это оформить! Да и люди столько ждать не станут. Рынок наводнен недвижимостью. Видела, как смело торгуются. Нет, мне никогда этого не одолеть в одиночку! Тетя Соня, давай приобщай к этому делу кого-нибудь. Иначе этим сделкам за год не свершиться!

Это было второй моей ошибкой. Как впоследствии оказалось, одной из самых серьезных. Но растертые в кровь новыми туфлями ноги просто молили о пощаде. Никакие компрессы, никакие пластыри не могли спасти их от километровых крюков, которые приходилось нарезать в поисках все новых и новых бумаг, требующихся въедливым клеркам.

– Ладно. – Тетя Соня, сама порядком подрастерявшая энтузиазм в ежедневных изнурительных прогулках, задумчиво кивнула. – Поговорю тут с одним. Правда, болтают, что он напрямую связан с бандитами... Как бы чего не вышло...

– Мне все равно! Пусть бандиты, черти, мне все равно! Лишь бы помогли...

Помощь пришла. Пришла совсем не с той стороны, откуда изначально планировалось, но, как впоследствии оказалось, было уже поздно. Дело было спущено на тормозах, но узнать мне об этом довелось не вдруг и не сразу.

Сейчас же я лежала в окружении полутора десятков маленьких подушечек и с немым восторгом наблюдала за игрой двух крохотных котят тети Сони. Сама она, поставив кастрюлю с супом и чайник на газовую плиту, ушла к соседу. К тому самому, о котором ходила молва как о человеке почти всемогущем. Якобы в решении проблемных вопросов, касающихся наследства или купли-продажи движимого и недвижимого имущества, ему не было равных. Скажу честно, когда я его увидела, то подумала прямо противоположное.

Паренек производил впечатление неудачника. Маленький, худенький, с редкой белесоватой шевелюрой и дурацкой привычкой грызть ногти при каждом удобном случае.

– Здравствуйте, – с неуместным при знакомстве обожанием поздоровался он со мной, может, в этом и был секрет его успеха, кто знает.

– Привет. – Я скинула ноющие ноги с кушетки, нашарила тапки и пошла следом за хозяйкой и гостем в кухню.

Там уже дымился в тарелках наваристый гороховый суп. Искрилась маслом миска с салатом из помидоров и огурцов. И уютно попыхивал парком на плите старенький алюминиевый чайник. С этим раритетом тетя Соня расставаться отказалась наотрез, а я ведь ей присылала «Тефаль». Н-да, чужая душа – вечные потемки.

– Садись, Гоша, откушай с нами, – пригласила тетя Соня, но без особого радушия. – Не велико угощение, но горяченького покушать никому не помешает.

Гоша на аппетит явно не жаловался. Пара тарелок супа, значительная порция салата, все ушло на «ура». Вылизав ложку, Гоша сложил руки на столе, словно первоклассник, и с умилением воззрился на меня.

– Итак, вы желаете, чтобы я вам помог, – уточнил он после некоторой паузы. – Вам какая конкретно помощь нужна: в клиентуре, транспортные услуги, нотариальные, оформление бумаг?

Я быстро посвятила его в суть проблемы, и мы приступили к обсуждению условий сделки. Сошлись в цене быстро и без лишних торгов. Уговорились о встрече к полудню следующего дня, и Гоша, галантно приложившись к моей руке, исчез за порогом.

– Слизняк! – с чувством выдала тетя Соня, когда входная дверь за ним закрылась.

– Не могу не согласиться, – кивнула я, приступая к чаю с огромными бубликами с маком. – До того противный, что просто диву даешься, как он может лавировать в разных сферах... А он точно поможет?

– Всем в нашем доме помогал до сих пор. Кому место под гараж выбивал, не бесплатно, конечно. Кому дачу продал, кому с квартирой помог. Берет недорого. Оформляет быстро. Думаю, что все будет нормально. Завтра к полудню явится уже с результатом...

Но Гоша, к нашему вящему удивлению, не явился. Ни к полудню, ни к вечеру, ни к утру следующего дня.

– Все, ждать больше не имеет смысла, – решила я, в очередной раз собираясь пуститься в изнурительный круиз по конторам города. – Дома его нет. К телефону он не подходит. Мобильник не отвечает. Либо проблема оказалась ему не по зубам, либо у него появились более срочные и важные дела. Едем одни.

Тетя Соня, которая за утро трижды безрезультатно сгоняла на квартиру к Гоше, лишь печально вздохнула и начала собираться.

С трудом втиснув ноги в лодочки на высоченной шпильке, я одернула коротенький пиджак оливкового цвета, прошлась руками по укороченной юбке и с вполне объяснимой злостью произнесла:

– Ну, в путь! И пусть попробует сегодня кто-нибудь вставлять мне палки в колеса...

Странное дело, но желающих не нашлось! Более того, служащая Регистрационной палаты приветливо разулыбалась мне из-за конторки и елейным голоском попросила пройти в кабинет начальника.

Там вообще начались настоящие чудеса. Целая куча документов, которые я к тому времени успела собрать и оставить у них, лежала оформленной на столе и ждала моей подписи.

– Вот здесь... И вот здесь... Ага, вот в этом месте еще... Так, теперь платите в кассу в соответствии со счетом и действуйте!

– Как действовать? – растерялась я, рассовывая бумаги по отделениям своей сумки.

– Вам остается только вписать в пустующие графы имена новых владельцев и взять с них деньги. И дело, как говорится, в шляпе.

На высокие ступеньки Регистрационной палаты мы с тетей Соней вышли ошарашенными и почти счастливыми. Говорю – почти, потому что все это было как-то слишком... нереально, что ли. Мне-то так, конечно, не казалось. Я была на седьмом небе, упиваясь успехом. Но вот тетя Соня...

– Не нравится мне это, Шурка, – буркнула она, усаживаясь в городском автобусе на переднее сиденье. Шуркой она меня звала в минуты крайнего недовольства – иногда мною, иногда обстоятельствами. – Что-то здесь не так... Гошка опять же куда-то пропал.

– Так, может, это у него такой принцип работы с клиентами – устраивать сделки, оставаясь в тени? – возмущенно выдала я, совершенно не желая портить себе настроение из-за глупых необоснованных опасений. – Все устраивает, излишне не мозоля глаза, а потом является за деньгами.

– Ага, жди! – фыркнула тетя Соня, обмахиваясь газетой. – Явится! Явится кто-нибудь, но не он! Как бы чего не вышло... Ох, чует мое сердце...

Ведь накаркала же! Явился! Только не Гошка, а милиционер. Правда, мы сначала не поняли, что это милиционер. Настолько тот был непринужденно раскован и очарователен, что заподозрить его в связях с органами внутренних дел просто не хватало воображения.

– Софья Валерьевна? – Молодой блондин, стоящий у порога, покачивался с носка на пятку и улыбался самой милой белозубой улыбкой на свете. – Добрый вечер.

– Добрый, – хотела было неприязненно сказать тетя Соня, да не смогла и расплылась в ответной улыбке. – Вы к нам по поводу?..

– Арсений, – тот протянул ей через порог дивной формы кисть правой руки. – Для друзей – просто Сеня.

Дальше – больше... Стоило только тете Соне подать ему руку для приветствия, как он без раздумий ее облобызал. Кто же устоит против таких манер?

– Ну, заходи, коли пришел, Сеня, – крякнула озадаченная тетя Соня и посторонилась. – А мы тут с племянницей моей подруги решили немного попраздновать... Присоединяйся, если есть желание.

– Отчего же... – Дивной формы ладони звучно хлопнули, потерлись друг о друга и следом повторили приветственный маневр с моей рукой. – Сеня.

– Александра, – произнесла я с достоинством, но опять же ничего не заподозрив. – Присаживайтесь.

Он сел за стол. И начал угощаться пирогом с мясом и вином. Накладывал себе грибов, салату, сыра и с аппетитом все это поглощал. А мы с умилением взирали на обжирающего нас молодого нахала, словно потчевание всяких там незнакомых Арсениев было делом для нас привычным и совсем не удивительным.

Первой опомнилась я, вспомнив – не к месту, казалось бы, – что молодой человек так и не назвал цель своего незапланированного визита.

– Чем можем помочь? – принужденно улыбнулась я, чувствуя себя стервозной дрянью, вырывающей у парня последний кусок пирога изо рта.

Тот с сожалением положил его обратно на край тарелки, откашлялся и, мерцая голубизной своих глаз, вкрадчиво поинтересовался:

– Слышал, Софья Валерьевна, недвижимость у вас имеется продажная?

– Имелась! – ответила я за нее, сразу насторожившись из-за вкрадчивости его тона. – Только если вы хотели что-то приобрести в пределах города, то уже опоздали. Квартира продана, вот как раз обмываем сделку. В гараже уже чужая машина стоит. Дачу завтра едут смотреть. Остался, правда, дом. Домом интересуетесь? Добротный, старинный. Правда, расположен он несколько далековато...

– Нет, домом я не интересуюсь, – поскучнел тут вдруг непонятно отчего Арсений. – Меня интересует скорее сам процесс.

– Процесс?! – пришла пора удивляться тете Соне, видимо, ее природная бдительность начала пробуждаться от легкого хмеля, вызванного тремя стопками рябиновой настойки.

– Да, процесс оформления документов. Слышал, что вам кто-то помогал в этом деле?

Мы воззрились на Арсения с немым изумлением, не в силах вымолвить ни единого слова. Конечно, тот факт, что Гоша многим помогал по-соседски, особенно не скрывался, но и не афишировался. И шли к нему либо соседи, либо по рекомендации все тех же соседей. Этого же молодого человека тетя Соня не знала, потому и потребовала строго:

– Можно взглянуть на ваши документы?

– Легко! – Арсений вновь осклабился в улыбке, правда, без былого обаяния, вытащил из кармана легкой, навскидку – сотни за две долларов, рубашечки какие-то корочки и протянул их хозяйке со словами: – Прошу, Софья Валерьевна, всегда к вашим услугам.

Его услуги были тете Соне, очевидно, до фонаря, потому что по ее полному лицу разлилась смертельная бледность. Трясущейся рукой она протянула мне корочки и с непонятной мольбой пробормотала:

– Сашенька, взгляни!

Перевезенцев Арсений Владиславович, майор внутренней службы, значилось там. А с фотографии на меня смотрел все тот же блондинистый красавец, правда, на редкость серьезный.

– Что вас интересует, Арсений Владиславович? – как можно строже спросила я, хотя ладони вспотели, а по спине пробежал холодок.

– Я же сказал – процесс! Процесс оформления документации. Вы долго и безрезультатно пытались оформить сделки купли-продажи, а потом вдруг – бац, и все как по маслу!

– В этом есть криминал? – мои четко подведенные брови изумленно поползли вверх.

– Нет, но...

Сеня вдруг смешался. И я сразу поняла – отчего. Когда мои брови, предмет зависти коллег по работе, как, впрочем, и многое другое в моей внешности, живописно ползут вверх, то мужчины отчего-то тушуются. Кто при этом говорит, что глаза мои делаются донельзя хищными. Кто говорит, что черноты в моих очах прибавляется. А кто-то видит в этом сексуальный намек. Не знаю, что в этом узрел Арсений, но молчал он долгих пять минут. Молчал и внимательно меня рассматривал.

– А вы... вы и на самом деле очень красивы, – пробормотал он задумчиво, завершая паузу таким вот озадачивающим комплиментом.

– Почему на самом деле? – не растерялась я, продолжив натиск на прожорливого мента. – Где-то числюсь или значусь таковой?

– Да нет. Просто кое-кто... – Он хотел что-то сказать, но потом передумал.

Ох, как я потом жалела, что не заставила его закончить фразу! Насколько меньше было бы потом загадок! Но вместо этого я с нажимом потребовала от него конкретизировать цель визита. Он и ответил, заставив моментально «примерзнуть» к стульям.

– Что вы сказали?! – выдохнули мы одновременно, сцепившись руками под длинной скатертью.

– Ваш сосед найден с простреленной головой в своей квартире. И голова его покоится на бумагах, в которых с постоянной периодичностью повторяется ваше, Александра Васильевна, имя. Так, собственно, мы на вас и вышли. – Сеня улыбался теперь уже не так елейно, никаких намеков на признательность за потребленные продукты и в помине не было в его белозубом оскале. – Вот ведь загадка какая... Столько лет Гошка занимался дурацкой благотворительностью, делая это за чисто символическую плату. Столько людей было ему за это благодарно, никогда и ни у кого не было к нему никаких претензий. Ни у нас, ни у представителей криминальных структур. И тут вдруг такое...

– Что такое?! – закричала на него не своим голосом тетя Соня. – Ты куда это, Сеня, клонить изволишь?!

– А я никуда не клоню, – он беспечно дернул широченными плечами, заставив складки дорогой рубашки пойти легкими волнами. – Просто озадачен донельзя. Надо же было так подорваться бедному Гошке! Причем на ваших сделках подорваться!

– Подтасовка! – внешне оставаясь спокойной, парировала я, хотя коленки мои под скатертью буквально заходили ходуном. – Его простреленная голова могла лежать на чем угодно! На моих документах. На ваших. Еще бог знает на чьих! Его смерть вообще могла быть случайной! Или не каждому было известно о том, что свои дела он творит за мизерную плату, и убили его с целью наживы...

– Следов взлома нет. Ничего не взяли. Деньги на месте, – перебил меня Арсений. – И документы... Все ваши документы на месте... А вы ухитрились оформить сделку. Чудно!

– У него были ксерокопии моих документов. Подлинники оставались в Регистрационной палате. За ускорение процесса оформления мне пришлось выложить в их кассе кругленькую сумму. Так что если вам не терпится спихнуть безнадежное убийство на приезжего человека, это по меньшей мере непрофессионально. – Я решительно поднялась из-за стола, давая понять, что разговор можно считать законченным. – Надеюсь, больше у вас ко мне нет никаких претензий, кроме тех, что голова здешнего жильца решила упокоиться на бумагах с моим именем?

Арсений поднялся и очутился вдруг очень близко от того места, где стояла я. Оказалось, что мы с ним почти одного роста. Мужчина мог бы быть и чуть повыше. Хотя внешность вполне могла компенсировать его средний рост. С такими-то глазами... Они у него были более чем выразительными и смотрели сейчас на меня в упор с таким подтекстом, что понятие «многозначительность» явно блекло. Нет, в них был вполне конкретный намек. Точно, намек! Но вот на что?..

– Я не хотел вас обидеть, Александра Васильевна, а уж тем более оскорбить или обвинить в чем-то, – сладко пропел он мне почти в самое ухо, обдавая запахом дорогого одеколона.

– Так чего же вы хотели от меня? – Я хотела было отпрянуть, но передумала – а ну как спугну важность момента, и Арсений замолчит.

– От вас – ничего, скорее для вас... – почти на интимной волне прошелестел он и подошел еще ближе. – Будьте осторожнее.

– С какой стати? – я почти опешила, но вида не подала.

– Я боюсь за вас, Александра Васильевна. – Арсений отошел от меня и, вновь галантно склонившись к руке тети Сони, начал прощаться.

Когда он ушел, мы больше ни о чем не могли говорить, только о новости, которую он нам сообщил. Перебирали все мыслимые и немыслимые мотивы, но так ни к чему и не пришли.

– Хватит, Сашок, голову ломать, – широко зевнула в начале двенадцатого ночи тетя Соня. – Знаю я эту ментовскую братию, им бы только людей покоя лишать. У Гошки этого вечно темные личности паслись. Зинка Почепаева, что этажом ниже живет, не раз жаловалась на шум, крики. Покоя, говорит, вечно нет. И что Гошка меценатом был, тоже не верь. Водились, еще как водились за ним темные делишки! За то его и пришили. Завтра поедем, дачу покупателям покажем. А там, глядишь, и на дом желающие найдутся. Все с тобой обстряпаем в два счета, и поедешь с чистой душой к Славке своему, деньги транжирить.Чего хоть купить-то решили?..

Вот и все – и понеслось, и поехало! Куда там мне было вспоминать о предостережениях, нашептанных доброжелательным Арсением? Я о них забыла уже к утру следующего дня, и это было моей третьей ошибкой. Но кто же мог подсказать мне тогда, что я взялась совершать их одну за другой безостановочно! Тогда мне так не казалось. Первостатейным и наиглавнейшим делом было – все быстрее продать, получить деньги и вернуться домой. Отпуск не резиновый, а продлевать его мне Виктор не станет из вредности. Потому и пробегала всю следующую неделю в хлопотах и заботах, не оглядываясь себе за спину. А ведь стоило бы, ох как стоило...

Глава 3

Деревня Голощихино когда-то давно, до Великой Октябрьской революции, была имением графа Голощихина. Неказистая, конечно, фамилия для графа, но что поделаешь...

Имение было богатым, насчитывало десятка два дворов, включая хозяйский особняк. Оно было окружено смешанным лиственным лесом, рекой с живописными деревянными мостками и обсаженными ивой берегами. Заливные луга, плодоносные земли, зверье лесное... Казалось бы, все условия соблюдены для того, чтобы народ жил обеспеченно и счастливо. Он, собственно, так и жил и никого ни о чем не просил, что, в свою очередь, не могло порадовать «господ» большевиков, которые нагрянули в те места с продразверстками, раскулачиванием и прочими революционными репрессиями. Результат не заставил себя долго ждать. Население деревни начало потихоньку исчезать с лица земли. Кто сгинул в ссылках. Кто умер с голода. Кого расстреляли. Часть домов была сожжена, часть была разрушена временем. Уцелел лишь графский особняк. Видимо, приглянулся кому-то из больших начальников, которые потом на протяжении многих десятилетий из рук в руки передавали его в качестве ведомственной дачи. Последним таким большим начальником оказался покойный муж моей тетки Таисии, которому удалось попасть в струю времени и приватизировать графский домик, а затем оставить в наследство оставшейся после его смерти супруге. Кстати, большая квартира в областном городе, гараж, дача – тоже его заслуга. Непутевая Таисия, которой некогда было заниматься мужем и рано осиротевшей племянницей, все больше моталась по заграницам и курортам. В одной из последних поездок, уже будучи вдовой, она и познакомилась со своим теперешним мужем...

Странное она все-таки создание. Сколько думаю о ней, столько раздражаюсь и восхищаюсь одновременно. Бабе за шестьдесят, впору о душе подумать, а она расстраивается, если пропустила визит к косметологу! Может быть, так и нужно жить: не оглядываясь и не горюя, кто знает? Но я бы точно так не смогла. К тому же у меня был Славка. Обречь его на одинокое детство и броситься в устройство личной жизни, как в омут с головой, я не могла. Он был для меня всем...

– Потому и едем сейчас с тобой одни в такую глушь, спаси господи! – огрызнулась тетя Соня, прерывая мою тираду, которой я разразилась еще в электричке. – Вырастила эгоиста, пожинай теперь плоды! Пехом топать часа три. Потом в доме ночь проводить. А там наверняка электричества нет. Насколько бы веселее было бы сейчас с ним-то...

Возмущаться я не стала. Во-первых, все молодые люди – без исключения – эгоисты. Во-вторых, тетя Соня была права. Место, куда мы сейчас держали путь и где нам назначили встречу мои последние покупатели, обросло таким количеством легенд, что отправляться туда на ночь глядя, не вооружившись до зубов, было делом неосмотрительным. Да, Славкино присутствие было бы как нельзя кстати. Но что задумано, то сделано. У него какие-то неотложные дела в институте. У меня финальная сделка, которая обещала быть очень прибыльной. Вот и приходилось нам идти сейчас густым лесом до деревни Голощихино, то и дело оглядываясь и прислушиваясь к звукам извне. А звуков, скажу я вам, было более чем достаточно. Что-то постоянно вспархивало, хлопало, ухало и пересмеивалось в густых зарослях леса.

Тетя Соня только успевала обмахивать себя крестным знамением, не забывая при этом метать в мою сторону укоризненные взгляды. Но виноватой я себя совсем не чувствовала. Напросилась тетка сама, наотрез отказавшись отпускать меня одну, пусть теперь не жалуется.

– Кажется, вот за этим взгорком сейчас будет его видно, – ободряюще пробормотала я, подбрасывая на спине тяжелый рюкзак с провизией. – Я дом имею в виду...

– Поняла, не дура, – ворчливо буркнула тетя Соня, иногда она становилась совершенно невыносимой, но кто знает, что будет с нами в ее-то возрасте. – Хочу покушать да выспаться как следует. Только если о первом мы с тобой позаботились, то второе осуществить вряд ли удастся.

– Почему? – вежливо поинтересовалась я, невольно замирая на самом верху холма и потрясенно глядя на раскинувшуюся внизу долину.

– Потому что тетка твоя непутевая наверняка все давно распродала. Удивляюсь, как это она недвижимость сохранила в целости и сохранности. Думаю, что из лености либо от нехватки времени.

– Теть Сонь, посмотри, красотища какая! – прервала я ее брюзжание и приобняла за пухлые, но еще достаточно крепкие плечи.

Солнце к этому времени только-только начало заваливаться за кромку леса, золотя его четкий контур. Последние лучи как раз касались крыльца графского дома, играя в целехоньких стеклах террасы. Дорожки, кустарники, деревья вокруг усадьбы на удивление не казались запущенными. Словно какой-то неведомый садовник работал тут давно и основательно.

– Ты смотри! – тетя Соня потрясенно качнула головой. – Видно, Тайка и вправду не оставляла дом без внимания. И стекла все целы, и зарослей никаких. А вокруг запустение, словно и не жил тут никто и никогда...

Жил... Еще как жил, хотелось мне сказать. Но я промолчала. С той поры минуло много лет. Боли никакой не осталось, как, впрочем, не осталось вообще ничего. Детские раны затягиваются быстро. Много быстрее, чем взрослые. Память что-то сглаживает, что-то уничтожает, потому и не остается пугающего страха и постоянного ощущения тошнотворной пустоты в области сердца...

– Идем, тетя Соня, скоро стемнеет, – подавив тяжелый вздох, позвала я и быстро пошла еле заметной тропой вниз по спуску.

Дорога к дому заняла чуть больше предполагаемого времени. Разросшийся жасминовый кустарник. Сухие сучья, наломанные бурями. Высокая трава, в которой вязли ноги. Все это мешало идти и жутко нервировало. Тем приятнее было очутиться потом на графском когда-то подворье. Нам с моей спутницей оставалось только охать и удивляться. Ни тебе поломанного частокола, ни ржавых гвоздей, ни скрипа петель. Чудеса, да и только! Видно, и вправду кто-то присматривал за домом. И имя этого милого человека, в силу своей обычной рассеянности, тетка забыла упомянуть в письме.

Мы вошли в дом, открыв дверь ключом, который, сколько я себя помнила, находился на крыльце под третьей доской слева.

– Ну и слава богу. – Тетя Соня с облегчением перекрестилась, бросила к своим ногам пакет с нашими вещами и пробормотала: – Нужно найти свечи и растопить плиту. Я пока поесть сготовлю, а ты осмотрись. Наутро приедут покупатели, нельзя, чтобы они какой-нибудь огрех заметили... Странная все же эта дамочка. Имени не назвала. Телефона не оставила. Марку машины и ту пожелала оставить в тайне. Странная!

– Ладно тебе, тетя Соня, придираться. Каждый человек имеет право на странности. Пусть уж лучше такие, чем какие-нибудь еще...

Тут мне не к месту вспомнился Арсений, но как-то так, вскользь, в контексте странноватого поведения, а совсем не в той связи, о чем он мне нашептывал.

Свечи нашлись быстро. Их никто и не прятал, и лежали они там же, где и двадцать лет назад: на самой нижней полке огромного пузатого буфета красного дерева. Странно все же, что никто не позарился на такую редкость. Плита разгорелась быстро, нисколько не капризничая и не чадя. Дрова, как бы долго они ни пролежали на улице, были березовыми и разгорелись молниеносно. Стоило огню весело затрещать под заслонками, как тетя Соня тут же развила бурную деятельность. Поставила греть воду для умывания перед сном. В мгновение ока начистила молодой картошки и принялась вытрясать из пакетов прямо на дубовый стол привезенную нами снедь.

Я попыталась было влезть со своей помощью, но была отстранена властной рукой пожилой женщины.

– Ступай! – приказным тоном потребовала она, нарезая копченую колбасу тонюсенькими, почти прозрачными ломтиками. – И осмотрись вокруг. А то я ужас как не люблю сюрпризов! Коли покупательница со странностями, то предусмотреть нужно все...

Я как могла оттягивала тот момент, когда мне придется бродить в одиночку по двору и саду, но делать нечего, пришлось идти.

– Накинь курточку, холодает, – тетя Соня, проницательности которой мог позавидовать сам Берия, тяжело и глубоко вздохнула. – Да не задерживайся, темнеет уже...

Я вытащила с самого дна рюкзака легкую ветровку и, накинув ее на плечи, вышла из людской. Так раньше называлось это огромное помещение, переделанное затем большевиками в кухню-столовую. Были еще две залы, три спальни, куча кладовок, больше напоминающих встроенные шкафы, библиотека и... конечно же, сад. Не вишневый, по которому млели герои Антона Чехова, а яблоневый и грушевый. С огромными кряжистыми деревьями, которые перестали плодоносить уже много лет назад. Цвели исправно, а плодов почти не давали. А те, что и рождались, есть было невозможно.

Сейчас среди изумрудной листвы мне не удалось рассмотреть и тех дичков, от которых раньше нам сводило челюсти и животы.

– Все вымирает... – тихо молвила я, шаг за шагом пробираясь к тому месту, где раньше была скамейка.

Мне не нужно было идти туда. Нужно было, наоборот, обежать это место за три версты. Но я упорно шла туда, сама не знаю почему. А когда дошла и увидела, что скамейки нет и в помине, то неожиданно для самой себя расплакалась.

Нет, ну не дура! Чего я, собственно, ждала? Что спустя двадцать лет она останется в целости и сохранности? И что стоит мне присесть на нее, как все сразу встанет на свои места и то чувство, которое мне всегда мешало вернуться сюда, мгновенно исчезнет без следа? Иллюзия... Ей не суждено было стать реальностью. Я плакала, обхватив кряжистый ствол старой яблони, еле заметно поглаживая его холодными пальцами.

Нет! Ничто и никогда не возвращается! Глупо думать, что можно повернуть время вспять и испытать все заново, прикоснувшись к воспоминаниям. Нет, это всего лишь заблуждение, и ничего, кроме разочарования и пустоты, вам не грозит. Никакого шквала из новизны возрожденных чувств и дикого восторга! Не стоит искать ничего там, где все давно утеряно...

– Вытри слезы! – Тетя Соня выросла за моей спиной подобно призраку. – Ужин остывает.

И ушла, не оборачиваясь. Такой она была всегда: немногословной, внешне неласковой, порой даже грубоватой, но надежной, как скала. Кстати, много надежнее моей беспутной тетки, которая в жизни бы не додумалась пойти за мной следом с тем, чтобы проследить – ничего там не случилось с ее Шуркой и с чего это она там так долго бродит по саду...

Исчезла тетя Соня так же внезапно, как и появилась. Пока я искала платок по карманам куртки, который, я точно помнила, клала именно туда, пока вытирала слезы и звучно сморкалась, ее и след простыл. Я вернула платок на место и совсем уже было двинулась к дому, когда на меня накатило ЭТО...

Давно такого со мной не случалось. Настолько давно, что я почти отвыкла от этого леденящего кровь чувства.

Ноги будто приросли к земле, а спину продрало таким холодом, что, казалось, кости хрустят от инея. Сейчас главное было – не оглядываться, а продолжать медленно идти вперед. Если оглянешься, то все, пиши пропало. Ужас тут же схватит за горло и погонит тебя со скоростью ветра. Но это опять же самообман, потому что ноги откажутся слушаться, и ты непременно рухнешь на землю. И будешь орать и звать на помощь, а когда помощь придет, все покажется смешным и несущественным...

Поэтому я не оглянулась, а медленнее прежнего пошла вперед. В конце концов, я взрослая женщина, у которой уже достаточно взрослый сын, и верить во всякие там привидения просто не имею права. Вон в окошке виден яркий мерцающий свет. Наверняка тетя Соня из вредности решила извести напоследок весь теткин запас свечей. Силуэт самой тети Сони тоже хорошо виден. Что-то там еще подрезает и накладывает на щербатые тарелки с инвентаризационными номерами, которых здесь великое множество.

Все в порядке... Все в полном порядке... Я большая девочка... Я давно выросла... Ноги уже ступили на последнюю ступень заднего крыльца. Предусмотрительная тетя Соня оставила дверь открытой, умничка. Все хорошо, и нет нужды оглядываться на потемневший, как ночь, сад за спиной. В этом просто нет необходимости.

Но я все же оглянулась. Доли секунды оказалось достаточно для того, чтобы горло исторгло давно забытый дикий вопль, а сердце словно разорвалось от страха на сотню кровоточащих кусочков...

– Уймись! Уймись, Шурка! – Тетя Соня, не скупясь, хлестала меня по щекам и щедро поливала мою бедную голову водой. – Что опять на тебя накатило, дурища здоровенная! Прекрати!

– Тетя Сонечка! – икала я ей в передник в крупный синий горох. – Он там стоял!

– Опять заладила! Не было там никого, поняла? Не было и быть не могло! Уймись!

Очередная порция ледяной колодезной воды и пара пощечин все же сумели привести меня в чувство. Господи, чего это я и правда с ума схожу! Всяким детским страхам не место в моей взрослой – скорее даже зрелой – жизни. Прочь, прочь от меня!..

– Ладно, – я тряхнула промокшей напрочь шевелюрой и даже сделала попытку улыбнуться. – Давай ужинать...

– Вот и умница, – похвалила меня тетя Соня, все еще с тревогой вглядываясь в мое лицо. – Все хорошо?

– Просто отлично! Правда, отлично...

Мы сели с ней рядышком за дубовый стол огромных размеров и начали раскладывать по своим тарелкам угощение.

Молодая картошка в паутине укропа, сильно сдобренная постным маслом. Помидоры. Сервелат. Холодная говядина, нарезанная ровными овальными кусками. Жареное рыбное филе. Горячие сосиски с зеленым горошком.

В другое бы время, под запотевшую бутылочку хмельного, мы бы с ней мигом убрали добрую половину всего этого угощения. Но сейчас у меня аппетита не было. И хотя тетя Соня старательно делала вид, что проголодалась, ситуации это не меняло.

– Он там был! – брякнула вдруг я не к месту и виновато шмыгнула носом, ну совсем как мой Славка.

– Кто? – Ее брови угрожающе собрались домиком. – Кто там был?

– Не знаю! Но там точно стоял человек! И он смотрел мне вслед и не шевелился...

– И что? – Тетя Соня с сожалением посмотрела на крупный кусок вареной говядины, нанизанный на вилку, и отложила его обратно на тарелку. – Может, и стоял, и что с того?

– А?..

– Нечего рот открывать попусту! – буркнула она недовольно. – Может быть, это как раз тот самый смотритель, чьими трудами мы с тобой восторгались! Ты же сама говорила, что кто-то вымел дорожки, полил клумбы и вымыл стекла! Говорила?

– Говорила... – конфузливо кивнула я головой, поражаясь своему тупоумию.

– Чего же тогда орала? – Тетя Соня раздраженно громыхнула дубовой табуреткой. – Вот возьмет и вызовет милицию. А оно нам с тобой надо?

Милиции нам не надо было.

Документы на дом, доверенность и прочая бумажная дребедень были в полном порядке и находились в городской Регистрационной палате, поэтому бояться нам, конечно же, было нечего. Но слишком уж негативным было впечатление от общения с Арсением. И я вконец завиноватилась.

– Понаедут к утру, шум поднимут, – продолжала между тем тетя Соня усугублять мой комплекс. – И тут еще покупательница твоя явится! Представляешь, каково ей-то будет? Баба и так со сдвигами приличными, а тут еще представители власти. Мало это место обросло легендами?

– Что же теперь делать-то? – Я закусила кулак и едва не разревелась от досады на себя.

Но тут тетя Соня, в очередной раз удивив меня своей непредсказуемостью, широко и беспечно разулыбалась.

– Ладно, Сашок, стоит ли так уж волноваться? В конце концов, это уже ее печаль. Не нравится, пускай не покупает. А коли милиция к нам пожалует, то, может, нам это и на руку. А ну как дама та совсем уж чудаковатой окажется, неспроста же нас с собой не взяла? Пусть уж лучше с ней органы разбираются. Давай, детка, спать с тобой будем укладываться. Утро вечера мудренее. А милиционеры, они тоже люди.

Мы разошлись с ней по спальням. И я, забравшись в кровать, уже без тени опасения посматривала на черный квадрат окна. Тот факт, что я кого-то видела в саду, меня уже не пугал. Как раз наоборот... Если здесь в окрестностях обретаются люди, то нам должно быть не так одиноко и страшно этой ночью. Нужно просто крепко закрыть глаза и попытаться побыстрее уснуть. И не думать больше ни о чем печальном...

Уснуть не удалось. Через открытую дверь из спальни напротив моей слышалось отчетливое похрапывание тети Сони. Вот и слушай потом россказни о бессоннице в пожилом возрасте! Стоило ей подушки коснуться, тут же и отключилась. А тут лежишь, и хоть вой от скуки, сна ни в одном глазу.

Я встала и подошла к окну. Лунный свет выхватывал часть клумбы, заасфальтированную дорожку, ведущую к крыльцу, и темные силуэты деревьев, что окаймляли путеводную аллею из имения. Протянув руку, я потянула на себя форточку и прислушалась. Тишина стояла невообразимая. Не было слышно ни стрекотания кузнечиков, которым сопровождалась моя прогулка по саду, ни дуновения ветерка, способного нарушить это безмолвие и заставить яростно перешептываться уснувшую листву. Полное отсутствие звуков, кроме разве что отчаянного стука моего сердца.

Почему я опять так волнуюсь? Отчего так стучит в голове? Ладони так некстати подрагивают... Не собираюсь же я, в самом деле, как в далеком детстве, влезать на подоконник, открывать окно и прыгать вниз? Нет, конечно! Не дура же я совсем!

Раньше под окном была клумба с бархатцами. В августе они должны были зацветать ярко-оранжевыми клубочками с огромным количеством лепестков. Должны были, но не зацветали, потому что клумба отчаянно вытаптывалась все предшествующее цветению время. Вытаптывалась мною...

Непонятно почему, я прыснула в кулак и даже оглянулась опасливо на распахнутую дверь. Вот ведь «пионерская зорька» заиграла в одном месте, в самом деле! Впору и вправду влезать на подоконник...

И я полезла! И долго теребила потом почти заржавевший за столько лет шпингалет, а потом с какой-то шкодливой улыбкой открывала створки окна и слушала, слушала темную, пахнувшую теплой листвой ночь.

Вниз я так и не прыгнула. Ни к чему было делать это. К тому же никто не протягивал мне рук, чтобы поймать на лету и упасть потом вместе со мной в клумбу. Господи, как нам было весело тогда! Никогда прежде и никогда после я уже не смеялась так отчаянно: давясь этим безрассудным смехом и задыхаясь оттого, что нельзя было выпускать его на волю из-за плотно сомкнутых губ...

– Шурка! – рявкнула за моей спиной тетя Соня, заставившая меня взвизгнуть от неожиданности. – Ты чего это, бесстыдница такая, делаешь?!

– Сижу, – ответила я ей после того, как отдышалась. – А что, нельзя? Тепло, тихо, так здорово! Как тогда, помнишь?..

– Помню, – недовольно буркнула она и больно шлепнула меня по голому боку. – Только тогда ты обычно в пижаме из окна сигала, а сейчас в одних трусах да лифчике, прости господи, представление здесь устраиваешь! Ни стыда в тебе, Шурка, ни совести! Быстро в постель!

Я повиновалась. А тетя Соня, с грохотом захлопнув окно и вернув шпингалет на место, продолжила причитать:

– Господи, когда же я тебя замуж-то отдам?! Пятнадцать лет ты все одна... Славка без отца вырос, сирота сиротой. Да и ты, Шурка...

– А что я? – Сонливость вдруг так некстати накатила на меня, что глаза сами собой прикрылись, а язык еле-еле ворочался. – Я почти счастлива...

– Вот именно, что почти! – зазвучал как будто издалека ее голос. – Такая красавица, а все одна и одна. Но на окне голышом все равно сидеть не нужно. Сама же говорила, что кто-то ходит здесь по саду. Вдруг он видел тебя! Еще подумает что-нибудь не то о тебе...

Больше я уже ничего не слышала. Крепкий и глубокий сон, в который я провалилась, как в бездну, стал для меня сущим спасением. Разве в городе с миллионной численностью населения так выспишься? Ни за что! Вечное ощущение недосыпа и утомленности при пробуждении. Какие-то дурацкие сны, за расшифровкой которых порой промучаешься целый день. Накачиваешься кофе и думаешь, думаешь, думаешь... Здесь же – никаких снов и видений. Правда, что-то похожее на чью-то равномерную поступь меня неотвязно преследовало всю ночь. Но когда я проснулась и обнаружила под ухом левое запястье с тикающими часиками, то тут же и успокоилась. Вот она, разгадка...

– Тетя Соня! – нараспев позвала я и сладко вытянулась на кровати, по привычке упираясь ступнями в резную деревянную спинку. – Ты где?

Та не отвечала, но какое-то движение в доме улавливалось.

Ну и ладно. Занята, значит занята. А я сейчас, пока еще нет покупателей, умоюсь и прогуляюсь, благо до завтрака времени хоть отбавляй. В этом доме всегда подавали завтрак в половине десятого, сейчас же еще не было и восьми.

Дабы видом своим никого не смущать, я натянула на себя длинную футболку и пошла в кухню. На плите посвистывал начинающий закипать чайник. Вчерашняя картошка млела на сковороде на самом краешке плиты. Свежевымытый лучок, петрушка, укроп, помидоры – все лежало аппетитной летней горкой на огромном блюде для рыбного заливного. Помнится, Таискин муж очень уважал заливного судака и требовал, чтобы его подавали именно на этом блюде. А мы вот теперь с него овощи кушать изволим, и ничего...

Ухватив с тарелки вчерашний ломтик колбасы, который слегка подсох, я пошла на террасу. Тети Сони нигде не было. Наследить, правда, она уже успела порядком. Целые комья влажного рыхлого чернозема трижды встретились мне на пути.

– Что за дела? – возмутилась я, нечаянно ступив в один из таких следов. – Как ко мне, так куча требований, а сама... И где она его только успела насобирать, дождей нет вторую неделю.

Ответ обнаружился уже через минуту. Та самая клумба, которая подвергалась вытаптыванию в годы моего отрочества, отсутствовала. Правильнее сказать, отсутствовала растительность на ней. Еще вчера там отцветали пионы, роняя на рыхлую землю кремовые лепестки, а сегодня все это самым невероятным образом исчезло. Никаких следов, ни единого лепестка. На какое-то короткое мгновение мне сделалось жутко.

Вот! Вот оно – чудовищное последствие моего вчерашнего потрясения! Пока я спала, кто-то пытался проникнуть в мою комнату. Вытоптал при этом всю клумбу и... Стоп! Не катит, как любит говаривать мой Славка. Если кто-то на самом деле хотел попасть в дом, то сделал бы это совершенно нормальным способом – через заднюю дверь, поскольку замок там давно выполнял функции чисто символические. К тому же чернозем на полу в прихожей ясно свидетельствовал о том, что человек, перепачкавшийся землей, все-таки в доме был и изрядно наследил там. И если это не тетя Соня, значит...

– Это наверняка садовник! – снова перепугав до полусмерти, протрубила мне в самое ухо тетя Соня. – Нечего бледнеть и хватать себя за грудь! Ни у одного придурка не хватило бы ума выкорчевывать пионы только для того, чтобы попугать тебя. И чего ты опять голышом-то?!

– Я в футболке, – попыталась я выразить протест. – Она почти до колен.

– Ага, к тому же до неприличия тонкая и почти прозрачная и как нельзя лучше обрисовывает тебя всю, а твоя покупательница давно здесь и только и жаждет встречи с тобой! – завелась тетя Соня, увлекая меня в дом и настойчиво подталкивая к моей спальне. – Немедленно оденься поприличнее и выходи к завтраку. Сейчас эта Шапокляк явится. Не хочу я, чтобы ты перед ней простоволосой предстала.

К завтраку я явилась во всеоружии. Наглухо застегнутая блузка без рукавов. Юбка до колен, без намека на разрезы, и закрытые босоножки на низком каблуке. На что тетя Соня мгновенно среагировала благосклонным кивком головы.

– Вот это я понимаю! Теперь ты сразу на человека стала похожа, а то ходит, будто русалка. Садись к столу, вон она на дорожке показалась, минуты через три войдет.

Мы чинно сели и уставились на дверной проем. Я долго думала, куда мне девать руки. Положить ли их на колени либо выложить на стол? Металась, металась, а в результате гостья вошла в тот самый момент, когда я высоко поднимала волосы над запотевшей шеей.

– Хмм-м, – многозначительно хмыкнула старая карга, мгновенно обежав меня всю колючим въедливым взглядом. – Эффектно...

С чего вот было мне краснеть, спрашивается? А ведь покраснела! Вскочила с табуретки, опрокинула ее, конечно же, и в результате вместо приветствия забормотала что-то о душном июне и неуместном отсутствии дождей.

Дама (когда-то она наверняка была исключительно эффектной) слушала меня со снисходительным пониманием, при этом легонько постукивая себя по сухой лодыжке зонтиком-тросточкой. На Шапокляк она походила мало. Разве что худобой и ридикюлем, который прижимала к впалому боку. Короткая стильная стрижка. Темные брюки и в тон им кофточка с длинными рукавами. Крохотные ступни, что казалось удивительным при ее высоком росте, были обуты в обычные спортивные кеды, которые стоили в социалистическом прошлом по два рубля девяносто копеек за пару.

– Очень удобно, – пояснила гостья скрипучим, похожим на шелест гравия, голосом. – Добрый день, вообще-то...

– Да, да, конечно... Доброе утро. Мы с ней уставились друг на друга и какое-то время молчали. В вопросах – кто кого переглядит, мне в юности не было равных, но с годами, видимо, я сей дар подрастеряла, потому что смутилась на второй минуте и опустила голову.

– Я согласна, – проскрипела тетка куда-то мне в макушку. – Вашу цену я знаю. Деньги только что были перечислены на ваш счет.

– Каким образом? – встряла тетя Соня, до сего времени молчаливо восседающая за столом.

– По телефону, – все с тем же снисходительным высокомерием пояснила гостья. – Акт покупки считаю свершившимся и прошу вас...

Тут она замолчала, и мне пришлось снова смотреть на нее. Неудобно все-таки просьбы выслушивать с опущенной головой. И эта перезревшая стерва высказалась...

– Прошу вас убраться отсюда сию же минуту!

– Как это?!

Вопрос мы с тетей Соней выпалили почти одновременно, оскорбленные в самых лучших наших чувствах. Хотели ее завтраком накормить, как человека, а она нас выставляет из собственного дома, причем в такой вот невежливой форме!

– Очень просто! – Дама повысила голос и, прошествовав к столу, опустила свой тощий зад на самый краешек дубовой табуретки. – Забирайте свою дешевую хавку и валите из моего дома!

Вот вам и дама! Вот вам и манеры! Еще минута – и мне показалось, что она разразится площадной бранью. Но «дама» молчала и сверлила меня взглядом.

– Красавица, – неприязненно буркнула она спустя какое-то время. – Что с того... Пошли вон!

– Слушай ты, крыса! – Тетя Соня все же не выдержала и по праву ровесницы решила дать ответный бой нахальной гостье. – Мы ведь можем вернуть тебе твои поганые деньги! И выкинуть тебя отсюда можем и...

– Ничего ты не сможешь, корова, – недолго думая, вернула дама оскорбление. – Все документы на дом подписаны. Деньги перечислены. Пошли вон отсюда...

Что бы мне удивиться, когда дама обмолвилась о подписанных документах! Что бы проявить бдительность! Нет, нигде и ничего меня не кольнуло. Подписаны так подписаны. Больше всего в тот момент я была занята собственной реакцией на хамство новой хозяйки дома, нежели чем-то еще. Поэтому в очередной раз пропустила все интуитивные уколы подсознания и с гордо поднятой головой пошла собираться. Знать бы мне, насколько все потом оказалось бы проще, прояви я хоть чуточку терпения и любопытства! Но у меня ведь пока все шло хорошо. Сделка совершалась за сделкой, за три недели мне удалось распродать всю теткину недвижимость. Не беда, что все это сопровождалось незначительными досадными недоразумениями, как-то: убийство соседа тети Сони, трудно поддающееся объяснению поведение милиционера Арсения и новой хозяйки загородного дома, странным образом разрешающиеся проблемы с оформлением бумаг в Регистрационной палате... Все это казалось мне тогда несущественным. Главным было то, что мой банковский счет изрядно пополнялся день ото дня. Удача затмила мой разум, и я пропустила все самое главное.

Глава 4

– Привет, Шурик! Чего это тебя давно не было видно? – Горобцова Настя, которая жила этажом ниже и время от времени пыталась со мной подружиться, закончила вытряхивать полосатый плед, сунула его под мышку и с приветливой улыбкой пошла мне навстречу. – Помочь, что ли?

– Ну, помоги, коли есть охота. – Три огромных пакета с гостинцами, которые мне насовала тетя Соня, уже изрядно оттянули мне руки, и помощь была как нельзя кстати. – И привет, конечно же... Как тут у вас дела?

– Дела как сажа бела! – фыркнула Настя, выхватывая у меня самый тяжелый пакет, в который заботливая тетя Соня ухитрилась втиснуть три литровые банки с клубничным вареньем. – С курорта, что ли?

– Да нет...

Вдаваться в подробности мне не хотелось. Настя была, в принципе, неплохим человеком, но, как бы это поточнее выразиться... короче, чужим успехам радоваться не умела. Поэтому я ограничилась коротким ответом:

– По делам ездила в соседний город.

– А-а, понятно... – с тенью легкой обиды протянула она. – В отпуске?

– Конечно. – Мы зашли с ней в подъезд и застыли с поднятыми головами у шахты лифта. Тот медленно двигался куда-то к верхним этажам.

– Как же тебя Витька твой отпустил так надолго? Он же без тебя и дня прожить не может...

Я недовольно поморщилась. Вот угораздило же меня, дуру бабу, пооткровенничать как-то несколько лет назад за бутылкой вина!

Пакостно было у меня на душе в тот день. Настя вызвалась составить компанию. Как водится, разговорились. Вернее, разговорилась я, а Настя все больше сочувственно поддакивала да ругала мужиков-козлов. Много позже я почти забыла и об этом вечере, и о своих слезоточивых россказнях. А вот Настя не забыла. И всякий раз старательно подчеркивала: вот, мол, Шурка, я твою тайну знаю и, значит, имею право на нечто большее, чем зваться просто соседкой. Это «большее» я ей устроить не могла, оттого она и сердилась порой на мое нежелание проводить с ней свое свободное время. Сейчас, наверное, был как раз тот самый случай, потому что Настя подозрительно обежала меня взглядом серых глаз с головы до ног, и, пока лифт медленно сползал на первый этаж, я выслушала кучу упреков в свой адрес.

И невнимательная я, и нелюдимая, и зазналась давно, и могла бы уж раз в месяц на чай ее позвать...

Разбираться в ее многочисленных обидах мне было недосуг. Да и не хотелось, если честно. Я сейчас жила ожиданием встречи с сыном, которого не видела целых три недели и который наверняка тут без меня от рук отбился. Думать о том, в каком состоянии находится квартира, я даже не пыталась. Бог с ней, с квартирой. И хотя воображение рисовало мне горы грязной посуды, кучу окурков, вываливающихся из пепельниц, и батареи из пивных бутылок, меня это нисколько не страшило. Сейчас я зайду домой, увижу своего Славку, и все будет хорошо.

В этом состоянии сладостного предвкушения мне удалось проехать в лифте целых четыре этажа. На пятом Настя сумела все испортить. Причем так испортить, что мне пришлось долго приходить в себя. Нет, все-таки причина, по которой я настойчиво избегаю дружбы с ней, кроется, видимо, не в ее навязчивости. А в чем-то еще, в чем-то более серьезном и глубоком...

– Что ты сказала? – Вытаращив глаза от изумления, я уставилась на соседку, которая благополучно добралась до своего пятого этажа и стояла теперь перед дверью своей квартиры с самой многострадальной и понимающей улыбкой на свете.

– Чего ты, Шурик, так всполошилась-то, не пойму? – нет, удивилась она и на самом деле искренне, здесь не поспоришь.

– Ты только что что-то сказала такое... про Славку! Что это было? Или мне показалось? – забыв о том, что пакеты полны стеклянной тарой с вареньем, я швырнула их на пол кабины лифта и схватилась за сердце. – Настя! Что ты сказала только что про Славку? Какая свадьба? Что ты несешь?!

– Господи, ты как с луны свалилась, ей-богу! – Настя подбоченилась и смотрела на меня теперь как на больную. – Парню твоему девятнадцать?

– Ну... и что с того?

– Что ну? Девятнадцать, а не девять! В этом возрасте ему как раз самое время создавать семью. А то потом зашалавится, и не уженишь. Вот переполошилась, глаза выкатила. Вроде я ей невесть что сказала!

– Как – жениться? Как жениться, если он всего-то на третьем курсе и... и он еще совсем ребенок!

Вот оно, начинается! Я только теперь поняла, отчего это вдруг капризная фортуна снизошла до благосклонности в адрес моей скромной персоны. Только теперь мне стал понятен истинный смысл всей той благодати, что свалилась на меня в одночасье – шутка ли, стать обладательницей такого состояния! У большинства людей на это годы жизни уходят, а я за три недели управилась.

За все надо платить! За все блага мира надо платить! Но я и представить себе не могла, чтобы вот так вот вдруг и сразу, и такой ценой.

Мой мальчик женится... Мой мальчик женится?! Нет! Этого просто нельзя допустить. Это неправда! Это не может быть правдой, потому что...

Определиться с этим «потому что» у меня не получилось. Паника паникой, но здравый смысл все же должен в этом деле присутствовать. В конце концов, он уже достаточно взрослый ребенок. В его возрасте уже и детей успевают нарожать, и развестись не раз. Хорошо еще, что до сего момента не успел меня бабушкой сделать! А с женитьбой мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь непременно придумаем. Познакомлюсь с его избранницей и... На этой оптимистичной волне меня малость перекосило. Представить себе моего Славку с кем-то рядом и на всю жизнь было пока затруднительно. Нет, у него, конечно же, случались романы, он в смысле ориентации был традиционно нормальным. Но все это было так несерьезно, так скоротечно, что он никогда не успевал меня знакомить со своими девицами. То это была Валя, то Наташа, то какая-нибудь Эльвира. А тут вдруг женитьба какая-то... Кто же она? Кто такая? Тут мне вторично пришлось одернуть себя. Так, чего доброго, додумаюсь до того, что завоплю: «Кто посмел посягнуть на святое?» Дело все-таки житейское. Рано или поздно это случилось бы, так что вначале разберемся и расставим все по своим местам. Девушка наверняка удивительно хороша собой, потешила я себя мыслью, раз мой сын остановил на ней свой выбор.

Я наскоро простилась с Настей и поехала к себе на шестой.

Славки дома не было. И у меня вообще сложилось такое впечатление, что за все время моего отсутствия он появлялся здесь лишь для того, чтобы поливать цветы на лоджии. Холодильник был пуст. Мусорное ведро девственно нетронуто. Все вещи в том же самом положении, что и на момент моего отъезда. Даже мои тапки у входной двери стоят так же, как я их всегда оставляю – перпендикулярно друг к другу. Пыль на мебели и на полу тоже как нельзя лучше свидетельствовала о том, что мой мальчик здесь бывал только короткими набегами.

Оттащив пакеты в кухню, я прошлась еще раз по комнатам и двинула прямиком в ванную. Его зубной щетки не было. Так, значит, он живет у нее! Первый минус в ее адрес. Я была современным человеком, но прежде всего я была матерью взрослого сына, а это, как известно, обязывает...

Неожиданно для самой себя я расплакалась.

Ну что за дура, право слово! Парень, взрослый парень собрался жениться, а у меня трагедия. Нет, правильнее сказать, я оказалась неготовой к этому. Думалось, что наше с ним милое семейное счастьице будет протекать вечно. Что он никогда не посмеет бросить меня после всего, что нам пришлось пережить вместе. А он... А он даже щетку зубную забрал из дома!..

Слезы полились пуще прежнего. Подобрав под себя пыльные ноги, я сидела на диване в гостиной, перебирала его детские фотографии и ревела белугой.

Ну почему сейчас? Почему именно сейчас? Сейчас, когда мы с ним стали обладателями такого приличного состояния! Когда нашим неосуществимым мечтам наконец-то суждено было сбыться, он оставляет меня одну!

А что, если?.. Очередная шальная мысль заставила меня похолодеть. А что, если эта девчонка какая-нибудь авантюристка, которой не терпится прописаться на нашей жилплощади и поживиться денежками, что свалились нам на голову как манна небесная? Славка, он же лопух, он может проговориться на второй минуте знакомства! И окрутить его сможет любая, у которой есть хитрость и внешние данные. В голове тут же замелькали образы обнаженных грудастых и длинноногих красоток с хриплыми сексуальными голосами. Устоять против таких хищниц просто невозможно. Сначала они годами крутят голыми задницами в каких-нибудь стриптиз-барах, а потом выбирают себе в жертвы таких вот пай-мальчиков, как мой Славка, и ловко охмуряют их. А потом, когда эти лохи окончательно созреют, заставляют их жениться на себе...

Поток моих нездоровых фантазий был прерван телефонным звонком.

– Слушаю, – просипела я в трубку, надеясь на то, что на том конце мое родное чадо.

– Ревешь? – с пониманием хмыкнула Настя.

Вот кого мне до полного счастья на хватало сейчас, так это ее! Мало ей было меня подобной новостью встретить, теперь еще в сочувствующие будет набиваться.

– Чего тебе, Настя? – не вполне любезно отозвалась я, искренне надеясь на то, что та обидится и бросит трубку.

Но Настя Горобцова была крепким орешком. Она соответственно ситуации вздохнула и печально констатировала:

– Ревешь, значит. Ладно, не реви, сейчас поднимусь к тебе.

Не дав мне опомниться, она дала отбой и уже три минуты спустя колошматила в мою дверь.

– С дуба рухнула? – вспомнилось мне Славкино любимое изреченьице.

– Держи, а то уроню! – Руки у Насти были под завязку заполнены тарелками, а под мышкой торчало горлышко бутылки.

Я приняла пару тарелок и понуро поплелась за соседкой в кухню. Та мгновенно развила бурную деятельность, расставляя тарелки на обеденном столе, доставая рюмки и высокие бокалы под минералку, нарезая хлеб и выкладывая его в плетеную тарелку.

– Ты ведь запиваешь? – уточнила она, кивая на водку.

– Мне все равно, – я звучно хлюпнула носом. – Мне теперь уже все равно...

– Ладно тебе, не раскисай, Шурик! – Настя зорко оглядела стол. – Надо было еще мясного рулетика прихватить.

– Не нужно ничего. Садись и расскажи мне все, – я ухватила ее за полу ситцевого халата и подтолкнула к табуретке. – Расскажи, откуда тебе обо всем стало известно? И почему я – мать – узнаю это от посторонних?! Почему сам Славка... Господи, что я такого сделала?..

Я снова заревела, а Настя, благополучно проглотив «посторонних», откупорила бутылку и наполнила рюмки.

– Давай, Шурик, выпьем лучше.

– Чем лучше-то?

– Чем сидеть и хныкать! Эка невидаль, малый женится! Не сейчас, так потом... Все равно! Или ты его в холостяках хотела бы видеть?

– Ну почему... нет, но...

– Вот тебе и «но»! Выпьем!

Мы выпили и принялись закусывать грибами, капустной солянкой с мясом и огромными котлетами, которые были размером с хорошую калошу. Угощать Настя любила и, к чести ее надо отметить, готовила вкусно. Поэтому к третьей стопке угощение на тарелках изрядно поредело.

– Вот ты мне скажи, пожалуйста, – обратилась ко мне Настя, когда слезы у меня просохли и я смогла даже улыбнуться какой-то ее шутке. – Какой ты бы хотела видеть свою будущую сноху?

– Ну-у... Я не знаю, – честно призналась я. – Никакой, наверное. Сама в снохах никогда не ходила. Супруг мой сгинувший был из сирот, так что сия чаша меня миновала. Представить себе такой род отношений мне сложно. Практически невозможно. Ты вот себе представляешь такое?

– Нет, конечно! – возмущенно фыркнула Настя. – Но ты не забывай, у меня детей нет!

– А у меня есть! И он у меня один! Я его вот этими вот руками поднимала, одна! Если бы не тетя Соня, я бы вообще... – Я снова всхлипнула, вспомнив бесконечные ангины, простуды, ветрянки и поносы. – А теперь явилась какая-то самозванка!.. Причем так подло, так тайно! Нет, здесь что-то не так! Это наверняка какая-нибудь стерва с сиськами, которая...

– А тебе с косой до пояса нужна? – перебила меня Настя насмешливо. – И с взором потупленным?

– Мне никакая не нужна, черт возьми! – закричала я, наполняя рюмку до краев. – Мы, может, только жить начинаем, а она явилась на все готовое! Думает, что покрутила аппетитным задом перед носом у пацана – и все, дело в шляпе?

– Да нечем там крутить-то, прости господи! – выпалила в сердцах Настя и, заметив, что я уловила смысл ее слов, тут же прикусила язык.

– Та-ак, а ну, давай выкладывай! – я гневно воззрилась на соседку. – Что тебе известно по данному вопросу?

– А что мне может быть известно, – Настя дернула пухлыми плечами. – Моя двоюродная сестра работает уборщицей в загсе. Как-то на днях заглянула ко мне в гости. Мы посидели. Потом я собралась ее проводить. Ну и со Славкой твоим и его кошкой столкнулись у лифта на первом этаже. А Тонька – это сестра моя, говорит, что этот мальчик не так давно в их заведение наведывался. Заявление, значит, подали. Тут уж я в нее вцепилась и велела разузнать все поподробнее об этой девице. Ну, она и разузнала...

Внутри у меня все замерло на мгновение, а затем заныло. И с каждым словом Насти ныло все сильнее и сильнее.

Как же так? Как так могло случиться, что мой единственный ребенок так вляпался? За что это ему? За что это мне, в конце концов?

– Так мало того, что эта, пардон, швабра не имеет прописки и жилья в нашем городе, так она еще ошивается на Семеновской!

Мне оставалось лишь слабо охнуть в ответ и снова прикрыть заслезившиеся глаза.

Семеновская площадь на самом деле раньше так не называлась. Когда-то там был расположен центральный городской рынок, и площадь носила тривиальное название Торговой. Потом наступила пора становления демократии в нашей стране. С ней пришли кооперативы, а следом – и организованная преступность. И пошло, и поехало... Разборки, драки, убийства. Милиция заламывала руки в бессилии, городские власти пытались всеми мыслимыми и немыслимыми силами нормализовать обстановку, но тщетно. И тут в городе появляется некий гражданин Семенов. И словно по мановению волшебной палочки все стихает. Воинствующие группировки разом примирились. Бизнесмены начали исправно платить и в городскую казну, и в карман гражданину Семенову. Любой обиженный мог обратиться к нему за помощью и тут же бывал услышан. Он не возглавлял ни один из кланов, но каждый из них находился у него в подчинении. Прошли годы. Благосостояние господина Семенова достигло того определенного уровня, когда деньги перестают быть просто средством к существованию. Тогда он согнал с Торговой площади торгашей и начал открывать заведение за заведением. Ресторан, казино, магазины и так далее и тому подобное. И вот незаметно Торговую площадь переименовали в Семеновскую и даже вывесили соответствующие указатели на фронтонах зданий. Господин Семенов со временем упорхнул из города куда-то к манящим новым горизонтам, распродав все свое имущество своим же опричникам. Он уехал, а площадь так и осталась Семеновской, правда, репутация у тех мест стала несколько подпорченной. Новые хозяева злачных заведений частенько конфликтовали, обрастая охранниками, девками и прочим сбродом, который пасется в непосредственной близости от таких вот кормушек. Стоит ли говорить, как я «обрадовалась», узнав о том, что невеста моего сына обретается у казино и ресторанов на Семеновской площади...

– Выпьем! – скомандовала Настя. – Может, все еще наладится. Может, он передумает. Не совсем же он придурок, Славка твой. Ну, а если и не передумает, то что-нибудь непременно да произойдет. Такие девицы долго в женах не ходят.

Я содрогнулась не столько от водки, сколько от перспективы видеть своего Славку женатым. Закусила половинкой котлеты и совсем уже было собралась снова пореветь, когда в замке заворочался ключ и следом заверещал дверной звонок.

Он не сумел открыть дверь. Я это сделала нарочно. Нарочно поставила замок на предохранитель так, чтобы с лестничной клетки его открыть было невозможно. Очень уж мне хотелось быть во всеоружии к моменту его возвращения. Не получилось...

Роняя мохнатые тапки, я ринулась в прихожую. Быстро осмотрела себя в зеркале и чертыхнулась. Глаза, нос и губы распухли, взор помутневший, то ли от водки, то ли от слез. Волосы после дороги пыльные и свисают по обе стороны щек неряшливыми прядями. Хороша, ничего не скажешь! Может, сыночек все же додумается прийти один для того, чтобы подготовить мамашу?

Не додумался...

Ненавистный заранее силуэт маячил за его широченными плечами и источал удушливый запах дорогущих духов и недешевых сигарет. Стерва к тому же еще и курит! Так, какие еще сюрпризы мне приготовила судьба?..

– Привет, мать! – обрадованно вскинулся сын, метнулся было мне навстречу, но тут же встал как вкопанный.

Не поцеловал! Впервые за столько лет не поцеловал меня при встрече! Не трудно догадаться, почему он этого не сделал...

– Привет, Славик. – Мой голос предательски дрогнул, я дотянулась до его макушки, по-хозяйски ухватила и притянула к себе. – Привет, дорогой! Я так соскучилась! – Ну, чего ты, мать! – Славка ловко вывернулся в тот самый момент, когда мои губы едва коснулись его щеки. – Привет, тетя Настя! Отдыхаете?..

– Ага, – буркнула соседка, въедливо разглядывая гостью, на которую мои глаза пока еще не смотрели.

Но Настя была еще той изжогой, ей было плевать на манеры. Она откровенно рассматривала девицу с головы до ног и при этом не скрывала неудовольствия.

– Кто это с тобой? – буркнула она, когда молчание на крохотном пятачке в прихожей затянулось.

– Ах, да! Вот голова садовая! – спохватился Славка и даже шлепнул себя по лбу.

Как мне показалось, слишком уж больно шлепнул. Было бы из-за кого, господи!

– Мать, познакомься, это Вика! – произнес он излишне торжественно и вытащил девицу из-за своей широченной спины. – Прошу любить и жаловать, это моя жена!

Жена? Любить? Кто это придумал? Кто придумал, что я должна любить это чудовище? Костлява, губаста, глазаста! Господи ты боже мой! Сыночек, где были твои глаза, когда ты ее выбирал?

– Здрасте, – произнесла девица, почти не размыкая губ, и вытянула вперед узкую ладонь с унизанными перстнями пальцами. – Вика...

– Добрый вечер, – с достоинством произнесла я, пожала-таки протянутую длань и представилась: – Александра Васильевна. Но любить меня необязательно...

– Мать! – угрожающе прошипел мне в самое ухо Славка. – Я тебя умоляю!

– Все в порядке, родной, – толстые губы невестки попытались изобразить улыбку.

Родной? Когда это он успел стать ей родным? Ей, этой чувырле с вытаращенными фиолетовыми глазищами! Цвет – и то ненормальный! Наверняка линзы... Не существует в природе таких неестественно фиолетовых глаз. Таких пухлых губ. Силикона накачала! Слышала я про это, слышала! Знаю, как создается эта детская сексуальная припухлость. У-уу, гадина, хищница несчастная!..

– Вас будет сложно полюбить, Александра Васильевна, – Вика обнажила в улыбке безупречно белые зубы. – Я это поняла, как только вошла сюда.

– А что еще ты поняла? – встряла из-за спины Настя. – Что можно хамить своей свекрови прямо с порога? Не успела в дом войти, как тут же и обругала. Вот она, современная молодежь! Сын ставит перед фактом родную мать. А его новоиспеченная женушка грубит!

– А вы кто, собственно?..

Вика чуть прикрыла веками глаза и так посмотрела на Настю, что мне тут же – прямо в прихожей – захотелось придушить ее. Какое она имеет право смотреть на нее так? Как на ничтожество! Как я не знаю на что!..

– Это моя подруга! – прорычала я прямо в физиономию своей невестке. – И попрошу тебя, дорогая, быть почтительнее!..

– Нет проблем, – презрительно фыркнула Вика и, обойдя нас с Настей, подхватила Славку под руку и потащила его на кухню. – Славка, я чую запах съестного, идем поживимся. Надеюсь, тетушки не все успели скушать.

Тетушки – это, стало быть, мы? Ладно, Настя, ей, при ее размерах, внешности и возрасте, несложно было бы так называться. Но я! Я-то совсем еще даже ничего! Не далее как несколько дней назад меня без устали нахваливали и величали красивой и все такое...

– Пошли! – Настя, которую я так необдуманно возвела в ранг своих подруг, поволокла меня следом за ними в кухню. – Нужно, чтобы все было под контролем. Идем. А то не успеешь оглянуться, она тебя с собственной жилплощади выселит...

В кухне уже дым стоял коромыслом. Славка, нахохлившись, сидел в красном углу, а его нареченная сновала между столом, плитой и раковиной и что-то беспрестанно щебетала.

– Присаживайтесь, дамы! – весело прочирикала она, указывая нам(!) на наши места. – Я мигом!

Она что-то вытрясала из огромных пакетов, которые они, оказывается, принесли с собой. Вот ведь, все я проглядела! Ничего не видела, кроме ее хищного лица и фигуры, которую я, даже напрягшись, не смогла бы назвать прекрасной. Высокая. С длинными ногами, которые рассмотреть как следует под джинсами не представлялось возможным. С такой крохотной задницей, что она наверняка в ладонях у Славки умещается. Талия, правда, узкая. Такая узкая, что он точно ее перехватывает пальцами. Грудь под коротеньким топиком все же угадывалась. Хотя это мог быть бюстгальтер с целым килограммом поролона. Мне бы, конечно, хотелось думать, что это именно так.

Мы с Настей чинно расселись и, минуя взглядом собственное чадо, которое обошлось со мной так вероломно, я впилась глазами в физиономию невестки. Именно физиономию! Высокие смуглые скулы. Яркий рот, слишком огромный для нее. Славке, может быть, так не казалось, но, по мне, он мог бы быть и вполовину меньше. Тонкий нос с хищными дужками ноздрей. И эти ее глазищи... Ну до такой степени фиолетовые, ну до такой степени противные, что, когда она смотрит на тебя, чувствуешь себя абсолютно голой. Могла бы, к примеру, прикрыть их волосами. Так нет же! И тут все через одно место. Стрижка под мальчика с такой непристойно короткой челкой, что она едва угадывалась надо лбом.

И кто сказал, что я все ЭТО должна еще и любить? Что прямо с порога надо было бы кинуться ей на грудь и заголосить: «Доченька, родная»? Не-ет, деточки! Нет и еще раз нет. Не нужно мне ни глаз ее бесовских, ни рук сноровистых, ни челки ее детской, ни всей физиономии с ярким припухлым ртом. Еще, кстати, вопрос, с чего это у нее губы так припухли? Дрянь...

– Что?

Кажется, последнее слово я произнесла вслух, раз сын приподнялся с места и навис надо мной, норовя ударить.

– Милый, все в порядке, – узкая ладонь Вики легла на его плечо – и чудо, разумеется, случилось: мой сын передумал бить родную мать и уселся на место. – Александра Васильевна, может быть, я и кажусь вам дрянью, но у нас с вами есть кое-что, что роднит нас, несомненно...

– И что же это? – вступила Настя, до сего момента молчаливо жующая собственные губы.

– Это наш Славка, – пухлый яркий рот расползся в счастливой улыбке.

Это не наш Славка, а мой! Мой, поняла? Я его родила и вырастила! Я делила с ним все: и хорошее и плохое! И моим он останется до конца жизни! А вот останется ли он твоим навсегда, это еще вопрос!

Неожиданно такое течение моих воспаленных мыслей меня утешило, и я даже выдавила из себя примирительную ухмылку.

– Да, да, ты, наверное, права. Ну, давай, мой мальчик, командуй. Чем вы нас тут решили попотчевать?

Командовать МОЕМУ мальчику не пришлось, потому что узкая ладонь вторично легла на его плечо. Оно тут же поникло, скукожилось и стало даже как-то меньше в размерах. Вика сама накрыла на стол. Сама открыла шампанское, сама же его и разлила по высоким бокалам.

– Голова не заболит? – игриво поинтересовалась у нас с Настей язвительная девица. – После водки-то...

– Не боись, девонька. К тому же не твоя это печаль! – Настю не так просто было сбить с толку, она вовремя находила нужные слова.

Мы выпили, помолчали, потом приступили к длинному и нудному выяснению обстоятельств.

Выяснилось, что женой Вика пока моему сыну не приходится. Свадьбу они наметили на конец июня, то есть через неделю. Она приезжая. Снимает с отцом квартиру на Пушкарской улице. По моему мнению, худших трущоб в нашем городе не сыскать, но это опять же дело вкуса. Сама Вика нигде не училась и не работала.

– Отчего так? – Настя ехидно подняла тонко выщипанные брови. – Боишься надорваться?

– Нет, не боюсь. Я вообще мало чего боюсь в этой жизни! – Фиолетовые глазищи сатанински сверкнули. – Я не могу найти работу в вашем городе по своей специальности. И, предвидя ваше любопытство, отвечу, что по профессии я моторист рыболовецких судов.

– Ба-атюшки! – Настя горестно всплеснула руками. – Ты морячка, я моряк! Так, что ли?!

– Приблизительно. – Вика таскала с тарелки вареную колбасу. Кусок за куском исчезали в ее ярком пухлогубом рте, при этом она ухитрялась нам елейно улыбаться и дерзить. – А поскольку в вашем захолустье нет ни одного приличного водоема, то я, соответственно, сижу без работы.

– А как же тебя, деточка, так угораздило-то? – продолжала наседать Настя, поскольку от разворачивающегося на моих глазах действа у меня просто отнялся язык. – Мало того что профессию имеешь не пойми какую, так еще в такое захолустье попала!

– Обстоятельства... – Вика скосила взгляд в сторону моего сына, и я едва не задохнулась от боли и возмущения.

Значит, приехала она сюда из-за него? Но как? Где же их сподобило пересечься? Он летнюю практику и то в городе отрабатывает. Мы сотню лет никуда с ним не выезжали, и вообще он все время почти на моих глазах. Уж такую лютую стерву я бы ни за что не проглядела.

– На вокзале, – подсказала мне проницательная ведьма, понимающе хмыкнув. – Мы столкнулись со Славкой на вокзале в вашем городе год назад. Я была там проездом. Он кого-то провожал. Случайно наступил мне на ногу... Он извинился, купил мне мороженого. Мой поезд сильно опаздывал, и...

– Второе мороженое вы съели уже в постели, – закончила я за нее. – Так, Вика? Потом целый год вы переписывались. А когда мой сын написал тебе, что кривая его удачи резко вывернула кверху, вы сюда примчались вместе со своим папочкой? Он что, такой же авантюрист, как и ты? Кто он, твой папаша? Моторист, дворник, столяр, плотник, временно оказавшийся без жилья, работы и средств к существованию?!

И тут произошло такое!.. Короче, мне пришлось в полной мере узнать силу гнева моей будущей невестки. Минуты три она дожевывала очередной кусок колбасы. Потом аккуратно положила вилку на край тарелки. Причем правильно положила, как того требуют правила этикета. Значит, задатки хорошего воспитания все же имеются. Следом медленно подняла на меня фиолетовые глазищи и, невзирая на мягкие поглаживания Славкиной ладони по ее голому плечу, процедила:

– Если еще раз когда-нибудь вы позволите себе в подобном тоне говорить гадости о моем отце, я вас ударю!

Настя широко открыла рот и громко икнула, при этом неистово крестясь.

Я же, внутренне ликуя, с самым смиренным видом перевела взгляд на своего сына. Весь мой вид выражал сейчас только одно. Вот, мол, сыночек, полюбуйся, как твою родную мать твоя же нахальная девица оскорбляет. Давай поднимай свою задницу со стула и вступись за меня немедленно! Вышвырни ее вон из дома. Ответь ей оскорблением за оскорбление! И забудем о ней навсегда!..

Господи! Как велико было мое заблуждение! На что я, собственно, надеялась? Совсем из ума выжила. Напрочь забыла притчу о дневной и ночной кукушке...

Славка и ухом не повел. Покраснеть, конечно же, покраснел до корней своих черных кудрей. Ну и еще, разумеется, с удвоенной силой принялся тискать ее плечо.

– Ударишь, значит... – промямлила я севшим от потрясения голосом. – И как ты после этого собираешься входить в нашу семью?

– В вашу я входить не собираюсь, – парировала дерзкая девица, сделав особый нажим на слове «вашу». – Я собираюсь создать свою!

– Это ты, Славка и твой необыкновенный папа, за которого ты меня собралась бить? – ох как не хотелось мне опускаться до всего этого. Видит бог, не хотелось, но... – Славика это устраивает?

– Вполне! – выкрикнула она, правда, не совсем уверенно.

– Слава, – мягко окликнула я сына, который низко уронил голову и боялся теперь смотреть на нас, – скажи что-нибудь нам, дорогой. Как все это могло произойти с тобой? Нет, я не то хотела сказать. Как так могло случиться, что эта девушка стала тебе интересна? Это же нонсенс!

– Мать! – почти простонал он. – Не надо ничего этого, я прошу! Прости, что ты узнала обо всем так вот... Прости!

Мы с Настей переглянулись и промолчали. У Вики тоже хватило ума промолчать.

– Пойми, что я не могу... – Сын закусил дрожащую губу. – Я не могу без нее, мать. Я люблю ее! Я сам вызвал ее...

– С папой? – не удержавшись, едко ввернула я, хотя сердце обливалось кровью при виде того, как мучительно больно сейчас моему сыну.

– Он никогда не оставит меня! – вибрирующим от гнева голосом встряла неучтивая девица.

– Вика, помолчи! – впервые повысил на нее голос Славка, и, о чудо, барышня мгновенно захлопнула рот. – Мать, прими это, пожалуйста. Прими эту мысль и смирись с ней, ради меня.

– Хорошо, – обреченно выдохнула я, потому что могла сейчас за него отдать всю себя по кусочку. – Женитесь, бог с вами. Ответь мне только на один вопрос: к чему такая спешка? Год переписки – это не повод для того, чтобы так спешить с женитьбой. У тебя, Вика, наверное, просто возникла необходимость покинуть прежнее место жительства? Или как?..

– Да никак! Почему вы постоянно меня оскорбляете? – снова взвилась будущая сноха. – Нам там прекрасно жилось...

– С папой? – уточнила я.

– Да! С папой! И я совершенно не собиралась ничего менять в своей жизни в ближайшие пять лет, но...

– Но?.. – Призрачная надежда затеплилась в моем сердце. – Что же заставило тебя так резко изменить свои планы?

– Ваш сын, Александра Васильевна! – словно самое скверное ругательство, выплюнула она мое имя. – Это он и его проблемы заставили меня бросить огромную квартиру, работу, учебу и мчаться сюда сломя голову. И вы даже не представляете себе, как вы далеки от всего этого...

– Вика, замолчи! – уже более грубо рыкнул на нее мой сын. – Все, нам пора. Мать, увидимся на свадьбе. Приглашение я принесу...

Они снялись со своих мест и ушли. Ушли, даже не простившись. Оба надутые, недовольные нами и друг другом. Все угощение: огромная неразрезанная дыня, грозди винограда, большущие помидоры и зелень – так и остались нетронутыми.

Мы с Настей прибрались на кухне. Засунули всю снедь в холодильник и долго еще сидели в гостиной, обсуждая недавний визит.

Потом соседка ушла к себе, а я, приняв наконец душ, улеглась на свою тахту. Думать ни о чем не хотелось. На душе было пусто и холодно. Единственное, чего мне хотелось сейчас больше всего, это уснуть поскорее. Уснуть и не вспоминать о тех словах, что кинула мне в лицо новоявленная «родственница».

Какие проблемы? О каких проблемах может идти речь? Из института прислали благодарственное письмо. Тренер звонит раз по пять на дню – там все в полном порядке. Из милиции и прочих учреждений никаких тревожных сигналов не поступало. Личности с сомнительной наружностью рядом с сыном не обретаются. Разве что... Да, точно! Она! Она, и только она – его самая большая проблема! А есть еще какой-то там папа, о котором вслух говорить не велено. Нет, все же что-то тут не так. Что-то подозрительное кроется за всей этой скоропалительной женитьбой...

Глава 5

– Она наверняка беременна! – фыркнула Настя, явившись следующим утром ко мне ни свет ни заря.

– Да ты что? – я ухватилась за то место, где еще вчера у меня находилось сердце, сегодня там ничего, кроме болезненной пустоты, не было. – Как – беременна? Славке еще учиться и учиться! Она без работы, папа – не поймешь кто! Как они жить собираются?

– А ты на что? – Настя оглядела меня с головы до ног и завистливо присвистнула. – Хотя какая из тебя бабка? Так, баловство одно. Тебя саму хоть замуж отдавай, ишь какая киска! Кстати, Виктор тут тебя разыскивал. Сильно озабочен был.

– Когда? – машинально поинтересовалась я, метнувшись к зеркалу, чтобы найти там подтверждение Настиным комплиментам.

Выяснилось, что мой шеф и по совместительству любовник наведывался ко мне с неделю назад. Долго звонил в дверь и даже колотил ногой, на что ему Настя попеняла, не выдержав такого беспредела и поднявшись ко мне на этаж. Думаю, что ею скорее двигало любопытство, но не говорить же соседке об этом.

Так вот, Виктор был очень сердит. Оставил Насте свою визитку и просил передать мне, чтобы я созвонилась с ним, как только объявлюсь. Что ему конкретно нужно было от меня, он не сказал. Ушел, не простившись.

– Соскучился, – сострила Настя, хватая меня за прядь волос. – Еще бы, по такой красавице не скучать! Это тебе не спирохету свою законную трахать!

– Прекрати, – вяло отмахнулась я, попутно соображая, какую бы мне придумать причину, чтобы не звонить ему.

– Так позвонишь? Я обещала. И это... – Настя замялась. – Я уже успела позвонить с утра в его приемную и сообщить секретарше, что ты приехала. Извини, Шурик, он так просил...

– Ладно, – недовольно буркнула я. – Позвоню. Сейчас приведу себя в порядок и позвоню.

– Так я пойду? – все еще мялась на пороге Настя.

– Ага, ступай. Еще увидимся...

Я двинулась к ванной, надеясь на то, что соседка сама закроет за собой дверь. Но та все не уходила. Стояла у распахнутой двери. Кусала губы и не уходила.

– Что еще? – я нетерпеливо уставилась на нее.

– Тут такое дело, Шурик... Не хотела тебе говорить... Скажешь, что наговариваю и все такое... – Настя выглядела почти несчастной, что совершенно не вязалось с моим представлением о ней как о человеке твердом и волевом.

– Говори! – потребовала я, возвращаясь к ней.

Настя снова прикрыла входную дверь и зашептала:

– Тут, когда тебя не было, странные вещи происходили. Короче, сплю. Среди ночи – шаги над головой. Сама знаешь, какая тут у нас слышимость. Думаю, твой Славка. А утром он мне встретился у подъезда. Шел откуда-то с пакетиком. Спрашиваю, чего так рано поднялся, уже и в магазин успел сбегать. Говорит, я не поднялся, тетя Настя, а только что вернулся. Иду, говорит, домой и в магазине никаком не был. Что в пакете, он мне, правда, не показал. Но что дома не ночевал, поклялся. Вот такие, Шурик, дела!

– Та-ак... – Мне сделалось нехорошо до такой степени, что я бухнулась на банкетку в прихожей и, задрав ноги, оперлась ступнями о противоположную стену. – И что это были за гости, как думаешь? И что они, интересно, искали?

– Так ладно бы единожды! – засипела Настя с чувством, едва не срывая голос. – А то ведь почти каждую ночь! За исключением той, когда Славка со своей паскудой здесь ночевал!

– Ночевал все-таки? – плаксиво переспросила я, представив девицу в моем банном халате и с тюрбаном из моего полотенца на ее тифозной стрижке.

– Да, милая, ночевал. Кровать до утра скрипела, прости господи. Но дело не в этом! Ты же не дурочка, понимать должна, что раз женятся, значит, спят уже давно. Проблема в другом... Кто шарил у тебя тут каждую ночь кряду в твое отсутствие? Я уж, грешным делом, того... – Настя выразительно покрутила пальцем у своего виска. – Думала, что начинаю потихоньку от одиночества с катушек спрыгивать. Не спится ночами, вот и мерещится всякий вздор. Но однажды покараулила потщательнее и поняла, что нет, не спятила я. И дверью хлопали, и лифт следом вниз покатил. Кто это, Шурик?

– Не знаю! – искренне ответила я ей, потому что и на самом деле не знала.

У Витьки ключей от моей квартиры не было. Я была против, а он никогда и не настаивал. Да и к чему, если Славка постоянно жил дома и никуда почти не отлучался. Его отлучки за минувший год можно было по пальцам пересчитать. Витька исключался. Да и стал бы он тогда колотить ногами в дверь, если бы у него были ключи. Тогда кто? Тетя Соня, у которой ключ имелся, все это время была на моих глазах. Славка с ключами отсутствовал. Кто же тогда?

– Кажется... – меня вдруг начало озарять. – Кажется, Настюха, я знаю, кто это!

– Кто? – соседка переминалась с ноги на ногу с тревогой во взоре.

– Это она! Эта стерва... Уж не знаю, каким таким зельем она опоила моего мальчика, но это точно она! Брала его ключи и шарила в квартире, пока он спал, к примеру. Может, она его снотворным опаивала, чтобы он не просыпался подолгу. Ох, Настя, нужно что-то срочно делать! Она же не просто так... Она наверняка узнала...

– Что? Что узнала? Что за тайны, Шурик? – возмутилась Настя. – Я же твоя подруга!

Вот дернул меня черт не к месту вчера кое-что ляпнуть, будет теперь жилы из меня тянуть обязаловкой...

– Я тебе потом все расскажу, хорошо? – пообещала я, слабо надеясь на то, что Настя со временем забудет о моем обещании. – Мне сейчас просто некогда. Нужно привести себя в порядок и отзвонить Виктору. А потом попытаться разыскать Славку и припереть его к стене на предмет наличия у него ключей. Кто знает, кому он их одалживал! Может, тут папочка ее ночевал, пока молодые на Пушкарской улице плотским утехам предавались. Нельзя так сразу впадать в панику и начинать придумывать невесть что!

– А как же Витька? На нем же лица не было! – Настя все же обиделась и насупленно теперь смотрела куда-то мимо меня.

– Тут вообще все понятно: сроки по отчетам горят. Он и прилетел сюда ласточкой, – тут я немного кривила душой против правды: Виктор никогда ко мне не приходил. Ни поздней ночью, ни тем более белым днем. – Выясним, Настя. Непременно выясним, только ты дай мне немного времени.

Соседка, так неосмотрительно возведенная мною вчера в ранг подруг, ушла. Я влезла под душ и минут десять с наслаждением плескалась, чередуя то горячую, то леденяще холодную воду. Посвежела, порозовела. Вымыла волосы и с удовольствием укладывала их потом добрых полчаса. Со вкусом подкрасилась. Долго копалась в поисках нужного туалета. Из шкафа в разные стороны летели сарафаны, юбки, блузки. Ничто меня сегодня отчего-то не устраивало. Нельзя, чтобы соскучившийся шеф-любовник нашел меня после долгой разлуки излишне затрапезной, мотивировала я свой внезапный порыв. Но в глубине души, конечно же, я прекрасно понимала подоплеку этого неистовства. Ревность... Она самая, голубушка, растревожила мою мятущуюся душу. Ревность к той стройной и молодой, из-за глаз которой меня уже и не разглядеть. Ну и ладно! Ну и пусть! Пусть живут как знают. А я вот прямо с сегодняшнего дня займусь обустройством своей личной жизни. А то все для сына да ради сына... Пора и о себе подумать.

Втиснув себя в узкие джинсы небесно-голубого цвета, теткин подарок к прошлому дню рождения, я не без удовольствия отметила, что еще выгляжу не на одну сотню баксов. Заднее место в полном аккурате. Живот плоский. Талия все еще на месте. Сейчас еще грудь обтянем чем-нибудь таким вызывающе открытым, и можно будет являться пред светлые очи любимого руководителя. Такая вещица нашлась. Темно-синяя кофточка под горло с глубоким вырезом, капелькой спускающимся едва не до пупка, кстати, тоже теткин подарок. Как это в ее стиле! В ее, но не в моем... до вчерашнего дня. Теперь все! Коли бунтовать, то бунтовать по полной программе.

Я долго стояла перед зеркалом. Осуждающе качала самой себе головой. Пыталась хоть немного скрыть вырез на груди, закалывала его то брошкой, то булавкой. Но если грудь имеется, то булавки тут не помогут, и я это бесполезное занятие оставила. Будь что будет! Виктору наверняка понравится. Может, ему это настолько понравится, что он с вещичками прямо сегодня ко мне и переберется? И не этот ли мотив двигал им в мое отсутствие...

Короче, своим видом я осталась вполне довольна и на такой вот оптимистической волне покинула собственную квартиру. Я умышленно не стала звонить шефу, заранее зная, что он начнет корить меня за молчание и долго нудить о пустых никчемных днях, проведенных в вынужденном одиночестве.

Пусть мой визит будет ему сюрпризом, решила я, направляясь к стоянке такси. Но не успела я сделать и с десяток шагов, когда нос к носу столкнулась с собственным сыном.

– Мать? – Славка вытаращил на меня глаза и минуты три ошарашенно молчал. – Ты?!

– Здравствуй, сын, – укорила я его. – В вашей семье не принято теперь здороваться?

– Привет, – он понимающе ухмыльнулся и, мазнув меня губами по щеке, восхищенно пробормотал: – Классно выглядишь!

– Спасибо, – только и могла вымолвить я, воздав хвалу небесам и собственному терпению, заставившему меня проторчать столько времени перед зеркалом. – Ты домой, Славик?

– И да, и нет, – сын подхватил меня под руку и, став таким, каким он был всегда, – нетерпеливым и порывистым, потащил меня куда-то. – Я домой, но... не домой. Я за тобой.

– Во как! – пробормотала я потрясенно, семеня за ним следом на высоких каблуках. – И зачем я понадобилась тебе сегодня? Кстати, ты никому не одалживал своих ключей? Ну, там, Вике своей, к примеру, или папе ее?

– Мать, только не начинай снова! – попросил Славка умоляюще и снова поцеловал меня в щеку. – Ты же знаешь, что ты у меня одна. И Вика у меня одна. Вы уж как-нибудь поделите меня между собой без лишней крови, а? Время пройдет, все утрясется. Знаю, что будет нелегко, вы обе с характерами. Да еще с какими характерами! Так что...

– Ладно, постараюсь, – пообещала я, не желая портить милых минут нашего мимолетного воссоединения. – А куда ты меня сейчас тащишь?

– Свататься! – бухнул Славка, чем моментально все испортил.

– Как – свататься? Куда – свататься?!

Оказывается, загадочному папаше, которого я подозревала в вероломном проникновении на мою жилплощадь, понадобилось соблюдение всех приличий. И коли уж свадьбу они решили организовать самостоятельно, без моего вмешательства, то без сватовства (опять же они решили!) ну просто никак не обойтись. И сейчас они ожидали меня в одном из ресторанов на Семеновской, опять же заранее оплатив все счета.

– Я не пойду! – я уперлась каблуками в землю и замотала головой. – Пощади меня, Славик! Вчера Вика, сегодня ее папаша! Я просто не выдержу! К тому же у моего шефа есть ко мне неотложное дело. И я сейчас иду туда...

– У какого шефа? – Славик неожиданно остановился и озадаченно заморгал: – У Виктора, который Михайлович?

– У него самого.

– А ты что, ничего не знаешь?

– А что я должна знать? – мне не понравился его донельзя озадаченный вид, не понравилось выражение его темных глаз, и уж совсем не понравилось то, что он сказал следом за этим.

– Он в больнице. С ним рядом жена. Так что идти тебе туда совершенно нет необходимости.

– Что с ним? Грибами отравился? – ляпнула я первое, что могло прийти мне в голову.

Виктор и на самом деле был большим любителем грибов. Причем любых, вплоть до свинушек, признанных не так давно условно съедобными.

– Может, и грибами отравился, раз начал под машины бросаться, – недобро ухмыльнулся Славик.

– Как это?!

– А так! Целая куча свидетелей указывает на то, что он сам бросился под джип, который его почти переехал пополам. В коме он, мать. И ему нет абсолютно никакого дела до тебя, поверь! – рассказывал мне сын и незаметно тащил меня в сторону Семеновской площади, которая находилась всего лишь в паре кварталов от нашего дома. – Зато у меня к тебе дело первостатейной важности!

– Сватовство гусара! – фыркнула я, едва не бегом семеня за сыном.

– Именно! И что, собственно, за дела? Еще вчера ты готова была отстаивать свои права на меня, а сегодня отказываешься представлять мои интересы? Идем немедленно!

Возмущение сына было вполне оправданным. Что это я, правда, выделываюсь? Вчера фыркала, сегодня отворачиваюсь, когда мне протягивают пальмовую ветвь. И пусть с тяжелым сердцем, но я позволила увлечь себя в эту авантюру. К тому же мне так не хотелось сейчас думать о том, что случилось с Виктором! Так хотелось отвлечься от мыслей о том, что он делал под моей дверью и почему выглядел чрезвычайно озабоченным. Что натолкнуло его на мысль сводить счеты с жизнью такими вот путями?..

Страшных вопросов было слишком много, чтобы пытаться сейчас искать возможные пути их решения. Мне нужно было срочно встряхнуться. Как говорится, выбить клин клином. И поэтому я шла за сыном, искренне надеясь на то, что мои будущие родственники мне этот «клин» устроят без проблем.

Я не ошиблась...

Глава 6

Ресторан «Любава», где нас поджидали Вика с ее папашей, был первоклассным заведением с хорошей кухней, вышколенным обслуживающим персоналом и... знакомым мне по производственным банкетам метрдотелем. Поэтому глупо было бы предполагать, что он сделает вид, будто не знает меня вовсе.

– Сашенька, голубушка! – метрдотель широко раскинул руки и, желая прижать меня к своей груди, пошел навстречу. – Шикарно выглядишь, дорогая! Что-то давненько не бывала у нас? То частенько, частенько наведывалась, а то уже месяца три как не заходила...

Откуда-то сбоку раздалось отчетливое возмущенное шипение. Надо полагать, сей глас был испущен моими будущими родственниками. С чем я не могла не согласиться. Предстать пред их светлые очи в роли ресторанного завсегдатая мне и в какое-нибудь другое время вряд ли бы захотелось, а тем более сейчас. Не в эту минуту, когда в душе все вибрировало на тонкой волне страха, когда я боялась со стороны метрдотеля провокационных вопросов про Виктора, а также боялась собственных ответов. Но мне тем не менее нужно было что-то в этом духе – мне нужен был кураж! Поэтому я так же широко распахнула руки и тесно прижалась к накрахмаленной манишке метрдотеля, заставив его озадаченно крякнуть и пробормотать трудно различимое: «Всегда к твоим услугам, дорогая»...

– Мать! – угрожающе простонал Славка и потянул меня за ремень джинсов. – Идем, нас ждут.

Я с трудом оторвалась от широкой мужской груди, на которой бы покоилась и покоилась, так на ней было благостно и надежно, и обвела взглядом зал.

«Родня» сидела, притихнув, чуть сбоку от центрального входа. Больше в зале никого не было, учитывая ранний час. Значит, мне не пригрезилось, и это они кряхтели минуту назад. Ну что же, подойдем поближе и познакомимся...

– Добрый день, – едва ли не раскланялся мой Славка перед этими... и начал нас представлять друг другу. – Познакомьтесь, это моя мама – Александра Васильевна. Это Вика, мы с ней все уже знакомы. А это Иван Семенович, Викин, стало быть, папа. Присаживайся, мам.

Я буркнула неотчетливое: «Здрасс-ссте» и опустилась на отодвинутый Славкой стул. Поставила локти на стол, уложила на них свой безупречный подбородок и самым бессовестным образом принялась рассматривать Ивана Семеновича.

Ваня, значит... Хорошее имя, главное, редкое. Хотя, на мой взгляд, ему больше бы подошло имя Змий. Не зеленый, нет, конечно, хотя оттенок его физиономии сейчас был примерно цвета молодой липы. Надо полагать, из-за моего безнравственного поведения. И одежды... Тут папа превзошел самого себя, выражая мимикой всю степень своего презрения и к моей обтянутой попе, и к выглядывающим из выреза кофточки грудям. Ну, извините, господа, извините! Собиралась к любовнику-шефу, а попасть вот пришлось на сватовство. Ничего, перекушаете. Не вы нас «берете», а мы вас! Так что в чем явится к столу мать жениха, значения не имеет. Молите бога, чтобы мы не передумали...

Папа между тем вытер огромным, как скатерть на столе, платком обширную лысину. Я уж совсем было порадовалась тому, что он сейчас начнет звучно сморкаться, но нет. Аккуратно свернул платок-скатерть и сунул его в карман штанов, как мне показалось, армейских. Выложил на стол огромных размеров кисти рук с безупречными (!) ногтями и забарабанил пальцами что-то угрожающе воинственное.

А я продолжала его рассматривать.

Лысина на полголовы. Остатки волос неопределенного тусклого цвета. Нос его дочка скопировала в точности: хищный и тонкий. Губы... Губами, пожалуй, им можно было бы смело обменяться. Слишком уж они велики были у Виктории. Вот у папы – в самый раз для женского рта. Но ведь не для мужского же!.. И глаза, твою мать! Глаза такого же мерзкого фиолетового оттенка с проникающим в самое нутро взглядом.

– Сколько вам лет? – грубо рыкнул папа, потом подумал и добавил: – Александра Васильевна?

Ох, как мне хотелось послать его куда подальше! Но я взглянула на совершенно несчастного Славку и смиренно назвала этому хаму свой возраст.

– Понятно... – протянул он, продолжая барабанить пальцами по столешнице. – Кстати, думал, что меньше. Гораздо меньше...

– Если это комплимент, то весьма неудачный, – елейно ответила я.

– Почему?

– Потому что при таком раскладе мне пришлось бы родить моего мальчика в двенадцать лет.

Славка слева от меня едва слышно чертыхнулся. Папа и бровью не повел. Вика отмалчивалась.

– Чего это вы так вырядились? – снова полез нахрапом Иван Семенович все с тем же бесстрастным выражением на лице и омерзительной мутью в чернильных глазищах.

– А что вас не устраивает? – я приободрилась, предвидя развлечение. – Или, может, вас что-то возбуждает?

– Мне никогда не нравились бабы, подобные вам. Особенно такие, за которых приходится краснеть их сыновьям, – совершенно спокойно произнес будущий тесть моего сына – так, кажется, называется подобная дрянь – и попросил официанта подавать к столу.

Вся кровь, которая бурлила до сего момента в моих жилах, остановилась и замерзла прямо в тот же самый момент. Локти мои сползли со стола, и я едва не ударилась подбородком о стол.

Боже, меня никогда и никто так не унижал! Так стыдно, так больно! Всего лишь одной фразой, но так уложить на лопатки...

– А вы, я гляжу, профессионал! – прошипела я змеей. – К тому же хам и быдло! И если вы думаете, что я стану кушать с вами за одним столом...

Тут мне на голый локоть легло что-то теплое, мгновенно заставившее меня замолчать. Я скосила глаза и с удивлением обнаружила на своей руке уже знакомую узкую ладошку с длинными пальцами, унизанными перстнями.

– Не обижайтесь на него, Александра Васильевна, – тихо попросила Вика и даже погладила меня, как кошку. – Папа просто-напросто военный. Сейчас на пенсии... Он всю свою жизнь привык говорить то, что думает...

– Потому и демобилизовался в звании младшего лейтенанта? – предположила я, незаметно убирая руку из-под теплой ладошки.

– Полковника... – ответила за него Вика, скрещивая руки под грудью.

– Ну, настоящий полковник! – ошарашенно выдала я, и неожиданно все заулыбались.

Даже мерзкий папа тоже улыбнулся, сверкнув золотой коронкой левого клыка.

– Ладно. Будем считать, что знакомство состоялось, – удовлетворенно бормотнул он и шлепнул здоровущими ладонями о стол. – Давайте приступим к приему пищи и заодно обсудим некоторые детали готовящегося празднества.

Обсуждать никому и ничего не пришлось, потому что все давно уже было решено и расписано. От нас со Славкой, по моему мнению, требовалось лишь присутствие. И на том спасибо. Хорошо, что хоть нас не забыли пригласить! Что я и не преминула заметить, склонившись над тарелкой с куском слоеного торта.

– Что вы сказали? – Вика удивленно затрепетала длинными черными ресницами, ну просто нимфа, ни дать ни взять.

– Говорю, может, вам как-то можно обойтись и без нас? Все так слаженно продумано, что мы со Славкой как-то выбиваемся из общей картины, и...

– Александра! – рыкнул вдруг папа и с силой опустил ладонь-лопату на стол. – Не язви! Тебя сочли своим долгом освободить от лишних хлопот и забот, а ты опять чем-то недовольна.

Вот так сразу – на «ты» и с указанием «моего» места... Н-да, куражу у меня не получилось, как не получилось и забыться за этим их фарсовым обедом, где кусок становился поперек горла. В голове болезненно пульсировало – еще и эта новость о Викторе в коме. А тут эти люди, набивающиеся в родственники!

Ничто мне не нравилось в них. Ничто не устраивало в их манерах вести дела и строить беседу. И плюс ко всему, в глубине души зрело какое-то необъяснимое беспокойство. Будто я промчалась на большой скорости мимо чего-то важного и что-то не успела уловить затуманенным озабоченностью взглядом. Это, признаться, меня сильно нервировало и не могло настроить на благодушный лад.

– Мать! Ну что тебя беспокоит, не пойму? – вскричал Славка, который вызвался проводить меня до дому и носился теперь по комнатам в одних трусах со свадебными ботинками в левой руке. – Тебя избавили от лишних хлопот, как-то: беготня по магазинам и прочие хлопоты. А ты опять недовольна!

– А может, мне не нужно было этого избавления! Может, я хотела бы похлопотать! – парировала я на высокой слезной ноте. – И вообще... Мне ничего не нравится, если тебя, конечно, это еще интересует. Все это отдает таким душком, что просто диву даешься, когда ты успел так поглупеть...

– Ладно, хорошо. – Славка в сердцах швырнул ботинки в сторону, скомкал белую рубашку, которую только-только хотел примерить. – Вот скажи, что тебе не нравится в Вике? Только, прошу, опусти тот момент, что ты ее никогда не видела прежде. Итак, что?

– Она наглая и невоспитанная! Некрасивая к тому же, – начала я загибать пальцы.

– Ну-у, мать! Это ты загнула! Таких девушек, как моя Вика, еще поискать! – он удовлетворенно прищелкнул языком и счастливо разулыбался. – Что ножки, что фигурка, что мордашка... Нет, мать, это ты из вредности так говоришь.

– Вовсе не из вредности! – искренне возмутилась я. – К тому же у нее мерзкий папаша! А у таких мерзких родителей не может быть нормальных детей. У нее наверняка искалеченная психика. У такого мерзопакостного лысого солдафона может быть только мерзопакостная...

– Все! Стоп! – Славка подскочил на месте, словно ему под пятки высыпали раскаленных углей. – Не смей оскорблять свою будущую невестку в моем присутствии! Она моя жена без пяти минут! И я ее люблю больше жизни! Мать, давай договоримся на будущее. Свое мнение о них обоих держи при себе.

– Так ты еще и за папу заступаться вздумал? – Мне не хотелось плакать при нем, но слезы обиды просто закипели в моих глазах. – Чем же он-то тебя купил? Что такого он успел сделать для тебя, чего не успела я? Славка! Ты говоришь страшные вещи! Я просто не узнаю тебя!

Он печально вздохнул и взъерошил волосы.

– Извини, – буркнул он после паузы, которая показалась мне излишне затянутой. – Давай не будем ссориться из-за всего этого. Вика говорила мне, что твоя реакция – это норма. Что ни одной свекрови не может понравиться девушка, претендующая на ее сына. Тем более что воспитывала меня ты одна. И еще она говорит, что...

Слушать очередные дифирамбы в адрес Вики у меня не было ни малейшего желания, поэтому я неучтиво перебила собственное чадо и поинтересовалась как бы вскользь:

– Жить вы будете где? У нас?

– Нет, – он замялся. – Я не знаю. Вика, в принципе, не против, но я не хочу. Будете тут танец с саблями каждый день устраивать. Хотя Вика утверждает, что будет уважительно относиться к тебе...

– Поэтому ты и снабдил ее ключами, – перебила я его в очередной раз. – Не рановато ли? Мне неприятна сама мысль, что чужие люди будут ходить здесь в мое отсутствие и рыться в моих вещах.

– Я не давал ей ключей! – снова возмущенно воскликнул он и гневно замотал головой. – Как ты можешь так думать о ней? Она не такая!

– А ее папа? Уж о нем-то с такой уверенностью ты не сможешь сказать нечто подобное. Всю жизнь в армии, привык к подчинению. Наверняка прежде чем давать благословение единственной дочери, побывал у нас. И произвел осмотр на предмет нашего благосостояния. – Я несла невесть что, но остановиться уже не могла. Почему-то мысль о чьих-то таинственных шагах в моей квартире, которые слышала моя соседка несколько ночей подряд, не давала мне покоя.

– Мать! О чем ты говоришь? – Славка рухнул рядом со мной на диван и понуро опустил голову. – Зачем ему все это? Зачем ему рыться в твоих вещах? Я ему все подробно рассказал о нашей с тобой жизни. Он знает буквально все...

– Все? – вытаращила я глаза. – И про Виктора рассказал?

– И про Виктора. И про ваш десятилетний роман. И про папашу моего сгинувшего, – продолжил загибать пальцы сын, игнорируя ужас, исказивший мое лицо. – И про то, как мы порой перебивались до твоей зарплаты.

– И про недвижимость?.. – я схватилась за сердце. – И про теткину недвижимость все рассказал?

– Нет, – Славка твердо выдержал мой взгляд. – Про это еще не успел. Кстати, а тебе удалось все продать?

– Наконец-то вспомнил! – фыркнула я, начиная успокаиваться. – Конечно, мы с тетей Соней все устроили, продали. Деньги в банке. С утра звонила и получила подтверждение на последнее перечисление. Так хотелось съездить с тобой куда-нибудь отдохнуть. Столько планов было, Славка! Как же ты все так сумел скомкать...

– Ладно, мать, прости, – он уткнулся родным носом мне в плечо и совершенно по-детски засопел. – Все наладится. И мы еще съездим куда-нибудь все вместе. Как только все наладится...

– Ты о чем? – на всякий случай решила я уточнить, поглаживая его гладковыбритую щеку.

– Я о ваших отношениях. Мне не слишком приятно, знаешь, наблюдать, как две женщины, которых я люблю, готовы вцепиться друг другу в горло. Причем старшая из них оказалась при этом совсем не на высоте. Вот скажи, с чего ты взяла, что Вика или ее отец рылись в твоих вещах? У тебя что-нибудь пропало?

Славка отстранился и тревожно уставился на меня. Так, как будто я была совершенно безнадежно больна. Мне это не могло понравиться, конечно. Поэтому я, невзирая на внутренний протест, раскрыла ему причину своего беспокойства. Зачем? Зачем я это сделала? Ведь не хотела ничего говорить ему. Не хотела тревожить накануне свадьбы, будь она трижды неладна, а взяла и все выболтала.

Видел бы кто, как он испугался! Как побледнел!

– Мать! Ты ничего не путаешь? – просипел он мгновенно севшим голосом и ухватил меня за руки.

– Я-то откуда знаю? Это все Настя. Она утверждает, что за последнюю неделю четырежды слышала шаги над головой, то бишь в нашей квартире. Потом хлопала наша дверь, и следом лифт ехал вниз. Если это не ты, то кто?

– Кто же это тогда? Кому ты говорила, куда и зачем уезжаешь? Кто еще мог знать о деньгах?

Не нужно было мне ничего говорить ему, совершенно не нужно. Теперь вот ребенок будет изводиться еще и за меня. Но в душе, чего уж тут греха таить, зашевелилось теплое чувство. Не разлюбило меня еще родное чадо! Любит, любит по-прежнему! Все так же беспокоится. Как в далеком детстве, когда я задерживалась с работы, а он ждал меня под дверью...

– Я, ты, тетя Соня, не считая покупателей из другого города, но их можно смело вычеркивать из списка, потому что я с ними пересекалась все это время. Остается... Остается кто-то еще...

– Я понял, на кого ты намекаешь! – фыркнул Славка, но без былой уверенности. – Вика не пошла бы сюда без меня, ни за что! К тому же все эти три недели мы с ней не расставались ни на час.

– А папа? Что ты скажешь о ее папе? – вкрадчиво поинтересовалась я и, заметив, как испуганно метнулся его взгляд в сторону, поняла: что-то неладно. – Славка, давай-ка не темни. Как обстоят дела с этим лысым папой? Кто он, откуда, на что живет, раз собрался устраивать свадьбу дочери в ресторане? Какой бы ни была пенсия у военных, это всего лишь пенсия. И если учесть, что ни один из них не работает...

– Я не знаю, мать, – он замялся, обхватив свою голову обеими руками. – Один раз утром, когда я проснулся, я не нашел своих ключей на обычном месте.

Обычным местом был передний карман штанов, все равно каких. Это могли быть джинсы, спортивные штаны, брюки. Ключи Славка неизменно клал в передний карман.

– Я сунул руку и, помню, перепугался тогда, что потерял их. Пока мы завтракали, ключи самым невероятным образом нашлись. Иван Семенович их нашел, – продолжил мой обескураженный ребенок, теребя прядь волос. – Сказал, что нашел их на полу возле стула, на котором висели мои брюки. Будто они выпали из кармана.

– Будто... – не сдержавшись, съязвила я. – И ты ему поверил?

– А что мне оставалось делать? Я и внимания на это не обратил в тот момент. Выпали и выпали. Я же не знал тогда, что по квартире у нас кто-то бродит ночами... Но... Но если это на самом деле так, то тебе, должно быть, угрожает опасность... Мать! Тебе надо съехать отсюда!

– Еще чего! – фыркнула я возмущенно, представив себя, скитающуюся с баулами по городским гостиницам. – И с какой стати мне должна угрожать опасность, раз это наш благословенный Иван Семенович!

– Так ты всерьез думаешь, что это он? – с наивной надеждой воззрился на меня мой сын.

– А кто же еще! Он, не сомневайся. Лысому подлому полковнику нужно было убедиться, что мы с тобой не побирушки, что жилплощадь у нас в порядке и что даже лишние метры имеются... – начала я нести очередную ахинею, отказывая самой себе в мысли копнуть проблему поглубже. Нет, скорее думать так мне было удобнее всего, поэтому я чмокнула сына в понурую макушку и беззаботно произнесла: – Ладно, сынок, бог с ними, с любопытными. Давай-ка примерим костюмчик...

Глава 7

– Ты где вчера была так долго? – Настя сидела на лавочке у подъезда и лузгала семечки. При этом она успевала наблюдать за происходящим в соседнем дворе, просчитывать количество пассажиров, сходящих с автобуса на близлежащей остановке, и сканировать пристальным взглядом объемные пакеты в моих руках. – Я к тебе дважды поднималась, тебя до половины одиннадцатого не было.

– Гуляла, – лаконично ответила я, не желая посвящать ее в детали своего визита в больницу. – Дома душно, спать не могу. Вышла пройтись, да так незаметно и добрела до набережной...

– Ничего себе, – подивилась Настя, впрочем, без особого изумления. – Далеко тебя занесло... У Витьки не была в больнице?

– Не-ет, а откуда ты знаешь, что он в больнице? – Мне пришлось сесть рядом с ней на лавочку. Собственно, ее слова были рассчитаны именно на это: возбудить мое любопытство и усадить рядом с собой. – Настя, не молчи! Откуда ты знаешь про аварию?

– Секретарша сказала, – Настя смачно сплюнула шелуху. – Я тебя искала. Тебя долго не было. Я решила позвонить тебе на работу. А там такие новости...

– Там это уже перестало быть новостью, – печально откликнулась я, шевеля пальцами в тесных босоножках. – Там уже успели свыкнуться с мыслью, что Виктор больше не вернется к работе.

– Так плох? – спросила Настя, но с такой долей уверенности, что сомнений в ее информированности не оставалось. – Да, нужно же было довести человека до такого состояния, что он под машину прыгнул! Говорят, сильно спешил. Одна знакомая моей знакомой говорила, что ее брат был очевидцем всего этого... Страшно... Визг тормозов! Крик! Кошмар, одним словом. Он, Витька-то, наверное, и маялся поэтому...

– Почему?

– Пропасть страшную чувствовал! К тебе вон все пытался попасть. Потом авария эта ужасная... Говорят, от него почти ничего не осталось. Так? – Настя, словно прокурор в процессе судебного разбирательства, вперила в меня свой немигающий взгляд.

– Не знаю, – пожала я плечами, стойко выдерживая ее взор. – Ничего не знаю. Даже подробностей. На работу не ходила. Отделалась звонком. Там сейчас не до меня. Ждут смены руководства.

Настя извлекла из огромного кармана ситцевого халата очередную горсть семечек и принялась перебирать ее, пересыпая с ладони на ладонь и пуская мусор по ветру. Я терпеливо сидела, заведомо зная, что основные новости еще впереди. Не просто так я была остановлена вопросом вместо приветствия! Не просто так был заведен разговор об аварии. Настя вообще ничего не делала просто так, а все больше из интереса. Сейчас этот самый ее интерес, видимо, напрямую пересекался с моим, и горе мне, если я не предугадаю его направленности.

– Свадьба в субботу, в ресторане, – осторожно начала я, заметив, что Настя увидела край моего только что купленного праздничного платья, выглядывающего из пакета.

– Угу, – мрачно кивнула она и принялась плеваться с удвоенной интенсивностью. – Моя троюродная племянница там посудомойкой работает, рассказывала...

– О чем? – осторожно поинтересовалась я, на ходу прикидывая, чем для меня может обернуться моя любезность, если я приглашу Настю на торжество.

– О том, какое шикарное празднество твой будущий сват собирается закатить, – презрительно фыркнула Настя семечной шелухой. – Тоже мне, граф Портянкин!

– Почему? – упавшим голосом спросила я, снимая босоножки и с облегчением устраивая ступни прямо на пыльном асфальте.

– Да потому что заложил аж целых три кольца в местный ломбард – для того, чтобы любимой дочке свадьбу справить.

– Это-то откуда стало известно?! Опять знакомая – знакомой? – Невзирая на тридцатиградусную жару, мне сразу стало зябко.

Вот оно! Начинается! От моей помощи он отказался, не сказав о своих финансовых проблемах ни слова, а самому пришлось закладывать фамильные драгоценности в местный ломбард. Вопрос – фамильные ли? Может быть, он мародерствовал в какой-нибудь «горячей точке»! Может, принимал взятки от призывников, не желающих идти в армию! Может, он карточный шулер! И вообще, этих «может» может быть сколько угодно. Факт оставался фактом: с папой Иваном Семеновичем дела обстояли неважно.

– Чего скукожилась вся? – Настя выбросила оставшиеся семечки куда-то за спину и развернулась ко мне всем корпусом. – Не твои же он кольца свистнул, хотя и приходил к тебе, пока вас не было.

– Как это? – я даже икнула от страха. – Ты хочешь сказать, что это он ночью бродил по моим комнатам и не давал тебе спать?!

– Насчет ночи не знаю, но днем был – это точно. Узнала я его. Мне племянница его так обрисовала, что не узнать невозможно. И лысину его, и походку солдафонскую. Он был, точно! Не сомневайся! – Настя сильно перегнулась, что было удивительно при ее габаритах, потянула за краешек красивую искрящуюся материю и с завистью пробормотала: – Платье... На торжество?

– Да подожди ты с этим платьем! – Мне пришлось почти силой вытаскивать край платья из ее цепких рук. – Лучше про папу расскажи подробнее. Когда ты его видела? При каких обстоятельствах? Один ли он был или в компании с дочкой?

Настя с сожалением проводила взглядом кусок яркой ткани, исчезнувшей в шуршащем пластике, задумчиво пожевала губами и затем брякнула:

– А черт его знает, Шурик, с кем он был? Тут за последнее время что-то очень много народу ходит, пойди разберись, кто с кем... Его я точно видела и со спины, и в профиль. А был ли он один либо с кем-то в компании – не знаю. Если бы я могла знать его окружение, тут еще можно было бы порассуждать.

Так, пора. Прозвучал вполне не завуалированный намек на то, что ей необходимо поприсутствовать.

– Пойдешь со мной на свадьбу?

– Я? – Она, казалось, искренне удивилась, но мне было ясно, что это фальшь. Настя ждала этого, с нетерпением ждала.

– Ты, конечно, кто же еще! Тетка далеко, звонила, что приехать не сможет. Тетя Соня сказалась больной. По всему выходит, что со стороны жениха я буду в полном одиночестве. Придешь? Заодно мы с тобой посмотрим на гостей со стороны невесты. Папочка обещал собрать толпу со всех концов света. Может быть, тебе удастся обнаружить знакомую личность в окружении Ивана Семеновича.

– Ладно, пойду. – Настя живо поднялась с лавочки и даже поторопила меня: – Нечего тут восседать. Идем. Свадьба послезавтра, а у меня еще дел невпроворот.

Мы вошли в приятный полумрак подъезда и остановились у лифта. Гула слышно не было, значит, тот завис где-то наверху. Кто-то побежал домой, а лифт стоит.

– Знакомая привычка! – зло осклабилась Настя. – Верка с девятого вечно кошелек забывает. Наверняка это она лифт держит, стервозина.

– Может быть, и не она, – предположила я вяло просто для того, чтобы не молчать и не вслушиваться в оглушительную тишину наверху.

– Тогда Васька, алкаш с третьего. Тот пока все сумки с пустой тарой в лифт не загрузит, ни за что не отпустит...

Тут следует отметить, что в кабине нашего допотопного лифта имелась хитрая кнопка, которая появилась после очередного ремонта. Кнопкой этой можно было стопорить лифт даже при открытых дверях, не находясь при этом в самом лифте. Кто сумел подобным образом перекинуть контактные провода, оставалось загадкой, но неудобств жильцам это приносило массу. Сейчас в это время «пик» попали мы с Настей.

– Ну, наконец-то! – выдохнули мы с ней обрадованно и почти одновременно.

Лифт со скрежетом полз на первый этаж.

– Сейчас я выскажу этому умнику! Все выскажу, пусть так и знает! – продолжала предаваться негодованию Настя. – И если это опять Верка, я ей глазенки повыцарапаю...

Заткнуться ей пришлось буквально на полуслове, потому что в кабине никого не оказалось. Лифт благополучно достиг первого этажа, на мгновение замер, затем приветливо распахнул двери, а внутри было пусто.

– Что за ерунда? – возмутилась Настя, входя внутрь. – Это уже хулиганство! И я, кажется, знаю...

– Замолчи, пожалуйста, – попросила я тихо, прислушиваясь непонятно к чему, поскольку за гулом лифта невозможно было ничего расслышать.

Но я продолжала напряженно вслушиваться.

– Слушай, давай я с тобой поднимусь, – прониклась моей тревогой соседка и проехала свой этаж. – Что-то мне тоже не нравится все это...

То, что мы увидели чуть позже, понравилось нам еще меньше.

Входная дверь моей квартиры была приоткрыта.

– Слава! – громко позвала я, ступая в темную прихожую и нашаривая рукой выключатель.

Звать его надобности не было. Я это прекрасно понимала. Как и догадывалась, почему открыта входная дверь. Но я все равно орала как заведенная, зовя своего сына по имени.

Выключатель нашелся с третьей попытки. Свет вспыхнул, и тут же в ухо мне ударил отборный Настин мат.

Сказать, что по квартире прошел Мамай, значило не сказать ничего. Складывалось такое впечатление, что по ней промчались все конницы когда-либо известных миру завоевателей. Все, буквально все было перевернуто вверх дном. Диваны, подушки, дверная обивка – все было вспорото и выпотрошено. Ящики из шкафов выдернуты и все вещи, которые до сего времени стопками покоились в них, разбросаны по полу.

– Господи! Что же это такое?! – плаксиво запричитала Настя, хватаясь за сердце и оседая на диван, прямо в кучу развороченного поролона. – Шурик! Чего молчишь-то? Милицию надо вызывать!

– Зачем? – только и смогла выдавить я, дивясь на вывороченное нутро телевизора: там-то что кому понадобилось?

– Пусть отпечатки пальцев снимут. Вызовут следственную бригаду, или как там она у них называется...

– Ага, дело заведут, свидетелей опросят, а потом начнут тягать всех подряд к себе на допросы. Ты этого хочешь?

– А при чем тут я? – вскинулась сразу соседка.

– Потому что ты – единственный свидетель. И потому, что ты, предположительно... – тут меня внезапно осенило. – Настя! Точно! Не пугайся ты так, не стану я вызывать никакую милицию. Не верю я в их мастерство и оперативность. Но мне кажется... Слушай, ты долго сидела у подъезда?

Настя задумалась ненадолго, потом подняла на меня настороженный взгляд и озадаченно шмыгнула носом:

– А че?

– Да ниче! Если ты сидела там хотя бы с полчаса, то ты, предположительно, должна была его видеть!

– Кого? – Настя заерзала на развороченном диване, утопая в кусках поролона, как наседка в гнезде. – Кого я могла видеть?

– Того, кто это сделал. – Мне пришлось усесться рядом с ней и долго и обстоятельно объяснять суть вещей. – Мы с тобой минут пять простояли, ожидая лифта, так?

– Так. И че?

Желание шарахнуть ее по башке становилось с каждой минутой все острее, но приходилось сдерживаться. А ну как отупеет еще сильнее, что тогда с ней делать...

– Лифт кто-то держал наверху. Я думаю, что это как раз тот самый злоумышленник, что побывал у меня в гостях.

– А с чего ты решила, что это именно он? – заартачилась Настя. – Может, это кто из наших дурачился. Или просто детвора таким образом развлекалась...

– Нет, и еще раз нет! – Я вскочила с дивана и, пиная ногой свое разоренное имущество, принялась излагать ей все с предельной тщательностью: – Этот человек умышленно оставил лифт на этаже, чтобы успеть вовремя удрать. Представь себе: он выходит из квартиры, направляется к лифту – и слышит твой возмущенный вопль.

– Я не вопила! – возмутилась Настя, но под моим укоризненным взглядом поправилась: – Я просто очень громко высказывала свою точку зрения.

– Ее-то он и услышал! Отпустил лифт. Подождал, пока мы с тобой загрузимся, и преспокойненько поплюхал вниз по лестнице.

– А почему он не поехал лифтом? – продолжала «тупить» Настя.

– Потому что в таком случае мы бы его сумели рассмотреть и... возможно, узнать.

– А с чего он решил, что это именно мы там внизу торчим? – никак не хотела она принимать на веру мою версию.

– Он мог видеть это через окно, черт тебя возьми! Окно кухни и одной из спален выходит во двор. Мы с тобой сидели достаточно времени для того, чтобы нас рассмотреть.

– Так ушел бы раньше...

– У него просто не было такой возможности! Видишь, как он старался что-то отыскать.

– А что именно искали-то? – Настя обвела глазами территорию комнаты.

Наконец-то! Хоть какой-то проблеск сознания у нее наметился. Придется все-таки рассказать ей о деньгах в банке...

– Искали, скорее всего, вот это. – Мне пришлось достать из дамской сумочки документы, подтверждающие то, что я теперь являюсь обладательницей приличного состояния. – Наивные люди наверняка думали, что я все это храню дома в шкафу – между пододеяльниками...

Настя снова и снова всматривалась в цифры, даты и конечную сумму и не могла выговорить ни слова. Синюшная бледность разливалась по ее лицу, делая невидимыми родинки и веснушки на щеках.

– Шурик! – она судорожно сглотнула, возвращая мне бумаги. – Ты понимаешь, дура такая, что тебя за такие бабки вообще могут укокошить!

– Не такие уж это большие деньги, – попробовала я возразить, но неприятное чувство заставило оледенеть мой позвоночник. – Хотя убивают и за меньшее...

– Слушай, – она поднесла палец к губам и несколько раз стукнула им о верхние зубы, – с чего ты взяла, что этот придурок все еще был здесь, пока мы торчали во дворе? Только учти, что остановленный лифт для меня не аргумент. Попытайся убедить меня.

Хитрая бестия! Ох, какая же она все-таки хитрая. Но это, может, и к лучшему? Мне сейчас в одиночку не справиться со всем этим.

– Идем. – Я схватила ее за полу ситцевого халата и поволокла в прихожую. – Смотри наверх.

Настя послушно подняла голову и уставилась на потолок. Абажур, который сплела для нас в подарок из суровых ниток тетя Соня, отбрасывал причудливые узоры на стены.

– Что ты видишь? – спросила я у озадаченной донельзя Насти.

– Абажур... Плетеный абажур. Ну и потолок, конечно же. Который, кстати, давно пора побелить.

– И все?

– А чего еще-то? Плетеный абажур с каким-то шнурком, на котором что-то висит. – Она снова озадаченно пожала плечами и тут же пробормотала с раздражением: – Любишь ты, Шурик, мозги попарить. Ладно, сдаюсь. Чего я не разглядела?

– С абажура свисает шнурок. Шнурок хитрый, капроновый. На нем – чугунный человечек. Если его задеть, то он будет совершать маятниковые колебания еще ровно десять минут. Независимо от того, с какой силой его толкнули, он будет колыхаться ровно десять минут.

– Откуда ты?.. – Настя ошарашенно хлопала глазами, переводя взгляд с меня на крохотную фигурку и обратно.

– Я засекала. Ну не смотри на меня так! Был бы у тебя взрослый сын, не до такого бы додумалась.

– А при чем тут Славка, не пойму? Что-то ты совсем меня запутала.

– При том, что он постоянно задевал его головой, потому что у него рост – метр восемьдесят восемь. Человечек висит на расстоянии метра и восьмидесяти двух сантиметров от уровня пола, – терпеливо вещала я, вновь возвращаясь в разгромленную гостиную и усаживаясь на вспоротый диван.

– И? – Настя, словно большая курица-несушка, рухнула рядом со мной. – Что это значит?

– У лифта мы с тобой торчали минут пять. Когда он подъехал, минуту, не больше, поднимались на мой этаж. Когда вошли, то человечек покачивался. И телепался он еще минуты две-три, не больше. Я проследила. Сделала это машинально, почти не задумываясь. А сейчас вот вспомнила.

– И что это означает? – с завидным упорством не сдавалась Настя.

– А это значит, что этот высокий человек покинул нашу квартиру тогда, когда мы находились внизу. Именно тогда, а не часом и не двадцатью минутами раньше. Он дождался, когда мы загрузились, и только тогда пошел вниз! Теперь понятно?

– Ага, почти... – она с минуту думала, сильно морща лоб. – А почему высокий-то?

– Да потому что! Если бы он был нашего с тобой роста, то он бы не достал до этой фигурки. Не станет человек, обыскивающий квартиру с такой щепетильностью, играться с чугунной скульптуркой...

– А может, он со злости по ней ударил, – предположила въедливая Настя.

– Может быть, и со злости, но вряд ли...

Мы посидели немного молча, вслушиваясь, как поскрипывают под нами поролоновые клочья, потом одновременно тяжело вздохнули, и Настя спросила:

– Славке говорить будешь?

– Нет, – качнула я головой. – У него послезавтра свадьба. Ни Славке, ни в милицию сообщать не стану. Разберемся сами.

– Страшно-то как, Шурик! – Настя горестно поджала губы и даже вздрогнула, начав говорить: – А ну как тебя похитят и начнут пытать, требуя деньги? Пусть по теперешним временам это не так уж много, но сама говоришь, убивают и за меньшее. И как Славке не говорить, ума не приложу? Придет домой, а здесь такое...

– Вывезем все к чертовой матери! – лихорадочное возбуждение продолжало набирать силу, и я понесла бог знает что. – Я собиралась сделать ремонт, поменять мебель, купить машину. Покупкой машины мне сейчас заниматься недосуг, а вот все остальное... Короче, прекрасный способ все это выбросить к чертовой матери!

Настя моих порывов не разделяла. Она продолжала корчить скорбные рожи, кусать губы и горестно мотать головой.

– Э-эх, Настюха! Нам ли жить в печали? У нас мальчик женится послезавтра, и нам с тобой надо выглядеть на все сто. А если будем забивать голову тем, кто осмелился посягнуть на мое святая святых, то непременно наживем себе головную боль и лишние морщины накануне празднества.

– Ага, оно, конечно... Слушай, Шурик, а ты не думаешь, что это мог быть твой сват? Ну, этот, как его там...

– Иван Семенович? Не знаю...

Мне совершенно не хотелось сейчас думать об этом. Поразмыслить обо всем, что случилось, придется несколько позже. Тогда, когда глаза мои уже больше не будут видеть всего, что сотворили с моей квартирой. Когда не будет так тревожно и пакостно на сердце, а в голову прекратят лезть нахрапом сотни всевозможных вариантов, объясняющих происшедшее. Я подумаю об этом, непременно подумаю, но несколько позже. Может быть, даже завтра. Когда буду расслабляться в кресле у косметолога и педикюрши. Но сейчас... Нет, это было выше моих сил. А то еще, чего доброго, разревусь, голосить начну во все горло на целых три этажа. Нет... Надо просто переждать, не впадать в раж, и всему непременно найдется объяснение. А вопрос, устроит ли меня это объяснение, нужно точно так же оставить на потом.

– Если честно, то видела я его единожды, и то сидящим, – пришлось объяснить мне, потому что Настя не сводила глаз с моего лица и подбадривающе кивала подбородком. – Какого он роста, я не знаю. Может, он карлик. И на стул его Славка подсаживал, а он ножонками сучил при этом. Может, высокий...

– Еще какой! – тревожно выпалила она. – И если он карлик, то из страны Гулливеров. В нем все метр девяносто! Так что тюкнуться своей лысой башкой об этого чугунного уродца он мог вполне.

Опять двадцать пять! Тюкнулся – и тюкнулся, и черт с ним! Искал? Искал... Нашел? Черта с два... Пришлось уйти несолоно хлебавши? Скатертью дорога!

– Ты его видела здесь сегодня? – с трудно объяснимой злобой я тряхнула Настю за плечо.

– Нет. Его не видела, – со стопроцентной уверенностью отрапортовала Настя

– А кого видела?

– Шурик! Чего ты от меня хочешь? Я просидела на этой скамейке часа полтора. Знаешь, сколько народу мимо меня прошествовало? У нас ведь девять этажей. На каждом этаже по четыре квартиры. Вот и считай... Откуда мне знать, к примеру, кто к кому в гости пришел, а кто пришел квартиру грабить? Вот если бы... Нет, на свадьбе мне быть просто необходимо. Если там мне попадется знакомое лицо, то я его непременно узнаю. Сегодня проскочил мимо меня... Возможно, Шурик! Возможно... так вот, сегодня проскочил мимо меня, я и внимания на него не обратила. А если увижу его рядом с Ваньком этим, то в голове мгновенно все прояснится. Так и знай! А сейчас – давай-ка я ребят знакомых вызову из конторы по уборке квартир. Пусть они все это к чертям собачьим вытащат отсюда. Не дай бог, Славка завтра заявится домой, как ты объяснишь ему все...

Резонно... Даже очень. Противиться я не стала. Мы вызвали парней из этой службы и замерли в ожидании.

С ужасным хаосом здоровенные парни в синих комбинезонах справились за час. Выволокли из квартиры всю развороченную мебель. Пропылесосили все углы и, выписав мне счет и заручившись моей подписью на платежном документе, отбыли. Ни единого вопроса, ни возгласа удивления, ни одного лишнего телодвижения. Все слаженно, профессионально и быстро.

– Классно! Хорошая служба! – выдохнула Настя, обходя в квартире комнату за комнатой. – Будто ничего и не было. Теперь можно и уснуть спокойно. Идем, Шурик.

– Куда? – удивилась я.

– Как – куда?! Не станешь же ты спать на полу! Переночуешь пару раз у меня, а там что-нибудь придумаем. Идем, идем, не укушу...

Я приняла приглашение с благодарностью. Подхватив сумочку, кое-что из личных вещей и платье с туфлями, которые я купила на свадьбу, мы вышли из квартиры. Спускаться решили пешком. Пока дождешься лифта и спустишься на этаж, успеешь пять раз сбежать вниз и подняться обратно.

На первой ступеньке нас поджидал сюрприз. Три сигаретных окурка. Свеженьких, незатоптанных, не присыпанных подъездной пылью. Мне удалось превозмочь брезгливость и собрать их в пригоршню. Минуты две я их обнюхивала, терла пальцами и делала выводы. Сомневаться не приходилось: тот, кто их оставил, простоял на верхней ступеньке какое-то время. И случилось это именно сегодня, а не вчера и не ночью. И, скорее всего, это был именно «наш» человек...

– Здесь был не Ванька, – окурки полетели обратно на пол, а я поспешила отряхнуть руки. – Он не курит. Что-то такое он говорил за обедом о вреде курения и тому подобное.

– Выясним, – пообещала Настя. – Все выясним. Нам только завтрашний день перетерпеть, дожить до свадьбы, а там, думаю, все прояснится. Если увижу знакомую физиономию, значит, в этом деле без твоих новых родственников не обошлось. А если нет, то надо будет идти другим путем.

– Ага, знать бы еще, какой он, этот путь? – Я вошла следом за Настей в ее квартиру и с удовольствием втянула в себя неповторимый аромат ее жилища: аромат мяты, пирогов и сухофруктов. – Настька, как же у тебя пахнет всегда! Просто ни о чем плохом в таком месте думать не хочется.

– А ты и не думай, – посоветовала она, подталкивая меня к кухне. – Подумаем позже.

Надо же, как ей удалось продублировать мои собственные мысли! Может быть, у нас с ней еще и получится подружиться по-настоящему. Она ведь, в принципе, неплохая баба. Со своими собственными закидонами, конечно, но кто из нас без странностей? Нет, Настька хорошая. Надо бы быть с ней пооткровеннее, раз я уж решила с ней на самом деле подружиться.

– Насть, тут такое дело... – начала я разговор, когда уже разделась, приняла ванну и сидела на ее кухне в красном углу с тюрбаном из полотенца на волосах. – Сядь ты, в самом деле, не мельтеши! Кому столько всего наготовила? Я на ночь не ем.

– Ничего. – Настя отерла потное лицо краем передника, стоя у плиты и помешивая в кастрюле огромные, как чайные блюдца, пельмени. – Кожа да кости! Пяток пельменей твоей фигуре не повредят...

Пяток пельменей едва уместились в глубокой тарелке под первое. Так мало ей было этого – она влила туда граммов двести сметаны и сверху еще шмякнула кусок сливочного масла.

– Ты с ума сошла, что ли?! Мне за неделю этого не съесть! Сядь лучше, поговорить хочу с тобой. Вернее, покаяться...

Дважды повторять ей после такого вступления было не нужно. Настя тут же погасила газ на плите. Стянула через голову передник, уселась напротив, положив полные руки на стол, и подозрительно уставилась на меня.

– Тут такое дело, Настя... – Моя вилка завязла в масляно-сметанной смеси и все никак не хотела проворачиваться. – Я ведь тебе соврала сегодня. Вернее, не совсем соврала.

– Шурик! Не тяни! Говори толком. И так после всего того, что произошло сегодня, у меня поджилки трясутся.

– Короче, вчера я была в больнице у Виктора.

– Не сомневалась! – фыркнула Настя и прикрикнула: – Ешь по-человечески, не порть продукт! Так что там с Виктором?

– Я к нему не попала. Его охраняют. – Осторожно откусив краешек огромного пельменя, я невольно замурлыкала: – У-у, как вкусно!

– Кто охраняет, милиция? – вцепилась в меня Настя клещом.

– А вот здесь я теряюсь в догадках. – С пельменями пришлось повременить, поскольку любопытство Насти было сродни торнадо. – На ментов не похоже. Во-первых, все были в штатском. Во-вторых, такие здоровые бритые головорезы, что милиционерами их назвать просто язык не поворачивается. Один все ноги выбрасывал около двери в палату.

– Как это?

– Ну, как каратист!.. А второй развалился вот так, – мне пришлось откинуться на мягкую спинку кухонной скамейки, сползти чуть книзу и сильно раздвинуть ноги. – И жевательную резинку во рту гоняет. Ментами там за версту не пахнет, поверь. Я покрутилась около соседней двери, схватила какое-то ведро, швабру и пару раз прошлась мимо. Реанимационная палата Виктора почти полностью застеклена, и сквозь нее мне было видно его...

– Так плох? – равнодушно поинтересовалась Настя.

– Весь в бинтах, в трубках... Кошмар, короче. – Тут я, не выдержав, снова откусила от огромного пельменя и несколько томительных для Насти секунд жевала. – Но кошмар мне видится в другом.

– В чем?

– Какого черта Витьку охранять этим крутым? Он от них, как черт от ладана, всегда шарахался. Ни один договор, ни одна сделка не совершалась, если там пахло их присутствием. Почему сейчас они его охраняют?

Тут Настя снова все испортила. Она равнодушно дернула округлыми плечами, шевельнула губами и мгновенно перечеркнула все мои предположения, которые могли бы многое объяснить. К примеру, то, почему он оказался на больничной койке в таком плачевном состоянии.

– Может быть, их наняла его жена? Скорее всего, так оно и есть, – заявила прагматичная до мозга костей соседка. – Просто не поверила в несчастный случай, не поверила тому, что ее муж мог вот так вот запросто свести счеты с жизнью. Взяла и наняла охрану.

– А это значит... – мои глаза снова загорелись.

– А это значит, что она что-то знает. И боится. – Настя потянулась ко мне через стол, ухватила за плечо и с явной и прямой угрозой в голосе потребовала: – А ну, выкинь всю эту ерунду из головы! Витькины проблемы тебя не должны волновать, по крайней мере ближайшие пару дней. У тебя сейчас на повестке дня одна самая главная проблема.

– Квартира, – с пониманием кивнула я, принимаясь вовсю уплетать угощение с тарелки.

– Нет, не квартира, – Настя легонько шлепнула меня по лбу. – Твоя самая главная проблема – это свадьба. У тебя женится единственный сын! И ты должна провести все на самом высоком уровне. Как он того достоин. А все остальное – это потом. Ложимся спать, а завтра готовимся к свадьбе...

Глава 8

Свадьба как свадьба... Молодые красивы и счастливы. Гости веселы, нарядны и сыты. Столы ломятся от угощения. Шикарные букеты. Все на высшем уровне. Отчего же тогда, скажите, мне так хочется плакать? Почему горестный комок как встал в горле в загсе, так и не исчезает? Улыбки, которые мне приходилось выдавливать из себя, давно перешли из разряда приветливых в разряд горестных гримас.

– Ладно тебе, расслабься! – пыталась увещевать меня раскрасневшаяся от танцев и шампанского Настя. – Празднество в самом разгаре, а ты сидишь – туча тучей...

– Все в порядке, – отмахнулась я от нее и в очередной раз поспешила в фойе.

Даже она меня сегодня не поддерживала. И давно, по всей видимости, забыла о цели своего визита на это торжество. Чего, спрашивается, скачет под музыку, словно молоденькая девушка, когда ей надобно вести наблюдение за гостями со стороны невесты! А их, кстати сказать, оказалось около пятидесяти человек.

Мне их очень долго и нудно представлял Иван Семенович, стоя рядом и возвышаясь надо мной на целых полторы головы. Все имена и родственные взаимосвязи тут же мгновенно перемешались в моих мозгах. Подивилась я такому обилию родни, только и всего. И еще очень пристально вглядывалась в мужчин, которые были выше метра восьмидесяти двух, когда выбегали время от времени в фойе покурить. Мне приходилось следовать за ними и под видом того, что мне нужно покрутиться перед зеркалом, «сканировать» затем их окурки. Гадость какая... А Настька и в ус не дует. Угощается, вовсю веселится. Какого-то дядьку усатого даже успела подцепить и кружит с ним в медленном танце уже четвертый раз подряд. Нет, ну никакой бдительности! Абсолютная безответственность! Я что – одна обязана следить тут за всеми? Так это ведь она, а не я, позавчера сидела у подъезда и провожала взглядом каждого входящего и выходящего из нашего подъезда!

Опять же мысли о Викторе все не шли из моей головы. Что-то мне совсем не нравилась эта авария. Как не нравился его визит ко мне на квартиру. И уж совсем выбивался из общей картины тот факт, что его охраняют такие головорезы.

Я ведь не успокоилась. Напрочь забыла о том, что мне говорила Настя на сей счет, и вчера обзвонила все охранные фирмы города, пытаясь выяснить, кому из них поручено охранять моего «родного брата» в больнице номер сорок пять.

Мне приходилось врать как сивой кобыле. Изворачиваться, иногда даже кричать на предмет того, как его плохо охраняют и в настоящий момент у палаты совершенно никого нет.

Результат моих звонков был тревожным и обескураживающим.

Ни одна охранная фирма не имела никакого отношения к паре огромных горилл, ошивающихся у реанимационной палаты моего шефа-любовника.

Кто же тогда они такие? Что там делают? Какова цель их присутствия?

Это лишь малый перечень проблем, которые меня тревожили сегодня. Основным, конечно же, оставался вопрос – присутствует ли на сегодняшнем торжестве позавчерашний злоумышленник?

Я засекла высокого малого, что сидел по правую руку от Ивана Семеновича, в очередной раз спешащим в фойе, и помчалась за ним следом.

Но не успела я выйти из зала, как кто-то схватил меня за руку выше локтя и поинтересовался очень мило и любезно:

– Вы танцуете?

– Да, наверное... – пробормотала я рассеянно, едва не споткнувшись, и краем глаза отслеживая траекторию движения высокого гостя.

– Идемте.

Меня очень бережно увлекли в круг танцующих, а я все еще продолжала таращиться на дверной проем. Но когда мои руки были по-хозяйски разложены на мужских плечах, мне все же пришлось поднять глаза на партнера по танцу.

– Вы?! – прошипела я злобно и чуть было не вырвалась и не побежала прочь.

– Ждали кого-то другого? – чернильная темень глаз насмешливо блеснула.

– Я вообще никого не ждала, да будет вам известно! – выпалила я, начав переминаться с ноги на ногу в такт музыке. Глупо все-таки на глазах у стольких людей вести себя, как полная идиотка. – И уж тем более не вас!

– А что так? – Руки полковника полезли чуть выше и остановились прямо на том месте, где был открытый участок моей спины. – Я вас чем-то раздражаю?

– Да, – решив, что благоприятный случай мне наконец представился, я понесла: – Даже более того, вы меня пугаете, настораживаете, ну, и раздражаете к тому же. Я считаю вас авантюристом, проходимцем и человеком, у которого темное прошлое. Почему вы отказались от моего материального участия в этом деле?

Он либо не обиделся, либо очень хорошо владел собой, потому что продолжил танец и даже заулыбался на предмет моей вспыльчивости:

– Потому что не счел нужным.

– Благородство?

– Благородство тут ни при чем. Простой расчет. – Полковник аккуратно обошел Настю с ее партнером и медленно стал увлекать меня в самый дальний угол зала. – Вы одна. С вашей стороны ни единого приглашенного, не считая, конечно, этой дамы. Что же мне вас обирать? Это не по-джентльменски. К тому же я располагаю достаточными средствами, чтобы справить свадьбу своей единственной любимой дочери.

– Да? – Тут мне показалось, что пришла пора немного поязвить. – И откуда же эти средства? Говорят, вам пришлось заложить три кольца с бриллиантами, чтобы устроить этот пир... с ледяными лебедями.

– Они вам не понравились? – удивился Иван Семенович, благополучно опустив первую часть моего вопроса.

– Так они же растаяли! А стоят наверняка целую кучу денег. Лучше бы купили единственной любимой дочери приличную машинку стиральную или шубу, – запальчиво выдала я, с ужасом ощущая, как взмокла под его ладонью моя спина.

– У нее все это имеется. А лебеди – это красиво и необычно. Кстати, как вам свадьба? – вопрос прозвучал у самого моего уха, обдав его потоком горячего воздуха. – Вы не выглядите удовлетворенной. Бегаете куда-то все время. Вам нездоровится?

– С чего это? – едва не возмутилась я, но вовремя прикусила язык, вспомнив, что со стороны моя беготня в фойе и обратно наверняка показалась ему странноватой. – Да... Да, знаете, от жары голова немного разболелась.

– Так идемте на воздух, – чему-то даже обрадовался отец Виктории и, не дожидаясь моего согласия, потащил меня к маленькой боковой дверке, ведущей, как мне помнилось, на балкон.

Мы преодолели два лестничных пролета крутой лестницы и вышли на балкон. На улице уже стемнело. Ресторанные окна были закрыты жалюзи, и я совершенно потерялась во времени. От того, какая духота стояла в зале, мне казалось, что солнце еще в зените. Оказывается, я заблуждалась на сей счет. А еще... А еще я заблуждалась на предмет предположений, касающихся моего новоявленного родственника. Он был не только авантюристом и проходимцем. Он был еще к тому же и бабником, потому что сразу, как за нами закрылась балконная дверь, он полез ко мне.

– Что вы себе позволяете? – Мои руки уперлись в монолит его груди. – Какого черта вы лезете ко мне?!

– Даже и не пытаюсь, – наглая физиономия полковника расплылась в самодовольной ухмылке. – На улице достаточно свежо. Ваше тело разгорячено, можете простудиться. А в вашем возрасте...

Закончить фразу он не успел.

Он обнимал меня и прижимал к себе так, что мне представилась прекрасная возможность ощутить всю твердь и мощь его крепкой фигуры. Мало того что его фраза о моем «разгоряченном теле» мгновенно заставила меня ощутить себя абсолютно голой. Так он еще посмел самым наглым образом указывать мне на мой далеко не юношеский возраст. Каков нахал!..

Да, я его ударила. Наотмашь, по щеке. Не больно, конечно, но, наверное, полковнику сделалось обидно, потому что он мгновенно позеленел всем лицом.

– Пустите меня! – завопила я, по-настоящему испугавшись его свирепого вида. – Сейчас же отпустите!

– Вы меня ударили, – абсолютно ровным и спокойным голосом констатировал полковник, что никак не вязалось с его перекошенной физиономией. – Меня еще никогда не била женщина.

– Всегда что-нибудь случается в первый раз, – попыталась крикнуть я, правда, без былого пыла, потому как его руки так сдавили мне ребра, что они вполне отчетливо скрипнули. – А мне никто и никогда...

– Я знаю, – перебил он меня неучтиво, больно вцепился пальцами мне в затылок, приблизил мои губы к своим и впился в них, и начал вытворять своим порочным языком такое, что мне мгновенно захотелось провалиться сквозь толщу бетонной плиты этого балкона и уже никогда не видеть этого мерзавца.

Потом он резко отпрянул от меня. В какой-то момент мне даже показалось, что он меня оттолкнул. Но нет, вряд ли. Это, видимо, мои ноги отказались держать меня после такого потрясения, вот я и пошатнулась.

– Мерзавец! – патетично воскликнула я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

В ответ – ничего. Иван Семенович лишь сунул руки в карманы брюк и, набычившись, оглядывал меня теперь с головы до ног. Что, опять же, не вдохновляло меня на новые подвиги, как-то – попытаться уйти с этого балкона.

Да, я струсила самым невероятным образом. Балкон был маленьким, и, чтобы выйти сейчас отсюда, мне бы пришлось протискиваться между моим новым родственником и перилами. Этого мне делать не хотелось. Мужчина оказался на редкость бесцеремонным в плане морали, потому надежды на то, что он меня беспрепятственно пропустит, были самые призрачные. Поэтому мы стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга и напряженно молчали.

– А вы штучка... – многозначительно протянул он и, кажется, прищелкнул языком.

– Я? – Я даже закашлялась от возмущения. – Я – штучка?! А вы...

– Я уже слышал. Я мерзавец. А еще – авантюрист и проходимец с темным прошлым. Что же тогда заставляло вас – такую приятную во всех отношениях женщину, – он нарочно сделал ударение на слове «приятную», чтобы ощутить себя таковой не пришлось, – бегать за каждым выходящим из зала мужиком? Я весь день наблюдал за вами...

– Да? И что же вам не понравилось?

Внутри у меня все моментально замерло: вот оно, начинается. Он следил за мной! Я – за его гостями, а он – за мной. Неужели он заметил, как я рассматривала окурки?.. Боже мой, стыд какой! Кровь мгновенно бросилась мне в голову, да так, что на глазах выступили вполне натуральные слезы.

– Мне не понравилось поведение матери моего теперешнего зятя, – по-армейски чеканя слова, отрапортовал полковник. – Считаю его порочным и бросающим тень на репутацию вашего собственного сына. Вы, простите, как сучка скакали возле каждого кобеля.

Нет! Это уж слишком! Трусость трусостью, но унижать себя я не позволю никому, даже таким нахальным свежеиспеченным родственникам.

– Заткнись! – прошипела я и все же нашла в себе смелость пойти к выходу с балкона. – Заткнись, если не хочешь неприятностей!

– Какие вы сумели устроить своему бывшему любовнику? – вкрадчиво прошелестело мне в самое ухо в тот самый момент, когда мне все же пришлось протискиваться между полковником и балконными перилами.

Если честно, то в тот момент я даже не сумела возмутиться. Мне пришлось притормозить и с изумлением уставиться в его чернильные сатанинские глазищи.

– Что вам известно о Викторе?

– Ровно столько, сколько это известно всем. – На сей раз Иван Семенович благоразумно отступил на шаг назад, не делая более никаких попыток вновь прижать меня к себе. – Что ваш любовник решил покончить жизнь самоубийством после того, как вы его бросили. Взяли отпуск и уехали в неизвестном направлении, тогда как он, по его словам, нуждался в вашей помощи и поддержке.

– Откуда вам это-то известно, господи ты боже мой? Вы что, были поверенным в его делах? С чего вы взяли, что он нуждался в моей помощи? – возмущению моему не было предела. Меня уже не так удивлял сам факт его осведомленности, сколько бесило такое необоснованное голословное обвинение.

– Что вы знаете о моей жизни? Как вы можете так?.. – Слезы снова близко подступили к моим глазам, и я отчаянно заморгала. – Сначала пристаете, затем оскорбляете, потом начинаете обвинять непонятно в чем! Что вам от меня нужно?

– Где вы были? – выстрелил он в меня вопросом, и в моих мозгах вполне отчетливо прозвучал лязг затвора. – Куда вы уезжали из города? Какова была цель вашей поездки?

Ну, все, с меня хватит! Мало мне того, что он шарил по моей квартире, проходимец чертов. Мало сегодняшних экзекуций. Так он еще и допрос будет мне тут устраивать, на свадьбе моего собственного сына! И я, как всякий нормальный русский человек, выпалила с чувством:

– Да пошел ты!.. – и я, разумеется, как всякий нормальный русский человек, указала ему траекторию движения.

Потом, игнорируя его отвисшую челюсть, благополучно достигла балконной двери, открыла ее и уже спустя пару минут входила в зал, где изрядно захмелевшие гости все еще пытались не забыть, по какому случаю они сегодня тут все собрались.

Высоко неся подбородок, я двинула прямиком к выходу, попутно ликуя в душе на предмет вытаращенных фиолетовых глазищ полковника.

Мой триумф длился недолго. И скомкал его, кто бы мог подумать, мой собственный сыночек. Он подлетел ко мне откуда-то со спины, обнял крепко за плечи и тревожно шепнул мне на ухо:

– Мать, идем быстрее на кухню.

– Что случилось? – беспечно отозвалась я. – Кто-то из поваров решил украсть балык? Или банка с икрой обнаружилась в миске с соусом?..

– Прекрати балаган! – прикрикнул на меня Славка, заставив насторожиться. – Идем немедленно!

Пришлось подчиниться. Не хотелось, конечно же, на глазах его молодой супруги выглядеть столь бледно, но тон моего сына не оставлял никаких сомнений: случилось что-то из ряда вон...

Втроем мы вышли из обеденного зала и, благополучно миновав пару узких коридорчиков, вошли в кухню. Там царил полумрак. Повара уже закончили свою работу и ушли. На двух столах еще теснились подносы с холодными закусками, и около них сейчас стояла пара перепуганных женщин в белых накрахмаленных передниках.

– Наконец-то вы пришли! – выпалила одна из официанток и быстро замахала нам рукой. – Идите сюда скорее! Думала, сознания лишусь, когда увидела такое...

– Да уж! – поддакнула вторая, правда, без каких бы то ни было чувств. – Хотя, может, во хмелю она и расшиблась?

Быстро перекрыв расстояние от входа в кухню до стола с закусками, я выглянула из-за спин официанток и тут же едва не заорала в полный голос. Что меня остановило в тот момент, я не знаю. Но уж никак не отсутствие сострадания к лежащей в луже крови Насте.

– Бедная моя... Бедная моя... Настя, ну чего ты, в самом деле?.. – Подобрав подол вечернего платья повыше, я суетилась вокруг своей соседки, норовя поднять ее с пола. – Настя! Ну не пугай меня! Господи, что же случилось-то?!

– Мам, – Славка ухватил меня за руку выше локтя и потащил куда-то в сторону. – Прекрати истерику. Она мертва, разве ты не видишь?

– Не мели ерунды! – взвизгнула я и снова метнулась к распростертой на полу Насте. – Она жива! Дайте кто-нибудь зеркало! Ну!

Я упала на коленки прямо в кровь, которая натекла из-под ее головы, и попыталась прислушаться. Ничего, кроме звуков падения капель воды из крана, я не услышала. Настя же продолжала лежать неподвижно, неловко подвернув под себя правую ногу. Руки ее были широко раскинуты в стороны, а пальцы сильно скрючены. Глаза плотно закрыты, на лице застыло безмятежное выражение. Не удивленное, не страдальческое, а именно безмятежное. Словно в последний момент перед нападением она ни о чем не догадывалась.

– Вот, возьмите, – меня кто-то осторожно тронул за плечо, и в ладонь мне упало овальное зеркальце.

Я быстро поднесла его к полураскрытым Настиным губам, и тут же горло мое исторгло ликующий вопль. Поверхность зеркала запотела! Значит, она дышит!

– «Скорую», быстро! – заорала я не своим голосом, так что мне даже показалось, будто Настя дернулась при звуках моего крика.

Нет, конечно же, мне померещилось. При такой потере крови человек не может быть в сознании. Интересно, как долго она здесь лежит? Когда мы танцевали с этим... полковником, она тоже кружила в танце. Потом он заманил меня на балкон, это минуты три, не больше. Сцена «родственных объятий» продолжалась никак не более десяти минут. Значит, в этот промежуток времени все и случилось.

– Что она делала на кухне? – вперила я ненавидящий взгляд в край белоснежного платья своей невестки. – Что, кому-то не хватило бутербродов? Жрачки на столе более чем достаточно! Так что?

– Не знаю, – поразительно спокойным тоном ответила Виктория, живо напомнив мне своей выдержкой папашу. – Я была занята своим мужем, и мне ни до кого не было дела.

Вот так-то вот!..

Тут же она зашуршала кринолином, раздалось сдавленное шушуканье и затем звук поцелуя. Ага, понятно. Славка, который теперь стал ее мужем, благодарит супругу за любовь и преданность.

– В зале меня не было где-то минут десять, – продолжила я после того, как задержала чуть ли не зубами ругательства, рвущиеся с языка. – За это время кто-то успел проломить голову моей подруге. Для этого понадобилось завлечь ее в кухню. Кто подходил к ней в эти последние десять минут?

– Но я не... – начала было опять Вика.

– Я не у тебя спрашиваю! – рявкнула было я, но, наткнувшись на Славкин укоризненный взгляд, быстро смягчилась. – Извини, я обращаюсь ко всем. Где в это время были официантки? Это ведь они обнаружили ее?

– Да, – ответила молодая официантка. – Мы зашли минут за пять до вашего появления и увидели ее. Тут же сказали молодоженам. Они вызвали вас.

– Так, значит, время сокращается до пяти минут, – пробормотала я. – Зачем она сюда пошла? Не за бутербродами же, в самом деле!

– Я точно не уверен, – промямлил мой сын, игнорируя предостерегающий жест своей супруги. – Мне кажется, она кого-то увидела в коридоре. Когда ты ушла, она все еще танцевала. Потом вдруг встала как вкопанная и тут же галопом в коридор побежала. Все произошло в считанные секунды. Я даже не понял ничего.

– Славик! – прикрикнула на него Вика и даже ножкой притопнула. – Хватит сочинять! Может, ее замутило, и она в туалет побежала.

– Но потом перепутала туалет с кухней, – язвительно закончила я за невестку. – Зашла сюда и пару раз саданулась о край плиты. А чтобы уж наверняка, еще и об пол шарахнулась головой...

Нет, дорогая, все было не так. Кого-то Настя увидела, сомневаться не приходилось. Увидела совершенно неожиданно. Видимо, в тот самый момент, когда гости уже начали потихоньку тянуться к выходу. То ли бдительность у нее в этот самый момент проснулась. То ли этот человек до сего времени не был ею замечен либо узнан. Тогда что же получается? Что это кто-то из гостей? Конечно! Не для этого ли меня мой новоявленный родственник увлек на балкон и разыграл там мерзкую сцену отвратительного соблазнения? И пока он «упражняется» со мной на балконе, его сообщник нападает на Настю. Сообщник... Сообщник или сообщница? Почему я сбрасываю со счетов тот факт, что это может быть женщина?

– У тебя платье в крови, – зачем-то соврала я и вперила в лицо невестки немигающий взгляд.

– Да? – почти не удивилась она. – Надо же... Наверное, когда зашла сюда, где-то прислонилась. А в каком месте?

Она склонила коротко стриженную головку в странном головном уборе почти к самым своим коленям и принялась исследовать подол. Крови, конечно же, не нашлось. Зато меня испепелил гневным взглядом Славка. Подкаблучник несчастный! Лучше бы вовремя рассказал мне, где он такое сокровище откопал...

– «Скорая» уже выехала! – оповестила всех присутствующих запыхавшаяся пожилая официантка. – Милиция тоже вроде скоро будет.

– А они-то зачем? – отчего-то взволновалась моя невестка, еще более закрепив в моей душе подозрения на свой счет. – Только милиции нам на свадьбе и не хватало!

И тут новобрачные принялись громко шептаться, отойдя в самый дальний угол кухни и укрывшись за огромным духовым шкафом. Официантки тоже куда-то пропали. И я осталась один на один с бедной покалеченной Настей. Дыхания ее не было слышно вовсе, и ощущение того, что она мертва, становилось все острее. Мне стало по-настоящему жутко. Я схватила ее за правую руку и с силой сжала сведенные пальцы. Они были обнадеживающе теплыми и явно цепко удерживали что-то. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы разжать их. В какой-то момент мне даже показалось, что Настя застонала. Но, может быть, это мне всего лишь померещилось, потому что я сосредоточилась на извлеченном из ее кулака предмете.

Пуговица... Пуговица от мужской сорочки, вырванная с корнем. Значит, это все-таки мужчина! И напал он на нее не случайно. Они, по всей видимости, боролись. И в процессе этой борьбы Насте удалось оторвать злоумышленнику пуговицу и крепко зажать ее в кулаке. Что же, теперь установить личность преступника – пара пустяков. Нужно только вспомнить, кто в какой рубашке был сегодня, и все – дело в шляпе. Только бы вспомнить... Пуговица уж больно приметная. Овальной формы, с вогнутой серединой. Одна половинка перламутрово-сиреневого цвета, вторая бледно-голубого. Факт, что к белой сорочке ее не пришьешь. А жаль... потому что Иван Семенович был сегодня именно в белой сорочке. И хотя умом я понимала, что он не мог совершить нападения на Настю, потому что в этот самый момент был со мной на балконе, сама мысль о том, что мне удалось бы припереть его к стенке неопровержимыми уликами, на миг доставила мне упоительное удовольствие. Ну, ничего, не его, так личность его сообщника мы установим достаточно быстро.

Нужно только попытаться вспомнить всех гостей мужского пола. Это оказалось делом не очень легким. Потому что все мужские лица мелькали в памяти цветным калейдоскопом, что уж тут говорить о рубашке. Но одно я знала абсолютно точно: эту пуговицу я уже когда-то видела. И видела с достаточно близкого расстояния, раз успела ее запомнить. Осталось только найти ее обладателя...

– Славик! – заорала я вдруг, вспомнив одну преинтересную деталь.

– Чего опять? – И хотя тон его был исполнен недовольства, подлетел он ко мне в считанные секунды. – Что опять стряслось, мать?

– Кроме того, что наша хорошая знакомая валяется с пробитой головой в луже крови? – возмутилась я, вскакивая на ноги. – С каких это пор ты стал таким бездушным, сын?

– Дело не в бездушии, мать, – Славка скорчил недовольную мину. – Просто... Просто сейчас приедет милиция и...

– И? – Я уже догадалась, куда он клонит, потому что кое-что расслышала из змеиного шипения его молодой женушки.

– И осложнения нам ни к чему! Черт! – заорал на меня мой Славка, чего, конечно же, никогда не случалось прежде.

Как, однако, быстро сказывается тлетворное влияние авантюристок...

– И ты хочешь заявить милиции, что Настя была пьяна и сама упала и разбилась о край плиты? – я горестно качнула головой, изо всех сил сжимая пуговицу в кулаке. Ни в жизнь никому не расскажу о ней, тем более этим двоим, что уже создали свою собственную оппозицию.

– Да, может, так и было! Чего ты? – Он обезоруживающе шмыгнул носом и обиженно засопел. – Видишь, вот здесь на плите следы крови и ее волос. Ты же не можешь знать наверняка, что ее кто-то ударил?

Могу! Еще как могу, дорогой сыночек! Потому что в руке у меня находится предмет, прямо указывающий на то, что это было покушение. Но знать тебе об этом не надо, потому что тебе до этого и дела нет. А вся твоя забота стоит сейчас в паре метров от нас и сучит ножками от нетерпения. У-ух, вражье семя!..

– Хорошо. – Я отвернулась от него и старательно убрала горестные интонации из своего голоса. – Делайте что хотите. Я буду в зале. Пойду чего-нибудь выпью, а то от всего этого у меня сейчас с головой сделается нехорошо. Как только приедет милиция и «Скорая помощь», позовите меня.

– Ладно, мать, ты и в самом деле что-то неважно выглядишь, – посочувствовал с лицемерной, как мне показалось, улыбкой мой Славка. – Мы тут побудем, не беспокойся.

Я уже почти вышла из кухни, когда он снова окликнул меня:

– Мать, а ты чего хотела-то, когда позвала меня?

– Я? – Господи, мне даже не сразу удалось вспомнить, для чего я выдернула его из любящих объятий. – А-а, да так, пустяк один...

– А все же?

– Свадьбу ведь снимали на видеокамеру? – уточнила я равнодушно.

– Ну...

– Не забудьте сделать для меня копию, хорошо? – попросила я и даже улыбнулась кротко.

– Ну, о чем разговор, мать! – Славка широко, по-доброму разулыбался. – Только тебе придется иметь дело с отцом Вики, потому что мы сегодня уезжаем.

– Куда?

Господи, как быстро я научилась ничему не удивляться, когда дело касается моего сына и Вики. Уезжают, значит уезжают...

– В свадебное путешествие, вообще-то. – Шурша юбками, невестка подошла к нам ближе. – Папа подарил нам две путевки в Крым. И он об этом говорил во всеуслышание. Странно, что вы этого не запомнили.

Ну, не язва?

А еще твой папа организовал покушение на мою соседку. И делал обыск в моей квартире, непонятно только, что именно искал. И потом тискал меня на балконе. И целовал... как распутник какой-то! Меня ни один мужчина так не смел целовать до него! Пусть о первом, то бишь о Славкином отце, я уже мало что помнила. Но уж Витька-то всегда был дока в этом деле, и то никогда не позволял себе ничего подобного...

Разумеется, я ей ничего этого не сказала. Хмыкнула что-то неопределенное и ушла в зал.

Вскоре приехали милиция и «Скорая помощь». Настю быстро загрузили на носилки, поверхностно осмотрели место происшествия. Констатировали несчастный случай и уехали.

Следом отчалили и молодожены. Бурная сцена прощания на ступеньках ресторана еще долго преследовала меня бессонными ночами.

Славка долго жал руку новоиспеченному папе. Целовал меня и что-то бормотал о том, чтобы я берегла себя. Вика тоже снизошла до поцелуя, приложившись своими неприлично пухлыми губами к моей щеке. И тоже что-то лопотнула насчет того, чтобы я побереглась. Потом она облобызала папу и неожиданно разрыдалась.

– Ну что ты, детка! – Руки у папы моментально завибрировали. Надо же, так по-хозяйски лапали меня – и хоть бы что... – Все будет хорошо. Будь умницей. Ты ведь умница у меня...

Тут я не удержалась и громко фыркнула, за что была удостоена гневного взгляда папы. Дочь же ограничилась лишь коротким кивком и скрылась в такси, где ее нетерпеливо поджидал мой Славка. Дверца хлопнула, машина укатила. А мы с папой остались на ступеньках ресторана одни.

– Вот что я вам хочу сказать, уважаемая Александра Васильевна, – начал он гневным рокотом. – Я не потерплю неуважительного отношения к своей дочери, и впредь...

– И впредь, уважаемый Иван Семенович, – елейно прервала я его, – не досаждайте мне напоминанием о ее существовании.

– Да? – Он знакомо набычился и пошел прямо на меня.

– Да! – Я вызывающе улыбнулась.

Отступать я была не намерена. Во-первых, неподалеку стояли швейцар и охранник. Во-вторых, как следствие первого, мы были не на балконе и не вдвоем, и потому бояться мне его не следовало. Но, если честно, я все равно боялась.

– Сука! – выдал мне полковник, едва не касаясь острием своего хищного носа моего лица. – Ты – сука!

– А ты... Ты...

– Тс-ссс, – его указательный палец лег мне на губы и больно придавил. – Советую взвешивать слова, прежде чем разбрасываться ими направо и налево. А то вас может постигнуть участь вашей любопытной подружки...

И все... И он ушел... Буквально расписался в совершенном им злодеянии – и ушел. Мне пришлось очень долго приходить в себя после его слов. Потом так же долго пытаться определить себя на ночлег. Тут мне пришлось, невзирая на внутренний душевный протест, ехать к себе домой, брать что-то из вещей, потому что разгуливать по городу в вечернем платье было как-то несерьезно. А когда я наконец вытянула ноющие ноги на гостиничной кровати, то дала слезам волю.

Как я теперь потребую с него видеокассету с записью торжества? Он же сразу все поймет и, еще чего доброго, отправит и меня на больничную койку. А если со мной что-то случится, то что они сотворят с моим Славкой? Они же растопчут его, проглотят и костей не выплюнут.

В Крым... Куда, в какое место? Когда я попыталась выяснить у Славки перед отъездом, где именно они будут отдыхать, он лишь неопределенно пожал плечами и промямлил что-то о том, что ему все равно где, лишь бы быть рядом с женой...

Мне-то что после всего этого делать?

Виктор в больнице, в коматозном состоянии. Настя – неизвестно, доживет ли до утра, со мной даже по телефону объясняться на эту тему не стали. Ребенка увезли в неизвестном направлении. А надо мной нависла явная и прямая угроза скорой расправы. И все он! Все этот злодей, будь он трижды неладен. Как же избавиться от него? К кому идти за помощью?

Я долго ворочалась без сна, долго пыталась найти выход из создавшегося положения, а когда наконец нашла его, то в мою дверь тихо постучали...

Глава 9

– Как почивается? – Полковник невежливо потеснил мое остолбеневшее туловище и бесцеремонно ввалился в гостиничный номер. – А чего не дома, а, Александра Васильевна? Следы заметаем?

– Да пошел ты! – начала было я, но полковник меня перебил.

– Знаю, знаю, – он скабрезно ухмыльнулся и процитировал мои «путеводные» слова, сказанные ему на ресторанном балконе. – Там я уже был, кстати, много-много лет назад. Да, я вот что хотел спросить... Чего это вы так взбесились, когда я намекнул на ваш тридцатидевятилетний возраст? Вы же не из тех глупых куриц, которые считают, что могут скрыть свои года под слоем грима? Нет? Ну и слава богу! К слову, вы неплохо сохранились для своих лет...

– Так вы за этим приперлись ко мне в час ночи? Если да, то попрошу удалиться. Я не падка до лести. Тем более не нуждаюсь в ваших дешевых комплиментах! – выпалила я и, к ужасу своему, вспомнила, что из одежды на мне – лишь тонкая хлопчатобумажная футболка до колен, та самая, которую так не любила тетя Соня. – Выметайтесь!

Полковник мое смущение уловил и уселся в скрипучее кресло у окна. Включил торшер и принялся нагло рассматривать мои босые ноги, поднимая глаза все выше и выше. Я готова была провалиться сквозь землю. Мне казалось в тот момент, что чернильная муть его взгляда затопила меня всю: от шеи до кончиков пальцев на ногах.

– Гм-м, что вам нужно? – прервала я паузу, пытаясь хоть как-то скрыть свое замешательство и оторвать его от созерцательного процесса моей полуодетой фигуры. – И как вам удалось разыскать меня?

– Вы забываете, уважаемая Александра Васильевна, что я бывший военный. И закончил службу не в звании ефрейтора, а до кое-каких чинов дослужился, – начал он пространное объяснение, но своих гадких глаз так и не отвел, а продолжил блуждать ими по моим плечам и груди, которые, к слову, тонкая ткань скрывала плохо.

– И все же? – Я двинулась бочком к кровати, пытаясь незаметно взять покрывало и замотаться в него.

– Не стоит этого делать, Александра Васильевна, – уловил мой маневр противный Иван Семенович. – Все, что можно было, я уже рассмотрел. Так что расслабьтесь, и давайте поговорим. Я здесь не за тем, чтобы к вам приставать.

Мало веря в его порядочность, я осторожно пристроилась на дальнем от него уголке кровати и примолкла. Если у него есть ко мне какое-то дело, пускай говорит. Чем быстрее выскажется, тем быстрее уберется. Опасаться его нападения мне вряд ли сейчас стоит, поскольку гостиница даже в ночное время кишит людьми и его могли видеть минимум десятка полтора человек.

Нападать полковник на меня не стал. Он задал один-единственный вопрос, от которого меня едва не стошнило прямо на колени.

– Что? Что вы имеете в виду?! – засипела я, отчаянно замотав головой.

– Я хочу, чтобы вы мне отдали предмет, который был зажат в руке вашей подруги, – вторично заявил Иван Семенович бесстрастным голосом, заставив меня задрожать всем телом. – Вы нашли что-то в ее руке, это бесспорно. Я хочу, чтобы вы мне это отдали.

Господи, господи, господи! Спаси и сохрани! Если он с такой уверенностью говорит об этом, значит, он доподлинно знает, что именно я нашла! А это полностью подтверждает мою теорию о его причастности. Славик, детка, куда ты вляпался?

– Хорошо, попробуем по-другому, – Иван Семенович совсем по-стариковски шамкнул ртом. – Давайте устроим торг.

– Какой торг, о чем вы? – Мне захотелось вдруг немного потянуть время, чтобы попытаться узнать у него еще хоть что-нибудь. – И вообще, не понимаю, что вы имеете в виду!!!

– Все вы понимаете, Александра Васильевна! – Полковник чуть повысил голос, поднялся с кресла и двинулся прямиком ко мне. – У меня нет времени на все эти бабские ужимки. Я предлагаю вам конкретные условия: вы мне – то, что обнаружили в руке вашей подруги, а я вам... кассету.

– Какую кассету? – кажется, я даже икнула от страха, потому что ремень его брюк с диковинной медной бляхой оказался на уровне моих глаз, причем в достаточно опасной близости от них.

– Что вы мне тут морочите голову, дублируя мои слова? – Он не сдержал своих обещаний, цепко ухватив меня за локти, сдернул с места и прижал к себе. – Вам что, совсем жить надоело? Подумайте тогда о собственном сыне! Что будет с ним, если вас не станет?

Надо же, слово в слово повторил вслух все мои опасения. И все же решил от слов перейти к действиям. Уже и угрозы не вуалирует, а выражается – точнее некуда. И так, черт возьми, больно сжимает мои руки, что в этих местах наверняка останутся синяки.

– Мне больно, – пискнула я и подняла на него жалостливый взгляд. – Отпустите меня! Вы делаете мне больно!

– Вам может оказаться впоследствии много хуже, если не перестанете вести себя, как идиотка! – процедил он, почти не размыкая своего колоритного рта. – Ну! Я жду! Или...

– Или? – Я даже зажмурилась от страха, боясь предположить, что может последовать далее.

Но его дальнейшие действия превзошли все самые худшие мои опасения.

Полковник вполне отчетливо выругался матом. Несколько ослабил хватку. Потом совершил какую-то невероятную виртуозную подсечку. В результате я, словно тряпичная кукла, полетела на кровать, а он преспокойно устроился сверху.

– Скотина! – зашипела я, пытаясь выбраться. – Озабоченная армейская скотина!

– Так что? Меняемся? – Похоже, что происходящее, невзирая на напряженность момента, его даже забавляло. – Вы мне – то, что нашли, а я вам – кассету свадебного празднества. Меняемся, или...

– Или что? – Я ворочалась под ним, словно гигантская гусеница, вся взмокла, покраснела, футболка самым безобразным образом задралась почти до пупка, но я продолжала бороться. – Или что?

– Или я буду к вам приставать, уважаемая Александра Васильевна, – прожурчал его отвратительный голос у самого моего уха, и следом его руки полезли туда, куда им вход был заведомо заказан. – И, может быть, даже изнасилую вас. Хотя, признаюсь, мне бы этого очень не хотелось. И это крайняя мера, поверьте мне... У вас три минуты на раздумье.

Мне хватило одной.

«Что я теряю, в конце концов? – запрыгали, словно блохи, шальные мысли в моей разгоряченной голове. – Как выглядит эта пуговица, я запомнила. Более того, уверена, что уже видела ее у кого-то. Как улика, она мне без надобности, потому что в милицию я с ней не явлюсь. Если не отдам ему, то не увижу и кассеты. По крайней мере, до тех пор, пока не вернется Славка. А за это время столько воды утечет! К тому же это животное грозит мне и, кажется, уже приступил к приведению приговора в исполнение...»

– Я согласна! – заорала я не своим голосом, поняв, что футболку он с меня уже снял. – Я отдам вам это!

Последовал очередной, невероятной ловкости кульбит, и я вновь очутилась на ногах. Футболка также самым немыслимым образом оказалась на месте. Мне оставалось лишь отдуваться и безмолвно сходить с ума от ярости.

– Итак, я жду. – Полковник как ни в чем не бывало протянул ладонь ковшиком и шевельнул пальцами. – Давайте...

Я метнулась к сумочке и протянула ему злосчастную пуговицу. В лицо ему при этом я старалась не смотреть. Мне было стыдно и обидно до слез. Мало того, что приходилось расставаться вот так, за здорово живешь, с единственной зацепкой в этом запутанном деле, так меня еще при этом подвергли такому унижению, которому я не подвергалась в своей жизни ни разу.

– Пуговица, значит... – пробормотал задумчиво Иван Семенович, пристально разглядывая ее на ладони. – Знаете, чья?

И вот тут-то мой неосторожный язык вкупе с помутившимся рассудком совершил очередную глупость.

– Именно это я и хотела бы узнать, – брякнула я и тут, заметив торжествующий блеск в его чернильных глазищах, примолкла.

Но было уже поздно.

– И именно для этого вам потребовалась кассета, – закончил за меня догадливый полковник. – Вы предполагаете, что кто-то из моих гостей совершил это злодеяние? Не мотайте головой, не надо. Я и так знаю, что предполагаете. Смею вас разочаровать, дорогая моя Александра Васильевна, потому что никому из моих гостей эта пуговица принадлежать не может. И вы сами сможете в этом убедиться... завтра.

– Почему завтра? – Обеспокоилась я, мгновенно уловив подвох в его многозначительной паузе. – У вас что же, нет с собой кассеты?

– Конечно, нет! – Он, кажется, даже обиделся немного. – Свадьба закончилась всего лишь несколько часов назад. Оператор не готов представить ее нам. Будет еще монтаж и все такое...

– Ах, вы!.. – Поняв, что облажалась, я кинулась на него разъяренной фурией и попыталась выбить из его руки пуговицу. – Вы нагло обманули меня! Вы предложили мне обмен? Предложили!

– Ну и что. – Полковник ловко уворачивался от моих оплеух, медленно продвигаясь к входной двери.

– Но вы умолчали, что предмет обмена не имеется у вас в наличии! Вы наглец! Лжец и потаскун! – Последнее слово выскочило как-то само собой и жутко его развеселило, потому что он тут же прекратил свое бегство с поля брани и расхохотался. – Вы! Вы еще и издеваетесь надо мной? Я вас сейчас...

Разумеется, я ничего не смогла и не успела. Потому что он потрепал меня, как шелудивую псину, по загривку и выскочил пулей из гостиничного номера. Одним словом, получил то, что хотел, и смылся. А я в результате осталась с носом. То есть с его обещанием, верить которому – себя не уважать.

Я бесновалась достаточно долго. Пыталась пинать предметы мебели, но тут же остановилась. Ущерба для деревяшек никакого, а мне больно. Пробовала швырять об пол подушки, подняла целое облако пыли и в результате нещадно расчихалась. В конце концов влезла под ледяные струи воды в душевой кабине и, стуча зубами от холода и ненависти, попыталась успокоиться.

Ладно, решила я, заворачиваясь с головой в легкое гостиничное одеяло, до завтра не так уж далеко. Оно вон уже и наступить успело, поскольку стрелки часов миновали половину третьего. Подождем... А ну как полковник не такой уж и мерзавец, каковым пытается себя представить, и завтра, то есть уже сегодня, принесет мне видеозапись?

Он не принес. Ни наутро, ни к обеду, ни к вечеру. Я, как последняя идиотка, сиднем просидела весь день в номере, боясь высунуть нос на улицу и, не дай бог, пропустить его визит. Кофе, бутерброды и супы в пакетиках таскал мне дежурный по этажу – молодой мальчишка-практикант – за мои обворожительные улыбки и пару рублей сверху. В перерывах между ожиданием и легкой закуской я досаждала медицинской сестре приемного покоя областной больницы, куда вчерашним вечером доставили мою соседку Настю. Ее состояние оставалось крайне тяжелым, но угроза для жизни миновала. Ответом на мое осторожное: «Когда ее можно будет навестить?» – было возмущенное фырканье все той же дежурной медсестры.

– Побойтесь бога! – заявила она, еле сдерживаясь. – Ей бы в себя прийти дней через пять. Чудо, что жива осталась!

Медсестра бросила трубку, а я продолжила томиться в ожидании. Ближе к шести вечера до меня наконец начало доходить, что полковник не придет. Он обманул меня, и теперь мне ничего не остается делать, как достать эту злосчастную видеокассету самостоятельно. Жаль, что эта мысль не посетила меня с утра. Сказалась, видимо, жара, да еще напряженный вчерашний день, закончившийся так трагически.

Перво-наперво я позвонила своей знакомой, ресторанной администраторше, и попросила достать мне координаты студии видеозаписи, чей оператор вел вчерашнюю съемку. Та долго жеманилась и ломалась, пыталась язвить что-то на предмет моей неосведомленности. Типа – уж кто-кто, а мамаша жениха просто обязана была об этом знать. Всю ее ехидную болтовню я без лишнего душевного волнения пропустила мимо ушей, а когда заполучила нужный мне адрес, горячо и вполне искренне ее поблагодарила.

Почти все телефоны, по которым я начала неистово названивать, не отвечали. Что было неудивительно, учитывая воскресный день. Наконец, когда гостиничный телефонный аппарат почти накалился докрасна, мои усилия увенчались успехом.

– Да...

Я скорее догадалась, чем услышала это краткое «да».

– Здравствуйте, простите, что беспокою вас, – затараторила я. – Вчерашним днем один из ваших сотрудников вел видеосъемку свадьбы...

– В ресторане? – перебил меня все тот же безликий голос.

– Да, да, именно. Кажется, вашего сотрудника звали...

– Колька, – вновь вклинился мой собеседник. – Это я.

– Ой, как славно! – заорала я обрадованно.

– Кому как, – не разделил Николай моего веселья. – Мне вот что-то не очень славно после вашей вчерашней свадьбы. Вы ведь мамаша со стороны жениха? Хотя о чем это я! Невеста была при одном папаше, мамки у нее не значилось.

– А вы наблюдательны, – польстила я ему.

– Это моя профессия. – Голос оператора Коли немного окреп. – Мне положено по должности все подмечать...

– Да? – насторожилась я мгновенно, уловив в его последней фразе вполне непрозрачный намек. – И что же вы сумели подметить вчера, кроме того, разумеется, что со стороны невесты был один папа без мамы, а со стороны жениха одна мама без папы?

– Я много чего подметил, – хмыкнул Коля. – А потом, елки-палки, отметил...

Он снова обреченно вздохнул и несколько долгих изнуряющих минут рассказывал мне, как напился вчера до бесчувственного состояния. Как потом решил переночевать в студии, чтобы с утра не тащиться на работу через весь город для монтажа, сделать все прямо на месте, а в понедельник предстать перед начальством свежевыбритым и трезвым, с готовым материалом на руках. Но случилась накладка, он проспал незапланированный на выходной день визит начальника на службу. И начальник его взгрел по первое число и отослал домой отсыпаться. К вечеру же этого воскресного дня, когда весь нормальный люд отдыхает, ему надлежало явиться в студию и смонтировать кассету с вчерашним торжеством.

– Поэтому я вас и застала? – едва не прослезилась я, благословив вчерашнее Колино пьянство.

– Поэтому, – снова тяжко вздохнул он.

– Слушайте, Коля, у меня к вам предложение, – мне хватило трех минут, чтобы сообразить, как выстроить с ним беседу дальше. – Я сейчас беру пива, рыбки и приезжаю к вам в студию. Там вы быстренько поправляетесь, а затем еще быстрее рассказываете мне, что вчера вы подметили. Хорошо?

– Ох-хо-хо! – Голос Коли окреп настолько, что ухо мне просто заложило от его восторженного возгласа. – Давайте живенько, потому что я вам не только расскажу, но и показать сумею.

– Вы его видели?

– А то! – Коля самодовольно хмыкнул. – Как только эта толстуха, пардон, взяла стойку, я направил камеру на объект ее внимания.

– И?..

– И, разумеется, снял эту смешную погоню. Я же профессионал.

– А что в ней было смешного? – не поняла я.

– Этот парень словно дразнил ее. Постоял в дверном проеме какое-то время, явно пытаясь обратить на себя ее внимание, но так, чтобы никто больше его не видел, только она. А потом медленно пошел в сторону кухни. Скрылись там они почти одновременно. Да что мне вам рассказывать! Приезжайте быстрее... с пивом, сами все и увидите.

Собралась я в считанные минуты. Отдала ключ администратору, аккуратно и вежливо улыбнулась ему и пролопотала, что вернусь не скоро. Поймала такси и вскоре, закупив пива и воблы в одном из близлежащих к студии универсамов, неслась туда, ломая каблуки. Больше всего я боялась опоздать. Слишком поздно меня осенило, что Коля может быть следующей жертвой, слишком поздно...

Студия носила название «Соло» и располагалась в полуподвальном помещении девятиэтажки. Вниз вели четыре бетонные ступеньки. Перила лестницы были увиты декоративным плющом, свисающим с красивого резного козырька над железной дверью. Подалась та на удивление легко.

– Коля! – громко крикнула я и пошла куда-то вперед, в полную темноту. – Коля, где вы?

Пару раз я споткнулась и едва не выронила пакет с пивом, попутно посетовав на здешнее руководство. Выпить человеку в законный выходной, значит, не позволяется. Зато свалку устраивать в коридоре каждый считает своим долгом. Просвет в непроглядной темени коридора наступил совершенно неожиданно. Свет сочился из-под одной из дверей. На ней строго значилось: «Посторонним вход воспрещен». Я себя посторонней теперь уже не считала, поэтому толкнула дверь ногой и громко закричала:

– Алё, Коля, где ты? Опохмелка!..

Пакет я все же выронила. И пивные бутылки, которые я с такой любовью пыталась доставить Николаю, конечно же, разбились, сочно хрустнув стеклом у моих ног. Но разбились они не от того, что я в очередной раз споткнулась о хаос, царивший в операторской, а от того, что первым чувством, побудившим меня ослабить хватку, была жуткая досада на саму себя.

Я опоздала... Конечно, а как же еще! Было бы удивительно, если бы Коля, который лежал сейчас на полу у моих ног с пробитой головой, показал мне видеозапись и рассказал в подробностях о том, кто есть кто. А так все, в принципе, правильно. Коля с пробитой головой – на полу. В операторской – все перевернуто вверх дном. И не нужно было быть шибко догадливой, чтобы понять: кассета с записью свадьбы моего сына исчезла. А вместе с ней, соответственно, исчезла надежда на то, что я что-то узнаю и в чем-то разберусь.

Постояв еще немного, я на цыпочках подошла к Николаю, склонилась над ним и с облегчением вздохнула. Парень был жив и, кажется, пострадал не очень сильно. Но это было мое предварительное заключение, сделанное на основе сравнительного анализа его состояния и состояния моей Настьки...

Так же на цыпочках я вернулась к двери, подобрала пакет с льющимся из мелких дырочек пивом, и побрела в обратном направлении, чутко прислушиваясь ко всем звукам извне. До выхода из студии я добралась более или менее благополучно. Если, конечно, не считать, что сердце мое сжималось и заходилось от страха, а по спине струились крупные капли пота.

Металлическая дверь выпустила меня на улицу так же беспрепятственно, не приготовив ни единого сюрприза, как-то – закрытый замок или охранник со свирепой физиономией у входа. Нет, в этом плане все прошло безукоризненно. Сюрприз же поджидал меня на другой стороне улицы, куда я поспешила, чтобы избавиться от пакета с разбившимися бутылками.

Пакет был мною благополучно выброшен в урну. Я вытерла руки о носовой платок и медленно двинулась к скамейке под сенью огромной липы. Мне было просто необходимо пересидеть сейчас волну тихого холодного ужаса, которая начала медленно заползать мне в душу. А то еще, чего доброго, рухну в обморок на стоянке такси. Нет, дать отдых моим бедным ногам и нервам было сейчас делом безотлагательным. Но стоило мне только опустить свой зад на жесткие деревяшки пыльной скамьи, как над самой моей головой громогласно прозвучало:

– Следы заметаем, Александра Васильевна?

Мне следовало сразу догадаться, кто за всем этим стоит. Догадаться – и определиться в направленности своих действий. В том плане, чтобы привлечь на свою сторону кого-то, кто сумеет противостоять этому страшному человеку. И даже трусливая мыслишка о милиции мелькнула в моей голове. Вот ведь до чего могут довести порядочного человека обстоятельства...

– Опять вы?! – выдохнула я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не рвануть куда-нибудь, и как можно дальше от этого места. – Значит, это все-таки вы...

– Что вы имеете в виду? – озадачился полковник, с шумным вздохом опускаясь рядом со мной.

– Вы стоите за всем этим!

– За чем за всем? – продолжал он ерничать, явно испытывая мое терпение.

– За обыском в моей квартире, за покушением на Виктора, Настю, теперь вот на этого молодого парнишку!

Полковник слушал меня с большим вниманием, даже повернулся ко мне вполоборота, что не могло меня не воодушевить.

– Не могу только понять, зачем? Зачем вам это нужно? – продолжала я.

– А вы подумайте хорошенько, уважаемая Александра Васильевна, – предложил он мне, загадочно сверкая дьявольским взором. – Нет никаких соображений на сей счет?

– Деньги? – изумилась я. – Так вы вроде бы в них не нуждались до последнего времени. Отказались от моего материального вмешательства в период подготовки к свадьбе. Подарили детям отдых в Крыму. Опять же подчеркивали, что ваша дочь ни в чем не нуждается. Ведь было так?

– Было, – согласился полковник и незаметно тронул мою руку на сгибе локтя.

– Тогда зачем? Зачем нужно было гробить столько людей? Сказали бы, сколько вам нужно для счастья, глядишь, по-родственному разобрались бы. – Я так разволновалась, что не заметила, как пальцы его начали легонько поглаживать мою руку. – Перевернули вверх дном мою квартиру, испортили всю мою мебель! Пусть не сами вы, так ваш соучастник. Которого видела Настя и узнала потом на свадьбе, в результате чего и схлопотала по голове. Бедный Коля сподобился все это снять на пленку и тоже пострадал...

– Вы забыли о своем любовнике, – вкрадчиво вставил Иван Семенович. – Какое он отношение имеет ко всему происходящему? То есть к вашим деньгам. За что я мог попытаться его убить, как вы думаете? Он как-то выбивается из общей схемы, не находите?

Виктор и в самом деле был в этой истории лишним, и это рассердило меня еще сильнее. Я в сердцах отпихнула от себя полковника и отползла на самый дальний край скамейки. Он же как ни в чем не бывало продолжил:

– И пострадал ваш любовник, – почему-то ему доставляло удовольствие называть моего шефа именно так, при этом он скалил свой рот в ухмылке, а глаза оставались холодными, – задолго до того, как я появился в этом городе. Если быть точным, то за три дня до моего приезда. Ах да! Я забыл о своем соучастнике. Или о соучастнице? Вы ведь наверняка думаете, что моя дочь причастна ко всему происходящему?

– Скажите еще, что не она настучала вам о том, что я что-то обнаружила в кулаке у бедной Насти!

Отрицать он не стал, подтвердив мою догадку кивком. Но тут же снова прицепился ко мне со своим пристрастным допросом.

– Виктор – это первое слабое место в вашей версии. Следующее слабое звено... – Он сделал многозначительную паузу. – Это оставшиеся в живых свидетели. Зачем мне оставлять в живых свидетелей, как думаете? Ведь ни один человек, на которого было совершено покушение, не умер.

– Неизвестно, что лучше! – возмутилась я, вспомнив, в каком плачевном состоянии находятся сейчас в больничных палатах Виктор и Настя. – Просто вам и вашему человеку, наверное, не очень везет.

– Нет, уважаемая Александра Васильевна, – елейно пропел полковник. – Все было сделано искусно, профессионально, я бы сказал. Поверьте мне, я в этом толк знаю. Бывал в «горячих точках».

– Мародерствовали? – съехидничала я, вспомнив заложенные в ломбард кольца.

– Никак нет, – вернул мне мое ехидство Иван Семенович. – Проматываем наследство, так сказать.

– Понятно... – промямлила я сконфуженно, упустив из виду тот факт, что кольца могла оставить Вике ее покойная мать.

– Так вот, возвращаясь к нашим баранам, Александра Васильевна... – Полковник сократил расстояние между нами до минимума и притиснулся ко мне так, что сквозь тонкую ткань хлопковых бриджей я чувствовала твердь его бедра. – Всех этих людей не хотели убить.

– Их хотели покалечить?

– Я бы не стал так думать...

Его рука легла на спинку скамейки, и я сразу насторожилась. Со стороны могло показаться, что он меня обнимает. Мне сей «фрагмент» абсолютно ни к чему. В доме над универсамом живет заместительница нашего главного бухгалтера, известная сплетница. Если ей сейчас вздумается выйти на балкон и чуть напрячь зрение, то увидит она меня непременно. И тогда все, пиши пропало. Начнет чесать языком, приставать с расспросами, делать далекоидущие выводы. Это было лишнее, учитывая наши отношения с Виктором и его теперешнее состояние.

– Вы меня боитесь? – проникся пониманием полковник, заметив, что я выгнула дугой спину. – Не нужно. Я не собираюсь вас убивать на глазах у такого количества людей, тем более в светлое время суток. У меня был куда более удобный момент десятью минутами раньше.

– Значит, это все-таки вы его... – Я вспыхнула до корней волос, почувствовав, как он как бы нечаянно уронил свою руку мне на поясницу да так и оставил ее там.

– Если я скажу, что не я, вы же все равно мне не поверите, – резонно заявил полковник. – Поэтому не буду распыляться и попрошу вас об одном.

– О чем?

– Попытайтесь вспомнить все до мельчайших подробностей из происходившего с вами за последний месяц. Какие люди вас окружали? Не случилось ли каких-нибудь из ряда вон выходящих происшествий, которые на первый взгляд могли показаться вам незначительными...

– А на второй?

– Не перебивайте старших по возрасту и по званию, – осердился Иван Семенович и даже шлепнул меня по досягаемой части тела, чуть ниже поясницы. – Может быть, это как-то связано с тем событием, ради которого вы бежали от своего любовника?

– Ну, все! – я как ужаленная подскочила с места. – С меня хватит! Хватит ваших бредней. Вашей лжи! Вашей бестактности, наконец. Не пытайтесь все свалить с больной головы на здоровую! Мне доподлинно известно, что истинным виновником всех трагических событий являетесь вы! И прекратите морочить мне голову! Вы правильно сказали, что сработано все было профессионально. Здесь я не могу не согласиться. И нападение на Настю выглядит как несчастный случай. И Коля лежит на полу с пробитой головой аккурат на углу металлического выступа, что опять же наведет наших оперативников на нужную вам версию. Кстати, нужно бы вызвать «Скорую помощь»...

– Я это уже сделал, – цинично заявил полковник. – С ним все будет в порядке. Он не сильно пострадал.

– Чудовище! – Я едва не задохнулась от возмущения, поэтому сочла за благо уйти, взяла свою сумочку и, махнув рукой на прощание, процедила сквозь зубы: – Счастливо оставаться. Надеюсь, что больше не увижусь с вами никогда.

– Не надейтесь, – он почти весело хмыкнул.

Не так-то легко оказалось от него избавиться. Иван Семенович и не подумал от меня отстать и без лишних приглашений пошел рядом. При этом он насильно вдел мою упирающуюся руку в кольцо своей и теперь шел, поглаживая мою ладонь, бубня при этом мне на ухо нравоучения:

– Дома не смейте появляться. К соседке на квартиру тоже не заходите. Думаю, что обе квартиры находятся под наблюдением, а это опасно.

– Не опаснее, чем идти сейчас рядом с вами!

– Дурочка, – ласково пропел полковник и кивнул какой-то женщине, излишне пристально разглядывающей нас. – Пока вы со мной, вы в относительной безопасности.

– Вот, вот! В относительной! – «закогтилась» я мгновенно за его слова. – И с какой это стати мне нельзя появляться дома? Вам нужно беспрепятственное проникновение в мое жилище?

– Я там уже был, – порадовал он меня очередным своим откровением. – Но того, что нужно, не нашел. Думаю, этого там нет, отсюда и началась вся эта неразбериха...

– То, что вы искали, уважаемый Иван Семенович, находилось все это время у меня! – торжествующе изрекла я, не понимая, что именно навлекаю на себя этим неосторожным заявлением. – Поэтому вы и ваш соучастник остались с носом. И вам этого никогда не увидеть, как своих собственных ушей.

И тут произошло неожиданное. Полковник встал как вкопанный. Несколько минут смотрел на меня, как на умалишенную. А потом прошипел с лютой ненавистью:

– Так это правда? То, из-за чего страдают сейчас люди, все это время находилось у вас?

– А вы как думали, что я засуну все это в шкаф между пододеяльниками? И буду сидеть потом и безропотно ждать, когда вы явитесь ко мне и все это заберете? Нет, Иван Семенович, нет и еще раз нет. Все это в банке. За семью замками и печатями. И вам этого не увидеть никогда!

Лицо его сделалось страшным. Черты его заострились. Глаза, и без того, прости господи, не пойми какие, сделались чернее ночи. А пухлогубый рот сузился до двух тонких сизых полос.

– А вы, оказывается, с-су-ука! – именно так он это и произнес, с пришепетыванием и сильно растянув гласную. – Даже большая, чем я мог себе представить! Ставить на кон жизни близких вам людей, и все ради чего...

Тут он сделал какой-то немыслимый неприличный жест. Витиевато выругался в мой адрес и ушел, пару раз все же оглянувшись на меня.

Я стояла, будто громом пораженная, и, к стыду своему, осознавала, что расстроилась. Да так сильно расстроилась, что мне в этот момент нужно было либо расплакаться, либо напиться. Я остановила свой выбор на втором варианте. Села в такси. Доехала до гостиницы и, минуя администраторскую стойку, прямиком направилась в бар.

Там было пустынно, посетители обычно подтягивались ближе к десяти вечера. Я прошла к стойке и вскарабкалась на высокий табурет.

– Виски, двойной, без содовой, – скомандовала я, хотя терпеть не могла это американское пойло, сильно смахивающее на самогон тети-Сониного производства.

Бармен выполнил заказ и с философским сочувствием в голосе произнес:

– Проблемы... У кого их сейчас нет...

Я промолчала, залпом опорожнив стакан. Посидела, смакуя, минут десять и повторила заказ...

Спустя полчаса плакать мне расхотелось, зато в голове родилась чрезвычайно здравая мысль. И чем больше я ее обдумывала, тем больше она мне нравилась.

Уеду... Непременно уеду! Завтрашним днем схожу на работу. Продлю себе отпуск, пусть даже за свой счет, и уеду к тете Соне. Не выгонит же она меня? Когда провожала, даже плакала, велела приезжать почаще. На свадьбу моего сына она не приехала, сказавшись больной. Надо навестить ее: хотя мы расстались не так давно, мало ли что с ней могло случиться за это время!

Странно, но я даже повеселела, приняв такое решение.

Пусть все катится к чертовой матери, оптимистично решила я, взяв третий стакан виски.

Славка уехал с молодой женой, ему теперь не до меня. К тому же к его приезду я успею вернуться сорок раз. К Насте меня еще очень долго не пустят. Завтра наведаюсь в больницу и оставлю кому-нибудь из персонала денег, чтобы к ней были внимательнее. Попутно организую ремонт в квартире. Закажу мебель. Глядишь, когда вернусь, все утрясется само собой.

Решено...

Я сползла с высокого табурета и, слегка покачиваясь, пошла к выходу. Настроение у меня стабилизировалось. Решение, устраивающее меня со всех сторон, принято. Так что теперь осталось изъять из души последнюю занозу, и можно будет продолжать жить дальше.

Последней занозой, нет, скорее гвоздем в одном месте, был и оставался полковник в отставке – благословенный адскими силами Иван Семенович.

Ох как мне не понравилась его финальная речь! Ох как не понравилась! И не потому, что он в очередной раз оскорбил меня. Не потому, что выглядел при этом не самым лучшим образом. А потому, что в этой его речи я кое-что не поняла. Или пропустила... Но это и неважно, важно то, что у меня зародилось сомнение в том, что мы с ним говорим об одном и том же. Я вот, например, имела в виду деньги, вырученные мною от продажи теткиной недвижимости. А что имел в виду он?! Почему говорил с таким пылом? И почему, собственно, из-за моих денег должны были страдать какие-то люди... Нет, что-то не состыковывалось. Какие-то белые пятна проступили на моем прежде безукоризненном обвинении в его адрес.

Я вошла в свой номер. Приняла душ. Как хорошая девочка, влезла под одеяло, но уснуть не смогла. Ворочалась-ворочалась, перебрала в голове все мыслимые и немыслимые мотивы, двигавшие им в его злодействах, но все было не то. Натянуто, сыро и неестественно. Ну, и разумеется, потом я засобиралась. В мгновение ока натянула на себя джинсы, подаренные теткой, легкую кофту без рукавов. Надела кроссовки и, проигнорировав лифт, по боковой лестнице вышла из гостиницы с черного хода.

– Такси! – нырнула я из темноты прямо под колеса уже отъезжающей машины.

Пропустила мимо ушей справедливое ругательство водителя. Назвала адрес захолустья, где селились мои новоиспеченные родственники, и спустя пятнадцать минут уже подъезжала к их дому.

– Не страшно тут одной-то? – водитель такси укоризненно качнул головой. – Пушкарская улица – не лучшее место для ночных прогулок. Не подождать?

– Нет, не нужно, – промямлила я, плохо соображая в тот момент, что совершаю очередную глупость.

Водитель, взяв деньги, уехал. А я осталась стоять в одиночестве на изрытой ухабами проезжей части.

Улица Пушкарская была полностью погружена во мрак, если не считать освещением прямоугольники окон и круглолицую луну, то и дело ныряющую в облака. К слову сказать, светящихся окон было не так уж и много. Я насчитала с десяток, не более. И медленно двинулась вперед.

Маленькие одноэтажные домики частного сектора чередовались с двухэтажками, в одном из которых и должна была проживать моя новоиспеченная родня. Если мне не изменяла память и Вика не соврала, их дом был под номером три. Он вскоре нашелся – по левую сторону от проезжей части, которую назвать дорогой у меня просто не поворачивался язык. Хорошо, что у меня хватило ума надеть кроссовки, иначе бы все каблуки вместе с ногами здесь поломала.

Я подошла к подъездной двери и осмотрелась. Два окна на втором этаже и одно на первом свидетельствовали об обитаемости сего допотопного строения. Неплохо бы было, конечно, знать, в какой квартире сейчас ложится почивать наш уважаемый Иван Семенович. Хотя, может, его и дома нет? Либо уже давно десятый сон видит и ведать не ведает, что одна взбалмошная особа жаждет с ним встречи. Так где же он проживает?..

В подъезде на удивление ничем не воняло. Либо все кошки вкупе с проходимцами в здешних местах перевелись, либо местный контингент зорко следил за чистотой. Но факт отсутствия неприятных запахов меня приятно поразил.

На площадку первого этажа выходило три двери. Почему-то я не остановилась ни у одной из них, а пошла вверх по лестнице. Почему? Трудно сказать. Мотивы моих поступков сегодняшним вечером трудно было бы определить.

Лампочка на площадке второго этажа не горела, зато из-под одной двери пробивалась широкая полоса света и слышались чьи-то голоса. Один из них я узнала без труда: он принадлежал Ивану Семеновичу. Господин полковник явно был чем-то недоволен и выговаривал на повышенных тонах своему собеседнику:

– Зачем было торопиться? Кто тебя просил об этом? Сколько раз мне можно было об этом говорить?

Так, общие фразы, ничего не значащие претензии, применить которые можно было бы к любой жизненной ситуации, но мне отчего-то сразу сделалось нехорошо. Я передумала звонить в дверной звонок, подошла поближе к двери, которая, к счастью, открывалась наружу. Застыв изваянием в самом углу, так, чтобы меня нельзя было бы обнаружить мгновенно, я обратилась в слух.

– Говорю же, она ничего не подозревает! – снова завелся полковник, споря с неизвестным мне гостем, который, как назло, говорил очень тихо. – Я виделся с ней.... Да, виделся, и не вижу в этом ничего странного... Нет, не подозревает... Да потому, черт возьми, что я так думаю! А я редко ошибаюсь!

Почему-то мне сразу показалось, что разговор идет обо мне. И это открытие меня совсем не порадовало, а как раз наоборот.

– Прекрати истерику! – теперь уже не говорил, а кричал полковник, затем раздался грохот переставляемой мебели, какой-то непонятный всхлип, очень настороживший меня, и следом опять его громогласное: – Вы сами во всем виноваты, идиоты! Я предупреждал, что ничего хорошего не выйдет из всей этой затеи! Кто меня слушал? Вы все лучше меня понимаете! Что теперь делать, ума не приложу...

Пауза, возникшая за этим криком, показалась мне изматывающе продолжительной. Душа моя стенала от неизвестности, колени вибрировали от напряжения, а в горле першило так, будто я только что проглотила горсть песка. Ох, не зря я все же решила навестить его сегодня, совсем не зря! Он мало сказать что не прост, он страшен. И если раньше мне казалось, что разрешить недоразумение, возникшее между нами, удастся без лишних осложнений, то теперь все усложнялось.

Говорит обо мне... С какой стати? О чем я не должна подозревать? И кто в чем виноват? Кто его собеседник? Хотя на последний вопрос я, пожалуй, ответить смогу. Это его сообщник. Тот самый, который совершал обыск в моей квартире, и тот, кто потом ударил Настю по голове! Не нужно быть чрезмерно догадливой, чтобы до этого додуматься.

Итак, по всему выходит, что его сообщник облажался? Это очевидно, раз полковник его отчитывает с таким пылом. Что же он на этот раз сделал не так?

И тут, словно угадав мой безмолвный вопрос, полковник отчетливо спросил:

– Тогда почему? Почему вы этого не сделали вовремя, когда еще можно было? Опоздали? Там выставили охрану? Идиоты!

Господи! Выставили охрану?.. Так... так он про Виктора! И что можно было сделать вовремя, пока не выставили охрану? Убить? Конечно, убить. Нужно было добить Виктора, пока в больничном коридоре не появилась парочка головорезов, которые отпугнули полковника и его сообщников. Да, именно сообщников, потому что он все время обращается к собеседникам, во множественном числе.

Бежать! Спасительная мысль посетила меня крайне вовремя, потому что за полуоткрытой дверью послышался шум, явно свидетельствующий о скорых сборах.

Как я уговорила себя сойти с места, до сих пор ума не приложу. Сбежала по лестнице со второго этажа, а затем выбралась на улицу достаточно прытко. Потом не менее расторопно укрылась в зарослях огромного кустарника и замерла, чутко прислушиваясь.

Я буду не я, если не дождусь их обоих! Вот сейчас они выйдут, я увижу их, голубчиков, и тогда, возможно, все встанет на свои места и страх перестанет глодать мою душу.

Глаза уже немного привыкли к темноте, и действия невольного доброжелателя, зажегшего свет сразу в двух окнах на первом этаже, показались мне излишними. Не дай бог, еще увидят меня в свете этой иллюминации, тут же и похоронят в этих кустах...

Умереть без посторонних усилий мне захотелось пару минут спустя. Умереть и уже не воскреснуть, потому что полковник вышел на улицу под руку со своей любимой и единственной дочерью Викторией!

Мне показалось, что я тронулась умом. Мне пришлось крепко зажмурить глаза, сосчитать до пяти, затем распахнуть их. Но сатанинское наваждение не исчезло. Полковник крепко держал за руку хлюпающую носом Викторию и при этом что-то выговаривал ей вполголоса. Что именно, я уже приблизительно знала. Не знала я сейчас одного: где мой Славка?

Мне захотелось разом сделать очень много вещей. Выскочить из укрытия. Наброситься на них обоих. Вцепиться им в волосы и начать орать благим матом. Орать и пинать ногами! Пинать и бить до тех пор, пока их лживые языки не начнут вещать мне правды о моем сыне!

Славочка... Детка... Что они сделали с тобой? Где ты? Что могло произойти с тех пор, как такси увезло вас обоих на вокзал? Жив ли ты?!

Безумие и дикий страх нахлынули на меня так внезапно, что мгновенно остановилось дыхание и потемнело в глазах. Наверное, это меня как раз и спасло от исступленного порыва. Я осела на землю, мало заботясь о том, что колыхание кустов может быть ими замечено. Уронила голову в колени и тихо заплакала.

Полковник с Викой давно исчезли из поля зрения. Наверное, уехали на такси, потому что где-то рядом останавливалась машина и слышен был стук закрываемых дверей.

Куда они поехали? Уж не меня ли господа хорошие поехали разыскивать? Что же, вполне логично. Я, наверное, очередная жертва в списке всех оставшихся в живых. Надо бы облегчить им поиски и выйти навстречу!

Но я тут же одернула себя. Нельзя быть такой малодушной дурой. С чего я решила, что со Славкой что-то обязательно произошло? Может, он бросил эту дурочку прямо после свадьбы, что-то узнав, вот она и рыдает безутешно на папином плече... И, может быть, он давно дома и ждет меня... Нет, на Славку это не похоже. Если он в самом деле бросил ее, то домой так скоро не вернется. Переболеет где-нибудь...

– Чушь! – горестно прошептала я, поднимаясь с земли.

Ясно как божий день: что-то произошло. И прятать голову в песок и пытаться убеждать себя, что все способно разрешиться само собой, глупо и неосмотрительно. И поступать так я не имею права, не ради себя, а ради Славки, который, судя по всему, попал в чудовищный переплет. Поэтому нужно собраться с силами и начать наконец что-то делать. И я, кажется, знала, откуда следует начинать распутывать сети, которыми нас опутал полковник со своей дочкой!

Глава 10

– Кто там? – равнодушно поинтересовался безликий голос из-за толстой металлической двери.

Я немного помялась, прежде чем назвать себя. Чего греха таить, глодали меня сомнения – захотят ли меня увидеть по ту сторону двери, но выбора не было.

Размышляли там достаточно долго. Потом дверь наконец распахнулась, и мне неприветливо предложили войти.

Я вошла в просторный холл и осмотрелась. Да, ничего не скажешь, умеют люди обустроить свой быт, не то что я. И ковер ручной работы на паркетном полу. И навесной потолок. И мебель соответствующая. И зеркало хрустальное...

К моим ногам полетела пара дежурных тапочек.

– Переобувайся. Не на минуту же ты зашла...

– Да, да, спасибо, – залопотала я слова благодарности, против воли краснея до корней волос и ненавидя себя – и за свою неловкость, и за то, что пришлось прийти сюда. – Я сейчас все объясню.

– Да уж надеюсь! – с чувством фыркнула женщина и, шелестя полами ночного пеньюара, двинулась куда-то в глубь квартиры, обронив, не поворачивая головы: – Следуй за мной.

Мы прошли с ней темной гостиной. Миновали узкий коридор со встроенным в стену аквариумом и остановились у высокой дубовой двери.

– Здесь его кабинет, – пояснила она и со злостью толкнула дверь. – Входи. Говорить будем здесь.

По тому, как прозвучала ее последняя фраза, я поняла, что спуску мне здесь не дадут. Оно и понятно, потому что у меня хватило ума прийти на квартиру к моему шефу и по совместительству любовнику. И женщина, столь неучтиво общающаяся со мной последние несколько минут, была его женой Наташей. Странно, что нигде не было видно его дочерей. Если верить офисным сплетням, те были настоящими любопытными мартышками.

– Девочки у мамы, – пояснила Наташа, заметив, как я прислушиваюсь к звукам извне. – Так что мы с тобой одни...

Последняя фраза прозвучала почти зловеще, породив в моей душе новую волну всевозможных эмоций. Страх, кстати, тоже в них присутствовал.

– Итак, что привело тебя сюда? – начала Наталья, устав ждать моих слов. – Посочувствовать хочешь?

– Нет, – промямлила я, чувствуя себя школьницей на экзамене.

– Нет? – Она подошла к двухтумбовому письменному столу, села в кожаное крутящееся кресло и насмешливо уточнила: – Значит, ты мне не сочувствуешь?

– Нет, что ты! – воскликнула я, не понимая, куда она клонит.

– Ага, значит, все же сочувствуешь, – обрадованно изрекла Наташа и осторожно положила на полированную поверхность стола ухоженные руки. – И все эти годы, что ты трахалась с моим мужем, тоже мне сочувствовала? Трахалась и сочувствовала. Или наоборот: сочувствовала и трахалась. Хотя последовательность не так уж важна, верно, Сашенька? Или он тебя не так называл? Кажется, Сашок...

Пока она усаживалась за столом и начинала свою речь, мне удалось устроиться в кожаном кресле напротив. Сейчас же я пожалела об этом, потому что сходство со школьницей и экзаменатором стало особенно острым. Тем более что Наташа плюс к освещению под потолком включила настольную лампу и направила луч света прямо мне в лицо.

Я было приподняла свою задницу из кресла, намереваясь уйти, но была остановлена ее гневным окриком:

– Сядь! – властно приказала Наташа, не меняя положения за столом.

Я села.

– Сядь и слушай меня внимательно! Нам есть что сказать друг другу, ведь так?..

Говорила она почти спокойно, но глаза ее при этом источали такую жгучую ненависть, что мысли о ее причастности к покушению на Виктора сами собой полезли мне в голову.

А почему, собственно, и нет? Столько лет жить с ним и знать, что он изо дня в день тебя предает со своей подчиненной... При этом ухитряться быть вежливой, внимательной и гладить ему свежепостиранные сорочки. Такое выдержать может далеко не каждая. В какой-то момент, может быть, не выдержала и Наташа?

– Это ты его?.. – начала было я, но тут же заткнулась, не в силах выговорить страшные слова.

– Хм, – Наташа, кажется, озадачилась. – Представляешь, тот же самый вопрос я хотела задать и тебе...

– Мне? О чем ты говоришь? – С кресла я все-таки вскочила. – С какой стати мне убивать его? Он не сделал мне ничего плохого, чтобы я могла даже думать об этом!

– Хм, – вторично хмыкнула она, теперь, правда, с явной горечью. – Вот и мне он ничего плохого не сделал за столько лет. Если не считать романа на стороне. Но встречи ваши были редкими, носили... м-м... ритуальный характер, так что я к этому относилась почти с пониманием. Мужик занимает достаточно высокий пост, ему по статусу положено иметь любовницу. А то, что он имел тебя, не вешаясь на молодых куриц... в этом я тоже видела свои плюсы... Ты знаешь, Сашок, я всегда знала о ваших встречах. Вернее, догадывалась, когда они происходили. Знаешь, почему?

– Почему? – машинально переспросила я, хотя меня это совершенно не интересовало, даже более того – мне было очень неприятно выслушивать откровения обманутой мужем женщины.

– Потому что когда он возвращался после встреч с тобой, то становился самым милым, самым ласковым и самым нежным мужем и отцом на свете, – голос ее как бы треснул, и Наташа отчетливо всхлипнула. – Врач говорит, что все с Виктором будет в порядке... Что он выкарабкался из бездны и теперь дела его быстро пойдут на поправку, но я-то знаю, что это не так!

– Почему? – Я сразу напряглась, вспомнив о недавнем разговоре полковника с дочерью. – Ему что, опять кто-то угрожает?

– О чем ты? – Наташа еще раз всхлипнула и тут же некрасиво, по-бабьи, заревела, причитая сквозь слезы: – Что ему еще может угрожать? С ним теперь должно быть все в порядке! Это со мной ничего уже не будет в порядке... С нами со всеми... Он не вернется ко мне. Не тряси головой, не вернется! Я знаю. Перед тем, как это все произошло, у нас был жуткий скандал. Он так кричал на меня! Так кричал! Называл меня лживой сукой! Представляешь?! Он обманывал меня последние десять лет, а я оказалась лживой сукой!

– Этого не может быть, – не поверила я ее словам, зная, как Виктор был осторожен в выражениях и вообще в отношениях со своей семьей. – Он не мог так сказать!

– Он считал, что я подставила его, – горестно выпалила Наташа и тут же с плохо скрытой ненавистью прошипела: – Все грозился уйти к тебе. Ждал твоего возвращения... Орал, что порядочнее, чем ты, он не встречал в жизни человека. Что как только ты вернешься, он уйдет к тебе!..

Вот вам и мотив! Жена в припадке отчаяния и ревности подстраивает аварию, в которой муж не погибает, а оказывается всего лишь прикованным в кровати. Тут как раз надобность в любящей и заботливой супруге и возникнет!

Прекрасная версия. Почти безукоризненная. Мне бы очень хотелось сейчас убедить себя в этом. Как все было бы просто, и объяснило бы многое. Например, абсолютную несостыковку трагедии с Виктором – и обыск у меня дома... и с покушением на Настю. Но... Но из головы не выходил треклятый полковник, который выговаривал на повышенных тонах своей дочери о чем-то, что не связать с делом Виктора было никак нельзя.

– С чего ты решила, что я непременно приняла бы его? – поинтересовалась я с заметным холодком, потому что устала ждать окончания истерики Натальи. – Если бы мне это было нужно, то он бы жил у меня уже несколько лет!

Поразительно, но успокоилась она мгновенно. Что-то злобно зашипела себе под нос, высморкалась, задвигала какими-то ящиками. Потом снова осторожно положила руки на стол и, стараясь быть насмешливой и высокомерной, произнесла:

– Очень самоуверенное заявление. Ты не находишь?

– Нет, – твердо выдержала я ее высокомерие, в котором без труда уловила образовавшуюся брешь. – И ты это знаешь не хуже меня. Но я здесь не за тем, чтобы выяснять, кто из нас двоих лучше. Каждая, наверное, по-своему, раз он не мог отказаться ни от одной, ни от другой... Кобель!..

– Не говори, – обреченно поддакнула Наталья и совсем не светским жестом подперла щеку кулаком. – И правда, кобель, за десять лет так и не сумел разобраться, кто ему по-настоящему дорог.

– Наташа, – быстро отреагировала я на смену ее настроения, – что же все-таки произошло? Как ты думаешь, кто это сделал? Ведь это не ты?..

– С ума сошла?! Стала бы я убивать отца собственных детей! – возмутилась она, правда, не очень убедительно. – Я думала – не выживу, когда мне сказали, что Виктор бросился под машину! Дня за два до этого он утром учинил мне дикий скандал. Потом бегом кинулся к тебе, и затем такая трагедия...

– Откуда ты узнала, что он был у меня? – проявила я вполне объяснимое любопытство. – Ты следила за ним?

– Нет, – буркнула недовольно Наталья. – Он мне звонил от твоей двери по мобильнику.

– А если соврал?..

– Ничего он не соврал! Там какая-то твоя соседка его отчитывала, пока он со мной разговаривал, и очень громко кричала, что ты уехала и будешь не скоро, – терпеливо пояснила мне Наталья.

С чего бы, интересно, в ней пробудилась такая терпимость?..

– Ладно, Наташ, ты веришь, будто он собрался покончить с собой?

Простой с виду вопрос вызвал удивительную реакцию. Наталья заметно занервничала, начала перебирать на столе какие-то бумаги, выдвигать и задвигать ящики. И при этом она старательно уводила глаза в сторону. Я терпеливо ждала.

– Я не знаю, что тебе сказать, Саша, – вздохнула она со странным присвистом, когда молчать дальше стало просто неприлично. – Может, и прыгнул. Разве в чужую душу влезешь? Я вот десять лет не могла понять, что он нашел в тебе такого, чего не нашел во мне... А кто знает, что ему взбрело в голову в тот самый момент?

– У него были какие-то неприятности? – попыталась я зайти с другого бока, и снова какая-то непонятная реакция с ее стороны. – Наташа! Не нужно смотреть в окно, там давно стемнело... Ты тут обмолвилась: он считал, будто ты его подставила. Что-то произошло?

– Не знаю! – нервно дернула шеей Наталья и, оторвавшись от созерцания ночи за окном, двинулась к двери, ясно давая понять, что разговор окончен.

Мне пришлось подчиниться ее молчаливому указанию и понуро поплестись следом. Она ничего не скажет. Ни за что не скажет, что на самом деле произошло между ними в мое отсутствие. А нечто явно произошло именно в это время, я не сомневалась ни секунды, потому что провожал меня Виктор если не с легким сердцем, то и не особенно опечаленным. Если бы начал назревать конфликт с Натальей, он бы непременно воспользовался им как козырем и убедил меня задержаться. Нет, в то время все было в порядке.

Что же тогда получается?..

Я даже остановилась от внезапной догадки, которая поначалу показалась мне кощунственной.

А почему, собственно, Наталье не иметь никаких дел с полковником?! Не успев появиться в городе, тот сразу оказался в курсе всех событий. Дочка опять же маячила на Семеновской площади, а там у Натальи кондитерская...

Тогда, может быть, Наталья воспользовалась моим отъездом как козырем и, дождавшись, пока меня не будет в городе, загнала Виктора в угол? Только вот чем она могла воспользоваться? Что такого было у нее на руках, что мой шеф запаниковал, кинувшись ко мне за помощью?

Не заметив, как она внезапно остановилась, я наткнулась прямо на ее спину.

– Извини, – буркнула я и поспешила переобуться в свои кроссовки.

Наталья с загадочной ухмылкой наблюдала за моими сборами и ничего не говорила. И лишь когда я взялась за медное кольцо, вмонтированное в железную дверь, она соизволила разомкнуть уста.

– Ты напрасно ввязалась в эту историю, Сашок, – без малейшего намека на угрозу произнесла она. – Ситуации уже не изменишь. Виктор в больнице...

«Я знаю это преотлично! – хотелось мне выкрикнуть ей прямо в лицо, но я смолчала, горестно додумав: – Но я не знаю, где сейчас мой Славка! А знать хочу до дикой сердечной боли! И всерьез полагала, что ты мне в этом поможешь...»

– Советую тебе отойти в сторону и не лезть никуда. В деле задействованы слишком крутые люди. – Она замялась на мгновение, но все же закончила: – Даже мне пришлось сложить оружие.

– Вот как? – очень удивилась я – никогда не представляла себе анемичную Наталью в роли борца, да еще с оружием. – И чем же ты была вооружена, если не секрет?

– Не секрет. Информацией.

– И в какой-то момент Виктор сумел обойти тебя?

– Нет! – Она едва слышно раздраженно чертыхнулась. – Он-то как раз все и испортил! Испортил так, что исправить уже невозможно...

– И поэтому его решили убрать? – все еще продолжала я на что-то надеяться.

– Не знаю... Ничего не знаю, – снова замкнулась она, плотно запахиваясь в пеньюар. – Поэтому, из-за этого, вследствие этого... Черт, все запуталось настолько, что никто уже ничего не понимает! И началось все именно с него, хотя он считает виновницей всех бед меня!

– А это не ты? – Голова уже трещала от разрозненных, ничего не выражающих фраз. Нечего было даже и пытаться логически выстроить ее головоломную болтовню.

– Смеешься? – возмутилась Наталья, похоже, неподдельно. – Стала бы я тогда ставить охрану к его палате?

– Это твои парни? – разочарованно пробормотала я.

Час от часу не легче. Только-только слепишь что-то, хотя бы отдаленно напоминающее версию, как она тут же трещит по швам. Ведь если охрана принадлежит Наталье, значит, никакого отношения к покушению на Виктора она не имеет. Само собой теряло смысл предположение и о ее знакомстве с полковником и его дочерью.

– А чьи же еще! – фыркнула она. – Пришлось всю родню на ноги поставить. Ни одной охранной фирме не могу доверять после всего этого кошмара. Ладно, Сашок, тебе пора...

Она буквально выставила меня за порог, сильно хлопнув дверью напоследок. Я вышла на улицу, выбрала скамейку в самом неосвещенном углу двора и уселась на нее, пытаясь упорядочить хаос, царящий в моей голове.

Итак, что мне удалось узнать?..

В сущности, ничего, что могло бы хоть как-то навести на след.

Виктор с Натальей обладали какой-то ценной информацией. Она подчеркнула, что это было ее оружием. Так, что еще? Еще она вела разговор о каких-то крутых людях, знакомство с которыми мне сводить не следует. Значит ли это, что Виктор пострадал как раз из-за них? Что же, вполне резонно...

Информация и крутые на расправу ребята укладывались у меня лишь в одну приемлемую формулу – это шантаж!

Предположим, супруги обладали какой-то информацией и решили на этом заработать... Нет, ничего не выходит. Виктору претил шантаж. Он всегда высмеивал неудачников-шантажистов и надеялся только на свой ум и работоспособность. К тому же Наташа подчеркнула, что оружие сложила именно она. Она не сказала «нам», она сказала: «Мне пришлось сложить оружие». Значит, в этом деле главная шантажистка она? Просто невозможно представить себе тоненькую беленькую Наталью в роли алчной шантажистки. Но, видимо, придется, потому что другой версии у меня пока что нет. А что же тогда Виктор? И почему он орал, что она его подставила? Значит ли это, что он оказался случайным свидетелем ее темных делишек, из-за чего и пострадал? Вполне может быть. Она могла подставить его из тривиального чувства самосохранения.

Бедный, бедный Виктор! Тяжко, наверное, осознавать, что родной человек предает тебя. Хотя сам он именно этим и занимался последние десять лет...

Итак, он в панике и ищет меня. Ищет и не находит. Значит ли это, что Славка стал его случайным утешителем? Точно! Это-то как раз все и объясняет! И сразу становится понятной заинтересованность полковника и его дочери в моем вислоухом сыне. Они его использовали! Использовали как носителя информации, которой с ним наверняка поделился Виктор и который сам в свою очередь стал случайным участником этого дела. Виктора нейтрализовали. Славка непонятно где, и об этом знают только эти двое злодеев. Придется все же иметь с ними дело. Но для этого мне нужно быть очень хорошо подготовленной. Каждый мой шаг должен быть хорошо выверен и продуман, иначе меня постигнет участь тех, кто уже успел пострадать до меня.

Встав со скамьи, я пошла к стоянке такси. Спустя пятнадцать минут я входила в фойе гостиницы, где остановилась.

Удивительно, но никто не кинулся ко мне наперерез, угрожая оружием. А ведь должны же были...

– Меня никто не спрашивал? – улыбнулась я приветливо дежурному за стойкой, принимая у него ключ от номера.

– Нет, – вернул он мне улыбку. – Звонков тоже не было.

Я совсем уже было подготовилась к засаде в номере, но и тут меня ожидало разочарование. Там было пусто. Все мои вещи лежали в том же беспорядке, что и прежде. Значит, и обыска не было. Очередная странность...

Я заметалась по номеру, не зная, что и думать. По логике вещей, у полковника и его дочки остался лишь один человек, который мог обладать информацией, – это я. Тем более что я совсем недвусмысленно намекала ему: я что-то такое имею и храню это в банке. Где же тогда они, эти злодеи?

Метания мои оборвал внезапный телефонный звонок. В первую минуту я даже не поняла, откуда донесся этот звук. Поняв, застыла от неожиданности. Кто, кроме полковника, мог знать, где я остановилась? Никто! Значит, звонит именно он. Ну, наконец-то!

– Да! Говорите! – нетерпеливо прокричала я в трубку.

– Александра Васильевна? – язвительно уточнил ненавистный мне человек и поинтересовался: – Чего это вы так разошлись? Кричите, понимаешь, когда на часах уже...

– Вот именно! На часах уже ого-го сколько, а вы названиваете. Что нужно? – Может быть, он и обиделся, не знаю, мне было не до манер, когда судьба родного сына оставалась неясной.

– Хм-м, очень любезно. – Казалось, он озадачен, но это наверняка очередная хитроумная уловка, чтобы сбить меня с толку. Я не купилась, и ему пришлось продолжить: – У меня к вам один вопросец имеется. Не откажите в любезности, ответьте мне на него предельно откровенно...

Мыслям мгновенно стало тесно в моей голове. Что ему нужно? С какой целью он звонит? Ошарашить его новостью о том, что мне все известно, или пока не нужно? А может быть, блефовать до тех пор, пока он сам не проговорится?

Я остановилась на последнем и еще менее учтиво буркнула в трубку:

– Валяйте...

– Как называется тот город, куда вы ездили не так давно? – задал полковник, как мне показалось, пустяковый вопрос.

Я назвала ему город безропотно, ожидая продолжения. Оно не заставило себя долго ждать.

– А у вас там кто? Я в том смысле: родственники имеются?

– Это уже второй и третий вопросы, – хмыкнула я, опять же весьма невежливо, но в душе ни с того ни с сего начала теплиться надежда. – Но я отвечу, если вы мне скажете, зачем это вам?

– Судя по всему, ответы на второй и третий вопросы положительные, – удовлетворенно промурлыкал в трубку полковник, не желая и далее уламывать несговорчивую родственницу.

– Что, черт возьми, происходит? – завопила я, боясь, что сейчас он бросит трубку и я так ничего и не узнаю. – Вы можете мне толком объяснить?

– Постараюсь...

Мне показалось или он на самом деле тяжело вздохнул? С чего бы это ему предаваться переживаниям, интересно! Его-то ребенок вместе с ним, тогда как мой...

– Кажется, ваш сын бросил мою дочь, – буркнул полковник недовольно в трубку минуту спустя.

– Что? Что вы сказали?!

Большей дребедени я за свою жизнь не слышала – ни разу! Он что же, всерьез полагает, что я в это поверю? Что возьму на веру исчезновение моего сына под такой нелепой трактовкой?

– Быстро объясните мне, что произошло и где мой Славка? – зарычала я совершенно с неподдельной яростью, отчасти радуясь тому, что не нужно больше притворяться. – Где мой Славка?

– Если честно, я не знаю, – простодушно отозвался полковник, за что мне захотелось придушить его в ту же секунду. – Стоянка поезда на железнодорожном вокзале в этом городе – почти полчаса. Виктория вышла прогуляться и заодно купить мороженого...

– Что вы несете? – заорала я не своим голосом. – Какое еще мороженое? Чтобы Славка отпустил ее одну? Не поверю ни за что!

– Скажем, у него болела голова. Виктории пришлось идти одной. А когда она вернулась, вашего сыночка не было в купе. Она терпеливо ждала его. Он не вернулся и к отправлению поезда.

– Может быть, он пошел следом за ней? Может быть, он очень долго искал ее и отстал от поезда? А она?.. Что сделала она? Уехала?

Ответ на этот вопрос мне был известен, но очень уж хотелось узнать, что он скажет.

– Нет, она не уехала. Она вышла и прождала его на вокзале до поздней ночи. Потом позвонила мне, и я велел ей возвращаться. И она, конечно же, послушалась.

– Зачем? Зачем она ушла из купе? Может быть, он попал в какую-нибудь неприятную историю и к утру вернулся бы... – залопотала я что-то маловразумительное, обессиленно опускаясь в гостиничное кресло, в то самое, где не так давно восседал мой собеседник.

– Что касается неприятной истории, то тут я с вами не могу не согласиться, – едко отметил полковник. – Но насчет того, что он бы к утру вернулся, сильно сомневаюсь.

– Что вы хотите этим сказать?

– Он забрал свои вещи из купе, – начал было объяснять мне полковник мотивацию поступков моего сына, но я его перебила:

– Я о неприятной истории... Что вы имели в виду, говоря это?

Знает он о связи Славки с Виктором или нет? Почему Славка сошел с поезда? Не захотел подставлять свою молодую жену под неприятности или... заподозрил ее в чем-либо?

Голова моя просто разламывалась от такого потока противоречивой информации. Я терла виски, но тщетно. В них ритмично пульсировала кровь, тупой болью отдавало в затылок. Мне ровным счетом ничего не было понятно!

Кто-то бросается под машину, кто-то оказывается лежащим на полу с пробитой головой, кто-то бросает свою молодую жену спустя несколько часов после бракосочетания... Как можно все это соединить, упорядочить и придумать единственно верное объяснение? Чертовщина какая-то, да и только!

– Не могу с вами не согласиться, – осторожно отметил полковник.

Очевидно, я сказала последнюю фразу вслух.

– Александра Васильевна, – снова начал он, не дождавшись продолжения. – У меня к вам еще одна маленькая просьба... Если вам что-то станет известно о местонахождении вашего мальчика, сообщите, пожалуйста, нам.

– Кому это – вам?

– Ну, хотя бы его молодой супруге. Она, знаете ли, безутешна и все время плачет, – он отчетливо скрипнул зубами, то ли от жалости к дочери, то ли еще по какой причине.

– Так я супруге все и сообщу, вы-то тут при чем? – заартачилась я вдруг ни с того ни с сего.

Подумаешь, просьба у него, да еще «маленькая»! Не слишком ли много просьб на сегодня?..

– Вам-то зачем знать о его местонахождении? Хотите счет выставить за расходы по свадьбе, так я возмещу! – желчно предложила я, живо представив себе багровеющую лысину полковника.

– Ну... хотя бы затем, чтобы переломать ему ноги! – рявкнул он и положил трубку.

Глава 11

– Шурочка, здравствуйте! – воскликнула секретарша Виктора и тут же, сморщив крохотный носик, запричитала: – Горе-то какое! Господи... Виктор Михайлович... Кто бы мог подумать?

– Ты о чем? – поинтересовалась я, чтобы поддержать разговор.

– Как? Разве вы не знаете?! – Танюша сделала круглыми и без того огромные глаза и зашептала: – Тут такое говорят!..

– Какое?

Мне пришлось сесть в кресло напротив нее и сделать вид, что я интересуюсь устаревшими по актуальности сплетнями. Невнимательности к своей персоне Танюша не прощала, а у меня к ней имелась парочка вопросов.

Танюша тут же щелкнула тумблером на чайнике и загремела чашками.

Та-ак, разговор планируется на полчаса, никак не меньше. Ей-то, понятное дело, хочется коротать рабочий день, а вот со мной все гораздо сложнее. У меня вон и багаж уже уложен, покоится в огромной сумке возле ее стола. И билет заказан. А еще запланирован визит в банк. А она чай заваривать собралась!

– Шурочка, вы отпуск продлили? – уточнила Танюша, аккуратно разложив чайные пакетики «Липтона» по чашкам.

– Да. – Я решительно взяла инициативу в свои руки: в мгновение ока насыпала сахар, нарезала рулет и уже через пару минут разливала кипяток по чашкам. – Остались недоделанными кое-какие дела. Катастрофически не хватает времени на все, понимаете ли...

– Да, да, конечно... Ведь у вас еще и свадьба, кажется, случилась? – Танечка сладенько улыбнулась.

Еще как случилась, мать ее... Именно «случилась», потому что с этой самой свадьбой вообще ничего не понятно. Но не начинать же сейчас плакаться этой фарфоровой куколке с залитыми лаком волосами! Пришлось в нескольких словах обрисовать торжество. Попутно расхвалить молодую сноху (а что делать?!) и ее инициативного папу. Умолчала я лишь о Славке. Но Танечка проявила редкостную для себя прозорливость. Скосив глазки в сторону, она конфузливо поинтересовалась:

– Ваша невестка не беременна, Шурочка?

– Насколько я знаю, нет. – Я едва не подавилась куском рулета: надо же было предположить такое!

– Хм-м, – сразу озадачилась Танюша. – К чему же такая спешка со свадьбой? Просто непонятно... Тем более что...

Она внезапно замолчала, словно боялась проговориться, и тут же принялась поправлять высокую грудь, подтягивая лямки кружевного бюстгальтера. Водилась за ней такая привычка. Одна из тех, за которую я ее не очень жаловала.

– Тем более – что?.. – решила я ее поторопить, боясь, что Татьяна перейдет сейчас ко второй своей невыносимой привычке, то есть начнет поправлять чулки, которые она не снимала ни зимой, ни летом.

– Тем более что у него, кажется, неприятности, – промямлила с великой неохотой секретарша моего шефа-любовника и сунула в свой крохотный ротик огромный кусок рулета.

– Да? Не слышала о чем-то таком. – Я беспечно улыбнулась, благословив небеса – они надоумили Танюшу начать разговор, который был для меня так важен. – Ты же знаешь современную молодежь... Обязательно влезут в какую-нибудь историю и при этом будут считать себя правыми... Так что там со Славкой?

Танечка закончила жевать, отерла ротик кружевным платочком и, лишь убрав со своего стола все чашки, сахарницу и тарелку, ответила:

– Ну, я не знаю точно... Он тут приходил к Виктору Михайловичу в ваше отсутствие. Был чем-то сильно расстроен. Затем долго сидел с ним, запершись. Потом ушел. И что самое характерное...

– Что, Танюш? – Я едва не заскрипела зубами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить эту идиотку за ажурную итальянскую блузку и не начать вытряхивать из нее все, что она знает.

– После его визита расстроился уже сам Виктор Михайлович. Мне это показалось несколько странным. – Таня встала с места и, красиво выбрасывая породистые ноги, прошлась по пушистому ковру приемной. – Приходит мальчик и выводит из душевного равновесия зрелого мужчину, а тот потом кричит на всех подряд. Это странно, знаете ли!..

– Тебе досталось? – посочувствовала я, кисло улыбаясь и плохо себе представляя, чем таким мог расстроить Виктора Славка.

– А то! И мне, и Зое Павловне, а та ведь всего лишь уборщица. И этой его мымре белобрысой... – так Таня называла жену Виктора. – Орал на нее так, что стены дрожали. Сначала я ее по всему городу разыскивала, повиснув на телефонах. Мобильник не отвечает. В ее кондитерской меня отсылают по всяким разным местам, а я как последняя идиотка названиваю везде и делаю вид, что мне совсем неизвестно, где она...

Ого! Это уже становится интересным. Неспроста Танюшка завела разговор об этом, ох неспроста! Наверняка ей не терпится поделиться со мной свежеиспеченной сплетней, но она медлит, побаиваясь моей реакции. Что же, простимулируем ее разговорчивость. И я, с пониманием дела качнув головой, поддакнула:

– Что да, то да. Виктор Михайлович постоянно раздражался по этому поводу. Говорил, что всякий раз, как Наталья ему нужна, ее нигде нет. Поводы для своего отсутствия она придумывала самые разные...

Ничего подобного за десять лет не случилось ни разу. Да он и не искал ее никогда, Наталью свою! Утром – под боком в их кровати, значит, и ночью будет там же. А что она поделывала днем, он знать не знал и ведать не ведал. Думаю, что ему это было не особенно интересно.

Но Татьяне об этом говорить необязательно. Ей-то как раз, наоборот, нужно обрести подтверждение своим подозрениям, вот я и продолжила подливать масло в огонь.

– То она у врача, то у массажистки, то с девочками в бассейн отправилась, – врала я без зазрения совести, нетерпеливо поглядывая на часы, так как время потихоньку начинало поджимать.

– Знаем мы этот бассейн! – презрительно фыркнула Танюша и, остановившись прямо напротив двери, стала-таки подтягивать чулки. – Там... Кадр! Управляющим в областном банке обретается.. Вдовец, бездетный. Стабильное положение, целая армия претенденток на его руку и сердце, а он, поди же ты, остановил свой выбор на этой... Даже слова нужного подобрать не могу! У нее же, прости господи, ни в трусах, ни в лифчике ничего нет!

«Зато в голове – пропасть всего!» – хотелось мне добавить, но я благоразумно промолчала.

Итак, обманутая жена таковой вовсе не являлась, потому что благополучно и с удовольствием наставляла рога своему супругу! Бедный, бедный Виктор, кто бы мог подумать, что судьба так жестоко посмеется над тобой?..

Интересно, как давно длится роман у Натальи?

– Давно это у них? – обронила я походя, вставая и подходя к зеркалу в огромном шкафу.

– Давно, – с сознанием дела кивнула Татьяна, застывая изваянием за моей спиной. – Еще жена его была жива, они уже вовсю крутили. Странно все-таки...

– Что? – не поняла я.

– Почему он продолжал жить с ней и не ушел к вам, Шурочка? Вы же... совершенство! И вообще, вы такая славная пара...

– Ты забываешь о наших с ним детях, Таня, – обронила я поучительно, хотя и сама сейчас начала задаваться этим вопросом. – К тому же, думаю, Виктор не подозревал, что жена его обманывает. Мужчинам это очень трудно признать. Так уж они устроены.

– Шурочка! – Татьяна вдруг приблизила свои губы к моему уху, заставив насторожиться: что-то еще она мне уготовила на десерт. – А что, если это они его?

– Кто? – удивилась я.

– Ну, эта мымра со своим хахалем? Что, если это они Виктора Михайловича... Тут милиция приходила, всякие вопросы задавала... Интересовались, кстати, и их семейными взаимоотношениями.

– И что вы им сказали?

– Ничего, конечно же! – Она испуганно отпрянула от меня и быстро вернулась на свое место за огромным овальным столом. – Не в моих правилах выносить сор из избы! Они и про вас спрашивали... Ну, про вас и про Виктора Михайловича... Я опять же посоветовала не верить досужим сплетницам.

– Сколько раз приходили?

– Один. Просили звонить, если что. Но я этого делать не собираюсь, тем более что Виктор Михайлович скоро поправится и вернется.

Танюша послала мне вежливую прощальную улыбку и углубилась в изучение почты. Зашуршали конверты, защелкал степлер. Все, мое время истекло. Ну и ладно. Мне и так уже давно пора. К тому же сведения, которыми меня одарила за просто так Танюшка, были весьма и весьма интересными.

Я простилась, подхватила сумку с вещами и пошла к выходу.

Глава 12

В банк я почти опаздывала. Отправление моего поезда – через полтора часа, мне еще надлежало добраться до железнодорожного вокзала, а это двадцать минут. Потом успеть выкупить билет, это еще столько же, если не больше, потому что там наверняка очередь. Так что я начинала нервничать и в банк влетела пулей, похлеще любого грабителя напугав обслуживающий персонал.

– Александра! Ты? – Из крохотного окошечка на меня смотрела насмерть перепуганная операторша Люба. – С ума сошла? Я чуть было на кнопку не нажала! Влетаешь с сумкой, будто сумасшедшая! Что случилось?

– Почти ничего... Время, Любаня! Время и деньги! И в том и в другом я сейчас как никто нуждаюсь особенно остро! Помоги, а!

– Да что случилось-то, объясни, наконец! – Люба привстала с крутящегося протертого стула и, нависнув над своим рабочим столом, потребовала: – Быстро и по пунктам, если у тебя времени нет. У тебя, кстати, за последние девятнадцать лет времени так и не появилось...

Упрек был более чем справедливым.

С Любой мы вместе рожали наших сыновей. И за те несколько дней, что отлежали обессиленными на провисших кроватях в палате, успели сдружиться. Когда выписывались, клятвенно заверяли друг друга, что будем дружить домами и никогда не упустим друг друга из виду. Но все эти обещания так обещаниями и остались. Времени на встречи и дружбу домами у нас с ней так и не нашлось. Спасибо телефону! Только его надо было благодарить за то, что мы не потерялись с ней за столько лет. Просьбы, поздравления, жалобы на подрастающее потомство... Сколько всего было переговорено, уму непостижимо! Встречаться же приходилось лишь на бегу, вот как сейчас...

– Любочка, милая, я знаю, что сегодня последний день месяца, что вы не работаете с клиентами, но мне надо! – заканючила я, когда она обескураженно замотала головой в ответ на мою просьбу. – У меня поезд уже через час, а ты говоришь, что невозможно!

– Сашенька, я тебе хоть раз отказала за эти годы, когда что-то было в моих силах? – Люба обессиленно опустилась на стул. – Я же не господь бог! Такие вопросы не решаю...

– А кто решает?

– Управляющий, конечно! Он сейчас как раз у себя, – Люба виновато улыбнулась и указала мне на лестницу, ведущую на второй этаж. – Поспеши, а то скоро обеденный перерыв.

– Он один? – поинтересовалась я, небезосновательно опасаясь напороться в его кабинете на Наталью.

– Один, – Люба с пониманием хмыкнула. – С полчаса, как его фифа убралась оттуда. Ох, и стерва! Как с ней только ее родной мужик живет, ума не приложу. Ладно, ступай, а то уйдет на обед, пролетишь тогда по всем статьям.

Скажу честно, поднималась по лестнице я с величайшей боязнью. А ну как он поймет цель моего визита как-нибудь превратно? Подумает, например, что я с какими-нибудь разборками к нему пожаловала. А мне ведь ничего, кроме кровных двадцати тысяч, и не нужно! И пусть вопросов у меня к нему имелась уйма, озвучивать ни один из них я не собиралась. Потому что в лучшем случае он спустил бы меня с лестницы, а в худшем – отправил бы психушку.

Шикарная кожаная дверь с золоченой табличкой мягко подалась, и через минуту я очутилась в кабинете управляющего.

Стильная мебель, ремонт в европейском стиле, дорогие жалюзи на окнах. И... точная копия Виктора Михайловича в высоком кожаном кресле за огромным двухтумбовым столом.

Господи! В первое мгновение я даже опешила, столь велико было сходство. Потом, придя немного в себя, поспешила извиниться:

– Прошу прощения. У меня к вам дело, не требующее отлагательств. У вас найдется пара минуточек для меня...

Последняя моя фраза вовсе не прозвучала вопросительно, поэтому, не дожидаясь, когда меня выставят из кабинета, я уселась без приглашения на стул и уставилась на управляющего. Нагло, скажу я вам, уставилась. Почему нагло? Да потому, что поняла: он дико напуган моим визитом, вот и обнаглела.

– Мне нужны деньги, – начала я и была шокирована тем, как он передернулся, словно от удара. – Простите, я не представилась...

– Я вас знаю, – бормотнул управляющий и надолго замолчал.

В молчании он принялся перебирать бумаги на столе, хотя, на мой взгляд, надобности в этом особой не было. Потом дважды уронил на пол авторучку, сделав это явно нарочно. На этом странности его поведения не закончились. Огромный белый платок, извлеченный из кармана, трижды прошелся по его лицу. Затем пришел черед пальцев. Ох как он их заламывал! Так артистично, так драматично, что я уже совсем было собралась услышать из его уст какую-нибудь арию. Но нет, управляющий ограничился коротким:

– Сколько?

При этом он так нервно дернул кадыком, что ему тут же пришлось ослаблять узел галстука и расстегивать верхнюю пуговицу сорочки.

– Двадцать тысяч, – кротко ответила я, недоумевая по поводу его нервозности.

– Но у меня нет таких денег! – совсем не по-мужски взвизгнул хозяин кабинета и, вскочив с места, принялся маршировать по периметру. – Двадцать тысяч! Вы с ума сошли?

– Отчего же непременно – сошла с ума? – вполне искренне изумилась я, все еще отказываясь понимать, что так его взволновало.

И тут, о боги, он наконец-то открылся мне! И я услышала такое, отчего мне самой сразу захотелось спеть гимн его непроходимой глупости.

– Потому что у меня нет таких денег! – неприятным фальцетом повторил управляющий. – Можете сколько угодно шантажировать нас! Сколько угодно угрожать нам с Натусей, у нас нет таких денег!

Господи, каких сил мне стоило не рассмеяться в полный голос! Он принял меня за шантажистку! Узнал от Натальи о моем визите к ней и счел, что я решила зайти с другого края, то есть начать давить на него. Что уж она ему рассказала, я не знаю. Но предположительно, ее теперешний любовник оказался жидковатым на расправу и струсил, как только тучи начали сгущаться. И ему, конечно, даже в голову не могло прийти, что я пришла просить у него свои собственные деньги. Ну и, разумеется, я решила использовать ситуацию на полную катушку.

– Мне плевать, – кратко ответила я, закидывая ногу на ногу и улыбаясь вызывающей улыбкой. – Мне нужны деньги. И нужны именно сейчас! И я выйду из этого кабинета либо с деньгами, либо...

– Только вот этого не надо! – зашипел он, страшно зеленея лицом. – Только не надо мне угрожать! Мне уже нечего терять!

– Да ну?

Я вновь ухмыльнулась, поражаясь и восхищаясь одновременно собственной импровизации. Так получалось, что я говорила ему правду, а он расценивал мои слова совершенно по-своему. А всего-то и нужно было – задать мне парочку наводящих вопросов, и проблема бы отпала сама собой. Он их не задал. Решил, что мой визит не может нести под собой никакой другой подоплеки, кроме шантажа. И нервничал, и трусил, и ненавидел меня.

– Да, нечего! Я уже все отдал! Все, что только мог! И я, и Натуся! – На последних словах он даже всхлипнул слегка, то ли ему жалко было Натусю, то ли денег, своих и ее, пойди разберись. – Мне просто негде сейчас взять такие деньги! Двадцать тысяч! Это в настоящий момент для меня целое состояние!

– Независимо от курса? – подняла я брови, давно поняв, что он подразумевает двадцать тысяч долларов.

– Независимо! – он снова утерся большим белым платком и жалобно попросил: – Может быть, вы подождете еще немного?

– Сколько?

– Ну... Пока весь этот кошмар не закончится... хотя бы.

– А если он только начинается? Вам не приходило это в голову?

У меня просто дух захватывало от того, как он умело двигался нужным мне фарватером. Оставалось лишь немного поднажать, и он все расскажет мне. По крайней мере, все, что знает.

– Да? Вы так считаете? – Управляющий отчетливо выругался и, вернувшись к столу, без сил рухнул в кресло. – Может быть, и так... Вы считаете, что Витька – это только первая жертва? Хотя с него все и закрутилось...

Неуважительное «Витька» меня, признаться, сильно покоробило. Но я пересилила себя и не стала пенять управляющему, а лишь строго спросила:

– И что теперь? Что теперь вы намерены делать? Ждать, пока он поправится?

– А что в его выздоровлении? Если он еще до этой нелепой аварии посеял диск! Как я давно говорил Натусе – не связывайся с ним, не связывайся! Нет, ей нужно было сделать четыре копии. И сделать срочно! А у меня в те дни, как назло, – налоговая проверка. Я просто задыхался от нехватки времени. Она психует, наседает на меня...

– А что же, она сама копию не могла сделать? Тоже мне, бизнес-леди! Подставила мужа под раздачу из-за собственного нетерпения! – презрительно фыркнула я, радуясь тому, что свет в конце тоннеля наконец-то забрезжил.

– Так она к компьютеру близко не подходит! Мне некогда. А Виктор всегда под рукой. Вот она и обратилась к нему за помощью, не посвящая в детали...

– Страшного компромата, – ловко вставила я, представления не имея, что такое страшное могло быть на том диске.

– Да, – он удрученно кивнул. – Левые счета – это, милочка, такой компромат, что половина верхушки города летела бы со своих мест кто куда.

– По тюрьмам и по ссылкам, – предположила я, поняв теперь, по какому краю пропасти ходят эти горе-шантажисты.

– Да... И туда тоже... – Управляющий скинул с плеч дорогой пиджак и принялся закатывать рукава взмокшей от пота сорочки. – Представляете теперь, сколько денег нам с ней пришлось выложить, чтобы замять весь этот скандальный случай с исчезновением диска. А вы – двадцать тысяч!

Я запаниковала. По его тону выходило, что разговор окончен, а я узнала лишь малую часть того, что хотела. И теперь я сидела и лихорадочно соображала, что бы еще такое спросить, чтобы и выкачать из него как можно больше информации, и впросак не попасть.

Он снова помог мне. Ну не мужик, а находка для шпиона! А может, он просто решил, что мы с ним в одной лодке и скрывать от меня что-либо смысла нет? Но в любом случае я ему была за это очень благодарна.

– Послушайте, Александра, не знаю вашего отчества! Давайте вы подождете немного? – взмолился управляющий, покаянно прижав руки к груди. – Я понимаю, что мы с Натусей перед вами с Виктором очень виноваты. Она предупреждала меня, что с вами хлопот не оберешься, но... только не сейчас! Умоляю, не сейчас!

– А когда? Когда меня следом за Виктором на больничную койку отправят? У нас на свадьбе моего сына уже пострадал один человек! – абсолютно не искажая фактов, вскричала я. – Чего ждать следом? И от кого? С кем вы договаривались? Кому платили? С чьей стороны нам ждать нападения?

На него и вовсе стало больно смотреть. Нижняя губа мелко-мелко задрожала, а глаза наполнились совершенно натуральными слезами.

– Нет, этого просто не может быть... – простонал он. – Мы отвалили целую кучу денег, чтобы все замялось...

– Кому?

– Бандитам, конечно! А уж с кем они делились, кому отстегивали за моральный ущерб, мне неизвестно. Да я и знать не хочу, если откровенно! Они мне клялись и божились, что Виктор попал под машину случайно! Что никто из наших подопечных к этому делу не имеет никакого отношения, потому что мы так ничего и не успели! А тут вы с вашим заявлением...

– Если диск пропал, то, возможно, его кто-то украл и пустил в дело, – осторожно заметила я, машинально отметив, что на поезд безнадежно опаздываю. – А вычислить первоначального хозяина информации, думаю, не так сложно.

– В том-то все и дело, что нет! – возразил он мне с чувством. – Никто и никого не шантажировал. Меня информировали буквально сегодняшним утром, что все тихо. Но...

– Что – но?

– Если на Виктора совершили наезд вполне продуманно, то это свидетельствует как раз об обратном. Но почему – на него? Куда логичнее предположить, что нападение надо было совершать на нас с Натальей. Слушайте, Александра, а что, если... А что, если Виктор пострадал совершенно не за это? И все это как-то связано с вами?

– С какой стати? – справедливо возмутилась я, не желая перекладывать проблемы с больной головы на здоровую.

– С той самой, что мы живы и здоровы, а на ваше окружение отчего-то нападают! – он даже обрадовался этой внезапной мысли, осенившей его. – Вас тогда не было в городе. Ну, когда Виктор пострадал. Но перед этим он вас навещал. И следом – это ужасное происшествие...

Что же, это было вполне логичное предположение, если сложить все факты воедино и как следует проанализировать их. А управляющий еще не знал про пострадавшего оператора, проводившего видеосъемку на нашей свадьбе, и Славкино исчезновение...

– Черт! – против воли вырвалось у меня. – Вы хотите сказать, что ваш диск тут ни при чем? Что это я во всем виновата? Но началось ведь все именно с исчезновения этого диска?

Он задумчиво смотрел куда-то поверх моей головы и напряженно размышлял. Так долго и напряженно, что я занервничала. Кажется, парень начал умнеть прямо на глазах, и сейчас он запросто может выставить меня из кабинета. И я не только не получу нужной мне суммы денег, но так до конца и не проясню ситуации. Но управляющий не стал этого делать. Он тяжело и шумно вздохнул и высказал вслух финал своей мысли:

– Нет, Виктор не мог нас обставить и совершить все это в одиночку.

– Не мог, – эхом повторила я.

– У нас сейчас почти все под контролем.

– Почти?

– Да, всю ситуацию мы сейчас держим под контролем. Всю, кроме того, что связано с вами, – он прищурил такие же, как у Виктора, глаза цвета гречишного меда и сложил трубочкой такие же, как у него, губы. – У меня такое впечатление, что из цепочки выпало какое-то звено. И именно в этом звене все и дело. Постарайтесь разобраться в этом, Александра.

– Ну почему – я? А не вы с вашей Натусей?

– Потому, что мы с Натальей живы и здоровы, – просто, без затей, объяснил он мне. – И эту безопасность нам гарантировали за очень приличное вознаграждение. Чем вы, собственно, похвастаться не можете. Я это в смысле безопасности говорю. И... это очень важно... платить вам я не собираюсь!

Спорить я не стала. Разговор был окончен. Больше того, что он мне поведал, он рассказать не в силах. Поэтому мне пора было переходить к истинной цели своего визита. Объяснила я ему ее в двух словах, вполне обоснованно опасаясь, что, поняв все, он рассвирепеет. Но нет, он не разозлился, хотя и понял все мгновенно. Он, по-моему, даже обрадовался, тут же начав раздавать указания по селекторной связи.

– Сколько вы хотели снять с вашего счета? – управляющий уже вовсю веселился. – Кажется, вы вели разговор о двадцати тысячах? Лихо вы меня...

– Точно.

– Тогда заполняйте вот этот бланк, – он пустил по гладкой поверхности стола мне навстречу чистый банковский бланк. – Деньги сейчас принесут прямо сюда.

Я принялась заполнять банковский бланк, чувствуя макушкой его внимательный изучающий взгляд.

«Сейчас о чем-нибудь непременно спросит», – почему-то запаниковала я, хотя все предыдущее время держалась на высоте.

Я не ошиблась. Он действительно открыл рот, и вопрос, заданный им, был с явным подтекстом. Господина управляющего интересовало, откуда на моем счету взялась такая солидная сумма денег.

– Это не ваши деньги! Если вы об этом, – возмутилась я, протягивая ему заполненный бланк. – Если вы поинтересуетесь у своих работников, то узнаете, что они были перечислены к вам из другого города. И...

– Из Белореченска, если не ошибаюсь? – он еще более задумчиво, чем прежде, смотрел прямо на меня. – Да. А это что-то меняет?

– Это меняет многое, если мне не изменяют память и интуиция. – Он минуту барабанил пальцами по столу, потом резко крутнулся в кресле и, нависнув над компьютерной клавиатурой, принялся лихо отплясывать пальцами по клавишам. – Сейчас... Сейчас... Еще минутку, Александра, не знаю вашего отчества...

Тут уж пришел черед нервничать мне. А что, если он прав и все происходящее каким-то образом связано со мной? Виктор приходил ко мне и поплатился. Настя... Оператор... Все они оказывались в той или иной зависимости от меня. И теперь еще сын... Но как?.. Почему? Мне просто сейчас ничего не могло прийти в голову. Ничего, кроме новоиспеченного родства с полковником и его дочерью. Не здесь ли корень всего зла или я опять ошибаюсь?..

– Точно! Я так и знал! – управляющий хлопнул ладонями по столешнице. – Не зря французы советовали всегда искать женщину! Смотрите, Александра, что получается...

Он немного развернул на меня монитор, но, сколько я ни пыталась рассмотреть прыгающие перед поплывшим взором какие-то длинные столбцы с цифрами и буквами, ничего разглядеть не сумела.

– Что там? Не томите! – приготовилась я к неприятному сюрпризу.

– В автомобильных региональных обозначениях Белореченск стоит вот под этим номером, – он назвал номер. – Вы ведь там были недавно, должны были обратить внимание на проезжающие мимо машины. Такой региональный знак?

– Да... Кажется, и что из этого?

– А то, что джип, под который якобы с дури прыгнул Виктор, имел именно такой региональный знак. Именно такой, и никакой другой!

– Это вам милиция сообщила или бандиты? – Мне мгновенно сделалось тошно – и от его сияющего вида, и от собственного страха, липкими лапами словно обхватившего меня всю.

– И те, и другие, – уже совсем беспечно обронил управляющий. – Только первые сказали, что машина под таким номером, который, думаю, был фальшивым, значится в угоне. А вторые мне сбросили по факсу более приемлемую информацию, включающую в себя список возможных владельцев джипа такой марки. Не хотите взглянуть? Вы ведь не торопитесь?

– Уже нет...

– Вот и славно. Я сейчас...

Он сгреб со стола банковский бланк, заполненный мною, в два прыжка очутился у двери и через секунду исчез за ней. Мне бы очень хотелось сейчас сделать то же самое, но я сидела словно привязанная, потому что понимала: бегство от самого себя и своих проблем еще никого не спасало. К тому же очень хотелось получить свои деньги и взглянуть на этот самый список, если он, конечно же, существовал в природе и управляющий пошел именно за ним, а просто-напросто не сбежал от меня, как от чумы или проказы.

Нет, он не сбежал. Он вернулся достаточно быстро и, сунув мне в руки лист факсимильной бумаги вместе с пачкой моих денег, увлек к двери со словами:

– Извините, но более ничем помочь не могу. Мы с Натальей не можем ввязываться во все это по известным причинам, нам бы этот скандал замять до конца! Счастливо вам разобраться...

Он безапелляционно выставил меня за дверь, и мне пришлось покинуть здание банка.

Я добрела до ближайшего телефона-автомата и отменила заказ на билет, так как поезд отходил уже через десять минут.

– Следующий будет только завтра, – объяснили мне вежливо в трубку. – Будете заказывать?

– Да, наверное... – неуверенно обронила я, так как ровным счетом не представляла себе, что же мне теперь предпринимать.

Возвращаться домой смысла не было. Квартира пуста... Из гостиничного номера я съехала. Настя все еще пребывала в бессознательном состоянии, и в визите к ней мне категорически отказали. Виктора охраняла пара дюжих молодцов, которые бы меня и на пушечный выстрел не подпустили к его палате. Тут Наталья, думаю, постаралась, дав на мой счет отдельные указания. Славка почему-то покинул молодую жену, сойдя с поезда в Белореченске, и у него, оказывается, были какие-то неприятности. Почему я об этом узнаю последней и от чужих людей?

Как все это расценивать? Что под этим подразумевать? Кто бы смог подсказать мне верный шаг, я не знаю...

Еле перебирая ногами, я добрела до сквера, располагавшегося напротив банка. Села на скамейку и заревела. Мне было жаль себя, наверное, впервые с тех давних детских пор.

Тогда я часто плакала. Когда от страха, когда от боли, а еще – от одиночества и невозможности все изменить. Потом все это прошло. То ли внутри у меня все окаменело. То ли я просто не позволяла боли взять верх надо мной. А может быть, от того, что с рождением Славки я никогда более не чувствовала себя по-настоящему одинокой. Сейчас же я осталась совершенно одна...

Слезы капали на мои колени, оставляя мокрые кляксы на светлой джинсовой ткани. И их, этих клякс, было уже предостаточно, но я, ничего не замечая, продолжала плакать. Так больно и горько мне не было уже давно.

Что мне сейчас делать? В какой край подаваться, если вопросов после визита в банк и на работу у меня стало гораздо больше, чем было!

Какие неприятности могли быть у моего сына, от которых так рассвирепел Виктор? Почему почти сразу после этого Виктор попадает под машину с номерами города Белореченска? Какое отношение он мог иметь к городу, где прошло мое детство? Или все-таки все действительно началось с меня?

С меня... А кто я, собственно, такая? Чем таким противоестественным, способным вызвать гнев крутых людей, я могла заниматься последнее время? Только-то и совершила, что продала теткину недвижимость. Так там все прошло гладко и почти без сучка и задоринки. Если, конечно, не брать в расчет бюрократические заморочки с оформлением бумаг. И еще... И еще эту нелепую смерть этого, как его там, кажется, Гоши – специалиста по улаживанию всяческих проблем, связанных с оформлением купли и продажи недвижимости. Но его смерть никоим образом не пересеклась с нашими интересами! Или нет... Так ли уж не пересеклась? Может быть, в этом как раз и кроется разгадка?

Внезапно застыдившись своих слез, я вытащила из сумки платок, вытерла глаза и оглянулась. Сквер был почти пуст, что не казалось особенно странным, учитывая разгар рабочего дня. Через скамейку от меня ворковали влюбленные, и им было абсолютно все равно, что поделывает некая дама в десятке метров от них. На соседней аллейке, параллельной, подремывал какой-то мужчина в солнцезащитной шляпе, но сидел тот спиной ко мне и слезы мои вряд ли заметил. Еще кто-то катал коляску, но это было так далеко, что мне виден был лишь один силуэт.

Факт отсутствия свидетелей моей неожиданной душевной слабости немного меня взбодрил, и я постаралась додумать свою внезапную догадку до конца.

На чем это я остановилась?

Кажется, на покойном Гоше, чья смерть – единственное прискорбное происшествие, которое имело место случиться в дни моего визита в Белореченск. Потом был визит милиционера. Как же его звали, дал бы бог памяти... Какое-то имя у него еще было странноватое, никак не вяжущееся с нашим совковым представлением о милиции и ее представителях... Арсений! Вот, точно! Его звали Арсений! И был он до безобразия красив, обходителен и... голоден. Начал кушать сразу, как вошел. Нет, сначала представился, очаровал нас своими манерами, включающими в себя полное отсутствие комплексов. А потом ушел... Нет, он не сразу ушел. Он что-то еще такое говорил перед уходом. Комплименты говорил, это точно. А что же еще?

Я даже на скамейке заерзала от нетерпеливого желания все вспомнить. Ну почему женщины постоянно забивают свою голову всяческим вздором, упуская самые важные детали? Зачем мне, к примеру, помнить, как была одета покупательница загородного дома моей тетки? А ведь помню! Помню все до мельчайших подробностей. И зонтик ее тросточкой, и кофту с брюками, и ридикюль, и даже кеды на ногах помню. А мне оно нужно?.. Мне бы вспомнить, что еще такое сказал мне перед уходом Арсений, кроме комплиментов! Кстати, его гардероб я тоже очень отчетливо вижу, словно только вчера с ним расстались. Помню, еще очень удивилась стоимости его рубашки, стильной и явно очень дорогой. А вот слов его не слышу. Дурдом, да и только! Рубашку его вижу, а что сказал... И вот тут-то меня едва не пригвоздило к месту.

– Господи, господи, господи, – зашептала я, чувствуя, как мгновенно онемели мои ноги. – Я вспомнила! Я вспомнила...

Я действительно вспомнила, но не его слова – нет. Я отчетливо вспомнила его рубашку и еще пуговицы, на которые та застегивалась. Овальной формы, с чуть вогнутой серединой! Одна половинка – перламутрово-сиреневого цвета, вторая – бледно-голубого, такую пуговицу к белой рубашке не пришьешь. И именно такая была зажата в руке бедной Насти!

– Господи! – опять потрясенно выдохнула я. – Это что же получается?

А получалась абсолютная ерунда, которая никак не хотела укладываться в моей голове.

Зачем милиционеру из города Белореченска ехать за сотни верст и совершать нападение на мою соседку? Значит ли это, что она его узнала? Что именно он устраивал обыск в моей квартире, пока мы с ней сидели во дворе на скамеечке? Так, что ли, получается? Нет, не получается, потому что Арсений был со мной почти одного роста и достать своей блондинистой головой до чугунного уродца, свисающего со светильника, никак не мог. Но он мог просто с досады ударить по нему? Конечно, мог. Как мог любой другой злоумышленник, надев на себя такую же, как у него рубашку, совершить нападение на Настю, а затем и на бедного оператора, который имел несчастье снять этого человека на пленку...

Ах, если бы Настя очнулась и рассказала мне все, чтобы я не блуждала в потемках! Но дежурный врач строгим голосом отчеканил мне в телефонную трубку, что, хотя положение стабилизировалось, о посещениях не может быть и речи.

Придется, видимо, разбираться в одиночку.

Не получилось...

Пока я сидела и тестировала собственные мозги на сообразительность, дремавший доселе на соседней аллее мужчина в соломенной шляпе пробудился. Он встал и потянулся так, что мне отчетливо пригрезился хруст его суставов. Потом он повернулся, приподнял с головы шляпу, помахал ею в мою сторону в знак приветствия, и я не без содрогания узнала в нем полковника.

– Черт! – досадливо выругалась я. – Только тебя мне сейчас и не хватало для полного счастья!

Но пока полковник чеканил шаг в мою сторону, я, поразмыслив, пришла к выводу, что даже немного рада его появлению. Да, мне сейчас никак не справиться без посторонней помощи. И хотя его интерес в поисках моего сына несколько отличался от моего, помочь найти Славку он не откажется.

– Привет, – почти мягко поприветствовал он меня и, удовлетворившись лишь моим молчаливым кивком, присел рядом со мной на скамейку. – Как дела?

– Бывало и получше, – криво ухмыльнулась я, изо всех сил подавляя в себе желание достать пудреницу и провести визуальную ревизию собственной физиономии.

– Чего ревем? – Иван Семенович внимательно осмотрел мое лицо. – По сыну или от одиночества?

– И по сыну, и от одиночества, – неожиданно для самой себя согласно кивнула я.

В носу снова засвербило, и мне опять захотелось зареветь. Черт бы побрал его проницательность!..

– Что рассказал управляющий? – продолжил полковник допрос.

– Спрашивать, откуда вы об этом узнали, думаю, бесполезно. Раз вы за мной следили, значит...

– Ничего не значит из того, что я приглядывал за вами, – мягко поправил меня полковник. – Просто я знал о связи этого сукиного сына с женой вашего любовника. Знаю кое-что и из того, что они затевали. Вы пробыли в банке дольше, чем того требовала обычная процедура получения денег, видимо, нанесли визит. Потом слезы... Все просто...

– У вас все просто! – взорвалась я оттого, что он с такой легкостью все вычислил. – Просто отдать дочь замуж! Просто потом похитить моего сына! Вам что, нужен выкуп?

Господи! Я все-таки разревелась. Да так, что он поначалу даже растерялся. А потом поступил и вовсе непредсказуемо. Приобнял за плечи, уложил мою голову себе на грудь и принялся поглаживать меня по мокрой от слез щеке, приговаривая:

– Ну перестаньте... Ну не надо так расстраиваться раньше времени. Может быть, все еще утрясется... Перестаньте...

Лучше бы он этого не делал и не говорил. Потому что все его утешительные комбинации имели прямо противоположный эффект. Я впала в настоящую истерику. Забилась в его руках, словно огромная рыбина. Принялась рыдать уже в голос, выкрикивая сквозь слезы:

– Славочка, родненький мой, что они с тобой сделали? Куда они тебя подевали? Как же я без тебя? Славочка, сыночек мой...

Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы полковник вдруг не заорал мне в самое ухо страшным армейским голосом:

– Шуу-рр-ка! А-ааатставить, мать твою!

Кто смотрел когда-нибудь парад на Красной площади в Москве и испытывал при этом благоговейный трепет при командном гласе Верховного главнокомандующего, тот поймет мою реакцию.

Я резко отпрянула. Села, резко выпрямив спину. Сама не понимая, что делаю, резким движением отерла щеки. И лишь потом, заикаясь, прошептала:

– Ч-что-о?

– Я сказал, отставить истерику! – Командные интонации он не убрал, но голос чуть приглушил, поэтому вышло не так убедительно, как в первый раз.

– Вам легко говорить, – плаксиво выдала я, с ужасом чувствуя, как рот снова пополз набок, а глаза наполняются слезами. – Ваша дочь с вами!

– Моя дочь, уважаемая Александра Васильевна, в куда более худшем положении, нежели ваш... сыночек.

Здесь – мне или показалось, или... он на самом деле выругался.

– Она что, беременна? – Это было первое, что пришло мне в голову и чего я совершенно обоснованно опасалась.

– К счастью, нет, – полковник с пониманием хмыкнул. – Мне бы этого не хотелось, равно как и вам, учитывая обстоятельства.

– Вы имеете в виду, что он бросил ее?.. – Ему все-таки удалось смутить меня и впервые почувствовать что-то похожее на стыд за поступок моего любимого сына. – Но все может оказаться совсем не так.

– Как?

– Гораздо драматичнее! Если Славик был как-то связан с Виктором и его проблемами, то...

– Ваш Славик – это и есть самая большая проблема! – Он снова повысил голос и при этом произнес имя моего сына словно самое грубое ругательство.

– Знаете что!.. – попыталась я было возмутиться, но как-то очень уж неубедительно.

– Знаю! Идемте! – тут же подхватил полковник и встал.

Его приказы обсуждению не подлежали. И сколько я ни упиралась ногами в землю, ему удалось поднять меня со скамейки и почти волоком дотащить до стоянки такси.

Там Иван Семенович безапелляционно потеснил очередь и, втиснув меня на заднее сиденье машины, уселся рядом с водителем.

– На Пушкарскую...

Глава 13

В подъезде дома, где полковник с дочерью снимали квартиру, все так же приятно пахло свежестью. Только теперь к этому запаху примешивался острый аромат корицы и лимона. Кто-то, видимо, затеял печь пироги. Шумно втянув носом пряный запах, я не без зависти подумала – живут же люди без забот и печалей, пироги стряпают! Кого-то, может, в гости ждут. А вот меня, словно под конвоем, ведут в неизвестность, не объясняя при этом ровным счетом ничего!

– Зачем вы меня сюда привезли? – запоздало заартачилась я, уже стоя перед их дверью. – Могли бы поговорить и в скверике. Погода славная. Народу мало...

Он не ответил. Распахнул дверь и впихнул меня в прихожую. Именно впихнул, я нисколько не преувеличиваю. То ли он боялся, что я опять начну упираться да еще и орать на весь подъезд. То ли ему просто надоело со мной валандаться. Но факт оставался фактом: полковнику стало не до манер.

Пролетев трехметровое пространство узкого коридора, я уперлась руками в противоположную от входной двери стену и тут же поймала свое родное «я» в зеркале, висевшем на этой самой стене.

Мама дорогая! На кого же я стала похожа! Где мой шарм? Куда подевались свежесть, очарование и неповторимый блеск глаз, которым десять лет подряд пел оды Виктор?

Из зеркала на меня смотрела изможденная растрепанная женщина с распухшим от слез лицом и тусклым потерянным взглядом. Что-то будет дальше?..

– Вам надо взять себя в руки, Александра Васильевна! – вездесущий родственник укоризненно качнул головой, незаметно подойдя сзади и возвышаясь за моей спиной. – Для этого я и привез вас сюда.

– Для чего – этого?

– Для того чтобы вы привели себя в порядок. В гостинице это сделать почти невозможно. Да и опасно, если учесть, какие странности начали происходить вокруг вашей персоны. Дома, если у меня верные сведения, у вас побывала команда по уборке и выволокла на свалку всю раскуроченную мебель, оставив там голые стены. Соседка в больнице. Любовник тоже. Да к нему вы вряд ли бы пошли за утешениями, учитывая обстоятельства...

– Прекратите язвить, – устало пробормотала я и с облегчением, трудно поддающимся объяснению, начала стягивать с ног кроссовки. – Вам это не идет.

– А что мне идет? – тут же бодро подхватил Иван Семенович.

– Ну, не знаю... Командовать, наверное... Вы же военный, если не врете.

– Я не вру, – твердо ответил отставной полковник и едва не взял под козырек. – Я почти никогда не вру. Вам следует это запомнить и перестать считать нас своими врагами. Идемте.

Из прихожей мы попали в крохотную гостиную, обставленную старомодно, но с претензией на былую роскошь. Овальный полированный стол, инкрустированный серебром. Мягкие стулья с вычурно изогнутыми ножками. Огромный диван с валиками, кажущийся мягким даже на расстоянии. Большой шелковый абажур под потолком. Мне вдруг захотелось зажечь свет в этой гостиной. Вытянуться с ногами на этом диване. Укрыться шерстяным клетчатым пледом (почему непременно клетчатым, я не знала). И, откусывая от огромного пирога с корицей и лимоном, которым пахло даже в этой квартире, углубиться в чтение хорошей книги...

– Что с вами? – прокаркал за моей спиной полковник, сразу разогнав наваждение и вернув меня в суровый, непридуманный мир с исчезновением моего Славки, кучей проблем и неразгаданных тайн.

– Ничего... Это ваша мебель?

– Да. – Мне показалось, что он немного смутился. – Старомодно, конечно... Но я не любитель был всяческой рухляди. Это все мать Виктории... Накупила, когда я служил в Германии. Потом таскала все эти дрова по гарнизонам, пока... Пока ей это не надоело... У нас с дочерью другая мебель. Это добро я так и держал в контейнерах, не зная, как от него отделаться. Теперь, если придется уезжать, здесь все и оставлю. Так-то вот...

– Она что же, бросила вас?

Я думала, что после разговора с управляющим банком большего удивления за сегодняшний день я уже не испытаю, но оказалось, что я ошиблась. Потому что я была несказанно удивлена тем смущением, которое исказило лицо полковника до неузнаваемости. Куда подевалась его самоуверенность? Где, скажите, он «обронил» весь свой апломб? И тут я прозрела.

– Она вас бросила? Она вас бросила!.. И правильно, между прочим, сделала! – констатировала я, не без удовольствия мстя ему за его «любовника». – Кто это был? Молоденький безусый лейтенант, который, оказывается, знал, что в мире существуют звезды, на которые можно просто смотреть. И что цветы растут не только для процесса фотосинтеза, а также для того, чтобы их преподносить в качестве подарка любимой женщине... Так?

– Приблизительно. – Иван Семенович провел по покрасневшему лицу рукой, словно силился стереть с него следы своего неожиданного смущения. – Только это был майор, а не лейтенант, и к тому же... мой лучший друг.

– Понятно, – качнула я головой с мудростью столетней женщины и, пройдя без приглашения к дивану, с удовольствием на него уселась. – А где Виктория? Она же была с вами все время.

– Откуда вам это известно?

Господи, с этим человеком просто невозможно разговаривать просто так. С тем, чтобы не натолкнуться на его колючий взгляд или на целый каскад вопросов, на которые не всегда возможно ответить. Что, например, я ему должна была ответить прямо сейчас? Что следила за ними из кустов и видела, как он уводил безутешно плачущую Викторию?..

– Так вы это... Сами мне сказали... Что она вернулась к вам после того, как Славка ее оставил одну в поезде...

Я уже не помнила точно, так ли он мне говорил или нет. Но и признаваться я не собиралась. Полковник с минуту переваривал мое объяснение, потом согласно кивнул головой и пробормотал:

– Да, я, кажется, и правда вам это говорил.

С минуту мы молча буравили друг друга глазами. Я вопросительно, он с каким-то тайным неудовольствием, словно мне удалось поймать его на чем-то и теперь он этого не может себе простить. А может, мне все это только казалось? Но он все-таки соблаговолил мне ответить:

– Она уехала в город за продуктами. Обещала к пяти вечера вернуться.

– А если не вернется, что я должна думать? Должна ли я чувствовать себя в роли заложницы?

– О господи! – он вдруг пнул ногой стул, который до сего времени легонько потирал кончиками пальцев по спинке. – Прежде всего прекратите выставлять себя идиоткой! А потом...

– А потом? – Я нисколько не обиделась, а где-то даже порадовалась его негодованию, опровергающему мои опасения по поводу моего возможного похищения.

– А потом... Можете принять ванну, к примеру. Или умыться, на крайний случай. Выглядите вы, честно скажем, не очень-то...

Дважды повторять приглашение после такого вступления не было нужды. С оскорбленно-горделивым видом, который мне было очень трудно изображать, я приняла из его рук чистое махровое полотенце и скрылась в ванной, где пробыла – из вредности – целых сорок пять минут. А когда я вышла оттуда, то обнаружила отца и дочь сидящими плечом к плечу на диване и с вожделенным вниманием наблюдающими за моим появлением.

Огромный стол в гостиной уже был накрыт к чаю – с теми самыми пирогами с лимоном и корицей, чей запах так взбудоражил меня в подъезде. Ваза с печеньем и конфетами. Лимон в хрустальной тарелочке. Накрахмаленные белоснежные салфетки... Что же, хозяйкой она, может быть, была и неплохой. Женой вот хорошей у нее стать не получилось. Правильнее сказать, у нее не получилось стать вообще никакой женой, поскольку ее семейный стаж насчитывал всего каких-то несколько часов.

Снова вспомнив о Славкином загадочном исчезновении, я горестно вздохнула и перевела взгляд с накрытого к чаю стола на Викторию.

Надо было признать, она сильно изменилась со дня свадьбы, хотя минуло не так уж много времени.

Ее огромные фиолетовые глазищи, которые прежде смотрели на меня с незабываемым вызовом, казалось, потухли. Исчез девичий румянец. А пухлые губы, особенно мне не приглянувшиеся, заметно поблекли и не выглядели уже так вызывающе сексуально.

Переживает – сделала я вывод и молча кивнула ей в знак приветствия. Она ответила мне тем же. Ишь, ты! Гордая...

Я отодвинула первый попавшийся мне под руку стул и уселась напротив этой загадочной парочки. Почему загадочной? Да потому, что, невзирая на неожиданное участие в моей судьбе господина полковника, я не переставала воспринимать его с недоверием. Слишком уж много было вокруг них наворочено непонятного, слишком! И, провалявшись сорок пять минут в пенной горячей ванне, я снова и снова ловила себя на мысли, что настораживающей необъяснимости в их действиях куда больше, чем простой человеческой сердечности.

Зачем, к примеру, было спешить со свадьбой, если невеста не беременна? Откуда папе так много известно, к примеру, о Наталье и ее любовнике? Зачем он добывал сведения, опять же неизвестно каким путем? Почему он отобрал у меня пуговицу, которая принадлежала человеку, напавшему на Настю? Собрался сам найти злоумышленника или, наоборот, скрыть его от справедливого возмездия? И вообще, мне было непонятно: какой у него во всем этом имеется интерес?

Да, пожалуй, это и есть один из самых важных вопросов, на который бы мне не терпелось получить ответ: зачем ему все это?..

«Он мне ни за что не скажет, – мелькнуло в мыслях, когда полковник в очередной раз скривил губы в ехидной ухмылке, оглядывая меня с ног до головы. – Он наверняка опасен. И дочка его не лучше... Где гарантия, что это не они что-то сотворили со Славкой, а теперь вот добрались и до меня?»

По-настоящему испугаться я не успела, потому что Вика разлепила блеклые губы и таким же язвительным, как у папочки, речитативом выдала мне:

– Не стоит обвинять во всем нас, Александра Васильевна. По крайней мере, до тех пор, пока мы все вместе не попытаемся во всем разобраться. У нас к вам имеется ряд вопросов...

– Хм, вы считаете, что вопросы следует задавать мне? – перебила я бессовестную девицу, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. – Не вам с папочкой, наглым образом вторгшимся в нашу со Славкой жизнь, задавать мне вопросы...

– Это вы так думаете. – Вика на удивление осталась спокойной, только сцепила пальцы с силой, заставившей побелеть костяшки пальцев, и бросила быстрый жалобный взгляд на отца. – Вы очень многого не знаете.

– Чего, например? – Я намеренно отвернулась от них и начала с фальшивым интересом осматривать комнату.

Оказалось, что с первого раза мне удалось не так уж много разглядеть. Фотографии на стенах в красивых пластмассовых рамках, к примеру. Где маленькая, а затем и повзрослевшая Вика в альпинистском снаряжении с упоением лазила по горам. И еще – метко стреляла по мишеням и ловко плавала с аквалангом. И даже фотографии, запечатлевшие ее в рукопашной схватке, там имелись. Ловка... Сказать нечего, до чего ловка... Такой уложить кого угодно на лопатки ничего не стоит...

Я перевела взгляд на тяжелые портьеры зеленого бархата, надо полагать, тоже оставшиеся от прежней жены. Затем снова вернулась к фотографиям, пытаясь отыскать на них Ивана Семеновича в военной форме, когда меня настиг их вопрос. Мне даже не сразу удалось сконцентрироваться на подтексте, который эти двое вкладывали в него. Я просто круто повернулась к ним. Вытаращила глаза от изумления, а затем потрясенно прошипела:

– Что-о?!

– Я повторю, Александра Васильевна, – терпеливо, словно она разговаривала с безнадежно ненормальным человеком, произнесла Вика, хрустнув сплетенными пальцами. – Кто вам мстит?

– Мне? Мстит?! Да за что же, господи? И с чего вы взяли, что все, что случилось, – это месть? – Мне вдруг сделалось душно, а лица полковника и его дочери странным образом вытянулись, приобретая искаженные уродливые очертания. Они и так-то не казались мне привлекательными, а тут уж вообще... – Это вздор! Чудовищный вздор! Мне ровным счетом не за что мстить!

– У каждого человека в шкафу есть свой скелет, – резонно возразил полковник, потрепал дочь по плечу и, подсев к столу, начал разливать чай, приговаривая при этом: – У меня... У нее... У вас... У каждого человека в шкафу имеется свой скелет, исключений не бывает! Просто размеры этого скелета у каждого из нас разные. Они колеблются от размеров таракана до величины ископаемого ящера. Ваш, видимо, как раз из последних.

– Чушь! – Нервно тронув влажные после купания волосы, я потянулась к своей чашке, попутно схватив другой рукой с блюда пирог с золотистой поджаристой корочкой. – С чего вы решили, что проблема именно во мне?

Кажется, сегодня я уже задавала этот вопрос. И мне ответили на него предельно откровенно и исчерпывающе. Интересно, что на этот счет имеется у полковника с дочкой? Какими аргументами они начнут жонглировать?..

От того, с чего они начали, меня едва не замутило, а кусок ароматного пирога колом встал в моем горле. С трудом протолкнув его внутрь и отхлебнув добрую половину чая из чашки, я, возвращая Виктории ее вежливо-терпеливую манеру вести беседу, поинтересовалась у нее:

– Это кто же тебе подсказал, детка, что Виктор и Настя пострадали из-за меня, а Славку – похитили? Почему тебе не пришла в голову мысль, что Виктор поплатился из-за парочки глупых шантажистов? Настя стала жертвой собственного любопытства. А Славка... А Славка просто-напросто бросил тебя! Это сложно, я понимаю, но не признавать того, что это возможно, – нельзя. Иван Семенович, дорогой вы наш, хоть вы ей скажите, как порой бывает вероломна любовь! Вам ли не знать об этом?

Мне очень хотелось задеть этих двоих за живое. Признаюсь – очень! Но, странное дело, меня опять выслушали со снисходительным терпением. Одним словом, как душевнобольную. И все мои язвительные выпады в их адрес не достигли желаемого результата.

Иван Семенович шумно хлебал чай – третью порцию, попутно таская с блюда пирог за пирогом. Вика аккуратно разворачивала конфетки и, засовывая их за щеку, долго и методично разжевывала. Чаем она тоже не брезговала. Так получалось, что аппетита лишилась только я одна. Оно и понятно – не им же предъявлено обвинение в совершившихся преступлениях! И пусть вина мне вменялась не прямая, а косвенная, тем не менее лучше себя от этого я не чувствовала.

– Итак, господа родственники, давайте попытаемся проанализировать все в полном объеме, а не довольствоваться обрывками сведений. Что-то знаете вы, что-то я. Давайте все обобщим, – пришлось мне самой начать разговор, так как их чаепитие грозило затянуться. – Что мы имеем?..

Я приступила к самому началу истории, то есть к Наталье и ее любовнику. Поскольку полковник еще в сквере намекнул мне о том, что ему кое-что известно, я сочла за лишнее умолчать о проделках этой сладкой парочки.

– У нас есть компьютерный диск с компрометирующей информацией. Жертвами этого компромата должны были стать влиятельные люди нашего города, которые помещали свои деньги в банк, прокручивали их там, ну и уж не знаю, что еще делали, но, одним словом, занимались незаконными действиями, тем самым попав под прицельное внимание Натальи и ее любовника. Потом этот диск таинственным образом исчезает...

– Вы упустили тот момент, как диск оказался у Виктора – мужа нашей героини, а также... – начал с елейной улыбкой господин полковник.

– Ага, а также моего любовника по совместительству, – закончила я за него с такой же улыбочкой. – Я не упустила... Я просто не успела сказать, что Наталье захотелось сделать копии с этого диска. Управляющий был в тот момент сильно занят. Его банк трясла налоговая проверка. И наша героиня, как вы изволили выразиться, метнулась к Виктору.

– Зачем? – вставил полковник, сразу определившись этой фразой в роли моего оппонента.

– Затем, что любовник был занят. Сама она близко к компьютеру не подходила. Больше доверенных людей у нее в окружении не было. Виктор был единственным, кому она могла доверять и кто не подвел бы ее ни в коем случае.

– Почему? – опять прозвучало из его уст, на сей раз более ехидно.

– Ему претил шантаж. Он ненавидел все, что касалось беззакония. Не скрывал своих доходов перед налоговыми органами. Шарахался от бандитской крыши как черт от ладана. Ну и так далее...

– Просто идеал, а не мужчина, – заметил Иван Семенович задумчиво.

Что-то в его тоне мне показалось удивительным, и я с интересом уставилась в его фиолетовые глазищи. Нет, рассмотреть что-либо в их чернильной мути мне не удастся никогда. А ведь показалось же, что он слегка позавидовал Виктору. Но он скорее себе харакири сделает или к дулу пушки себя привяжет, чем признается в простых человеческих чувствах...

– Продолжим, – мягко вставила Вика, с невообразимой нежностью глядя на отца.

– Диск у Виктора исчезает, – продолжила я, испытав что-то похожее на ревность. Муж неизвестно где, с ним неизвестно что, а она и головы себе не ломает... – Он зачем-то ищет меня. И спустя день или два, не знаю точно, попадает в странную аварию. Причем управляющий банком кладет руку на рельсы, что эта авария не имеет ничего общего с их историей!

– Почему? Резонно было бы предположить как раз обратное. Раз есть утечка информации, значит, кто-то должен за это ответить. – Полковник наконец-то насытился, перевернув чашку кверху донышком на блюдце, и теперь поигрывал ложечкой, задумчиво глядя куда-то в сторону. – Почему любовник Наташи уверен, что авария с Виктором не имеет отношения к этому делу?

Пришлось мне рассказать обо всем, что произошло в кабинете управляющего банком. О том, что они с Натальей заплатили огромную сумму денег за то, чтобы кругов по воде пошло как можно меньше. И о том, что их уверили – все, мол, в порядке. Что информация не всплыла ни в одном из источников и что эта нелепая авария не имеет никакого отношения к делу с пропавшим диском.

– К тому же, если бы на Виктора наехали из-за пропавшего диска, то наверняка убили бы его. А заодно и Наталью с ее другом. Однако они живы и здоровы, и им никто не угрожал, – закончила я свою речь.

– Вот мы снова и подошли к тому, откуда начали, – вкрадчиво начал полковник, уставившись немигающими глазами мне в переносицу.

Такое кого угодно может заставить нервничать! И я, тоже не являясь исключением, занервничала.

– Все сходится на вас... Авария произошла после визита Виктора к вам. Ваша соседка покалечена на свадьбе вашего сына. Обыск – опять же в вашей квартире. Хотя объяснение этому у меня есть...

Я не успела даже удивиться и спросить, что за объяснение, когда Вика, взвившись со своего места, страшно заорала:

– Папа! Замолчи немедленно!

Он смолк, укоризненно качнув головой. Вика же нервно заметалась по комнате, потом прыгнула на диван с ногами и, забившись в самый его уголок, замерла там, как нашкодивший котенок. Я отказывалась что-либо понимать. Только-только сумели наладить что-то похожее на взаимопонимание, как снова недомолвки, если не сказать похуже. Потому что в ее вопле я ясно услышала угрозу.

– Что за объяснение? – Я снова принялась теребить свою шевелюру, переводя взгляд с отца на дочь. – Я имею право знать, что искали в моей квартире! Кстати, вы ведь там тоже побывали. Что вы там делали? Или вы мне говорите все, что знаете, или...

– Или? – Он отвел тяжелый взгляд от моей переносицы и вперил его мне в лоб.

«Примеривается, куда выстрелить контрольным! – мысленно ахнула я, но бояться его сил уже не было. – Пусть будет, что будет. Мне нужно докопаться до истины. Иначе я никогда уже не увижу живым и здоровым своего Славку...»

– Или я ухожу отсюда, – продолжила я уже вслух. – И буду искать ответы уже в одиночку, раз вы не желаете мне помогать.

– Папа! – снова взвизгнула Вика. – Не смей!

Что тут поднялось, боже правый! Весь «рядовой состав», включая меня и мою невестку, был вынужден прижаться к местам, на которых мы сидели. Опустить глаза долу и молить бога о том, чтобы гнев полковника не обрушил на наши бедные головы предметы утвари, стоящие на столе, по которому он без устали молотил кулачищем.

Как он орал! Нет, он не просто орал – он рычал диким страшным голосом. Мне даже не удалось разобрать всех слов, которые он очень удачно перемежал войсковой лексикой. Что-то повторялось из того, что мне уже удалось подслушать, стоя под их дверью той памятной ночью. Но ясности это опять же никакой в мои размышления не внесло. Кое-что было и новенькое. Как-то: «Твой Славочка – мерзавец, втянувший всех нас в историю». Возразить я не смела, потому что не знала ни про какую историю – ровным счетом ничего! Вика тоже молчала, только плакала. Нет, пару раз ей все же удалось вставить что-то похожее на: «Я ему обещала, папа». Но он сметал ее доводы собственными аргументами, многие из которых не казались мне такими уж глупыми. Например, я полностью была согласна с тем, что эта гребаная свадьба была абсолютно никому не нужна. И что молодые засранцы ни черта в этой жизни не понимают... Во всем остальном же я запуталась, словно муха в паутине. Но задавать вопросы не стала, а терпеливо ждала, когда гнев полковника поутихнет.

Сломили и успокоили его слезы дочери, иначе он, может быть, бесновался бы еще часа два. Честно говоря, от того, какой она выглядела несчастной и безутешной, нехорошо сделалось даже мне.

– Вика, – мягко начала я, когда вопли полковника смолкли, а сам он обессиленно рухнул рядом с ней на диван, – девочка, я не знаю, что и кому ты обещала, но пойми, что сейчас нельзя молчать... Молчать просто потому, что ты кому-то дала обет молчания. На карту поставлено слишком много. Перво-наперво судьба нашего с тобой Славки...

Тут впору было и мне зареветь: горестный комок встал в горле, но, напомнив самой себе, каким пугалом я выглядела после недавней истерики в сквере, сдержалась.

– Вика, детка, – вступил второй скрипкой полковник, – пойми, что ты, может быть, совершаешь ошибку, утаивая от матери сведения, которые ей знать просто необходимо.

Он что-то еще добавил, но это было уже лишним, потому что и первых двух фраз оказалось достаточно для того, чтобы в душе вновь поднялась волна страха. Что за сведения? Что мне необходимо знать? Какого черта, спрашивается, эта кукла играет в благородство, когда дело давно перешло из разряда неприятностей в разряд непоправимой беды?

– Так, слушайте все меня внимательно! – строго начала я и даже пристукнула кулаком по столу.

Пусть у меня это получилось не так убедительно, как до меня это делал полковник, и чашки с блюдцами при этом не звякнули друг о друга, но впечатление мой поступок тем не менее произвел.

Вика тут же затихла, зажав ладони меж острых коленок. А полковник выпрямил спину и весь обратился в слух. Насмешливым и снисходительно-терпеливым он при этом, как ни странно, не выглядел.

– Сейчас вы мне расскажете все, что вам известно по факту обыска в моей квартире, – не меняя интонации, продолжила я, нервно накручивая на палец хрустящую от крахмала белоснежную салфетку. – Кто и что там делал до вас, господин полковник? И кто и что – после. А взамен...

– А взамен? – первой не выдержала моей эффектной паузы Вика.

– А взамен я поделюсь с вами своими сведениями.

– Например...

– Например, я могу вам поведать, кому, предположительно, принадлежала пуговица, зажатая в руке моей пострадавшей соседки. И кое-что могу рассказать о том автомобиле, под который якобы бросился Виктор...

– Что я говорил! – возопил Иван Семенович, мгновенно взвившись со своего места. – Я был уверен, что это вы! Что все это как-то связано с вами! Весь этот нелогичный хаос... Этому должно было найтись объяснение... Вика! Ты и теперь будешь упрямиться? Давай, детка, расскажи своей новой мамочке о том, что знаешь.

Опять ехидство! Ну что за человек, право слово! Даже обращение к собственной дочери он способен сопроводить колкостью в мой адрес...

Виктория размышляла, казалось, целую вечность. Она опустила длинные ноги с дивана и как-то неловко, бочком, сползла с него. Потом встала столбом посреди гостиной и, спрятав лицо в ладонях, несколько томительных минут всхлипывала, судорожно вздрагивая худенькими плечиками. Затем отняла руки от лица и, обращаясь исключительно ко мне, с неприкрытым негодованием проговорила:

– Я это делаю только потому, что... Что, думаю, ему угрожает серьезная опасность... Так бы я вам... Никогда...

– Хватит уже патетики! – разозлилась не на шутку я, все сильнее тревожась – и из-за ее внезапных слез, и из-за того, что именно она, а не я стала обладательницей какой-то тайны моего сына. – Говори!

– Что вы хотели бы знать?

– Для начала: что за неприятности были у моего сына? Что это за история, на предмет которой тут так громко возмущался твой папа?

– Долги...

Она произнесла это, отвернувшись от меня. Произнесла с такой откровенной брезгливостью, что все сомнения, готовые было вспыхнуть в моей душе, тут же угасли. Я поверила ей моментально.

– Сколько он был должен? Кому и за что?

Представить себе, что мой сын наделал долгов, было так же трудно, как представить его в роли клоуна. Мой Славка – и долги... Это уму непостижимо! Это... это просто кошмар какой-то... И это наверняка из-за нее! А из-за кого же еще? Кого надо было обхаживать и уламывать? Может, и свадьбу как раз оплатил не полковник, а мой сын! Отсюда и долги...

Но Вика перечеркнула все мои спасительные предположения одним коротким и мерзким, на мой взгляд, словом.

– Тотализатор? Я правильно поняла?! – ахнула я.

– Да. Подпольный тотализатор. Бои без правил. Слышали о таких? – уголки ее пухлого рта горестно поползли вниз. – Я так просила его не ввязываться во все это... Но он ничего не хотел слышать. Пару раз он выигрывал. Много выигрывал. А потом все пошло не так. И он задолжал хозяину клуба кругленькую сумму. Сроки по выплате долга начали поджимать. Он кинулся за помощью ко мне. Я приехала, но помочь ничем не смогла, потому что у нас с отцом не было таких денег. И тогда Славик...

– Господи! Я не могу поверить... – прошептала я и, не выдержав, все же заплакала. – Почему он не обратился ко мне?

– Вас в это время не было в городе, – пояснила Вика, подсаживаясь к столу и накрывая мои руки своими прохладными и влажными от слез ладонями. – Да и Славке было проще умереть, чем признаться вам в этом... Он же для вас всегда и во всем был идеалом, а тут такое... К тому же я была против того, чтобы он что-то вам рассказывал. А мне он перечить не мог. Мое слово для него с некоторых пор стало очень много значить. Мы достаточно взрослые люди, чтобы бежать за помощью к маме и папе. Славик решил, что мы сами во всем сумеем разобраться...

– Разобрались! – едко вставил полковник и тоже сел за стол, но по понятным причинам своих рук с нашими не воссоединил.

– Так это из-за долгов у нас делали обыск? Но что там могли искать-то, ума не приложу? – Мне подумалось – если бы не мягкое поглаживание Викиных пальцев, то со мной непременно снова случилась бы истерика. – Что там искали, девочка?

– Диск... Там искали диск, Александра Васильевна. Я ни за что на свете не должна была говорить вам этого, но теперь уже все равно...

Тут она и вовсе поступила неожиданно для меня. Взяла мою правую руку и с непонятным для меня чувством приложила ее к своей щеке. Это, наверное, меня и отвлекло немного.

– Диск? Какой диск? – Я непонимающе следила за ее манипуляциями.

– Тот самый, который пропал у Виктора, – каркнул мне в самое ухо полковник и громыхнул стулом, зачем-то пододвигаясь ко мне поближе.

– Но почему искали у нас? Вздор какой! – Я громко всхлипнула, потому что вздорная девчонка зачем-то чмокнула меня в раскрытую ладонь и попросила не волноваться. – Почему диск искали у нас дома, если он пропал у Виктора?

Полковник и вовсе притиснул свой стул к моему. Для чего-то обхватил меня за плечи и начал скороговоркой бубнить мне в самое ухо:

– Диск пропал дважды, Александра Васильевна. Первый раз он исчез из кабинета Виктора в тот самый момент, когда ваш сын пришел к нему просить одолжить денег. Второй раз его выкрали уже из вашей квартиры.

– Из нашей квартиры... – эхом повторила я следом за ним. – Но как он там оказался? А, поняла! Виктор попросил Славку спрятать его и...

– Нет, Виктор его об этом не просил, – полковник еще сильнее стиснул мое плечо. – Славка украл диск Виктора в тот самый момент, когда тот вышел из кабинета. Он надеялся заработать на нем хорошие деньги и расплатиться с долгами.

– Славка? Мой Славка украл? – Я хотела было вывернуться из-под его руки и бежать отсюда как можно дальше, но сил совсем не осталось. Сил осталось ровно настолько, чтобы без устали повторять: – Этого просто не может быть! Мой Славик... Моя детка... Он не мог украсть... Он не мог так поступить со мной... Со всеми нами... Это выдумки!..

Я подняла глаза на Вику и сразу поняла, что тешить себя надеждой могу сколько угодно, но все, что они мне рассказали, – правда. Столько боли и страдания, что были сейчас в ее взгляде, нельзя было придумать или сыграть. Так чувствовать, как чувствовала сейчас она, мог только тот человек, который по-настоящему любит. Она любила моего сына – я поняла это только сейчас, – очень сильно любила. И из-за этой самой любви она взвалила на себя весь груз ответственности за то, что он сотворил. И из-за этого молчала так долго. Молчала, потому что дала ему дурацкое обещание. Молчала до тех самых пор, пока не поняла, что продолжать таиться дальше значило навлекать на его голову новые беды. Только из-за этого она и выдала сейчас его тайну.

– Как он мог? – только и успела я выговорить снова.

Последнее, что я услышала, прежде чем кулем свалиться на пол, был дикий крик полковника: «Вика, воды!»

Глава 14

Мой сын – вор... Вор и игрок?

Господи, как же в это трудно, как страшно верить...

Маленький кудрявый мальчуган с улыбчивым ярким ротиком, который не мог съесть шоколадку без своей мамочки. Который с гордостью нес дневник на подпись, потому что там, кроме пятерок, почти ничего никогда не было. Тот самый, который ломающимся тенорком в свои неполные шестнадцать говорил тебе, что ты самая, самая классная мать на свете...

Нет, сколько я ни думала обо всем, что случилось, я не могла найти ему оправдания. Ни одного. У Вики их находилось с десяток на каждый случай, и их она без устали перечисляла мне, усаживаясь возле дивана, на котором я лежала без движения вторые сутки.

Странное дело, но мои чувства к этой девушке стали очень сильно отличаться от первоначальных. Теперь она не казалась мне высокомерной и заносчивой, а скорее достойной и гордой девушкой. Внешность ее мне тоже стала нравиться, и я находила в ней много прекрасного, что прежде застила мне слепая материнская любовь.

Наверное, стоило разочароваться в собственном ребенке, чтобы начать любить чужого... Да, именно, я почти полюбила ее. И с нетерпением ждала, когда она вернется из магазина, потому что боялась оставаться один на один с полковником. И еще потому, что очень боялась за нее.

Было заметно, что полковник тоже переживает. Уж по какому поводу – мне было неведомо, но второй день он бродил по квартире точно в воду опущенный. В основном он, конечно, отсиживался в крохотной спаленке, которую им теперь пришлось делить на двоих с дочерью. А если выпадала нужда проходить через гостиную, то он крался мимо меня на цыпочках, старательно не глядя в мою сторону. При этом он издавал тяжелые горестные вздохи, происхождение которых также оставалось для меня загадкой.

С вопросами они оба пока ко мне не приставали, тактично уводя меня от разговора на эту тему. Зато самой себе я их назадавала с добрую сотню, никак не меньше. Ответы по большей части находились, но очень противоречивые, поэтому я сочла за благо не озвучивать их, а переживать в одиночку.

На третий день моего сомнамбулического состояния пропала Вика. То есть она не совсем пропала, а уехала, как всегда, на такси в центр за продуктами. Но прошло уже больше чем полдня, а она не возвращалась. Я видела, как полковник мечется из кухни в спальню и обратно. Пару раз он даже решился оставить меня одну и выйти на улицу, но очень быстро возвращался, и его метания возобновлялись. Его тревога вскоре передалась и мне.

Я встала с дивана, где мне была устроена постель. Быстро свернула одеяло с подушками и ушла в ванну. Пробыла я там достаточно долго, с яростью растирая тело жесткой мочалкой. Потом несколько минут стояла под контрастным душем, еле слышно поскуливая от разницы температур. Вымыла голову. Высушила волосы феном и, найдя на туалетной полочке что-то из Викиной косметики, немного подкрасилась. Не бог весть как, но внешность моя немного посвежела. Осторожно приоткрыв дверь в прихожую, я втащила в ванную свою дорожную сумку и начала вытряхивать прямо на пол ее содержимое. Вещей в дорогу я брала немного. Остановив сейчас свой выбор на бриджах цвета хаки и в тон им коротенькой курточке, я быстро переоделась и спустя несколько минут предстала перед полковником почти нормальным человеком.

– Хорошо... – промямлил он, скользнув по мне взглядом, и тут же отгородился от меня своими мыслями, взбороздившими его лоб глубокими морщинами.

Я прошлась по гостиной и встала рядом с ним у окна. Из него открывался вид на ухабистую проезжую дорогу, которая к этому моменту была безнадежно пуста.

– Она вернется, – осторожно промолвила я, просто чтобы не молчать.

Он ответил мне очередным своим горестным вздохом и продолжил смотреть на дорогу.

– Иван Семенович... – позвала я его и даже осмелилась тронуть его за локоть. – Ну пожалуйста... Еще прошло очень мало времени, чтобы начинать волноваться...

– Нет, – твердо ответил он. – С ней что-то случилось. Я всегда чувствую, когда с ней что-то не то... Это всю жизнь так, понимаете... Я потому и приехал в этот город, что почувствовал, что с ней что-то не так. Оказалось, что не с ней, а с ее любимым. Я приехал, но опоздал... Все уже случилось... Пришлось пойти у них на поводу и затеять эту идиотскую свадьбу... Зачем? Зачем все это? Я же знал с самого начала, что эта затея глупа и наивна! Позиция страуса!.. Но вы же слышали, что она сказала: мы достаточно взрослые... Раз они придумали сценарий, то играть по чужим правилам они уже ни за что не будут. Как они решили, так и случится... Парочка сопливых идиотов!

– Иван Семенович, я прошу вас успокоиться! – пришлось мне несколько повысить голос, так как отчаянные нотки в его голосе меня испугали по-настоящему.

– Сначала Славка... Теперь она... – Казалось, он не слышит меня, продолжая без устали вглядываться в неровную ленту дороги, исчезающую за убогими домишками. – Почему они? Почему должны страдать наши дети, Саша? Скажите мне, что такого вы совершили в жизни, что должны страдать именно они?

Вот сейчас... Сейчас он расплачется на моем плече, и мне тогда останется только удавиться... Одно дело – когда плачет женщина, но когда в отчаяние впадает сильный, закаленный боями мужик, то дальше все – пропасть...

– Идемте, – почти силой я оттащила его от окна, усадила на диван и, сбегав на кухню за водой, сунула ему полный стакан в руки. – Выпейте... и давайте поговорим.

Он согласно кивнул мне, опорожнил одним глотком стакан с водой, затем, будто что-то вспомнив, спохватился:

– А вам уже лучше? Вы способны разговаривать на ЭТУ тему?

Не знаю, кого как, а меня подобная забота растрогала почти до слез. Поддавшись непонятному порыву, я привлекла к себе его голову и чмокнула прямо в лысину. Потом застыдилась, выхватила из его рук стакан и уже из кухни прокричала:

– Говорите! Надо полагать, нам не оставляют выбора. Чем быстрее мы все расставим по своим местам, тем лучше.

В том, что мне рассказал полковник, было мало логики. Ситуация походила скорее на хаотично переплетенные события, если бы не ее эпицентр. А он неизбежно, шаг за шагом, смещался к тому месту, где находилась я...

Итак, Славка попадает в скверную историю, задолжав крупную сумму в результате непродуманных ставок на боях без правил. Он в панике. Вызывает звонком Викторию. Та приезжает и, разумеется, как всякая любящая женщина, сразу становится его соратницей. По-нашему – сообщницей. Потому что именно она надоумила Славку пойти к Виктору и попросить у того денег взаймы под проценты (!). Вот глупые дети! Им просто некогда было думать над тем, как они собираются потом возвращать эти деньги вместе с процентами. Но им это в голову прийти не успело, потому что Виктор еще не услышал об этом от Славки.

Так получилось, что Славка пришел как раз в тот момент, когда Виктор работал с диском. Мой шеф был донельзя озабочен поручением супруги и так некстати взял и поделился своей проблемой с моим сыном, искренне полагая, что раз это мой сын, значит, он может доверять и ему тоже. Славка доверия не оправдал. Он просто-напросто вытащил диск из дисковода и улизнул из кабинета, когда Виктора вызвали по срочному делу в приемную. Виктор не стал подстраховываться и прятать диск, надеясь на порядочность визитера, но тот его подвел.

Вика, узнав о проступке своего любимого, якобы приходит в ужас. Но, странное дело, не спешит вернуть похищенную вещь, а совершает вместе со Славкой очередную глупость – прячет диск в моей квартире.

А потом происходит ужасное: Виктор попадает в аварию. И все возможные варианты того, как вернуть ему похищенную вещь, отпадают сами собой. Но это оказалось только началом неприятностей, потому что через день диск самым невероятным образом исчезает из моей квартиры! Никаких следов взлома или обыска нет, а компьютерный диск исчез.

Ребята в ужасе бегут из дома, спрятавшись в съемной квартире на окраине. Там-то их и обнаруживает полковник, которому дали их точные координаты в бюро по найму квартир. У этих умников не хватило даже сообразительности снять квартиру в частном порядке... Иван Семенович, буквально вытряхнув из них суть проблемы, идет к нам на квартиру и все тщательно осматривает. Но и ему – кадровому военному – не удается ничего обнаружить. Из чего он делает вывод, что работал профессионал. Он напуган и озадачен не меньше ребят, сильно ругает их за то, что они не вернули диск вовремя. Что, возможно, теперь они стали объектом самого пристального внимания со стороны неизвестной профессиональной группировки. И тут дети, для того чтобы сбить со следа злоумышленников, затевают свою собственную игру. Они решают играть свадьбу.

– Просто так исчезнуть из города они не могли! Им нужна была объективная причина. И эта парочка идиотов сочла, что свадебное путешествие как раз таковой и является. Что за то время, пока их не будет в городе, про них забудут. Тот факт, что они оставляют в городе вас, они эгоистично упустили из виду. – Иван Семенович на минуту прервал свое повествование, потом поднял на меня грустные глаза и попросил: – Саша, нельзя еще воды? Так жжет внутри, просто сил нет...

Я принесла ему воды, но от поцелуев в лоб на сей раз воздержалась, привыкнет еще...

– Спасибо, – поблагодарил полковник, возвращая мне пустой стакан. – Итак, на чем мы остановились? Кажется, на этом дурацком пиру во время чумы...

Пир состоялся. И вроде бы все прошло так, как им того и хотелось. Полковник приложил немало усилий, чтобы все выглядело естественно. В срочном порядке он телеграфировал своим друзьям и дальним родственникам, чтобы те явились на торжество. За весь день – ни одного омрачающего душу события. Цветы, поздравления, подарки. Все веселы и беззаботны. Нигде не мелькают подозрительные личности, не раздается звонков с угрозами, и так далее, и тому подобное. Ребята только начали успокаиваться, как к финалу свадебного торжества случается это жуткое происшествие с Настей. Запаниковав, они прямо со свадьбы едут на вокзал, хотя поездка планировалась на утро. Но, видимо, за ними следили и, выждав удобный момент, похитили Славку...

– Как вы думаете, – я зябко передернула плечами, – он... он жив?..

– Думаю, да.

Он ответил твердо, не колеблясь ни секунды, и за это я была ему несказанно благодарна. Это было гораздо лучше, чем бессмысленные на теперешний момент слова утешения.

– Тогда зачем? Зачем было похищать его, если диск все равно у них? Ведь Славка же наверняка похищен теми самыми людьми, что побывали в моей квартире... Кстати, а кто же тогда был у нас дома во второй раз? Кто перевернул вверх дном наше жилище, затем стоял и курил на лестнице, пока мы с Настей ждали лифта на первом этаже? Кто же тогда это?

– Я знаю, что идея моя покажется вам бредовой, но тем не менее выслушайте меня. – Полковник поймал меня за руку и усадил рядом с собой на диван.

Честно сказать, я боязливо отстранилась. Последняя такая его выходка закончилась моим обмороком. А ну как он еще какую-нибудь сногсшибательную новость для меня приберег?

Но нет, ничего более страшного, чем мне довелось услышать прежде, он мне не сообщил. Как раз, наоборот, все выглядело более чем логично. По его словам выходило, что второй обыск в моей квартире произвели люди, которым заплатил управляющий банка.

– Им же нужно было отработать те деньги, что им выплатили за работу? Замять скандал и найти пропажу в конечном итоге, – рассуждал полковник, не выпуская моей руки из своей. – На Славку выйти было парой пустяков.

– Как?

– Как вы сами об этом узнали? От секретарши? Думаете, она смолчала, если ей заплатили или начали угрожать? Не думаете? Вот и я тоже...

– Хорошо. Если второй обыск в моей квартире совершили не вы и не те люди, что украли диск, значит, это местные бандиты, которым было поручено избавить от скандала Наталью и ее любовника. А как мы можем это проверить? Да элементарно! Все через того же управляющего. Думаю, он будет рад нам помочь...

Он был не рад. И даже более того, рассвирепел, увидев меня на пороге своего кабинета.

Полковник остался дома, боясь пропустить возвращение дочери. С меня же взял слово, что вернусь сразу же, как я проясню ситуацию. Это оказалось не таким уж простым делом. Потому что любовник Натальи злобно скалился в мою сторону и отказывался и вовсе говорить на эту тему. Мне ничего не оставалось делать, как от просьб о помощи перейти к прямым угрозам. Шантажисты быстро понимают этот язык. Управляющему пришлось сменить гнев на милость. Он пригласил меня к столу и даже приказал секретарше подать кофе с конфетами. Ни от первого, ни от второго я не отказалась, потому что почти ничего не ела за минувшие двое суток. С удовольствием потягивая ароматный черный кофе и таская одну за другой шоколадные конфеты с цельным фундуком из вазы, я внимательно вслушивалась в то, что и как говорит хозяин кабинета в телефонную трубку.

Звонков было три. Первые два должных результатов не принесли, потому что он заметно сник после них. Но на последнем звонке управляющий заметно приободрился. И, вскоре распрощавшись со своим абонентом на дружеской ноте, обратил свой взгляд в мою сторону.

– Итак, уважаемая, не помню вашего имени-отчества... Как бы вам ни хотелось отвертеться от этой неприятной истории, вряд ли у вас это получится.

– Почему? – поинтересовалась я, сгребая из вазы оставшиеся несколько конфет и засовывая их себе в карман.

Угощу Вику, когда она вернется домой. Вариант того, что она может не вернуться, мною не рассматривался. Вернее, я не хотела даже думать об этом, иначе бы просто сошла с ума...

– Потому что никто из тех людей... – при слове «тех» управляющий несколько понизил голос и указал пальцем в потолок, – не имеет никакого отношения к вандализму в вашей квартире. Они шли совсем другим путем, о котором нам с вами знать не надобно. Дома у вас они не были... Еще есть вопросы?

А то! Они тут же выстроились дружным порядком и завертелись у меня в мозгах ярким калейдоскопом. Все, что до сего момента более или менее прояснилось, теперь летело ко всем чертям, не подстраиваясь ни под какие логические объяснения.

– Что же теперь? – вскричала я, выложив результаты своего визита полковнику. – Что думать теперь? Кто был у нас дома во второй раз?

– Подождите, Саша... Мне надо подумать немного... Сядьте и успокойтесь...

Спокойной оставаться я уже не могла. Вика так и не вернулась. Сам Иван Семенович выглядел так, словно из него выпустили весь воздух разом. Осунулся, плечи поникли, а руки дрожали, словно у заправского алкоголика. Так мало этого – он рассыпал на столе в гостиной ни много ни мало целых четыре коробка спичек и теперь выкладывал из них какие-то странные фигуры. Что никак не вязалось с моим представлением о нем как о человеке несгибаемой воли и властного характера.

– Сядьте, я вам говорю, Саша! – снова попросил полковник, тут же подхватил с десяток спичек и выложил из них странную геометрическую фигуру.

Нет, сидеть рядом с ним и наблюдать за началом его сумасшествия я не могла. Поэтому пошла на кухню в надежде там немного отвлечься, а заодно и приготовить нам хоть что-нибудь перекусить.

– Иван Семенович, вы будете бутерброды? – крикнула я ему оттуда, стоя у раскрытого холодильника. – Здесь колбаса есть и сыр...

Я могла бы и не спрашивать. Он наверняка был голоден, потому что при мне не ел вообще ничего, а без меня занимался тем, что выкладывал из спичек геометрические фигуры. Но уж очень мне хотелось (чего тут греха таить), чтобы он снова назвал меня по имени. Так это у него здорово получалось! Это было не Витькино «Сашок» – снисходительно-ласкающее и очень-очень собственническое. И не Настино дружеское «Шурик». Его «Саша» звучало так мягко, так красиво, так ласково... Может, мне это все пригрезилось сдуру, что немудрено после такого потрясения, а может, вовсе и нет. Но то, что он перестал добавлять к моему имени отчество, мне неожиданно нравилось...

– Как хотите, Саша... Делайте что хотите, я все съем, – порадовал он меня снова, произнеся мое имя каким-то особенным, не армейским голосом. – Как приготовите, приходите сюда, я с вами поделюсь своими соображениями.

Я быстро нарезала хлеба и выстлала куски толстыми ломтями вареной колбасы. Поставила чайник на огонь, загремела чашками, начала нарезать сыр в отдельную тарелку. А сама не переставала повторять снова и снова свое имя, которое уже почти позабыла...

А что тут удивительного? Меня так с самого детства почти никто не называл. Все Шурка да Шурка. Ну и разные производные от этого. На работе все больше по имени-отчеству. Дома я была мамой. А Сашей... Сашей я была лишь для одного человека, но это было так давно и таило в себе столько болезненных воспоминаний, что думать об этом вовсе не хотелось. Странно, что вообще я об этом вспомнила именно сейчас. Наверное, это полковник со своей певучей манерой произносить мое имя разбудил во мне то, что я столько лет гнала от себя прочь...

Чашка выпала из моих рук внезапно. Только что я крепко держала ее, собираясь поставить на блюдце, и вдруг она выскользнула из моих пальцев, упала на пол и разлетелась на кучу мелких осколков. Таких же мелких, как осколки моего разбитого детства много лет назад. Точно так же разлетелась вдребезги моя жизнь тогда, после чего я очень долго не могла ничему радоваться и часто просыпалась от ночных кошмаров и собственного дикого крика.

Как странно, что вспомнилось мне все это именно сейчас, не днем, не двумя раньше. А именно сейчас, после его красивого певучего «Саша»...

– Что там с бутербродами, Саша? – громко позвал меня полковник из гостиной, словно нарочно терзая меня своим мягким произношением. – Где вы там?

Подхватив тарелки, попутно успев выключить чайник, я вошла в гостиную, как мне думалось, с совершенно спокойным выражением лица. Но провести хозяина этого дома оказалось не таким уж простым делом. Он мгновенно вцепился в меня, словно клещ.

– Что с вами?

– Со мной? – Как можно беззаботнее я дернула плечами и, схватив с тарелки бутерброд, принялась от него откусывать, забубнив с набитым ртом: – И правда, что это со мной после всего... Странные вы вопросы задаете, Иван Семенович. Столько всего произошло, а я вдруг разволновалась, да?

– Хватит ерничать. – Он отложил стопкой несколько спичек в сторону и тоже взял бутерброд с тарелки. – Там, кажется, чай затевался. Или вы все чашки побили... из семейного реликтового сервиза?

Сервиза никакого не было. Чашки были самыми обычными, ходовыми: в синий крупный горох, и красная цена им была по двадцатке за пару. И ему ли об этом было не знать, просто он нарочно принялся дразнить меня. Наверняка в надежде на то, что я, не выдержав, вспылю и выдам себя с головой каким-нибудь неосторожным словом. Нет уж, господин полковник! Ваши маневры на сей раз не пройдут. И я буду молчать как рыба. Во всяком случае, до тех пор, пока сама во всем не разберусь. А втягивать во все это представление все новых и новых персонажей... нет, я не желаю...

– Чашка разбилась только одна, – спокойно пояснила я. – А чай сейчас будет.

Я уже почти скрылась в дверном проеме кухни, когда он меня остановил очередным своим каверзным вопросом:

– Саша, ну не из-за разбитой же чашки вы так расстроились и побледнели, в самом деле? Что-то вспомнилось? Ведь так?

Вот змей, а! Словно насквозь меня видит. И бледность какую-то рассмотреть успел, хотя все время, кажется, взирал на разложенные на столе спички. И про воспоминания мои неспроста спросил. Точно, неспроста! Неужели все мои эмоции так читаемы? Возможно, придется выкручиваться...

– Да, вы правы, вспомнилось, – притормозила я на пороге кухни и обернулась к нему. – Вспомнилось, как Славка любил колотить посуду. Стоило мне купить комплект, как он в первый же вечер его «распаривал». Это словно хобби у него такое было – разбить хотя бы одну пару из комплекта...

Это была сущая правда – про Славку. Не та, конечно, которая была нужна сейчас полковнику, но правда, причем спасительная для меня. Та самая, которой я хотела прикрыться, объяснив собственное волнение и чрезмерную бледность. Но вышло это как-то неудачно, и я, вновь копнув больное, неожиданно разревелась. Вот угораздило же меня... И вранье мое правдивое обернулось мне только во вред, и полковник еще этот...

Подлетел ко мне, словно брат милосердия. Обнял крепко, пожалуй, излишне крепко. Может, ему это чувство долга продиктовало? Может, по его уставу так положено? Но я его об этом точно не просила. И обнимать меня не просила. И по спине поглаживать. И губами моего виска касаться. И шептать что-то беспрестанно, через слово повторяя: «Саша, Саша, Сашенька...»

Кто его об этом просил, господи? Кто? Никто! Я – так уж точно! Я просто плакала от горя. От горя и еще, наверное, от того, что кое-что начала понимать несколько минут назад. Плакала и почти ничего не замечала. Не замечала, как методичные успокаивающие поглаживания его рук по моей спине несколько изменились. Не замечала, как имя мое стало произноситься им со странным судорожным придыханием. И его губы... Я была абсолютно не виновата в том, что не заметила, как его губы сместились с моего виска и совершенно некстати встретились с моими...

Глава 15

– Это сумасшествие! – Я невидяще смотрела в потолок над диваном, ловила на нем неясные блики заходящего солнца и пыталась переосмыслить то, что только что произошло. – Вы это понимаете? Ну почему вы молчите! Что вы натворили?

– Творили мы это вместе, если я не ошибаюсь, – ответил он мне абсолютно ровным голосом, слез с дивана и, не стыдясь собственной наготы, вышел из гостиной.

Через минуту я услышала шум льющейся воды в ванной.

Сейчас он примет душ, наденет свой халат, что висит слева от двери на гвоздике. И вновь вернется сюда. И вернется он уже не таким, каким был двадцать минут назад: порывистым и неукротимым, не желающим слушать никаких возражений и протестов. Нет, он выйдет оттуда спокойным, может, чуть язвительным. Это нужно ему сейчас. Нужно, чтобы избежать неловкости после всего, что произошло. Чтобы избежать неизбежного объяснения, которое непременно должно состояться. Господи, сколько бы я сейчас отдала, чтобы этого ничего не было! Ни его возвращения, ни его холодных и насмешливых, все понимающих глаз. И уж тем более объяснений! Не нужно было этого ничего сейчас. Ни мне, ни тем более ему. Что произошло, то произошло.

Дикость? Кощунство? Может быть... Но никто из нас двоих, обезумев и шагнув за черту, не посмел остановиться. Мы ухватились друг за друга, как утопающий хватается за соломинку, как умирающий ловит последний глоток воздуха в надежде продлить свою жизнь. Наверное, нам тоже казалось в этот безумный миг, что в нас двоих – спасение друг для друга. Нам некогда было думать тогда, что отрезвляющая пустота непременно наступит и поглотит краткое мгновение сумасшедшего восторга. И вот она наступила. И я не знала теперь, что мне делать, куда девать глаза и что говорить, когда он выйдет из ванной. Так противно и мерзко на душе у меня не было никогда.

Бежать! Точно! Вот что мне сейчас поможет. К тому же то, что я задумала сделать, не терпит ничьего присутствия рядом.

Чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны ванной, я пулей соскочила с дивана и принялась собирать свои вещи, которые господин полковник в пылу страсти раскидал по полу. Мне удалось одеться лишь наполовину, когда над ухом раздалось его раскатистое:

– Та-ак...

Он выхватил из моих рук бриджи, отшвырнул их куда-то к окну и, оставив меня стоять в одних трусах и коротенькой курточке, вновь улегся на диван. Был он, как мною и предполагалось, в своем полосатом банном халате. И взгляд у него был точно таким, каким его нарисовало мое воображение: спокойным, чуть снисходительным, с чем-то непонятно ядовитым, мелькающим на самом дне его непроницаемых фиолетовых глаз. Вот сейчас он откроет рот и скажет какую-нибудь очередную гадость в мой адрес... Ну и пусть! Может, оно и к лучшему. Не нужно будет тогда пытаться объяснять ему причину моего несостоявшегося бегства.

Полковник и в самом деле заговорил со мной, но сказал совсем не то, что я думала. Причем сказано это было так, что я мгновенно залилась краской по самые уши и в очередной раз кинулась подбирать свои бриджи с пола.

– Ты не ответила, Сашенька, – попенял он мне, не меняя положения и не делая попыток подойти ко мне.

Господи, лучше бы он нагрубил мне. Лучше бы оскорбил. Чем таким вкрадчиво ласковым голосом спрашивать о том, хорошо ли мне с ним было!

Что отвечать? Солгать или сказать правду? А если правду, то какую? Ту, что нужна ему, или ту, что есть на самом деле? Я выбрала последнее и честно ответила, что не знаю.

Я и на самом деле не знала, потому что не понимала, что со мной происходило в тот самый момент. Вспышка безумия? Да, скорее всего, потому что страстью это не назовешь. Это и в самом деле было безумием, во всяком случае, с моей стороны. Все горе, которое накопилось во мне за последние дни, сделало меня безвольной и безрассудной в тот миг. И я совершила то, чего не могла себе представить в самом страшном своем кошмаре еще неделю назад.

– Куда ты собралась? – снова пристал ко мне полковник и чуть привстал с места, облокачиваясь на локоть.

– Никуда. Просто оделась, – соврала я, кляня себя за малодушие. – Вдруг Вика вернется, а тут такое...

– Вика не вернется, – мрачно изрек он и встал-таки наконец. – И тебе это известно не хуже, чем мне. Она похищена... Похищена теми же самыми людьми, что и твой Славка. И теми же самыми людьми, которые до этого дважды навещали твою квартиру. В первый раз с познавательной целью, совсем не подозревая о том, на что они там наткнутся. Да, да, я диск имею в виду... Второй раз – за тем, чтобы встряхнуть тебя как следует. Думаю, это было сделано умышленно, чтобы побудить тебя к каким-то действиям. Каким – пока не знаю.

– Это вам что же, спички сумели нашептать? – съязвила я, игнорируя его «ты» и упорно отгораживаясь от него своим «вы». – И вообще, я представления не имею, о чем вы!

– Врешь! – Он встал сзади меня, и тут же его пальцы больно стиснули мои плечи. – Ты все врешь, Саша. Зачем? Разве мы теперь не по одну сторону баррикад...

– После того, как встали с одного дивана? – ехидно закончила я за него и тут же почувствовала, как полковник ослабил хватку, а через мгновение и вовсе убрал руки с моих плеч. – Я устала повторять, что не представляю, кому и что от меня нужно! Если эти люди, якобы охваченные жаждой мщения, нашли диск, то почему они не использовали его?

– Зачем? Если мне не изменяет моя интуиция, то под прицелом находились и находятся те люди, которые тебе в той или иной связи дороги. Тебя упорно и планомерно подводят к чему-то.

– К чему? Я не могу понять! – вскричала я, пытаясь попасть ногой в штанину и не упасть при этом.

– Я тоже... Да сядь ты, наконец! Что ты тут пляшешь со штанами... – не выдержал полковник и, подхватив меня с легкостью тростинки, в сердцах швырнул на диван. – Одевайся, если тебе так хочется. Только совсем необязательно казаться при этом смешной...

Вот опять! Опять он надо мной издевается! Ну разве можно оставаться спокойной рядом с этим человеком, когда каждое его слово направлено на то, чтобы высмеять меня? Я, видите ли, кажусь ему смешной! И это при всем при том, что я лишь пару раз оступилась и не попала ногой в штанину. Гад... Саркастический невоспитанный гад.

Снова покраснев до корней волос, я быстро оделась и тут же, насупившись, отвернулась от него, так как он соизволил усесться рядом.

– Расскажи мне все, что ты знаешь, – снова-здорово начал полковник и притиснулся ко мне так, что мне сделалось жарко.

– Я ничего не знаю, – упрямо твердила я. – Не могу понять, кому нужно во что-то меня втягивать. Единственное, что я знаю наверняка, – ответ нужно искать в Белореченске. Машина, сбившая Виктора, была с номерными знаками этого города.

– Номера могли быть поддельными... – тут же опротестовал мою версию полковник, снова шумно задышав мне в ухо.

– Пуговица, зажатая в руке моей соседки, могла принадлежать человеку, которого я видела в этом городе. – Согласен. Я наводил справки. Рубашки такой фирмы с такими пуговицами хоть и не редкость, но и не ширпотреб. Достаточно дорогие и продающиеся в основном в дорогих бутиках. В нашем городе таких не было, я знаю это точно. Потому что обошел все торговые точки. Что за человек?

– Милиционер, – сказала я и сразу почувствовала его недоверие. Конечно, трудно поверить в то, что милиционер может одеваться в эксклюзивные рубашки. – Он точно милиционер! Я сама видела удостоверение...

– В какой связи? – тут же ухватился полковник за мои слова и... за мою талию. – Я хотел сказать...

– Я поняла, – попытавшись было отодвинуться от него, я тотчас осознала бессмысленность этой затеи: держал он меня мертвой хваткой. – Я как раз гостила у подруги своей тетки. То есть продавала теткину недвижимость. Ну, и у тети Сони по соседству погиб человек. Вот этот милиционер и опрашивал соседей.

– В каком он был звании?

– Майор, кажется... Да, точно майор. Я еще удивилась тогда, что он так молод, а уже в звании майора.

– А не показалось странным то, что майор ходит по квартирам и как заправский участковый ведет опрос возможных свидетелей? К тому же одевается, как столичный гранд? О чем он говорил тогда?

– Не помню! – с досадой выкрикнула я, потому что действительно так и не вспомнила, что мне говорил Арсений, уходя. – Комплименты точно говорил, а что еще...

– А эта твоя... тетя Соня, кажется? – она не могла этого запомнить?

– Может, она и запомнила! Только я не собираюсь втягивать в это дело еще и ее! – рассердилась я окончательно – и на полковника, и на его руки, которые он собственнически сомкнул на моем животе и теперь изо всех сил тянул меня на себя. – Хватит уже вам, Иван Семенович! Мы, кажется, говорим о серьезных вещах, а вы меня продолжаете лапать!

– Извини... – Он покорно отодвинулся и тут же снова приступил к допросу: – А что за сосед был убит у вашей тетушки?

– Не у тетушки, а у ее подруги. А сосед... – Мне хватило минуты, чтобы принять решение ничего ему не рассказывать. – Мне про него ничего не известно. Можете сколько угодно выкладывать спичек на столе, но так мы ничего не добьемся. Я имею в виду, мы ничего не узнаем, если не сдвинемся с этого дивана...

Вот дура! Ну надо ж было ляпнуть такое! Разве можно с таким стратегом говорить подобным образом? Он же все поймет превратно, то есть наоборот.

И точно, полковник мои слова расценил как руководство к действию.

– Что вы делаете? Прекратите немедленно! – Я начала колотить кулаками по его плечам: и когда только успел от халата освободиться, мерзавец! – У нас несчастье, а вы утехам предаетесь! Как вам не стыдно?

– Стыдно, Сашенька! Ты представить себе не можешь, насколько мне стыдно... Но такое впервые в моей жизни, я ничего не могу с собой поделать, – принялся жарко шептать он мне на ухо, жадно изучая руками мое тело. – Я и ненавидеть тебя пытался. И презирать... Ничего не выходит. Влюбился, старый дурак, как пацан желторотый. Прости меня! Прости! Только не отталкивай меня. Я прошу тебя!

– Нет. Не нужно этого ничего! – взвизгнула я испуганно и, вырвавшись, отбежала к окну. – Вы... Вы бессовестный, безнравственный тип... Мне больше нечего вам сказать...

Видит бог, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться от его объятий и загасить собственное нежелание уходить от него, а это было куда хуже. И, конечно, мне было что сказать ему. Но зачем? Что это изменит? Что могло измениться в жизни двух немолодых людей, объятых горем, после нескольких безумных минут забвения? Горе этим не исчерпаешь, лишь усугубишь контраст между ним и возможными надеждами на что-то хорошее...

– Нет, – попыталась я стойко выдержать его взгляд и все же, не справившись с такой непосильной задачей, отвернулась и еще раз повторила: – Нет...

Боже, что это был за взгляд! Никогда ничего подобного я не видела и не могла себе представить. Никто и никогда не смотрел на меня так... Меня желали, обожали, бывало, что и лелеяли, но чтобы так смотреть... Нет, так нельзя. Нельзя заставлять меня думать о чем-то запретном. Это жестоко. Жестоко именно сейчас...

– Если вы не прекратите, я уйду! Безумство наших детей вы назвали пиром во время чумы, – заговорила я быстро, боясь, что он снова неслышно подойдет сзади и обнимет меня. – Как же тогда назвать наше безумство?! Наши дети в беде! Мы не можем...

Вы думаете, что он что-то ответил мне? Черта с два! Послышался какой-то неясный шорох. Потом звук шагов и следом грохот хлопнувшей входной двери.

Ушел... Обиделся и ушел... Ну что же, это его дело, может, оно и к лучшему. Теперь-то меня никто не сможет остановить.

Мне понадобилось чуть меньше десяти минут, чтобы оставить полковнику короткую записку. Быстро собраться и уйти прочь из этого дома.

Я поймала такси на соседней улице. Беспрепятственно доехала до железнодорожного вокзала и уже менее чем через час садилась в поезд, следовавший проездом через Белореченск.

– Чай будем? – поинтересовалась проводница, забравшая мой билет и выдавшая мне постельные принадлежности.

– Нет, спасибо. Я хочу отдохнуть.

– Как знаете... – Она широко и шумно зевнула. – Денек сегодня выдался, скажу я вам... Милиция по всем составам шныряет. Кого ищут, ума не приложу.

– Что-то случилось? – Новость меня насторожила, если не сказать, что встревожила.

– Да нет. То и удивительно! Обычно после убийства какого-нибудь нашумевшего такое бывает. Или солдаты из части убегут. А так все вроде тихо, начальник поезда говорит, что никаких телефонограмм не было, а по вагонам ходят. Сегодня подруги рассказывали – за три остановки до вашего города в течение получасовой стоянки четыре раза проходили. Теперь наша очередь... Мы-то как раз в ту сторону едем. А может, ничего, может, ночью-то и не пойдут...

Упоминание о том, что все это происходило не в нашем городе и не в Белореченске, меня немного успокоило. Мало ли что случается на железной дороге... Я подхватила постельные принадлежности, пожелала спокойной ночи проводнице и, запершись в своем купе, в котором, к счастью, оказалась совершенно одна, поспешила улечься на свое место.

Впереди у меня была целая ночь, чтобы все как следует обдумать и попытаться хоть как-то распланировать свои дальнейшие действия. От меня требовалось слишком много выдержки, чтобы не наломать дров, попытаться во всем разобраться и вызволить этих детей. Как это сделать в возможно короткие сроки, я себе не представляла. Как и не представляла, с кем буду иметь дело. Список фамилий людей, который мне вручил любовник Натальи, людей, которым мог принадлежать автомобиль, наехавший на Виктора, мне ни о чем не сказал. Ни одна из этих фамилий мне не была знакома. Хотя это выглядело вполне логично. Я не могла знать человека, который вздумал вдруг по истечении стольких лет мстить мне.

Мстить за нелепую случайность...

Я не была виновата ни в чем, разве только в том, что испугалась тогда. Ну, может быть, еще струсила. Но виновницей той давней трагедии я не была, это однозначно. Кто же тогда счел, что это не так? Кто решил всколыхнуть эту старую жуткую историю, или, как говорит полковник, достать из шкафа давно запрятанный там скелет?

Мне это было неведомо, и узнать об этом мне еще только предстояло. Задача будет из разряда трудновыполнимых, потому что тот единственный человек, который сумел бы мне помочь разобраться во всем этом деле, тот, перед которым единственным я бы стала держать ответ на предмет своей виновности, был давно мертв.

Глава 16

Тетя Соня варила варенье из груш. Еще с лестницы ощущался тягучий густой аромат ее неповторимого грушевого варенья с цельными прозрачными дольками и таким крепким сиропом, что он с трудом растворялся в холодной воде. Окно было распахнуто настежь, и в кухне наверняка вьется целый рой ос. Но она никогда не обращала на это внимания. Мурлыкала себе под нос какую-то дивную еврейскую мелодию и колдовала над огромным медным тазом, над которым тряслась похлеще, чем над алюминиевым чайником.

– Приехала... – Тетя Соня чмокнула меня куда-то в ухо, казалось, она нисколько не удивлена моим незапланированным визитом. – Что, сноха молодая достала, раз вспомнила обо мне? Ну, заходи, Сашенька, заходи. Там пенок с варенья целая миска. Твои любимые. Как знала, что ты приедешь, варенье затеяла.

Я зашла в прихожую. Швырнула сумку под зеркало и, разувшись, поплелась следом за ней в кухню. Тетя Соня уже вовсю орудовала полотенцем, пытаясь выгнать с кухни алчных жужжащих насекомых. Знала, как я их недолюбливаю, и суетилась, сильно припадая на обе ноги.

– Как здоровье? – поинтересовалась я, отрезая от мягкого батона корочку и густо обмазывая ее пенками от грушевого варенья. – Чего на свадьбу не приехала?

– Какая мне свадьба, прости господи! – Тетя Соня с шумом захлопнула обе створки окна. – Мне уже на погост пора собираться, а ты – свадьба... Нечего мне там своей старой образиной людей пугать. Ты ешь, Шурка, ешь. Сейчас еще чайник поставлю.

Удивительно, но в этом доме я всегда забывала о том, что я взрослая женщина и что у меня взрослый сын. Здесь я всегда была маленькой и беззащитной. И здесь меня частенько охватывало какое-то необъяснимое щенячье томление и жутко хотелось плакать. Как вот теперь...

– О-о, чего это ты, детка? Опять? – Тетя Соня обхватила мою голову и, как и много раз бывало прежде, принялась заправлять мне волосы за уши и приговаривать: – Кто обидел мою красавицу? Кто посмел обидеть мою девочку? Мою сладкую... У-у, какие, мы им зададим... Ну, ну, девочка моя, все наладится... Успокойся... Не нужно так убиваться...

Я ревела, как маленький ребенок. Горько и безостановочно. Упершись лбом в ее мягкий пухлый живот, вдыхая ее неповторимый, ставший родным запах, я плакала, как много раз раньше. Плакала в надежде сбросить с себя напряжение минувшей ночи и обрести хоть немного утешения в силе этой несгибаемой мудрой женщины.

– Как доехала? Плохие попутчики? – как всегда, все поняла она.

– Ху-уже. – Я позволила себе утереть нос краем ее передника и громко всхлипнула. – Ночь была просто кошмарной...

Тетя Соня отстранилась и засновала по кухне. Поставила чайник, загремела фарфоровыми чашками, вазочками для варенья. Начала нарезать хлеб. Достала откуда-то с верхней полки шкафа непочатую коробку конфет. Ту самую, что я привезла ей в прошлый раз. В мгновение ока накрыла на стол. Отерла потное лицо чистым полотенцем и, лишь когда уселась напротив меня, сказала:

– И что произошло, детка, в поезде? Тебя что же, обокрали? Сколько денег было с собой? Надеюсь, хватило ума не брать с собой слишком много?

– Меня не обокрали. Это было бы затруднительно, – поморщилась я, снова припоминая подробности минувшей ночи. – Поскольку я ехала в обществе двух милиционеров.

– О, вот как! – охнула тетя Соня и тут же сунула мне в руки огромных размеров ломоть белого хлеба с целой горой прозрачных грушевых долек. – Ты ешь, ешь. Ешь и рассказывай попутно. И что же этим милиционерам нужно было?

– Вроде ничего... – Я замялась, не зная, как ей подоходчивее объяснить собственное беспокойство, вызванное их присутствием. – Сначала они обошли весь состав. Но об этом меня проводница предупредила. Говорила, будто они всю ветку курировали в течение минувшего дня. Мне это странным не показалось. Даже тогда, когда они потребовали предъявить документы. Но потом...

– Что потом? Не тяни ты, Шурка! – прикрикнула на меня тетя Соня и тут же спросила: – Как варенье?

– Сама знаешь, что вкусное. – Я доела намазанный ею кусок белого хлеба, облизала пальцы и принялась запивать угощение чаем, в промежутках между глотками продолжая свой рассказ: – Странности начались в тот момент, когда они решили остановиться в моем купе.

– Как это?

– А вот так! Пришли вместе с проводницей и расположились на пустующих нижних полках. Мое изумление стражи порядка пропустили мимо своего внимания. Сели друг против друга, достали по книжке и углубились в чтение. – Я качнула головой, снова вспомнив, как нелепо смотрелись эти парни с любовными романами в руках.

– До какой станции ехали?

– Вышли из поезда вместе со мной. За всю дорогу не обмолвились со мной ни словом.

– Тогда что же показалось тебе странным, не пойму? – вроде как осердилась на меня тетя Соня. – Вечно ты накрутишь там, где ничего нет!

– Они следили за каждым моим шагом, вот что странно. И мне это не показалось! – Мне пришлось даже повысить голос, потому что тетя Соня ухмыльнулась знакомой саркастической улыбкой, означающей, что верить мне она не собирается. – Я подглядывала за ними сквозь ресницы. Тот, что сидел напротив, не сводил с меня глаз. А тот, что напротив него, потихоньку осматривал мою сумку. Я все видела в зеркале над головой первого. Они думали, что я сплю, и тихонько делали свое дело. Один за мной следил, а второй шарил по сумке, я оставила ее под нижним сиденьем... Ну, знаю, знаю, что непредусмотрительно, но я-то думала, что поеду одна в купе. А потом я пошла в туалет. И что ты думаешь!.. Один из них пошел за мной следом! Он, конечно же, сделал вид, что курит, а сам вернулся в купе, стоило мне прикрыть за собой дверь.

– Может, и правда курил, – не хотела тетя Соня сдавать своих позиций. – Все равно, Шурка, не вижу я тут ничего странного. По сумке разве что шарили... Так этому тоже может найтись какое-нибудь объяснение. Может, ты им показалась подозрительной, или на какую-нибудь террористку-смертницу смахивала...

– Ага! А как объяснить то, что они выхватили пистолеты и замерли у двери, когда кто-то попытался войти к нам в купе? Стоило только ручке чуть шевельнуться, как они пистолеты схватили – и к двери... Нет, странно вели себя граждане, очень странно...

– Слушай, Шура, а может, это и не милиция была вовсе? Может, аферисты какие в поездах орудуют?

– Не думаю. Не стали бы они так открыто состав осматривать. Нет, тут что-то другое. А что, не знаю. Вообще, с этими милиционерами одни заморочки. Взять хотя бы этого, как его, Арсения, кажется... Помнишь, он к нам заглядывал в прошлый мой приезд? – Ход был классическим, и я искренне надеялась, что тетя Соня не увидит в моем вопросе подвоха. – Кстати, больше он не приходил? Не нашли убийц этого, как его... Ну, тетя Соня, чего ты молчишь? Твоего соседа еще тогда убили...

– Ну, убили и убили, мне-то что, – она равнодушно пожала полными плечами: «подачи» моей то ли не приняла, то ли на самом деле ничего не хотела знать, но ответила она мне резко отрицательно: – Мне ни до Гошки покойного, ни до ищейки этой белозубой дела никакого нет. Ко мне больше никто не приходил, если это тебя интересует.

– Почему меня это должно интересовать? Вот еще! – фыркнула я, изо всех сил стараясь играть как можно искреннее. – Просто разговор зашел о милиции, вот я и вспомнила.

– Нечего себе попусту голову забивать. Попей вон лучше чаю да про свадьбу расскажи. Фотографии еще не готовы?..

Может, они и были готовы, только заниматься этим сейчас было некому. Кассета с записью свадьбы исчезла бесследно, а про фотографа, если честно, я позабыла. Вспомнив сейчас, я попеняла на свою рассеянность. А ну как фотографу тоже что-нибудь удалось запечатлеть? Но возвращаться теперь назад в свой город из-за призрачной надежды я сочла неразумным.

Поищу Арсения здесь. Внешность у него колоритная. Имя тоже. Завтра же поеду в отделение милиции, курирующее данный микрорайон, и наведу о нем справки. А если очень повезет, то и встречусь с ним заодно.

Мне не повезло...

Ни о каком Арсении, красивом голубоглазом майоре, в отделении никогда слыхом не слыхивали. Пришлось объехать еще несколько отделений города, но и там меня разочаровали. Нет, не было такого работника в их списочном составе. Ни майора, ни капитана, ни сержанта.

Обессилев и сильно проголодавшись после бесплодных попыток отыскать вероломного блондина, я купила себе два беляша, банку колы и уселась на скамейку неподалеку от здания милиции Советского микрорайона. Кстати, это было шестое по счету отделение, куда я успела наведаться за сегодняшний день. И хотя отвечали мне по большей части терпеливо и вежливо, я чувствовала себя словно выжатый лимон.

Во-первых, мне приходилось нещадно врать молодым ребятам из дежурной части.

Во-вторых, мои истории всякий раз обрастали все новыми и новыми подробностями и сильно отличались от первоначального варианта, а это кого угодно заставит напрягаться.

В-третьих, я теперь не представляла – что же делать дальше?

Если Арсений не был милиционером, то кем же тогда он был? И какую цель он преследовал, явившись к нам с тетей Соней? Персона подруги моей тетки вряд ли могла его заинтересовать. Выходит, он пришел из-за меня! Если это так, то что ему было от меня нужно? Помнится, он очень пристально меня тогда разглядывал и много говорил о моей внешности. Кажется, он тогда сказал, что я и на самом деле очень красива. Почему – «на самом деле»? Что это значит? То, что ему кто-то обо мне рассказывал? Да, наверное, дело обстоит именно так. И если это так, тогда его визит имел под собой цель идентифицировать мою личность... Так, кажется, говорится на языке профессионалов. Арсений убеждается в том, что я – это я. Узнает мой адрес из своих источников. Кстати, узнать это – пара пустяков, если учесть, сколько сделок с недвижимостью я заключила в этом городе. Он узнает мой адрес, едет в мой город и осматривает мою квартиру, попутно натыкается на диск и крадет его. Затем он садится в джип с региональными номерами Белореченска и зачем-то сбивает Виктора. Какую цель он преследовал, совершая это? Снова привлечь мое внимание или для того, чтобы оставить меня без возможной поддержки и союзников? Последнее предположение, хоть и с большой натяжкой, но все же проходит. Так, что дальше?.. Он сбивает Виктора, надеясь на мою панику или не знаю на что, а я... остаюсь безмятежной. И более того, начинаю подготовку к свадьбе сына. Покупаю наряды, что-то планирую. И тогда, если верить спичечным расчетам полковника, они решают посеять в моей душе панику и переворачивают вверх дном все в моей квартире. В момент этого посещения Арсения видит Настя. Узнает потом его на свадьбе и в результате страдает от его руки. Та же участь постигает и оператора, снявшего на пленку Арсения. Затем история с исчезновением Славки... Нет, история с моим сыном совершенно не лезет ни в какие ворота! Тут вообще начинается полная неразбериха, потому что спокойной я не была уже после нападения на Настю. К тому же, если Арсению так хотелось привлечь внимание к собственной персоне и как-то заставить меня всколыхнуться, зачем ему было прятаться, уничтожать улики и одного за другим нейтрализовывать свидетелей?!

Совершенно нелогично... А что тут может быть логичным? Только то, что был кто-то еще. Арсений действовал сам по себе, а кто-то еще – сам по себе! Причем тот, второй, точно знал о передвижениях Арсения и очень умело подставил его, надев такую же рубашку, как у него, и оставив в руке у Насти пуговицу. Профессионал никогда не забудет на месте преступления улику, а не заметить, что тебе оторвали пуговицу на рубашке, может разве что придурок...

Значит, злоумышленник, имеющий целью навредить мне, подставляет под подозрение Арсения? Выходит, что так. Тогда что же получается?.. Получается, что Арсений мне вовсе и не враг? Хотелось бы в это верить, а еще лучше – вначале отыскать бы его! Что на поверку оказалось делом безнадежным...

Я доела последний кусок беляша, допила колу и полезла в сумку за платком. Платка на месте не было, зато под руку попался клочок бумаги с фамилиями, который мне на радостях презентовал управляющий банком и Наташин любовник по совместительству. Я разложила листок на коленях и в который раз внимательно его прочла. Нет, ни одна фамилия не казалась мне знакомой. Но это, возможно, ничего не меняет, потому что управляющий ясно дал понять, что тот джип непременно должен был принадлежать кому-то из этих людей. Не совпадало – что? Номера возможных владельцев. И еще в милиции, кажется, не имелось заявления об угоне. Ох, как бы было хорошо встретиться с каждым членом этого черного списка и побеседовать! Но об этом приходилось только мечтать, поскольку за ворота такого дома меня вряд ли бы пустили. Машина была очень-очень дорогой, стало быть, хозяин ее обладал изрядными средствами. И то, что ее возможный обладатель не заявил об угоне, свидетельствовало о незначительной бреши в его бюджете. Или... Тут меня едва на скамейке не подбросило. Или этот человек умышленно использовал свою машину в подобных целях! И имеет ко всему происходящему самое непосредственное отношение!

Надо проверить этот список. Срочно проверить! Но как? Спрашивать у тети Сони было бесполезно. Та, видимо, догадалась о том, что мой неожиданный визит не несет в себе ничего безобидного, сердилась с самого утра и отказывалась отвечать даже на самые мои невинные вопросы. Приставать к прохожим с подобными вопросами – глупо и подозрительно. Остается... снова идти в милицию.

Повздыхав и поломавшись сама перед собой на предмет: «А что я там им сейчас скажу?», я поднялась со скамейки и снова двинула к зданию РОВД.

– Снова ты? – удивился и, кажется, обрадовался молодой сержант, быстро пряча затрепанный детектив между страницами регистрационного журнала. – Что, опять Арсений?

– Хуже... – Я огляделась по сторонам и, никого не заметив в прохладном фойе, сунула ему в окошко помятую факсимильную бумагу. – Взгляните, никто не покажется вам знакомым? То есть я не то хотела сказать...

– Да ладно тебе, не напрягайся, – сержант понимающе хмыкнул и быстро прочел ровный столбец фамилий. – Я все понял... Чего ты хочешь знать?

– Ну... адреса бы неплохо, если, конечно, это возможно... – промямлила я, вновь оборачиваясь через плечо. – Понимаю, что моя просьба звучит несколько необычно, но, возможно, Арсений живет как раз по одному из этих адресов.

– Откуда у тебя этот список, подруга? – Сержант, который был года на два старше моего Славки и которому должность позволяла в конкретной ситуации быть столь фамильярным, с подозрением вертел в руках мой список и отчаянно хмурился.

Я все ему простила. И «ты» его ментовское, и важность не по годам, и спесь не по чину. В какой-то неуловимый момент я поняла, что попала в самую точку, что вот – вот здесь как раз и горячо! Поэтому и стояла теперь перед окошком дежурной части, согнувшись в три погибели, и заискивающе улыбалась молодому безусому хаму. Что-то он решит сейчас?..

Он думал недолго. Несколько раз обежал мою внешность взглядом. Задержал глаза на моей новенькой дорогой кожаной сумке, которую я купила сегодняшним утром в одном из магазинов города. Побродил глазами по потолку, что-то прикидывая, а может быть, подсчитывая. Потом наконец несколько раз тяжело вздохнул и скороговоркой пробормотал:

– Подожди меня на той самой скамейке, где ты беляши ела сейчас.

Ишь ты, какой глазастый...

– Я через полчаса сменюсь, и поговорим. Только ты это... – он вдруг трусливо поежился. – Помалкивай громче...

– За кого ты меня держишь? – вырвалось у меня совсем не свойственное мне выражение. Так обычно выражал свое возмущение мой сын. Вот ведь не думала не гадала, что начну цитировать его подобным образом в таком-то месте!

– Жди на скамейке, – сержант ободряюще улыбнулся моим словам. – Не пожалеешь. Мне есть что тебе сказать...

Глава 17

Парень вышел на ступеньки здания РОВД через сорок минут. Он переоделся в затасканную джинсовую пару, и я с трудом узнала в нем бравого нагловатого сержанта в новехоньком кителе. Я встала со скамейки, где за сорок минут истомилась в ожидании. Сделала было шаг ему навстречу, но он еле заметным жестом остановил меня и указал подбородком на сквер через дорогу. Пришлось идти туда, на ходу соображая, что же такого страшного содержится в его сведениях, что необходимы такие меры предосторожности? Ладно бы список содержал в себе фамилии беглых каторжников, а то ведь люди, по идее, должны быть все основательные, уважаемые... если, конечно, это не местные «авторитеты». Наверное, так и есть, в противном случае сержант не стал бы так дергаться и в конспирацию играть. Интересно, сколько он с меня потребует за информацию? Сотней долларов тут вряд ли обойтись. Ладно, не тот случай, чтобы скупиться, раз на кону – жизнь дорогих мне людей...

Макушка сержанта мелькала далеко впереди. Он шел быстро, ни разу не оглянувшись, и мне пришлось догонять его почти бегом. Наконец он остановился и с ходу уселся на скамейку со сломанной спинкой.

Место, которое он выбрал для беседы, было скрыто от посторонних глаз зарослями сирени с одной стороны и гаражным кооперативом – с другой. Я уселась с ним рядом и замерла в ожидании.

– На, забери, – без лишних предисловий сержант сунул мне в руку скомканный лист бумаги с фамилиями. – Он мне ни к чему.

– Ты это хотел мне сказать? – с досадой пробормотала я, убирая листок в сумку.

– Нет, не это.

Он замялся, очевидно, не зная, как перейти к следующему этапу нашей беседы. Пришлось мне поспешить ему на помощь:

– О цене не беспокойся. Сколько будут стоить твои сведения, столько и заплачу, – я сделала паузу в надежде на то, что он приступит к рассказу, но он все еще медлил, и мне снова пришлось его поторопить: – Итак, что ты хотел мне рассказать?

Сержант повернул безусое лицо ко мне и с заметной дрожью в голосе спросил:

– Откуда у тебя этот список? И почему он у тебя? Отвечаешь на эти два вопроса, и я тебе тоже кое-что говорю. Только хочу сразу предупредить... – он сделал живописный жест, потерев друг о друга большим и указательным пальцами правой руки. – Предоплата...

– Сколько?

– Двести долларов. Можно в рублях, по курсу, – не слишком-то поскромничал сержант и, небрежно сунув мои деньги во внутренний карман джинсовой куртки, пробормотал. – Порядок... Итак, что там с этим списком? И зачем на самом деле тебе нужен Арсений? В твои басни о том, что он обесчестил твою младшую сестру, я верю как в жизнь на Марсе. Только постарайся меня не расстраивать, пожалуйста.

– Хорошо... – Мне пришлось немного поразмыслить, чтобы упорядочить свои мысли, затем я приступила к повествованию той части моей истории, которая имела непосредственное отношение к злополучному списку. – Не так давно один мой хороший знакомый попадает под машину. Дорогая машина, джип, точнее. По свидетельству очевидцев, машина была с номерами Белореченска. Проведенное расследование установило, что номера на машине были фальшивыми. Но у моих знакомых появился вот этот список с фамилиями людей из вашего города, которые вроде бы имеют такие машины...

– Понял, – кивнул сержант, слушавший очень внимательно, не пропуская ни единого моего слова. – Ты хочешь найти виновника аварии? А Арсений тут при чем? Его, что ли, подозреваешь?

– Дело в том, что... – начала я осторожно, чтобы, не дай бог, не спугнуть сержанта своим очередным враньем. – Кое-кто видел его в то время в нашем городе. Не хочу сказать напрямую, что он замешан во всем этом деле, но факты, сам понимаешь, вещь упрямая...

– А твой знакомый – он что, крутой?

– Типа того, – брякнула я и мысленно попросила у бедного Виктора прощения. – Он из них...

– А тебе он с какого бока? – задал не знаю какой по счету вопрос сержант, хотя обещал ограничиться лишь двумя.

– Он мой любовник. – Наверное, впервые за все время поисков я сказала истинную правду, но тут же снова принялась врать: – Мы давно с ним живем, поэтому разобраться во всем – это дело чести для меня. Ты понимаешь, о чем я?

– Понять-то я понимаю, только... – Он минуту помялся, потом с большой неохотой продолжил: – Не лезла бы ты в это дерьмо... Если твой мужик перешел этим парням дорогу, то... то уж за твою-то жизнь и гроша ломаного я бы не дал...

– Что, все так плохо? – внутри у меня все оборвалось, и если и оставались еще призрачные надежды на то, что вся история в конечном итоге окажется бурей в стакане воды, то они тут же рассыпались, словно карточный домик.

– Хуже не бывает... – Сержант оглянулся, к чему-то прислушался и, точно дозируя каждое сказанное слово, начал говорить: – Несколько лет назад наш город был поделен на две территории. Одну контролировал Вася Шустрый, его в твоем списке нет. А вторую – его то ли брат, то ли подельник. Я недавно в милиции, не знаю точной истории их появления в нашем городе, и в степень их родства меня тоже никто не посвящал. Так вот, второго местного нувориша зовут Вадим Логинов, значится он вторым сверху в твоей бумаге. Этот Вадим – очень странный человек...

– Что же в нем странного? – проявила я вполне обоснованное любопытство, так как мне просто необходимо было узнать об этом человеке как можно больше. – У него что же, три руки?

– Одна! – удивился вдруг сержант и внимательно посмотрел на меня. – Ты знала об этом?

– Откуда же мне было знать, если я представления не имею, кто этот тип?

– Он однорукий, одинокий, угрюмый тип. Контролирует промышленников и местных крупных бизнесменов. Под его братом – наркодилеры и вся прочая местная шушера – проститутки, дальнобойщики, челноки, не бог весь какой контингент, не то что у родственника, но все было схвачено. В городе все было тихо и спокойно. Братья верховодили, может быть, делились между собой, не знаю. Обстановка в городе была стабильной и устраивающей местные власти. Но все это было до недавнего времени. А потом начались проблемы...

– Как давно? – еле вымолвила я, почти уверенная в его ответе.

– Все началось с убийства одного из людей Васи Шустрого. Маленький был человечек, но шума его смерть наделала много. Разбирались долго. И коллеги мои, и братва, но все без толку.

– Кем он был, этот маленький человек?

– Гошка-то?.. А черт его знает. Оказывал услуги простым людям по оформлению бумаг. – Сержант нащупал в кармане деньги и, успокоившись, продолжил: – Но я так думаю, что он просто скачивал сведения Васе Шустрому, оттого и работал под его крышей, потому как навар с его помощи населению был мизерным. Так вот, после смерти Гошки пошло-поехало! То магазин обокрадут. То чьи-нибудь склады огнем полыхнут. Дальнобойщиков принялись бомбить на дорогах. И знаешь, что странно? Страдают в основном люди Васи. У Вадима как было все тихо и обстоятельно, так все и осталось. Вот в народе и начали поговаривать, что однорукий решил весь город под себя подмять. И если поначалу об этом лишь шептались, то за последние две недели об этом начали говорить уже вслух и на самых разных уровнях.

– И что? – Вникнуть во все тонкости разборок бандитских группировок было для меня так же сложно, как разобраться с ходу, скажем, в квантовой механике.

– А то! Война будет! А кому это надо? Никому! Ни ментам, ни бандитам, ни простому люду, который на этих братьев пашет. Паны, как известно, дерутся, а у холопов чубы трещат. Тут два дня назад кафе Васькино на воздух взлетело, так простых людей пострадало человек пять. Разве этого мало?

– Нет, конечно! – поспешила я его успокоить, слишком уж удрученным выглядел сержант. – А что городские власти? Как они отреагировали на начало междоусобицы?

– А что – власти? Им такой геморрой без надобности. Но все в основном на Васькиной стороне. Правильный по жизни мужик, а страдает...

– Это в том смысле, что если Вадим Логинов, то бишь однорукий, в один прекрасный момент взлетит на воздух в своем джипе, то никто не заплачет и не станет чинить лишних разборок? – закончила я за него мысль, которая сама собой напрашивалась как логическое завершение истории.

– Вроде того... – сержант согласно кивнул и снова пощупал свой карман. – Но Вадик не взлетит...

– Почему?

– Живет замкнуто, на контакт идет неохотно. Общение строго ограничено. Чтобы бабу какую-нибудь к нему привезти, на нее целое досье собирается. Все дела ведут его люди. Я сам его лично ни разу не видел, хотя его дом на соседней улице напротив моей трехэтажки. Охрана надежная... Кстати, твой Арсений – его личный телохранитель.

Конечно, что-то подобное я и ожидала услышать из его уст, но мне все равно сделалось тошно от этой новости. С какой стати Арсению приходить в гости к моей тете Соне и рассматривать меня в упор? Что за виды имели эти господа на меня? Сплошные головоломки! Да такие, что мозгам становится тесно в голове...

– Ладно, мне пора, – сержант поднялся со скамейки, намереваясь уйти. – А тебе советую – уезжай. Мужик твой сам из всего этого выберется, на то он и мужик. Не дело бабе лезть в эту кашу, костей не соберешь.

Легко рассуждать этому сержанту желторотому! Это же не у него сына похитили, а следом и сноху! Это не его квартиру, а следом и жизнь превратили в руины...

– Слушай! Я совсем забыла у тебя спросить... – Поднявшись со скамейки, я ухватила его за рукав джинсовки. – А что братья?

– В каком смысле? – не понял он.

– Ну, между собой они как?

– А-а, вон ты о чем... Тут все тоже непонятно и странно. Все кругом говорят о том, что они враждуют, а они из гостей друг от друга не вылезают. Вернее, Васька все к Вадиму ездит, тот-то не особо по гостям ездить охоч. А Васька толчется у него и вроде не верит, что ему брат вредит. Говорит, это чьи-то коварные происки. Разве их разберешь, крутых-то? Они же говорят одно, делают другое, а подразумевают третье. Ладно, все. Пора мне. Твои шесть штук я отработал сполна...

Выбирались из сиреневых зарослей мы в том же порядке, что и прежде. Он шел впереди, я далеко позади него. Но теперь я не спешила его догнать. Он все рассказал мне. Или почти все. Но добавь он к своему рассказу еще что-нибудь, мне и тогда бы не было ничего понятно. И самая большая непонятность для меня заключалась в том, что ПРИ ЧЕМ ТУТ Я?

Если предположить, что убийство Гоши как-то связали с моим появлением в их городе, то тогда более или менее становятся понятны мотивы нападения на Виктора и мотивы похищения моего сына.

Большие ребята проводят расследование, под их прицел попадают все подозрительные личности. Одной из таковых стала и я. Тут еще диск в моей квартире, будь он неладен, кого угодно натолкнет на мысль о моей нравственной нечистоплотности и причастности к плохим делам. Но я-то точно знала, что никакого отношения не имею к этому убийству и шантажу! Как мне это донести до этих двух влиятельных людей? Как попытаться убедить их в этом?

Вадим Логинов... Замкнутая нелюдимая личность, подступа к которому нет ни у кого из простых смертных. Чего сержант не сказал о его брате. Вася Шустрый, любимец городской публики, наверняка появляется на людях. И встретиться с ним почти возможно, нужно только узнать места, особо им любимые. Он же наверняка посещает рестораны, казино, раз контролирует игорный бизнес. Но как узнать об этом? Тетя Соня исключается. Сержант теперь неизвестно когда на очередное дежурство заступит, а у меня время на секунды счет ведет. И вот тут-то... Нет, я, наверное, никогда не избавлюсь от присутствия в своей жизни этого ужасного человека. Правда, в народе говорят: вспомни черта – и он явится. Только-только стоило мне вспомнить о полковнике, как его ядовито-вкрадчивый голос зашептал мне в самое ухо:

– Вася Шустрый, он же – Василий Лукашин, проживает на улице Чкалова в доме номер семнадцать. Двухэтажный дом на два хозяина. Каждому принадлежит ровно половина дома, состоящая из трех спален, гостиной, столовой, кухни, двух санузлов и двух ванных комнат. Вечер любит проводить в маленьком семейном ресторанчике... Угадай, как называется его любимое местечко?

Я почти знала ответ. Боялась ошибиться в деталях, но точно знала, что название ресторана – одно из производных моего имени.

– Правильно, умная девочка, ресторан называется «Александра»... Ты почти угадала, Саша. – Полковник больно схватил меня за предплечье и грубо развернул на себя. – Фамилия Лукашин, надо полагать, тебе тоже небезызвестна?

– Да... – обреченно выдохнула я, едва не разревевшись.

Вот ведь дурь какая со мной происходит: я была так рада видеть этого грубияна, что готова была расплакаться и кинуться ему на грудь. Или наоборот: сначала кинуться ему на грудь, а потом зарыдать. Но последовательность значения не имела. А имело значение то, что появление полковника меня обрадовало и где-то даже вдохновило. Мне стало казаться, что если я ему сейчас все расскажу, а он разложит на столе свои спички, то мы с ним сразу все поймем. А поняв, сумеем спасти наших детей, а заодно и разобраться во всей этой галиматье...

– Идем! – приказал мне полковник и потащил куда-то в сторону гаражного кооператива. – Не упираться! Там у меня машина спрятана.

– Откуда у вас машина? – Я семенила за ним следом, спотыкаясь на кочках и выбоинах. Угораздило же нарядиться сегодня в туфли на высоком каблуке! Хотелось произвести впечатление на работников правоохранительных органов приличным туалетом, а вышло только себе во вред.

– Одолжил на время у приятеля, – буркнул полковник, не оборачиваясь.

– А как вы меня нашли? – опомнилась я, не ко времени всполошившись на предмет его внезапного появления. – Вы за мной следили?

– Да, черт возьми! Я за тобой следил! Хватит с меня уже двух похищенных! Не хватало еще и тебя потерять. Пришлось попотеть, чтобы проконтролировать ситуацию... К тому же никто, кроме тебя, не сумеет ответить на уйму моих вопросов. К примеру, откуда тебе известен Василий Лукашин?

Он так резко затормозил, что я с ходу налетела на его спину и чудом удержалась на высоких шпильках. Спасибо полковнику, быстро среагировал и ухватил за руку.

– Вырядилась! – хмыкнул он неодобрительно, оглядев меня с головы до ног. – Кого задумала сразить наповал, Сашенька? Уж не сержанта ли?

Я покраснела так, что у меня заслезились глаза. Ну сколько можно терпеть подобные выходки? И ведь самое противное заключалось в том, что он всякий раз попадал в самую точку. Складывалось такое ощущение, что полковник сканирует содержимое моей черепной коробки. Неприятное очень ощущение...

– Это не так важно, Иван Семенович, – ответила я, стараясь говорить с достоинством. Потом высвободила руку и указала ему на узкий проход между гаражами: – Идемте. У нас много дел впереди.

Он, на удивление, послушался и пошел вперед.

Проход был узким, заросшим полынью, высокие стебли которой доставали мне почти до подбородка, так что мне приходилось туго. Полковник же шел напролом, при этом не оглянувшись на меня ни разу. Факт отсутствия внимания с его стороны меня возмутил и обидел. Мог бы и посмотреть назад для приличия! Каблуки высокие, совершенно непригодные для прогулок по такому бурьяну. Длинный подол юбки путался в ногах, а короткий дорогой пиджак покрылся пылью и пыльцой с полыни. Хороша же я буду, когда вынырну из этого проулочка! А ему и дела нет, прет как танк, а идти еще метров десять...

Я заправила длинные пряди волос за уши, остановилась и возмущенно крикнула:

– Эй, постойте же! Я не могу с такой скоростью пробираться среди этих зарослей! Разве нет нормальной дороги к вашей машине?

– Есть. Но придется делать круг километра в полтора, – снизошел до объяснения Иван Семенович, останавливаясь и оглядывая меня с неприкрытой насмешкой. – На таких-то каблуках тебе будет тяжеловато.

– Ну, так я могла бы подождать вас где-нибудь на скамеечке, а вы бы подъехали.

– Ну уж нет! За тобой, Сашенька, глаз да глаз нужен. Не ровен час, опять ускользнешь, что мне тогда делать? Город чужой. Мне будет тяжело здесь ориентировать свои поиски. Иди сюда...

Он протянул мне навстречу руку, дождался, когда я за нее ухвачусь, и тут же так резко дернул на себя, что я буквально влипла в него.

– Что вы делаете? – возмущенно зашипела я, чувствуя, что сильно ободрала ногу о какую-то колючку.

– Ничего... Просто хочу поцеловать... Соскучился...

И поцеловал. И не раз, и даже не два. И так, что я совершенно лишилась возможности что-либо соображать.

Он еще что-то, кажется, шептал мне на ухо. Что-то трогательное и щемящее. Но понять, что это было, я не смогла. Вот шорох травы отчетливо слышала, и гул автомобильных моторов где-то метрах в десяти от того места, где мы остановились, тоже слышала. А разобрать его слов не сумела. Может, я умышленно не вслушивалась в них, кто знает...

– Остановитесь, я прошу вас! – взмолилась я, когда его руки сделались более требовательными, а губы слишком жадными. – Ну что вы, в самом деле, Иван Семенович?

– Тебе не надоело, Сашка? Не надоело мне «выкать» и по имени-отчеству называть? Ну несерьезно же! – Полковник выпустил меня и укоризненно качнул головой. – То, что ты умышленно воздвигаешь между нами стену, ничего не решит, поверь. Потому что все уже и так ясно.

– Что ясно? Кому? – я влезла в сумочку и, нашарив там зеркало, принялась заново подмазывать губы помадой.

– Мне... – он облокотился о шершавую кирпичную стену и с непонятным умилением наблюдал за моими манипуляциями.

– И что же вам... ладно, хорошо, уговорил – тебе. И что же тебе, Иван, ясно? – В сердцах швырнув в сумку зеркало и тюбик с помадой, я уставилась на улыбающегося полковника, совершенно не разделяя его радости.

– Я тебя никому не отдам, Сашенька. Никому! Я почти всю свою жизнь прожил один. Сначала служба. Потом Вику растил и до ума доводил. Своей личной жизнью заниматься было некогда, а такой женщины, как ты, не встретил...

– Ну, начинается! Очень удобное время ты выбрал для объяснений. А главное – место какое шикарное! Хотя и не помойка, а все же... Романтики в тебе, полковник, как изящества в танке. Идем, где там твоя машина...

И я ушла вперед, так и не дождавшись его главных слов, которые он хотел произнести. Струсила? Конечно же, струсила, а что же еще! Ну, скажет он мне про любовь до гроба, и что дальше? Дальше ведь непременно нужно будет принимать какое-то решение, что-то менять в нашей с ним жизни. А ни первого, ни второго я не желала. Ни решений никаких принимать, ни менять что-либо...

Мы выбрались-таки из узкого гаражного тоннеля и оказались между двух рядов гаражей, некоторые из которых были сейчас открыты. Мужики хлопотали вокруг своих машин, хлопали дверями, лазили под капоты. На нас с полковником никто не обратил ровным счетом никакого внимания. Хоть это меня утешило, потому что мой костюм вид имел весьма плачевный.

– Вот она, – указал полковник на красную «копейку», скромно притулившуюся у самых выездных ворот. – Не бог весть что, конечно, но все же не пешком.

Через пять минут мы уже колесили по городу, отыскивая ресторан под вывеской «Александра». То, что Васька Лукашин назвал свой ресторан именно так, меня ничуть не удивило. Помнится, мы еще с ним спорили в детстве на эту тему. Выходит, он выиграл... Хотя, сколько я себя помнила, выигрывал он всегда. В наших играх, спорах, состязаниях на выносливость... Господи, да сколько всего было в те далекие детские годы! И ссорились, и мирились, бывало, что и дрались с ним. Потом, правда, он всегда находил меня на моей любимой скамейке в том саду, который я продала вместе с домом не так давно...

– Так он был из тех мест? – насторожился полковник, когда я сделала паузу в своем рассказе.

– Нет... Он, как и их соседи, снимали дома под дачи только на лето. Детей было мало, только нас трое...

– Трое?

– Да. Васька, я и... Валя, – против воли на последнем имени мой голос дрогнул.

– Кто она?

– Не она, а он. – Невзирая на жаркий день и нагревшийся под солнцем салон автомобиля, меня зазнобило. – Только он... погиб... А я... я даже его фамилии не знала никогда. Валик и Валик... Васькину фамилию всегда знала. Он не упускал случая козырнуть тем, что он Лукашин...

– Погиб? – Полковник так резко вдавил педаль тормоза, что машину развернуло поперек дороги. Хорошо еще, что не было встречного транспорта, иначе аварии было бы не избежать. – Как погиб?!

– Случайно... Никто из нас не был виновен в его смерти. Это был несчастный случай.

– Та-ак... Ну-ка, Сашенька, давай-ка во всех подробностях. Что за несчастный случай? Когда это произошло? Где? Кто при этом присутствовал? И самое главное, кого из родственников этого Валентина ты знала или знаешь...

Сколько вопросов, боже мой! Сидит и смотрит на меня во все глаза, ожидая продолжения. Думает, что мне так легко об этом вспоминать! Я улыбаться разучилась после этого случая. Истерики, ночные кошмары, непонятные видения, страх... Господи, знал бы кто, что я пережила тогда! Мое детство закончилось именно тем майским днем, когда с Валей случилась беда.

– Его завалило землей, – еле слышно проговорила я и всхлипнула. – Я вижу это как сейчас... Это была глубокая траншея. В одном месте строители оставили земляной перешеек вроде мостика, подрыв под ним пространство для укладки кабеля или труб... Я уже не помню точно, что это была за канава, но вот этот земляной мостик помню отчетливо. Валя был под ним, когда вся масса земли рухнула прямо на него. Я даже крика его не слышала. Видела только руку... Такая неестественно белая рука и пальцы, они долго шевелились. Судорожно так, страшно... Он не кричал, только эти пальцы...

Я все-таки разревелась. Память так живо всколыхнула это видение перед моими глазами, что сердце готово было разорваться от горя, которое мне было суждено пережить много лет назад.

Полковник сердито засопел, пошарил по карманам какой-то немыслимой раритетной ветровки и достал огромный носовой платок. Игнорируя мой вялый протест, он отер мои щеки и глаза, потеребил нос, заставив высморкаться. Потом, очевидно сочтя, что сейчас как раз самый удобный момент для того, чтобы снова продемонстрировать свое надежное плечо, обнял меня и принялся утешать.

– Тебе легко говорить! – плаксиво вымолвила я. – А я потом целый месяц не разговаривала. Тетка с мужем меня по психиатрам затаскали. Думали, что я онемела навсегда. А потом, когда первый шок прошел, они увезли меня в другой город, устроили в интернат. Потом институт, неудачное замужество, рождение сына... В этот дом я не возвращалась с тех пор ни разу. А самое страшное – знаешь что? Когда мы с тетей Соней приехали туда, чтобы встретиться с покупательницей, на меня этот ужас снова накатил. Я гуляла по саду, и мне показалось, что за мной кто-то следит из-за кустов. Я быстро оглянулась и отчетливо увидела силуэт какого-то человека. Тетя Соня обругала меня тогда. Посмеялась над моими страхами, решив, что это как раз тот самый человек, которого нанимала моя тетка присматривать за садом и домом... Но меня смутил ужас, который пронизал меня всю, от пяток до макушки... Такой старый и почти забытый, как ствол старой яблони в нашем саду. Знаешь, под яблоней раньше была скамеечка. Мы очень любили сидеть там втроем и мечтать. Васька еще тогда говорил, что будет богатым и купит себе ресторан. А назовет его моим именем. Не соврал...

– Сколько вам было лет?

– Мне двенадцать. Ваське и Вале – почти пятнадцать. Они воображали себя моими женихами и вечно соревновались в умении поухаживать. Васька все мне груши с яблоками таскал. А Валечка... Он был таким славным парнем, застенчивым, очень мало рассказывал о себе, не в пример Ваське... Валя любил вытащить меня среди ночи из постели и увести куда-нибудь. Все равно куда: на луг, в сад, а то и на крышу сарая – показать, какую звезду он назвал моим именем этой ночью. Представляешь, я прыгала к нему с подоконника, и мы бежали, взявшись за руки.

– А что же Лукашин?

– Васька не знал о наших ночных прогулках. Когда узнал, обиделся. И потом предложил... – Я часто-часто заморгала, пытаясь прогнать слезы, которые всякий раз оказывались рядом, стоило мне начать вспоминать об этом. – И потом предложил устроить это дурацкое, по сути, состязание на храбрость. Они по очереди должны были влезать под этот земляной мост, а я... А я должна была прыгать сверху... Целых десять минут. Кто струсит и не выдержит, тот считался проигравшим и тот должен был оставить меня в покое.

– Лукашин полез первым, – задумчиво произнес полковник, пропуская мои волосы сквозь пальцы. – А Валентину не повезло...

– Да. Я до сих пор не могу представить, почему это случилось. Я же и сама упала, расшибла колени, лоб. Из носа кровь хлынула ручьем. Я ревела и звала на помощь.

– А что Лукашин?

– Он утащил меня оттуда и начал уговаривать не рассказывать никому о том, что случилось. Потом увел домой, там как раз никого не оказалось. Тетка вместе с мужем поехала в город. А женщина, которая помогала им по хозяйству, куда-то отлучилась. Васька влез в аптечку, вытащил какие-то таблетки и накачал меня ими. Я проспала целых два дня. А когда проснулась, то все уже все знали.

– Откуда ты знаешь об этом? Ты же не разговаривала тогда, значит, не могла ни у кого спросить?

– Васька меня навещал и рассказал обо всем. Мои молчали, как партизаны. Были донельзя озадачены моим состоянием, а о трагедии не упомянули ни разу в моем присутствии. Лишь однажды я подслушала, как тетка вздыхала и говорила тете Соне: «Ах, бедный мальчик», «Как жаль бедного мальчика»...

Я надолго замолчала, пытаясь справиться с горечью от накативших воспоминаний. Голова моя покоилась на груди полковника, руки его не творили ничего противозаконного, лишь тихонько поглаживали меня по волосам, поэтому отстраняться от него я сочла за лишнее. К тому же на его груди мне было хорошо и покойно. Наверное, про таких мужиков говорят, что за ними, как за каменной стеной. Нет, его жена все-таки дура! Может, он и не романтик, излишне прямолинеен и иногда даже черств, но что честен и надежен, тут сомнений не было. Странно вообще, что поначалу он попал у меня под подозрение вместе со своей дочерью. Еще тогда бы стоило приглядеться к нему повнимательнее, поговорить по-человечески, выяснить все, глядишь, половины тех бед, что случились, не произошло бы...

– Это и есть мой скелет в шкафу, – задумчиво пробормотала я и тут же в преддверии его дальнейших расспросов поспешила добавить: – Но мстить мне не за что и некому! Валентин был сиротой и так же, как и я, жил у тетки. Вернее, он жил в интернате. Тетка брала его на каникулы к себе. Она умерла. Мне тетя Соня как-то однажды об этом сказала. Может, горя не вынесла, может, еще что... Но у нее никого, кроме Вали, не было, так что месть с этой стороны исключается.

Полковник продолжал молчать, не переставая теребить пряди моих волос. То ли разомлел, то ли размышлял, пойди догадайся. Я решила терпеливо дожидаться окончания повисшей паузы и принялась рассматривать пейзаж за окном. Пейзаж как пейзаж. Два ряда пятиэтажных домов. Две пешеходные дорожки, обсаженные американскими кленами. Клумбы с чахнувшими от пыли астрами. Чуть дальше виднелся бок магазина. Машины... Да, да, именно машины!

– Ты заметил? – шепотом спросила я и, выпрямившись, ровно села на своем сиденье.

– Что именно?

Либо полковник окончательно потерял бдительность и разум от близости со мной, либо своим непониманием хотел усыпить мою тревогу, но выглядел он почти безмятежным, когда я начала ему говорить о двух машинах, что расположились под сенью американских кленов метрах в тридцати от нашей «копейки».

– Сашенька, ну перестань. Ну, стоят две машины, и что с того?

– Они ехали за нами от самого гаражного кооператива! Я точно помню, просто не акцентировала внимания на этом. Думала, это случайность. А когда нас развернуло поперек дороги и потом мы съехали на обочину, они проделали тоже самое! Хватит прикидываться, Иван, ты не мог их не заметить в зеркале заднего вида. Признавайся, заметил?

– Ну, заметил, и что с того? – Иван посуровел и принялся постукивать пальцами обеих рук по баранке руля. – Мало ли кто где ездит... Ну остановились они следом за нами, может, живут здесь?

– Почему тогда никто из машин не вышел? Вон, смотри... Как сидели, так и сидят.

Темно-бордовая «девятка», стоящая ближе к нам, была под завязку заполнена народом. Рассмотреть с такого расстояния точное количество пассажиров мне не удавалось, но что там сидели не один и не два человека, я видела отчетливо. Второй автомобиль – «Опель» грязно-серого цвета – был с тонированными стеклами. Разглядеть что-либо в его салоне было невозможно.

Машины стояли, не делая никаких попыток тронуться с места. Численный состав в салонах тоже не менялся. Никто не выходил, и никто туда не подсаживался. Стояли мы на этом месте минут десять, никак не меньше. И они тоже...

– Это слежка за нами, полковник. Хочешь проверить?

Без лишних слов Иван завел машину и медленно поехал вперед. «Девятка» и «Опель» двинулись следом.

– Видимо, ты права, Саша, – озадачился он. – Странно, что я сам не обратил на это внимания. Видишь, как твое присутствие на меня действует, а ты еще говоришь...

– Я ничего не говорю, между прочим! Я просто не хочу никаких решений, никаких шагов ни в одну из сторон, пока наши дети не будут найдены и пока весь этот кошмар не закончится! Это так тяжело понять? – почти закричала я и отчего-то жутко разозлилась на него, такого уравновешенного и спокойного даже в немыслимых ситуациях. – Ты совсем забыл, зачем мы здесь?

– Нет...

– Тогда к чему все это? Твои признания и все такое... Разве время сейчас? Дети пропали... У нас похитили наших детей! Я вообще удивляюсь, как я сохранила рассудок до сих пор! Это, наверное, злость на Славку за его выкрутасы спасла меня от безумия. Мне некогда было бояться, потому что все это время я задавалась лишь одним вопросом: как такое могло произойти с моим сыном?.. А сейчас... – Я резко крутнулась на сиденье и уставилась через заднее стекло на две машины, в точности повторяющие траекторию нашего движения. – Они все еще едут за нами, Иван! Интересно, чьи это люди? Может, им известно что-то о Славке и Вике? Может, спросим у них?

Он мельком посмотрел на меня как на умалишенную и продолжил движение. Да, они с дочкой умели так посмотреть на людей, что хочешь не хочешь, а ощутишь себя дурочкой. Эдак полуприкрыв веками огромные фиолетовые глазищи, со снисходительным пониманием и унижающей тебя жалостью во взгляде. Посмотрят и тут же отвернутся, да-а... Ох как же я взбесилась в этот самый момент! Волна желчи и бессильной ярости просто затопила меня по самые уши. Я еле сдержалась, чтобы не броситься на него с кулаками. А вместо этого...

Вместо этого на ближайшем светофоре, когда полковник был вынужден остановить машину, я открыла дверь со своей стороны, выскочила на улицу и уже через пару минут требовательно стучала кулаком по стеклу «девятки». Пока парни, а их было пятеро, совещались о чем-то между собой, мне удалось их рассмотреть как следует. Как можно было назвать их одним словом? Банда... Банда, да и только. Широкие плечи, бритые затылки, мутные глаза. С такими людьми в темное время суток лучше не конфликтовать, а еще лучше – и вовсе не встречаться. Сейчас был день. Народу кругом было полно, поэтому я рьяно и не совсем обдуманно пошла с ними на конфликт.

– Какого черта вам от нас надо? – рявкнула я без лишних предисловий, когда стекло со стороны водителя опустилось до самой крайней отметки. – Только не надо выкатывать на меня пустые глаза и говорить, что вы ничего не понимаете! Вы следите за нами от гаражного кооператива! Я сейчас позову милицию, мы проедем в отделение... все, а там вы мне точно ответите. Если не хотите говорить здесь и сейчас!

По салону прошел неясный гул, могущий означать все, что угодно: от возмущенного рокота до равнодушного удивления по поводу моего явного безумия. Сзади принялись сигналить, очевидно, зажегся нужный свет светофора. Мне было плевать на то, что я кого-то задерживаю, что являюсь объектом чьего-то внимания. В сложившейся ситуации мне это как раз было на руку. Чем больше народу видит меня рядом с этими парнями, тем больше свидетелей. Парни, очевидно, это тоже поняли, потому что немногословный водитель кивнул мне подбородком на поворот в крайнем левом ряду и процедил еле слышно:

– Отъедем...

Лавируя меж отчаянно сигналящих автомобилей, не видя того, что сталось с полковником и его красной «копейкой», я выбралась на обочину дороги и быстро пошла в сторону поворота. Это был даже и не поворот вовсе, а небольшой тупик, заканчивающийся полуразрушенным ограждением какого-то долгостроя.

Булыжники, пыль, вывороченные корни деревьев... Среди всего этого мне пришлось пробираться, чтобы вновь лицезреть группу молодых людей, которые добрались на двух машинах туда несколько раньше меня и теперь терпеливо дожидались моего появления. Из бордовой «девятки» между тем вышли двое – водитель и парень, что сидел рядом с ним. Оба под два метра ростом. С одинаковым саженным разворотом плеч и тупым упорством во взгляде. Да, пожалуй, разговорить их мне вряд ли удастся, но попробовать все же стоит. Иначе мне придется ходить по замкнутому кругу еще очень долго и ждать, пока господин полковник соизволит пустить в ход свои методы. В суть которых он, кстати, меня так и не посвятил. Приехать-то сюда он приехал, а что дальше? Так и будет сидеть и ждать, что ему Вику приведут за ручку?..

Когда до парней оставалось чуть меньше пары метров, я замедлила шаг, а вскоре и совсем остановилась. Близкое соседство таких громил, скажем прямо, немного поубавило мой пыл. И слова, готовые сорваться с губ, моментально застряли в горле. Но ребята были из догадливых, они сами начали беседу.

– Что хотели, леди? – обратился ко мне водитель в удивительно приятной манере и даже чуть склонил голову, то ли в знак уважения, то ли пытаясь рассмотреть меня получше.

– Кто вы и зачем преследовали нас? – Я старалась, чтобы голос мой не дрогнул, но тут же совершила глупость и оглянулась. Открытие было неутешительным. С того места, где я стояла, проезжей части автодороги не было видно.

Среагировали они мгновенно. Заухмылялись с пониманием, и один из них молвил:

– Не надо нас бояться. Для вас мы не представляем никакой опасности.

– Спасибо, что успокоили, но это не ответ на мои вопросы, – мне бы рассердиться, а я как дура улыбнулась ему. – Почему вы следили за нами?

– В городе неспокойно сейчас... – Водитель бросил загадочный взгляд на тонированные стекла «Опеля» и, взвешивая каждое слово, продолжил: – Происходит много непонятного, вот мы и ведем наблюдение за новичками, что появляются в нашем городе.

– Что? – большего абсурда в своей жизни мне слышать не доводилось. – Вы хотите сказать, что сопровождаете каждую вновь прибывшую в город пару?

– Нет, – водитель улыбнулся мне с очарованием дикого медведя гризли. – Только тех дам, которые осаждают местных ментов в надежде разжиться сведениями об одном весьма известном человеке.

Я тут же почувствовала, что покраснела. Глупо, конечно, было предполагать, что об этом не станет им известно. Тем более что Арсений оказался никаким не майором внутренней службы, а личным телохранителем одного из местных авторитетов. Чтобы скрыть свое замешательство, я открыла свою сумку и только было сунула в нее руку, как произошло неожиданное. Парни мгновенно приняли стойку, и в руках каждого из них оказалось по пистолету. Господи, я даже испугаться не успела, настолько нелепой показалась мне эта сцена.

– Вы чего это, ребята, никак спятили? – попробовала пошутить я, здорово озадачившись такой их реакцией, достала из сумки пудреницу и несколько раз мазнула губкой по щекам и подбородку. – Я не собираюсь открывать здесь стрельбу, если это имелось вами в виду. Расслабьтесь...

Пистолеты исчезли таким же невероятным образом, как и появились, но напряжение в их взглядах осталось. Ну и, соответственно, доверительной беседы не получилось. На все мои вопросы они лишь озадаченно пожимали плечами либо отделывались шутками.

Наконец терпению моему пришел конец, и я, повысив голос до неимоверных высот, заорала:

– Мне плевать на ваши разборки, козлы! Плевать на ваше политиканство! Мне нужно знать, где мои дети!

– Дети? – казалось, они озадачились. Переглянулись и затем бросили настороженный взгляд в сторону мрачно темнеющего «Опеля». – Какие дети, леди? О чем вы?

Их абсолютно неподдельное изумление меня немного отрезвило, и я моментально прикрыла рот, сообразив, что, возможно, им ничего не известно о похищении, а я сейчас собственной болтливостью лишь усугублю ситуацию.

Повисла пауза, которую так некстати заполнял отчаянный стук моего сердца. В виски тоже садило – будь здоров! Голова, казалось, разламывается на части. Вот что бывает, когда у некоторых взбалмошных особ вроде меня возникает нездоровое желание идти наперекор здравому смыслу. Куда бы, казалось, умнее было повозить парней за собой, а потом попытаться проследить уже за ними. Нет же, надо было выскакивать из машины и переть напролом. И что теперь?..

Парни стояли и чего-то явно выжидали. Может быть, им хотелось, чтобы я быстрее ушла. Может быть, ждали от меня еще какой-нибудь информации. Но помогать мне больше они явно не собирались.

– Ладно, – я обреченно махнула рукой в их сторону. – Скажите хотя бы, раз вы такие умники, как мне найти Василия Лукашина?

И тут же их оглушительное ржание огласило окрестности.

– Нет, леди, вы молоток, я скажу! – выдавил сквозь смех водитель. – Сначала Арсения ищете, потом Василия. Вы хотя бы определились в своих симпатиях...

Эта его изысканно-обходительная манера вести беседу, что абсолютно не вязалось с моим представлением о нем как о представителе бандитской диаспоры, вновь вывела меня из себя. Но на сей раз орать я не стала. Совершенно по-детски топнув ногой, я резко повернулась и пошла прочь. Они мне ничем не помогут. Жаль, я слишком поздно поняла это. Что же, у полковника теперь появится новый повод для упреков...

Я не успела уйти. Раздался мягкий стук открываемой автомобильной двери, который был воспринят мною как то, что водитель и его напарник усаживаются по своим местам. И затем в спину мне раздалось давным-давно забытое...

– Эй, Сашка-букашка! Куда же ты? Кажется, ты только что хотела меня увидеть...

Мне не нужно было даже поворачиваться, чтобы убедиться в том, что этот насмешливый грубоватый тенор принадлежит Ваське Лукашину. Так называл меня только он. Да, кстати, и голос сильно смахивал на тот его подростковый ломающийся тенорок. Исчезли некоторые вибрирующие модуляции, добавилось немного твердости, а так все как прежде. И это его «Сашка-букашка»...

– Васька... – Я оторопело рассматривала высоченного крепкого мужика, вразвалочку приближающегося ко мне с распростертыми для объятий руками. – Это ты?

– Я! А ты кого ожидала увидеть, а? Сашка-букашка! Сколько же лет-то прошло?.. Умереть можно... А ты стала настоящей красавицей... Да...

Лукашин подошел ко мне почти вплотную. Положил огромных размеров ручищи мне на плечи и тут же без лишних слов притянул меня к себе.

– Са-ашка, как я рад тебя видеть, ёлки-палки! – замурлыкал Васька мне на ухо. – Привет, девочка...

Я расчувствовалась, если честно. Нас многое связывало. Наше детство, мгновенно оборвавшееся так трагически. Наши посиделки под старой яблоней, игры и споры. Не прав тот, кто считает, будто все это можно забыть и навсегда утратить ту нить, что связывает нас с тем далеким счастливым временем и теми детьми, что вырастают в больших и не всегда счастливых людей. Нет... Все мгновенно всколыхнулось в душе, защемило так остро, так сладко. И то, что он скороговоркой принялся бормотать мне на ухо наши забытые считалки, называл меня своими излюбленными прозвищами, лишь усугубило ситуацию. Я разревелась... В слезах моих, может быть, было больше облегчения, чем горечи, а он переполошился.

– Ну что ты, Сашка? Чего это ты вздумала реветь? – Лукашин озадачился, обхватил меня за плечи и почти силой увлек к своей машине. – Давай-ка разберемся, что у тебя за беда. Помнишь, что я говорил тебе всегда? Ну-ка вспоминай быстренько! Что я тебе говорил?

– Что... ни-ког-да не дашь меня в обиду, – ревела я белугой, уткнувшись ему хлюпающим носом в лацкан дорогого пиджака. – И сам никогда не обидишь...

– Вот! – Васька поднял указательный палец и ткнул им в дорогую обивку водительского кресла. – Давай, Равиль, поезжай домой... Никогда не обижу и никому не позволю. Теперь ты под моей защитой, девочка. Так что давай-ка вытрем твои слезки, утрем носик и расскажем папочке, что у нас такого страшного приключилось.

Второй раз за день мне утирали нос. В самом буквальном смысле слова, конечно. Опекали, жалели. Не знаю, как в случае с полковником, в конце концов, знаю я его всего ничего. А что Васька меня жалел по-настоящему, я не сомневалась. Он так заботился обо мне тогда... Так переживал... И если уж и существовал на свете человек, способный помочь сейчас в моей беде, то это именно он. И я ему все рассказала. Все– все без утайки. И про несостоявшийся шантаж Натальи и ее любовника. И про диск, украденный моим сыном. И обо всем, что последовало за этим. Не утаила я от него даже собственных подозрений в адрес полковника и его дочери. Закончила я собственный рассказ словами:

– А потом пропали дети... Поочередно... Сначала Славка, потом Вика... Я уже извелась вся и не знаю, что и думать...

Лукашин неповторимо изящным движением извлек из кармана пиджака мобильник и, набрав нужный номер, принялся диктовать кому-то внешние данные моей невестки, которые я ему нашептывала на другое ухо.

– Если они в городе, их найдут, – пробормотал он задумчиво и, как мне показалось, озадаченно.

Тут меня несколько смутил один факт, вроде как пропущенный им, но он тут же отвлек меня своим вопросом, который заставил меня залиться краской по самые уши. Что-то часто я стала краснеть за последнее время, вот ведь странность какая...

– Почему у меня с ним обязательно должно что-то быть, Вась? – попробовала я защищаться и отвернулась, якобы обиженно, от него.

На самом деле я просто старалась выиграть время, чтобы справиться со смущением.

Ваське в вопросах ревности не было равных. Отелло рядом с ним был неискушенным мальчишкой, неспособным выяснить всю правду о собственной жене. Нет, Лукашин был не из таких! Он способен был вытащить из тебя информацию любыми способами и под любым предлогом. Как вот сейчас...

– Прекрати немедленно! – взмолилась я минут через десять, стойко держа оборону и не проговорившись ни единым словом о том, что произошло между мною и полковником. – Я уже не та маленькая девочка, которую ты мог загнать в угол своей дикой логикой.

– Хорошо, молчу. – Он поймал мою руку, перевернул ее ладонью кверху и поцеловал линию жизни, как раньше... – Сашка-букашка, а я ведь назвал ресторан твоим именем!

– Знаю... Слышала...

– И я ведь до сих пор не женат... – пробормотал он, все еще удерживая мою руку в своей и нежно трогая ее губами. – Помнишь, что я говорил тебе тогда – что ни на ком не женюсь, никогда! Кроме тебя, девочка...

Напоминание об этой давней клятве вдруг сделалось мне неприятным. Неприятным потому, что Лукашин не договорил до конца. Эта клятва имела продолжение. И именно это продолжение, на которое недвусмысленно намекал сейчас его потемневший взгляд, имелось им в виду, и именно это заставило меня внутренне передернуться.

– Не надо, Вась, – попросила я и мягко выпростала свою руку из его пальцев. – Сколько лет прошло...

– Ты вспоминала?

– Да... – Я уставилась в окно и принялась считать дома и деревья, чтобы отвлечься и снова не разрыдаться на его плече. – Много чаще, чем бы мне того хотелось...

– Ты не вернулась, когда выросла, а я ждал, – Лукашин чуть привстал и что-то быстро сказал водителю, потом обратился ко мне с напряженной улыбкой: – Тебя не смущает, что мы едем ко мне?

– Почему меня это должно смущать? Я же не еду туда выходить за тебя замуж, Лукашин! – Я заметила, как бордовая «девятка» нырнула куда-то в проулок, и дальше «Опель» поехал уже без ее сопровождения. – Если мне не изменяет память, то не далее как пять минут назад ты обещал помочь мне. Я не ошибаюсь?

– Нет, но... – Лукашин замялся и как-то так посмотрел на меня, что я мгновенно почувствовала себя неодетой.

– Что – но? – насторожилась я и вдруг отодвинулась от него к самой двери.

– Ничего, девочка, все хорошо. – Он принужденно рассмеялся, провел пальцами по глазам, словно прогоняя наваждение, и тут же вполне деловито поинтересовался: – Что у тебя с работой? Ну, я имею в виду тот факт, что проблемы могли возникнуть после происшествия с твоим боссом. Если что, то скажи. Решим все мгновенно.

– Не об этом у меня сейчас голова болит. Какая работа, Лукашин, о чем ты? Подумаю об этом, когда мои дети будут рядом со мной и в полной безопасности. Ты ведь найдешь их, Васька? Ты обещал!

– Ну-у, раз обещал! – Он широко и искренне улыбнулся своей давней улыбкой, сразу сделавшись старым, верным моим другом. – Расслабься, Сашка-букашка, все будет тип-топ, поверь... Сейчас мы с тобой заедем в ресторан и отпразднуем нашу встречу. Сколько же лет-то прошло, господи...

Если честно, то мне было не до пиршеств. А тут еще, как назло, совесть начала глодать – по поводу брошенного мною на произвол судьбы полковника. К тому же мысль о том, что он мог лицезреть из какого-нибудь укрытия наши с Лукашиным теплые объятия, неприятно меня покоробила. Что-то он подумает о моей нравственности? Я несколько раз оглянулась, но нигде не заметила его красной потрепанной «копейки». Наверное, обиделся, что я его так вероломно покинула. Потом еще эта нелепая сцена воссоединения давних друзей...

– Что-то не так? – Васька мгновенно уловил мое беспокойство и тут же снова завладел моей рукой.

– Да нет, все пока в относительном порядке, если не считать моих неприятностей...

Закончить мое пространное объяснение он не дал. Мягким прикосновением он накрыл мой рот ладонью и тихо прошептал: «Тс-сс».

– Все уже под моим контролем, девочка. Не нужно ни о чем беспокоиться. Сейчас мы с тобой отпразднуем встречу, затем поедем ко мне, и там...

Лукашин просто пожирал меня глазами, и мне это совсем не нравилось, но не говорить же ему об этом здесь и сейчас, когда он уже начал совершать какие-то телодвижения, чтобы помочь мне. И мне со смиренной миной на лице пришлось дослушать план его мероприятий на ближайшие несколько дней. Признаюсь, меня многое не устраивало, если не сказать, что все, но я снова промолчала и даже не попыталась возразить, услышав о том, что жить я буду у него, а не у тети Сони. Почему промолчала? Сама не знаю. Вернее, поняла я это много позже. Сейчас же, глядя в сияющие предвкушением глаза Лукашина, я лишь согласно кивала головой и молчала.

– Выходим, Сашка-букашка! – провозгласил Васька и первым полез из машины на улицу. – Сейчас мы с тобой такой пир закатим, что земля содрогнется...

С землей все, конечно же, осталось в порядке, а содрогнуться пришлось мне, потому что Лукашин в своих притязаниях стал просто невыносим. Он то принимался целовать мне руки, громко при этом чмокая. То, смешно выбрасывая длинные ноги, бегал по банкетному залу вприпрыжку – мы с ним там были вдвоем и орал во все горло, как ему повезло в этой жизни, потому что у него есть я. Потом становился на колени передо мной, укладывал свой подбородок на край стола и, корябая отросшей щетиной белоснежную накрахмаленную скатерть, со слезой просил у меня прощения.

Господи, мне даже поесть было некогда в процессе этого представления! Он, конечно, всегда был еще тем артистом, но сегодня явно разошелся не к добру. В конце концов я не выдержала и спросила без обиняков прямо в лоб:

– Васька, ты что-то явно не в себе... У тебя неприятности?

– С чего ты взяла, Сашка-букашка? – глаза Лукашина плутовато вильнули куда-то в сторону.

– Просто хотелось уточнить. Друзья, конечно, друзьями, но если у тебя своих неприятностей невпроворот, то чего тебе еще моими-то бедами заниматься... И, может быть, мне все же лучше пойти в милицию?

При слове «милиция» Лукашина перекосило. Он выхватил у меня из пальцев только-только подхваченный с тарелки кусок буженины и швырнул его на пол со словами:

– В милицию? Сходи, мать твою! Еще как сходи! Тогда ты своих детей вряд ли встретишь в этой жизни... Конечно, мне сложно сейчас меж двух огней, но... Я не знаю, все так запуталось, Сашка! Я не знаю, что ему может...

Оборвав свой бессвязный лепет на такой вот загадочной фразе, он вдруг вцепился мне в руку повыше локтя и, подняв со стула, потащил к выходу.

Вот вам, батенька, и пир горой! Вот и отпраздновали встречу! Я толком даже не успела рассмотреть это заведение, названное в мою честь. Помнила только, что кругом все сверкало и искрилось зеркалами и хромированными поверхностями. Да, еще в банкетном зале на полу был ворсистый ковер, и кусок буженины, брошенный на него Лукашиним, показался мне кощунством с его стороны. А так, в деталях, не помнила ничего. Смутное беспокойство, охватившее меня с час назад, все разрасталось и разрасталось. И, может, это даже и не было беспокойством, а чем-то другим. Чем-то более глубоким и серьезным, чему я все никак не могла дать определения. Семенила на своих высоких каблуках по просторному фойе следом за Лукашиным и ни разу не усомнилась в правильности своих действий. Словно кто-то невидимый толкал меня на это и едва слышно нашептывал моему подсознанию, что мне нужно идти за этим сильным человеком. Только там, куда он меня ведет, меня ждет разгадка и конец всему тому, что искорежило разом мою жизнь.

– Прости, девочка, – наскоро извинился Васька, едва не силой запихнув меня в свой «Опель». – Так надо... Я что-то не подумал...

Я терпеливо дождалась, когда он сядет рядом со мной, даст команду водителю трогаться с места, и лишь тогда поинтересовалась:

– Какая муха тебя укусила, Лукашин?

– Понимаешь, Сашка-букашка, – он принужденно хохотнул и повертел крепкой шеей в тесном воротничке сорочки. – Я совсем не подумал о том, что ты, возможно, тоже находишься под прицелом. Вытащил тебя на люди... Идиот...

Понятие «на люди», допустим, было относительным. Потому что людей, кроме его охранников и прислуги, обслуживающей наш столик, я нигде не встретила. То ли для посещений время еще не настало. То ли его ребята заранее расчистили территорию. Но ресторан был практически пуст. Но все равно, тот факт, что Лукашин решил подстраховаться, мне понравился. Значит, он всерьез воспринимает мои проблемы. Значит, на самом деле решил помочь мне, раз печется о моей безопасности. И даже тот факт, что он вез меня к себе домой, я обыграла теперь с другой стороны. Там мне будет намного спокойнее и безопаснее. Ни к чему тете Соне лишняя головная боль из-за меня. Я ей позвоню. Как только приеду в дом к Ваське, так сразу ей и позвоню и в двух словах объясню, где я и с кем. Другой вопрос: что делать с полковником... Да, хотелось мне того или нет, но мысли о нем начали изрядно мне досаждать. Куда он, спрашивается, подевался? Почему бросил меня там, в тупичке, наедине с этими парнями? Васька Лукашин не сразу явил нам свою холеную физиономию, а выжидал какое-то время. А до того момента я общалась с его охраной и трусила, если честно, причем отчаянно трусила. Где же был он все это время?

Я отодвинулась подальше от Лукашина, который источал флюиды нервозной озабоченности, уставилась в окно на городские сумерки и призадумалась.

Вопрос: для чего я была нужна полковнику? – повис в воздухе.

Итак, что у меня против него имелось?.. Он приехал следом за мной в этот город. Следил за моими передвижениями. Потом выцарапал из меня страшную тайну. Тайну, с которой я намеревалась умереть. За которую мне до сих пор стыдно до слез и отчаяния. А потом... Потом он позволяет мне благополучно исчезнуть, и... Что – «и», я не знала. Ломала голову и так и эдак, но ничего, кроме неприязненных выводов, не сделала.

Вывод первый, самый неприятный для меня: он использовал меня в роли источника информации и бросил при первой возможности, потому что я стала для него бесполезной.

Вывод второй и менее неприятный: он продолжает следить за нами, чтобы держать ситуацию под контролем, а не высовывается лишь для того, чтобы не навредить мне.

И вывод третий – самый ужасный, от которого сводило зубы и делалось так тошно, что хотелось умереть: он все-таки замешан в этом деле, и если следит сейчас за нами, то лишь для того, чтобы завершить свою тайную и опасную игру...

Улица резко вильнула в сторону, затем плавно полезла в гору. Старые каштаны, заселившие обочины много лет назад, обжились здесь так по-хозяйски, что широкопалые листья мягко шуршали по крыше машины и порой из-за них было плохо видно дорогу.

– Нагорная... – тихо молвил Лукашин и начал сползать по сиденью в мою сторону. – Помнишь, Сашка, как ты тут бегала с косичками до самой поясницы? Такая пигалица на тонюсеньких ножках и с толстыми пушистыми косицами, за которые мне всегда хотелось тебя подергать...

Мне очень хотелось ему возразить и сказать, что в городе мы с ним ни разу не встретились. Что наше знакомство ограничивалось лишь окрестностями села Голощихина. И что по этой улице я никак не могла бегать одна. Тетя никогда не отпускала меня так далеко от дома. Но я не стала. Хочется человеку ностальгического вечера, пусть будет так. Ведь на сегодняшний момент он единственный, с кем я могу почувствовать себя в относительной безопасности. Не спорить же с ним из-за таких пустяков, как полустершиеся из памяти воспоминания...

Водитель между тем сбавил скорость, почти до упора выкрутив руль влево. И машина, продравшись сквозь заросли бузины, медленно вползла в узкую кованую калитку. Стоило нам въехать, как калитка захлопнулась с диким грохотом. Даже сквозь ровный гул мотора и толщу автомобильного стекла мне был слышен этот неправдоподобно громкий лязгающий грохот. Узкая дорожка, нет, скорее широкая, заросшая муравой тропа, по которой мы ехали, приближала нас к двухэтажному бревенчатому дому. Тот выступал из зарослей американского клена огромной мрачной громадиной. Ни одно окно не светилось, а время уже клонилось к позднему вечеру. Хотя что это я? Какой свет, если хозяин дома сидит рядом со мной?..

– Приехали, Сашка-букашка, – произнес Лукашин, как мне показалось, с огромным облегчением. – Поживешь пока здесь.

– Пока? Как это?

Я с тайным опасением оглядывала все вокруг, и увиденное, если честно, меня не порадовало. Кругом сплошные заросли, заросли, заросли... Рябина, тополь вперемешку с американским кленом. Нагромождение каких-то колючих даже на вид кустарников. Буйство крапивы с северной стороны дома. Ни тебе асфальтированных дорожек, ни клумб, да какие там дорожки, если тропинки казались давно нехожеными.

Дом был заброшенным... Поняв это минут через пять после того, как мы с Васькой вышли из машины, я заволновалась. Зачем он привез меня сюда? Что я забыла в этом богом покинутом районе на Нагорной улице, которую не позволялось посещать в моем далеком детстве ни одной добропорядочной девочке? Если он считает, что в центре города в респектабельном ресторане мне опасно находиться, то кто защитит меня здесь?

– Ты будешь под охраной, – прочел мои мысли Лукашин и, мягко взяв под руку, повел к крыльцу, на которое и ступать-то было страшно. – Здесь тебя никто не будет искать. А в городе... Ты сама знаешь...

– О чем? – Я сконцентрировалась на том, чтобы суметь перемахнуть через вторую провалившуюся ступеньку и ступить сразу на четвертую, поскольку третья выглядела чуть лучше второй. Когда у меня все это получилось, я повторила: – О чем я знаю?

– Гошку убили в центре города, в многоквартирном доме, и никто ничего не слышал и не видел. А здесь...

– А здесь если меня убьют, услышат? – попыталась было я пошутить и от того, в какую гулкую пустоту ушли мои слова, аж передернулась. – Что происходит, Лукашин? Может быть, ты мне объяснишь? Зачем ты привез меня сюда? Чей это дом?

– Мой... Я здесь живу... – туманно пояснил мне мой друг детства, совсем не подозревая, что на предмет его жилищной устроенности меня заблаговременно просветил полковник.

Хотя как знать, кто из них врет, а кто говорит правду?..

И я пошла за Лукашиным в гулкую, пахнувшую мышами и плесенью пустоту дома. Нырнула в темные сенцы, как в омут головой. Потом сделала три неверных шага. Остановилась, вслушиваясь в опасную темноту и в стук собственного, словно взбесившегося, сердца. Потом тихо позвала:

– Лукашин, ты где?

Больше всего я боялась сейчас услышать в ответ тишину. Я едва не завизжала в повисшую трехсекундную паузу, последовавшую за моим вопросом. А когда он весело хохотнул мне в самое ухо: «Здесь я, девочка, ну чего ты...», я чуть не разревелась от радости.

Нашарив в темноте его руку, я провела по мягкой ткани рукава ладонью. Зацепилась за воротник его пиджака, притянула к себе и, облегченно всхлипнув, тесно прижалась к нему.

Мне плевать было, как он это расценит. Плевать было на то, что Лукашин тут же воспользовался ситуацией и облапил меня всю, притиснул к себе, замурлыкал что-то на ухо. Я даже не думала в тот момент, что последует за этой импровизированной прелюдией. Он был рядом... Он был живой и надежный, как скала... И это было важно для меня сейчас...

– Сашка-букашка, девочка, – жарко зашептал мне на ухо Лукашин, аккуратно устраивая свои огромные лапищи пониже моей поясницы и прижимая меня к себе все теснее и теснее. – Я ведь люблю тебя всю свою жизнь! Неужели это ты, девочка...

Он что-то говорил еще, долго и путано, что – я не слышала.

Как не слышала полковника сегодняшним днем в душном, заросшем бурьяном проулке, который пролегал между гаражными стенами, так не слышала и Лукашина. Только сейчас на меня напала глухота совсем другого рода. Сейчас это не был страх перед нежеланием что-то менять в своей жизни. Сейчас это был мучительный процесс раздумий, который был разбужен все тем же страхом перед неизвестностью, в роли которой выступала жуткая чернота заброшенного дома.

Никогда прежде мой мозг не работал с такой продуктивностью. Он отшелушивал ненужное и суммировал то, что вдруг стало важным для меня. Масса разрозненной информации, казавшаяся мне прежде подозрительной и не очень, мгновенно систематизировалась, и всему вдруг разом нашлось объяснение. Недоставало всего какой-то пары звеньев, чтобы окончательно удостовериться в виновности одних и полной непричастности других. Где бы их только взять, эти звенья...

– Васька, ты меня сейчас совсем задушишь, – сдавленно прошептала я, переступив с ноги на ногу. – К тому же, мне кажется, в твоих старых половицах у меня застрял каблук, и стоять мне совсем неудобно. И чем это пахнет? У тебя что здесь – ферма по разведению мышей?

Он выдохнул так шумно и так разочарованно, что мне отчасти сделалось даже жаль его. Но останавливаться я не собиралась.

– Кошмар какой-то, – я со свистом втянула в себя воздух. – Не-ет, Васька, это не мыши... Это что-то еще.

– Клопы, ёлки! Нет, Сашка-букашка, ты все опять испортила. Вот стоит тебе только открыть рот, как ты все портишь! – Он сердито выругался давно забытым: «Блин, на фиг», потом достаточно ощутимо шлепнул меня по тому месту, которого только что настойчиво и нежно касался, и пробурчал недовольно, нашаривая выключатель на стене и включая свет: – Пошли, что ли, в дом...

То, что именовалось им как домом, мне не понравилось. В окна первого этажа были вставлены рамы, которые не имели ни ручек, ни шпингалетов. То есть они совершенно не имели створок и не открывались. На первом этаже была всего одна огромная, почти пустая комната, именуемая столовой. Небольшая, но на удивление опрятная кухня. И чулан, на дверь которого был навешен пудовый замок. Отчего-то этот замок мне мгновенно не понравился. Зачем навешивать на дверь чулана замок, если сам дом не запирался? Я точно помнила, что Лукашин толкнул входную дверь, не совершив прежде никаких манипуляций с ключами. Странно? Более чем...

Второй этаж был более благоустроенным и включал в себя две спальни с душевыми. Комнату для гостей с паркетным полом, что показалось мне удивительным, если учесть, что в остальных комнатах полы были дощатыми и не застелены коврами. Ковер имелся лишь в одной спальне.

– Жить будешь здесь, – Лукашин ввел меня как раз в ту спальню, где на полу был ворсистый ковер. – Тут удобно...

Спорить я не стала, а постаралась оглядеться как следует.

Кровать, застеленная гобеленовым покрывалом. Точно таким же, на котором мы загорали под яблоней в Голощихине. Я даже опасливо оглянулась на Лукашина. Уж не из теткиного ли дома он спер его? Но тот, посвистывая, ходил вдоль огромного окна и на мое изумление не обращал внимания. Пара стульев вдоль стены, которая была общей с душевой конурой. Тумбочка с зеркалом, висящим чуть кривовато над ней. Вот, пожалуй, и все, что было в спальне, которую мне милостиво выделил мой друг детства. А, да, чуть не забыла вторично упомянуть! Ковер! Он был великолепным и, по всей видимости, очень дорогим. И как мне показалось, постелен здесь был совсем недавно. Что же это получается? Васька заранее знал, что предоставит мне эти апартаменты, или держал их на всякий пожарный случай? Странно все как-то... А тут еще дурацкий замок на дверце чулана мне покоя не дает. И еще кое-что, о чем мне даже страшно думать, но думать-то все равно рано или поздно придется.

Нет, лучше об этом чуть попозже. Когда Васьки не окажется рядом. А то выдам себя чем-нибудь ненароком, тут же обо всех моих подозрениях догадается...

– Ковер только сегодня утром постелил, – горделиво пробормотал Лукашин, и я мысленно чертыхнулась: вот ведь черт, какой проницательный, попробуй тут при нем поразмыслить. – За остальное извини, не успел. Да, думаю, надолго ты тут не останешься. Как только опасность минует, мы перевезем тебя в другое... более достойное место...

– На кладбище, что ли? – попыталась было я пошутить и вторично испугалась тому, как провалились в пустоту мои слова.

Лукашин промолчал, что-то выглядывая в черном квадрате незашторенного окна. Я вглядывалась в его напряженную спину и тоже молчала. То, что он никак не отреагировал на мои слова, могло говорить о многом, а могло не говорить и ни о чем. Он мог просто пропустить их мимо ушей, как много раз бывало прежде. А мог просто не счесть нужным мне отвечать, находя мою шутку глупой и неуместной.

– Сашка, – позвал он меня вдруг тихим, каким-то непривычно сдавленным голосом. – Обещай мне одну вещь... пожалуйста...

Господи, это еще что такое? Просьбы от Лукашина было слышать столь же непривычно, как и его признание в собственной слабости, а такого на моей памяти не случалось никогда. А тут еще и «пожалуйста»! Он же таких слов прежде вообще не знал. Заинтересовавшись, я пробормотала:

– Давай, Лукашин, валяй!

Пока он собирался с духом, я скинула туфли на шпильках и, с наслаждением погрузив ступни ног в мягкий ворс ковра, прошлась по спальне. Потом присела на краешек кровати и чуть подпрыгнула на ней. Поверхность подо мной пошла волнами. Ничего себе! Матрац, наполненный водой! Это тебе не деревенская перина под старым покрывалом. Это стопроцентный комфорт, пусть опять же и под старым покрывалом...

– Лукашин, а где ты взял этот плед? – я провела ладонью по гобеленовой поверхности. – В нашем доме был такой...

– Там и взял! – излишне резко отреагировал он на мой вопрос.

– Как это?

– А так! Купил его... вместе с этим гребаным вашим домом! Понятно тебе теперь хоть что-нибудь, Сашка-букашка?

И вот тут у меня внутри, впервые с момента нашей с ним встречи, надсадно заныло что-то нехорошее. Словно что-то щелкнуло там, как выключатель, затопило светом всю меня изнутри и высветило все те черные пятна, которые я прежде не смогла угадать.

– Ты хочешь сказать... – начала я медленно, с замиранием сердца наблюдая за тем, как Лукашин крадучись движется в моем направлении. – Что ты купил этот старый дом и... и покрывало... О господи, что я говорю... Зачем, Васька? Зачем он тебе?!

– Подумай, девочка.

Он наконец достиг того места, где я сидела, свесив босые ноги с кровати, и ухнулся передо мной на колени. Ухнулся всей массой своего тела так, что мне показалось, будто загудел весь дом. Или это у меня в мозгах загудело, не знаю...

– Я купил его для тебя... для нас... – он уронил свою голову мне на колени и, странно и страшно поскуливая на каждом слове, заговорил: – Всю мою жизнь я любил тебя. Только тебя одну. Я пытался жить без тебя, но у меня ничего не вышло. Через мою жизнь прошло столько женщин, что их хватило бы на дюжину мужчин, но ни одна... Ни одна, слышишь, Сашка, не могла сравниться с тобой! Я просто болен тобой!

– Ты был в саду в тот день, когда я приезжала? – вдруг осенило меня.

– Да... Я видел тебя на подоконнике той ночью, такую неповторимо красивую и одновременно недоступную, как звезды, которые Валька дарил тебе в детстве. И видел тебя в саду чуть раньше. Видел твой испуг... – Лукашин вдруг поднял голову и уставился на меня диким испуганным каким-то взглядом. – Скажи, Сашка, ты все еще...

– Молчи, – я закрыла его рот ладонью. – Я ничего не забыла, Лукашин. Ничего! И не хочу этого ворошить. Что было, то прошло. Знаешь, когда я продала этот дом, мне даже легче как-то стало. Словно я, расставаясь с домом, расстаюсь со всем тем, что...

– Что я приобрел? – горестно воскликнул Васька, перебивая меня. – Ты избавилась, взвалив все это на мои плечи! Всю свою боль ты передала мне...

Что-то не то он говорил сейчас, куда-то и к чему-то подводил. Я это чувствовала интуитивно, но объяснить не могла. Пока...

– Обещай мне, Сашка: что бы ни произошло, ты меня больше никогда не оставишь! – Тут Лукашин совершил абсолютно, на мой взгляд, идиотский поступок: задрал мне подол моей юбки и принялся целовать мои коленки в пропылившихся за день колготках. Целовал и бормотал беспрестанно: – Сашка, родная, милая... Как же я без тебя все это время... Господи, я же так люблю тебя, девочка...

Казалось, конца и краю не будет его излияниям. Благо хоть рукам воли не давал! Как сидел передо мной на коленях, так и продолжал сидеть, не сделав ни единой попытки разделить со мной ложе с комфортным водным матрацем.

Я изумленно взирала на его макушку и как-то отстраненно отмечала, что вот, мол, и Ваську не минула чаша сия: маленькая плешинка наметилась в аккуратной прическе. Годы... Тоже ведь уже не мальчик, пятый десяток разменял... Как он жил все эти годы? Сержант говорил, что неплохо жил – обеспеченно. Нрав имел неплохой, пользовался уважением и любовью окружающих. Почему же тогда жизнь не сложилась? Неужели из-за того, что не нашел своей второй половины и всю жизнь продолжал любить меня? Почему же тогда не попытался меня разыскать? Не такой уж это и труд для него, если учесть, что у тети Сони имелись все мои координаты. И почему не подошел ко мне в тот день, когда я была в Голощихине и бродила по саду?

И тут этот дьявол в обличье человека вновь поднял на меня глаза и произнес со странным смущением:

– Я не смог.

– Чего не смог?

– Я не смог подойти к тебе там, в саду... Боялся напугать еще больше...

Или спугнуть? Или что-то еще... Я устала. Почувствовала это как-то вдруг и сразу. Тоже ведь не девочка, а когда все так сразу валится на тебя, да еще мысли противоречивые раздирают в разные стороны, тут кого угодно свалит с ног усталость.

Он снова все безошибочно угадал. Осторожно, будто фарфоровую куклу, уложил меня на кровать. Поправил юбку на коленях. И укрыл меня краем покрывала со словами:

– Спи, девочка, ты устала. Завтра у нас трудный день...

Почему он будет трудным, я спросить не успела, потому что Лукашин исчез за дверью, не забыв выключить свет перед уходом.

Я сильно зажмурила глаза, затем распахнула их и, к облегчению своему, обнаружила за огромным окном эллипсообразную луну с целым хороводом звезд. Хорошо, что небо такое. Не так ощущаешь собственное одиночество, глядя в него. Валик приучил меня любить звездное небо, уметь находить созвездия, ориентироваться по ним. Жаль, что не научил меня находить по ним ориентиры счастья... Я тяжело вздохнула и вдруг не к месту вспомнила полковника. И тут же рассердилась на себя за это. Сын неизвестно где, а я бог знает о ком думаю! Заворочалась на кровати. Тут же подскочила. Скинула прямо на пол пиджак с юбкой и, оставшись в колготках и тонкой кофточке, полезла под теплое одеяло.

Матрац подо мной приятно завибрировал, принимая точные очертания моего тела. Я слегка поколыхалась и совсем не к месту улыбнулась. Интересно, как можно на таком ложе заниматься любовью? Сплошные неудобства! Тут снова не к месту вспомнился диван в съемной квартире полковника и тот дикий вихрь, что мгновенно сделал нас безвольными и почти сумасшедшими. Я ведь даже не заметила тогда, где мы с ним... С обреченностью умирающей хваталась за его крепкую шею и плечи. Неистово хватала открытым ртом воздух, которого на двоих нам было слишком мало, и без конца молила провидение продлить наше безумие. А потом... Потом все было прозаично и болезненно. Теперь стало еще хуже. И от неизвестности, и от чего-то еще, чего я всю жизнь ждала и боялась одновременно. А больше всего от того, что я боялась: все мои страшные прогнозы сбудутся. Единственная мысль, которой я утешилась, зарывая в подушку заплаканное лицо: кажется, я догадываюсь, где надо искать моего сына...

Глава 18

Ближе к утру звезды затянуло пухлыми сизыми облаками, заморосил мелкий осенний дождь. Я только поднялась, чтобы спуститься на первый этаж в туалет, как он украдкой швырнул в окно первой горстью капель.

Подойдя к окну, я поймала неуверенный свет хмурого раннего утра и попыталась рассмотреть часовой циферблат на запястье. Четыре тридцать... Рановато для подъема, но что поделать, если нужно. Натянув юбку и обувшись в туфли, я подошла к двери, повернула дверную ручку и едва не присела от изумления. Дверь была заперта! Это что еще за номер? Какого черта Лукашину понадобилось запирать меня здесь? Не из-за того же, черт возьми, о чем мгновенно подумалось! Надо же было быть таким идиотом, в самом деле...

И я заколотила что есть мочи кулаками в дверь и принялась выкрикивать какие-то грубые слова, правда, не помню, в чей адрес. Орала я так долго и самозабвенно, что совсем пропустила тот момент, когда в замке повернулся ключ. Опомнилась лишь к тому моменту, когда дверь полетела на меня. Отскочив на безопасное расстояние, я приняла воинственную позу и совсем было собралась обругать Лукашина, когда передо мной возникла фигура совершенно незнакомого человека.

На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Рост средний, для мужчины, пожалуй, маловат. Широкоплечий и мускулистый. С опасной, смазанной какой-то физиономией. Таких я всегда боялась. Ни одной приличной приметы, за которую можно было бы зацепиться. Как-то мне довелось прочесть в одном политическом журнале, что люди с таким «портретом лица» обычно служат в разведке. Вот и шел бы туда! Что, интересно, ему здесь-то понадобилось?..

– Ты кто? – вполне резонно поинтересовалась я, когда глазеть на него стало неприлично.

– Охрана, – туманно пояснил он таким же безликим и бесцветным, как его физиономия, голосом.

– А чего дверь закрыта? Или... Или я под арестом?

– Никак нет, – ответил парень и попытался улыбнуться, но вышло не очень убедительно. – В целях безопасности.

– Чьей: твоей или моей? Тебе – чтобы спать спокойно, а мне, чтобы в голову не лезли дурные мысли насчет побега? Правильно я расцениваю ситуацию?

Он согласно кивнул и тут вдруг непонятно с чего улыбнулся широко и открыто. Боже правый, вот чудеса-то! Лицо его мгновенно преобразилось, сделавшись на удивление милым и привлекательным. Парня с такой улыбкой никогда язык не повернется назвать мерзавцем, и он тут же напомнит кого-то хорошо и прочно тебе знакомого. И руку ему пожмешь, и доверишься непременно. Вот и я тоже...

– Мне бы в туалет надо. Кстати, я Александра, а...

– В туалет так в туалет, проблем нет абсолютно никаких, – снова приветливо улыбнулся он, намеренно забыв представиться. – Пошли.

Мы спустились с ним на первый этаж. Благополучно миновали небольшой коридор с дверью в чулан. Пересекли гулкую, пустую столовую, которая в свете мрачного утра показалась мне еще более необжитой и холодной. Вышли в сенцы, и тут мой конвоир указал на утлую дверцу с веревочной петлей вместо ручки:

– Это здесь. Я буду на крыльце, если что...

Последняя фраза меня слегка развеселила. Чем, интересно, он может быть мне полезен в таком месте? Но утомлять его и себя выяснением этого вопроса я не стала. Включила свет, вошла в крохотный туалет и заперла за собой дверцу на огромный крючок. Чисто, прибрано и приятно пахнет дорогим дезодорирующим составом.

Я уже вымыла руки над крохотной раковиной, когда внимание мое привлекла аптечка, кое-как втиснутая под трубу горячей воды у самого пола. Конечно, я присела на корточки и выудила ее оттуда. Разумеется, открыла и обследовала содержимое. А когда все это сделала и вернула аптечку на место, то мыслям моим в голове стало тесно.

Зачем одинокому мужику, то есть Лукашину, в заброшенном доме иметь в аптечке женские гигиенические принадлежности? Да еще в ополовиненном состоянии? Я бы еще могла поверить в то, что это принадлежало или принадлежит его случайным подружкам, если бы не этот злополучный замок на двери чулана. Вот дался он мне! Вчера не давал покоя. Сегодня – опять... К тому же, когда парень, именующий себя охранником, вел меня мимо чулана, мне показалось, что замок в щеколде висит не так, как вчера. Показалось или нет?..

– Черт знает что! – прошептала я потрясенно и тут же вздрогнула, потому что дверь снаружи кто-то осторожно подергал. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем голос мой приобрел нормальный тембр. – Уже иду, как вас там... Какая нетерпеливая охрана!

Это был не охранник. За дверью стоял сам Лукашин и, прилежно выдавливая из себя благодушие, подозрительно смотрел мне в глаза.

– Ты чего, Васька, так рано поднялся?

Мне пришлось долгих пять минут многозначительно оглядывать его грязные ботинки, мокрые до колен штанины и влажные от дождя волосы, прежде чем он соблаговолил мне ответить:

– Переживал за тебя, Сашка-букашка.

– А-а, потому и запереть приказал? Говнюк ты, Лукашин! Хоть бы предупредил, что закроешь меня!

Мое неподдельное негодование неожиданно разрядило напряженную атмосферу. Лукашин заметно расслабился, облапил меня за плечи и тут же озабоченно пробормотал:

– Я тебе привез кое-что из одежды, Сашок. Если не будешь больше ложиться, иди умывайся и переодевайся. – Он принял из рук материализовавшегося из полумрака коридора охранника объемный пакет и потряс им перед моим носом. – Идем, провожу.

Мы не успели сделать по гостиной и пары шагов, когда раздался странный глухой звук.

– Что это?! – Мне пришлось вцепиться Лукашину в рукав пиджака, чтобы не споткнуться и не упасть, настолько жутким показался мне этот звук.

– А что? – Он непонимающе завертел головой в разные стороны. – О чем ты?

– Ты что, не слышишь? Вот же! Опять! – Звук повторялся снова и снова, шел он словно из преисподней и напоминал тягучий рокот огромного церковного колокола. – Лукашин, прекрати придуриваться! Вот же, опять!

Охранник вновь выступил из утренних сумерек подобно призраку и с принужденным смешком пробормотал:

– Так это в церкви неподалеку в колокол бьют.

– Да, да, конечно! – с заметным облегчением подхватил Васька и метнул в сторону охранника признательный взгляд. – Это колокол, дорогая. А ты что подумала?

Я много чего подумала. Очень много, но говорить с ним об этом не собиралась, по крайней мере, пока.

Какие, к черту, колокола могут звонить в пять утра, если это не пожар, не всемирный потоп и не второе пришествие? Откуда на Нагорной взяться церкви, если раньше ее здесь никогда не было? Какому сумасшедшему меценату понадобилось строить ее в этом районе, который еще несколько лет назад было решено отдать под строительство новых очистных сооружений? Во всяком случае, именно так мне рассказывала по телефону тетя Соня.

Нет, Лукашин, вранье твое очевидно. И ты это знаешь. Ты догадался, что я все поняла. Только старательно делаешь хорошую мину при плохой игре, чтобы я приняла на веру слова охранника. Кстати, об охраннике... За то время, что он вел меня в туалет, и теперь, пока мы стояли в столовой и слушали непонятный гукающий звук, он трижды – если не больше – поднимал вверх правую руку и молотил ею то по притолоке, то по лампочке на шнуре, что висела перед входом в туалет, а то и просто рассекал рукой воздух. – Волейболом увлекались? – я так резко притормозила и оглянулась на него, что занесенная им для очередного упражнения рука едва не задела меня.

– Что? А, это... – он снова попытался улыбнуться широко и открыто, но вышло плохо, потому что его бесцветные водянистые глаза мгновенно запрыгали с предмета на предмет, старательно обходя то место, где я стояла. – Да, играл за школьную сборную. А что?

Отвечать я не стала. Отвернулась и пошла за Лукашиным. А охранник так и остался стоять столбом посреди столовой. Ну и пусть себе стоит. Оторопь взяла из-за моих манер? Так и мне есть чему удивляться. И не в одной его невоспитанности дело. А например, в том, что там – за этой дверью?..

– Что там, Лукашин? – Мы как раз поравнялись с дверью в чулан, и теперь я нетерпеливо дергала за дверной замок. – Что ты там прячешь, Васька? Открой немедленно! Там... Что... Нет, неправильно... Кто там? Ответь мне! Мои дети... Они ведь у тебя, гад? Это ведь ты? Ты затеял всю эту игру? Зачем? Что тебе нужно?

Господи, я понимала, что меня понесло. Что нужно немедленно постараться взять себя в руки и закрыть рот. Что на мои вопросы мне никто не ответит, во всяком случае, присутствующие. Но разве смог бы кто-нибудь сделать это, когда Лукашин при первых же звуках моего голоса остолбенел, затем привалился к стене, а следом обмяк и сполз по ней на пол. Опешил, разволновался? Если так, то почему?

– Ты? Это ведь ты за всем стоишь, так? – нависла я над ним, когда он вдруг спрятал лицо в ладонях. – Тебе что-то нужно от меня. Что, я пока не знаю. Но что-то непременно нужно! Мой сын и невестка... Я чувствую, что они здесь! В аптечке женские гигиенические принадлежности, чьи они?! Ответь! Где ты прячешь ребят? В этом чулане? Открой дверь немедленно!

Тут он убрал ладони от лица и внимательно посмотрел на меня. Не как на умалишенную, нет. Как на вполне нормального человека. Просто взгляд его был несколько оценивающим. Словно он взвешивал что-то и все никак не мог решить, готова ли я к этому.

– Почему ты думаешь, что это я? – спросил он сипло и начал подниматься. Делал он это неловко, странно заваливаясь на левый бок. Так, будто ему было больно.

– Потому что ты не спросил у меня там, в машине, приметы моего сына! – наконец озвучила я то, что давно меня тревожило. – Ты расспросил меня о моей невестке, но не задал ни единого вопроса о Славке. Почему? Ты же не видел его никогда! Потом ты самозабвенно врал мне о том, что печешься о моей безопасности, а сам утащил в самый опасный район города. У тебя же имеется квартира в городе. Там охрана. Не думаю, что она хуже, чем здесь. Нет, ты везешь меня в эту глушь, где обо мне никто и никогда не узнает! К тому же еще и запираешь. Зачем? Чтобы я не убежала? Ответь!

– Да. Чтобы ты не убежала, – ответил он так просто, будто речь шла об утренней воскресной рыбалке.

– И этот твой треп о чувствах! Все – ложь! Подойти он ко мне боялся... Ты не побоялся напугать меня до истерики, а подойти испугался? Это же ложь, Лукашин! Все всегда было ложью, все, что соприкасалось с тобой! Если бы Валик тогда...

Договорить я не успела. Лукашин, до сего момента так и не сумевший толком принять нормальное положение и стоявший на полусогнутых ногах, кинулся на меня с прытью хищника. Вцепился мне в горло и, цедя сквозь зубы каждое слово, зашипел:

– Что – Валик?! Дался тебе этот Валик, детка! Что ты мне хотела о нем сказать, а? Что я виновен в его гибели? Так?! Можешь не говорить, я это читал в твоих глазах, когда ты молчала тогда двадцать с лишним лет назад... Ты никому и ничего не рассказала, но день за днем казнила меня своими черными глазищами, в которых только боль, презрение и омут – и больше ничего... Как я хотел бы тебя ненавидеть, Сашка! Кто бы знал! Но ненавидел все время себя... Ненавидел и казнил, день за днем! Я старался исцелиться, очень старался. И у меня почти это вышло, но потом... Потом ты появляешься много лет спустя, и мое безумие снова просыпается. Знаешь, что это такое – любить тебя? Что это за боль? Нет, это не ванильные сопли на розовой щеке по ночам в подушку! Нет, дорогая, это то, что выворачивает тебя наизнанку! Что заставляет грызть землю и ломать до крови ногти об нее! Это лихорадка, это опухоль, которая съедает тебя день за днем и снова и снова напоминает тебе, что та единственная, о которой ты думаешь все время, никогда не будет с тобой! Потом ты появляешься... Ищешь меня... Зачем? Чтобы опять напомнить мне о нем? Тебе хорошо было с ним, детка? Как тебе было с ним, а? Я наблюдал каждую ночь за вами из кустов... Вы думали, что я ничего не знаю, а я знал, Сашка. И видел его руку на твоей худенькой спине. И ненавидел его пальцы, которыми он теребил твою косу... Но я терпел! Я все это вытерпел ради тебя и ради своей надежды, а ты... Ты обвиняла меня! И тогда, и все эти годы, и теперь... Хочешь знать, что в этом чулане?! На, смотри!

Он с силой отшвырнул меня к противоположной стене, но тут же опомнился и испуганно поймал за руку, наверное, чтобы я не упала и не ударилась. Что-то даже похожее на извинение успел пробурчать, прежде чем справился с замком и успел открыть дверь.

– Заходи! – властно приказал Васька и включил свет. – Заходи...

Конечно же, там не было ни Славки, ни Вики. Обычная кладовка, какие бывают в каждом доме. Полки, забитые старыми газетами и журналами. Пустые банки. Какая-то промасленная ветошь в большом эмалированном ведре. Старый велосипед висел почти под потолком. Насос, спущенный резиновый мячик и прочий хлам, место которому было на свалке.

– Ну? – Лукашин больше не смотрел на меня, оскорбленно таращась куда-то в потолок. – Что еще желаешь узнать? Имеются еще какие-нибудь подозрения?

– Зачем же было вешать такой огромный замок на эту дверь? А подозрения у меня имеются, Вася... – Я подошла к ведру, поддела носком туфли промасленную тряпку и швырнула ее к его ногам со словами: – Убей меня, если здесь нет тайника с оружием, Лукашин!

Я не была провидцем. Любой другой человек, плохо знающий Ваську, в этой ветоши углядел бы что-нибудь другое, вполне безобидное. То, что этим тряпьем протирается автомобильный двигатель, например. Но все дело было в том, что Лукашин не любил возни с моторами. Это была не его стезя и не его хобби. К тому же подобные вещи уместнее держать в гараже, где эти самые машины обычно ремонтируются и доводятся до блеска. К чему держать промасленные тряпки в чулане, да еще запирать их на замок?

– Ну же, Васька! Постарайся убедить меня в том, что я ошибаюсь.

Он не стал отвечать, а высоко задрав руки, потянул за одну из полок. Та подалась, а вместе с ней поехала в сторону вся стена. Жалобно тренькнул велосипедный звонок. Шуршащим водопадом посыпались с полок старые, пожелтевшие от времени газеты. Возмущенно звякнули пустые банки. Но все эти неудобства стоили того зрелища, что открылось моим глазам.

– Боже мой! С ума сойти! – всплеснув руками, я оказалась перед глубокой стенной нишей и изумленно рассматривала оружейный склад, принадлежащий моему другу детства. – Лукашин! Это же как в кино про Терминатора! Не хватает только гранатомета! Зачем тебе все это? Ты что, воевать собрался?!

– Собрался, – недовольно буркнул Васька, и стена с полками медленно вернулась обратно, закрыв собой аккуратные стеллажи с оружейным арсеналом. – Тебе-то что?

– Не груби мне, – попросила я примирительно, мгновенно устыдившись, что обвинила его во всех смертных грехах. – Лучше объясни все толком. И все же... ответь мне: почему ты не спросил у меня про Славку?

– Идем наверх. – Он вышел из чулана, запер дверь на огромный замок, что уже не казалось мне странным, и, с трудом переставляя ноги, полез наверх по лестнице на второй этаж. – Тебе надо привести себя в порядок и переодеться. А то выглядишь как пугало.

Обижаться смысла не было. Я и на самом деле выглядела так себе. Юбка после того, как провалялась ночь на полу, измялась. Волосы всклокоченные. Глаза после вчерашних слез и почти бессонной ночи припухли и покраснели. К тому же нервозность никогда не способствовала тому, чтобы я хорошо выглядела.

Я заперлась в душевой и, приткнув пакет с одеждой на крохотном стульчике, встала под воду. Из красивой лейки под потолком лилась еле теплая водица, стекая по моему телу редкими скупыми струями. Ладно, и так сойдет. К тому же то, что Лукашин остался по ту сторону двери, добавляло мне настроения. Мне представилась неплохая возможность проанализировать все, что произошло за последние десять минут, и к тому же не быть при этом объектом его пристального наблюдения.

Детей в доме нет, а я так надеялась... Вчера мне почти удалось успокоить себя на этот счет, хотя объяснения факту их присутствия в его доме у меня не нашлось. Но одна мысль о том, что они где-то здесь, рядом, делала меня много счастливее... Итак, ребят здесь нет. Зато имеется целый склад боеприпасов, которые запросто могут в умелых руках разнести полгорода.

Лукашин сказал, что собрался воевать. С кем? Со своим другом? Или кем он Ваське приходится... Значит, он все же созрел для решительных действий, хотя сержант убеждал меня в обратном. И говорил, что Вася Шустрый изо всех сил старается разрядить обстановку. Так... Что еще у нас имеется? Странный охранник, который все время по делу и без дела молотит руками по воздуху. И который приблизительно одного роста с красавцем Арсением, что был у меня на подозрении все последнее время. И который, возможно... Возможно, я говорю, потому что это может быть простым дурацким совпадением... Который, возможно, шарахнул чугунного красавца, подвешенного на шнурке к абажуру в моей прихожей. И который потом стоял и ждал, пока мы с Настей поднимемся в лифте. Ждал и курил на лестнице. Арсений не курил, во всяком случае, при мне. Этот тип сегодня зачем-то выходил на крыльцо. Уж не покурить ли? Следовало бы выяснить...

Если предположить, что этот малый был у меня в квартире и перевернул все там вверх дном, затем покалечил Настю, следом – оператора в студийной мастерской, то... что это может означать?

– Да все, что угодно! – горестно прошептала я, чувствуя, как голова потихоньку наливается свинцовой тяжестью и начинает препротивно давить в затылке и щипать глаза.

Это может означать, что Лукашин намеренно вытащил меня сюда, похитив моих детей. Но он утверждает обратное...

Это может также означать, что Лукашина самого водят за нос. И этот шустрый волейболист из школьной сборной может быть человеком его врага...

И это, черт возьми, может быть простым совпадением! И может оказаться так, что ни Лукашин, ни его человек здесь вообще ни при чем. А просто я вклинилась в их жизнь со своими бедами, войдя как ледокол в самую толщу их проблем и завязнув в них по самую корму. И теперь, запутавшись, ищу какое-нибудь устраивающее меня объяснение.

Объяснения, сколько я ни ломала голову, стоя в крупных мурашках под прохладной водой, так и не находилось. Как не было и мотива...

Вот! Я совсем забыла об этом главном условии всех любителей сыска. Должен же быть мотив! Непременно должен быть мотив, который объяснял бы мое здесь присутствие, а следом – похищение моего сына и невестки и всего остального хаоса...

– Сашка-букашка, ты чего там застряла? – Лукашин нетерпеливо подергал дверь. – Вода же прохладная, замерзнешь!

Я и в самом деле промерзла и поэтому поспешила вытереться насухо и одеться в то, что он мне приготовил.

Предметы туалета, скажу честно, меня сразили наповал. Тесные до неприличия трикотажные шорты ярко-малиновой окраски. Белый топик, в котором я с трудом разместила свою грудь и который еле-еле укрывал мой живот. Белые махровые носочки с малиновой резинкой и какой-то немыслимой надписью под ней. И дешевые джинсовые тапочки на резиновой подошве.

– Лукашин, что это? – я вышла из душевой и предстала перед Васькой во всей своей тридцатидевятилетней красе, втиснутой в полудетский наряд. – Ты что, свихнулся?

– Сашка-букашка, ты просто прелесть! – Он довольно заржал и чуть было не шлепнул меня по заднице, но я вовремя увернулась. – В жизни не определишь, сколько тебе лет! Девочка, да и только!

Он нарядил меня в этот полудетский наряд не просто так, это было очевидно. И был очень доволен эффектом. Оставалось выяснить, для чего ему это?

– Я должна буду куда-то отправиться в этом, так?

– Да, Сашок, так. Давай позавтракаем сначала, а потом я тебе все расскажу.

– Не хочу я есть, – попыталась я было закапризничать, но перечить Лукашину – это все равно что орать в пустоту.

Слушать возражения он не стал и стащил меня вниз по лестнице на первый этаж. Силой усадил за стол в кухне и начал валить мне на тарелку все подряд. Огромные куски ноздреватого омлета. Крупно накромсанные помидоры и горячие дымящиеся сосиски.

Мне приходилось впихивать в себя еду через великую силу, поскольку я по утрам не ела вообще никогда. Аппетит у меня обычно просыпался ближе к одиннадцати. А сейчас на часах еще не было и семи...

– А где твой доблестный охранник? – поинтересовалась я, заинтересованно разглядывая огромный кусок помидора, намереваясь подбросить его Лукашину в тарелку, когда тот зазевается. – Он что же, не завтракает?

– Курит, наверное, – с набитым ртом пробубнил Васька. – Сколько пытался бросить, бесполезно...

«Ага!» – чуть было не вырвалось у меня. Это уже второй факт, свидетельствующий не в пользу парня. А заодно, возможно, и Лукашина. Стало быть, мы все же курим. Ну, ну...

– Все, больше ничего не буду! – Я решительно отодвинула от себя едва тронутый завтрак. – Кофе выпью, если подадут. Есть больше ничего не стану, так и знай! И вообще, Лукашин, вопрос о Славке был тобою очень удачно опущен. Почему ты не спросил у меня о его внешности? Ты его где-то видел? Или был знаком ранее? Отвечай и не ухмыляйся так противно!

– Правду говорят, что любимые женщины способны вить из мужиков веревки, – пожаловался он кому-то невидимому за моей спиной. – Даже покушать не даст как следует. Что ты за женщина, Сашка?

Тарелки были отодвинуты с грохотом. Васька встал из-за стола и сердито и размашисто зашагал по крохотной кухоньке. «И неба было мало, и земли...» Ему так точно сейчас везде было мало места. Его что-то явно угнетало. Он то принимался ерошить волосы, в которых я вчера – не без ехидных мыслей – рассмотрела наметившуюся плешь. То тер загривок, сминая накрахмаленный воротник рубашки. То барабанил пальцами по стеклу, когда останавливался за моей спиной. Потом наконец, вдоволь наметавшись, он снова занял место напротив меня.

– То, что я тебе сейчас скажу, тебе не понравится, Сашка-букашка, – начал он осторожно.

– Он жив? – Господи, до сих пор удивляюсь, как я нашла в себе силы произнести эти страшные слова. И до сих пор стыжусь своего материнского эгоизма, который позволил мне забыть в тот момент о Вике. – Он жив? Отвечай же!

– Жив, жив твой сын. Он жив, на этот счет можешь быть совершенно спокойна. Но...

– Что – но?

– Но не знаю, как долго это будет продолжаться, девочка. Все очень сложно и запутанно. Ты попала сюда не ко времени, дорогая. И этот твой визит...

– Но его украли задолго до моего приезда!

– Я о другом твоем визите. О том самом, когда ты приезжала продавать теткину недвижимость. Один мой человек начал заниматься твоими бумагами и... погиб. А потом началось такое, что страшно говорить.

Пока что его слова не шли вразрез со словами алчного сержанта. Тот мне что-то такое рассказывал о Лукашине и его проблемах. Но при чем тут я?

– Тот человек... Вадим Логинов... Он узнал о моих чувствах к тебе. Теперь на них он хочет сыграть, похитив твоих детей.

– Я тебе не верю! – вырвалось у меня, потому что Васька, убей меня, не выглядел потрясенным или расстроенным. Хитрющим и чего-то выжидающим – да, огорченным – нисколько. – Ты все врешь! Как можно сыграть на твоих чувствах ко мне, похитив моих детей? Это вздор! И ты сам это знаешь, только пытаешься в чем-то убедить меня. В чем, не пойму!

– Хитроумность ходов этого человека неподвластна простому пониманию, – произнес он задумчиво. – Я и сам не сразу понял, что и как. Пока ты не появилась здесь и не кинулась на поиски Арсения. Это, кстати, его человек. Особо приближенный. Никому Вадик так не доверяет, как ему. Я сделал ошибку, Сашка, купив твой дом. Огромную ошибку! Тогда он понял, что ты для меня значишь, и начал партию. Он сбил на машине твоего, гм-м, начальника. Превратил в руины твою квартиру. Мне докладывали, в каком состоянии вывозилась оттуда твоя мебель. Затем отправил в больницу твою соседку. Не сам, конечно, а руками все того же Арсения. Короче, обложил тебя со всех сторон. Чтобы ты вернулась в наш город и чтобы я стал уязвимым как никогда. Для этого ему и понадобилось это дурацкое, на мой взгляд, похищение. Понятно теперь?

– Нет, – честно ответила я, потому что чем больше он говорил, тем больше я запутывалась. – Непонятно. При чем тут ты и я? Какие требования он выдвигает? Ведь он же что-то требует от тебя?

– В обмен на жизнь твоего сына и невестки он требует, чтобы я уехал. Все бросил и уехал. Только тогда он отпустит их живыми.

– Лукашин! – я вперила в него скорбный взгляд, стараясь, чтобы он был как можно проникновеннее. – Это что же... От твоего решения теперь зависит: будут ли они живы?

– Да, девочка. Почти... Да, наверное, так, – он неуверенно пожал плечами. – Хотя у меня нет никаких оснований верить ему. Он страшный человек. Может и обмануть...

– Ты собрался с ним воевать. Значит, не собираешься покидать город. А из этого следует то, что мои дети обречены, – проговорила я задумчиво, потом встала с места и, подойдя вплотную к Лукашину, спросила: – Они обречены?

– Не знаю, – честно ответил он и отвел взгляд в сторону. – Впервые в жизни я не знаю, как поступить! Не уеду, он их убьет. Уеду – все равно может убить.

– А если... – и тут я высказала вслух то, о чем подумывала со вчерашнего вечера. – А если убить его? Почему за все это время ты не сделал ни единой попытки устранить этого человека? Нет человека, нет проблем... Симпатии городской общественности, я слышала, на твоей стороне. Почему, Лукашин, ты не сделал этого?

– Я не могу, – ответил он мне вибрирующим непонятно от каких чувств голосом. Может, это была ненависть, может, жалость, а может, и еще что. Это пока оставалось для меня загадкой. Одной из многих загадок. И то, что он сказал следом за этим, не поколебало моей уверенности, что чувства Васьки трудноопределимы. – Я не могу убить этого человека, потому что... Потому что сильно привязан к нему.

«Или – потому что у него надежная охрана, и всякого, кто приближается к нему, тщательно обыскивают. Или еще почему-то, в чем признаться ты не сможешь никому», – мысленно закончила я за Лукашина, но озвучивать своих мыслей не стала.

– Итак, что нам делать? – Я уронила голову ему на грудь и поразилась тому, как ровно и размеренно стучит его сердце: мое словно с цепи сорвалось, готовое вот-вот вырваться на волю, разорвав грудную клетку. – Мой маскарад что-то должен значить, так?

– Послушай, девочка. – Васька осторожно поправил волосы на моей спине и нежно погладил по лопаткам. – У меня есть план. Ты только сначала выслушай меня, а потом возражай... В доме Вадика есть мой человек. К нему иногда приходит девочка, ну... ты понимаешь.

Я кивнула, не убирая головы с Васькиной груди и продолжая слушать его сердце. Вот сейчас оно точно подпрыгнуло и начало тукать чуть быстрее. А к тому моменту, когда он закончил излагать свой план, оно вполне могло посоперничать с моим.

– Ну! Что скажешь, девочка? – Лукашин взял в ладони мое лицо, оторвал от себя и внимательно изучил его, словно видел впервые. – Что скажешь?

– Я согласна...

– Умница! – Он поцеловал меня в лоб и чуть слышно добавил, что он был с самого начала во мне уверен. – Сейчас я покажу тебе фотографии. На них план его дома. И тот человек, с которым ты должна будешь увидеться...

Васька вытащил из заднего кармана брюк тонкую пачку фотоснимков и принялся быстро их просматривать. Я стояла близко от него, мне было не так хорошо видно, как ему, что на них изображено, но один снимок все же привлек мое внимание.

– Дай! – потребовала я и настойчиво потянула удерживаемый им снимок на себя. – Разорву же, Лукашин! Лучше отдай!

– Сашка... А, черт с тобой! Достала уже! – Он грубо выругался и со злостью швырнул фотографии на стол, прямо между тарелками с застывшим, подернувшимся синевой омлетом. – Смотри, раз нервы крепкие! Но я тебя предупреждал, что не нужно этого делать!

Плевать мне было на его предупреждения. Плевать было на все другие чувства всех других людей во всем оставшемся за пределами этой кухни мире. Все мое естество сейчас было сконцентрировано на страдальческом, полном горя взгляде моего сына, который стоял привязанным к дереву в чьем-то саду. Родная лохматая голова его была запрокинута в небо, а глаза смотрели прямо в объектив. Так, как будто снимали его, сидя на этом самом дереве. А может, так оно и было, иначе как объяснить тот факт, что фотографии у Лукашина? И в Славкиных глазах было столько вселенской скорби, столько невыплаканных слов, что, прижав снимок к груди, я без сил рухнула на пол.

– Сашка! Господи, ну что за дура? Я же предупредил тебя!

Лукашин забегал, засуетился. Принялся тормошить меня, плеваться в меня водой и ощутимо хлестать по щекам.

– Он живой! Слышишь? Фотки только вчера отщелкали! Прекрати немедленно впадать в раж, иначе весь наш план летит к черту!

Последние его слова возымели свое действие. Кое-как с его помощью я поднялась, села за стол и погрузилась в изучение других фотографий. Лестницы, комнаты, шикарная обстановка. Все это не просто кричало о больших деньгах. Ими в этом доме просто смердело. На некоторых снимках был запечатлен и сам хозяин.

Так вот ты, оказывается, какой – Вадим Логинов...

Мрачный тип. Про такие лица, как у него, принято говорить: будто выточено из камня. Оно у него было именно таким: грубым, в шрамах и ранних морщинах. Отталкивающим его лицо казалось не столько из-за своего несовершенства, сколько из-за выражения, царившего на нем. И выражение это – брюзгливого недовольствия всем окружающим миром – видимо, не покидало его никогда.

У меня в руках остались всего лишь две непросмотренные фотографии, когда Лукашин озабоченно пробормотал:

– Кстати, забыл тебе сказать еще об одном человеке Вадика. Будто бы тот и был его осведомителем в твоем городе. Где-то на этих фотографиях он должен быть... Нет, не этот, не этот, – он быстро просмотрел уже отложенные мною в сторону снимки. – Наверное, на той, что еще у тебя. Ага, вот он! Вот, смотри! Этого человека ты должна остерегаться прежде всего. Потому что...

Господи, я уже ничего не понимала или понимала слишком многое. И от всего этого у меня настолько помутилось в голове, что я принялась дико хохотать. Смотрела, как Васькин палец тычет в физиономию полковника, который на фотографии душевно пожимал руку хозяину дома, и хохотала...

Лукашин снова побледнел и метнулся за водой к умывальнику. Но я, резко оборвав идиотский смех, предостерегающе вытянула в его сторону руку:

– Ничего не нужно, Лукашин. Я в порядке. И знаешь, мне все больше и больше нравится твой план. Только учти... – я нарочно сделала паузу и растягивала слова, чтобы отследить по капле, по мгновению его реакцию. – Учти... что без оружия... я туда... не пойду!

Реакция Васькина была что надо! Именно такая реакция, которую я и ждала. Он меня не разочаровал, как, впрочем, и я его тоже. Все остальное было уже неважно. Он знал, что я пойду в этот дом и сделаю все, что от меня требуется. И я знала, что пойду в этот дом и сделаю все, что... мне нужно сделать. И только тогда наступит конец всему тому кошмару, который не отпускает меня так долго...

Глава 19

До дома Логинова оставалось всего полквартала, когда мне попалась эта телефонная будка. Я остановилась и какое-то время бесцельно взирала на ее выдавленные стекла, заплеванный пол и растянутый почти до самого пола шнур. Потом вошла внутрь. Взяла трубку и, убедившись, что телефон в рабочем состоянии, набрала номер тети Сони.

Она долго не подходила. Я даже представила себе, как она, кряхтя, поднимается со своей кровати. Затем, сильно припадая на обе ноги, двигается к телефону. По ходу она будет бурчать и чертыхаться в адрес того, кто так рано ее поднял – поспать подольше тетя Соня любила. Затем схватит с полки дежурную пару очков, такая всегда имелась у нее в запасе, и, нацепив их на кончик крупного носа, добредет-таки до телефона.

– Алло, слушаю, – тетя Соня без стеснения шумно зевнула прямо в телефонную трубку. – Кто это?

– Это я, – спокойно ответила я, хотя внутри у меня все клокотало.

– Сашка! – ахнула испуганно она и тут же без перехода запричитала: – Ты что же, гадкая девчонка, делаешь? Что же меня, старую, раньше времени в могилу сводишь? Где ты была? Ушла из дома и как в воду канула! Тут до меня приезжали, искали тебя...

– Кто? – поинтересовалась я, хотя была почти уверена в ее ответе.

Она меня не разочаровала, перечислив всех визитеров.

– Тетя Соня! – перебила я. – Почему? Почему мне никто не сказал тогда? Почему?

– Девочка! – в точности повторила она интонацию Лукашина. – Но как можно было тебя в это посвящать? Нам врачи категорически запретили говорить с тобой об этом! С твоими-то нервами. А потом это стало уже неважно. Да и ты никогда об этом не спрашивала...

Она еще что-то говорила, много, долго и путано, совершенно не убедив меня в собственной правоте. Я не перебивала и терпеливо ждала ее вопроса, который непременно должен был прозвучать. Она его задала. А когда я ей на него ответила, она громко разрыдалась. Дальнейшего развития событий я не стала дожидаться, повесила трубку на раздолбанный рычаг. Вышла из будки. Поудобнее пристроила поясную сумку, сдвинув ее чуть вправо, и медленно пошла к северным воротам особняка Логинова Вадима. В сумке у меня был пистолет. Лукашин при мне зарядил его. Трижды перед этим проверил спусковой крючок и предохранитель. Нервничал, поучал и без конца гладил меня по волосам подрагивающей ладонью.

Я была хорошей девочкой. Я всегда была такой. Обещала и на сей раз не подвести его. И я не собиралась никого подводить, а прежде всего – саму себя.

Калитка северных ворот были приоткрыта, как мне и говорил Лукашин. Значит, никто ничего не подозревает, и пока все идет по плану. По его плану...

Я вошла в заднюю часть сада и теперь уже воочию, а не по фотографиям убедилась в том, насколько здесь все шикарно устроено. Крохотные прудики с журчащими, кажущимися хрустальными струями воды, сбегающими с архитектурных каменных нагромождений. Пышная газонная трава и многоярусные цветники. Такое великолепие мне приходилось видеть лишь по телевизору. Причем мне всегда казалось, что в жизни так не бывает. Так просто не может быть, настолько все казалось неестественно правильным и в то же время первозданным. Оказалось, что бывает. И сейчас я как раз медленно пробиралась мимо одного из таких цветников ярко-лилового и лимонного цветов. За буйством цветения не было даже видно зеленых листьев, а может, их у этих растений и не было. Любопытство настолько овладело мною, что я чуть не забыла о важности момента и не наткнулась на мужчину, сидевшего в шезлонге ко мне спиной.

Я спряталась за стволом карликовой вишни, заняла удобную позицию и постаралась рассмотреть мужчину как следует.

Это был не полковник. Его лобастую лысеющую голову я бы узнала из сотни тысяч. Господи, надо же, как я его ненавижу, даже зубы скрипнули, стоило о нем вспомнить... На охранников сидевший тоже мало походил, потому что был в пляжных сланцах и с голыми до колен ногами. Рассмотреть, во что он был одет выше колен, мне мешал угол шезлонга. Но что имелась спортивная кофта с длинными рукавами, я видела отчетливо. Не успев подивиться странности одеяния мужчины, я тут же все поняла. Протез! Сержант из милиции говорил мне, что у Логинова нет одной руки. Потому он и в кофте с длинными рукавами, невзирая на голые коленки, сланцы и почти тридцатиградусную жару. Итак, получается, что на ловца и зверь бежит...

Я начала расстегивать «молнию» на поясной сумке, намереваясь вытащить оттуда пистолет, но тут же остановилась. Мне показалось, что в саду наступила такая тишина, что за версту слышно не только визг «молнии», но даже и пульсацию крови в моих висках. Куда подевался стрекот кузнечиков и журчание крохотных водопадов? Почему все стихло и разом обратилось в слух? Неужели так важно дать мне прочувствовать всю чудовищность моего преступного замысла...

Мне все-таки удалось выудить пистолет из сумки. И даже снять его с предохранителя. Но вот на то, чтобы собраться с силами и преодолеть те несколько метров, что разделяли меня и Логинова, у меня ушла уйма времени. Пот стекал по шее, намочив край топика. Волосы мешали нещадно, от них начало саднить уши и лоб. Но о том, чтобы попытаться поправить их, не могло быть и речи. Время подпирало, решимость таяла вместе с секундами, отпущенными мне судьбой. Нужно было поторопиться, а ноги сделались словно ватными. А тут еще господин Логинов взялся без конца подносить к своему носу правое запястье, на котором у него в лучах солнца поблескивал дорогой циферблат. Торопится... решила я и пошла с пистолетом наперевес прямо на него.

Все прошло без сучка и задоринки. Никто меня не остановил. Ни один из телохранителей не кинулся мне наперерез и не рассек мое тело автоматной очередью. Я дошла до шезлонга. Ткнула дулом пистолета Логинову в затылок и просипела, еле ворочая языком в пересохшем рте:

– Где мой сын, сволочь?

Логинов напрягся всего лишь на мгновение. На какие-то доли секунды окаменели его плечи и крепкая загорелая шея. Потом напряжение схлынуло, и он тихо засмеялся.

– Где мой сын? – постаралась повысить я голос, но только надорвала горло и закашлялась. Получилось нелепо и неубедительно. Пришлось от злости на саму себя шарахнуть Логинова по макушке пистолетом и, откашлявшись, закричать: – Чего ты смеешься? Я пришла за своим сыном! А заодно и убить тебя, скотина! Сейчас мне ничего не мешает спустить курок!

– А как же сын? – ехидно поинтересовался он глухим бесцветным голосом. – Если ты убьешь меня, то уже не выйдешь отсюда живой. Он тем более.

– Зачем? Зачем все это? За что мне все это? Я не делала тебе ничего плохого!

– Я знаю, – перебил меня Логинов и, игнорируя приставленный к его макушке пистолет, повернул на меня свое лицо.

В жизни он выглядел чуть лучше, чем на фотографии. Сглаживалась игра тени и света, устраняя грубость искореженных шрамами черт. А может быть, все дело было в том, что он смотрел на меня ярко-синими глазами, и не было в них ни ненависти, ни боли. Ничего, кроме глубокой человеческой мудрости, которую он вынес с собой с того света...

– Почему я? – отступила я на шаг, так и не опустив пистолета. – Я не была виновата в том, что случилось! Если ты сделал ставку на чувства Лукашина, похитив моего сына, то ты ошибся! Он не примет твоих условий. Он собрался воевать с тобой!

– Я знаю... – Вадим Логинов встал, с торопливой неловкостью поправил протез руки, очевидно, стыдясь моего пристального взгляда. – Я все знаю про него... Саша... Опусти пистолет, я прошу тебя. Я не боюсь смерти, потому что давно уже живу с ней бок о бок...

– Я не знала! – Я медленно отступала назад, а он наступал, не сводя с меня синего мудрого взгляда, от чего мне стало очень трудно дышать. – Я не знала, что ты остался жив! Лукашин сказал мне, что ты погиб, Валик! Я не виновата! Мне никто и ничего не сказал тогда!

– Я все знаю... Саша... – снова произнес Вадим Логинов, которого мы все знали как Валика – так любила называть его с рождения его мать, а потом и тетка, игнорируя имя, записанное в свидетельстве о рождении. – Саша... Я прошу тебя успокоиться и опустить пистолет. С твоим сыном все в порядке. Он жив и здоров, ты скоро сможешь его увидеть. Только наберись терпения, девочка!

Как они меня все достали! Саша, Сашенька, девочка... Проникновенные голоса, нежные интонации, ласкающие взгляды, а на самом деле... А на самом деле – ложь, грязь, фальшь и грубый расчет. Конечно, какую цену для них имеют чьи-то растоптанные жизни и чувства, когда на кону такие ставки? Вопрос только в том, кто же все-таки перетасовал и сдал эту колоду?

– Я тебе не верю! Никому не верю! Почему я не могу видеть его сейчас? Вы все мне врете! Что с моим мальчиком? Как он оказался у тебя?

Мой голос уже вовсю звенел на истерической волне и, конечно, не мог не привлечь к себе внимания. Со стороны дома послышался шум чьего-то движения, и через минуту рядом с Валиком плечом к плечу встал полковник.

Ох, не нужно было ему этого делать! Совершенно не нужно. Потому что я тут же опустила пистолет пониже и, целясь ему в колено, дважды выстрелила.

Никогда бы не подумала, что пистолет производит столько шума и от него такая отдача. В фильмах все так красиво, без напряжения, а мои руки просто подпрыгнули после первого выстрела, и второй пришелся Валику в руку. Он побледнел, но не охнул и не упал, корчась от боли. Я попала в протез. Гадость какая! Мне стало так стыдно, что я готова была начать извиняться. Если бы не зверская физиономия полковника, я бы, наверное, так и сделала. Но этот человек возмущал меня одним фактом своего присутствия.

– Иуда! – крикнула я злобно и снова прицелилась ему в ногу: в первый раз я удачно прострелила заднюю левую ножку шезлонга, и он теперь жалобно перекосился, норовя упасть. – Убью!

– Дура чертова! – заорал он своим командным голосом и даже шагнул мне навстречу. – Убери пушку, идиотка! Пока ты тут всех не перестреляла, о чем потом будешь жалеть всю оставшуюся жизнь!

– Стой где стоишь! – припомнились мне слова из какого-то крутого боевика. – Иначе башку тебе снесу!

– Я же говорю – дура! – обратился он теперь уже к Валику. – Как можно любить такую бабу, ума не приложу! Угораздит же... Александра! Я тебе приказываю опустить пистолет!

– Не ори на меня, не в окопах!

Меня уже вовсю лихорадило, и если честно, я плохо соображала, что вокруг происходит. На заднем плане, за этими двумя умниками, мелькали какие-то тени. Кто сдавленно кричал, кто-то лязгал каким-то железом. Может, я тоже уже давно была под прицелом, кто знает? Все это не имело для меня сейчас никакого значения. Я была у цели, держала эту самую цель на мушке и ошибочно полагала, что контролирую ситуацию.

– Ты затеял все это, чтобы отомстить Лукашину, – перевела я дуло пистолета с полковника на Валика. – А заодно и мне! Тебе нужно было полновластное правление в городе, ты не знал, как этого добиться. И тут появляюсь я... План созрел молниеносно, так, Валик? И ты начинаешь такую тонкую игру, что просто дух захватывает! Узнаешь о проблемах моего сына, крадешь диск из моей квартиры. Загоняешь Славку в тупик, заставляешь его покинуть город. В чем тебе вполне удачно помогают полковник с его дочкой, доставив Славку тебе почти до места. Зачем нужно было калечить столько людей, Валик? Виктор, Настя, бедный парень с видеокамерой... Я ведь еще до вчерашнего дня подозревала Лукашина и его охранника. Думала, что это они подставляют тебя и твоего Арсения.

– Что же заставило тебя изменить свое мнение? – спокойно, без намеков на страх или злость, поинтересовался Валик.

– Фотографии! На них мой сын в твоем саду привязан к дереву! И еще твое знакомство с этим вот... – хотела сказать что-нибудь грубое, но передумала. Слишком уж взбешенным выглядел полковник. А ну как нервы у бывшего военного не выдержат и он кинется на меня врукопашную? – И тогда я все поняла... Кого не мог бы убить Лукашин, кто был ему так дорог? На кого у него не поднялась бы рука? Я позвонила тете Соне и узнала, что тебя тогда спасли! А мне ничего не сказали, потому что...

– Потому что мне ампутировали руку и выглядел я ужасно, как урод, одним словом, – горестно заполнил мою паузу Валик. – Твои нервы пощадили, а потом тебе стало не до меня.

– Чего ты не смог мне простить? Да? Все ведь из-за этого, так?!

– Вот дура! – снова не ко времени встрял второй скрипкой полковник. – Сашка! Ну отчего ты такая тупая? Неужели не понимаешь, что Лукашин использовал тебя! Что с первой минуты ты точно шла по пути, который он тебе наметил? Я еще тогда сказал тебе, что все это сильно смахивает на хорошо спланированную акцию. Так и оказалось! Правда, в его плане было несколько слабых мест, но ты без труда их заполнила. Лукашин, зная тебя, сделал ставку на твою чувствительность и недальновидность и не ошибся... Опусти, пистолет, детка! Я прошу тебя!

– Иди к черту! – огрызнулась я, начиная потихоньку запутываться. Этому чертову стратегу все же удалось сбить меня с толку.

– Как ты думаешь, почему ты беспрепятственно вошла в этот сад? Почему на тебе эти тряпки? Кстати, гадость ужасная, выглядишь, прости господи, как не знаю кто! – Он, к моему изумлению, неприлично выругался. – Как думаешь, почему? А потому, что тебя здесь ждали, Саша! А одежда твоя почти в точности копирует тот туалет, что был на тебе в тот страшный день много лет назад. Ты забыла, а они оба помнили это с точностью. И на этом решил сыграть Лукашин! Он знал, что Вадим не причинит тебе вреда. Знал, что поднимется в его душе, когда он тебя увидит во всем этом... Ты же знала, что попасть сюда простым путем невозможно! Здесь же везде видеокамеры и охрана! А ты вошла через калитку просто так...

– Здесь человек Лукашина, – выпалила я за секунду до выстрела, который просвистел над самой моей головой и ударил в левый бок Логинова, повалив его на спину и мгновенно изгадив спортивную кофту с длинными рукавами неряшливым темно-багровым пятном.

Что происходило потом, слилось для меня в один жуткий огненный вихрь. Захлебываясь, кашлял где-то сбоку автомат бесконечными очередями, косящими прекрасную экзотическую растительность сада. Ему вторили одиночные выстрелы из моего же пистолета, который у меня отобрал полковник и, накрыв меня собой, стрелял из него по той самой карликовой вишне, за которой я не так давно пряталась. Валик медленно полз к крохотному прудику и тоже стрелял. Откуда у него-то взялся пистолет, ума не приложу? Все вокруг ухало, свистело, грохотало смертоносным железом. Так мало мне было этого ужаса, тут еще и полковник змеем шипел мне в самое ухо:

– Идиотка! Что сумела натворить! Пороть тебя, Саша, некому, а мне все некогда. Ну, подожди, утрясем тут все дела, я тебе такой разнос устрою...

Устроил мне разнос, как ни странно, не он, а мой родной ребенок.

Появился он, когда все уже произошло и окончилось. Когда пахнувший порохом туман начал рассеиваться над садом. И кто-то где-то громко стонал, и противно гукали сирены «Скорой помощи» и милиции по ту сторону забора. Полковник к тому времени уже сел, с брезгливой миной отшвырнул от себя пистолет, не забыв его тщательно протереть перед этим, провел по лицу рукой, сильно надавив пальцами на глаза, и глухо пробормотал:

– Ну, вот и все... кажется...

Тут-то и появился мой Славка. Шел он со стороны заднего крыльца дома, странно пригибаясь, будто что-то пытался отыскать в густой траве. Потом увидел нас с полковником и бросился уже бегом.

– Мать! – глухо простонал он и всхлипнул почти по-детски, тычась мокрым, как у щенка носом, мне в шею. – С тобой все в порядке, ма? Ты цела? Слава богу! Слава богу...

Я могла лишь согласно трясти головой и беспрестанно всхлипывать, вцепившись в его плечи и густые, пахнувшие родным запахом волосы.

– Славка, родной мой... – пискнула я, когда он не без помощи полковника поставил меня на ноги. – Не верь этому человеку! Он чудовище! Иуда!

Тут-то мое родное чадо и выдало мне все по полной программе. Оказывается, я должна была ему и только ему быть обязанной. Что от него, как ни от кого другого, зависела моя безопасность. Что он сделал все, чтобы обошлось без лишних жертв. И так далее и тому подобное... От такого шквала его возмущения я даже забыла напустить на себя строгость и призвать сына к ответу за его грехи, которые положили начало всем нашим неприятностям.

Тут еще не ко времени нас окликнул Валик, которого перевязывали прямо на траве подоспевшие медработники.

– Васька ушел, – озабоченно прошептал он побелевшими губами. – Это плохо, Иван. Где твоя девочка?

Полковник сначала обернулся и взглянул на меня. Потом вопросительно посмотрел на Славку.

– Ее там нет! – выпалил он с болью в голосе. – Ее там нет и не было! Никаких следов ее присутствия. Я все комнаты облазил, все бесполезно...

– Кого нет? – спросила я и устыдилась, когда осуждающие взгляды трех мужчин сошлись на мне.

– Мать, Вики нигде нет! – Славкино лицо исказилось болезненной гримасой, точь-в-точь как на той фотографии. – Меня дядя Вадим снял с поезда, все объяснил, решив предостеречь от дальнейших глупостей.

– К тому же я был почти уверен, что Васька его непременно схватит, – Вадим, морщась, поднялся с земли и стоял теперь с мертвецки бледным лицом, опираясь на руку полковника. – Вот и решил предупреждающий жест сделать. А он, гад, девочку потом выкрал. Мы совсем ненамного опоздали... Ведь следили же, все время следили – и за ним, и за людьми его. Только это нам и помогло опередить его... Где же она может быть? Мы все его резиденции облазили. И на даче, и в квартире были. Где?

– Валик, а милиция в поезде?.. – Я часто моргала глазами, понемногу приходя в себя после той путаницы, что все перевернула вверх дном в моей голове.

– Да, девочка, да. Хорошо, что ребята из органов пошли навстречу. Доехала ты до места без эксцессов, под охраной...

– А как же ты узнал о том, что я собралась уехать?

– Ну, я не знал наверняка, но предполагал, потому и дежурили мои люди на вокзале в вашем городе и здесь, в Белореченске. Так... на всякий случай... Но ты опять нас всех удивила.

– Каким образом?

– Когда оставила полковника посреди дороги и бросилась на шею к Лукашину. Тут уж что хочешь, то и думай... Хорошо, что полковник оказался умным человеком, и у него хватило ума разыскать меня и посвятить в некоторые детали. Но время едва не было упущено...

– Мать, ну не время сейчас об этом! – закричал Славка, дернув меня за руку. – Вики нет! Ты понимаешь, что это значит для меня? Я жив и здоров, а она неизвестно где...

– Не кричи на меня! – вспомнила я все-таки о том, что он натворил не так давно: кричать следовало бы на него, и Вика, кстати говоря, тоже пострадала косвенно из-за его дури. – А Вика... Мне кажется, что я знаю, где она может быть. Поехали.

Поехали все. Загрузились в огромный, как танк, джип Логинова. Полковник сел за руль, меня усадил рядом, не пустив на заднее сиденье рядом с Валиком, хотя ему сейчас мое участие пришлось бы как нельзя кстати.

– С ним Славка сядет, – буркнул он, по-моему, с ревностью, а может, мне все это лишь показалось тогда. – Дорогу покажешь...

В калитку на Нагорной улице джип Валика не прошел. Поэтому к дому всем пришлось идти пешком. Входная дверь была распахнута настежь. Не было замка и на двери чулана. Оружие тоже исчезло.

– И что дальше? – сурово поинтересовался у меня полковник после того, как я повторила манипуляции Лукашина с одной из стен и показала им пустой тайник. – Тут не может быть моей дочери.

– Нет, она в доме! Подождите все, не кричите и не топайте. Идемте за мной в столовую.

Мы гурьбой вернулись в столовую, и тут я, набрав полные легкие воздуха, заорала что есть мочи, зовя сноху по имени. Мужики, понятное дело, принялись недовольно и саркастически морщиться. А я заорала снова и прислушалась.

– Есть! – возликовала я, услышав тот же самый ухающий гул, который, казалось, идет из-под наших ног. – Она где-то под землей.

– Мать, ну что ты снова... – принялся было скулить Славка, но Логинов ухватил его за локоть и легонько дернул, заставляя замолчать.

В столовой повисла тишина, которую нарушал размеренный гул, как если бы это на самом деле били в церковный колокол где-то далеко-далеко.

– Она в подвале! – Валик, кривясь от боли, двинулся вдоль стен. – Нужно найти вход туда... Это, несомненно, она... Ты ведь, Саша, уже слышала это?

– Да. Сегодня, рано утром, – меня вдруг осенило. – Может, вход на крыльце? Охранник утром долго там прохлаждался. Лукашин говорил, что он курит. Но окурков потом я не видела, как не видела и пепельницы, и дымом от него не пахло...

Почти час ушел у нас на то, чтобы отыскать искусно задекорированный под проломленные ступени крыльца вход в подвал. Славка не пустил туда никого, ухнув в земляной лаз, как в адские чертоги.

Полковник упал на колени и с напряженным измученным лицом замер над лазом.

– Ну что там? – закричал он не своим голосом: Славка долго не давал о себе знать.

– Все в порядке. Мы сейчас, – подал голос мой сын, и мы все облегченно выдохнули. – Она здесь. С ней все в порядке!..

В порядке – это, конечно же, было сильным преувеличением. Вика сильно осунулась. Огромные фиолетовые глазищи стали казаться еще больше из-за темных полукружий вокруг них. Бледность щек и остренькие ключицы, выглядывающие из выреза футболки, едва не заставили меня запричитать, но я вовремя опомнилась и закусила губу.

– Нашли! – улыбнулась нам наша девочка и потянулась ко мне. – Я знала, что ты догадаешься...

И она обняла меня за шею и тут же захлюпала носом. Тут уж и мне представилась прекрасная возможность дать волю слезам. Мы стояли с ней, обнявшись, и ревели, а мужики, окружив нас, сердито сопели и помалкивали.

– Я только на тебя надеялась! – Вика подняла ко мне свою измученную зареванную мордашку и потерлась своей щекой о мою. – На отца, конечно, тоже. Но больше на тебя!

– Ну почему, девочка? – вот ведь дурная привычка, еще прилипнет...

– Так я тебе знак с утра подавала, – ее длинные ресницы изумленно затрепетали. – Ты же не могла его не слышать. Там старое ведро, они мне ставили для нужд всяких. И какая-то труба. Скорее, осколок. Вот я и колотила одно об другое. Надеялась, что ты меня услышишь!

– А если бы не услышала? – Полковник погладил дочь по худеньким плечикам и нежно приложился губами к ее грязной футболке между лопатками.

– Но я-то ее услышала! Почему же она меня не могла услышать? Когда уже светать начало. Там такое крохотное оконце под самым потолком. Звезды погасли, и тут твой голос...

– И ты меня услышала и узнала? – умилилась я, прижимая ее голову к своему плечу. – Девочка моя... Ты меня услышала и узнала, невероятно...

– Ничего невероятного. – И тут мое новообретенное дитя шумно зевнуло и бесцеремонно выдало, заставив мужиков ехидно заухмыляться: – Тебя было трудно не услышать и не узнать – ты так противно и пронзительно визжала на охранника...

Глава 20

План Васьки Лукашина был ошеломляюще прост. Он хотел, чтобы друга его детства убила я!

Зная осторожность Валика, убедившись в надежности и неподкупности его охраны, а также опасаясь, что он повредит своему авторитету в городе, Васька не смог обагрить свои руки его кровью. Как не смог найти человека, которому эта акция была бы по зубам. Жизнь научила Валика осторожности.

А когда я приехала продавать теткину недвижимость, в Васькиной голове вдруг щелкнуло, и он решил, что совершит переворот моими руками. Безболезненно и очень... романтично. Герой погибает от рук женщины, которую всю свою жизнь боготворил и любил! К тому же ему очень хотелось повесить на меня чувство вины, которым он промаялся всю свою жизнь. Ведь несчастный случай с Валиком в детстве был подстроен именно Лукашиным! Открылось это почти сразу, о чем мне было неведомо все эти годы – постарались мои любимые родственники, решив тем самым поберечь мое здоровье... Открыться-то открылось, но никто и не подумал призывать Ваську к ответу, списав все это на их детские шалости.

Валик простил его. А Васька себя – нет. Как не простил и Валика за то, что тот остался в живых и стал вечным напоминанием о Васькином грехе и неудавшейся попытке освободиться от вечного соперничества. И вот тут-то Лукашин решает, что сможет освободиться от этого гнета моими руками...

Начал он с убийства Гошки – безобидного создания, который стал пешкой на первом ходу в запланированной шахматной партии Лукашина. Я еще ни о чем не подозревала, продолжала оформлять документы, продавать недвижимость, а вокруг моей головы уже начали сгущаться тучи. Я еще гостила у тети Сони, когда Лукашин узнает о том, что человек Логинова побывал сначала у тети Сони, а потом и в моем городе. Он, конечно, не знал о том, что Арсений – а это был он – очень осторожно осмотрел мою квартиру и наткнулся на проклятый диск. Забрал его просто так, на всякий случай, для подстраховки, решив: раз диск так надежно припрятан, значит, это неспроста, и не ошибся.

Но Лукашин обо всем этом не догадывается. Он знает лишь о том, что Арсений встречался со мной у тети Сони. Затем ездил в мой город и побывал в моей квартире. Он думает, что Валик начал разыгрывать свою собственную партию, и тут же начинает игру на опережение.

Они очень удачно угоняют машину той же марки, что и у Валика, вешают на нее такие же, как у него, номера, и едут в наш город. Какова цель? А цель проста – разведывательные действия под прикрытием машины соперника. Они даже ухитрились найти точно такую же рубашку, как у Арсения. А все для чего? Чтобы подставить своего противника.

А потом начинаются неудачи. В тот самый момент, когда Васька со своим охранником поднимаются ко мне в квартиру, они натыкаются на Виктора. Виктор их очень пристально оглядел, хотя они, выйдя из лифта, поспешили подняться этажом выше. Это любопытство едва не стоило моему шефу жизни. Лукашин думает, что это меня подстегнет и я хоть как-то начну действовать. А что я? А я возвращаюсь и, не очень погоревав, собираюсь играть свадьбу своего сына.

Васька в бешенстве. Посылает своего охранника и заставляет все перевернуть вверх дном в моей квартире, надеясь, что уж теперь-то я не останусь спокойна. Охранника видит Настя. Он докладывает об этом, и Васька вместе с ним является на нашу свадьбу. Пока Лукашин ждет в машине, его сообщник пробирается в зал и, оставшись не замеченным гостями, совершает нападение на мою соседку. Лукашин убивает этим сразу двух зайцев. Нейтрализует свидетеля и вносит еще большую сумятицу в мое относительное спокойствие.

Теперь-то, по его мнению, я непременно начну действовать. Как – он еще не знал. Но что я непременно попытаюсь уехать из города, где у меня никого не осталось, он знал наверняка. А к кому я могу поехать, если из всей моей родни у меня, кроме тети Сони, никого нет? Правильно... Туда я и поехала, но уже после того, как пропал мой сын. Как же пострадал бедный оператор, сумевший снять обоих злоумышленников на пленку! И после того, как пропала Вика...

Славке повезло. Люди Валика сняли его с поезда за десять минут до того момента, как должны были это сделать люди Лукашина.

Васька растерялся. Он снова не понимает, что затеял Логинов? Немного выжидает, начинает усиленно размышлять – и берет в заложники Вику. Если со Славкой промахнулся, то уж с его молодой женой все получится наверняка.

Кто кого опередит? Приблизительно так это выглядело для него. И он пребывал в полной уверенности, что Логинов, так же как и он сам, хочет избавиться от своего друга моими руками. Поэтому снова сыграл на опережение, начав следить за мной с момента приезда. Тут, конечно, я ему помогла сама, кинувшись на шею и попросив о помощи. Он возликовал! Еще бы! У него все вышло. У него явное преимущество, потому что я не знала, кто такой Логинов. И потому, что вся общественность возмущалась и тыкала в того пальцем, как в злодея.

А что делал злодей?..

А Логинов тем временем наблюдал и готовился. К чему? Он сам не мог знать наверняка. Например, он не знал о моих чувствах к Лукашину. О том, что меня связывало с полковником. О том, каким боком во все это дело влез компьютерный диск. Все остальное для него было более или менее ясно.

Итак, Лукашин убирает свидетелей и планомерно подводит меня к тому, чтобы я оказалась в отчаянии, вернулась в их город и созрела для того, чтобы убить Вадима Логинова. Похищение Славки оказалось как нельзя кстати. И Ваське очень помогли смонтированные фотографии, которые он мне продемонстрировал. Он был уверен, что я выстрелю. Я не могла не убить Логинова, потому что прежде всего я была матерью. А уже потом я была всем остальным: умной женщиной и законопослушной гражданкой, которой держать оружие в руках было противопоказано.

Лукашин ошибся в расчетах. Как он ошибся много лет назад, подкопав опоры земляного мостика, так ошибся и теперь. Он не подумал о том, что я начну подозревать всех подряд и перестану доверять всем сразу.

Мне с самого начала не понравилось, что в момент пропажи диска из нашей квартиры там не был стронут с места ни один предмет. А во время последнего визита квартира была перевернута вверх дном... Вывод? Либо это действовали два разных человека, либо действия одного и того же были несколько спонтанными. Сомнения были посеяны и дали затем неплохие всходы.

Затем – машина... Ни один уважающий себя преступник не станет совершать преступления на собственном транспортном средстве. Логинов не был идиотом, так, во всяком случае, мне его обрисовал сержант. Заявления об угоне тоже не было. Что это значит? Либо машину его кто-то удачно использовал, и он не знал об этом, что маловероятно. Либо кто-то очень удачно подставил его. Это было еще одним сомнением...

Далее: Лукашин не спросил у меня о приметах моего сына, потом объяснив это тем, что видел его на фотографиях. Когда же мне сделалось плохо при виде Славкиных связанных рук на снимке, то Лукашин начал сразу успокаивать меня тем, что сфотографирован Славка был лишь предыдущим днем. Когда же Лукашин успел на них посмотреть?..

Короче, сомнений у меня как на его счет, так и на счет Логинова была уйма. Не доверяла я никому. Этому еще способствовал тот факт, что накануне дня разборок они по очереди побывали у тети Сони и каждый поинтересовался мною и, как бы вскользь, друг другом.

Я начала прозревать, что ребята затеяли друг с другом нехорошую игру. Как не вовремя узнала и о том, что Валик остался жив и не погиб под земляным обвалом.

Правда, в пользу Логинова говорило кое-что...

– Что? – Настя обеспокоенно заворочалась на больничной койке, одновременно пытаясь втиснуть палец под бинт на виске и почесать зудящую кожу.

– Ну, например, то, что он никак до сих пор не проявил себя. Ни с хорошей, ни с плохой стороны. А Лукашин... Всего в нем было слишком. И любви его, и заботы. Видела бы ты, как он пистолет мне совал в руки!.. То еще было зрелище. Словно боялся, что я передумаю. И еще...

– Что, Шурик? Не томи ты, и так тошно! – Насте все же удалось почесать свой наголо бритый висок, и она блаженно заулыбалась. – Что еще говорило в пользу твоего Логинова?

– То, что полковник был именно на его стороне, – высказала я все же вслух то, что давно вынашивала в душе. – Я могла сколько угодно орать и стрелять в него. Могла сколько угодно подозревать и называть его предателем. В глубине души я была уверена в том, что это глубоко порядочный и сильный человек. А такие... Такие на подлости не способны и не будут просить о помощи у подлецов. Вот так-то, Настюха!

Я погладила ее по руке и попыталась сунуть ей в рот трубочку, торчащую из литрового пакета с апельсиновым соком. Но Настя оставалась Настей. Невзирая на тяжелое ранение, на долгое беспамятство и почти полную недвижимость, она мгновенно уловила запах жареного. Широко распахнула припухшие от лекарств и ранения веки, подозрительно впилась в меня взглядом, чем заставила покраснеть до самых ушей, и тут же, без переходов и вступлений, забросала меня вопросами:

– Ты чего, влюбилась, Шурик, да? Можешь не отвечать, и так вижу. А как же Виктор? С ним что же, все? А дети? Что они?

– Настя! – я конфузливо мотнула головой, застыдившись и ее вопросов, и должных последовать ответов, которых она от меня ждала. – Ну что ты зачастила, в самом деле! Что – Виктор? Виктор... Виктор выздоровел и улетел с женой и дочками отдыхать куда-то за границу. Я навестила его перед выпиской и попыталась все объяснить про нас с ним. Ну... ты понимаешь, да?..

– Понимаю, чего же тут не понять. – Настя попыталась было фыркнуть, как прежде, но тут же сморщилась от боли. – Вот сволочь! Надо же, как меня приложил!.. До сих пор болит...

– Виктор все понял. И мне кажется, что он где-то даже обрадовался. – Я встала, поправила под спиной Насти две подушки, взбила их повыше и подошла к окну, за которым набирала силу золотая осень. – Осень... Красиво как, Настька! Давай поправляйся быстрее...

– Еще пару недель постельного режима, – обреченно вздохнула она и тут же опять хитро спросила: – А что за спешка? Свадьбу, что ли, решили играть?

– Скажешь тоже – свадьбу! – Я рассмеялась, не поворачиваясь к ней и все еще продолжая любоваться нежным трепетом листьев старого клена, чуть тронутых по краям золотом. – Какая свадьба, о чем ты? Так... небольшая шумная вечеринка... Ты да я, да мы с тобой...

– А почему шумная-то? Надо, чтобы все было чинно! Не молоденькие уж, поди, – Настя обеспокоенно ворохнулась на больничной койке. – Дети-то что?

– Дети рады. Собираются уезжать в город, где Вика с отцом жили все последнее время. – Я села на стул рядом с Настей. – Все хорошо, Настя! Кошмар закончился. Лукашин в тюрьме. Виновный наконец-то наказан. Славка дал мне клятву, что никогда и нигде больше не будет играть на деньги... Вика... Славная девочка. Представляешь, ни с того ни с сего начала называть меня мамой.

– А ты что? – Настя довольно заулыбалась.

– А мне приятно! Никогда у меня не было дочери, а тут – появилась... И называет так нежно меня – то мамулей, то мамочкой... Славно же, Настя! И чего это я на нее так взъелась тогда?

Я взяла в свои руки Настины горячие пальцы и чуть сжала. Какое-то время мы молчали, потом она не вытерпела и все же спросила:

– А что он?

– Кто?

– Ну... полковник твой... Что он?

– Он?.. – Что ей было ответить, я не знала.

А действительно – что он? А ничего! Его теперь уже нет. Есть мы – единое целое и неразлучное.

Иногда спорим, иногда шумим, иногда поругиваемся. Сейчас он, например, стоит за дверью и терпеливо дожидается окончания визита в больничную палату к моей соседке, которая сумела-таки стать моей настоящей подругой. Наверняка злится, может быть, даже психует, что визит затянулся, и что меня нет сейчас с ним рядом, и что он не держит меня за руку...

А я сижу возле Насти и все жду, когда тихо приоткроется дверь и с требовательной нежностью он меня позовет:

– Саша...

Он все же не выдержал. И сделал так, как я хотела. Открыл дверь и окликнул, неповторимо называя меня по имени, как мог называть меня только он...

Content

Галина Романова
Игры в личную жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20