Галина Романова

Принцип Отелло

Глава 1

Что такое рикошет, Саня Сигитов успел узнать много раньше того момента, как прочел о нем в умных толковых книгах. Даже много раньше того, как вообще научился читать. Будучи еще совсем ребенком, он узнал об этом, пять лет ему тогда было или чуть больше. А произошло все вот так…

Кто-то из ребят (Артур Глебов, кажется) стащил у старшей сестры баскетбольный мяч и вытащил его во двор. Они тут же принялись играть. Колошматили им, насколько хватало их детских силенок, о стену. Силенок, конечно, было совсем мало, но они настырно пыхтели и раз за разом посылали мяч в стену.

Зачем же тогда Арчи было совершать кражу? – рассуждали они здравым детским умом. Не для того же, чтобы им запросто так вот сдаться и начать хныкать, что мяч тяжелый и лететь, как надувной, не хочет. Они и упирались, пока кто-то из взрослых мальчишек не заметил их потуги и не поднял их на смех. Понятное дело, мяч они у них отобрали и уже сами принялись кидать его в стену.

Саня, Арчи и Димон были совсем не против, умотавшись до такой степени, что колготки под детскими брючками намокли от пота. И жаловаться не собирались, а собирались подождать, пока взрослые ребята, которым и было-то на тот момент лет по девять-одиннадцать, наиграются. Одним словом, повели себя достойно, невзирая на юность лет. И все бы закончилось отлично, не отскочи в какой-то момент мяч от стены и не ударь с силой Саню по лицу. Он тут же разразился громким ревом, помчался домой и начал жаловаться матери. Та, понятное дело, прежде чем отправиться на улицу кого-то приструнить, начала допытываться, что да как. Саня ей рассказал.

Вот тогда-то мать и произнесла магическое, как заклинание шамана, слово.

– Милый мой ребенок, – ласково улыбнулась она ему, она всегда улыбалась ему (ласковой, нежной улыбкой, редко хмуря брови и сжимая в тугую линию рот), – никто ни в чем не виноват. Это рикошет…

Ох как долго он потом, перед тем как уснуть, повторял то слово. Зарывался в подушку лицом, которое давно уже не болело, накрывался одеялом с головой и шептал, и шептал, и шептал:

– Рикошет… рикошет…

Ох как не понравилось ему это слово. Очень не понравилось. Ему было очень жутко и неприятно его произносить, но он снова и снова повторял его. Саня сильно надеялся на то, что чем он дольше будет его повторять, тем мягче оно станет. Не останется в нем грубого рокотания, перестанет так ерошить кожу мурашками зловещее шипение в самом конце. Так и уснул, ничего не добившись.

Проснулся наутро, совсем позабыв о неприятном инциденте с мячом, но намертво запомнив странное зловещее слово.

Через несколько лет, став школьником и успешно закончив начальную школу, Саня как-то забрался в библиотеку отца, стащил с полки толстенный фолиант, пролистал до буквы «р», нашел странное слово, не дающее ему покоя с пяти лет, и прочел определение несколько раз. Толкование было длинным и пространным, Саня для себя усвоил лишь часть его: отраженное движение… Полет после удара обо что-то…

Вот оно, оказывается, что таило в себе странное слово. Вот как незамысловато объяснялось то, что если что-то обо что-то ударяет, это совсем не означает, что ты можешь оказаться вне зоны попадания. Наоборот, велика вероятность того, что и ты будешь задет, и тебе достанется. Пускай и не с такой силой, с которой изначально рассчитывалось, но больно-то может быть. И еще как…

Открытие потрясло десятилетнего Саню Сигитова. Он очень долго, почти все летние каникулы, размышлял о диковинных свойствах рикошета. Даже экспериментировать пытался на друзьях, пока те не заподозрили неладное и не надавали ему по шее. Он обиделся на них и потом целую четверть не разговаривал. В конце концов, конечно, помирился, но про отраженное движение, в большинстве своем приносящее боль, так и не забыл никогда. Более того, прожив четверть века и заработав репутацию, мягко говоря, компьютерного гения, а честно выражаясь – хакера, способного взломать все, что только возможно взламывать, не верящего ни в бога, ни в черта, Саня в глубине души хранил суеверный страх перед странным определением. Определением, перекраивающим судьбы человечества под тем углом, под которым ему вздумается…

– Саня! Саня, оторвись ты, наконец, от компа! Вот смотри, нарвешься, дружище, на статью, будет тебе потеха!

Василиса Сахарова, подруга по детскому саду, школе и двум первым курсам института (потом она перевелась в другой вуз), перевернулась со спины на живот на его тахте, пристроила подбородок на двух кулачках, установленных друг на друга, и пробормотала с грустным недоумением, держа в руках телевизионный пульт.

– И сколько можно показывать сиськи с жопами, не пойму? На какой канал ни переключись, одно и то же. И в рекламе, и в клипах, и даже в мультфильмах на этом делается акцент. Смотрела тут недавно один мультик. Так там у мультяшной героини бюст из платья вываливался. Ноги от ушей, попка орешком. Чему детей учат! Не удивлюсь, если скоро ведущие программ новостей станут сидеть в студиях в чем мать родила. Для рейтинга, так сказать…

– Не болтай чепухи, – лениво отозвался Саня, не отрывая взгляда от монитора. – Тебя просто обычная бабья зависть гложет, вот ты и возмущаешься. А остальным, может, и нравится.

– Да прям! Я вот с мужем со своим сколько раз разговаривала на эту тему, так он категорически против.

Василиса украдкой скользнула взглядом себе за пазуху, где могло быть и побольше, вздохнула и тут же, выдернув правую руку из-под подбородка, пощупала складки на спине, перетянутые полоской лифчика. Где надо – не нарастает, а где не надо – пожалуйста. Да еще сколько!

– Муж твой никогда не станет тебе говорить правду, дурочка, – снисходительно хмыкнул Саня и нахмурился, усмотрев на мониторе не то, что хотел. Тут же принялся стучать по клавиатуре, не забывая бубнить: – Какой же мужик признается своей жене, что ему она давно надоела, что девчонки с красивыми титьками и упругими попками ему много милее, даже если они и скачут в телике…

– Урод ты, Саня, – со вздохом произнесла Василиса. – Хоть бы раз для пользы дела соврал. Одно расстройство с тобой, придурком.

– Я же за правду, Васька! – Сигитов с облегчением выдохнул: ровные столбцы цифр снова запестрели так, как ему было надо. – Муж тебе врет, подруги врут, за спинами козни плетете друг другу. Я один только и способен тебе правду сказать.

– А что мне с твоей правды, Саня? Сиськи, что ли, вырастут? – Василиса перевернулась снова на спину, не без удовольствия поглазев на свой совершенно плоский живот – хоть тут-то природа-мать не разочаровала.

– На кой они тебе, Васька?! Дура ты, что ли? У тебя же есть.

– Мало!

– Так возьми и пришей. Сейчас все так делают.

– Муж не хочет. Говорит, что ненатурально.

– Правильно говорит… Оп-па! Есть! – Саня соскочил с крутящейся табуретки и заскакал по комнате. – Есть, есть, есть!!! Ха-ха-ха!!! Васька, есть!!!

Она наблюдала за его козлиным перескоком по комнате совершенно без интереса. Привыкла давно и к выходкам его идиотским, и к гениальности его. Одно другого совершенно не исключает, была она уверена. В Саньке всего было поровну. Наверняка теперь кого-нибудь снова щипанул, вот и скачет от радости. И чудо случилось, и денег в кармане прибавилось. А вот что ее постоянно удивляло, так это то, с каким благоговейным трепетом воспринимал Санька свершение чуда, которое же сам и сотворил.

– Ты прямо как ребенок, – говаривала Василиса, когда он после своего странного перепляса замирал минут на десять, безмолвно созерцая дело рук своих. – Чего ты млеешь? Ведь гений ты, а не кто-то еще.

– Не-ет, Васька, ты ничего не понимаешь, – шептал он. – Это божий промысел, не иначе. Я порой и сам не понимаю, как все происходит! Надо же…

Все было точно так же, как и всегда. Наплясавшись вдоволь, Сигитов – верный друг, помощник и брат почти – уселся перед компьютером и с полуоткрытым ртом замер.

Василиса вздохнула. Придется срочно топать на кухню, что-нибудь поджарить или отварить, чтобы вывести его из созерцательного ступора, иначе ее визит может затянуться надолго. А сегодня ей нельзя. Сегодня любимая мама ее мужа к ним в гости грозилась нагрянуть.

С какой силой суеверно почитал Санька Сигитов слово «рикошет» (он покаялся ей однажды во хмелю), с точно такой же силой Василиса Сахарова ненавидела слово «свекровь». Оно вызывало у нее стойкое суеверное отвращение. Она даже произносить его вслух старалась как можно реже, твердо помня, что поминать лихо, пока оно тихо, не след. А что «свекровь» и «лихо» – слова однокоренные почти, Василиса была практически уверена.

– Саня, ты только вдумайся в смысл этого страшного слова, – рыдала она как-то на его плече. – Оно состоит из двух частей: «све» и «кровь». Сечешь, что это значит? Не знаешь, так я тебе скажу: значит бабе постоянно нужно напиться чьей-то свежей крови. В данном случае моей. Иначе она просто не выживет, если не напьется моей свежей крови…

Наверняка у Сигитова имелась более правильная формулировка для обозначения этого слова, но он промолчал. Молча поглаживал плачущую подругу по голове и старательно скрывал, что страдает вместе с ней. Но ему даже говорить ничего не нужно было – Василиса сама всегда чувствовала сердцем. Чувствовала его сопереживание, желание помочь, защитить, оградить и еще бог знает что сделать, лишь бы ей только было хорошо и комфортно.

Она поначалу подозревала его в тайной влюбленности в себя. Давно, классе в восьмом или в девятом. Пыталась кокетничать. Но Санька тут же пресек все ее выверты, спросив:

– Васька, ты дура, что ли? Ты ж свой в доску пацан для меня и вдруг заигрывать со мной вздумала! Ты прекращай давай…

Она и прекратила. И никогда больше не возобновляла попыток. И обоих такое положение устраивало, до самых сегодняшних пор.

На кухне у Сигитова царил образцовый порядок, насколько такое вообще возможно в холостяцкой квартире. Нет, все было вымыто, пол подметен, шторы на окнах чистые, стекла в них тоже. Но вот тарелки упорно игнорировали сушку над раковиной и стояли высокой ровной стопкой прямо на рабочем столе. Мол, чего надрываться-то, совать их туда-обратно? Нерациональное расходование энергии, считал Сигитов. Чашки присутствовали рядом. Две кастрюли, чайник и сковорода – все его посудное имущество – топорщились чистыми боками на газовой плите. Их убирать тоже не следовало, поскольку они всегда должны находиться под рукой. Холодильник был забит до отказа вакуумными упаковками с уже нарезанной колбасой, треугольниками сыра, упакованными в фольгу, салатами в пластиковых контейнерах, фруктами и овощами. Мясо и рыбу Сигитов не покупал, считая, что на их приготовление уходит очень много времени. А его он был лишен. Время – единственное, чего ему всегда не хватало. В остальном он никогда не чувствовал себя обделенным.

Требовались ему деньги? Ну что ж… он брал и щипал кого-нибудь. Безобидно так, немного, но щипал, чтобы ему на жизнь хватало. Подработкой опять же он не брезговал. И если учесть, что платили ему, как профессионалу, более чем щедро, то в щипании и необходимости особой не было. Он занимался этим скорее из обычного спортивного интереса. Чтобы не потерять квалификацию.

– Сигитов, у тебя даже яиц нет! – заорала, возмущаясь, Василиса. – Ну что ты за мужик, в самом деле?

И как так вышло у нее – выразиться столь двусмысленно, она и сама не поняла. Но выпалила и только потом сообразила, что именно сморозила. Хорошо бы он не услышал ее вопля, подумала запоздало. Медитировал бы и медитировал себе…

Но Сигитов, сволочь ушастая, услыхал. Влетел на кухню, округлив от возмущения до безобразия сексуальный рот. Вытаращил на нее свои карие очи и как заорет:

– У меня нет яиц?! Ты чего, Сахарова, совершенно оборзела?! Да они у меня… Они из железа, во! У кого хочешь спроси!

– Ну как же, пойду я спрашивать… – захохотала она во все горло. – Я вообще-то отсутствие яиц в твоем холодильнике имела в виду. Куриных яиц, между прочим. А ты о чем?

Сигитов засопел со злостью. Схватил с сухарницы баранку с маком, лежавшую там еще с прошлого визита Василисы, которая не была у него пару недель, и принялся грызть, отвернувшись к окну.

– Чего есть-то станем, Саня? У тебя тут один пластик, – попеняла она ему, роясь в недрах холодильника. – Жрешь черте что! Домработницу себе, что ли, заведи, чтобы готовила тебе.

– Ага! А она станет мои секреты воровать… Посоветовала тоже! – фыркнул гений с набитым ртом – целиком, что ли, баранку воткнул? Откусить-то так и не сумел, сколько ни пытался. – Да ты чего, Васька? Чтоб чужой человек в доме… Нет, это не для меня!

– Женись тогда, – подергала она плечами, узрев на нижней полке две пачки творога с изюмом.

– Жениться? Ну ты… ну ты вообще спятила!

Он повернулся к ней и глянул как на больную. Колесико баранки и в самом деле угадывалось за его левой щекой – не разгрыз, стало быть.

– Жениться, мне? На ком?

– На Вальке Луневой, к примеру, – продолжила она его злить, прекрасно зная, что упоминание о Валентине ее друг воспримет в штыки. – У нее дом за городом после смерти отца остался. Двухэтажный, между прочим! Будет где твоей гениальности парить…

– Да-да, конечно, – с елейным присвистом перебил ее друг, помощник и брат почти. – Только не забудь, что к двухэтажному особняку, где, предположительно, должна будет парить моя гениальность, прилагается еще Валентина Лунева, у которой грудь, прости, размером с твою задницу. Я таких не люблю. И мама ее тоже в приложении числится.

– И что? Чем мама тебе не угодила?

Василиса вывалила творог из упаковок в высокую миску, добавила туда четыре ложки манки, быстро вымесила и начала катать шарики, плюща их потом до формы сырников. Она знала, что Санька сырники любил, потому и творог всякий раз покупал, чтобы она приготовила. Пачек было две, лежали в дальнем углу холодильника, стало быть, купил давно. Устал ждать ее визита, потому и задвинул подальше и не обновлял давно.

Она, между прочим, тоже по нему скучала. И рвалась душой чуть ли не каждый день в его холостяцкую квартиру. Но вырвешься тут, как же! Муж гундосит: дома сиди. Свекровь… Бр-рр, какое же слово кровожадное! Вампирское слово, честное слово!

– Мама? Теща то есть? – вопил Сигитов, гоняя во рту колесо баранки. – Теща… Слово-то какое приятное! Что-то такое шипящее, тянучее… Ящур почти!

– Ну, договорился, – фыркнула Василиса, сноровисто переворачивая на сковороде румяные сырники. – Ты мне лучше вот что скажи: ты когда свою жизнь устраивать собираешься? Или так и станешь век бобылем доживать?

– Ну, ты прямо как матушка моя покойная… – хихикнул Сигитов, наблюдая с вытянутой шеей за ее стряпней. – Ой сырнички! Супер! А устраивать жизнь без тебя, Васька, я не могу.

– Еще чего! – Сахарова выключила газ и быстро переложила сырники на тарелку, взяв верхнюю из стопки. – Я, что ли, должна тебе бабу в постель привести? Нашел сватью!

– При чем тут это, дура? – Саня выплюнул наконец залежалую баранку, которую все гонял во рту, но так и не довел до съедобной кондиции. – Я не о том вовсе!

– А о чем? – Она снова полезла в холодильник и теперь заметила там банку сгущенки. – А как я еще должна тебе помочь твою жизнь устроить? Как?

– Ты… ты должна в ней просто быть, Васька, – неестественно натянутым голосом вдруг брякнул он ей в спину. – Быть всегда и не исчезать. Таковы все мои требования с желаниями. Вот…

Глава 2

С того памятного вечера прошло почти полтора месяца. Наступила весна, очень рьяно начав топить лед, тревожить почки на деревьях и рыхлить землю резво рвущейся на свободу травой. Солнце уже ощутимо припекало, у Василисы за выходные дни, проведенные в обществе мужа и свекрови на даче, даже лицо загорело.

– Ты чего, деточка, глаза себе портишь? – квохтала свекровь, следовавшая за ней везде по пятам. – Разве можно столько на солнце смотреть! Вот спалишь роговицу…

– У меня глаза закрыты, – неохотно отвечала ей Василиса.

– И что? Ультрафиолетовые лучи проникают сквозь такой тонкий покров кожи и…

И так далее, и тому подобное в течение двух дней. Деточка то, деточка се… Деточке следовало беречь свое здоровье, а не ходить по улице на сквозняках с голым пупком. Ей, мол, еще рожать надо и мужа ублажать. А какое может быть здоровье у женщины, разгуливающей по улицам с голым пузом?

Ох, господи, как же она Василисе надоела за два дня! Как обрыдли ее причитания, нравоучения, намеки! От последнего вообще можно было утопиться в любой луже, даже если она размером с пятак.

Мария Федоровна ждала внуков. Все жаждала понянчиться, поиграться, соседкам своим похвалиться. А деточка никак не могла забеременеть. Вот беда-то! А почему? Да потому, что непозволительно короткие юбки носит, живот оголяет без дела, зимой панталонами брезгует, носит вместо теплой одежки одни нитки.

Ну да, Мария Федоровна не брезговала даже ее трусы инспектировать, которые сохли на полотенцесушителе в ванной. И любимые Василисой стринги называла нитками. И ужасалась притворно, всякий раз потрясая ее трусами у Вадика перед физиономией. Вот, мол, полюбуйся, что твоя жена носит. Тот морщился и молчал. Молчал понятно почему – маме перечить не смел. А вот почему морщился, Василиса не знала. И любопытно ей было: потому ли, что негигиеничной считал мамину выходку, или в самом деле разделял мамино мнение относительно нижнего белья своей супруги?

– Деточка, пойдем что-нибудь приготовим Вадику. Он работал, уморился, проголодался. Идем, идем…

Уморительный труд Вадика заключался в том, что он второй день никак не мог навесить калитку. То у него гвозди гнулись и в сухое дерево не хотели влезать, то петли из рук вырывались, то калитку ветром качнуло в самый неподходящий момент. Уж он, бедолага, потел, пыхтел… Сквернословить хотелось ему наверняка, да при маме стеснялся. Дома сто пудов отыграется.

– Идем, деточка, сварим Вадику супчик.

Супы Вадик ненавидел. Он ими был закормлен с детства, поскольку мама потчевала ими его в день три раза, считая, что полезнее нет ничего. От жены он требовал жаркого в горшочках, грибов под сложным соусом, хорошо прожаренных бифштексов, картофеля во всех видах, салатов изысканных, мидий. Произносить слово «суп» в их доме было запрещено. Оно у него вызывало аллергический нервный тик всего тела. Но при маме…

При маме запрет был даже на невроз. Его Вадик тоже приберегал до дома. У мамы за обе щеки уплетал похлебку и нахваливал, а дома на Василисе отрывался.

– Деточка, какой супчик станем готовить Вадику? – закурлыкала Мария Федоровна, вытаскивая из старого дощатого комода крохотную алюминиевую кастрюльку. – Может, гороховый?

– Нет! – чуть громче, чем полагалось, воскликнула Василиса, свято храня тайну, что от горохового супа у Вадика еще и кишечные колики. – Давайте лучше лапшу.

– Ну что ж, лапшу так лапшу… – недовольно поджала тонкогубый рот свекровь. – Вечно вам не угодишь. Подай мне пакет с мукой, деточка.

Ее имя Мария Федоровна игнорировала с первого дня знакомства, считая его немодным и даже кошачьим. Никаких производных от ее имени признавать тоже не хотела. Прилепила ей человеческую вполне кличку «деточка», тем и осталась довольна.

Вадику имя жены тоже было не очень по нраву. Он его долго коверкал на все лады, пока не остановился на имени Валиса, благополучно опустив слог «си». Один только Санька и млел от ее имени, называя ее то ласково Василисушкой, то официально-снисходительно Василисой Микулишной (хотя она была Егоровна), то Васькой. И так как-то выходило у него здорово, что Василиса со временем и сама полюбила свое имя, хотя в детстве нередко рыдала по его поводу.

Санька… Ох, Санька, Санька! Ну и наделал дел…

Василиса поспешно сунула свекрови в руки пакет с мукой и заспешила на улицу. Не дай бог разреветься при старой чокнутой дуре, тогда точно топиться придется. Она ведь не отстанет и будет придумывать и придумывать ее слезам объяснение за объяснением. Начнет донимать Вадика, а тому и без того труба дело – ему еще суп сегодня есть придется. Он станет нервничать, дома все будет накалено докрасна после этого. А ей такое надо?

Она все же всхлипнула тихонько на заднем дворе, усевшись на вязанку никому не нужных дров. Печки в доме не было – давно газ провели, еще свекор покойный постарался. Костров на этом дворе тоже не разводили (канцерогены и все такое), шашлыка не жарили – купить готовый можно. Василиса подозревала, что дрова тоже от покойного свекра остались в наследство. Ну что же, хоть за то ему спасибо. Она хоть на них посидеть может вдали от посторонних глаз, и погоревать тихонько, и поругать этого дурака чертова – Саньку Сигитова.

Ну и наделал дел, ну и наделал! Какого черта молчал все эти годы? Почему раньше не сказал? То она была для него своим в доску пацаном, а то вдруг в его жизни должна быть. И вот как понимать его слова прикажете? Когда прозрел, когда созрел? Четвертак жизни должен был прокатиться, чтобы он до такого решения дозрел, да?

А ей что теперь делать? Вадика бросить она не может. Она его любит… кажется. Да и страшно как-то бросать теперь, когда все только-только налаживаться стало. Она за многое ему была благодарна: за мужество, к примеру, за выдержку, за терпение, за твердое плечо, которое он несколько лет подряд подставлял ей.

Сколько они мотались по съемным углам, сколько мытарств и лишений претерпели! Бывало, что на одной раскладушке спали в обнимку. И чай вприкуску с малосольными огурцами пили, потому что больше не с чем и не на что купить. Потому что студентами были. Потому что к его родителям на поклон не хотели идти, поскольку Василису не приняли ни мать, ни отец. А ее родители бросили дочку еще в младенчестве на бабку, которая умерла, оставив ей лишь деньги на спецсчете на обучение. У Василисы хватило ума выучиться, а не спустить все деньги на шмотки и гульбу. У Вадика тоже хватило ума не претендовать на те деньги. Он даже согласен был хлеб с солью есть, лишь бы Василиса закончила учебу. За это она ему тоже была жутко благодарна.

А когда он, первым закончив учиться и первым устроившись на работу, принес ей в подарок с первой зарплаты крохотные золотые сережки, она ревела над ними всю ночь. Таких подарков ей никто и никогда не делал, только вот муж теперь. Разве такое забывается? Разве за подобное не благодарят?

А потом в их общей совместной жизни начали случаться чудеса. Может, за их долгое терпение господь их наградил. Может, посчитал, что на их долю скитаний хватит. У Вадика-то все вроде было ничего: родители как родители, детство как детство. А вот у нее…

Перво-наперво у Василисы вдруг объявился какой-то дальний родственник ее матери, бросившей ее в младенчестве. Правда, объявился он уже после своей смерти, завещав ей огромную квартиру – из целых трех огромных комнат в центре города. Василиса ошалело смотрела на нотариуса, нудно зачитывающего ей условия завещания. Потом где-то расписывалась. Потом с тем же ошалелым видом забрала ключи от квартиры в жилищно-коммунальной конторе. Оторопело переступила порог квартиры, показавшейся ей тогда сказочным замком. И все не могла поверить, что происходящее – реальность. Казалось, сейчас она пошире распахнет глаза – и мираж, желейно дрогнув, исчезнет.

Ничего не исчезло. Квартира перешла в ее собственность. И сказочным замком она, конечно же, не была – ремонт в ней не делался со дня сдачи дома. Порядок не наводился с того же времени, наверное. К тому же ее родственник по матери, упокой господи его добрую душу, совершенно не признавал такую статью расходов, как коммунальные платежи. Когда им вручили квитанции с долгами по платежам, Василиса снова расплакалась. Теперь уже от отчаяния.

У них не было таких денег! И взять их было просто неоткуда! А в ЖЭКе категорически сказали, что если они не погасят долг в кратчайший срок, то квартиру конфискуют. Мол, у хозяина не успели: умер тот не ко времени, так у наследников отберут.

И тут снова чудо! Родители Вадима (тогда еще был жив свекор Станислав Гаврилович) вызвались сделать им неслыханный по щедрости подарок. Они предложили погасить всю задолженность из личных сбережений.

– Ладно, Вадик, – шептала Мария Федоровна тайком от Василисы сыну в собственной прихожей, – коль не бесприданницей оказалась твоя деточка, стало быть, и мы лепту внесем. Чего же тебе в примаках-то… Негоже. Еще станет потом попрекать. Еще и не пропишет…

Тот их разговор Василиса случайно подслушала. Хотела было обидеться, но потом передумала. Пускай хоть с таким подтекстом, да помогут. Обидно было бы лишиться подарка судьбы, едва успев его получить.

И еще одно чудо не заставило себя долго ждать – Вадику предложили работу. Да какую! Ему предложили должность финансового директора в одной очень солидной фирме, положив зарплату на время испытательного срока… Василиса даже задохнулась, услыхав цифру.

– Так не бывает, Вадик! – ахнула она, когда муж начал кружить ее по пустым комнатам с облезлыми стенами. – А потом? После испытательного срока? Она останется прежней, так ведь?

– Будет вдвое больше, Валиса! Вдвое больше, душа моя! А потом и тебя туда пристрою. Вот погоди, только освоюсь…

К ним на фирму она не пошла, сочтя, что работать вместе очень сложно и политически неверно. Муж – финансовый директор, жена – ведущий бухгалтер. Как-то не по правилам, мало ли что люди подумают.

Вадик дулся недели две. Потом успокоился и согласно закивал. Да, мол, может быть, ты и права. Не сошелся же свет клином на этой конкретно фирме и ее бухгалтерии. Что-нибудь можно подыскать и другое.

И подыскали ведь! Совершенно тоже случайно. Валялись как-то на стареньком диване – новую мебель решили покупать всю скопом после капитального ремонта, – рассматривали газету с объявлениями о трудоустройстве, звонили попеременно, перечеркивали крест-накрест колонки, ставшие бесполезными, и тут вдруг…

И тут вдруг Вадик говорит:

– Слушай, а у меня где-то визитка завалялась одного весьма солидного и интересного местечка. Супруги держат гостиничный бизнес, разрастаются, расширяются, набирают штат, я слышал. Давай попробуем?

– А им нужны бухгалтеры? – Василиса вертела в руках визитку коммерческого директора.

– Кажется, нет. Но кто-то мне говорил, что нужны менеджеры или что-то в этом роде. Позвоним, а?

Она поупиралась немного, все-таки менеджмент никогда не был ее коньком, но потом позвонила.

И снова в десятку! Ей назначили день собеседования. Она съездила туда, одна, без Вадика. Он даже не знал, когда она поедет. И ее взяли! Причем с такой зарплатой, о которой она и мечтать не смела.

Устроились, одним словом.

Следующий год они прожили в лихорадке. Кое-как спали, редко отдыхали, на ходу питались и работали, работали, работали. Заработали вполне приличную сумму, отремонтировали и обставили квартиру, купили каждый себе по машине. Правда, ей пришлось оформлять кредит, на все не хватало. И…

И что же теперь, после заявления Саньки Сигитова, которое он вынашивал в течение детства, отрочества и юности, все это бросить к чертовой матери? Просто взять и уйти к нему? А как же квартира? Как же ее первый настоящий дом? Не делить же его, не рвать на части из-за собственной блажи. Вернее, из-за блажи Саньки.

Ну да, им хорошо вместе. Да, скучают они, когда долго не видятся. Да, у них родство душ и все такое. Но это же не значит, что то же самое сможет сохраниться, если они станут жить вместе! Они, может, и выдержат неделю, другую. А потом что? Квартиру уже разделят, разорвут на части. К Вадику назад нельзя, он ни за что не простит такой подлости. Он хоть и нудит в последнее время, и вспыхивает все чаще, но он удобный вместе с тем. Удобный, как старые шлепанцы и старый банный халат. И у нее с ним тоже что-то вроде понимания.

Не-ет, она семью разрушить не сможет. Слишком много поставлено на кон, слишком! И она то, что поставлено, слишком дорого ценит, потому что предыдущую свою жизнь была лишена этого. Да что там говорить, даже мечтать о нем не смела!

А Сигитов… Сигитов пускай катится к черту со своими глупыми заявлениями. Он вот брякнул, может, и забыл давно, а она его слова в голове гоняет, не спит по ночам, даже осунулась. Свекровь и та заметила. Засюсюкала, когда они ее забирали на дачу:

– Деточка, что-то ты неважно выглядишь. Побледнела, круги под глазами. Ты не забеременела?

– Ма! – вмешался Вадик, зная, как неприятно его жене слышать об этом от свекрови. – Прекрати! Никто не и ничего. Усаживайся.

Ма надулась и кряхтела всю дорогу: то ей душно, то, наоборот, от кондиционера холодно. И вообще молодежь могла бы и впереди старухе место уступить (то есть уступить ей свое место должна была Василиса), мол, нервные все стали и не то что родить – уважить стариков не могут.

Вадик молчал и хмурил брови, но приструнить мать не посмел, зная, что будет только хуже. А Василиса…

А Василиса мстительно думала о том, какая же она молодец, что вовремя вставила спираль. И свекрови лишний повод был насолить, и Вадик не особенно жаждал прибавления в семействе. А вот забеременела бы ненароком, что тогда? Ма бы вовсе к ним переехала, она не раз о своем желании заявляла. А Вадик и вовсе тогда бы переселился на свою фирму и перестал приходить домой.

– Не хочу я! Пеленки, ползунки, бр-рр… – мямлил он жене неоднократно. Поглаживал с упоением ее плоский живот и приговаривал: – И фигура опять же у тебя такой никогда уже больше не станет. И мать… Ты представляешь себе ее рядом? В этой квартире?

– Нет! – содрогалась она.

– Вот и я тоже. – Он вздыхал и тут же спешил оправдаться перед самим собой: – Она же пожилой человек. Ей тяжело будет с нами. У нас то гости, то матч футбольный за полночь, мы не ограничиваем себя в громкости и свободе передвижения. А тут она… Представляешь, я иду ночью в туалет совершенно голый, и тут ма из своей комнаты!

О том, что маме в случае рождения ребенка можно было бы просто-напросто запретить переезд в их квартиру, Вадик даже и не думал. На его маму в его лексиконе не было запретов. Так, легкие штрихи вежливого укора, когда она особенно распоясывалась, да и только…

– Валиса, ты чего здесь?

Муж вынырнул из-за угла совершенно неожиданно и застал ее врасплох. Она даже слезы не успела с лица смахнуть. Он тут же заметил, в сердцах швырнул на землю молоток с плоскогубцами, выругался, что было совершенно неестественно для него, и тут же воскликнул, правда, успев сначала опасливо оглянуться:

– За каким чертом мы с тобой вообще приперлись на дачу?! Отдохнули бы дома, вдвоем! Нет, поперлись… Она что, совершенно тебя достала, да, малыш? Суп еще теперь жрать придется! Какой хоть варит? Не гороховый случайно?

– Отговорила, – пробормотала со вздохом Василиса. – Должна быть лапша, но ты ведь ее знаешь, может пойти наперекор.

– Черт! – Вадик подошел к вязанке дров, сел рядом, подергал задом, пододвигая Василису, и снова завел: – Черт! Давно бы продала эту халупу. Все таскается и таскается сюда и нам покоя не дает.

– Что за нее возьмешь? Крыша течет в нескольких местах. Пол прогнил почти.

– Да тут само место, знаешь, сколько стоит… – Он просто задохнулся от ее недальновидности и упрекнул со вздохом: – И как тебя только на работе держат, не пойму!

– Да уж держат, – не стала она обижаться, успела привыкнуть к таким заявлениям супруга. – Я же не торгую недвижимостью и территорией под застройки. Я занимаюсь всего лишь поставкой гостиничного реквизита, оборудования. И контролирую ее.

– Уж ты проконтролируешь.

– Как могу, так и контролирую!

– Ладно, не дуйся.

Вадим довольно заулыбался, поняв, что задел-таки ее за живое. Он будто всякий раз тестировал ее чувствительность к собственным нападкам. Если жена делала вид, что ей все равно, Вадик непременно продолжал ее жалить, жалить и успокаивался лишь тогда, когда она обижалась. Вот такой он был человек – ее муж.

– Деточка, а где Вадик? – Из-за угла вынырнула Мария Федоровна с перевязанной старой косынкой головой. – А, и ты здесь, сыночка. Идем скорее, супчик готов. Устал?

– Да нет, – бесцветным, как вялый капустный лист, голосом промямлил сыночка.

– Сделал калитку, Вадюша?

– Нет. Дерево железное просто, я весь измучился, – прохныкал он, зная, что после этого мать непременно отстанет.

Та и правда пожевала немного губами, покосилась на сноху и снова позвала:

– Идемте, супчик готов…

Она ведь все же сварила гороховый суп, упрямая старая стерва! Зачем ей тогда мука нужна была? Зачем она ее просила? Просто для того, чтобы деточка не стояла столбом посреди кухни, а делала хоть что-нибудь? Ох, до чего же баба отвратная…

– Кушай, кушай, Вадюша, я тебе еще добавочки налью, – ворковала Мария Федоровна, обмахивая с его плеч пыль. – Джемпер-то совсем грязный. Что же ты, деточка, не стирала, а? Или поругались вы? Видала я, что ты плакала. Что случилось-то? Правда поругались?

Ох, сколько надежды было в ее вопросе, сколько тайной радостной надежды: а может быть… а вдруг… И тогда-то…

– Он работал в нем два дня, – стиснув зубы, чтобы не начать орать, отрезала Василиса. – И вообще… Вообще нам пора, Вадик. Мне завтра очень рано вставать. Дома есть еще кое-какие дела.

– Ох, ну какие же у тебя дела-то могут быть? – с насмешкой удивилась и всплеснула руками свекровь.

– Мужа обстирывать буду! – уже плохо себя контролируя, рявкнула Василиса. – Ты едешь, Вадик, или мне ловить такси?

В другое время он бы ей выдал за ее непозволительную выходку… Уж он бы ей устроил под ободрительное кивание Марии Федоровны… Но теперь не мог. И гороховый суп был тому причиной. Он тарелку-то с трудом вычерпал, а мать уже рядом наготове с кастрюлькой стояла, намереваясь подлить добавки. А потому только и сказал:

– Да, едем, Валиса. Ма, собирайся!

И, бросив виноватый взгляд в спину матери, которую та намеренно горестно сгорбила, громким шепотом, таким, чтобы ма непременно услыхала, процедил:

– А с тобой мы еще дома поговорим, Валиса…

Глава 3

Конечно, он устроил ей дома выволочку, как любил он называть собственное полуторачасовое нудное пыхтение. И неправильно-то она себя ведет по отношению к его матери… и могла бы быть терпимее… а непозволительные голосовые интонации и вовсе простить невозможно…

– Мать у меня одна, Валиса! Понимаешь? – свистящим шепотом возмущался Вадик. – И я у нее один! Было бы нас пятеро, а так…

– Что – так? – Она вяло ковырялась вилкой в салате, стараясь не провоцировать мужа на новый всплеск праведного негодования, но не удержалась. – А если ты у нее один, то что «так»?

– Как ты не понимаешь?! Ну как ты не понимаешь! Я единственный ее наследник. Все, что принадлежит матери, со временем перейдет ко мне, – его шепот стал чуть громче.

К слову, он почти всегда скандалил шепотом, чтобы соседи не услышали. Кто-то когда-то рассказал ему во дворе, что их соседка тетя Рая страдает чрезвычайно обостренным любопытством. И будто бы даже кружку к стене прикладывает, чтобы быть в курсе происходящего в соседних квартирах. Правдой то было или нет, Василиса не знала. Сама по данному поводу никогда особенно не печалилась и, если приходилось, голос повышала. А вот Вадик соблюдал осторожность. Выносить сор из избы чужими языками – он не мог такого позволить, вот и шептал.

– Знаешь, милый, а ведь она еще и нас с тобой переживет, – ухмыльнулась Василиса последнему заявлению мужа.

– Это ты к чему?

– Я про твои надежды на скорое наследство. Твоя мама будет очень долго жить, поверь мне. – И тут же про себя она добавила: «Подобные паразиты обычно бывают долгожителями». – И посему я не обязана ради твоих призрачных надежд терпеть такие мытарства. Причем ведь ты в глубине души со мной согласен, просто не хочешь мою правоту признать. Кстати, как тебе гороховый супчик? Как желудок, не ноет?

– Знаешь, ноет! – горестно воскликнул Вадик, положив ладонь на живот. – Уж мне ее суп… У нас кефир есть?

Слава богу! Тема мамы была благополучно забыта до следующего выезда за город. Вадик целиком и полностью переключился на свое «я», а оно у него ни с кем конкурировать не могло. И напряженность в доме мало-помалу растворилась. Даже до постели благоверный сподобился, и невзирая на мамин суп!

Где-то через полчаса, восстановив дыхание, он вдруг приподнялся на локте, что само по себе было странным – обычно он засыпал почти сразу, сдвинул с влажного лба жены прядь волос и вкрадчиво так спросил:

– Слушай, детка, а все же почему ты плакала?

– А? О чем ты? – Василиса изобразила недоумение, хотя ровно мгновение назад думала как раз про Саню и о причине своих слез.

– Ой, вот только не надо! – фыркнул Вадик и дунул ей в ухо, зная, что она от этого приходит в бешенство. – Не из-за мамы же моей ты рыдала, Валиса!

– Из-за твоей мамы можно не только рыдать, поверь мне. Из-за нее даже можно удавиться.

– Нет, ну почему ты плакала? – настырничал Вадик, не давая ей заснуть. – Не отстану ведь, так и знай!

Он и правда не отстанет, он такой. Надо было срочно что-то придумывать. Что-то такое, что не показалось бы ему обидным, что не вызвало бы необходимость придумывать еще одну ложь и чтобы придуманная версия показалась ему объективной причиной ее слез.

Ничего не придумывалось, как нарочно.

О неприятностях по службе разговор затевать не стоило. Вадик там со многими знаком, мог бы начать выяснять, а то еще, чего доброго, настаивать на ее увольнении.

Подруг у нее практически не было, так что тема с их проблемами тоже не прокатывала – списать настроение на козни не удастся.

Про здоровье тоже врать не стоило – этого Василиса суеверно боялась. Оставался Санька. Надо было что-то врать про него. А что?

Она вздохнула и пробормотала:

– У Саньки проблемы.

Настороженно помолчала, посмотрела на Вадика сквозь ресницы. Кажется, новость его вполне устраивала. Так и есть – кивнул согласно и тут же подхватил тему:

– А я всегда знал, что твой лохматый хакер плохо кончит.

– Ну, зачем ты так, Вадик? И почему обязательно все должно быть плохо? Может… – Лихорадочно поискав слова, она не нашла ничего лучшего, как дипломатично заявить: – Может, все еще обойдется.

– Скажешь тоже! – фыркнул он, откидываясь на подушки. – Обойдется… За это, я слыхал, запросто можно срок схлопотать.

За это? За что «за это»?

Василиса разволновалась. Что такого про Саньку знает Вадик, чего не знает она? Что могло случиться за то время, что она не была у Сигитова? Санька влип, да? Куда он влип? И почему о его проблемах знает Вадик, а она нет? Как выведать? Надо же осторожно! Начни сейчас к нему приставать с расспросами, тогда причина ее слез снова останется невыясненной. А не расспросить тоже нельзя, она же не уснет…

– Может, все еще и обойдется, – снова повторила она, замерев в ожидании.

Ну же, Вадик, ну! Давай, выбалтывай то, что тебе известно! И откуда тебе что-то известно тоже!

– Даже если и обойдется с ментами… – задумчиво начал Вадим.

Внутри у нее все моментально вымерзло, как в Арктике. А потом занялось огнем, затем прекратило пульсировать и стучать вовсе, ухнув куда-то к пяткам.

Влип! Боже, Сигитов – дурак чертов! – все-таки влип! Милиция? Вадик говорит о милиции? Саньку засекли, стало быть?

– Даже если и обойдется с ментами условным там наказанием или штрафом, то тот крутой мужик ему все равно не простит ухарства, – продолжал рассуждать Вадик, глазея в потолок. – Скажите, пожалуйста, умник какой, пощипать он решил… И кого! Мозги-то надо иногда включать, нет? Думал, если у мужика миллионы, то пропажи пары сотен он не заметит? Нет, мил друг Саня, деньги счет любят. И богатым считается не тот, кто много зарабатывает, а тот, кто разумно тратит. А если тот миллионер тратил разумно, то наверняка удивился, с чего вдруг у него со счетов регулярно пропадают денежки.

– Прямо так уж и регулярно! – перебила его Василиса, сразу поняв, в чем дело. – Санька никогда не злоупотреблял. Он вообще редко щипал.

– Много ты знаешь, кукла с глазами! – поспешил обидеться Вадик на то, что она защищает Сигитова, и передразнил: – «Редко щипал»… За редко бьют метко! Поняла?

– А ты прямо знаешь! – Она резко повернулась к нему спиной, тут же начав выдергивать из-под него одеяло. – Прямо тебе пришли и доложили, сколько денег пропало да с чьих счетов! Ладно, я. Я – друг. Но вот ты-то откуда все знаешь?

Последнее было узнать ей особенно интересно.

В дела Сигитова она никогда мужа не посвящала. А Вадим особо и не жаждал быть посвященным. То же самое наблюдалось и со стороны Сани. Он не то чтобы ревновал, он просто не желал ничего про Вадика слышать. Теперь-то понятно почему. А раньше Василиса думала, что Санька просто вредничает. Или манией величия страдает. Таким образом она иногда подкалывала Сигитова, в шутку упрекая его в заносчивости.

– Ну вот скажи, откуда ты обо всем узнал, милый? Откуда такой поток информации? – удвоила она натиск, потому что Вадик неожиданно умолк. – Не милицейские же сводки тебе по факсу прислали… Не сам же он тебе сообщил…

– Сам, – коротко обронил Вадик и зевнул сонно. – Ты в ванной была позавчера вечером. А он как раз позвонил.

– Почему ты ничего не сказал мне?! – внутри у нее все снова начало покрываться коркой льда. – Вадик, когда я вышла из ванной и спросила тебя, кто звонил, ты что мне ответил?!

– Не помню. – Он завозился, отворачиваясь от нее.

– Ты сказал, что тебе звонили со службы. Так?

– Может быть, не помню. Чего ты пристала вообще? Ты и без меня все знала, стоит ли устраивать разборки – сказал, не сказал…

– Что он хотел от тебя конкретно?

– Он… – Вадик судорожно вздохнул. – Он просил передать тебе, чтобы ты позвонила Глебову и чтобы тот подключил свои связи.

– А ты?… Ты что вместо этого сделал, гад? Ты ничего не сделал! У него в тот момент, может быть, милиция в квартире была, а ты…

– Не может быть, а была. Ему разрешили сделать один звонок перед тем, как забрать его вместе с ящиком. До Арчи он не дозвонился, вот и решил тебе позвонить.

– Почему ты мне ничего не сказал, Вадим? Объясни, почему?

– Забыл.

Он издевался над ней. Издевался или втравливал в какую-то новую для нее игру, правил которой она пока не знала.

– Но как можно забыть о таком? Он же просил тебя передать мне, чтобы я позвонила Глебову!

– Я сам и позвонил ему. Все, детка, отстань, я спать хочу. – И Вадим, стащив с нее огромный кусок одеяла, накрылся с головой.

– Кому ты позвонил? Кому ты сам позвонил, Вадик? Не спи, отвечай мне! – Василиса села на него верхом, стянула с него одеяло и принялась трепать за щеки, намереваясь если не выспросить, то выбить из него всю правду. – Кому ты позвонил после Санькиного звонка? Кому?

– Да Арчи я позвонил, чего пристала, сумасшедшая! – Он лягнул ее ногой, спихивая с себя, и снова упаковался в одеяло, пробубнив оттуда: – Арчи сегодня звонил мне, сказал, что все уладил.

– Что уладил?

– Подробностей не знаю. Возьми и сама разузнай. К Сане своему съезди, ты что-то давно его не навещала. Поругались, что ли? Все, Валиса, отвали от меня, я спать хочу, завтра рано вставать.

С горем пополам, но она все же разжилась информацией.

Сигитов где-то в чем-то прокололся, и его вместе с его компьютером арестовали. Случилось это позавчера вечером. Потом Глебов позвонил Вадику и сказал, что все утряслось. А что конкретно утряслось-то? Саньку выпустили или нет? Его станут судить, или он отделается крупным штрафом? И что там болтал насчет серьезного мужика Вадик – к кому в карман залез Сигитов?

Все, завтра после работы она, невзирая ни на что, поедет к Саньке. Она станет общаться с ним, как и прежде. Станет делать вид, что того последнего разговора не было. То есть никаких пожеланий относительно их совместного будущего она от него не слыхала. Это все перечеркнуто жирным словом – нет. И к теме возврата не будет. Теперь другая тема на повестке дня – тема Санькиной свободы, а может, и безопасности даже, если тот дядя, которого он щипанул, так уж серьезен.

Глава 4

Саня обнаглел настолько, что не хотел впускать Василису к себе в квартиру. Гнусавил что-то из-за двери, довел ее до белого каления. И через десять минут пререканий она, повернувшись к двери спиной, начала молотить по ней ногами.

– Ты что делаешь, Васька? – заныл Сигитов тут же. – Ну, что ты делаешь? Соседей перепугаешь, а они и так…

– Если не откроешь, сейчас вызову пожарных, скажу, что ты горишь! – заорала Василиса не своим голосом. – Ты что там, офонарел совершенно? Открывай давай!

В замке неуверенно заскрежетало. Дверь чуть приоткрылась, и Санька, высунув нос из квартиры, промямлил:

– Ну, здорово, Василиса Микулишна. С чем пожаловала?

– Свихнулся? – на всякий случай решила она уточнить, глядя на его помятую физиономию во все глаза. И тут же предположила: – Или ты не один? С девицей, да? Я помешала?

– Да один я. Но… Но ты помешала. Может, в другой раз зайдешь?

– Другого раза может и не быть.

Он вздохнул. Отодвинулся от входа, давая ей возможность ступить с лестничной клетки в квартиру. Потом запер за ней дверь на два имеющихся замка, что случалось крайне редко – прежде он мог вообще ее не запирать, забывал потому что. Привалился к коридорной стенке, сложил руки перед грудью и тут же с вызовом произнес:

– Ну и че?

– Да хоть че! Совсем дурак, да?

Василиса бросила сумку на пол, потому что больше положить было некуда. Тумбочка из-под зеркала куда-то подевалась. А тумбочка дорогой была, купленной Санькой в антикварном магазине. Продал он ее, что ли, за долги? Ладно, выяснению еще предстоит случиться. Стащив с себя легкий плащ, подергала им в воздухе, предлагая Сигитову принять его из ее рук. Тот продолжал стоять столбом и продолжал смотреть на нее с редкой недружелюбностью.

– Сань, что с тобой вообще? Ты не болен?

– Нет.

– Плащ тогда возьми у меня.

– Плащ? – Теперь он уже на плащ уставился, как на недруга. – Плащ можно… А ты что, надолго?

– А что, нельзя? – вспыхнула она тут же. И не стала разуваться, потопала прямо в сапожках в его комнату. – Так что происходит, Сигитов? Я понимаю…

– Нет, ты не понимаешь! – закричал он ей в спину, продолжая стоять столбом теперь уже с ее плащом в руках. – Ты ни черта не понимаешь, Василиса! Понимала бы – не приперлась бы.

– Вот для того, чтобы я к тебе больше никогда не приперлась, я и хочу понять. Вот потому-то я и здесь. И учти, визит к тебе будет стоить мне очень нудного семейного разбирательства, выяснения, почему и во имя чего я оставила семейный очаг сегодняшним вечером. Итак… Да повесь ты его уже куда-нибудь! Не будь ты таким идиотом!

Куда-то он все же плащ пристроил. Возможно, даже на вешалку, что было бы вполне логичным. Хотя мог и на пол бросить, потому что впечатления существа разумного сейчас Саня не производил.

Зашел. Сел за осиротевший стол, где раньше стоял его компьютер, зажал ладони между коленками, сдвинул плечи и обронил:

– Ну вот и все, Васька.

– Что все?

– Кончилась моя жизнь. Понятно?

– Нет. Поясни. – Она по привычке упала животом на его диван, подставила под подбородок оба кулака и требовательно уставилась на друга, помощника и брата почти. – Давай рассказывай, а то я ведь ничего не знаю.

– Я звонил. – Санька глянул на нее из-под длинной белокурой челки с болезненным укором.

– Узнала только вчера поздно вечером.

– А-а-а…

Он поверил ей сразу, потому что они никогда не врали друг другу. Ни просто так, ни из-за прикола. Не принято у них такое было. Но не удержался от уточнения:

– А почему? Вадик не сподобился рассказать?

И тут же его все-таки на эмоции пробило, Саня аж скорчился:

– Как же! Скажет он! Не пристало его жене с уголовником дружбу водить!

– Слушай, давай по порядку, – остановила Санькины выплески Василиса. – Говори, что стряслось.

– Что стряслось, что стряслось… – Он вздохнул, с сожалением поглядев на свои руки, применения которым теперь не находилось. – Взяли меня, Васька!

– Как это?

– За задницу. Буквально взяли, прикинь!

– Щипал опять, гадина? – Она, не выдержав, подскочила на диване, усаживаясь. – Сколько раз тебе было говорено: Санька, смотри, попадешься, Санька, заканчивай, влетишь…

– Ну, завела! – в тоске закатил он глаза. – Я так и знал, ныть начнешь и причитать. Потому и впускать тебя не хотел. И еще по одной причине.

– По какой?

Саня так сильно вжал голову в плечи, что Василиса испугалась за состояние его позвонков. Не переломились бы, выдержали бы.

– Мне угрожают.

– Кто?

– Тот человек…

– Которого ты щипанул, да? – Она еле подавила очередной заунывный упрек. – А как он узнал? Ему что, менты сообщили? Не может такого быть! И ты же никогда не злоупотреблял, Саня. Почему тогда?

– Вот ты можешь хотя бы раз выслушать до конца, балаболка? – взорвался Сигитов так неожиданно и в такой несвойственной ему манере, что Василиса в испуге откинулась на диванные подушки. – Что ты все время меня перебиваешь, Васька? Только хочу рот открыть, а она…

– Открывай, – перебила его Василиса.

– Дело в том, что на меня наезжают совсем другие люди. Совсем не те, к которым я внедрился. И не щипал я ни у одних, ни у других. Просто… просто увидел кое-что.

– Что? – Она не хотела – да рот открыла.

Знала, конечно, что он гениальный компьютерщик. Не раз следила за его чудачествами, назовем его действия так. Но чтобы что-то увидеть… Это было нечто новенькое.

– Короче, слушай…

От того, что ей рассказал Сигитов, ей едва не сделалось дурно. До лекарственных препаратов дело, конечно, не дошло, да их у Сани и не было. А вот водой ему подругу пришлось отпаивать.

– Ты хочешь сказать, что способен был увидеть то, что видел тот человек? Он сидел на работе, включил компьютер и смотрел на то, что у него делается дома, а ты смотрел вместе с ним?

– Да, я сумел влезть к нему в машину и… Короче, всех тонкостей я тебе рассказывать не буду, но тот тип, как я понял, устроил слежку за своей женой.

– Она ему изменяет? А он все видел, сидя у себя в кабинете? – ахнула Василиса, тут же пожалев несчастную из женской солидарности – угораздило же бедняге нарваться на такого подозрительного козла. – Но ведь если увидел ты, то мог увидеть еще кто-нибудь!

– Мог… Но не видел. Это не так просто, во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых, она ему не изменяла. Во всяком случае, дома.

– Ладно, я поняла. Криминал-то здесь где? Если муж-козел решил обзавестись подобной системой наблюдения, то мог хотя бы предположить, что снятое может стать достоянием общественности.

– Мог, – кивнул удрученно Сигитов. – Но не предположил.

– И?

– И я ей позвонил. – Голова его ушла в плечи уже по самые уши. Как Саня вообще разговаривать мог, оставалось загадкой. – Не смотри на меня так!

– Кому ты позвонил, придурок? Постой, попробую догадаться… – Василиса слезла с дивана на пол и закружила вокруг стула, на котором сидел приговоренный Саня. – Ты каким-то образом узнал домашний номер телефона того крутого мерзавца…

– С ним-то было несложно. Я узнал дом, там камеры повсюду, даже во дворе. Дом очень приметный, ты мимо него тоже часто ездишь. Его не угадать грех. Я и угадал. А номер телефона вообще пустяк, – поспешил объяснить гений от хакерства.

– Допустим. Значит, ты узнал номер, позвонил той бабе… И что сказал?

– Я ей сказал, что муж следит за ней через камеры внутреннего слежения.

– Идиот!

– Согласен.

– Ни одно доброе дело не остается безнаказанным! – Василиса всплеснула руками и прохныкала: – Дальше все понятно. Она наверняка устроила мужу истерику. Тот начал расследование: кто и как смог… ну и так далее. И вышел в конце концов на тебя.

– И вышел на меня. Но не он!

Да, да, вышел на Сигитова совершенно другой персонаж (так Саня называл людей, в базу которых хоть когда-то внедрялся).

– Клянусь тебе, его я не трогал. Я мог бы состричь с его счетов чуть-чуть… но ничего такого не делал, честно! – Голова у Сигитова вернулась на прежнее место, но теперь глаза полезли навыкат. – Я не посмел бы! Он очень серьезный персонаж!

– Ладно, дальше, – скомандовала Василиса, еще не осознавая до конца масштабов бедствия.

А дальше было так. В один далеко не прекрасный вечер, как раз тогда, когда Василиса улеглась в пенную ванну и с тоской размышляла о предстоящих выходных в обществе свекрови, к Сане заявилась милиция. Быстро, без лишних объяснений, она вынесла из дома его компьютер и все, что к нему прилагалось, включая даже диски с игрушками и коробки со старыми дискетами, которыми он давным-давно не пользовался. Потом самого Саню посадили в камеру-одиночку, где он промучился от сознания собственной глупости почти до самого утра. А потом вызвали якобы на допрос. Только никакого допроса не было. Нет, разговор состоялся, но не с работниками правоохранительных органов, а как раз с тем самым персонажем, к которому он не раз наведывался «в гости», но счетов которого ни разу не осмелился тронуть.

– Но он-то думает и утверждает по-другому! – сипло завопил Саня, когда Василиса снова начала на него орать – просто не выдержали нервы. – Он утверждает, что я снес с его счетов целую кучу зелени! И я должен их вернуть за неделю. А где я возьму?

– А милиция что?

– А милиция ничего. Отпустили, пожурили, что очень странно. Никакого протокола, ничего! Комп не вернули, но и дела никакого не завели. Даже штрафа не было, прикинь! И запретов никаких мне не чинили. То есть я хочу сказать, что не взяли с меня подписки, что я больше не сяду за комп.

– А персонаж? Он как отреагировал на такое беззаконие?

– Думаю, он его и диктовал. Или заказывал.

Василиса прищурилась подозрительно.

Что-то ее дружок явно недоговаривал. Что-то скрывал от нее. И это «что-то» было много серьезнее, чем вопрос с деньгами. Напряглись бы, пошарили по дружеским закромам и с горем пополам наскребли бы их.

Она вот лично могла бы ему семьдесят пять штук одолжить. Были, были у нее тайные от Вадика личные сбережения. Так, на самый черный день. Она еще о них, о таких днях, помнила, их в ее жизни случилось немало.

Так, она семьдесят пять. Глебов тоже подкинул бы…

– Кстати, а Глебов что?

– Что?

– Может, это он помог, что на тебя ничего не завели, Сань?

– Нет. Он только утром собирался начинать действовать, но не успел ничего сделать. Как раз из дома выезжал, когда я ему позвонил.

– Понятно. Ладно, не куксись. Что-нибудь придумаем. Найдем деньги. У меня есть семьдесят пять. Арчи не беден. Димон так вообще.

– Ты ничего не поняла, Васька. – Голубые глаза лучшего друга, помощника и брата почти подернулись влагой. – Я на крючке! И дело даже не в бабках!

– То есть?

Тот самый персонаж, оказывается, через свою службу безопасности как-то вычислил Сигитова. И ему доподлинно стало известно, что именно Сигитов позвонил той самой даме, за которой устроил слежку супруг.

– И?

– Супруги-то помирились, а вот мне этот извращенец грозится оторвать голову. И я ему верю. У него знаешь какая репутация!

И все равно что-то Сигитов недоговаривал. Все равно что-то скрывал от нее. А вот что?

– Меньше будешь знать, лучше станешь спать, – огрызнулся Саня, когда Василиса усилила натиск. – Все, Васька, не до тебя мне. Уходи…

Уйти-то она, конечно, ушла, но с таким тяжелым сердцем, что ноги ее мимо собственного дома понесли прямо к дому Артура Глебова.

Глава 5

– Арчи! Что-то надо делать! – без конца восклицала Василиса.

Она сидела у Глебова на громадной лоджии в компании его подвыпившей девицы, двух его кошек и стаи канареек. Слава богу, что хоть последние сидели смирно по клеткам. За глаза хватало мохнатых проходимок, то и дело норовивших прыгнуть ей на коленки. И девицы его, томно повторяющей:

– Арчи, ну давай завязывай с делами! Арчи…

Ну до того противно ныла, до того противно, что и Глебова начало воротить с души минут через двадцать. То он по голой коленке девицу поглаживал, а тут вдруг цыкать и морщиться начал.

– Слушай! – взорвался он, когда барышня и вовсе стыд потеряла, начав задирать и без того короткую юбку. – Вали отсюда в комнату и сиди там смирно, пока не выставил!

Мутноватые глаза девицы непонимающе поморгали, потом наполнились непрозрачной влагой, и она убралась наконец с лоджии.

– Думаешь, все так плохо? – пожевав губами, что было его привычкой с детства, спросил Глебов.

– Думаю, да, – кивнула Василиса и, чтобы выглядеть убедительнее, округлила испуганно глаза. – Он белым днем заперся на два замка, Арчи!

– Да ну? – не поверил Глебов. – Санька же и на ночь-то забывал иногда закрываться. Толкнешь, бывало, дверь легонько, она и отворится.

– Ну! А я о чем!

Василиса осторожно так, чтобы не заметил Глебов, в десятый раз спихнула с коленей рыжую кошку. Она была особенно назойливой. Ну, прямо как та девица, что со слезливым сопением убралась-таки в спальню. Обидевшись, мстительное животное мягко мазнула ей по коленке коготками, и новенькие колготки за четыреста рублей тут же пустили стрелку.

Василиса не стала отвлекаться на поползшие колготки, некогда, и снова заныла:

– Артур, ну что ты молчишь? Придумай что-нибудь!

А как же иначе? Саня, их общий друг, был в беде. И, похоже, в беде большой. Он никогда не сгущал краски, чтобы вымолить жалость. Никогда не драматизировал ситуацию, чтобы слушатели напугались и посочувствовали. Он всегда говорил правду. Всегда! Но не сегодня. Сегодня он всей правды не сказал, что особенно пугало Василису.

– Слушай, по-моему, он чего-то недоговаривает, – дошло наконец и до Глебова. – Как-то все неестественно… Ну, пускай тот, кто его прессанул, достаточно влиятелен. Доказать то, что Саня со своего компа в его счетах не ковырялся, проще простого.

– Это раньше, – с печалью возразила Василиса.

– Что ты хочешь сказать?

– Арчи, не тупи! – Она с раздражением шлепнула себя по коленке.

Глебов по натуре был немного медлительным, немного тугодумом. Как он смог добиться того, чего добился, Василиса до сих пор поражалась. Хотя, с другой стороны, может излишняя импульсивность как раз и вредит успеху. У импульсивных людей нет времени на размышления, они руководствуются эмоциями. А у Глебова времени – пруд пруди. Он пока разжует все для себя, пока все обмозгует, пока примет наконец решение…

К слову: его поезд, который у многих уже ушел, никогда от него не уходил! Глебов все время на него успевал, всегда без путаницы попадал на нужную платформу и усаживался на нужное ему место без лишней суеты, неторопливо и основательно на нем застревал. Фартило парню, что тут скажешь!

– А! Понял! – Лицо Глебова расцвело озарением. – Доказать можно было, пока его компьютер не побывал в руках милиции.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Василиса – ну просто чудеса сообразительности демонстрировал общий друг.

– А теперь, когда он в чужих руках, доказать ничего невозможно, – не слушая ее, на непонятном душевном подъеме продолжил рассуждать Артур Глебов. – И не докажешь! Факт, что у того персонажа крыша – круче некуда. Протокола допроса не было. Значит, и протокола задержания тоже не было. Визит Сани в застенки нигде не отражен, факт его ареста нигде не зафиксирован. И даже факт кражи теперь не докажешь.

– Какой кражи?

Василиса смотрела на Глебова как на душевнобольного. Понять что-либо из его бессвязных рассуждений она была не в силах. Даже медитирующий после успешного дела Сигитов был ей более понятен, чем очень здраво и очень медленно рассуждающий Глебов.

– Ты о чем, Арчи? Я ничего не слышала ни о какой краже! Или ты имеешь в виду кражу тех долларов?

– Нет, конечно, при чем тут доллары? – отмахнулся от нее с раздражением Глебов, как давеча от подвыпившей девицы. – Я говорю о краже Санькиного компа.

– А… а его разве украли? Его вроде конфисковали и…

– Где… я спрашиваю, где это записано? – Глебов потюкал себя в лоб щепотью пальцев. – Только такой гений, как наш Саня, мог попасть в такой переплет! Наверняка не было никаких понятых, наверняка ввалилась группа в штатском, помотала у него перед носом какими-нибудь «корочками» и сделала то, что им надо было сделать.

– Что именно?

Теперь Василиса взирала на Глебова почти с благоговением.

Да… Если он во всем так основателен, как в рассуждениях, то пусть и дальше медлит, пусть не торопится. Зато все прямо как по полочкам, прямо все в глаз! Молоток, Глебов!

– Им нужен был Санькин комп, Василиса. Для того чтобы соорудить на нашего друга компромат. А это для того, в свою очередь…

– Чтобы сорвать с него деньги? – не выдержала она медлительности Артура и перебила.

– Женщина, умей слушать, да! – Глебов сморщил физиономию. – Деньги – фигня. Им что-то от него нужно такое… что-то такое… Они же наверняка знают, что он гений! Наверняка знают. Вот – все дело именно в его гениальности. Насмотрелись фильмов про хакеров, ублюдки! Компромат… Компьютер забрали, напихать туда чего-нибудь, Саню компрометирующего, как раз плюнуть, но… Нет, и это все фигня, Васек. Все не то! Чем же они его зацепили, как думаешь?

– А?

Она вздрогнула от неожиданности. Последние слова Глебова проскочили мимо ее ушей со свистом. Она отключилась после замечания Глебова про фильмы о хакерах. Вот тут уж ее воображение вволю порезвилось. И чего только она в своих страшных мыслях Саньке не уготовила, какой только страсти не напридумывала! И боеголовку-то он запущенную перепрограммирует… И счета в швейцарских банках блокирует, а потом перекачивает их куда-нибудь… И отключает сигнализацию всех ювелирных магазинов в их городе, а то и по стране, чего мелочиться-то… И…

Хорошо, Глебов отвлек, шлепнул ее не больно по коленке и поспешил возмутиться:

– Да ты не слушаешь меня совсем, Васек! Я тут с кем сейчас разговариваю, по-твоему?

– Извини. Увлеклась.

– Чем, интересно?

Глебов тут же приосанился и задрал подбородок. Себя он считал сердцеедом, неоднократно делал недвусмысленные намеки подруге детства. И даже после ее замужества не успокаивался, без конца приглашая куда-нибудь за город, если она стесняется в его квартире. А за город, подразумевалось, на двадцатый километр, где лесополоса начиналась. Там надлежало пересесть на заднее сиденье и… в общем, как пойдет.

Василисе однажды Санька Сигитов рассказал про загородные выезды Глебова и строго-настрого приказал ни на какие уговоры с его стороны не поддаваться.

– Прокляну! – грозил он ей, гневно раздувая ноздри. – Пусть он окучивает других замужних дур, которым с мужьями надоело. В городе нельзя – засекут, а на заднем сиденье машины в лесу в самый раз, не тесно. Не смей!

Василиса и без его предупреждений ни на какие уговоры не собиралась поддаваться. У нее и в мыслях не было изменять Вадику. Тем более с Глебовым!

– Слушай, Васек, а может, я могу… – Глаза Глебова сделались до отвратительного сальными.

– Не можешь, Арчи! И хватит уже об одном и том же! – взорвалась она, скидывая его руку со своей коленки, где он ее успел пригреть. – Я размышляла, что такого им от Сани нужно. Понял?

– О-о-о, милая, в наш век такие люди как раз и нужны. Совершить преступление без единого выстрела! Обрасти миллионами за полчаса, в результате чьих-то манипуляций пальцами, самому не запятнавшись! Это самое чистое, самое необременительное, самое идеальное преступление, я считаю. Но вот все же, чем же они его зацепить смогли? И как-то ведь вышли на него! Он же нигде своих способностей не афишировал. Не тусил среди компьютерщиков. Не хвастал никогда. Если только тебе, Васек… – Глебов, не простив ей очередного отказа, покосился на подругу с подозрением. – Ты, часом, не сдала его кому-нибудь, а?

– Ох, Арчи… – Он снова начал раздражать Василису своим нерасторопным мышлением. – Ты меня внимательно слушал, нет? Я же тебе про женщину рассказывала, за которой муж следил из собственного офиса.

– А-а-а! Понял! – Глебов широко улыбнулся. Но тут же на его лицо снова вернулось непонимание. – Ну, влез он на его сайт в момент просмотра, и что?

– Так Саня же позвонил той тетке и рассказал ей про слежку.

– Идиот! – ахнул Арчи. И тут же снова: – И что?

– Тетка заистерила, устроила мужу сцену. Да тот, естественно, грозится ушлому компьютерщику оторвать все, что только можно…

– Чушь собачья, – замотал головой Глебов, подумав минут пять над ее словами. – Ну позвонил, и что? Он же не со своего телефона ей звонил. Что? Со своего? Вот урод! Нет, видал я уродов, но чтобы таких… Ему и правда все, что есть, нужно оторвать… Нет, Васек, все равно лажа.

– То есть? Что лажа?

– Да все! – Глебов аж вспотел, так его распирало. – Ну, позвонил Саня. Ну, вычислили его по звонку. Но ведь вычислил-то не тот, в чей дом он звонил, а тот, кому Санин талант вдруг понадобился. А это что значит?

– Что?

– Что за ним давно наблюдали. Искали предлог. И нашли, черт побери! Он им сам его преподнес на блюдце с какой-то там полосой.

– С каймой, – машинально поправила его Василиса. Не признать справедливости утверждений Арчи она не могла.

– Пускай будет кайма, – милостиво позволил Глебов. – Но факт остается фактом. Саня прокололся, а его прокола давно ждали. Его просто-напросто пасли и наконец выпасли. Только…

– Что опять?

У нее уже голова кругом шла от Глебова, а он все нагнетал и нагнетал. Если так пойдет и дальше, то отсюда ее придется на носилках выносить, настолько ее пригнуло к земле то, что произошло с Санькой.

Вот уж никогда не думала, что с ним может случиться что-то ужасное. Он же не таким был человеком, к которому липнут неприятности, никогда не принадлежал к группе риска! Никаким экстремальным видом спорта Саня не занимался, дорогу переходил в нужном месте и только на зеленый свет. Скорость на своей старенькой машинке никогда не превышал, правил не нарушал. Во всем любил порядок и удобство. Никому не докучал и никогда не навязывался… даже ей… хотя и мог бы в свое время.

Тогда почему он? Почему?!

– Только я не верю, – снова после великой, чуть ли не десятиминутной, задумчивости обронил Глебов, – что дело тут только в телефонном звонке, Васек. Явно наш Санек недоговаривает. Не могли его из-за одного звонка и пустой угрозы какого-то ревнивого пустобреха взять за задницу.

– А деньги?

– Да иди ты! Я бы ему их завтра в зубах принес. Говорил же: деньги – мура! Ладно… – Глебов вылез из плетеного кресла и приоткрыл дверь с лоджии в квартиру. – Киска моя там совсем, наверное, заскучала. Задремлет еще, потом не растолкаю. Ты ступай, Василиса. И без Санькиных признательных показаний не возвращайся. Пока мы с тобой не будем знать всей правды, мы ничем ему помочь не сумеем. А лучше его сюда за шиворот притащи. Поняла?

– Поняла! – Был бы у нее хвост собачий, она бы им точно сейчас завиляла подобострастно. – Конечно, Арчи, поняла! Притащу его сюда! А… а что потом?

– А потом будем думать, что можно сделать для нашего гения. Все вместе будем думать…

Глава 6

Домой Василиса вернулась уже ближе к полуночи. Долго размышляла, выбравшись на подъездные ступеньки глебовского дома, возвращаться ей сейчас к Сигитову или нет. Потом сочла, что за такое долгое отсутствие Вадик ее по голове не погладит, и со вздохом поплелась к своей машине. Сигитов, решила, подождет до утра. А с утра она отпросится с работы, заедет к нему, а затем потащит к Глебову. Там уж они с Арчи устроят ему допрос с пристрастием, если он снова начнет мямлить, отказываясь говорить правду…

Вадик сидел на кухне и вяло крошил в руках фисташки, усеяв шелухой весь стол.

– Привет, милый, – виновато улыбнулась Василиса. – А намусорил-то! Ты ужинал?

– Ужинаю, – с упреком отозвался супруг. – Ты где была?

– Ох, где я только не была! К Сане…

– К Сане?! – взвился Вадик, не дав ей договорить. – Ты была у Сигитова?! Ты навещала преступника, в то время как… Ты вообще отдаешь себе отчет, что делаешь?!

– Милый, не начинай, пожалуйста. Я предупреждала тебя, что задержусь.

Василиса вернулась в прихожую, сняла плащ, мельком глянула на себя в зеркало. Отражению не обрадовалась: тяжелый рабочий день и еще более тяжелый вечер выплеснули на щеки бледность, обметали глаза темными полукружиями, обесцветили губы. Думалось, что хотя бы дома ждет отдохновение. Не так, чтобы с уверенностью, но думалось все же. Не зверь же Вадик совершенный, должен же понимать…

Понимать Вадик не захотел. Выскочил с кухни за ней следом, навис над ней и принялся гнусавить громким шепотом:

– Муж сидит дома, ждет жену с работы, ждет ужина, а она вместо этого якшается с преступником! Тебе проблем мало? Мало, я тебя спрашиваю?

Проблем, конечно, хватало. Но все они теперь казались ей очень мелкими, ничтожными в сравнении с теми, которые свалились на Саньку.

– Прекрати орать! – повысила голос Василиса и удовлетворенно улыбнулась, снимая обувь, а Вадик тут же зашикал на нее, требуя говорить потише. – Прекрати орать, Вадим. Мой друг попал в беду, и я не могу сидеть и ждать, пока он совсем пропадет. Да, я была у него, а потом была у Глебова.

– И дальше что?

– А дальше я пришла домой.

– Спасибо! Сделала одолжение! – Тут уже Вадим не выдержал и перешел с шепота на свистящий фальцет: – Друг у нее в беду попал… Да он ее сам искал, ту беду! А ты о своей заднице не хочешь позаботиться, нет?

– А при чем тут я? – Василиса выпрямилась и поправила волосы с наигранной беспечностью. – Я-то тут при чем? Если я хочу помочь, это не значит, что я…

– Значит! – Вадим вдруг больно вцепился ей в плечи, разворачивая на себя, уставился на нее злыми, ставшими мгновенно чужими, глазами. – Это значит, что ты можешь тоже навлечь на себя неприятности! Неужели тебе не понятно?

– Каким, интересно, образом? – Василиса поморщилась: – Пусти, мне больно.

– Я запрещаю, слышишь! – Он и не думал убирать пальцы с ее плеч, наоборот, даже сильнее их стиснул. – Я запрещаю тебе лезть в такое тухлое дело! Твой хакер вляпался куда-то, пускай сам и расхлебывает. Это его выбор, понимаешь? Его и ничей больше! И учти, если я узнаю, что ты помогаешь ему, то…

– То что будет? – отозвалась она с вызовом, отцепила его пальцы и ускользнула в ванную. Прокричала уже из-за двери: – Ты со своей мамой меня накажешь?

– Не смей трогать маму! – взвизгнул Вадик, будто она наступила ему на самую больную мозоль, хотя, может, так оно и было. – Я посажу тебя под замок, Валиса! Я посажу тебя под замок, так и знай!

Она пустила в ванну мощную струю воды и остальных угроз мужа не услышала. К слову, тот никогда прежде не грозил ей расправой, никогда не ограничивал ее встреч с Сигитовым. Мог недовольно поморщиться, да и только. Теперь все как-то было непривычно, неприятно. Настораживало и раздражало одновременно.

Интересное кино получается, думала с обидой Василиса, погружаясь в горячую воду до самого подбородка. Вадим что же, думал, будто она способна устраниться в такой ситуации? Думал, она будет спокойно наблюдать, как Санька Сигитов тонет? Санька – ее самый лучший верный друг, помощник и брат почти! Да она за него…

Господи, да она ни на чьем больше плече не способна была расплакаться. Только на его – на Санькином. Она никому и никогда не поверяла своих тайн, только ему. Она никогда и ни от кого не ждала помощи и понимания, как только от него. Он первым узнавал про все ее девичьи секреты. И самые первые в ее жизни гигиенические прокладки они выбирали в аптеке не с бабкой, а именно с Санькой. И она не стеснялась, а считала, что так оно и должно быть. Что только так и правильно. Он же самый, самый верный и самый надежный друг!

И вот теперь, следуя указаниям и требованиям своего мужа, она, получается, должна его предать? И ради чего? Ради того, чтобы самой избежать каких-то неприятностей, придуманных Вадиком?

Да Санька, он же…

Он как-то летом после шестого класса сразу с целой толпой подростков за нее дрался. Только из-за того, что кто-то посмел разбить у нее в пакете бутылку с растительным маслом. Нет, сначала он попытался с ними договориться по-хорошему. Пытался их усовестить и заставить вернуть деньги за масло – от бабки-то ей ведь влететь должно было. Он же совершенно не конфликтный и правильный очень, Санька Сигитов! Но толпа не поняла. И даже начала оскорблять. Не его, а ее – его лучшую подружку. Вот тогда-то он и пошел на толпу с кулаками. Схлопотал, конечно, основательно, поскольку драться не особенно умел. Но держался потом с достоинством. Корчился, но не хныкал, когда она ему синяки и ссадины поливала своими слезами и йодом.

А потом было отмщение. Позже, когда с летних каникул вернулись Глебов и Димон. Они той толпе так задали… Но вот странность: об этом ей не очень хорошо помнилось, а как Санька за нее шишек наполучал, засело в памяти навсегда.

И потом еще много чего случалось подобного. И он всегда был рядом, всегда вставал на ее защиту. Правда, казался чуть отстраненным после ее замужества, но ведь это видимость была одна. Так ведь?

И что же теперь ей, ради собственной незапятнанности взять да и предать Саньку?

Никогда! Ни за что! Она непременно станет ему помогать, сделает все, что в ее силах. Только бы скорее настало завтра…

Однако наступление завтрашнего дня подзатянулось. И не столько потому, что все имеющиеся в доме часы вдруг договорились тормозить время, а потому, что Вадик, оказывается, и не думал отказываться от своих требований. Всю ночь он ныл, угрожал, метался из комнаты в комнату. Дошло даже до угрозы разводом. Не дождавшись ее испуга, муж сменил тактику, но мытарства Василисы тем не менее не закончились.

– Тебе не дорога наша семья, – завершил выступление Вадим на печальной ноте, вымотавшись к утру. – Тебе Саня твой дороже, чем я.

Василиса не стала отвечать, потому что не знала, каким может быть ее ответ, начни она сейчас говорить.

Завтрак прошел в полном молчании. У нее просто не было сил разговаривать. А Вадик, надо полагать, наказывал ее за неповиновение. Пусть так. Пусть молчит, лишь бы не приставал больше.

Василиса ушла в спальню и оттуда позвонила на работу, предупредив, что может задержаться – в лучшем случае, а в худшем и вовсе не прийти. Начальство как-то так неопределенно ответило, что могло означать следующее: делай что хочешь, ведь ты все уже для себя решила, не остановить.

Ее и правда было не остановить. Вадик предпринял последнюю попытку, встав у дверей и умоляюще глядя на нее.

– Уйди, – коротко попросила Василиса. И как только муж отодвинулся, вышла из квартиры, успев, правда, обронить напоследок: – Пока. До вечера…

Вадик не был бы Вадиком, если бы последнее слово не оставил за собой. Он высунулся из-за двери, опасливо покосился на двери соседних квартир и громко прошептал ей в спину:

– У тебя все равно ничего не получится, Валиса. Гиблое дело, поверь…

В справедливости его утверждений ей удалось убедиться уже через полчаса. До того она еще верила, еще надеялась, что Санькину беду им удастся развести надежными дружескими руками.

С трудом, как всегда, приткнув свою машину на вечно запруженной грузовиками стоянке перед Санькиным домом, Василиса со вздохом пробежалась взглядом по его окнам, выходящим во двор. С виду все выглядело вполне мирно: форточка на кухне чуть приоткрыта, легкую занавеску слегка колышет ветерок… Стоп! Откуда было взяться сквозняку, если окна, а их только два, выходят на одну сторону? У Сигитова в квартире всегда полный штиль, если, конечно… Если, конечно, дверь не распахнута настежь. Сигитов иногда прибегал к такому методу проветривания, но исключительно в душный летний зной. А сейчас на дворе апрель всего лишь. С какой стати ему дверь открывать?

Ой, как заныло у нее внутри, как забеспокоилось! И Василиса, не дожидаясь лифта, помчалась вверх по лестнице, прыгая через ступеньку. Добежала до квартиры, остановилась на минуту – перевести дух, глянула на дверь и едва не заплакала. Так и есть, дверь приоткрыта, она не ошиблась. Потому и шторку на кухне колыхало.

Только подошла к квартире Сигитова, как соседняя дверь приоткрылась, и на лестницу выглянул мужик с лицом, по самые глаза заросшим густой щетиной.

– Здорово, – прокряхтел он, ощупав взглядом Василису с головы до пяток. – Компьютерщик, что ли, нужен?

– Здрасте. – Она отшатнулась от Санькиной двери, хотя уже держалась за ручку и даже успела рассмотреть с обратной стороны связку ключей, торчащую из замочной скважины. – Он самый. А что, его нет?

– Хм-мм… – хитро ухмыльнулся мужик и предложил: – А ты войди да посмотри. Ты ведь у него часто здесь бывала, я видал тебя.

– А-а-а, – замялась Василиса, – а может, вместе зайдем?

– Можно и вместе, чего не зайти-то…

Он вернулся к себе в квартиру. Надернул на босые ноги резиновые шлепанцы. Прикрыл засаленную майку рабочей курткой ярко-оранжевого цвета. Даже успел расческой по растрепанным волосам пройтись, прежде чем дыхнуть на Василису вблизи стойким перегаром.

– Ну, давай, двигаем, что ли…

Они вошли. Василиса тут же бегло осмотрела квартиру. Конечно, Саньки дома не оказалось. И уходил или убегал он спешно, раз забыл в замочной скважине ключи со стороны квартиры. Либо не успел запереть, либо не собирался.

– Не дали ему, – крякнул мужик, когда она всплеснула руками и высказала свое предположение вслух.

– Как не дали? – не поняла она. – Кто не дал?

– Кто забрал его, тот и не дал.

Было видно, что не очень-то ему хотелось отвечать на ее вопросы. Или просто тяжеловато с похмелья.

– А кто забрал? – ахнула Василиса, выходя следом за Санькиным соседом на лестницу. Заперла дверь на ключ, опустила связку ключей в сумку и снова повторила: – А кто забрал-то, кто?

– Ты того… не ори на меня, девочка, – обиженно протянул мужик, глядя на нее с маетной надеждой. – Пришла, понимаешь, тут, в квартиру влезла… Ключи забрала… А ну как пропадет чего? Придут вот, спросят, а я что скажу?

– Ничего ты не скажешь! – заверила его Василиса, вкладывая в его алчную ладонь две сотни. – Я ему друг, не чужой человек. Потому и дверь заперла, и ключи забрала. Он вернется и с меня их спросит.

Деньги исчезли в огромном кармане оранжевой куртки.

– Вряд ли вернется-то.

– Почему? – наседала Василиса на соседа. – И кто его забрал, ты так и не ответил…

Мужик уже, видимо, пожалел, что с ней связался. Но отрабатывать две сотни, полученные за просто так на опохмелку, надо было по всем правилам, диктуемым кодексом чести любого нормального мужика. Поэтому, опасливо свесив голову через лестничные перила и убедившись, что их двоих никто не подслушивает с нижних этажей, сосед зашептал:

– Рано утром сегодня я у окна торчал, курил в форточку. Голова трещит…

– Короче!

– Ладно… – Дядька неодобрительно покосился на Василису. – Смотрю, машина ментовская подъезжает.

– Что за машина?

– «Десятка».

– А с чего ты решил, что машина из милиции?

– Так она ж с фигней, которая сверкает на крыше, была.

– С мигалкой, что ли?

– Ага, такая большая, как у гаишников. Может, на их машине и приезжали. Вышли двое. Один в форме, второй в штатском. Поговорили с кем-то по телефону. Вошли в подъезд. Я, короче, перепугался.

– С чего вдруг?

– Так вчера мы… мы в пивнухе за углом пошумели с мужиками, – виновато засопел мужик, – вот и подумал, что они по мою душу. Встал я возле двери входной, ухо приложил, затаился. А у самого ливер так ходуном и ходит. Погулял, думаю! Теперь на работу стуканут, а я на испытательном сроке…

– Дальше!

Василиса на него даже ногой притопнула. Слушать про чужие проблемы с работодателями у нее не было времени.

– Ага… они поднялись и на лестничной клетке топчутся. А я слушаю… Потом начали к компьютерщику в дверь звонить. Он им открыл. Слышно было, как дверь открылась. Потом шум какой-то…

– Дрались, что ли?

– Может, и дрались. У меня же «глазка» нет, не видно. А открывать я не стал. Дурак, что ли? Потом все затихло вроде. Я снова к окну. Ну, они его и выволокли.

– Как выволокли? Он что, сам идти не мог? – Во рту у Василисы пересохло так, что каждое слово горло саднило.

– Может, и мог, но не шел. Они его под руки, как мешок, тащили. Свет-то от фонаря хороший, я рассмотрел. А ноги прямо по земле волоклись. Даже след в пыли остался, его уже потом затоптали. – Мужик пощупал хрустящие купюры в кармане и взмолился: – Ладно тебе приставать-то! Пойду я!

– Сейчас уйдешь. Что было дальше?

– А все. Сунули его на заднее сиденье. Ноги вот так подобрали, – он показал, как впихивали на заднее сиденье безвольные Санькины ноги, – и уехали.

– Он без сознания, что ли, был?

Василиса просто так спросила, потому что на ответ не особо надеялась. Но мужик неожиданно ответил, утвердительно кивнув:

– Отключили они его, точняк. Я потом на ступеньках в подъезде кровь видал. Может, в нос тюкнули, а может, по башке. Странно вообще как-то забирали парня. У меня в прошлом году самогонный аппарат когда конфисковывали, так и понятых со всех квартир созвали, и бумаг понаписали целую стопку. Везде расписаться заставили. Какое преступление, скажите! А тут тихонько, без свидетелей, по темнышку…

– Темно было? Во сколько же?

– На часы не смотрел, врать не стану. Но темно было, а ты считай. Радио тоже не говорило еще. Так я пошел, горит же все внутри…

Василиса кивнула позволительно, и мужик, как был в резиновых шлепанцах на босу ногу, так и помчался вниз по лестнице. Следом за ним – правда, не так резво – и она начала спускаться.

Выходит, Саньку опять забрала милиция. Только задержание снова проходило вопреки всем процессуальным нормам. Нечисто, ох как нечисто все это выглядело! И где он теперь, друг ее, помощник и брат почти? Где его искать? В ближайшем милицейском участке? Ее туда вряд ли допустят и на вопросы уж точно отвечать не станут. А вот Глебова…

Да, Арчи никто послать не посмеет. Тот хоть что-то да сумеет разузнать. Надо отправляться к нему, тем более что на встрече он сам настаивал.

Глава 7

Глебов встретил ее на пороге квартиры совершенно без энтузиазма. И удивился будто бы, а ведь договаривались. Мало того, подставил ногу, придерживая дверь, и держал Василису на лестнице минут пять, неохотно отвечая на ее приветствия.

– Артур, так я войду? – Василиса налегла грудью на дверь. – Или ты занят?

Кажется, история повторялась. Именно с такой ситуации начиналась последняя встреча Василисы с Саней Сигитовым.

– Занят я, Васек, еще как занят, – вздохнул Глебов, но ногу убрал и войти позволил. – Никакой личной жизни с вами… А ты так вообще решила у меня прописаться. Вечером приходишь, с утра покоя не даешь…

– Арчи! – возмутилась Василиса, вешая плащ на вешалку. – Ты обкурился, что ли? Мы же с тобой договаривались утром встретиться.

– Не с тобой, а с Сигитовым, между прочим, – поправил Глебов со вздохом. – А его, как вижу, с тобой нет.

Прошел за ней следом в гостиную, быстро прикрыл дверь в спальню, где на кровати под шелковым одеялом угадывался женский силуэт. Упал в глубокое кресло, водрузил ноги на стеклянный журнальный столик, сцепил руки на голом животе (к слову, Арчи встретил ее в одних трусах и даже не поспешил одеться). Глянул на нее как-то недобро и со значением и сообщил:

– Твой муж мне звонил с утра, между прочим.

– Что хотел? – Василиса сцепила зубы, чтобы не выругаться, слов-то всяких-разных из своего отрочества, окруженного мальчишками, она вынесла немало.

– Хотел, чтобы я оставил тебя в покое, – фыркнул Глебов, задвигав ногами по стеклянной столешнице. – Можно подумать… А, ладно.

– Что ты ему ответил?

– А что я мог ответить? Уж извини за прямоту, но гад он, твой Вадик. Вот говорил тебе, давай со мной замутим, нет же…

– Черт! – Василиса с раздражением глянула на Глебова. – Убери ты ноги со стола, Арчи! Отвратительно же!

– Извини, – буркнул тот, но не подумал подчиниться. – Я дома, Васек. Кстати, а почему из нас троих ты так никого и не выбрала? Меня давно этот вопрос мучил, все времени не было его задать. Мы ведь все были в тебя влюблены, Василиса. Все! А Санек так вообще родился, кажется, запрограммированным на пылкую любовь к тебе.

– Ты хочешь сказать… – Она недоверчиво покосилась на Глебова. – Несешь непонятно что!

– А ты хочешь сказать, будто не знала, что Саня всю жизнь любил тебя? Вроде никогда не догадывалась? Позволь тебе не поверить. – Арчи делано рассмеялся, но глаза его оставались холодными и недобрыми. – Тебе нравилось манипулировать нами, Васек. Очень нравилось. Особенно Санькой. Как он страдал! Знала бы ты…

– Не знала, Арчи. – Василиса опустила голову. – Поверь, не знала. Как-то еще в ранней юности попыталась строить ему глазки, он надо мной посмеялся, сказал: забудь. Я и забыла.

– Да? Странно… Удивлен, честно! Он ведь даже однажды хотел повеситься из-за тебя. – И, видя ее недоумение, Глебов закивал быстро и часто. – Да-да, не сомневайся. Ты тогда замуж собралась, мы напились все втроем, а он как раз тему задвинул. Тут мы с Димоном ему по зубам, конечно, задвинули. Каждый по разу, чтобы он не дурил и одумался. Санька пообещал. Но тема такая была.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы ты почувствовала себя полной дрянью. Чтобы смогла понять, кого потеряла. Чтобы…

– Ты хочешь сделать мне побольнее, да? Но ведь мне и без того паршиво, поверь.

И вот тогда Глебов, сбросив наконец ноги со стеклянного столика и приосанившись, выкатил накачанную безволосую грудь колесом и заявил:

– Я ведь не просто так про те давние дела вспоминаю, Васек. Я долго думал вчера после твоего ухода… Очень долго думал! И вдруг понял, что все это может быть очень хорошо продуманной фикцией.

– Чем-чем? О чем ты?

Василиса растерялась. Глебов снова начал говорить невнятно и непонятно для нее. И она запуталась, потерялась в цепи его пространных умозаключений.

– Об этой байде, о которой тебе рассказал Сигитов! – разозлился Глебов, неловко выбираясь из глубокого кресла и подскакивая к ней. – Он ведь мог специально все придумать, Василиса!

– Зачем?

– Затем, чтобы ты обратила на него чуть больше внимания, чем обычно. Неужели не понятно?! – продолжил он возмущаться. – Вот скажи, при вашей последней встрече ничего такого не происходило? К примеру, никакого между вами разговора не было?

– Что ты имеешь в виду?

Щеки ее под пристальным взглядом Артура мгновенно загорелись. Тут же вспомнился тот самый их с Саней разговор, когда тот заявил, что не может жить без нее. Именно после него она не звонила ему непозволительно долго. И не приходила в гости. А потом вдруг у него начались неприятности.

– Васек, ты что-то недоговариваешь, – удовлетворенно цокнул языком Глебов, метнулся к двери в спальню, заглянул туда, чуть приоткрыв створку, снова закрыл. И опять пристал: – Давай, давай, рассказывай. Что там между вами произошло? Вы часом не того… Не переспали наконец, нет?

– Ну, о чем ты говоришь? Нет, конечно! – возмутилась Василиса. – Просто… Саня начал… что-то такое говорить о чувствах, а я…

– И что ты? – обрадованно подхватил Глебов и даже в ладоши хлопнул. – Ты его, как всегда, послала, не так ли?

– Вовсе я его не посылала, я просто ушла. Ведь я замужем, Арчи!

– Замужем она… – фыркнул тот. – Твой муж настоящий гад, повторюсь. А Саня всю жизнь тебя любит. Понятно, нервы не выдержали, столько-то ждать. А ты наверняка психанула после его признания и убежала. И не звонила потом.

– Не звонила, – эхом откликнулась Василиса.

– Ну! А я что говорю! – Он захохотал теперь уже без притворства и в полный голос. – Ай да Санька, ай да молодец! В общем, так… Придумал он все это, Васек. Точно тебе говорю. Придумал, чтобы ты попрыгала, побеспокоилась, поволновалась за него. Сама подумай…

Она и подумала. Правильнее сказать, думали они вместе. Вспоминали, сопоставляли. И чем больше этим занимались, тем больше склонялись к уверенности, что Сигитов и в самом деле их разыграл. То есть объектом розыгрыша должна была стать Василиса, Глебова затронуть никто не хотел. Санька же позвонил ему сразу с утра и поставил в известность, что его якобы отпустили из милиции и что никакого вмешательства Глебова не требуется.

– А тебе не позвонил, между прочим. Почему? – распалялся с каждой минутой все больше Арчи.

– Почему? – с надеждой вопросила Василиса.

– А потому, что не хотел, чтобы ты успокаивалась. Хотел, чтобы помучилась, побеспокоилась и к нему прибежала. Ты ведь прибежала?

– Ну да.

– Вот! Я снова прав!

– Хорошо, ладно. Пускай будет так.

Она немного пришла в себя. Утреннее беспокойство постепенно отпускало, и теперь уже все произошедшее не казалось ей таким уж драматичным. Скорее всего, все так именно и было, как утверждал Артур: Саня Сигитов и в самом деле, отчаявшись дождаться от нее взаимности, решил действовать наверняка, разыграв как по нотам страшную историю, которую сам же и придумал.

– А что делать с милиционерами, которые его сегодня выволокли из подъезда, Глебов? – предприняла Василиса последнюю попытку добавить ложку дегтя в бочку меда, которую выкатил перед ней Артур. – Что насчет этого скажешь?

– А ты не догадываешься? – хмыкнул тот снисходительно.

– Нет.

– Даже ваш алкаш подъездный и тот углядел полное беззаконие, а ты паришься, Васек… – Глебов походил по гостиной, звонко похлопывая ладонями по голым ляжкам. По всему было видно, что он очень доволен собой. – Во-первых, если бы произошедшее было правдой, за Саней никогда не прислали бы гаишников. «Десятка»-то была именно гаишная, так тебе мужик говорил?

– По описаниям похоже.

– Вот! Приехали двое, без понятых проникли к нему в квартиру. Скажи, впустил бы он не поймешь кого посреди ночи?

– Ближе к утру, – поправила его Василиса.

– Пусть так. Но впустил бы? Впустил бы, зная, что ему прочно прищемили хвост? Черта лысого, Васек, Саня их бы впустил! И потом, в милиции тоже не идиоты, согласись. Разве стали бы они так рисоваться, тащить Саньку в крови по ступенькам да посреди двора впихивать на заднее сиденье своей машины? Нет. В общем, сплошная лажа. Розыгрыш! Так что… – Глебов побарабанил пальцами по голому животу. – Ступай-ка ты, друг, на работу, а потом прямиком к мужу под крылышко. И не парься особо. Нет, ну если ты вдруг передумала и решила к Сане переехать, ты мне шепни. Я найду способ ему сообщить…

Вот если бы он не сказал последних слов, сомнения в ее душе все еще ворочались бы. И один на один с собой она уж точно нашла бы брешь в непробиваемой логике Глебова. И мучилась бы и страдала. А так… Коли Глебов может изыскать возможность послать сообщение Сигитову, значит, все не так страшно. Все просто в норме, раз возможность существует.

Ай да Саня! Ай да умелец! Надо же как развел ее на интерес!

Ну ладно, бог с ним. Пусть уж лучше так, чем по-другому. Теперь она хотя бы будет за него спокойна. Теперь сможет наконец думать о чем-то другом, кроме как о неприятностях, свалившихся на голову бедного Сани Сигитова. О работе, к примеру. О муже, с которым утром рассталась без привычного поцелуя и пожелания удачи. О покупке подарка свекрови, у которой день рождения грядет.

Кстати, о подарке. Что можно ей подарить? Пледами, презентованными по разным поводам свекрови за время их совместной жизни с Вадиком, можно было бы выстлать дорогу от города до дачного поселка. От хрусталя ломились полки в ее корпусной мебели, а вазами можно было украсить любой Дом культуры к празднику. Что же еще ей подарить?

И тут ее осенило: она купит Марии Федоровне набор кастрюлек, в которых та станет варить супчик своему ненаглядному Вадику. И ей в радость, и ему для тошноты. Кастрюлями она точно порадует дорогую свекровь.

Шкодливо улыбнувшись, Василиса села в машину и поехала на работу.

Глава 8

Владимир Кириллов, задрав голову, с тоской смотрел в телевизор, подвешенный в его кухне почти под потолком, и последний час только тем и занимался, что ругал себя на чем свет стоит. Себя, а заодно и Коляна Сячинова, который втянул его в дурацкую историю с гребаным, замороченным на своей гениальности компьютерщиком.

Зачем? Для кого? И было бы ради чего, черт побери, связываться! Отстегнули, смешно сказать, каких-то пятьсот долларов. Сказали – хватит. Ага, как же, хватит! А если за задницу схватят, тогда как? Ему даже на адвоката не хватит тех смешных денег в случае чего. Хорошо, если только погонят со службы без выходного пособия. А если сложится плохо?…

Кириллов вздохнул, «попрыгал» по спортивным каналам, не нашел нигде своей любимой футбольной команды и снова загрустил.

Какого черта Кольке нужно было ввязываться в эту историю? Пристал как банный лист – давай, говорит, поможем хорошему человеку. Отказать неудобно, мол. Может пригодиться, человек нужный. Ага, как же, пригодились… Сам Колян куда-то пропал – на звонки не отвечает, на последнее дежурство не явился. Начальство плечами пожимает, вроде он на больничном. Так и хотелось рассмеяться начальству в лицо. Нет, ну какой больничный? Сячинов ведь даже где поликлиника его районная находится не знает. В жизни никогда ничем, кроме похмелья, не страдал. А тут вдруг больничный! Что-то тут не так… Чем-то нехорошим отдает. Какой-то дурной запашок пошел от безобидной на первый взгляд истории.

– Вова, ты сегодня вечером чем собираешься заниматься?

Из комнаты выплыла дородная Алена, которой всевышний сподобился наградить его год назад. Неплохая вроде баба, да больно надоедливая. И в весе за последние несколько месяцев прибавила непотребно. Просто как на дрожжах плыла. Когда познакомились, такая аккуратная со всех сторон была, а теперь… Теперь вся одежда на груди трещала, подбородок третьей складкой сложился, на зад можно табурет ставить – удержался бы, как нечего делать.

– Вова! – повысила голос Алена. Двинула ногой табуретку, вытаскивая ее из-под кухонного стола, грузно уселась, с трудом разместившись, и снова завела: – Вова, я к кому обращаюсь?

– Тебе вообще чего надо-то? – Он гневно раздул ноздри, с брезгливостью отметив сальное пятно на ее халате. – К маме собралась, так поезжай.

– Я не к маме собралась, – надула пухлый рот Алена. – Я с тобой в кино собралась, между прочим.

– Куда? В кино?! Офонарела, что ли, совершенно? – Володя замотал головой. – Тебе телевизора мало? Дисков три сотни, смотри, не хочу! В кино она собралась…

А сам тут же подумал, что у него кино уже случилось. И не просто кино, а триллер самый настоящий, начавшийся с безобидного вполне желания помочь нужному человеку. Помогли, что называется.

– Телевизор… – недовольно отозвалась Алена и тут же потянула с тарелки громадный ломоть колбасы. – Телевизор надоел. В люди хочется. Мы ведь с тобой никуда почти не ходим вместе.

С такой выйдешь в люди, неприязненно подумал Володя. Ее чем драпировать-то нужно? Парашютом или чехлом на машину!

Тут же вспомнилось, как в прошлый выходной на шашлыки вырвались. Он был с Аленой, Колян с Ниночкой своей. Вот пара так пара. Ниночка хоть и не красавица, но следит за собой. Костюмчик спортивный на ней – облегающий по фигурке, а фигурка в порядке. Ботиночки в тон, куртка легкая, кепка стильная, под ней прическа – волосок к волоску. И тут Алена его из машины выбралась… Владимир чуть со стыда не сгорел, сравнив двух женщин! Вырядилась в его джинсы, еле застегнув их на животе и снизу подвернув в три «коляски». Свитер его надела с дырками на локтях. Он его даже для гаражных работ побрезговал взять, все выбросить собирался, да не находил в нужный момент, а она на пикник его надела, дура! Сапоги резиновые откуда-то достала. На голову платок. Капуста капустой! И несла потом, пригубив сто граммов, такую лабуду, что он готов был ей рот залепить прямо там куском грязи. В люди она с ним захотела…

– Слышь, Лен, – как-то неожиданно созрел вдруг Володя, – а ты бы поехала сегодня к матери своей, а?

– Зачем? – застыла она с набитым колбасой ртом.

– А затем, чтобы больше оттуда не возвращаться, – сказал, как в воду прыгнул. И тут же обрадовался, что сказал наконец, и понесло его: – В общем, я решил с тобой расстаться. Собирай свои вещи и к маме отправляйся. Не могу я больше жить с тобой.

– Почему?! – Ее огромные серые глаза, единственное, что осталось от ее прежней привлекательности, наполнились слезами. – Ты… ты больше не любишь меня, Вова? Ты бросаешь меня?

– Да, – кивнул он с удовлетворением. Даже слезы ее теперь его не трогали, как прежде. – Я не люблю тебя. И я тебя бросаю. Довольна?

Она замотала головой, брызнув на неряшливый халат крупными слезами. Начала судорожно глотать колбасу, подавилась, закашлялась, и ему пришлось молотить ее по громадной спине кулаком, чтобы кусок пошел туда, куда надлежало. И тут же, не давая ей опомниться, зачастил:

– Собирайся, Лен, собирайся. Слезы не помогут, меня ими теперь не проймешь. Я все решил. Я тебя больше не хочу. Так что съезжай. Ерепениться не советую, тебе же дороже будет. Давай по-тихому расстанемся, без истерик и шума. Нет, ну если ты, конечно, хочешь шума, то давай! Привлечем внимание общественности. Бабкам во дворе порадуем глаз твоими тряпками, которые я стану с балкона вышвыривать.

– Козел! – выдала Алена с чувством, когда смогла отдышаться. – Мент поганый! Все менты козлы!

– Па-апрашу без оскорблений должностного лица! – рявкнул он, хватая ее за руку и сволакивая с табуретки. – Вали отсюда, корова, если не хочешь, чтобы я сейчас наряд вызвал. Пошла вон!

Собралась Алена в рекордно короткие сроки. У нее и вещей-то в его доме было немного. Только сезонные, все остальное хранилось в доме ее матери. Собрала два громадных пакета, топорщившихся обувью тридцать девятого размера, байковыми пижамами и комплектом полотенец. Встала у порога, отдуваясь. Глянула на него с ненавистью и произнесла, перед тем как уйти:

– Ну, козлина, ты меня еще запомнишь! Я тебе устрою…

– Ступай, Лена, ступай.

Его яростная решимость постепенно теснилась глубокой депрессивной усталостью, орать и спорить больше не хотелось. Хотелось поскорее остаться одному, упасть лицом вниз на диван и забыться хоть минут на двадцать. Потом можно будет снова позвонить Кольке… Нет, лучше все же доехать до него. На вечернее дежурство еще не скоро, так что можно и кореша навестить, и по городу помотаться. Может, кто из общих знакомых Сячинова видел? Это на тот случай, если дома его не окажется…

– Ты меня еще не знаешь, гадина! У меня друзей… – Алена всхлипнула. Тут же ее полная ладонь прошлась по лицу, стирая влагу, она тряхнула головой и произнесла с ненавистью: – Подставлю тебя так, что век не отмоешься. Запомни!

Тишина, воцарившаяся с ее уходом, гнетущей тяжестью легла ему на душу. Раньше думал: что вот уйдет Ленка, и хотя бы часть его тоски рассосется. Не вышло. Наоборот, тяжелее стало. Распахнутые шкафы, выдвинутые ящики тумбочки хищно скалились на него опустевшим нутром. Вроде и вещей немного забрала, а на полках полное опустошение. Его-то вещи куда подевались? Хотя он не любил вещами обрастать, большую часть времени облачаясь в форму. От старья так вообще очень сноровисто избавлялся, оттаскивая на свалку. А Ленка все цеплялась за тот хлам – что-то штопала, что-то на себя подгоняла. На пикник даже в его шмотках вырядилась. Чучело огородное!

Вспомнив нелепость ее вида в минувший выходной, Владимир немного приободрился. Нет, все же он правильно сделал, что выгнал ее. Нет бабы – и это не баба. Ему и лет-то всего под тридцатник, и собой он вполне ничего. Неужто девчонку не найдет? Такие цыпочки катаются по дорогам… Глазки ему строят, когда он их тормозит и штраф пытается выписать. Зацепить какую-нибудь из них – раз плюнуть. А он к этой росомахе прицепился… Потому что некогда ему было в своей личной жизни расставить все по местам.

Нет, важное дело сделал, важное.

Володя вернулся в кухню, сел за стол, бездумно оглядел стены. И снова раздражение на бывшую теперь уже сожительницу накрыло с головой. Целый год жила в его квартире и даже обои не удосужилась переклеить! Не работала, детей не имела. Чем занималась, спрашивается, целыми днями? Бока наедала? Действительно, чего ж за его счет не наесть было, деньгами он ее снабжал в достатке и регулярно. Пускай теперь попробует на мамину пенсию пропитание себе добыть в таком объеме.

Угрожала ему еще, соломы стог! Друзей, говорит, у нее немерено. Какие друзья-то? Откуда? С ее улицы? Шпана мелкая? Так они до сих пор на роликах по дорогам ездят. И Володька Кириллов им стопроцентно не по зубам.

Он снова набрал номер напарника, выслушал вежливый ответ про недоступность Коляна и решил собираться. Сиди не сиди, а Колян просто так на голову не свалится. Надо его поискать.

Пока ехал до его дома, чего только не надумал. Пришла даже в голову шальная мысль, что отстегнули напарнику много больше, чем ему, Володьке Кириллову. И что тот теперь со своей Ниночкой пузо греет где-нибудь на Красном море. А что? Как вариант очень даже подходит. Они на шашлыках Турцией грезили, мусолили тему отдыха в теплых краях без конца, глаза мечтательно закатывая. А Ленка и тут отличилась, дура толстощекая. Слушала, слушала их щебет и заявила:

– А здесь чем не отдых? Красотища-то какая! Мяса вдоволь, водочка, огурчики, помидорчики… А по заграницам одни дураки ездят. Там ведь голодать только!

Он тогда чуть сквозь землю не провалился от такой ее гастрономической философии. Нет, хорошее дело сегодня сделал, что спровадил ее, хорошее…

Двухэтажный старенький дом на восемь квартир, где снимали жилье Сячинов со своей Ниночкой, задушили старые тополя, обняв строение плотным кольцом. Владимир зашел в подъезд и досадливо поморщился, глянув на обувь, ботинки ощетинились липкими смолистыми почками от тополей. Попробуй теперь отодрать… Зачем его сажают? Сорняк ведь, а не дерево. То почки, то пух, то листва на башку сыплет с середины лета…

Он звонил в Колькину дверь до посинения, никто не открыл. Ухо даже к двери прикладывал, слушал. Тишина. Хотел было уйти, но потом, подумав, позвонил в дверь напротив.

Там у Коляна знатная соседка проживала – разбитная бабенка, лет тридцати пяти, незамужняя. Все Кириллову глазки строила да на чай зазывала. Он отшучивался, но от приглашения всякий раз отказывался. Не потому, что дама ему не нравилась, а потому, что с Ленкой жил. Принцип у него, нестандартный по теперешним временам: раз живешь с женщиной, на сторону не смотри. Лучше брось ее, если нужда есть мотаться по другим койкам. Брось и пользуйся своей свободой, как тебе заблагорассудится. А пока обременен обязательствами, будь честен. И он, между прочим, очень гордился своим принципом. И глупым пережитком его не считал. И когда подкалывали его – да тот же Сячинов не раз подкалывал, – всегда отвечал с достоинством, никогда не поддаваясь на провокации. Теперь же он вроде свободен, значит, может и в гости к разбитной Колькиной соседке зайти.

Марийка, так звали соседку Сячинова, открыла, будто за дверью стояла и ждала, пока он позвонит.

– Володечка, привет! – широко улыбнулась она ему и тут же отступила от двери. – Входи, входи, чего в дверях топтаться…

Он вошел, огляделся. Ничего особенного. Стандартная прихожка с курткой и шарфиком на крючках, зеркало овальное, полочка с массажной щеткой и кучей рыжих волос, торчащих из нее. Ковровая дорожка, уводящая в комнату. По ней Марийка его и повела, виртуозно виляя пышным задом. А ему та сочная пышность аж до тошноты обрыдла. Да и по делу он сюда пришел – Коляна ищет.

– Коля? Сячинов? – удивленно округлила мелкие, глубоко посаженные глазки Марийка.

Будто ни за чем другим, кроме как для визита к ней, он наведаться не мог.

– Да, Маш. Коля мне нужен, – терпеливо пояснил Володя.

И тут же про себя подумал: ну неужели все пухленькие дамы такие тугодумки, а? Слышал подобный бред про блондинок, но удостовериться не приходилось. А тут со второй толстушкой за день беседует – одна шатенка, вторая рыжая, – и дело явно совершенно безнадежное. Дело вовсе дрянь.

– А… а ты разве ничего не знаешь? – Марийка настороженно подобралась и даже отодвинулась от него, хотя только что буквально легла ему на грудь, усадив на диван с собой рядом.

– А что я должен знать? – На душе Владимира противно заныло от внезапной печали, которой затуманились глаза Марийки.

– Там какое-то несчастье произошло.

– Где там? С кем несчастье?

– То ли с Колей, то ли с Ниной. Я толком не знаю ничего. Кто мне расскажет-то? – Марийка с сожалением глянула на него. – Ты вон шарахаешься…

– Короче, Маша! Что стряслось?

– Говорю, не знаю. Они же здесь квартиру снимали, постоянными жильцами не были. Кто их станет хоронить отсюда?

– К-ка-ак хоронить?! – У него просто язык к небу присох. – Кого хоронить? Ты чего несешь? Колька вроде на больничном, мне начальник сказал…

– Про Колю не знаю ничего, но Нина вроде погибла. Авария какая-то была.

– Не было никакой аварии, Маша! – заорал он не своим голосом, боясь верить в то, что ее слова – чистая правда. – Никакой информации у нас про аварию не было! Ты забыла, где я работаю? Ни про какую аварию не было ни единого сообщения! Я бы знал…

– Но ведь не знаешь, – резонно возразила Марийка. И тут же с обидой добавила: – И нечего на меня орать. Ты у меня в гостях, не я у тебя. Говорю, про Кольку не знаю ничего. А Нинка вроде того… погибла будто бы. Бабы во дворе болтали.

– Прости. – Володя обхватил голову руками. – Что же это такое, а? Про Кольку сказали – на больничном… Как же это?

– Так ты съезди к Нинкиной матери и спроси. Раз в вашей ментуре ничего не знают, то…

– Так я адреса не знаю, – перебил ее Володя.

– Адрес скажу, он у меня записан. Они как-то уезжали отдыхать, ее телефон и адрес мне оставляли. Мало ли, что говорят. Дом старый, может, кран потечет или батарея. И горят иногда дома-то наши, рухлядь ведь, а не жилье. Вот меня и снабдили и адресом, и телефоном Нинкиной матери. Давать, что ли?

Он кивнул, не размыкая рта.

Как же такое могло произойти? Почему в списке происшествий нигде не фигурировала фамилия Сячинова? Он же их сотрудник! Начальство отговаривалось односложным – на больничном. Хотя…

Хотя такое могло быть, если Нина погибла по вине Коляна. Он мог сесть за руль не совсем трезвым и… Да, так запросто могло быть. Потому и не придали огласке. Отсюда и односложные ответы на Володины вопросы. Но тогда… значит, Колька жив? Жив, конечно, бродяга, что ему сделается! Ниночку жалко, конечно, но еще вопрос – погибла она или нет. Марийка наверняка что-нибудь напутала. Или бабы возле дома набрехали со скуки.

Поблагодарив за истертый на сгибах клочок бумаги с адресом Нининой матери, Кириллов распрощался с Марийкой, с кислой улыбкой пообещав заходить на огонек. Сел в машину и помчался в пригород, где жила мать Нины.

Одноэтажный крохотный домик с голубыми наличниками оказался не запертым. Дверь была даже чуть приоткрыта, и откуда-то из глубины дома слышалось заунывное то ли пение, то ли плач. Кириллов поежился от неприятного, почти осязаемого ощущения чужой беды. Прошел темными сенцами, ступил в комнату.

За столом, накрытым льняной пурпурной скатертью, сидела пожилая женщина и плакала, причитая. Увидев его, вздрогнула, потом прищурилась, будто узнавая. Вздохнула со всхлипом и спросила:

– Чего надо?

– Простите меня, пожалуйста. Я друга не мог разыскать последние несколько дней. А мне сказали, что…

– Сдох он сегодня, друг твой, если ты про Кольку, – рокочущим голосом оборвала его женщина. – Сдох! Туда ему и дорога!

– Колян? Сячинов? Господи… Да что же такое! – Кириллов сполз по стене на лавку возле двери, стащил с головы форменную фуражку и промокнул платком лоб, мгновенно покрывшийся испариной. – Как же так? Я ничего не знал, клянусь! Что случилось-то? Когда? Простите меня, бога ради, я не знал!

– Что изменилось бы? – обреченно махнула на него рукой женщина. – Ниночка умерла сразу, Колька в реанимации промаялся почти неделю, сегодня вот преставился. Из больницы мне позвонили, будто он сын мне! Будто не он мою дочь угробил! Ну остановка сердца и остановка, пожил хоть несколько дней… А Ниночка сразу…

– Простите меня бога ради! – взмолился Володя. – Когда это произошло? Как?

– Не хочу… не хочу с тобой говорить про это. Ступай к своим товарищам, у них и спрашивай. Уходи!

И она даже полотенцем на него замахнулась, которым вытирала слезы с лица.

Он и ушел. Не мучить же вопросами бедную женщину, ей и без того судьба страшное потрясение уготовила. Самое страшное, наверное, какое только может в жизни случиться.

Владимир сел в машину и не мог ее завести минут десять – до того руки тряслись. Завел наконец. А куда ехать-то? Он ведь даже адреса больницы, где умер в реанимации Колян, не знает. Он вообще ничего не знает, черт побери! Ничего!

Когда разбились, почему? С чего вдруг Колян перестал был профессионалом за рулем? Он же… он же мог быть в полный лом и ехать, и ни одного правила не нарушить! Тут-то что могло произойти? И почему по сводкам сообщение об аварии не прошло?

– Алло, Вить… – набрал он номер старшего в их бригаде. – Здорово.

– Здорово, – без особой радости приветствовал его Виктор. – Слыхал уже?

– Про Коляна?

– Ну…

– Узнал только что.

– Вот так-то, брат, бывает. – Виктор вздохнул. – Хоронить теперь ведь надо, так?

– Не на земле же оставлять… У него никого не было. Он откуда-то с Севера, родителей нет в живых давно. Про родню ничего не знаю. Особо в подробности не лез никогда, хотя и дружили мало-помалу.

– Вот и я говорю. Хоронить нам придется. – Снова вздох в трубке. – Надо скидываться. У Кольки вечно денег не было, он со своей бабой вечно все спускал под ноль… Где-то он квартиру снимал, не знаешь?

– Только что оттуда. Звонил в дверь, никто не открыл, и я…

– Не понял! – оборвал его строгим голосом Виктор. – Ты че, вообще не знал, что он в больничке почти неделю находился?

– Не знал, Витек, в том-то и дело, что не знал. Сменились мы…

– Ну!

– Потом Колян на смену не вышел. Я к начальству, тебя-то не было… Мне говорят, он на больничном. Звоню – телефон недоступен. По сводкам про аварию ничего!

– Конечно, ничего, а ты как хотел! – фыркнул Виктор. – Все шито-крыто было, чтобы в прессу не просочилось и вообще…

– Он что, сильно пьяный был?

– Хуже!

– Не понял…

– В его крови столько наркоты оказалось, что не разбейся он, все равно б от передоза умер. И у бабы его то же самое.

– Брехня, Вить! – заорал не своим голосом Володя. – Ты чего, Коляна не знаешь? Он никогда дурью не баловался! Он презирал это дело, Вить! Пьяным мог поехать, спорить не буду, но чтобы под дозой… Это подстава какая-то…

– Все так думают, кто до дела допущен, – туманно пояснил Виктор, снова перебив его. – Потому и огласке не придают. Хорошо еще, что разбились они за городом, шума никакого, а то представь, что было бы… Ты, Володь, будь готов…

– К чему? – не понял Кириллов, озадачившись неожиданным молчанием старшего.

– К тому, что придется на вопросы отвечать.

– На какие вопросы? – под ребрами вдруг мелко-мелко затрусилось, а горло сдавило горьким спазмом.

– Там нечисто что-то с тем ДТП, серьезные ребята копают. Пока Сячинов был жив, ждали, когда в сознание придет. Собирались его допрашивать. Теперь могут тебя начать трясти.

– Меня-то за что?

– Ты его напарник, мог что-то знать.

– Что конкретно?

– Ну не знаю… Короче, я тебя предупредил, а ты думай. Вы там с ним, часом, никуда не влезли, на дороге-то? Бывает же – тормознули кого-то, что-то увидали, вот и…

Никого они не тормозили. Они – пара идиотов! – хорошему нужному человеку решили помочь. Просто взяли и пару раз потягали из дома одного компьютерщика. Первый раз до ближайшего отделения довезли и с рук на руки дежурному сдали. Думали, что все в норме, по закону. И боязни особой не было, тем более что не вдвоем были, еще двое в штатском при них.

Второй раз такой уверенности у них уже не было. Потому что второй раз они парня по приказу «отключили», а потом уже доставили туда, куда было велено. За то и по пятьсот баксов каждый в руки получил. Хотя Колян-то, может, и больше – расплачивался заказчик конкретно с ним, а он уже потом Кириллову пятьсот долларов на обратной дороге сунул.

– Ничего мы не видели. Никого не тормозили. Ты же знаешь наш маршрут, Витек. – Кириллов наигранно хохотнул. – Кто по той дороге ездит, кроме дачников и студентов?

– Что да, то да, – с очередным вздохом согласился Виктор. Но тут же сам себе возразил: – Студенты самый непотребный народ. Ведь в кого пальцем ни ткни, все гений, мать их… В наш век высоких технологий они ведь до чего только не додумаются.

Ох, как горячо, Витек! Ох, как горячо! Именно на гениальном парне, замороченном на своих высоких технологиях, они с Коляном, видимо, и горят. Колян уже сгорел! Только из студенческих портков тот парень вырос давно. Промышлял своей гениальностью на дому. Провалилась бы в тартарары его гениальность!

– Точно никого? – Голос Виктора вдруг зазвучал подозрительностью. – Может, с той самой дурью кого и тряхнули, а, Володь?

– Говорю, никого! – с горячей убежденностью воскликнул Кириллов. И поспешил свернуть разговор: – Я с кем сегодня заступаю?

– Одному тебе сегодня придется, Володь. Напарника дать не могу – нет никого. Хоть и на нарушение иду, но делать нечего. Так что… Ладно, сам говоришь, кроме дачников и студентов, нет там никого. Трасса пустая почти, не устанешь. Пост от тебя в семистах метрах. А насчет похорон я распоряжусь, деньги соберем. Товарища на земле не бросим, как ты говоришь. Ну, бывай, Володя…

Глава 9

Санька не звонил, не появлялся, на звонки ее не отвечал, потому что телефон его был отключен. Неужели он бросил все, чтобы наказать ее? Неужели настолько наболело в его душе, что он столь жестоко казнит ее теперь?

– Не верю! – шептала Василиса, тихонечко плача в ванной. – Не верю… Ты не мог так поступить со мной, Санечка… Не мог!

Тревога с каждым днем все разрасталась и разрасталась в ее душе. Она даже начала покуривать потихоньку на работе. Так, чтобы никто не видел и Вадик не догадался. И плакать позволяла себе только в ванной, чтобы не нужно было объяснять потом, почему покраснело лицо и набухли веки. Поначалу, после оптимистичных объяснений Глебова, ей и в самом деле показалось, что она излишне драматизирует. Что Санька и правда решил таким вот неожиданным образом заставить ее обратить на него чуть больше внимания, чем обычно, заставить ее помучиться, попереживать. И все же как-то странно…

Василиса не выдержала и снова заявилась к Глебову без предупреждения. Пускай ругается, подумала, она все равно будет настаивать на том, чтобы он попытался отыскать их общего друга. Надо же хоть что-то делать! Арчи ведь обещал найти способ связаться с Санькой…

– Нет, не звонил, – проворчал Глебов в ответ на вопрос Василисы, без особой радости впуская ее в квартиру. – Ни я ему, ни он мне. А должен был?

– Слушай, я просто не понимаю, откуда такое спокойствие, Арчи! – завопила она прямо с порога. – Вдруг он в самом деле в беде? А мы бездействуем.

– Не мы, а ты.

Глебов поплелся на кухню, на ходу предлагая ей кофе. Василиса отказалась не раздумывая. Глебов варил отвратительный кофе, ухитряясь испортить продукт самого высокого качества. То ли горячей водой из-под крана разбавлял, то ли еще что, но кофе у него всегда получался жиденьким, без аромата и вкуса вовсе.

– Ты что хочешь сказать? – привязалась она к нему сразу же, как только Глебов обронил свою загадочную фразу.

– То, что ты бездействовала, а я шевелился.

– И?

– И по своим каналам «обшарил» все имеющиеся в нашем городе отделения милиции, все обезьянники. Ни одного угла не осталось непроверенным.

– И?!

– И нету там нигде Сигитова, поняла?! – повысил голос Глебов, упустив кофе на плиту. – Черт… Сказал же тебе: Саня просто измывается над тобой. Хочет заставить тебя… ну я не знаю, может, ждет твоего развода или еще чего… Поверь, с ним все в порядке. И вообще, Васька, перестала бы ты ко мне ходить, а?

– С чего вдруг?

– А с того, что Вадик твой мне снова звонил. А два дня назад твоя любимая свекровь ко мне в офис наведывалась.

– Что?!

Василиса едва не сползла со стула, на который только что села. Едва ума не лишилась от такой вопиющей наглости мамы Вадика.

– С какой, интересно, целью? – только и смогла она вымолвить.

– Просила не разбивать счастливую семью. Говорит, деточка у нас очень наивная, очень увлекающаяся, а вы, говорит, человек достаточно взрослый и стабильный. Должны, говорит, адекватно реагировать, когда вам женщина на шею вешается.

– Да я ее… – Слезы обиды брызнули из глаз Василисы, будто только и ждали сигнала. – Я ее уничтожу, гадину!!! А ты-то, ты… Что ты ей ответил? Арчи, не молчи!

– Адекватно ответил. – Глебов паскудно ухмыльнулся, усаживаясь со своим кофейным пойлом напротив подруги. – Я ей сказал, что если бы наивная и увлекающаяся женщина… в данном случае имелась в виду ты, Васек… так вот если бы, говорю, ваша деточка и в самом деле на шею мне вешалась, я бы уж среагировал адекватно, будьте уверены.

– А она?

– Мерзавцем обозвала.

– А ты?

– А я рассмеялся. – Глебов с шумом втянул кофе и почмокал губами. Потом пошевелил ими беззвучно и обронил с явной долей вины: – Ты бы, Василиса, и правда, перестала таскаться ко мне. Давай лучше договариваться и встречаться где-нибудь на нейтральной территории.

– Очень мне надо с тобой встречаться! – с обидой воскликнула она. – Если бы не Санька, я бы…

– Да все с ним в порядке, успокойся. Сидит себе где-нибудь за компом своим и наблюдает за твоими метаниями. И ждет часа, когда ты до конца созреешь и с ветки к его ногам свалишься.

– Думаешь? – И снова ее тоска начала разжижаться под воздействием спокойного нравоучительного тона Глебова. – А если нет? А если он и в самом деле где-то…

– Ну и где? Скажи, где? – повысил Артур голос. – В милиции его нет. В моргах и больницах тоже.

– Ты проверял?

– А то! И Димона подключил.

– Он приехал?

– Дня три уже. Хотел тебе позвонить, успокоить. Я не позволил. Семья-то рушится на глазах! – Глебов противно захихикал. – А Саньке небось в радость. Он того и хотел.

Они помолчали. Василиса тщательно анализировала все, что услышала от друга. Тот очень внимательно ее рассматривал, продолжая беззвучно шевелить губами в промежутках между глотками. Глядя на него, не захочешь – подумаешь, что он что-то от нее скрывает.

– Нет, Арчи, я все же склонна думать иначе: с Санькой что-то не то. Болит душа, просто на разрыв болит!

– Ага! Болит все ж таки! – обрадовался Арчи. – А вот скажи-ка мне, Василиса, как на духу… Если бы он сейчас вернулся вдруг жив-здоров, что бы ты сделала?

– Я? – Она думала мгновение, не более того. – В морду бы дала точно!

Глебов довольный захохотал.

– А потом? После того, как в морду ему дала, что потом-то?

– Не знаю, Артур, – поскучнела сразу Василиса. – Я очень беспокоюсь за него, очень! Но это не значит, что я…

– Понятно… – с кислой миной протянул Глебов, переворачивая чашку на блюдце кверху дном. – Все то же и про то же. А он-то небось, дурачок, надеется. Небось ждет, что ты падешь наконец в его объятия.

– Может, и упаду, – неожиданно для себя заявила Василиса. – Только не завтра и не послезавтра. У меня семья, Глебов. Ты вообще способен понять, что такое долг?

– А как же чувства, Васек? Ты про любовь забыла? Скажи, ты Саньку любишь?

– Конечно! – не раздумывая, выпалила она. И тут же внесла дополнение: – Но как друга люблю.

– Это все самообман, девочка моя, – со снисходительной гримасой заявил Глебов. – Нет и быть не может дружбы между мужчиной и женщиной.

– А как же мы? – Василиса ошарашенно заморгала. – Но мы же вчетвером всю жизнь дружили. Разве не так?

– Дружить-то дружили, но мы втроем были влюблены в тебя. И хотели тебя как женщину, врать не стану.

– Ты и сейчас хочешь?! – Она подозрительно сощурилась. – Арчи, не начинай!

– И не думал, – фыркнул тот, перевернул чашку, заглянул в нее и одобрительно прищелкнул языком. – Вот и гуща кофейная говорит, что не хочу я тебя, Василиса Микулишна. А предстоит мне дорога дальняя. И не до любовей мне таперича, не до желаниев.

– Куда ты собрался?

– Свататься еду, Васек. Аж за семьсот верст еду свататься. И тебя попрошу заранее: не звони, душу моей будущей жене и теще не береди подозрениями. Вот как вернусь, тогда и… Кстати, Димон тоже послезавтра улетает, опять в Испанию. Ишь повадился… А ты сиди и жди, пока твое чувство долга притупится. Тогда и…

– Что тогда?

– Тогда и Санька к тебе вернется. – И Артур подмигнул ей с хитрецой…

Вот и думай тут, что есть правда, а что вымысел, рассуждала Василиса, подруливая к своему дому. Санька ей всяких страстей про себя наплел. Глебов всячески утешает и буквально намекает на то, что пока она с Вадиком, Саня не вернется. Может, они в сговоре, а? Может, вся троица сговорилась дожать ее таким вот образом?

Не-е-ет, неверно. С чего тогда Глебову искать своего друга по моргам, больницам и отделениям милиции? Он же искал? Искал! Почему же в таком спокойствии пребывает? Санька ведь ему не звонил. Отчего Глебов так безмятежен, к чему и ее призывает?

А все потому, тут же всплыл ответ, что Глебову теперь ни до кого. Женится он! И мысли его шальные нынче только в одном направлении работают. И Димону ни до чего – не успев прилететь из Испании, тут же снова улетает. Оно и понятно, там у Димона недвижимость, бизнес, жена и ребенок. Что его здесь, в городе, может держать? Уж не тревога за друга, точно. Это все эмоции, на которые настоящий бизнесмен распыляться не станет.

Тревога – только ее прерогатива, ее удел. Во что только она сможет вылиться?

«Это вопрос времени, – начала повторять Василиса, как заклинание, – вопрос времени…»

Глава 10

Володя Кириллов твердо решил, что уйдет со службы и уедет куда-нибудь подальше из этого города. Еще на похоронах Коляна Сячинова решил. И рапорт написал на следующий же день после созревшего решения. Странно, но удивляться никто не стал. Как раз напротив – кое-кто из ребят неприкрыто рекомендовал ему где-нибудь отсидеться. Будто знать могли, чего именно он боится. На протокольные разборки ему было не то чтобы плевать, но он их не особо опасался. В конце концов, он в свой выходной день никакой ответственности за напарника и его подружку не несет. Опасение его было в другом – в том, как именно погиб его напарник.

– Это, мужики, не просто ДТП, – переговаривались между собой коллеги на поминках. – Как-то уж все закручено. Как-то тут все случилось своевременно. И «КамАЗ» тот угнали, и Колян вдруг под дурью оказался… Выезд на встречную будто бы, а тормозного пути нету. Где он, путь-то тормозной?

Изуродованную машину Сячинова вместе с изуродованными телами в ней нашли в глубоком кювете. Свидетелей никаких не было. Тормозного пути тоже. И еще, как на грех, дождь в ту ночь полосовал стеной. И не узнали бы никогда о причинах аварии, не всплыви история с угоном. Оказывается, у одного из дальнобойщиков, останавливающегося в гостинице на объездной дороге раз в четыре дня, угнали «КамАЗ», когда сам водитель в бане парился. Пока он заявил об угоне, пока писали протоколы, вели опросы свидетелей и все такое, машина нашлась на другом конце города. По следам краски на помятом слегка металле установили, что столкновение случилось как раз с машиной Сячинова. В жизни бы не отмыться бедному работяге от подозрений, от обвинений даже, не мойся он в тот поздний вечер в бане с десятком других водил.

– Убили Коляна, Володя. Точно говорю, убили. А дурь ему и его подружке впрыснули в вены уже после аварии, чтобы подставить по-плотному, вот что я думаю, – горячо шептал Кириллову на ухо один из тех, кто выезжал в ту ночь на аварию.

– Так Нина вроде сразу погибла, – удивленно моргал Володя.

– Нет, не сразу. Когда мы подъехали, она хрипела еще, потом уж затихла, – помотал головой следователь. – Их машину, понимаешь, как скорлупку, раздавили и с дороги сдвинули. Это убийство, поверь мне. Кого-то Колян круто достал. Ты не в курсах, нет? Ну и ладно…

И что, после подобных разговоров Володе можно было оставаться спокойным? Просто сидеть, ходить на работу, заступать на дежурство и ни о чем не печалиться? Не-е-ет, он не такой дурак. Он еще до того, как Колька погиб, беспокойство почувствовал. А все почему? Да потому, что ему гнусная история с тем долбаным компьютерщиком не понравилась сразу. Они облажались с Колькой, вытащив парня посреди ночи из квартиры и доставив его на точку. А это что значит? А это значит, что они засветились! И теперь что? Теперь идет избавление от свидетелей. Колька первый. Следующая очередь его, Володи Кириллова. Видимо, большие бабки на кон поставлены, раз такая крутая волна поднялась.

Он как-то мимоходом будто бы заехал в отделение милиции, куда они первый раз парня доставляли, и попытался встретиться с теми, кто их сопровождал. А нету их, сказали Владимиру. Оба уволились. Уже пару недель, как уволились. И дежурного того нет, говорят, который парня принимал. Его за появление на рабочем месте в нетрезвом состоянии вон поперли. Чистка, мол, сейчас в органах идет. Только Володька Кириллов не дурак – моментально смекнул, кто эту самую чистку заказал.

К слову, и те двое из города слиняли. Он ведь по их адресам проехался, не поленился. В его же интересах, черт возьми, было землю носом рыть, он и поехал. И везде облом. В одном месте мать сказала, что сын уехал за границу на заработки. Сестра второго заявила, что брат на учебу деньги зарабатывал и теперь появилась возможность в хорошем месте достойное образование получить.

Только не верил ни черта Кириллов ни в заработки шальные заграничные, ни в тягу к знаниям. Сдрейфили пацаны, вот и убрались из города куда подальше. Теперь его очередь. Успеть бы…

Последнее его дежурство началось на полчаса позднее. Сначала его вроде и вовсе не хотели на дорогу выпускать – снова обнаружилась проблема с напарником. Потом напарник нашелся, и они выехали. Но через пару часов того срочно вызвали на пост, и Кириллов остался один.

Ну и ладно, решил он, откидывая спинку сиденья и дремотно прикрывая глаза. Последняя ночь, до конца дежурства осталось всего ничего – каких-то четыре часа. Вытерпит как-нибудь. Тем более что напарника обещали вернуть часа через полтора. Да и трасса почти пустая – дачники проехали, студенты тоже угомонились.

Он не понял, почему вдруг вышел из полусонного своего состояния. То ли рация разбудила, то ли свет фар от летящей по дороге машины. Встряхнулся и решил напоследок лихача приструнить. Выбрался на дорогу с радаром, поднял жезл, приказывая тормознуть, и тут же обрадовался. Знал он, знал эту цыпочку, что летела сейчас на бешеной скорости по мокрой трассе. Ярко-красная иномарочка с симпатичной блондинкой за рулем не раз привлекала его внимание. Любила девочка полихачить, очень любила, за что не раз он ей самолично протокол выписывал.

Машина прижалась к обочине. Стекло со стороны пассажира медленно поползло вниз. И только Кириллов собрался пожурить незадачливого водителя, как тут же в задний бампер остановившейся машины уперлись фары еще одного автомобиля.

Зачем тот остановился, Кириллов сразу не понял. Сопровождение, что ли, у красотки? Быстро глянул на номер и поморщился. Ох, ну до чего противный клиент ею управлял. Они с Коляном его терпеть не могли. Сколько раз приходилось его тормозить, столько же приходилось с ним выяснять отношения. Аж до хрипоты! И каждый раз слизняк уходил от протокола. Законы он, видите ли, знает… Ну-ну, решил девочке адвокатские услуги оказать, так? Посмотрим, что на сей раз он сможет выставить ей в защиту. Превышение скоростного режима налицо.

– Нарушаем? – с легкой улыбкой обратился Кириллов к девушке, стараясь не обращать внимания на то, что у второй машины мягко хлопнула водительская дверца. – Куда спешим? На сколько разрешенную скорость превысили, знаете?

– Знаю, – вздохнула девушка с виноватой улыбкой. – Только не я одна нарушаю, командир. Вон парень следом за мной мчался на той же скорости. Вы на него не обратили внимание, а на меня… Ой, осторожнее!

Кириллов даже не понял причины ее тревоги. И почему симпатичное лицо девушки перекосилось от испуга, не понял тоже. В голове вдруг с сильной болью раскололось что-то, и он упал на землю лицом вниз.

Его ударили? Его ударил тот самый хлыщ, который ратовал всякий раз за соблюдение законности, так, что ли? С какой же стати? Ну он ему сейчас…

Попытавшись перевернуться и присесть хотя бы, Кириллов обнаружил, что не в состоянии даже рукой двинуть. Казалось, на спину ему взвалили непомерно тяжелый груз. Потом по телу начали шарить чьи-то чужие руки, спускаясь все ниже и ниже к правому боку, где у него висела кобура.

У него вытаскивают табельное оружие! Да, тот самый урод, которого они с Коляном Сячиновым столько раз пытались ухватить за задницу, точно вытащил у него пистолет. Владимир все чувствовал и понимал сквозь болезненный туман, заполонивший его сознание. Рядом визжала девушка, страшно визжала, а потом грохнуло так, будто выстрелил кто. И все стихло. Спине вдруг стало легче, и Кириллов понял, что сверху его просто кто-то придерживал. Не кто-то, а тот самый человек, что вытащил у него пистолет и выстрелил потом из него. Почему девушка замолчала? Уехала, что ли? Володя попытался шире распахнуть глаза и чуть сдвинуть голову. Нет, не уехала. Колеса ее машины замерли прямо возле его фуражки, что слетела с головы при падении. Почему тогда тихо?

– Ну, вот и все, гражданин начальник, – опалило его ухо чье-то горячее дыхание. Затем послышался легкий смех: – За что ж ты девчонку-то так, а? Как теперь с этим жить станешь? Но ведь ты же не станешь, так ведь?…

По лицу Володи Кириллова поползло что-то жесткое и холодное, доползло до виска и остановилось.

Дуло пистолета, понял он в следующий момент. Этот гад пристрелил девчонку из его собственного табельного оружия, а теперь приставил пистолет к его голове.

«Не успел! Я не успел!» – подумал Кириллов и попытался шевельнуться за секунду до того, как прогремел выстрел, разорвавший его мозг…

Глава 11

Василиса сидела за своим рабочим столом, хмуро рассматривала бумаги, над которыми ей надлежало сегодня долго и нудно корпеть, и что было сил боролась с отчаянием, прочно угнездившимся в ее душе со вчерашнего вечера. Силы были явно на исходе.

А что вчера вечером произошло необычайного? На первый взгляд ничего. Вчера вечером произошло очередное празднование дня рождения Марии Федоровны. Та и подаренным кастрюлькам обрадовалась, и чего-то такого наготовила к столу, чему уже пришлось радоваться ее сыну (хоть не суп, слава богу!), и даже снизошла до того, что впервые за все время их брака с Вадиком назвала ее по имени – Василисушкой. Прямо с порога назвала, от чего сноха едва в обморок не упала. Надо же, такие метаморфозы!

Все шло вполне чинно и мирно, пока свекровь снова не завела разговор о детях, которым давно уже было пора у них появиться. Вадик трусливо промолчал, начав ковыряться в блюде из рыбы. Мария Федоровна приняла его молчание как сигнал к наступлению, и началось.

И семья у них не может считаться полноценной, если до сих пор они не думают о детях. А пора бы…

И давно уже она, Мария Федоровна то есть, подумывает о том, чтобы переехать к ним, жилья-то их на всех хватит. Куда двоим такие хоромы…

И квартиру свою она уже каким-то там своим знакомым пообещала, тогда денег вполне хватит на то, чтобы отремонтировать дачный домик. Ребенку же нужен свежий воздух, он не может жить в городском массиве и глотать смог…

– А как же ребенок станет жить без родителей, если станет жить с вами на даче? – уловила брешь в ее показательных выступлениях Василиса.

Но находчивая Мария Федоровна и здесь оказалась на высоте. Она, оказывается, уже все продумала за них, за нее.

– Он и не станет жить без родителей. Вы тоже станете там жить.

– А как же работа?! – возроптала Василиса.

Глянула на мужа, ища у того поддержки, но Вадик взгляд отвел. Из чего стало ясно, что с мамой он эту тему мусолил давно. Что они уже все решили, теперь вот ставят Василису перед фактом. Осталось нанизать одно-единственное звено, недостающее в их ровной гладкой цепи, – осталось родиться ребенку.

– На работу Вадик станет ездить с дачи, не так далеко, – с фальшивой улыбкой глянула на сноху свекровь. – А тебе работу придется бросить. Что это за мать, которая не занимается воспитанием своего ребенка?

– А квартира? Ее тоже бросить? – Василиса с трудом боролась с волной глухого гнева.

– Квартиру будем сдавать, – отчеканила свекровь, мгновенно припечатав себя к их семье, причем достаточно прочно и навсегда.

– Вадик! – не выдержав, воскликнула Василиса. – Ну, скажи ты ей!

– Что сказать, Валиса? – поинтересовался тот, так и не подняв глаз от тарелки.

– Что она такое говорит?! Какая дача?! Как можно сдавать квартиру чужим людям?! Мы с тобой в нее столько вложили и…

– Зря споришь, милая, – чуть жестче, чем прежде, проговорил Вадик. – Ма дело говорит. Если ты бросишь работу, то в бюджете образуется брешь. А сдавая жилье, мы ее восполним, и только.

– И только? А с чего вы решили, что я брошу работу?! – взорвалась наконец она, плюнув на все на свете приличия. – Кто принял за меня это решение?!

– Я, – последовал лаконичный ответ мужа. – Я принял за тебя это решение. Я вправе его принять, потому что я твой муж. Ты не хочешь быть домашней хозяйкой? Миллионы женщин о подобном мечтают.

– Я не в их числе! Почему вдруг на подъеме своей карьеры я должна становиться домашней хозяйкой? С какой стати?

– Потому что ты должна стать матерью! – тоже повысил голос Вадик. В доме матери он мог не шептать, здесь стены были толстыми. – Так я решил!

– А что, деточка, у тебя какие-то проблемы с деторождением? – вклинила свекровь тот самый вопрос, который, видимо, вертелся у нее на языке с самого начала.

Василиса закусила губу, чтобы не разреветься.

Чего они к ней пристали? Что им от нее нужно? Ребенка? Так она не станет его рожать… от Вадика. Не потому, что считает его плохим человеком, а потому, что тот сам еще ребенок, не выбравшийся из-под маминого каблука. Потому она и предприняла в свое время все возможные шаги для защиты себя от нежелательной беременности.

– Не ваше дело, Мария Федоровна, – стараясь говорить спокойно, произнесла Василиса.

– Вадик! Ты позволяешь своей жене унижать меня? – взвизгнула свекровь.

И тут Вадик, до сего момента молчаливо взирающий на рыбьи останки в своей тарелке, медленно приподнялся со стула. Вытянул руку над столом… и ударил по щеке ничего такого не ожидавшую Василису. И добавил потом монотонно, будто по бумажке читал:

– Не смей так разговаривать с матерью, дрянь. Ты будешь рожать, я сказал! А ту спираль, что ты без моего ведома в себя вставила, если понадобится, я из тебя коловоротом вытащу. Все! Ни слова больше!

Это было сказано в адрес Василисы, не в мамин. Потому что Мария Федоровна тут же с упоением начала рассказывать о том, как ей стало известно о подлой выходке снохи, которая водит мужа за нос вот уже несколько лет. Оказывается, кто-то из знакомых свекрови работает в женской консультации, в которой наблюдается Василиса. Однажды в их приватном разговоре и всплыла страшная тайна.

И так далее и тому подобное минут на десять-пятнадцать. Фамилии Сигитова и Глебова тоже всплывали. Им тоже вменялось в вину ее мнимое бесплодие. «Нежелательные беременности от холостых мужиков кому же нужны?» – без конца задавалась вопросом Мария Федоровна.

Василиса ее не слушала почти, не веря ни одному ее слову. Наверняка старая стерва сама наведалась в женскую консультацию и подкупом или каким иным подлым способом выудила из персонала содержимое медицинской карточки Василисы.

Плевать! Ей было уже плевать на все! Надо было просто встать и уйти от них навсегда, да ноги не слушались. Щека от пощечины горела сильно, а от обиды еще сильнее.

Как он посмел?! Кто дал ему право бить ее?! Она за всю свою жизнь ни одного тумака не получила, даже от вечно злой бабки, без конца проклинавшей мать Василисы, что бросила ей на руки девку. Никто и никогда не посмел ее тронуть пальцем! А все почему? Потому что на ее защиту сразу вставали ребята – Саня, Арчи и Димон. А теперь…

Теперь Сани не было рядом. Арчи укатил за сотни верст жениться. А Димон в Испании. Защитить ее, получалось, было некому. Пришлось изыскивать способ защищаться самой…

Единственное, что у нее получилось, так это выбраться тихонько из-за стола в тот момент, когда мама с сыном очень живо, на небывалом подъеме обсуждали тему их переселения в дачный поселок. Осторожно, чтобы не привлекать их внимания, одеться в прихожей и выскользнуть затем на лестничную клетку.

Вниз по лестнице Василиса летела, боясь, что ее окликнут, догонят, заставят вернуться. А она не могла, не хотела ни видеть их, ни слышать. Особенно гортанный смех Марии Федоровны, упивающейся теперь своей победой, был ей омерзителен.

Да и Вадик тоже хорош. Жевал весь вечер под самонадеянный речитатив своей мамочки. Он что, не понимает, что это все? Это же крах их совместной жизни! И если с Марией Федоровной Василиса могла бы еще сойтись в поединке (и даже выиграть смогла бы, пожалуй), то двоих ей не осилить.

А они ж теперь объединились: мама и сын. Они теперь – сила против нее. Не просто же так он ее ударил. Вадик место своей жене указал, на котором ей надлежало сидеть и не высовываться.

Не-е-ет, дорогие родственники! Ничего у вас не выйдет. Она не станет ни с кем съезжаться, рожать кому-то в угоду, жить в утлом домишке за городом, сдавая собственную квартиру чужим людям. Брешь, видите ли, у него в бюджете появится. Теперь-то уж точно. Теперь-то она с ним точно…

Вот появись в тот момент Сигитов на ее пути, вот возьми он и возникни прямо из ниоткуда, Василиса непременно упала бы ему на грудь и попросилась бы к нему жить все равно в какой роли. Кем бы он захотел, тем бы она и стала для него. И пусть ее чувства по отношению к Саньке совершенно еще не были готовы для совместного с ним проживания, она бы…

Но Сигитов не объявился. Окна его квартиры, под которыми она просидела в машине полтора часа, так и оставались темными. Настроение схлынуло, обида на мужа притупилась. Чуть ближе к полуночи Василиса даже начала подумывать, что не так уж и не правы ее родственники, настаивающие на рождении ребенка. Может, оно и в самом деле пора?

Вернулась домой если не виноватой и покорной, то не разгневанной это точно. Походила по комнатам, с удивлением заглянула в спальню. Вадика нигде не было. Ну и что сие значит?

– Вадик остался ночевать у меня, – шепотом объявила ей по телефону Мария Федоровна. Шептала она, стало быть, чтобы не разбудить милое чадо. – Нехорошо ты, деточка, поступила. Убежала, даже ничего не сказала. Кто так делает? У меня все же праздник сегодня.

– Извините, – буркнула Василиса и, поспешив проститься, повесила трубку.

Итак, Вадик в ответ на ее поспешное бегство ответил бунтом, оставшись у мамы. Он знал, как Василиса не любит, если он не ночует дома. Знал, как давит ее одиночество, пускай даже и в родных стенах. Наказал вторично, выходит. И Василиса сникла окончательно.

Проснулась с головной болью, с дикой обидой на весь мир, включая противного Сигитова, который если и пытался чего-то добиться своим исчезновением, то явно свой шанс упустил. Кое-как накрасилась, завтракать не стала и раньше положенного явилась на работу. Загружу себя, решила, может, хандра и схлынет. Обложилась бумагами… на том дело застопорилось. Ну, не могла она ничем заниматься и ни о чем другом думать, как только о жизни своей надломленной.

А она надломилась у нее, да! Все очень плохо! Сегодня-то без эмоций, при свете дня, в окружении снующих по офису коллег она была способна здраво мыслить.

Эти двое… нет, эта женщина – Мария Федоровна которая – загоняла ее своей поганой метлой в угол, в котором от рождения сидел ее сыночек. Он безропотно смотрел ей в рот, не желая и не умея с ней спорить. Теперь того же свекровь пыталась добиться от снохи. Подготовительные маневры провела неплохо, наведавшись в женскую консультацию и в офис к Глебову. Убийственными аргументами обросла по самые уши, добила ими Вадика, и теперь…

Теперь у Василисы было два пути: либо попытаться вытащить из омута материнской любовной неволи собственного мужа, либо расстаться с ним. Третьего варианта не имелось. Вопрос о совместном проживании с Марией Федоровной даже не ставился. Вот уж что было совершенно исключено!

Чей-то голос, окликнувший Василису по имени, вырвал ее из размышлений. Надюшка из бухгалтерии вошла к ней, глянула на мрачное осунувшееся лицо коллеги и вздохнула, сыпанув соли на рану:

– У тебя случайно не токсикоз?

– Нет! – испуганно отшатнулась Василиса. – С чего ты взяла?

– Выглядишь неважно.

Надюшка удалилась, а следом заглянул Виталик из отдела комплексных поставок.

– Привет, – подмигнул он игриво непонятно с чего. А затем сказал загадочно-презагадочно: – А тебя там ждут…

– Кто?

Сердце ухнуло в коленки, перестав стучать: Санька! Господи, он понял, что ей плохо, он все понял! И тут же отрезвляющей волной шибануло в голову: нет, наверняка Вадик. Пришел просить извинения за свое вчерашнее непотребное поведение. Слава богу, а то она уж и не знала, как ей жить теперь дальше.

– Муж? – уточнила Василиса у Виталика.

– Нет, не муж. Какой-то лохматый тинейджер…

Она сорвалась с места и, не дослушав его игривых намеков, помчалась в фойе.

Ну конечно, Санька! Объявился, мерзавец. Срок ее наказания за несговорчивость истек, вот он и явился.

Каким же оглушительным было ее разочарование, когда возле вахты вместо Сигитова обнаружила совершенно незнакомого паренька, с явной маетой посматривающего по сторонам.

– Вы ко мне? – обратилась она к нему.

– Если вы Василиса, то к вам. – Юноша оглядел ее придирчиво. Увиденное, видимо, его удовлетворило, и он широко улыбнулся. – Не каждая же вторая женщина здесь с таким экзотическим именем?

– Да, я Василиса, – кивнула она, все еще не понимая ничего. – И второй Василисы здесь нет, будьте уверены.

– Супер! – Парень мгновенно посерьезнел, посмотрел по сторонам, подхватил вдруг ее под локоток и увлек в дальний угол фойе к огромным пальмам, на ходу шепча: – Есть важное сообщение для вас.

– Слушаю внимательно. – Василиса послушно дошла до того места, где он решил остановиться, присела на мягкую скамью и воззрилась на парня.

– Вам знаком Сигитов Александр? – перво-наперво поинтересовался тот.

– Да, это мой друг. А что случилось? – Сердце заныло с новой силой. – Вы от него?

– Даже не знаю, как сказать. Странно все как-то… – Юноша нервно дернул плечами. – Понимаете, мы с ним иногда в Сети пересекались. Кое-какие услуги мелкие оказывали друг другу, долго объяснять…

– А если покороче?!

– Ладно, можно и короче. Он на этой неделе обещал сделать кое-что для меня, а пропал куда-то. Я по всей паутине его искал – без пользы. А вчера мне пришло странное сообщение.

– От кого?

– Думаю, от него. Текст дословно такой: найди Василису, пусть найдет меня. – Паренек смущенно засопел. – Я кое-что про вас знал. Не кое-что, а где работаете и что он к вам вроде неравнодушен. Однажды выплеснулось из него, мол, живет на свете девушка с красивым именем, любимая и недоступная, и еще что-то в таком духе…

– Это все? – Василиса прокашлялась, чтобы голос зазвучал чуть внятнее. – Больше он ничего не прислал?

– Ну, там еще было одно слово приписано, не совсем приличное. Я думал, что вы и без него все поймете. Он-то наверняка думал, что поймете, иначе бы не послал сообщения.

– Что за слово?

– Уж извините, но это слово – «дерьмо».

Паренек вдруг покраснел, а Василиса удивилась его реакции. Кто бы мог подумать: с их-то юношеской распущенностью – и такое смущение.

– И как? – уставился на нее мальчишка.

– Что как?

Она непонимающе глянула в его любопытные глаза, еще боясь с особой остротой чувствовать то, от чего они вместе с Глебовым с такой настойчивостью отмахивались. А беда-то все-таки случилась!

– Вы поняли? – настойчиво потеребил юноша ее рукав. – Смысл послания вам ясен?

– Да… – кивнула она. – Кажется, да.

– Супер! – Парень снова широко улыбнулся, вскочил с лавки. – Так я пошел?

– Погодите! – Она едва не бегом кинулась за ним следом. – А вы могли бы… могли бы установить, с какого места было послано сообщение? Ну, адрес там обратный, что ли… Это технически возможно?

Парень сник моментально. Потупился, повздыхал. И обронил перед тем, как уйти:

– Обратный адрес установить я не смог. Сигитов смог бы наверняка, а я нет. Мелковат я для такого. Я не волшебник, пока только учусь. Это Саша гений, я ему и в подметки не гожусь. Все… пока…

Паренек выскользнул за стеклянные двери, оставив Василису в полнейшем смятении.

Как же так? Они ведь с Арчи все разложили по полочкам. Причем Глебов делал это размеренно, методично, долго обсасывая каждую свою мысль, выливавшуюся потом в фразы. И вдруг!

«Найди Василису, пусть найдет меня…»

Ну и как это понимать?! Как очередную шутку? Новый ребус? Но последнее слово все мысли о возможном розыгрыше перечеркивало. Не стал бы Санька так шутить. Точно бы не стал. И не просто так изнывала от тревоги ее душа. Сигитов явно в беду попал, как бы ни пытался Глебов ее успокоить.

Надо что-то делать… Причем срочно. А что, как, с кем? К кому обратиться за помощью? Не к Вадику же, в самом деле. Тот определенно дал вчера понять, что ее удел – ведение домашнего хозяйства и рождение ему наследников. Тот не потерпит никакого самодеятельного расследования, тем более что вести его придется из-за Сани Сигитова. Вчера ведь и о нем говорилось, правда, уже мамой Вадика, но это все равно, если не хуже. Мама с сыном ведь заодно…

Василиса вернулась в свой кабинет и, невзирая на запрет, набрала все же номер мобильного Артура. Тот не соизволил ответить. Гудки шли ровные, длинные, но и только. Глебов просто не взял трубку.

Повздыхав, решила набрать Димона. Он оказался отключенным. Наверное, за границей пользуется услугами другого оператора.

Вот к кому идти за помощью? Прямо хоть в частное детективное агентство подавайся. И пошла бы, как бы не разгар рабочего дня. Все снуют, бегают, без конца теребят ее вопросами. Вот даже на ковер к директору приглашение через секретаря прислали.

– Не знаешь, Лялечка, что за срочность? – поправив прическу перед зеркалом в приемной, спросила Василиса у молоденькой секретарши.

Та подергала плечиками и ушла от ответа, спрятав взгляд в распахнутых ящиках рабочего стола.

Знает, решила Василиса, потому и отвернулась. Наверняка что-то неприятное для нее готовится, вот девчонка и не хочет раньше времени расстраивать. А что она такого сделала? Ну, пришлось на минувшей неделе несколько раз отпроситься, кое-что упустила по работе, но ведь наверстает же… С утра уже начала предпринимать попытки наверстать, правда, не очень успешные, но начала же. А в остальном: без опозданий и прогулов, нареканий трудится.

– Добрый день, – ворчливо отозвался на ее приветствие директор Иван Гаврилович. Очень хороший мужик, между прочим, не самодур и, как говорится, под юбками ни у кого из сотрудниц не был замечен. – Проходите, Василиса, присаживайтесь.

– Спасибо, – мяукнула она, устраиваясь. И тут же насторожилась: – Что-то случилось, Иван Гаврилович?

Тот не ответил. Значит, случилось. Директор всегда охотно шел на контакт с подчиненными, не считая демократичные методы правления модной ерундой. А сейчас странно глянул на нее, постучал пальцами по столу, потом отвел взгляд в окно и тихим бесцветным голосом обронил:

– Я вас сокращаю, Василиса.

– Вы меня… что? То есть вы хотите сказать… – Она растерялась настолько, что даже попыталась рассмеяться. – Это шутка, да, Иван Гаврилович?

Тот ответил не сразу, будто все еще размышлял: правильное решение он принял или нет. Потом со вздохом повторил:

– Я сокращаю вашу единицу.

– Пусть так, – кивнула она, поняв, что сообщение не шутка. – Но меня-то вполне можно оставить в штате. Административный отдел не укомплектован, я слышала, и…

– И вас я тоже сокращаю, – перебил ее директор уже с явным раздражением. – Сдайте дела своей помощнице и завтра можете не выходить на работу. Все, до свидания, Василиса.

Спорить и доказывать что-то смысла не было. Решение принято, обратного хода оно иметь не будет. Надо встать и уйти… Но она, как идиотка, продолжала сидеть, изумленно глядя на руководителя. Из сказанного им ей было кое-что непонятно…

Да какое там «кое-что» – ей все было непонятно, черт побери! С чего вдруг? Почему без предварительного предупреждения? Никаких разговоров по офису не носилось о грядущем сокращении, и тут как гром среди ясного неба. И почему нельзя ее передвинуть на любое имеющееся вакантное место? Потому что кого-то не устраивает она лично? Все дело в ней, что ли?

– Почему, Иван Гаврилович? Что произошло? Я же…

Василиса едва не заплакала от обиды на всех сразу. Интересно, отчего все на нее навалилось именно сегодня? А правильнее сказать: как вчера началось, так все и продолжается. Что за чернота вдруг заслонила от нее весь мир? Мало гадостей в ее жизни случилось, что ли?!

– Василиса, не надо! – почти умоляющим голосом воскликнул Иван Гаврилович и посмотрел на нее взглядом побитой собаки. – Я ничего не могу сделать для вас. Хотя и хотел бы, поверьте! Ничего личного, но… Но я не могу поступить в данной ситуации иначе.

– И? – поторопила она его, почувствовав, что он вот-вот готов что-то сообщить ей, что-то очень важное.

Нет, не созрел Иван Гаврилович до откровений. Выдохнул с шумом, едва заметно качнул головой и обронил уже с былой твердостью:

– И вы уволены! Сдавайте дела, получайте расчетные, и всего вам доброго, Василиса.

И чтобы никаких больше вопросов от нее не слышать (не дай бог, еще наблюдать ее истерику придется), Иван Гаврилович вызвал по внутренней связи секретаря, тут же начав давать ей задания.

На сборы ушло не так много времени. Помощница уже была в курсе, смотрела на Василису виновато, без конца восклицая:

– Я ничего не понимаю! А ты? Что я тут без тебя делать стану!

– Работать станешь, – коротко отвечала ей она, сгребая в картонную коробку нехитрый канцелярский скарб, принадлежащий ей лично.

– Вчера еще все было в норме. А с утра… – продолжала сокрушаться помощница. – Он сам мне вчера сказал, чтобы я тебя попросила на сегодня и завтра…

Утро! Всему виной ужасное сумрачное утро, решила про себя Василиса. Еще вчера ничто не предвещало худого, а сегодня и с работы ее поперли, и Саня вдруг оказался не там, где предполагалось.

– Ладно, если что, звони, – обняла Василиса на прощанье свою хныкающую бывшую помощницу. – Мой номер телефона у тебя есть.

– Конечно, позвоню, Василиса! Я тебе клятвенно обещаю, что непременно узнаю, с чего вдруг с тобой так обошлись. Нет, ну не Лялька же, в самом деле, глаз на босса положила… Нет, тот к тебе и не питал никогда никаких цветов, официоз полнейший… Узнаю, узнаю, не сомневайся…

Честно, Василисе теперь уже было все равно. Уволили и уволили. Без работы она не останется. Да и некогда ей вообще-то пока работать – у нее друг в беду попал, ей теперь уйма времени свободного понадобится, чтобы его оттуда вызволить. Может, и кстати увольнение случилось. Как вот только Вадику о нем сообщить? Хотя тот, возможно, и доволен будет. Вроде как их с мамой стратегия постепенно начинает претворяться в жизнь. Все так, как они хотели и задумали.

Кстати, а не приложил ли к ее увольнению руку благоверный? Может, он пришел и попросил? Да ну… Иван Гаврилович не стал бы слушать никаких его доводов. Он очень суховато с ним общался при встрече. Можно даже сказать, не без пренебрежения. И даже как-то обронил на вечеринке, что Вадик, мол, недостоин нашей красавицы.

А теперь и красавица не ваша, с горечью подумала Василиса. Теперь вот упекут ее в дачный поселок, заставят супы варить, пеленки стирать, грядки полоть… Повяжут ей голову платочком, всунут в руки мотыгу…

– Черта вам лысого! – фыркнула она, выруливая со служебной стоянки. – Никогда и ни за что я не пойду у вас на поводу!

Дома никого, разумеется, не было. Вадик был на службе, отозвался по служебному телефону мгновенно, будто только и ждал ее звонка.

– Милая, милая, прости! – тут же судорожно задышал он в трубку. – Прости меня! Я подонок, я знаю! Мать, она… она просто из ума выжила! Она просто бредит внуками, вот и… Прости меня, я так люблю тебя, Валиса!

Странно, но его страстный сбивчивый шепот не произвел на Василису сегодня никакого впечатления. Ни облегчения, ни раздражения, вовсе не было никаких чувств, будто не мужа родного слушала, а оператора.

– Меня уволили, – коротенько вставила она, когда Вадик совсем выбился из сил, рассказывая ей о своей любви.

– Что-о-о?! К-как уволили?! – Он аж поперхнулся своим потрясением и кашлял минут пять, повторяя, как попугай: – Как уволили, Валиса? За что? Они не имеют права! Ну я им устрою! Я на них налоговую… Я саннадзор на них натравлю! Да я…

– Не надо ничего, Вадик – устало перебила его Василиса, тут же сделав пометку для себя: не муж приложил руку к ее увольнению. Не стал бы он так распаляться. Он эмоции бережет, зазря не расходует. – Уволили и уволили. Стану дома сидеть. Ты же хотел.

– Да ладно! – не поверил он. – Дома сидеть… Оно, может, и неплохо, но не сейчас, милая. И насчет того, что я хотел… Не надо путать! Вчерашний разговор маман инициировала.

– А ты молча слушал. Соглашался и бил меня по лицу! – закричала Василиса, не выдержав. – На даче жить? Хорошо, не вопрос. Станем жить на даче и жрать гороховый суп!

– Успокойся, милая, успокойся, – заныл опять Вадик. – Я что-нибудь придумаю насчет работы. Ты не переживай только!

– Я и не переживаю, – успокоила его Василиса и бросила трубку.

Пока разговаривала с мужем, в голову пришла одна неожиданная идея. Проверить ее стоило незамедлительно. Получится или нет – вопрос, но начинать надо именно оттуда…

Глава 12

Помнится, Саня рассказывал, что Василиса очень часто ездит мимо дома, где ревнивый супруг устроил за своей женой слежку. Будто бы дом очень приметный – камеры по всему периметру во дворе. Стоило сейчас найти тот дом? Конечно, стоило, если учесть, что именно с него и начались все Санькины злоключения.

Василиса медленно ехала своим привычным маршрутом, не забывая посматривать по сторонам. Микрорайон многоэтажек был не в счет. Улица, где располагались школа, аптека и районная поликлиника, тоже не заслуживала внимания. А вот переулок Зеленый, где облюбовали себе место дорогие коттеджи, надо бы осмотреть досконально. Припарковав машину в самом неприметном месте переулка (там начинался огороженный забором пустырь), Василиса решила пройтись пешком.

Домов было не очень много. Она насчитала семнадцать штук. Все дорогие, за красивыми заборами, с вынесенными наружу почтовыми ящиками. Она прошлась туда и обратно, поняла, что почти каждый второй дом снабжен системой наружного видеонаблюдения, и приуныла. Постояла возле машины и решила снова пройтись.

Санька сказал, что дом очень приметный. Значит – что? Значит, должен выделяться среди остальных шестнадцати. А чем он может выделяться, если каждый особняк насчитывал минимум по паре этажей, имел великолепную лужайку, шикарные фонарные столбы и даже бассейны? Что в нем могло быть такого приметного, что она непременно должна выделить его среди остальных?

Думай, Василиса, думай! Смотри внимательнее! Санька – личность необыкновенная, неординарная, изобилием розовых кустов вдоль аккуратных дорожек, искусством кирпичной кладки и глубиной бассейна его удивить сложно. Что могло привлечь его внимание, что?

Кажется… Да, кажется, она догадалась, застыв возле чугунной ограды дома номер восемь.

Дом как дом на первый взгляд. Два этажа, башенки. Бассейна, правда, здесь не было, зато имелся великолепный зимний сад, обнесенный громадными витринными стеклами. Даже с дороги было видно, насколько вольготно там тропическим деревьям и цветам. Даже лимон плодоносил, если, конечно же, это не фокус дизайнера, выставившего на обозрение пластмассовое дерево. Больше ни в одном из домов зимнего сада она не увидела. Решила, что этим особняк и отличен от остальных, и смело нажала на кнопку звонка.

По голове-то ей не надают, решила Василиса, ступая на бетонную дорожку, когда калитка, мягко пожужжав и пощелкав, распахнулась. Она просто зайдет, попробует задать несколько вопросов той милой женщине, чью личностную неприкосновенность вдруг решил защитить Сигитов.

Защитил, называется! Вот с тобой, Саня, твой любимый рикошет и случился. Сделал добро, поплатился безмятежным времяпрепровождением. Сидел бы себе и сидел за компьютером, ползал бы и ползал по своей Всемирной паутине и был бы абсолютно счастлив. Нет же, доброе дело ему сделать приспичило. Сделал?…

– Слушаю вас?

У самой двери в дом Василису встретил охранник – метра под два ростом и с таким цепким взглядом, что она моментально почувствовала себя раздетой.

– Здрасте, – неуверенно улыбнулась. – Мне бы с хозяевами переговорить.

– Кто конкретно нужен? – Охранник прямо с порога принялся подозревать ее во всех смертных грехах. – Вы с какой целью вообще пришли, девушка?

– Я?

«Думай, Василиса, думай! – тормошила она себя. – Говори хоть что-нибудь, пока он тебя не выкинул за ворота, оставив неудовлетворенным твое любопытство».

– Я насчет работы, – вспомнила она весьма кстати о своем сегодняшнем увольнении.

– Насчет работы? – вроде как удивился секьюрити. Почесал мощный затылок, подумал и сказал вдруг: – Вы это… подождите, я сейчас.

Она попала? Надо же, она, кажется, попала с работой в точку! Неужели им кто-то нужен в роли бухгалтера или экономиста? Или…

– Идемте… – Охранник вернулся очень быстро, застав ее, погруженную в размышления, врасплох. – Игорь Леонидович хочет поговорить с вами лично.

Игорь Леонидович, надо полагать, был хозяином. Странно – разгар рабочего времени, а сидит дома. Он будто бы из офиса наблюдал за своей супругой, а сейчас дома. Непонятно. Может, она все-таки ошиблась с домом? Может, не туда вошла?

– Готовить-то вы умеете? – спросил ее охранник, перед тем как впустить в кабинет. – А то приведу вас, а вы яйца на сковородку вылить не в силах.

– Умею, умею, – закивала Василиса, сразу поняв, что ее бухгалтерские способности тут вряд ли потребуются.

– Входите. И еще вот что… – чуть попридержал дверь сопровождающий. – Не очень выпендривайтесь насчет зарплаты. Игорь Леонидович нормальный мужик. Просто нелегко ему сейчас. Зол он очень. Может и нагрубить. Не обращайте внимания. Соглашайтесь, и все будет хорошо.

Нормальный мужик Игорь Леонидович сидел за массивным письменным столом и пил водку. На столе стояли ополовиненная литровая бутылка, большой стакан, три тарелки с нарезанным отварным мясом, солеными огурцами и холодцом.

Он был здоровенным! Не толстым, не грузным, а именно здоровенным мужиком, одним из тех, которые, по ее мнению, как раз и способны гнуть подковы, ударом кулака убить быка или запросто уговорить литр водки и не свалиться под стол.

Лобастую голову Игоря Леонидовича украшала копна русых волос с непомерно длинной челкой, сваливающейся ему на глаза. Крупный губастый рот сластолюбца брезгливо кривился. Большие серые глаза смотрели на Василису тяжело и недоверчиво. Грязная голубая рубашка была расстегнута, обнажая мощную волосатую грудь. А руки теперь лежали на столе, сложенные как у первоклассника.

– Ну! – рявкнул он именно таким густым и тяжелым голосом, каким и должен обладать здоровенный мужик. – Кто такая? Чего пришла?

– Я насчет работы, – сказала она негромко, но твердо, хотя отчего-то трусила отчаянно.

– Какой работы? – Серые глаза прищурились. – Ты кто? Шалава?

– С ума сошли, что ли? – выпалила она пораженно. – Я замужем!

– А-а, ну тогда это в корне меняет дело, – процедил здоровяк, мрачнея лицом. – Что же муж-то тебя не обеспечивает, раз в домработницы наниматься пришла? Отвечай, когда к тебе обращается наниматель!

– А почему вы кричите, если собираетесь меня нанимать? – возмутилась она, поняв, что ее высшее образование тут никому не нужно. И добавила с достоинством: – Невежливо ведь.

– Манерная, стало быть. Ну, ну… – Он наполнил стакан водкой до краев и предложил: – Пить будешь?

– Нет, я не пью.

– Вот и хорошо. – Игорь Леонидович выпил, крякнув удовлетворенно, захрустел огурцом. – Ты присаживайся, чего стоять… Моя тоже манерная была, но водку жрать любила.

– Супруга? – моментально насторожилась Василиса. – А почему была? Вы разве не женаты теперь? А кольцо на пальце?…

Наниматель коротко глянул на свою правую руку, на безымянном пальце которой впилось в кожу обручальное кольцо, и буркнул:

– Это в память. Забыть не могу.

– Простите, что спрашиваю. – Она решила немного соврать, раз уж врала изначально. – Но мне говорили, что здесь проживает супружеская пара.

– Правильно говорили. Проживала пара. Теперь пары нет. Теперь я один. – Здоровяк вдруг жалобно всхлипнул, что совсем не вязалось с его обликом. – Умерла моя Маринка.

Он ее убил! Господи, точно убил! Следил, следил поначалу, а потом взял и убил. Куда она приперлась? Прямо в дом Синей Бороды!

– И не просто умерла, а убили ее, понимаешь! – Крупные слезы потекли по его лицу. – Убили в собственном доме! В этом вот доме! – Он обвел руками территорию вокруг себя. – Не боишься здесь оставаться работать, жить? Хотя ты, я вижу, девушка приличная. Ты не станешь трахаться в моем доме со сволочью, которая тебя потом и удавит.

Та-ак… Ничего себе новости! Его жену убил ее любовник, а муж теперь пьет горькую, плачет и ест сваренное охранником мясо, попутно подыскивая себе домработницу.

Так в тот самый дом она попала или нет? Как же выяснить-то?

– Простите… – Василиса встала со стула и направилась к двери. – Вам, наверное, не до меня. Я приду завтра, пожалуй.

– Сидеть! – рявкнул Игорь Леонидович и шарахнул по столу кулачищем. – Я беру тебя на работу! Платить буду столько, сколько скажешь!

– А если я много попрошу? К примеру…

Она задумалась. Какую же назвать сумму, чтобы он отказался от ее услуг? Какую баснословную запросить заработную плату, чтобы этот мужик сейчас же выставил ее вон? Неуютно Василисе тут было под его тяжелым пьяным взглядом. Очень неуютно! Может, никакой любовник и не убивал его жену. Может, он сам и убил ее из ревности.

– Две штуки евро устроит? – вдруг брякнул Игорь Леонидович, заставив ее рот открыться от изумления. – Вижу, устраивает. Короче, охранник тебе сейчас покажет твою комнату. Остаешься прямо сейчас и приступаешь к своим обязанностям. Без Маринки вся прислуга разбежалась. В доме беспорядок. Мужу своему сообщишь по телефону. Домой отпускать буду только в воскресенье. Все остальное время ты здесь. И воровать не смей! У меня здесь видеокамер на каждом метре понатыкано, будь уверена. Я Маринкин каждый шаг видел. И даже… Даже ту сволочь ее видал.

– Того человека, который ее убил?

Она просто не знала, что и делать теперь. Надо было бежать, конечно, отсюда, по логике вещей. А с другой стороны, как она тогда Саню найдет? С чего-то начинать нужно, раз решила его из беды вызволить, которую он сам назвал не вполне приемлемым словом. И, судя по всему, начинать следовало именно отсюда. Уверенность в том, что она попала именно в тот самый дом, о котором рассказывал ей Саня, крепла у Василисы с каждой минутой.

Про видеокамеры, натыканные по всему дому, хозяин упомянул? Да. Про то, что за женой следил посредством этого, обмолвился? Конечно. Два пункта из многих имеющихся у нее в загашнике совпадали. Осталось убедиться еще кое в чем, а тогда можно будет и убегать. Пока же стоило остаться. Как вот только Вадику сказать про ее новое место работы? Что придумать?

А ничего она ему говорить не станет, вот! Это будет ее сладкой местью за вчерашний вечер. За его вчерашнее подлое малодушие. Просто позвонит и скажет, что уехала на время, и все.

Ее последний вопрос Игорь Леонидович оставил без ответа. Махнул пальцами, приказывая убираться, дал распоряжение охраннику насчет ее поселения и заперся изнутри в кабинете.

– Давно он пьет? – спросила Василиса у охранника, который провел ее в отведенную для прислуги комнату.

– Как Марину схоронил, так и запил, – вздохнул тот. – Меня, между прочим, тоже, как его, Игорем зовут.

– И что, тоже Леонидович? – в притворном испуге округлила она глаза. Дождалась отрицательного кивка и назвалась: – А меня Василисой величают.

– Микулишной? – улыбнулся охранник Игорь, не подозревая, насколько больно ей стало от случайного совпадения слов.

– Нет, не Микулишна. Вот мои документы. Чтобы все по-честному, Игорь…

По-честному, конечно же, не получилось. Дом был полон тайн. И Василиса была уверена, что среди них хранится и тайна Сани Сигитова…

С каждым днем уверенность крепла. Поэтому свое бегство она отодвигала и отодвигала, врала и врала без конца. Ей нужно было все разнюхать, все выведать, до всего докопаться, а разве это возможно, веди она себя с двумя мужиками с одинаковыми именами по-честному? Нет, невозможно. Вот и лгала время от времени. И про мужа, который мерзавец. И про несчастную любовь к парню, который исчез, бросив ее на произвол судьбы, и мерзавца мужа.

Хотя, если задуматься, неправды в ее словах было не так уж и много.

Вадик смалодушничал, сподличал в тот вечер, когда отмечали день рождения его матери? Да, несомненно. А как он отнесся к ее неожиданному «отъезду», когда она ему сообщила по телефону? Совершенно неожиданно для нее отнесся. Залопотал что-то, мол, что она вправе поступать, как считает нужным. И Василисе даже показалось, что он обрадовался! Потом, даже не спросив, когда она собирается вернуться, Вадик скомкал разговор и повесил трубку. Мерзавец и есть! Где тут ложь?

Про парня тоже почти не врала. За исключением обозначенных пылких чувств своих. С ними у нее была полная неразбериха. Вроде и скучала, и переживала очень за пропавшего Саньку, а вот возможную встречу представляла себе плохо. Образ Сигитова не вязался у нее с образом спутника жизни. Она себе даже представить не могла, как ложится с ним в постель. Василису просто передергивало, стоило об этом подумать. Святотатство какое-то, инцест просто! О какой постели речь? Он ведь ей брат почти. Одно дело спасти Саньку, другое – начать с ним жить, как муж и жена. Она не готова! И не просто не готова, а не сможет…

В воскресенье Игорь Леонидович домработницу не отпустил, загнав ее машину в свой подземный гараж. Решил, что муж без нее обойдется. И добавил с уверенностью, мол, тому теперь не до нее.

– А что так? – решила она поинтересоваться.

А про себя подивилась оперативности его службы безопасности. Ладно, пробили и личность ее, и характеристикой с прежнего места работы разжились, но за мужем Василисиным следить их никто не просил. Зачем? С какой такой целью?

– Проверка у него на службе. Серьезная проверка, – басил между тем хозяин, уплетая рисовый пудинг, который она приготовила ему на завтрак. – У них там просто шторм в десять баллов. Слыхал, что твой супруг даже больным вроде сделался. И на больничный пытался слинять. Ему не позволили. Велели сидеть, где посажен.

– Ух ты! – Василиса качнула головой, протирая стеклянную поверхность плиты влажной тряпкой. – А зачем это вам, Игорь Леонидович?

– Что – зачем?

– Ну все – зачем? Про мужа моего справки наводить, да еще в таких подробностях?

Василиса обернулась, уставилась на него пытливо. Ей давно уже надо было переходить к основной своей задаче, по причине которой она и прислуживала громоздкому грубияну, а все никак не получалось. Игорь Леонидович очень осторожным оказался человеком. Осторожным и подозрительным. Приходилось взвешивать каждое слово.

– А как бы ты хотела, Василиса? – искренне изумился хозяин. – Я впустил в свой дом постороннего человека. Пришла девчонка с улицы и просится на работу. А у девчонки той личная тачка недешевая, высшее образование и знание языков. Квартира шикарная, муж не бедный. Что я могу подумать в данном случае?

– И что вы подумали? – Внутри у нее все мелко задрожало.

– Я подумал поначалу, что ты вынюхиваешь что-то, – признался Игорь Леонидович. – Начал пробивать тебя по базе более детально. Во всех, так сказать, подробностях.

– И что узнали?

Внутри дрожало уже так, что ребрам было больно. Вот сейчас он что-нибудь такое скажет и выставит ее вон. Что-нибудь про пропавшего друга и про его возможные шашни с его покойной женой. Если, конечно, и в самом деле Санька имелся в виду.

– Ничего, все нормально. С мужиком ты вроде в ссоре. С работы тебя сократили в самом деле. Мужик у тебя… Короче, от такого не удрать – дурой надо быть.

– Почему?!

Она-то еще пока так не думала. Плохими словами иногда на сон грядущий награждала благоверного, но звонила, как и обещала ему, периодически. А уж о том, чтобы сбегать от Вадика насовсем, она вовсе не помышляла. Он ведь, по ее мнению, не хуже и не лучше других был. Есть и похуже. Тот же Игорь Леонидович, к примеру, такой тиран, такой…

– Да потому что мудак он, Вадик твой, – с кривоватой ухмылкой ответил хозяин. Отодвинул от себя пустую тарелку и проговорил: – Вкусно. Ты молодец. Твоя стряпня мне очень нравится. Маринка скверно готовила, а ты вкусно… Слышь, Василиса, а замуж за меня пошла бы?

– Нет. – Она с содроганием глянула на его огромную лохматую голову, напоминающую медвежью. – С какой стати мне за вас замуж выходить? Я уже замужем. Не разведена пока.

– Ага. Еще и тайная любовь какая-то имеется, это я запомнил. Но ведь нету его – любовничка-то. Сбежал он от тебя, сама говорила. – Игорь Леонидович прошелся тяжеленным взглядом по ее фигуре. – А мужик твой мерзавец вроде. Или я что-то путаю?

– Да нет, не путаете, – промямлила Василиса, обругав себя тут же.

Надо было про Вадика что-то другое придумать. Про занятость его, к примеру. А то ведь теперь прицепится с ухаживаниями грубый мужлан-работодатель, как ему противостоять?

– Ну вот! А я холост…

– Вы вдовец, – напомнила Василиса. – И не так давно им стали. Еще и оплакать как следует не успели супругу покойную. Или я что-то путаю? К тому же станете каждый мой шаг отслеживать через камеры наблюдения. От такой жизни с ума же сойти можно. Нет, Игорь Леонидович. Нет!

Игорь Леонидович озадаченно крякнул. Хитро прищурил глазищи, помолчал, потом говорит:

– А ты умная девочка, Василиса. Очень умная. Потому и понравилась мне сразу. Ну да ладно, давить на тебя не стану. Сама со временем созреешь. А что касается моей покойной жены… Не наблюдать за ней нельзя было. Я ведь, идиот, ее на дороге подобрал.

– Где?!

– Путанила она, моя Маринка. Я снял ее как-то. Понравилась. Решил, что нахлебалась она вдосталь, образумится. Вот и…

– И вместо доверия вы за ней тотальную слежку устроили! – фыркнула Василиса. – Кто же так с женщинами поступает, Игорь Леонидович? Это же неправильно.

– А как правильно, по-твоему? – Он рассердился, крылья крупного носа затрепетали. – Правильно шашни за спиной мужа крутить? Ну неужели она на дороге не наелась добра этого?! Неужели мало?!

– А она что же, все время вам изменяла?

Василиса напустила в глаза сочувствия. Надо было разговорить недоверчивого хозяина, ох как надо было… Сколько же можно топтаться на одном месте? Готовить ему, обстирывать, дом убирать. Ей уже надоело за неделю.

– Да нет вроде. Все было хорошо, пока один говнюк ей не позвонил и не сообщил о моем наблюдении. Ой, что тут началось!

Уф! Ну, наконец-то! Все, теперь уверенность в точном попадании есть. А то все глодали Василису сомнения: не даром ли она тут батрачит?

– Марина рассердилась?

– Рассердилась… – фыркнул теперь Игорь Леонидович. – Она рвала и метала просто. Чем мне только не грозила. И… и часть угроз выполнила, стерва.

– Кошмар какой! – ахнула Василиса, чтобы не пристать к мужику сразу с более конкретными вопросами, а то аж язык сводило от желания засыпать его ими. – Как же так?

– А вот так! Взяла и начала встречаться с тем доброжелателем.

– Да вы что?!

Не играй она сейчас роль сочувствующей простушки, упала бы где стояла точно.

Вот! Вот что скрывал от нее Сигитов. Вот почему недоговаривал. Прятал глаза, не снизойдя до откровений. Он встречался с Мариной! Зная о слежке в доме, он, идиот, поперся сюда и подставился. Ох, ну и чудовище неразумное! Ох, ну и…

– Вот тебе и что! – Игорь Леонидович помрачнел. – Правда, он только два раза здесь и засветился. Первый раз дальше порога не сунулся. В дверях поговорил с ней. Потом, наверное, где-то на стороне влюблялись. А во второй свой визит…

– Что во второй?! – Она едва не выдала себя своим волнением, почти выкрикнув вопрос.

– А во второй он пришел к ней и убил во время секса. Просто взял и задушил ее, дуру. Все, Василиса. Больше не могу говорить об этом. Встретимся за ужином. Обедаю я в городе…

Он ушел, а Василисе пришлось прятать свое потрясение в кровати под одеялом. Она, в отличие от Сигитова, помнила о камерах. И не могла позволить себе обнаружить свои чувства. Пришлось забираться в кровать, укрываться с головой одеялом и кусать подушку, чтобы не заорать в полный голос.

Как такое могло произойти? Как?! Санька же не убийца. Да и не дурак конченый, чтобы совершать такое ужасное преступление под прицелом видеокамер. У него что, совершенно крышу снесло? А как же тогда…

Как же тогда его любовь к ней, Василисе? Глебов утверждал, что Сигитов специально устроил розыгрыш, чтобы ее подтолкнуть. Он якобы любил ее всю свою жизнь и до сих пор любит. Как же теперь-то? Что думать?

В том, что все случившееся с Саней очень страшно и ничуть не похоже на шутку, она давно убедилась. Он вон даже к ней парня сумел прислать каким-то образом, чтобы убедить. Тут все понятно. Непонятно другое – как он мог трепаться о своих великих чувствах к ней, к Василисе, имея в любовницах замужнюю даму. И как вообще мог так идиотски поступить – взять и убить женщину, зная, что за ними ведется наблюдение.

А вот если убивал не он… Но кто тогда? Кто? Игорь Леонидович утверждает, что именно тот самый доброжелатель, что сообщил Марине о наблюдении за ней, и убил ее.

Так, минуточку. А с чего Василиса решила, что они с хозяином дома имеют в виду одного и того же человека? С чего поспешила обвинить, возненавидеть и проклясть своего единственно верного друга, помощника и брата почти? Только со слов человека, которого знает чуть больше недели? Поспешное решение. Весьма поспешное. Санька ведь мог и не приходить сюда вовсе. А под его видом мог явиться кто-то еще. И убить потом бедную женщину тоже мог кто-то, выдавая себя за него. Это могло быть подставой для того, чтобы…

Вот для чего, она пока не знала. В голову просто не приходил ответ. Ничего не состыковывалось и не получалось. А для того чтобы получилось, ей надо раздобыть видеозапись тех двух визитов и посмотреть, кто именно приходил в этот дом и кто потом убивал жену хозяина. Кто же посмел, в конце концов, выдать себя за Сигитова? Санька не мог убить, не мог! И… секса у него с хозяйкой тоже не могло быть. Он же ее любит, и любил всегда. Он не мог так скоро и бездумно увлечься.

Василиса отбросила одеяло с головы и отдышалась. С опасением покосилась на противоположную стену, украшенную стеклянным панно. Наверняка где-то там прячется видеокамера, следит за ней холодным глазком-окуляром. Ну и пускай следит. Она себя ничем не выдала. Никаких своих тайных мыслей и желаний. Правда, сливались они все в одно.

Ей просто необходимо достать ту кассету или диск, бог их знает, на что тут записывают, где запечатлены оба визита Сигитова в этот дом. Сама-то она, конечно, уверена, что приходил не Сигитов, но получить на руки документальное подтверждение собственной уверенности никогда не помешает. Только вот как?

Выход нашелся через три дня. В тот вечер Игорь Леонидович неожиданно собрался вместе со своим охранником по делам, оставив дом на нее.

– Не боишься, Василиса? – уточнил перед отъездом хозяин и подмигнул. – Муженька-то не вызовешь, чтобы скрасил твое одиночество?

– А можно? – уточнила она, хотя прекрасно знала, что Вадик нынче уехал утром по делам.

– Тебе сегодня все можно, милая, – утробно хохотнул Игорь Леонидович. – Сегодня вся моя система видеонаблюдения на профилактике. Не засветишься.

– То есть?

– То есть что-то в ней заглючило, вызвали на завтра специалиста. А пока все в отключке. Можешь отрываться на полную катушку. Если, конечно… – Тут он притворно погрустнел. – Если, конечно, не передумала и решила все же выйти за меня.

– Не передумала, Игорь Леонидович, – покивала она, боясь еще радоваться удаче. – Повторюсь: я уже замужем.

– Ну, ну… Запирайся и не бойся. Я включу сигнализацию на всякий случай, чтобы к тебе никто не проник. Согласна?

– Конечно! В таком большом доме без сигнализации страшновато.

– Ну, бывай. Мы будем ближе к утру.

Они уехали, а Василиса выжидала еще часа три, занимаясь хозяйственными делами. Потом, когда время уже близилось к двенадцати, решила, что пора.

Комната, в которой, по ее предположениям, находились записи видеонаблюдений, пульт или что-то похожее, располагалась на первом этаже, рядом с комнатой охранника Игоря. Обычно она запиралась на ключ, но сегодняшний с чего-то стал исключением. Не был заперт даже кабинет Игоря Леонидовича. Она проверила, но заходить туда не стала, лишь заглянула. Ее больше другая комната интересовала, туда она и направилась. Опустила жалюзи, включила настольную лампу и едва не заплясала от радости. То, что ей было нужно, стояло в углу – большая вертикальная полка, сплошь забитая дисками. Аккуратно все было на ней расположено, с бирочками. Диск с надписью «Марина», Василиса нашла без труда. Включила компьютер, вставила диск и минут десять перематывала. Ничего нужного ей пока не было. Марина спала, мылась в душе. Последнее Василиса очень не понравилось. И чувства Марины, гнев ее, был ей вполне понятен. Кому понравится, когда за тобой наблюдает не только муж, но и его охранник? Дальше шло несколько смытых кадров, а вот затем…

Тот эпизод она просмотрела раз десять, наверное. Снова и снова возвращалась к моменту, когда Марина что-то читала и вдруг вздрогнула, услышав звонок. Подошла к домофону, с кем-то говорила (было не очень хорошо слышно). Потом открыла дверь… и на пороге дома оказался Саня Сигитов. Василиса едва не заплакала от досады, узнав в молодом парне, неуверенно топчущемся в дверях, своего лучшего друга. Это был точно он. Никакой ошибки, никакого оговора со стороны Игоря Леонидовича. Она без труда узнала и куртку его, и шевелюру. И даже манера говорить – держа одну руку в кармане, а второй жестикулируя – была Санькина.

– Зачем же ты сюда поперся, Саня? – всхлипнула Василиса, начав листать дальше.

Потом шла сцена бурных объяснений Марины с Игорем Леонидовичем. Даже посуда из серванта шла в ход. Еще несколько кадров были затерты, а вот последние…

Сцена, где Марина изменяла своему мужу с Сигитовым, была отснята очень четко. Создавалось впечатление, будто покойная специально позировала, работала на камеру, чтобы досадить своему мужу. Что-то наигранное было во всей дикой предсмертной сцене, ненатуральное. Даже удовольствие, полученное перед смертью покойницей, таковым не казалось. Может, Василиса придиралась, может, ревновала, но Саня совершенно не выглядел в тот момент героем-любовником, скорее напоминал заведенную куклу. А вот убийство…

Убийство было вполне реальным. Сильные руки сомкнулись на голой шее женщины и давили столь долго, сколько понадобилось для того, чтобы тело Марины, обмякнув, свалилось на пол.

Василиса выключила компьютер и минут пять сидела с остановившимся взглядом и дыша через силу.

Маньяк! Она только что видела маньяка! Самого настоящего, не из фильма криминального, когда все кажется как бы потусторонним, поскольку не касается тебя лично. Теперь это ее коснулось. Причем так, что не хотелось верить, да и просто жить.

Как такое могло с ним случиться, как? Он что, свихнулся совсем на своих виртуальных компьютерных чувствах? Как Санька мог это сделать с бедной женщиной? Что двигало Мариной, Василису не трогало совсем. Она силилась понять, как Сигитов мог дойти до такого. Она всю свою жизнь его знала, верила ему, переживала за него. А когда он исчез, искала, в логово настоящего зверя, можно сказать, из-за него внедрилась. А тут такое!

Что теперь делать? Продолжать искать Саньку? Продолжать жить в чужом доме, врать, притворяться? Но зачем? Ради чего? Чтобы избавить от беды человека, совершившего такое ужасное преступление?

Она бы, наверное, всю ночь просидела, уставившись в одну точку и терзая себя страшными вопросами, не вспыхни свет над ее головой и не раздайся от двери насмешливый голос Игоря Леонидовича:

– Ну вот, детка, теперь мне хотя бы понятен твой странный интерес к моему скромному жилищу. А то все вокруг да около…

– А?!

Она резко обернулась и уставилась дикими глазами на вошедших. Единственное, на что у нее хватило ума в страшный момент разоблачения, это на то, чтобы спросить:

– Вы уже вернулись?

– А мы и не уезжали. Да, Игорек?

Игорь Леонидович тяжело прошелся, ухватил вращающееся кресло, в котором она сидела, за спинку и выкатил его в центр комнаты.

– А теперь рассказывай, Василиса, – приказал он, усаживаясь на край стола. – А мы с Игорьком тебя послушаем.

– Что рассказывать? – Она и правда не знала, что его интересует.

– Все, все, все! – Его крупное лицо было сведено судорогой. Казалось, минута-другая, и он разорвет Василису в клочья. – Зачем втерлась ко мне в доверие? Что тебе надо в моем доме? Почему, проигнорировав все комнаты, включая мой кабинет, а там, между прочим, деньги, и немалые, хранятся, ты остановила свой выбор на этой конуре? Что тебя здесь интересовало?

– Марина, – прошептала Василиса. Врать в данном случае смысла не было. – Правильнее сказать – ее смерть.

– О как! А что тобой двигало? Скажешь, простое любопытство? Не поверю. Так что говори все начистоту, тебе же лучше будет. Не скажешь – Игорек тобой займется. Так ведь, Игорек?

Охранник кивнул, глядя на Василису с плотоядной брезгливостью.

– Итак, давай все по порядку. – Крупные ладони Игоря Леонидовича потянулись к ее шее, обхватили и слегка сдавили. – Ты ведь не хочешь закончить, как Маринка? Нет? Вот и умница. Давай говори. Ты из ментовки, что ли?

– Нет, – попыталась она качнуть головой, насколько это было возможно в тисках его сильных пальцев. – Я не из милиции.

– Тогда что тут вынюхиваешь? Какой у тебя интерес? Поначалу думал, что тебя менты прислали, не удовлетворившись тем, что я им рассказал.

– А что вы им рассказали?

– Что не знаю, кто убил мою жену-шлюху, вот и все. – Он отвратительно ухмыльнулся. – Не мог же я им позволить смотреть на то, как ее трахает этот ублюдок.

– Они не видели диск?

– Нет, не видели. А тебе вот довелось. Небось думала, какая ты умная и расчетливая, да? – Он обнажил зубы в хищной улыбке. – Думала, какой хозяин идиот, оставил меня в доме, где комнаты не заперты, где все на виду. И видеокамеры не работают сегодня, как все удачно… Так думала?

Василиса промолчала, только теперь осознав, в какую ловушку попала. Эти двое все подстроили специально, замучившись ждать от нее прокола. Подозревали, что она не просто так к ним в дом пришла, и ждали, ждали, ждали.

– Мы устали ждать, дорогуша, – закивал Игорь Леонидович, уловив ее мысли. – А ты все никак себя не проявляла. Пришлось нам проявить инициативу. Игорек у меня молодец! Он все и придумал. Давайте, говорит, пустим козу в огород. Пустили… Ты что, ее подруга?

– Чья?

– Маринкина. За местью пришла сюда? Тоже не поверила, что не муж ее укокошил? Менты-то ведь до сих пор косятся в мою сторону. Хорошо, у нас с Игорьком на тот момент алиби стопроцентное, а то бы не отмыться никогда.

– Алиби? – удивилась Василиса. – У вас безо всякого алиби налицо полная невиновность. Диск…

– О диске забудь, дорогуша. – Игорь Леонидович смотрел на нее с ненавистью. – Диск, диск… Может, ты журналюга, а? Может, решила фотографии в своей желтой газетенке тиснуть? Так я тебе голову оторву моментом! Никто не смеет смотреть на мою жену! На мою голую жену!

– А охранник смотрел, – огрызнулась Василиса.

– Не твоего ума дело! – оборвал ее тут же хозяин.

– И я не журналистка.

– А кто же ты? Извращенка?

– Нет. Я… я подруга… Уберите руки, пожалуйста, говорить невозможно, – взмолилась она, чувствуя, как опухает горло от его стиснутых пальцев.

– А вроде сначала сказала, что не подруга… Во, Игорек, выкручивается прямо на ходу! Ты же сказала, что не подруга Маринки! – взвыл Игорь Леонидович, решив, что она врет, но руки убрал с ее шеи.

– Я не вру ничего! – возмутилась Василиса сиплым голосом. – Я и в самом деле подруга, только не Марины вашей, а…

– Так. Стоп! Попробую догадаться. – Он быстро переглянулся с охранником и нацелил ей в грудь толстый указательный палец. – Ты подружка убийцы моей жены. Про эту несчастную любовь ты мне тут впаривала, так? Это он пропал, бросив тебя на мужа, да?

Василиса кивнула, опуская голову.

– Оп-па! Вот так поворот, Игоречек, вот так история! Ко мне в дом обманом проникает бывшая любовница убийцы моей шлюхи-жены, вынюхивает тут все, находит диск и… И что дальше-то хотела сделать?

– Да уничтожить запись она хотела, Игорь Леонидович. Точно говорю, – процедил сквозь стиснутые зубы Игорь. – Тот прячется где-то, а ее послал. Нет диска, нет проблем.

– Правильно говоришь, Игорек, – похвалил его хозяин. – Ты вообще умница у меня.

– И вовсе все не так. – Василиса пожала плечами. – Со стороны оно, конечно, вроде так и выглядит, но на самом деле не так. Вас вон тоже в убийстве собственной жены подозревают. Но вы же не убивали!

– Не убивал, – согласился Игорь Леонидович. – А убил твой дружок.

– Он не мог… Он не такой! Я вообще в шоке. Еще в большем шоке, чем вы, поверьте! Я когда сюда пришла, когда узнала кое-что от вас, все думала, что тут какая-то ошибка, что мы с вами имеем в виду разных людей. А когда посмотрела…

– И что? Убедилась?

Она промолчала, закусив губу, чтобы не разреветься. Эти двое мужчин по-своему были правы в своей агрессии. Они имели на нее право. У нее же из всех прав оставалось только одно: рассказать им правду.

– Понимаете, все не так просто, как вы думаете, – медленно заговорила Василиса. – Все очень сложно и запутанно.

– Да ну! – Игорь Леонидович сполз со стола и прошелся по комнате. – И что же сложного в том, что твой любовник бросил тебя, крутил шашни с моей женой, потом убил ее, скрылся, а теперь подставляет тебя под раздачу? Напротив, все проще простого и старо как мир.

– Никуда он меня не подставляет. Я вообще представления не имею, где он. Понимаете, он пропал!

– Еще как понимаю. В его положении только один выход и есть: пропасть. Зарыться. Уйти на дно. Сделать так, чтобы никто и никогда не нашел. Я, к примеру. Менты-то его не ищут, они и не знают о нем ничего. Но он про них знает наверняка, потому и удрал. И от них удрал, и от меня, чтобы…

– Его похитили! – перебила его Василиса. – Он не сбегал! Его похитили! Я сейчас вам все расскажу. А вы уж тогда хотите – верьте, хотите – нет. Ваше право…

И она все им рассказала. В мельчайших подробностях, включая некоторые эпизоды из их с Санькой детства, юности и последних лет жизни. Про самую последнюю встречу, про свой разговор с Глебовым и с Санькиным соседом рассказала особенно детально. Даже несколько раз повторялась, за что получила замечание от слушателей.

– Нет, Санька не виноват… – снова приступила Василиса к защите, хотя и понимала, насколько глупо и неаргументированно звучат ее слова. – Зачем было ему убивать ее, он же меня любил, понимаете?!

– Нет, не понимаю, – тряхнул густой челкой Игорь Леонидович. – Компьютерщики ведь как наркоманы. Он мог запросто свихнуться на своей гениальности. На своей безответной любви к тебе, дорогуша. И мог убить.

– Не мог! Я не верю, что это он!!! Эта последняя сцена… Она какая-то ненастоящая!

– Ага! Сцена ненастоящая, а труп получился самый реальный, – недоверчиво прогудел Игорь Леонидович. – Ладно… Вот как мы поступим. Мы твою информацию проверим. Игорек, займись! А ты пока посидишь у меня под замком. А что делать, дорогуша! Делать больше нечего. Будешь моей заложницей. Заложницей своей несчастной любви, так сказать…

Глава 13

Прошло четыре дня, в течение которых Василису держали в подвале под замком. Ежедневно вечером и утром Игорь провожал ее в ванную и дожидался при открытой двери, пока она помоется. Три раза в день ее кормили, по необходимости отводили в туалет. И даже с мужем по телефону позволяли общаться, правда, жестко контролируя каждое сказанное ею слово. Сносные вполне были условия. Можно было бы жить не тужить, если бы не Саня, который все никак не хотел находиться.

– Глубоко ушел на дно, – твердил каждый день Игорь Леонидович, когда спускался в подвал поиграть с ней в шахматы. – Очень глубоко. Попробуй найди его теперь! Одна надежда на тебя. Может, пожалеет старую подружку и придет сдаваться.

Василиса все больше молчала. Однажды не выдержала и спросила:

– Игорь Леонидович, а может, вы его убили? А что вы на меня так смотрите? Версия имеет право на существование. Очень даже имеет! Нашли его, убили, а теперь разыгрываете тут передо мной…

– Детка, – хмыкнул тот с высокомерной снисходительностью, – поверь мне, если бы я убил этого мерзавца, то не стал бы тебя мурыжить, отправил бы следом за ним, и все. Но я не убийца, понимаешь! Не убийца! Как раз в этом, может быть, и есть моя проблема. Было бы по-другому, я бы сам давно Маринку убил.

– Она заслуживала?

– О-о-о! Она много чего заслуживала, но только не той смерти, которой умерла. Надо же, приходит в дом совершенно посторонний человек и… Она ведь и знала-то его всего ничего. Представляешь, как ей было обидно, наверное?

И так день за днем. Все про жену, про ее убийцу и снова про жену. Игорь Леонидович предлагал даже как-то Василисе вместе посмотреть сцену последних минут Марины. Василиса отказалась. Страшно было пережить ту сцену заново.

– А что мужик-то твой, не скучает? Домой обратно не зовет? – спросил однажды Игорь Леонидович, хитро ухмыльнувшись.

Вадик удивлял. Он не только не звал жену назад, но и не проявлял совершенно никакого недовольства ее долгим отсутствием. Будто бы его все вполне устраивало: и то, что ее дома нет, и то, что общение между ними свелось лишь к телефонным звонкам. Василиса не то чтобы была огорчена – она недоумевала. С чего вдруг он с такой покорностью воспринимает ее отъезд? Может, они с мамой уже продажей квартиры без нее занимаются, или…

– Может, у него давно баба есть на стороне, – подсказал догадливый Игорь Леонидович. – А ты все: я замужем, я замужем… Говорю, выходи за меня, пока я не передумал. Ты мне нравишься очень, Василиса. И ты на данный момент получаешься вроде как одинокой.

– С чего вы так решили? – вяло запротестовала она, поигрывая ферзем. – Вадик не ропщет, потому что боится скандала.

– Или боится, что ты вдруг вернешься невзначай. Еще помешаешь ему с его новой симпатией. Ты такая наивная, детка! Жены больше двух недель нет дома, а он никакого возмущения не выказывает. Да я бы уже камня на камне не оставил! Видала, под каким контролем у меня моя жена была?

– Что, однако, не уберегло ее от гибели, Игорь Леонидович, – поддела его Василиса. – Вы все равно не уследили.

Тот вздрогнул, подумал, рассматривая ее широко раскрытыми сердитыми глазами, потом согласно кивнул:

– Ты снова права, дорогуша. Ты вообще умная девочка. Люблю таких. В жизни мне с умными людьми не везло. Игорек вот только, да ты теперь. Приручить бы еще теперь тебя.

– Не получится, – вздохнула Василиса. – Вы же мне не верите. И никому не верите. А без доверия ничего никогда не получается, никаких отношений.

– Хорошо сказала! Зато ты всем верила, и что получилось?! Саня твой совершил преступление и скрывается теперь. И плевать ему на тебя, на то, что ты пытаешься спасти его задницу. Муж твой вообще на тебя забил, мямлит по телефону нечто несуразное. Я б на его месте как вдарил бы по столу: «А ну быстро домой!»

– А вы отпустили бы, стукни он?

Игорь Леонидович снова крякнул, озадачившись ее искрометным ходом и в разговоре, и на шахматной доске. И снова качнул крупной головой, занавесившись от нее челкой.

– Нет, не отпустил бы. Пока Игорек все не выяснит, будешь моей заложницей. Василиса, ну мы же договорились. Ну, чего ты…

Пятый день ее заключения подходил к концу, когда Игорек вдруг повел ее не в душ, как бывало обычно в тот час, а в кабинет Игоря Леонидовича. Хозяин сидел за столом, снова пил водку, закусывал семгой, и хмурый вид его не предвещал ничего доброго в ее адрес.

– Присядь, – коротко приказал он, показывая на стул возле окна. – Разговор у нас с тобой будет серьезный, дорогуша.

Василиса присела, отметив про себя, что ее заключение под стражу сказалось на внешнем виде хозяина не лучшим образом. Рубашка помята, вся в пятнах, две пуговицы оторваны с мясом. Бесился он, что ли, от собственного бессилия?

– А ведь нашли мы твоих гаишников, Василиса.

– Да вы что?! – Она даже привстала.

– Сядь!

Она снова опустилась на стул, вцепилась пальцами в сиденье. Неужели?! Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? Сейчас она что-то узнает. Нет, не так: сейчас они сообщат ей, что теперь верят: ее слова про Саню – чистая правда.

Как оказалось, все стало только хуже.

– Найти-то мы их нашли, но поговорить с ними нет никакой возможности. – Игорь Леонидович ворочал челюстями, как жерновами, перемалывая жирные куски рыбы.

– Почему?

– Да потому что их убрали.

– Куда убрали?!

– На тот свет практически. – Игорь Леонидович поморщился ее недогадливости. – По одному уже поминки справляют. А вторые поминки на подходе.

– Как это? А вы уверены, что именно они забирали Саню в то утро из дома? Может…

– Да не может, Василиса! – прикрикнул на нее хозяин дома и с грохотом опустил громадный кулак на стол. – Ничего не может! Ты только с одним соседом Сигитова переговорила, а Игорек пошел дальше. Он еще кое-кого опросил. Есть такая категория пенсионеров, которые страдают постоянной бессонницей. Он их и навестил. И повезло ему больше, чем тебе. Одна въедливая старушенция даже номер машины записала. Так, на всякий случай. Она частенько занимается тем, что записывает номера незнакомых машин, останавливающихся в их дворе. Именно на всякий случай. Вот он и представился. Игорек ту машинку пробил, узнал, какой экипаж в ту ночь дежурил, и…

– И?…

– И не нашел ребят. Нету их просто, и все! Один погиб в аварии. Второму башку прострелили.

– О боже! – ахнула Василиса и заплакала. – Если с ними так, значит, и Сани нет в живых уже…

– С чего такая уверенность, дорогуша? Нет, не стал я бы так расстраиваться. – Игорь Леонидович опрокинул очередной стакан водки, нароняв крупных капель на стол. Сморщился, крякнул, заел семгой и пробурчал с набитым ртом: – Думается мне… Да и Игорек вон так же думает… Выходит, что любезный твоему сердцу Санечка убирает свидетелей.

– Свидетелей чего?

– Свидетелей того… Ну я не знаю… – Он помолчал, потом вскинул глаза на Игоря. – А и правда, Игорек, зачем ему их убивать было?

– Они же вместе мутили, Игорь Леонидович. – Игорек растерянно заморгал. – Кто знает, что там у них за тема была. Вот он и убирает подельников потихоньку. Причем в одном и том же месте практически все случилось – у гаишников там дежурство постоянно было. Одного там «КамАЗом» раздавили вместе с бабой его, а второго… С ним вообще страшно. Подстроено все так, будто Владимир Кириллов убил из своего пистолета сначала девчонку, которую тормознул, а потом застрелился сам. Только неудачным вышло у него самоубийство. То ли испугался, то ли дернулся, но он жив пока.

– Конечно, без сознания! – разозлился Игорь Леонидович.

– Разумеется. Операция вроде удачно прошла, но врачи никаких шансов не дают.

– Охраняют?

– А то! Как президента! Еле пробился.

– Ты там был? – встряла Василиса в их диалог.

– А то! – не без самодовольства хмыкнул охранник. – Был и видел его, как тебя. Голова перебинтована – как тыква, ей-богу! – весь в трубках, аппараты пищат. Кстати, его напарник тоже в больнице умер. Через неделю после аварии.

– Что его коллеги говорят про самоубийство?

– Не верит никто. Будто бы следы там от двух машин на обочине, а обнаружена всего одна. Но ведь след мог и часом раньше кто-то оставить. И часом позже. Мог любопытствующий притормозить, посмотреть. А вообще дело нечистое.

– Мог ее парень такое сотворить со своими подельниками? – сам у себя спросил хозяин дома. И тут же сам себе ответил: – Запросто мог! Убил сначала Маринку, потом их двоих – и снова в нору! Как, Василиса, по-твоему, какой участи он достоин?

– Это не он! – еще тверже, чем прежде, заявила она. – Может, вы и могли бы меня убедить в том, что он убил женщину, с которой… которую, допустим, считал распутной и все такое… С великим трудом, но подобное я допускаю. Однако чтобы вот так, хладнокровно… Нет, это не он!

– А кто? Кому те два мента были нужны, скажи мне? Ну, мздоимствовали, ну кутили, ну баб чужих хватали… Разве за это убивают? Но прогресс налицо, Василисушка! Ты уже допускаешь, что он мог убить Маринку. Да, прогресс! А посиди ты под замком еще недельку, что тогда будет?

– Да хоть на год сажайте, вам же хуже, – огрызнулась она. – Рубашка вон грязная. Кушаете опять непонятно чего. А потом изжога будет вас мучить. Как хотите, Игорь Леонидович, как хотите!

По мановению пальцев его правой, ставшей уже нетвердой, руки Игорек вывел ее из кабинета и снова посадил в подвал под замок. Но уже через час неожиданно освободил.

– Игорь Леонидович сказал, что ты и так никуда не сбежишь. Щей он из квашеной капусты хочет. Свари, а, Василиса? Я бы тоже поел…

Путь к жестоким сердцам двух суровых мужчин был найден. Три последующих дня она без устали готовила, а они без устали сметали все подряд.

– Наголодались, – с виноватой улыбкой пояснил Игорек, без конца требуя добавки.

Василиса и рада была занять себя. Все лучше, чем глазеть в бетонные плиты подвального перекрытия и терзаться вопросами. Да ее и в подвал сажать нужды не было, она и так бы не сбежала. Не для того в этот дом пришла, чтобы сворачивать на середине пути. Она же ничего про Саню Сигитова пока не узнала. Ничего…

Все то время, когда суровые мужчины не ели и не находились в отъезде, они запирались в кабинете Игоря Леонидовича и о чем-то подолгу совещались. Доходило дело даже до криков – Василисе слышно было, как гневался Игорь Леонидович, а Игорь отвечал ему тоже на повышенных тонах. Но ее пока не допрашивали. Ей позволено было даже пару раз съездить домой, чтобы взять кое-что из личных вещей. Правда, в сопровождение навязан был Игорек, который следовал за ней по пятам даже до ее шкафов.

Вадика оба раза дома не оказалось. И, что показалось особенно странным Василисе, его там, кажется, не было вовсе. Все тарелки, чашки и кастрюли со сковородками в кухне оставались на тех же местах, на которых она их оставила перед своим последним выходом из квартиры. И постель была заправлена так же – с легким заломом покрывала с Вадькиной стороны. Василиса впопыхах его накинула тогда и не поправила, потому что очень торопилась.

Вадик что же, даже постель не разбирал? Не ужинал и не завтракал? И даже чай с кофе не употреблял дома? Чашки-то грязные должны были остаться, он никогда не мыл их собственноручно. Где же он все это время пропадал?

– Я у мамы, милая, – покаялся Вадик, когда она позвонила ему, правда, забыв сообщить, что сама дома. Просто пристала к мужу с вопросами, что он и где. – Помогаю ей с переездом.

– С каким переездом?! – ахнула Василиса, совсем позабыв о планах свекрови.

– Она же квартиру продает, переезжает на дачу. Сначала хотела у нас пожить, но ты вроде была против, вот я и настоял, чтобы она сразу на даче осваивалась. Чего сто раз с вещами мотаться, так ведь?

– Умница, Вадик! – похвалила Василиса, с облегчением выдохнув.

Представить, что Мария Федоровна станет жить с ними, она не могла даже в самых страшных своих кошмарах.

– Ты когда вернешься? Я скучаю, – снова порадовал ее супруг, впервые заговорив об этом за время их разлуки.

– Скоро, милый. Очень скоро, – пообещала она, покосившись на Игоря, с усмешкой прислушивающегося к их разговору. – Ты не скучай, скоро увидимся.

– Я не стал бы на твоем месте так обнадеживающе обещать ему, – попенял Василисе Игорек, загружая ее сумку с вещами в машину. – Игорь Леонидович не намерен с тобой расставаться.

– Не в рабстве же я, Игорь!

– А насчет заложницы забыла? – решил он освежить ее память. – То, что твою свободу пока не связывают, еще ничего не значит. Ты станешь жить в его доме, пока не будет найден убийца его жены.

– И даже если это не Сигитов?

– Ох, боже ж мой! – простонал Игорек притворно. – А кто еще? Кто?! Ты сама узнала его на видео. Узнала?

Василиса насупилась, отвернулась к окну.

– Все хорошо рассмотрела?

– А вот и нет. Не хорошо. Куртка была Санькина, волосы, прическа тоже вроде его, но… Но видела я его только со спины. Да и не особенно хотелось все детально рассматривать. Это же ужасно! Так что… Я не стала бы утверждать, что все рассмотрела досконально. Кстати, несколько кадров затертыми оказались. Почему?

– Иногда система сбоит, знаешь ли. К тому же он у тебя очень талантливый малый, мог и сам затереть что-нибудь.

– Ага! Что-то затер, а сцену, где он убивает жену хозяина дома, оставил. Ты чего городишь-то, Игорек? Самому не смешно?

Он насупился и промолчал всю дорогу до дома. Там дождался, пока Василиса разложит вещи по полкам в своей комнате, поставит варить курицу, вымоет посуду, потом схватил ее за руку и потащил опять в ту каморку, где она нашла и просмотрела диск с записью убийства.

– Садись, – почти приказным тоном потребовал Игорек, пододвигая стул к столу, на котором стоял компьютер, тот почему-то оказался выключенным. – Садись, и давай вместе еще раз посмотрим.

– Зачем?! – испуганно отшатнулась от него Василиса. – Не хочу я смотреть на эту гадость! Не хочу! Я все видела, не желаю пережить тот ужас заново! Что еще нужно?

– Мне нужно понять, что именно тебе показалось странным. Ты смотрела один раз, да?

– Ну…

– Вот тебе и ну! – Он силой усадил ее, включил компьютер. – Не упрямься, Василиса. Если хочешь помочь своему другу, давай смотреть.

– Кстати, а почему он выключен? Вы что, теперь наблюдение не ведете? – удивленно спросила она, пока компьютер грузился.

– Нет. Игорь Леонидович сказал отключить систему видеонаблюдения. Оставил только камеры по периметру во дворе, и все. Марины уже нет, необходимость в слежке отпала.

– Ух ты! – Василиса покачала головой. – А вдруг я соберусь вас ограбить?

– Не соберешься, – с уверенностью ответил Игорек, щелкая мышкой. – Ты же здесь не для того. Ну, давай смотреть вместе. Внимательно только смотри!

Она смотрела очень внимательно. Заставляла его несколько раз возвращать некоторые кадры, а финальную трагическую сцену, как ни противно ей было, пересмотрела несчетное количество раз. Даже заставила показать оголенный зад убийцы в увеличенном виде. Игорек пошутил что-то насчет ее извращенного вкуса, но просьбу выполнил. К тому моменту, когда они закончили, в комнату ввалился Игорь Леонидович.

– Наслаждаетесь? – Он ревниво оглядел их, и сложно было понять, кого конкретно он ревнует.

– Игорь Леонидович, я хочу сделать официальное заявление. – Василиса встала со стула, выпрямилась, как школьница у доски, сцепив руки за спиной. – Это не Сигитов!

– А кто?

Кажется, ее заявление его мало удивило. С чего бы, а?

– Тот, кто пытался изобразить его. К слову, очень умело. Даже привычку Сашину дергать плечами вот так… – Василиса изобразила повадку Сигитова, прочно прилепившуюся к нему с детства, – достаточно четко имитировал. Но тот человек не учел двух вещей. Господи! Как же я сразу-то не среагировала?… Хотя понятно – посмотрев, я была в шоке, да тут еще вы ввалились…

– А покороче можно?

– Можно и короче. – Она даже рассмеяться сумела, насколько легче ей стало. – Этот человек расстегивал ремень на джинсах, а потом и сами джинсы правой рукой. Так?

– Так, – подтвердил Игорек.

– А Санька всегда расстегивал штаны левой! Он левша, понимаете? У него и ремень в штанах был всегда вставлен и застегнут не как у всех, а в другую сторону.

– А когда он при тебе штаны снимал, Василиса? – тут же сощурился Игорь Леонидович с неприятной ухмылкой на полных губах. – Ты же говорила, что у вас с ним ничего не было.

– И не было! Но штаны он снимал, и не раз. Мы с детства на пляжах городских вместе. И Арчи…

– Кто еще такой?

– Один наш друг, – отмахнулась от вопроса Василиса, решив не вдаваться в подробности. – Так вот Арчи много раз за мороженым и водой до ларька бегал в Санькиных штанах и всегда ругался, что у того все не так. Это первый ляп, который допустил убийца, желая подставить Сигитова.

– А второй какой? – Мужчины слушали ее уже с явной заинтересованностью.

– Второй… Ну да, он же не мог знать, конечно… Одно дело привычки, а другое…

– Василиса! – рявкнул Игорь Леонидович так, что стекла в окнах задрожали и эхо прокатилось по дому. – Ближе к делу!

– Ближе к телу, скорее, – пошутила она со смешком. Теперь-то Василиса могла шутить – когда убедилась, что друг ее не совершал страшного убийства. – У Саньки на левой ягодице…

– Опять! А говоришь, что ничего не было! – перебил ее Игорь Леонидович с возросшей обидой. – И что там у него? Шрам от аппендицита?

– Шрама от аппендицита на ягодице быть не может, Игорь Леонидович, но я ценю ваше чувство юмора, – кивнула ему Василиса и продолжила на подъеме: – У него на левой ягодице большое родимое пятно. Вот такое… – Василиса сделала колечко из большого и указательного пальца. – Размером почти с пятирублевую монету. А у убийцы на кадре видео пятна нет. Как думаете, почему?

– Почему? – эхом отозвались оба мужчины.

– Потому что это не он, не Сигитов! Убийца про родимое пятно не знал. Санька его всегда стеснялся. А ребята над ним подшучивали, кляксой пытались дразнить. Вот! А вы говорите…

Она наконец смогла выдохнуть. Она наконец смогла их убедить, кажется.

Никто не стал с ней спорить, не стал опровергать, а наоборот, оба погрузились в задумчивость, замолчав надолго. Потом Игорь Леонидович ушел, не сказав ни слова. Игорек поплелся за ним следом, не забыв выставить Василису из комнаты и запереть дверь на ключ.

Она долго потом ждала их к ужину, а на следующий день к завтраку – никто не спускался в столовую. Дом вообще казался необитаемым. И если бы не звук шагов, вспарывающий время от времени тишину, она подумала бы, что оба мужчины покинули жилище. Потом они снова заперлись в кабинете у Игоря Леонидовича и совещались почти до обеда. К обеду все-таки пришли к столу.

Василиса с вопросами приставать к ним не стала. Молча разлила по тарелкам гороховый суп с копченостями, поставила салат, куски вареного мяса красиво разложила на тарелке (Игорь Леонидович всему на свете предпочитал кусок холодной вареной телятины). Поставила розетки с апельсиновым муссом и хотела было уже уйти из столовой – она не присутствовала там, когда они ели, как Игорь Леонидович ее остановил:

– Присядь, Василиса.

Она послушалась, опустилась на стул у дальнего края стола. А стол был огромен, человек тридцать смело за ним расселись бы.

– Что ты намерена делать? – спросил ее Игорь Леонидович.

– Я… я не знаю. А что надо делать?

– Я почему спрашиваю, дорогуша… – Хозяин дома отвел глаза, закончил с сожалением: – Держать тебя здесь я больше не могу. Так что можешь получить расчет и быть свободна.

– То есть как свободна? – Она растерялась, совершенно не ожидая такого поворота.

– Ты больше не заложница, Василиса. Нам пришлось согласиться с тем, что убийца – не Сигитов. И дело даже не в том, что у мерзавца на заднице не оказалось родимого пятна и штаны он снимает несколько иначе, чем твой Александр.

– А в чем? – поторопила его Василиса, потому что Игорь Леонидович неожиданно умолк.

– В том, что лица этого человека ни на одном кадре не видно, – закончил за хозяина Игорек. – Когда Сигитов приходил к Марине в первый раз, он лицо не прятал. Прекрасно знал, что стоит под камерой, но не прятал. Благородный, как же! А в день убийства лицо человека, который всячески пытался изображать из себя Сигитова, ни разу не попало в объектив. Ни разу!

– Может, и попало, но было затерто. Нескольких кадров-то нет! – домыслила Василиса.

– Я тоже так подумал, – со вздохом обронил Игорь Леонидович, отодвигая пустую тарелку из-под супа. – Ну что ж, будем искать теперь этого имитатора. А что делать? В милиции давно уже дело в разряд нераскрытых списали. Никто не шевельнется.

– Они не видели диска, – напомнила Василиса.

– Во-во! А если б увидели, смогла бы ты убедить их, что там не Сигитов твой? Они твою болтовню про ремень и родимое пятно и слушать бы не стали. Им лишь бы отчитаться и дело в суд передать… То-то же. Короче, мы станем его искать, а ты как хочешь.

– Я тоже! – Раздумывала она мгновение, не больше, прежде чем начать говорить. – Я тоже стану искать человека, которому во что бы то ни стало нужно было убедить всех, что именно Сигитов – убийца! Найдем его – найдем и Саню. Я так думаю.

– Так что, я не понял? – встряхнулся Игорек. – Ты с нами?

– Да, я с вами. Другого выхода у меня нет. И помощи больше ждать неоткуда. Я с вами…

Глава 14

Расследование жуткого преступления, которое наделало много шума от самых низов до самого верха, поручили ему – Шаповалову Олегу Ивановичу, без пяти минут пенсионеру, который втайне мечтал уже о теплых домашних тапках, махровом халате, глубоком удобном кресле и нескончаемых футбольных матчах по спортивному каналу.

Никто уже не станет ему мешать, думал он о своем близком будущем, лениво и без интереса перебирая бумаги на столе. Никто не позвонит после девятнадцати ноль-ноль, не вызовет, не пришлет за ним машину. Никто не поломает планов на выходные. И с отпуском не прокатит ни за что. Он его будет иметь двенадцать месяцев в году. Захочет – с удочкой на берегу речки проведет. Захочет – в деревню уедет. Там у него домик, от покойных родителей достался, и он его без устали латал и перестраивал. Не сам, правда, откуда времени-то взяться, а рабочие наемные.

А захочет – денег скопит и куда-нибудь в теплые страны отправится. Что ему? Он же вольным казаком станет. Через каких-то пару месяцев наступить должна его долгожданная свобода. А пока он решил отсидеть оставшееся время тихонько, без лишних телодвижений, без откровенной инициативы, которая ой как провокационна бывает.

Отсиделся, называется!

Вызвали, поговорили, поручили, приказали, ждут отчета теперь. А откуда ему взяться, отчету, если дело гиблым было с самого начала? Олег Иванович Шаповалов безнадежную вонь от таких гиблых дел за версту чуял. Он мгновенно понимал, что возможно, а что нет. Стоило первых строк глазами коснуться, как сразу и чуял.

Олег Иванович с кряхтением выбрался из-за рабочего стола и, заложив руки за спину, походил по кабинету.

Несколько вопросов его терзали.

Первый: почему дело поручили ему?

Второй, вытекающий из первого: расчет был на его опыт, профессиональную хватку и на умение находить черную кошку в темной комнате? Или…

Третий вопрос, не дающий ему покоя, был самым неприятным: дело специально поручили вести человеку в предпенсионном возрасте, чтобы в случае неудачи слетели только его погоны, которых он и так через пару месяцев лишится?

Дальновидно, конечно. Он, может, и сам бы так сделал на месте руководства. Но ему не хотелось уходить с запятнанной репутацией. Очень не хотелось! У него же за всю его долгую службу ни одного на ней пятнышка. Бывало, что и через несколько лет, но на след преступника он выходил. А тут…

Попробуй разберись, кому поперек горла встал тот гаишный экипаж. Попробуй найди причину. Заявление, мол, у Владимира Кириллова сдали нервы во время дежурства и он пристрелил сначала девушку, а потом пальнул себе в голову, было ерундой полнейшей. Олег Иванович даже как версию его не рассматривал, хотя у кого-то она и получила право на существование.

Нет, Шаповалова обмануть трудно. Он не верил в такие совпадения. И в такой массовый случайный падеж среди сотрудников ГИБДД не верил тоже. Допускал, конечно, что ребята грешили порой и допускали несколько промилей алкоголя в собственной крови, но чтобы обколоться до такой дури, чтобы влететь под большетонный грузовик с любимой девушкой… То есть в первом случае, с Николаем Сячиновым, имел место явный наезд. А проще говоря – убийство.

А с Кирилловым вообще все непонятно. С какой стати тому было доставать оружие и палить сначала в несчастную девочку, а потом себе в голову? И это в последнее свое дежурство перед увольнением! Когда парень, можно сказать, решил начать новую жизнь. А скорее, испугался, решил смыться подальше после разговоров, возникших по поводу смерти напарника. Он наверняка удрал бы, если бы не та стрельба на дороге. Просто не успел удрать.

Выходило следующее: кто-то от двух гаишников просто-напросто избавился. Избавился очень грамотно, не оставив следа и подставив под подозрение саму жертву. Почему избавился? Свидетелями чего они стали? Кстати, свидетелями или исполнителями чего-то?

Шаповалов допускал как первое, так и второе.

Парни могли на что-то пойти из желания заработать. На что? Вряд ли на что-то дикое и запредельно выходящее за рамки закона. Экипаж был на хорошем счету. Их несколько раз проверяла служба собственной безопасности – они никогда не брали денег без протокола. То ли были предупреждены, то ли честными были. Или трусоватыми. Если брать в расчет последнее, то тем более они ни на что серьезное, по их разумению, не пошли бы. А на самом деле все оказалось очень серьезно, раз их планомерно убрали с дороги и из жизни.

Вчера всплыла еще одна информация, поставившая Шаповалова в тупик. Хотя он, по сути, и так в тупике находился и даже пары шагов пока из него не сделал, продолжая топтаться на одном месте.

Выяснилось, что Кириллов незадолго до того происшествия со стрельбой наведывался в одно из районных отделений милиции города и спрашивал сразу о троих сотрудниках. Двое из них, как оказалось, ушли из органов по доброй воле и куда-то испарились, а третьего, уволенного за пьянку, до сих пор из запоя вывести никак не могут.

Надо будет этого малого навестить – сделал пометку в блокноте Шаповалов, подходя к рабочему столу. И расспросить кое о чем. Да, да, у Олега Ивановича появились вопросы к нему, очень важные вопросы!

Он ведь вчера не поленился, просидел допоздна в своем кабинете и проверил графики дежурств всех пятерых: троих сотрудников того самого районного отделения и двух гаишников. Долго листал журнал, очень долго, выписывал все, сопоставлял. И нашел-таки одну интересную деталь, до сих пор никого не заинтересовавшую.

Оказывается, несколько недель назад эти пятеро дежурили одновременно. То есть не совсем, конечно, каждый, разумеется, на своем рабочем месте, но дежурство у всех выпало на одно и то же число, на одно и то же время. Крохотулечная совсем, но зацепочка для Шаповалова. Чем-то всех их, голубчиков, роковое число связало. Что-то наверняка произошло в ту ночь такое, после чего двое из пятерых подверглись смертельному нападению, еще двое резко уволились и даже успели уехать из города.

Оставался один – тот самый запойный малый, который ту ночь провел в дежурной части. Надо и его допросить – ой как надо! – пока не добрался до него тот, кто убирает свидетелей. А свидетелей чего же убирают-то?

О своих мыслях и предположениях Шаповалов, конечно же, начальству не спешил докладывать. Сочтут еще выжившим из ума стариком… Скажут, например: вместо того чтобы устанавливать контакты потерпевших, ты занимаешься тем, что складываешь головоломки из графиков дежурств. Нет, не станет он докладывать. Сначала все разнюхает, а потом уже доложит, когда результат будет. Тут Олег Иванович тоже свое возрастное преимущество чувствовал. Раньше-то бы помчался сломя голову на ковер и с жаром начал доказывать, что прав, что нащупал ниточку. А сейчас он сначала сам все разжует тщательно, а уж потом…

А что? Может, потому и поручили вести дело ему? Может, расчет был не на переадресацию в его сторону возможных неприятностей, а как раз на то, что он справится, раскроет безнадежное дело?

Не торопясь, Шаповалов заварил себе черного чаю, тщательно растворил-размешал в нем пару кусочков сахара, подхватил из вазочки два сухаря с маком и пристроился на подоконнике, продолжая рассуждать.

Итак, итак, итак…

Если Кириллов после смерти Сячинова практически сразу кинулся искать тех парней, то что-то их всех действительно должно было связывать. Что?

А что может проходить через райотдел? Задержание, конечно же. Значит, должно было быть какое-то задержание. Но его, черт побери, не было! В том смысле, что официально не было. Никакого протокола за ту ночь никто не составлял. В камере никто не содержался, Шаповалов в бумагах порылся.

А ведь кто-то был задержан наверняка. Кто?

Версий у Шаповалова появилось две.

Либо экипаж притащил кого-то, и, по договоренности с сотрудниками райотдела, человека продержали под замком до утра без оформления. Либо… либо там был криминал. Труп в смысле. И случился труп потом уже, после задержания. Отсюда и отсутствие протокола, отсюда и заметание следов. Тогда, получается, нападение на гаишников – месть со стороны потерпевших? Хм-м…

Шаповалов много чего на своем веку повидал. И преступлений, связанных с местью, раскрыл немало. Но сейчас интуиция подсказывала ему, что не в этом угнетающем жизнь чувстве тут дело. Что-то там было другое, куда-то ребята влипли. Очень крупно попали, раз их так методично убирают. Ведь не факт, что из уволившихся в запас и уехавших из города кто-то еще жив.

От второго сухаря Олег Иванович успел съесть всего лишь половину, когда в дверь его кабинета постучали.

– Олег Иванович, тут такое дело… – Молодой лейтенант, весьма перспективный в плане сыска, заглянул к нему с виноватой улыбкой. – Извините, что беспокою. Может, оно и пустяк, но вы сами просили собирать информацию по крохам…

– Ну!

Шаповалов слез с подоконника, быстро дошел до стола, убрал сухарь в верхний ящик и с раздражением смахнул крошки с брюк. Он не любил, когда его тревожили во время чаепития. Потому что именно за чаем ему соображалось особенно хорошо.

– В чем дело? – очень строго поинтересовался он у молодого и перспективного. – Говори, чего мямлишь?

– В один из районных отделов пришла старушка…

– О господи!

Шаповалов завел глаза под лоб. Чего-то подобного он и ожидал после публикаций в местной газете и обращения мэра по местному каналу телевидения. Он был категорически против всей шумихи.

– Вы представляете, что начнется?! – восклицал он с некоторой долей возмущения. – Ведь пойдут все подряд. Станут нести ахинею, мы будем путаться в их болтовне, идти по неверному следу, снова возвращаться, и так до бесконечности…

Ему согласно кивали в ответ, но решение не отменили. Помощь общественности сочли очень своевременной и актуальной. Будто бы выхода никакого не было. Мог якобы кто-то ночью проезжать по той дороге, где совершилось страшное преступление. Мог что-то или кого-то видеть, но не придать значения. А после публикаций вспомнит и придет в милицию с готовым донесением.

Чушь!

Шаповалов тогда едва не расхохотался в лицо начальству. Сдержало то, что до пенсии два месяца осталось. Не поймут его веселости и не простят. Да еще природный такт его удержал. Сам же Олег Иванович считал: если кто-то что-то видел и не пришел до сих пор, то он не придет никогда. А после шумихи, устроенной в прессе, свидетель вовсе затихнет, постарается все увиденное позабыть. Решит: к чему приключения искать себе на одно место? Лучше промолчать, и все.

Единственные, по мнению Шаповалова, кто теперь гуськом потянется в райотделы, так это люди не вполне вменяемые, которые станут все вешать на себя и признаваться во всех на свете преступлениях. Да еще пенсионеры. С последними вообще беда. Они же всех подряд подозревать готовы!

Поменял человек за год две машины, значит, ворует в особо крупных размерах. Не потому, что работает не покладая рук или в кредитах увяз, как муха в патоке, а именно ворует!

Ходят к кому-то девушки вечерами – стало быть, там притон, а девушки все сплошь проститутки. Разве могут современные девицы быть приличными? Что вы!

Глянул кто-то на пенсионера недобро – стопроцентно убийца. Нормальные люди так не смотрят. А что у человека в тот момент мысли могли быть где-то за тридевять земель и что не видел он ничего и никого перед собой, в расчет не бралось.

Старички обычно посерьезнее бывают, у них хоть иногда здравый смысл присутствует, а вот со старушками…

– И что твоя старушка? – едко поинтересовался Шаповалов у молодого и перспективного, которого ревновал немного и к возрасту его молодому, и к тому, что ему еще служить и служить, а сам-то Олег Иванович вот уже к списанию готовится.

– Она утверждает, что пару раз видела у себя во дворе под окнами машину с похожими номерами, – с явно поплывшим на убыль энтузиазмом проговорил молодой сотрудник. – Машину сотрудников ГИБДД.

– Так с теми же или похожими? – хмыкнул Шаповалов.

Ну да, именно так все и будет. Чего-то подобного он и ожидал. Похожие номера… Машина подъезжала будто бы… Да мало ли, зачем она туда подъезжала, елки-палки! Может, кто-то из пострадавших там жил, а может, жил кто-то из знакомых или знакомых знакомых… Или машина совсем не та, раз номера у нее похожи будто бы…

– Я понял, – опустив голову, промямлил парень. – Так что, Олег Иванович, не проверять?

Не проверять было нельзя, раз самолично давал указание собирать информацию по крохам. Человек откликнулся на публикацию, пришел в райотдел с официальным заявлением. Как тут не проверять? И кто знает, во что может вылиться информация старушки…

– Нет, проверяй, конечно, проверяй. Но прежде найди мне домашний адрес вот этого вот человека. – Шаповалов быстро написал на листке бумаги имя и фамилию дежурного, уволенного из милиции за пьянку. – Причем это незамедлительно. Прямо сейчас.

– Так точно! – Лейтенант даже навытяжку встал.

– Десять минут тебе даю, – проворчал Шаповалов, отпуская его. – Как найдешь, позвони. Чего мотаться по коридорам? А после звонка можешь проверять свою старушку.

Это он из вредности прилепил парню старушку. Твоя да твоя. Хотя она такая же его была, как и любого каждого. А чего он, в самом деле, влетает в кабинет с горящими глазами. Чаю с сухарями попить не дал! Теперь полсухаря в ящике стола крошек понасыпали. И доесть не доешь, и крошки из бумаг надо вытряхивать. Совсем не ко времени явился, так ведь думалось хорошо…

Адрес ему молодой и перспективный сотрудник достал только через полчаса. Без конца извинялся, что так долго заставил ждать. Мол, прописан Сушилин Николай в одном месте, проживал будто бы в другом, а в результате телефонного опроса выяснилось, что переехал совсем по третьему адресу.

– Где же мне его искать? – изумленно воскликнул Шаповалов, глядя без особой симпатии на молодого сотрудника. – По всем трем адресам мотаться? Просил же узнать точно!

– А давайте я по первым двум адресам съезжу, Олег Иванович, – вдруг начал тот напрашиваться, – а вы по третьему, или наоборот…

«Ишь ты, умник!» – хмыкнул про себя Шаповалов. Учуял, точно учуял, что у начальника золотоносная жила может быть в разработке, и тут же помощь свою предложил. Чтобы потом сливки за вышедшего на пенсию по сроку Шаповалова снять. Дырку на погонах для новой звезды проковырять его-то, Шаповалова, стараниями.

А вот хрен тебе, умник! Каким бы ты перспективным ни был, хрен тебе. Пускай это дело будет его личной последней, лебединой песней. И он уж постарается пропеть ее до конца и с выражением. Никого в помощь себе ни вторым, ни третьим голосом не возьмет. Не удержавшись, Олег Иванович снова желчно заметил:

– У тебя же старушка твоя в разработке. Вот и давай, действуй…

И стоило лейтенанту выйти из кабинета, Олег Иванович так разнервничался, аж левый бок заныл. Вот она – молодежь! Не успел он кабинет свой покинуть, как на пятки уже наступают. Того и гляди взашей погонят. Так и ждут, чтобы он оступился и ошибок наделал. Все ж таки именно с этой целью ему начальство поручило вести гиблое дело – подстраховались на случай провала, точно…

Сушилина Николая, как и докладывал молодой и перспективный, не обнаружилось ни по первому, ни по второму адресу. Шаповалов ведь не поленился, проехался по ним. Потому что вышел у него из доверия подчиненный состав, совершенно вышел. Могли и дезинформировать с целью подсидеть его. Вот и поехал Шаповалов Олег Иванович по всем трем адресам.

Там, где Сушилин был прописан, дверь открыла неприятная молодая особа с сигаретой в тонких выцветших губах, которую она так и не успела поджечь.

– Чего надо? – рявкнула она на Шаповалова. Потом внимательно прочла текст его удостоверения, сличила оригинал с фотографией, вздохнула и с раздражением (заметьте – без должного уважения) забубнила: – И ходите, и ходите… И звоните, и звоните… Нет его тут и быть не может, в разводе мы давно!

– Так он до сих пор прописан у вас, – напомнил Шаповалов. – Потому и ходим.

– Ага, попробуй его выпиши! Он же где работает? В милиции он работает. На него управы никакой нет. И платить не платит за коммунальные услуги, и не выписывается, сволочь такая!

По второму адресу, куда Сушилин будто бы съехал после развода, Шаповалову открыла пожилая женщина, оказавшаяся матерью Николая.

– Нету Коленьки, – развела она удрученно руками. – Недели три почти уже не живет. Как уволили его из органов, запил и ушел от меня.

– Куда именно? – настаивал Шаповалов.

У него в кармане имелся адрес, врученный молодым и перспективным сотрудником, заявившим, что Сушилина уж точно можно отыскать. Неужели наврал, гаденыш? Решил направить по ложному следу, чтобы поскорее за его стол взгромоздиться? Торопится, парень, излишне торопится. Он еще…

– Сначала у Клавки будто бы жил, – с тяжелым вздохом произнесла мать Сушилина. – Я их даже несколько раз в гостях у себя принимала сдуру.

– А что так? – сочувственно поинтересовался Шаповалов.

Ему теперь все подряд было интересно про Сушилина Николая.

– Так ведь мало того, что Колька спивается, она ж тоже поддает! Пришли, я им честь по чести беляшей нажарила, борща наварила. А они с литрой водки явились! Напились да скандал устроили.

– А чего делили-то?

– Клавка все его обвиняла в чем-то. Дурак ты, говорила. Мог бы, говорит, разбогатеть, если бы не был таким остолопом.

– А он что же? – Интерес Олега Ивановича сгущался. – Молчал?

– Смолчит он, как же! Орал, что пускай он лучше дураком будет, да без дырки в голове. – Мать Сушилина заплакала. – Вырастила сыночка! Кто бы думал, кто бы гадал…

– А сейчас он где? Как найти его? У меня к нему разговор серьезный очень. Клавдия не может знать?

– Почему не может? Может! Она мне пару дней назад звонила, денег просила до получки. А какая у нее получка, если нигде не работает? Раньше хоть подъезды подметала, так выгнали опять же за пьянку…

– Так что там Клавдия? – мягко перебил жалобы женщины Шаповалов.

– Ой, извините меня! – покаянно приложила та руку к груди. – Она орала в трубку, мол, Колька твой скоро загнется без похмелки. Так, говорит, на мусорной куче и останется лежать. Спрашиваю, где именно, а она говорит: приноси бутылку, провожу…

Прежде чем идти к Клавдии, Шаповалов, подумав, купил бутылку водки. Не дорогой, конечно. Не тех мастей была подруга Сушилина, чтобы на нее сильно тратиться. Но и с пустыми руками соваться к ней явно нельзя. Замкнется, а то и под стол свалится. А говорить точно не станет.

Как думал, так и вышло. Клавдия, открыв дверь и с прищуром прочтя его удостоверение, первым делом спросила:

– Выпить нету?

– Найдем, – кивнул Шаповалов, старательно уворачиваясь от густой волны застарелого перегара. – Разговор есть.

– Ну входи, коли не брезгуешь, Олег Иванович, – хмыкнула Клавдия, удивив Шаповалова тем, что хоть и с похмелья, а смогла разобрать его имя и отчество в удостоверении.

Он вошел и ужаснулся.

До какой же степени может опуститься человек! Неандерталец не стал бы жить в такой жуткой трущобе, предпочтя ей свою пещеру в скале!

Вонь, грязь, бесстыдно мигрирующие из комнаты в кухню и обратно полчища тараканов. Клоки туалетной бумаги, наваленные кучкой в дальнем углу коридора. Что они могли там прикрывать, оставалось только догадываться.

– Не так живу? – хмыкнула Клавдия, проследив за его взглядом. – Опустилась?

– Ниже некуда, – кивнул Шаповалов.

– Согласна, чего там… – пробормотала она со странной болью в голосе. – Муж у меня был, Олег Иванович. Хороший муж. Непьющий, добрый, работящий. И семья у нас была славная. А его потом мразь какая-то взяла и переехала на своем самосвале. Просто ночью человек переходил дорогу после смены заводской, а его колесами… С тех пор я и… опускаюсь, как ты сказал. Колька когда нарисовался, думала, все сначала начну. Так нет, такой же алкаш, как и я, оказался. С таким разве бросишь? Меня ведь в руках надо держать, а он, падла, спаивает. А я бы и родить еще могла, мне всего-то тридцать пять…

Шаповалов с сомнением посмотрел на изуродованное отеками и морщинами лицо Клавдии. Шестьдесят он смело мог бы ей дать, но тридцать пять – никогда.

– Мне Николай вообще-то нужен, Клава. Очень нужен.

– Слыхала, слыхала, у вас на дороге кто-то ментов истребляет. Трубят и по телику, и по радио. Может, и в газетах даже пишут, но я их не читаю. – Она кивнула, ткнув пальцем в пакет, который держал в руке неожиданный гость: – Доставай водку, что ли.

– Обойдешься. – Шаповалов поймал ее руку, потянувшуюся к пакету. – Сначала выкладывай мне все, что знаешь, потом будет тебе водка. А то сейчас отрубишься, и что мне делать?

– Верно, без обид, – вздохнула обескураженная Клавдия. – Свалюсь со ста граммов, тут ты прав, начальник. Давай, спрашивай быстрее, чего хотел.

– Где Николай?

– Не знаю.

– Клава, ты мне не ври! – прикрикнул на нее Шаповалов. – Я был у матери Сушилина, она сказала, что знаешь.

– Клянусь последним стаканом, не знаю! – Женщина даже перекрестилась. – Сначала он на помойке жил. Ящики у нас мусорные стоят за гаражами, а между ними и гаражными стенами узкий тамбур. Он и под крышей, и без ветра, и жрачка рядом в ящиках. Там бомжей человек семь ошивается, в том месте. Колька к ним прибился, когда я его поперла.

– А что так?

– Так денег не дает, хотя ему заплатили неплохо, я знаю.

– За что заплатили? – насторожился Шаповалов. Неужели попал в точку?

– За что с работы полетел, за то и заплатили, – со злостью огрызнулась Клавдия. – Думаете, правда, что ли, его за пьянку вытурили? Черта с два! Он там закрывал какого-то хмыря на ночь без бумаг. Причем по приказу офицерья. И пускал потом к тому хмырю какого-то крутого. На все глаза закрыл. Говорил, ему на лапу дали прилично. Хотя могли бы и больше дать за такое-то. Мог бы уже и на машине кататься. Но ладно, хоть столько дали. А мне он ни рубля не отстегнул с заработка своего. Как похлебку жрать – так за мой стол и с ногами, и с рогами, а как денег дать…

– Где сейчас Николай?

Шаповалова аж пот прошиб от того, что рассказала ему Клавдия. Ай да он! Ай да молодец! Не ошибся ведь, заподозрив этих пятерых в сговоре. Сразу понял, откуда в деле ноги растут.

– А пропал он!

– Как пропал? Когда? – забеспокоился Олег Иванович. – Ты же говорила, он с бомжами за гаражами живет.

– Жил. А теперь нету его. Позавчера худо мне было, я и поплелась туда, хоть и зарекалась. Думала, хоть на портвейн он мне даст, не совсем же зверь. А его нету. Мужики сказали, что он уехал.

– Куда уехал, Клава? Учти, пока все не расскажешь, водки не дам! – И как ни противно было Олегу Ивановичу до нее дотрагиваться, он дернул женщину за руку. – Говори!

– Да не знаю я, – захныкала та, – не знаю. И никто не знает. Я с ними посидела, выпила, покурили. Мужики и сами говорят, что, мол, непонятно: мужик вроде бомж, а за ним такси приезжает.

– А в такси кто был? Кто его забрал, ты не спросила?

– А мне оно надо? – совершенно искренне изумилась Клавдия. – Колька уехал, значит, денег не даст. Денег не будет – водки не будет. Вот что главное! А на кой черт мне знать, кто его на такси забрал? У тех мужиков лучше спроси. Только сегодня не ходи.

– Почему?

– Сегодня участковый с общественностью на них облаву делает. Убрались они куда-то. Через пару деньков к ним заходи, Олег Иванович. Ну, водку-то отдай, что ли…

Шаповалов спустился по лестнице вниз, вышел из подъезда и обессиленно опустился на скамейку под сиреневым кустом. Он уже успел зазеленеть, робко выпустив на волю острые нежные листочки из лопнувших почек. Еще недели две-три – и пахучие гроздья сиреневые набухнут. «Ранняя в этом году весна, очень ранняя», – подумал Шаповалов.

Итак, Николая Сушилина постигла та же участь. Судя по всему, от него очень своевременно избавились, отыскав его аж в лежбище бомжей. Как, интересно? Каким образом нашли его? Прошли тем же путем, которым он сегодня шел?

Та-ак… А почему никто ему об этом даже словом не обмолвился?

Шаповалов поднялся со скамейки и снова вошел в подъезд.

Клавдия долго не открывала. «Неужели уже успела напиться?» – с тоской подумал Шаповалов, нетерпеливо терзая кнопку звонка. Он ведь и пяти минут на скамейке не сидел…

– Чего надо? – Клавдия почти вывалилась из двери, мутно поводя глазами по сторонам. С трудом рассмотрела его и попробовала улыбнуться: – А-а, опять ты! Войдешь?

– Нет, ты мне лучше вот что скажи, Клава…

Он так разволновался, таким нетерпением был полон, что хоть хватай ее за грязный халат и тряси, как грушу. Такой сыскной зуд всегда охватывал его прежде, особенно когда он только еще начинал работать. Просто земля горела под ногами. И столько успевал за день, страшно вспоминать теперь. Потому ни на что остальное и времени не оставалось – ни на семью, ни на отношения с женщинами, только работа, работа, работа…

– Кто-то до меня приходил еще Николая спрашивать?

– У меня точно никого не было, – с уверенностью мотнула головой Клавдия. – И у матери его тоже.

– Ясно.

Разочарованный, он тут же повернулся, чтобы идти прочь, но Клавдия продолжила бубнить за спиной:

– А ко мне попробовал бы кто сунуться, я бы с лестницы спустила. Пришли без документов, понимаешь…

– К кому пришли? – Шаповалову аж шею свело, с такой силой он развернул голову в сторону двери. – Кто пришел?

– Меня дома не было, а один сыч названивал. И в дверь ногами, сука! Танька вон, напротив которая, не выдержала, высунулась и орать на него начала. Мол, покоя не дают ни днем, ни ночью, алкаши, и все такое… Мужик на нее с кулаками: где, говорит, Колька? Он, типа, ему должен.

– А Танька что?

– Она и сказала: иди за гаражи в бомжатник, там дружок твой обретается.

– Когда это было?

– Не знаю я. Таньку спроси. У меня в моем календаре все числа красные. Сама его не видала, и в бомжатник он не приходил, я у мужиков спрашивала. Между прочим, когда к Кольке туда пошла за деньгами-то, с того хмыря и хотела разговор начать. Не с бухты же барахты бабло-то просить…

Шаповалов подошел было к квартире напротив, но Клавдия его остановила:

– Танька на сутках, не звони. Она на заводе работает в охране. Сегодня с утра ушла. Завтра приходи, Олег Иванович, не стесняйся. Ты мужчина еще хоть куда, выпили бы, за жизнь поговорили. А то все про Коляна да про Коляна… Какой интерес?

Интерес у Шаповалова был самый первостатейный. У него аж под ложечкой сосало от того интереса. Он взял след! Нащупал стежку! Он ступил на нее и теперь уже не свернет. Пускай молодые и перспективные глупых старух опрашивают, показания их проверяют неделями. Он пойдет другим путем. Тем самым, которым шел всю жизнь, а не следовал слепо указаниям начальства.

Средства массовой информации, мать их ети! Вот и работайте со средствами, а он с массами народными будет работать. Напрямую, между прочим, без бумажных газетных посредников.

Глава 15

Утро началось проливным холодным дождем. Он хлестал по окнам домов, пузырил воду в лужах, барабанил по зонтам и ботинкам ледяными струями.

Пока Олег Иванович добрался до гаража, где на ночь всегда оставлял машину, вымок до нитки практически. Сухим оставались лишь голова и правое плечо с рукой. Все остальное его зонт, невзирая на гигантские размеры, защитить не сумел.

– Черт знает что, а не погода! – ворчал Шаповалов, сдирая с себя плащ и развешивая его на верстаке.

Хорошо, в гараже у него всегда запасной комплект одежды имелся. В старом шкафчике на плечиках и ветровке место нашлось, и брюкам, пускай не новым, но чистым и отглаженным. И даже пара обуви всегда здесь его дожидалась. Так, на всякий пожарный случай. Пожара вроде не было, сегодня, наоборот, случился потоп, но все равно хорошо, что переодеться было во что. Представить себе, как он сядет в мокрой одежде за руль, как будет ехать потом, ежась от прохлады и сырости, как потом войдет во всем этом в кабинет, Шаповалов не мог. Так ведь и заболеть, и свалиться недолго. А ему нельзя подобной блажи себе позволять. Он взял след. Ему необходимо не ударить в грязь лицом, чтобы потом – много лет спустя – всяким молодым и перспективным рассказывали, как сумел он раскрыть очень сложное преступление.

А свались он с градусником под мышкой на диван, что будет? Сразу станут злословить за спиной. Вот, мол, старикан не сдюжил. Специально больным заделался, чтобы с него, значит, и взятки гладки. Вы тут, мол, отбирайте зерна от плевел, а он пока поваляется. А к финалу явится и…

Нет, болеть никак нельзя. Нужно быть во всеоружии. На коне надо быть, чтобы на нем, значит, и к пенсионной финишной ленточке подъехать.

– Доброе утро, Олег Иванович…

Возле кабинета нетерпеливо гарцевал молодой лейтенант, вклинившийся в его вчерашнее чаепитие со своей старушкой. В руках у него тонюсенькая папочка. В глазах огонь. Стало быть, не пустышкой оказалась его вчерашняя старушка, а въедливой старой перечницей, отслеживающей передвижение всех соседей по подъезду и транспорта по двору.

Ну-ну, лейтенант. Молодец, коли так. Может, и пальмы первенства из его, шаповаловских, рук будешь достоин. Может, преемником его сделать, а?

– Что у тебя, Сережа? – проворчал Олег Иванович. И добавил с тяжелым вздохом: – Входи, раз пришел.

Ворчал и вздыхал из вредности скорее. На самом-то деле отметил и одежду сухую и чистую на подчиненном, и ботинки начищенные. Молодец, молодой и перспективный, что не позволил непогоде внешний вид свой попортить.

– Чего у тебя там с твоей старушкой? – подначил его Шаповалов, вешая куртку в шкаф. – Не соврала насчет машины? Ничего не перепутала?

– Нет! – с чувством выдохнул Сергей. – Там просто… Одним словом…

– Да что ты, в самом деле, как на свидании! – не выдержал Шаповалов. – Просто… одним словом… Не предложение же ты мне делать собрался, Сережа. Докладывай по форме! Не бойся, не сглазишь.

– Извините, – вспыхнул лейтенант от его резкости. – Номер машины, записанный женщиной, проживающей на первом этаже, в квартире шестьдесят пять, совпадает с номером машины погибшего экипажа. Машина подъезжала к ее подъезду дважды. Первый раз…

– Погоди, угадаю! – перебил его Шаповалов с хитрой ухмылкой. Затем назвал число, с удовлетворением отметил изумление молодого и перспективного и приказал: – Дальше!

– Их было четверо, как рассказала женщина. Они вышли, поднялись наверх, потом вывели жильца из подъезда их дома, погрузили в машину и уехали.

– Он вернулся? Жилец тот вернулся? – У Шаповалова аж жила на виске задергалась от напряжения.

– Вернулся утром следующего дня. Рано утром!

– Так я и думал.

Шаповалов удовлетворенно потер руки. Ребята действительно закрывали кого-то на ночь. Припугнуть, скорее всего, решили. С чего тогда какого-то крутого к нему пускать? Клавдия ведь вела разговор о том, что это имело место быть? Вела.

– Так, дальше! – снова приказал Шаповалов.

– Парень пробыл дома день или два. А потом…

– Его снова увезли? – перебил его Олег Иванович.

– Точно! А откуда вы все знаете-то, Олег Иванович? – с ревнивой ноткой в голосе воскликнул Сергей. – Думал, удивлю вас.

– А я просто не сидел сложа руки, Сережа. Я работал! Долго, нудно и кропотливо. Причем работал с бумагами, сидя вот за этим самым столом. – Шаповалов любовно погладил столешницу. – Но ты не расстраивайся прежде времени. Твоя информация очень важна для меня… для нас. Итак, когда его увезли вторично?

– Второй раз, и последний, поскольку он больше не возвращался домой, его увезли… – Сергей назвал число. – Увозили под утро, когда еще и не рассвело даже. Их было всего двое.

– Сячинов и Кириллов?

– Точно! Причем до машины они его тащили волоком. Я ведь еще кое-кого из соседей опросил. Там мужик напротив все слова женщины из шестьдесят пятой квартиры подтвердил слово в слово. И еще добавил, что рассказывает это уже во второй раз.

– Да ну! И кто же интересовался пропавшим?

– Молодая женщина, по его словам, подруга Сигитова Александра.

– Так его зовут?

– Да. Так вот, молодая женщина, по утверждениям свидетеля, очень интересовалась судьбой своего друга, была сильно взволнована. Заперла квартиру на ключ и ключ забрала с собой. Больше вроде бы не возвращалась.

– И самого Сигитова больше никто не видел?

– Нет.

– Понятно…

Шаповалов надолго задумался.

Многие неизвестные в его уравнении были наконец найдены. Пятеро милиционеров в обход закона и явно в угоду какому-то влиятельному лицу заключили под стражу некоего Сигитова Александра, род занятий которого еще предстоит установить. Сергей-то замолчал, значит, новостей у него больше никаких нет.

Итак, они его заключают под стражу. Попросту говоря, сажают в камеру, куда к нему наведывается некто, обладающий достаточной властью и влиянием, и где между ними состоялся какой-то разговор. А утром парня отпускают, что вполне логично, держать его дальше без оформления значило бы навлечь на себя серьезные неприятности.

Сигитов возвращается домой, но ненадолго. Через несколько дней за ним снова приехал экипаж гаишников. Без лишнего шума они надавали парню по башке, выволокли на улицу, затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении.

После этого Сигитова Александра никто не видел. Зато видели его подругу, которая была очень взволнована его исчезновением. Но почему-то заявления о пропаже друга в милицию не принесла.

– Не принесла, я проверил, – кивнул Сергей на вопрос начальника. – Ее фамилии и имени я не знаю, но что ни в одном из отделений нет заявления о пропаже Сигитова Александра, это точно. Я несколько раз всех обзвонил.

Почему она не заявила? Что ее остановило? То, что друга забрала милиция, или… Или причина в чем-то еще?

Так почему вторично забрали Сигитова? То, что первый раз его забирали исключительно по указке влиятельного лица (назовем его «неизвестный»), сомнений у Шаповалова не было. Забирали для какого-то разговора. Но результатами разговора господин «неизвестный», видимо, оказался неудовлетворен, потому-то за Сигитовым приехали во второй раз.

– Сережа, а чем занимался Сигитов? Род его деятельности ты выяснил?

Кое-что пришло в голову Шаповалову. Так, почти бредовая идея, которую он пока решил держать при себе. Остерегался быть высмеянным. Пускай даже не вслух, пускай даже за спиной. Остерегался злорадного хихикания.

– Пока нет, Олег Иванович, выясняю, – виновато опустил голову лейтенант. – Знаю, что сидел дома. При первом его задержании из квартиры вынесли компьютер…

– Вот! Горячо! Очень горячо! – перебил его Шаповалов и совершенно, как ребенок, захлопал в ладоши. – Я почему-то так и подумал… Сейчас ведь всем хакеров подавай. В наш век высоких технологий ограбления века совершаются не отмычками и не медвежатниками, дорогой мой Сережа, а клацаньем по клавиатуре. А теперь слушай меня внимательно, Сережа… Завтра к утру, или самое позднее к вечеру, ты должен положить мне вот на этот стол всю информацию по Сигитову. Всю! Вплоть до того, что он любил кушать на завтрак и каких женщин предпочитал – брюнеток или блондинок. Все о его окружении. Друзья, подруги… Особенно с подругами будь внимателен. Что за женщина искала его таким своеобразным образом? Искала-искала, беспокоилась-беспокоилась, да и спустила дело на тормозах. Как-то неубедительно ее волнение выглядит. Что еще? Поручишь своим парням следующее… Пускай выяснят, с кем могли контактировать двое: Сячинов и Кириллов. Я не простых смертных имею в виду! Ты понял, короче. Может, когда-то где-то на кого-то работали, может, отмазывать помогали. Все до крохи соберите мне по этим двоим! Опрашивайте всех, включая родных, знакомых, соседей и даже… домашних животных. Шучу, конечно. Фотографию Сигитова мне на стол. Если нет, фоторобот подготовьте. Привлеките соседей, родных. Пробить парня по картотеке. Если он компьютерщик, мог уже засветиться. Они все на учете, гении-то. Работай, Сережа, работай, не сиди сиднем!

Только за молодым и перспективным лейтенантом закрылась дверь, как Шаповалов снова хлопнул в ладоши.

А неплохо ведь! Совсем неплохо! Они с Сергеем за один день такой буквально водоворот вокруг этого дела подняли, что о-го-го! А то в разряд «глухарей» кто-то пытался его затолкать. Нет, коллеги, рановато пока. И дело на дальнюю полку запихивать рановато, и его самого, Олега Ивановича Шаповалова, со счетов списывать тоже рано. Он вам еще нос утрет! Он вам еще покажет, как работать надо!

Фотографию Сигитова ему принесли через час. Ни в каком криминале тот замечен не был, но вот среди гениальных компьютерщиков города занимал одно из ведущих мест. По окончании университета принимал участие в международном конкурсе, занял второе место. Нигде не работал, выполняя на дому серьезные заказы от серьезных фирм. Тем и жил. Родственников в городе у него нет. Раньше жил с матерью в однокомнатной квартире, после ее смерти остался там один. Наркоманом не был. В картотеке заядлых нарушителей правил дорожного движения его имя тоже не значилось.

Одним словом, создавалось впечатление, что парень совершенно правилен и безгрешен. Но…

Но Шаповалов этому не верил. Не верил, что такой гений хотя бы раз не воспользовался собственной гениальностью и не напакостил во всемирной паутине. Что-нибудь там да было. Не просто же так к нему цеплялся господин «неизвестный»! Чем-то он парня поддел, чем-то подцепил на крючок. Стало быть, водились грешки за гениальным Александром Сигитовым, непременно водились.

Ах как нужна была сейчас Шаповалову подружка Сигитова! Ах как много он мог бы из нее вытянуть, усади он ее по другую сторону стола в своем кабинете…

Где же ты, подруга гения? Куда запропастилась? Почему больше ни разу не пришла в его дом, напоследок заперев его собственноручно? Почему не заявила в милицию о пропаже своего друга? С десяток «почему» носилось в голове у Шаповалова. Но он знал: ответа не будет, пока молодой перспективный лейтенант Сергей не найдет ту молодую женщину.

Глава 16

– А если мы его не найдем никогда? – всхлипнула Василиса, рассматривая огромный лист ватмана, вывешенный на стене в кабинете Игоря Леонидовича.

– Почему не найдем? – спросил тот. Правда, голосом, лишенным уверенности. – Ты реви поменьше, а побольше думай, дело лучше будет.

Однако дело практически не продвигалось с мертвой точки.

Кириллов Владимир по-прежнему находился без сознания. А он был, по мнению Василисы, единственным человеком, способным помочь им в поисках Сани Сигитова и настоящего убийцы Марины, жены Игоря Леонидовича.

Напарник Кириллова – Николай Сячинов – был мертв. Остальных участников – тех, кто приезжал за Сигитовым в первый раз и конфисковывал его компьютер, – установить не удалось даже Игорю, хотя и землю носом рыл.

– Нигде ни единой пометки о его задержании, Игорь Леонидович! – возмущенно округлял он глаза, когда хозяин наезжал на него за непрофессионализм. – Все отделения города пробил, ни в одном нет протокола. Даже постоянных клиентов, что часто ночуют в обезьянниках, опрашивали. Все бесполезно! Никто Александра в глаза не видел.

– Значит, мутили без протокола, – ворчал Игорь Леонидович. И не впервый раз спрашивал: – А он точно в ментуре сидел?

– Точно. Его же туда не с завязанными глазами везли, – отмахивалась Василиса.

На нее в последние дни накатила такая депрессия, что хоть волком вой. Ничего не хотелось! Вадик все еще помогал маме с устройством в дачном домике и скучал вроде бы, но не настолько, чтобы позвать ее домой. А она бы, наверное, обрадовалась, настолько измоталась от неизвестности. И помчалась бы к нему, позови он.

Он не звал. Его пока ее отсутствие устраивало. Инициировать свое возвращение в пустой пока дом Василисе не хотелось. Да и вдруг мужчины без нее на какой-то след выйдут, а ей не скажут в отместку за ее бегство? Приходилось терпеть и жить с ними под одной крышей, хотя обязанности свои по дому она все чаще и чаще ленилась выполнять.

Не сумев ничего добиться от райотделов милиции, Игорек решил начать искать Сигитова с другого края. Позавчера он притащил лист ватмана, пришпилил его к стене кабинета и начал чертить на нем маркером какие-то линии и выводить кружки, заполняя их фамилиями.

– Это у нас кто? – поинтересовалась Василиса, стоя за его спиной.

– Это у нас люди, обладающие достаточным влиянием, способные заставить ментов поработать на них хотя бы одну ночь. Сейчас я все тут заполню, а Игорь Леонидович взглянет, что-то поправит, с чем-то согласится.

Игорь Леонидович в тот день не настроен был принимать условия игры своего помощника и охранника. Он был зол, брюзглив, его все раздражало.

– Что за хрень ты тут устроил? – нудил он, маршируя взад-вперед под ватманом. – Этого-то зачем вписал? Он собственной женой распорядиться не может, так что ментам точно не указ! А здесь кто? Ну, ты ваще, Игорек! Веер из его пальцев давно уже ни для кого не авторитетен. Вычеркивай!

На сегодняшний день не зачеркнутыми остались десяток фамилий. Все они были Василисе незнакомы. Сигитов никогда при ней не упоминал фамилии своих «персонажей». Так он называл тех, в чьи базы тихонько влезал и кого порой пощипывал. Только обмолвился в день их последней встречи, что персонаж достаточно серьезен.

Одним словом, из всех возможных серьезных людей их города на ватмане нашлось место десяти. Оставалось теперь выяснить, кому из них конкретно понадобился Сигитов. И, главное, с какой целью?

– Цель может быть только одна, – басил Игорь Леонидович. – Нужны его умная башка и умение ковыряться в компе. А зачем он им еще нужен? Тем более он сам рассказывал, что в каком-то скандале с пропажей денег со счета был замешан.

– Он их не брал! – вступилась за друга Василиса.

– Пусть так. Но парня подцепили. – Тут хозяин дома внезапно умолк и молчал, хмуря брови, минут двадцать. А потом воскликнул: – О, черт! Как же я сразу-то… Конечно…

– Что такое, Игорь Леонидович? – забеспокоился Игорек, стоя под пришпиленным к стене ватманом, как школьник у доски.

– Это же они все подстроили! Они!

– Кто они? Что подстроили?

– Не трынди, Игорек. – Игорь Леонидович потер ладонью мощный затылок и забубнил: – Я понял, чем зацепили твоего парня, дорогуша. Они действительно подставили его. Убили мою жену, сняв на камеру будто бы твоего Сигитова, но на самом деле его роль играл человек того, кому отчаянно понадобился талант твоего друга. С такого компромата он уже соскочить не мог, вот и… Теперь нам надо установить, кто тот умник, который свободно мог влезть в мой дом под видом твоего друга, и кто убил мою Маринку.

Василиса лишь вздохнула.

Обо всем этом она догадалась уже давно. Еще когда поняла, что на записи убийства не Саня. Тогда-то, пролежав ночь без сна, и поняла, чем Сигитов был опечален сверх меры при их последней встрече. Наверняка ему дали просмотреть запись. Наверняка угрожали отдать диск в милицию. И сроку дали на раздумье, наверное, пару дней. Причем Саня, видимо, не дал согласия, раз его вытаскивали из дома волоком.

А почему он не согласился? Потому что был способен доказать: по дому Игоря Леонидовича разгуливает и убивает потом несчастную женщину, его жену, не он. Это могло быть первой причиной.

А второй…

Вторая причина крылась в том, что именно требовали от Сигитова сделать для того серьезного персонажа. Наверняка преступление должно было наделать много шума. И было достаточно серьезным, и наказание за него подразумевалось достаточно суровым, раз Саня, невзирая на угрозы, отказывался его выполнять.

– Скажите, Игорь Леонидович, а в городе за последнее время ничего такого-этакого не происходило?

– Что ты имеешь в виду? – не понял хозяин дома.

– Ну… Может, ограбление было, или выход из строя компьютерной системы в банке, или что-то наподобие…

– А-а, понял, куда ты клонишь, – мотнул тот лобастой головой и тут же уставился на своего охранника. – Игорек, чего молчишь? Было что-нибудь, нет?

– Насколько мне известно, нет. Ни о каких поломках, грабительском опустошении счетов я не слыхал. История с убийством двух гаишников, конечно, наделала много шума. Средства массовой информации подключены. Обещают вознаграждение тому, кто может сообщить что-то ценное.

– И?

– Пока тихо. Одна надежда на то, что Кириллов придет в сознание. Но врачи говорят, он может ничего и не вспомнить. И вообще остаться инвалидом.

– Ничего, стало быть… – снова задумался Игорь Леонидович. – Значит, Василиса, паренек твой до сих пор бездействует. Не принял условий похитителей, я хочу сказать. Потому никаких пока страстей не замечено. Ты бы знал, так ведь, Игорек? Если, скажем, денежки с чьего-то счета вдруг оказались в банке на каких-нибудь островах. Знал бы, Игорек?

Тот неожиданно замялся, а потом отрицательно мотнул головой, проговорив:

– Не факт, что захотят такое афишировать, Игорь Леонидович. Здесь ведь может быть и сам банк замешан. Если через банк прогоняют какой-нибудь левак и он вдруг куда-то уплывет, как думаете, станет кто-то об этом трезвонить?

– А ты молодец! – похвалил его Игорь Леонидович. – Конечно, никто не станет никуда сообщать. Если сами по уши в дерьме – пардон, мадам, – привлекать к расследованию ментов точно не будут. Так ты не сиди, Игорек, работай! Узнавай, что и как у нас обстоит на финансовом рынке! И людишек вот этих, чьи фамилии у тебя кружочками обведены, всех до единого мне пробей. Кто с кем дружбу водит, кто с кем спит, на что ест и дачи покупает. И врагов их досконально отследи. Надо же с чего-то начинать, Игорек! Мне же ту падлу, которая мою Маринку задушила, не терпится вот этими вот руками…

Игорек старался изо всех сил. День и ночь сидел на телефоне, встречался с какими-то людьми, складывал в стопку на стол Игоря Леонидовича собранную информацию. Некоторые люди даже к ним приезжали. Правда, общение с ними проходило не в доме, а на заднем дворе, где под огромным навесом стояли большой стол и плетеные кресла.

Публика, навещавшая их, была очень разношерстной. И в дорогих костюмах, и в джинсах с драными коленками. Кто-то благопристойно подсаживался к столу, а кто-то седлал стул и раскачивался, сунув руки в задние карманы штанов. О чем они совещались там подолгу, Василиса могла только догадываться. Ее пока ни до чего не допускали, сочтя, что так будет безопаснее для нее же самой. «Меньше знаешь, – хмыкнул Игорь Леонидович в ответ на ее многочисленные вопросы, – легче спать».

Она маялась от сознания впустую потраченного времени. Несколько раз хотела бросить все к чертовой матери, уехать из дома этого и вообще забыть обо всей истории. Но, подумав, понимала, что тогда предаст Сигитова раз и навсегда. Его никто не станет искать. Игорю Леонидовичу не столько Санька нужен, сколько убийца жены. Телефоны друзей по-прежнему были вне зоны действия сети. Никто из них не звонил, не попытался даже узнать, как дела у Сани, нашелся ли, нет.

Обратиться в милицию она тоже не могла. Во-первых, пришлось бы рассказать, с чего именно начались Санькины проблемы. Во-вторых, камнем на душе висело убийство Марины. Узнай в милиции о записи на диске – все, приговор Сигитову был бы уже подписан. В-третьих, Саня был не совсем безгрешен. Он ведь иногда щипал своих персонажей. Не то чтобы злоупотреблял, но баловался время от времени. А за такое его уж точно никто по головке не погладит.

Вот и приходилось ей терпеть и жить в чужом доме, попутно прислуживая двум одиноким мужчинам.

Игорь Леонидович попыток сделать ее своей женой не возобновлял. То ли целиком и полностью ушел в дела, то ли понял, что шансов у него нет никаких.

Игорек был, как и прежде, деловит, подчеркнуто вежлив, а порой и подозрителен немного.

– Мне очень не нравится вся эта история, Василиса, – признался тот однажды, когда она пристала к нему с вопросом, в чем конкретно Игорь ее подозревает. – Компьютерных гениев у нас не так уж и мало. Любой пятнадцатилетний пацан сейчас куда хочешь влезет. Почему выбор пал именно на твоего Сигитова? Что, на нем свет клином сошелся? И потом, неужели ставки так высоки, что нужно было убивать человека, чтобы подцепить его? Извращение просто какое-то!

– Это рикошет, Игорек, – с печалью произнесла Василиса, убирая за ним тарелки после ужина. – Попросту говоря: не надо было Сане делать добра, не получил бы зла. Он из благих побуждений пришел в этот дом, предупредил Марину. Кто-то либо следил за ним, либо… Я не знаю! Но решили запугать его таким вот варварским способом. Не станешь же пытать человека, который должен выполнить для тебя какую-то очень важную работу, губить его талант физическими наказаниями. А вот шантаж – самое оно!

– Может быть, может быть… – покивал Игорек, вонзая зубы в пышную ватрушку. Пробубнил с набитым ртом: – Все равно, мне кое-что остается непонятным.

– Что?

– Вот как узнаю, так и скажу.

И снова в доме все жужжало, как в пчелином улье. День и ночь посетители на заднем дворе. Телефон звонил не переставая. Без конца отсылались и принимались факсы, и…

И результата никакого!

Через пару дней Василиса проснулась от такой гнетущей тишины, воцарившейся вдруг в доме, что испуганно сжалась под одеялом в кровати. Что могло случиться, куда все подевались, отчего никто не бегает по лестнице вверх-вниз, не хлопает дверями?

Она выбралась из постели, накинула на пижаму легкий халатик и, не причесываясь, выглянула из двери.

Никого!

В кабинете Игоря Леонидовича тоже пусто. Сиротливо висел на стене исчерченный вдоль и поперек ватман. На столе забытый стакан с соком, трубка мобильного, и никого.

Она спустилась на первый этаж, вошла в кухню, потом в столовую. Вроде позавтракали самостоятельно, не став ее будить. Чашки из-под кофе, сковорода с прилипшими к боковым стенкам остатками яичницы, надкусанное и недоеденное яблоко. Слава богу, никто их из кроватей не вытаскивал. Либо срочно уехали по делам, либо…

Мужчины нашлись в зимнем саду. Сидели в глубине в плетеных креслах и молча наблюдали за тем, как она к ним приближается. Выражение, застывшее на их лицах, отчего-то показалось ей зловещим.

– Привет. А чего это вы вдруг затихли? – заволновалась Василиса. – Случилось что?

Игорек быстро отвернулся, а Игорь Леонидович, указав подбородком на пустующее чуть поодаль еще одно плетеное кресло, приказал в излюбленной своей манере:

– Сядь!

Василиса присела на самый краешек. Не любила она плетеных кресел. Неприятное поскрипывание, во-первых, издают. А во-вторых, на ногах потом рубцы остаются, а она хотела потом шорты надеть.

– Что-то случилось?!

– И да и нет, – туманно пояснил Игорь Леонидович. Потом совершенно не к месту поинтересовался: – Ты позавтракала?

– Нет.

– А что так?

– Вас искала. Проснулась – тишина в доме гнетущая. Жутко стало. Я и пошла вас искать. А вы тут… Так что стряслось-то, Игорь Леонидович?

– Кажется, круг наших поисков сузился до двух человек.

– Да вы что?! – ахнула Василиса.

Между прочим, отличный результат, если учесть, что количество подозреваемых ими людей плавно колебалось от дюжины до полусотни и в обратном направлении.

– Да. Есть парочка весьма влиятельных человек, которые время от времени пользовались… – Он чуть помялся, подыскивая слова. Видимо, так их и не нашел, потому что, чертыхнувшись, сказал попросту: – Короче, менты их крышевали. Все остальные кандидатуры после тщательной проверки, проведенной мной и Игорьком, к этому, оказывается, не прибегали. Только двое.

– Кто они? – спросила Василиса.

Первым оказался второй заместитель главы местной администрации, назначенный на свою должность совсем недавно. Афанасий Иванович Мерлин, говаривали, в прошлом был из бандитов-«краснопиджачников». Своевременно улизнув из банды и сдав при этом кое-кого из своих подельников властям, что, кстати, случалось в те годы сплошь и рядом, он открыл собственное дело. Крохотная автомастерская со временем сильно разрослась и постепенно превратилась в крупнейший региональный автотехцентр. Конечно, способствовала подъему не только предпринимательская удачливость Мерлина. Он имел значительный стартовый капитал, умел сходиться с людьми, умел их подчинять себе. В его конторе царила жесткая, почти армейская дисциплина. За провинность не просто увольняли. За провинность перед увольнением жестоко наказывали. Людям своим платил фиксированно и в срок. Единственное, чего требовал взамен, – это полного подчинения. Лишних вопросов не терпел. Возмущенный глас толпы пресекал молниеносно. Очень был крут, одним словом. Но, невзирая на все это, вакантных мест в его автотехцентре люди ждали годами.

– Короче, когда он раскрутился достаточно, чтобы стать способным покупать элитные кресла, он перво-наперво…

Мерлин перво-наперво вспомнил о тех, кто однажды заставил его сподличать в обмен на свободу. И явился к ним с предложением – оказывать ему всяческую защиту и покровительство в обмен на весьма щедрую мзду. Ему не отказали. Более того, через несколько лет было решено выдвинуть его кандидатом в депутаты местного собрания. Мерлин победил на выборах. Организовал какой-то благотворительный центр, возглавил его, а еще через пару лет его задница влезла и в кресло заместителя главы администрации. И теперь по городу полз слушок, что как бы Мерлину не стать губернатором. Во как!

– Думаете, он?

Василиса слушала Игоря Леонидовича с открытым ртом. Совсем забыла, что сидит перед мужчинами в пижаме и тонком халатике, что не чесана и не умыта. Ее просто захватили новости. И страшно было подумать, что наконец-то, наконец она хоть что-то узнает про Саню.

– Не знаю. Не уверен. Надо проверять, – скуповато ответил за хозяина Игорек, странно поглядывая в ее сторону. Пижама ему, что ли, ее не нравилась? – Там вся информация за семью печатями. Знаешь, как его охраняют!

Василиса не имела никакого представления об охране Мерлина. Зато о втором претенденте на роль подозреваемого была наслышана.

– Откуда? – удивился Игорь Леонидович.

– Степан Гавриилович Зайцев мой несостоявшийся работодатель.

– То есть? Ну-ка, ну-ка, поясни… – скрипнув плетеными подлокотниками – так вцепились в них руками, – мужчины уставились на Василису. – Откуда ты его знаешь?

– Во-первых, Зайцев – генеральный директор и владелец контрольного пакета акций той фирмы, где работает мой Вадик. Будто вы были не в курсе! Если даже о проверке налоговой инспекции были осведомлены, а уж об этом-то…

– Нет, что он работодатель твоего супруга, мы, конечно, знали, но не догадывались, что ты с Зайцевым лично знакома. – Игорек сделал совершенно страшные глаза в ее сторону. – Так чего же ты молчала все время?!

– А вы не спрашивали! – огрызнулась Василиса. – Носились тут кругами, шептались, шушукались по углам. Мне никто ничего не говорил. Да и на ватмане его фамилии не было. Разве не так?

– Так, – закивали они одновременно. – Его фамилии там до сих пор нет. И что ты о нем можешь сказать?

– Хм, что… – Она пожала недоуменно плечами. – Да ничего особенного.

Василису с ним никто специально не знакомил. Вадик очень хотел, чтобы она работала в фирме. И даже место ведущего или главного бухгалтера ей там приготовил. Василиса отказалась, помнится. Сочла, что это не совсем правильно, неэтично и не совсем законно мужу с женой работать вместе. Вадик подулся-подулся, но счел ее доводы обоснованными. Потом другое место подвернулось, он и успокоился. А с Зайцевым ее знакомство носило совершенно случайный характер.

– В тот день мы с Сигитовым… – начала рассказывать Василиса, но ее тут же перебили.

– С Сигитовым?! Он видел тебя с Сигитовым?! – ахнул потрясенный Игорек. И едва не заплакал, обратившись к хозяину: – Я ее сейчас выпорю, Игорь Леонидович!

– Погоди, еще успеешь, – свел тот брови под длинной челкой. – Что же ты сразу-то… Эх, дорогуша! Ну, давай, рассказывай дальше.

Рассказывать было особенно не о чем.

Тот день выдался очень сумбурным, маетным. Она получила, помнится, свою первую зарплату. И всех сотрудников с какой-то радости – то ли предпраздничный день был, то ли еще чего – отпустили много раньше. Ну не помнила она, почему так случилось!

Василиса позвонила Сигитову и пригласила его провести свободное время в их любимой еще со студенчества кафешке. Тот не отказался, велев ей ждать у входа. У входа она, конечно же, ждать не стала. Припарковала машину, заняла столик у окна, заказала один кофе и развернула какой-то глянцевый женский журнал.

Тут следует еще отметить, что со времен их студенчества третьесортная забегаловка превратилась в весьма элитное местечко приблизительно на сотню посадочных мест. На окнах красивые шелковые шторы, на столиках хрустящие голубые скатерки, посуда дорогая. Обслуживающий персонал тоже поменялся, сделался моложе, вежливее, наряднее. Девушки и юноши порхали между столиками, предлагая свои услуги и без устали расточая голливудские улыбки. Последнее предлагалось клиентам совершенно бесплатно.

Контингент посетителей тоже стал отличен от прежнего. Не стало видно потертых джинсов, вытянувшихся на локтях свитеров, линялых футболок с капюшонами. Никаких тебе голых пяток с коленками. Все очень благопристойно и дорого, включая цены.

– И чего сюда притащились? – зашипел потом на нее Сигитов, стесняясь своего непрезентабельного вида. – Все здесь стало совсем не так, как раньше!

– Но мы-то с тобой, Саня, прежние, – рассмеялась она, делая заказ.

– Только я прежний, Васька, только я, – опечалился Сигитов, поглядывая на нее как-то странно, излишне проникновенно, что ли. – Ты стала совершенно другой.

– Какой такой другой?

– Ты… ты стала очень дорогой, еще более недоступной, и еще более красивой, – болтал без устали Сигитов.

Чепуху несет, решила Василиса. Охмелел, вот и несет всякий вздор. Она же не знала тогда, что Сигитов был в нее безнадежно влюблен с самого детства. Спасибо, сам потом поведал да друзья подсказали.

– Он на тебя смотрел влюбленными глазами, а ты ни о чем не догадывалась? – не поверил Игорь Леонидович.

– Так не знала я, как именно читается его взгляд. Просто обедала, смеялась над ним и… И потом увидела Вадика.

Вадик вошел в зал вместе с незнакомым ей мужчиной. Новые посетители были приветливо встречены миловидной девушкой, видимо, выполняющей в ресторане роль метрдотеля, и препровождены до столика возле самой эстрады. Василису они, проходя через два ряда, не заметили будто бы. То ли широченная спина Сигитова заслоняла ее от них, то ли Вадим решил не подавать вида, что наткнулся в элитном заведении на свою жену, обедающую с посторонним мужчиной.

Как потом выяснилось, они ее в самом деле не заметили. А Саню Вадик не узнал – не так уж часто они виделись друг с другом, чтобы Вадим мог опознать Саню со спины. Но когда заметили, заулыбались в ее сторону оба. Вадим встал с места, подошел к ним, попросил у Сани разрешения выкрасть ненадолго свою жену для знакомства с собственным боссом. Тон его, конечно же, был полон сарказма. С тем же сарказмом Сигитов позволил ее «выкрасть очень ненадолго».

– Так и познакомились, – закончила Василиса рассказывать. – Здрасте, здрасте, как дела, нормально… Да, Зайцев еще пожурил вроде как меня немного за то, что не пошла к нему работать.

– И все?

– Все!

– А насчет Сигитова он ничего не спросил?

– Да нет вроде.

– Так вроде или ничего? – прикрикнул на нее Игорь Леонидович. – Вспоминай, Василиса, вспоминай! Каждая мелочь очень важной может оказаться! Он не просил их познакомить?

– Нет, не просил. Не знакомились они.

– И ничего даже о нем не спросил? – Теперь уже Игорек встрял.

– Зайцев просто поинтересовался, с другом я или как. Ответила, что с другом детства. Тогда Вадькин босс спросил, кто он такой. И Вадик с презрением бросил: хакер, мол, местного разлива. Зайцев мимолетно глянул в спину Сигитова. Тот из вредности даже не повернулся в нашу сторону. И все.

– Точно все?

– Теперь точно.

– Больше ты с Зайцевым никогда и нигде не виделась?

– Почему? Пару раз на корпоративных вечеринках их фирмы сталкивались. Кажется, даже танцевали пару раз.

– Кажется ей! Нет, ее просто необходимо выпороть, Игорь Леонидович! – разошелся Игорек. – Мы здесь с ног сбились, разыскивая нужного человека, а она скрыла такую ценную информацию. Саботируем, Василиса?!

– Да откуда я знала, что он настолько влиятелен, что… что Саня счел его серьезным персонажем… О господи, а ведь и правда! – Она побледнела, падая спиной на скрипучую плетеную спинку кресла. – Саня ведь и полез к нему наверняка только из-за той встречи в кафе. С чего бы ему еще-то лезть к Зайцеву? А тут…

– Он что, разозлился на него? – тут же прицепился к ней снова Игорек.

– Да нет, не на него. Он на Вадика разозлился, а Зайцев за компанию шел. Да, собственно, не знаю я, разозлился Саня на них или нет. Просто все бухтел потом что-то.

– А что бухтел? Что именно?

– Ну… Все восклицал: «Крутые, да? Очень крутые, что ли?» Так, ерунда какая-то. Выпил, задело его, что Вадик перед уходом козырнул.

– Опять двадцать пять! Все, говорит, рассказала! Так что там твой Вадик? – рассвирепел окончательно Игорек и снова глянул с мольбой на хозяина. – Разрешите мне ее выпороть, Игорь Леонидович, а? Иначе, мы так и не услышим финала истории. Правдивого, я имею в виду! Так чем там козырнул твой Вадик?

– Он что-то ляпнул насчет чужих жен. Ну, не помню я дословно, Игорь Леонидович, не смотрите на меня так! Что-то сострил, подходя вместе с Зайцевым к нашему столику. Потом в адрес Сани бросил что-то про неработающих гениальных хакеров или в таком роде.

– А Зайцев что?

– А ничего. Он даже головы не повернул в сторону Сигитова, все меня глазами сверлил и улыбался. Не то что руку Сане подать, даже не глянул на него. Вот, может, Саню и задело такое пренебрежение. А… А вы думаете, что это может быть Зайцев, да? Он что же, все еще пользуется покровительством милиции?

– Да нет, теперь, по слухам, не любит он с милицейской братией связываться. Кстати, его двоюродный брат когда-то служил в армии с Николаем Сячиновым, – пояснил Игорек.

– А это кто?

– Погибший гаишник. Тот самый, который, будто бы обколовшись вместе со своей невестой, влетел под колеса большегрузного автомобиля и погиб на трассе, ведущей в дачный поселок.

– А-а, понятно. Двоюродный брат служил вместе с Сячиновым, потом познакомил Зайцева с ним и…

– Не то чтобы он их знакомил. Просто Сячинов по просьбе того двоюродного брата (он, к слову, тоже по фамилии Зайцев) не раз сопровождал Зайцева Степана с мигалками. Все официально, конечно, делалось. Но что сопровождал именно Сячинов – факт.

– А напарником кто у него был? Как раз тот самый Кириллов?

– Да, как раз тот самый.

– Ух ты! А вы молодцы! – не смогла удержаться от похвалы Василиса. – Времени даром не теряли! Тогда, думаю, Мерлиным заниматься и не стоит. Наверняка нам нужен Зайцев.

– Какая ты скорая! Так вот, чтобы ты знала, милая. Сячинов, перед тем как в ГАИ прийти работать, пару месяцев трудился в его гараже.

– В чьем гараже? – не поняла она.

– В автотехцентре Мерлина. И тоже сопровождал не раз Афанасия в поездках.

– Он там работал? И сопровождал? Тогда это не Зайцев, а Мерлин. Точно Мерлин! Или… или все же Зайцев? Господи, я совершенно запуталась. Что же делать-то, а? Что делать, Игорь Леонидович?

– Проверять, Василиса. Проверять! – вздохнул тот и, сжав огромный кулак, потряс им в воздухе. – Но я обязательно достану того ублюдка, который мою Маринку… И твоего Сигитова…

– А как? Как вы… как мы это сделаем? Надо же очень хитро и осторожно.

– Или, наоборот, напролом и прямо в лоб. Ошарашить надо, а там посмотрим на их реакцию…

Глава 17

Олег Иванович неторопливо размешивал чай, налитый в высокий стакан с серебряным подстаканником. Подстаканник был старый и изнутри давно покрылся зеленоватым налетом, окислился, значит. И Шаповалов уже несколько раз заходил в посудный магазин, про себя старомодно именуя такие заведения посудными лавками. И все присматривался к сверкающим новеньким подстаканникам. Красивыми были современные изделия. Красивыми и дорогущими. Но денег, как ни странно, ему не было жаль совершенно. Ему было жаль расставаться со старым подстаканником. Ведь, купи он новый, от старого придется избавляться. А то ведь нелогично как-то получается, так ведь? Купить купил, а не пользуется…

Но все дело было в том, что расстаться со старым ему было невмоготу. Так удобно цеплял палец старинную серебряную дужку подстаканника. Так удачно, будто в гнезде, сидел в нем высоченный стакан. Так радовал глаз старинный, почти уже стершийся рисунок. Воспоминания все какие-то будил, бередил внутри что-то.

А сияние нового металла нового подстаканника ни о чем таком не напомнит. Разве о том, что со старым пришлось расстаться. Пришлось предать его ради красивой сверкающей вещицы, не родной и не привычной.

Олег Иванович любовно оглядел старинное серебро, осторожно провел пальцем по полустершимся пазам, вдел палец в дужку, поднес стакан с пахучим чаем ко рту. Отхлебнул и зажмурился: красота! Теперь надобно подумать, покумекать…

– Олег Иванович, разрешите?

Нет, ну что ты с ним будешь делать, а! Только у Шаповалова до дела доходит, как он, молодой и перспективный, тут как тут. Будто нарочно его с мыслей сбивает. Будто специально гадит ему. А может, подсиживает, засранец, а? Может, поспешил его Олег Иванович в помощники записать? Парень, может, его хребтом себе дорогу наверх мостит, а он…

– Заходи уж, чего в дверях топчешься? – Шаповалов с грохотом поставил стакан на стол.

– Я опять не вовремя? – вздохнул молодой и перспективный лейтенант и кивнул на стакан. – Как вы чай соберетесь пить, так меня нелегкая приносит.

– А по делу нельзя?

Шаповалов нахмурился. Невзирая на минувшую бессонную ночь, проведенную вместе с лейтенантом над горами бумаг, он не собирался сходиться с ним на короткой ноге. И хотя ночью называл его Серенькой, а пару раз даже совершенно уж по-дружески Серго, для себя решил: никакого панибратства!

И не потому, что между ними пропасть в два с лишним десятка лет, и до его звезд лейтенанту еще пыхтеть и пыхтеть, не потому! А из-за того, что не сошелся ни с кем за всю свою жизнь на короткой ноге Олег Иванович. Не было в его жизни очень близких закадычных друзей, любимых и желанных женщин. Не было, да теперь, наверное, уже и не будет. Поздно…

– Я нашел ее, Олег Иванович, – с радостным клекотом в подсевшем голосе произнес Сергей.

– Кого ее? – скептически поджал губы Шаповалов. – Конкретнее, лейтенант, нельзя? Тебя что же, не учили докладывать начальству?

– Виноват! – Тот вскочил со стула, на который успел присесть с его позволительного кивка головой. – Я нашел подругу Сигитова, Олег Иванович.

– Да ну?

А ведь удивил, стервец! Еще как удивил!

– Ее зовут Сахарова Василиса, Олег Иванович. Она подруга Сигитова с детства.

– Ну, ну, давай выкладывай, что нарыл…

Нет, совсем не то ожидал услышать про Сахарову Олег Иванович. Совсем не такой в его представлении должна была быть эта женщина. Тут скорее бы образ роковой красивой аферистки подошел под его теоретический вывод.

Почему он так решил? Да потому, что именно такой должна была быть подружка хакера, промышляющего мошенничеством и из-за мошенничества же влетевшего в такую дрянную ситуацию. Эдакой черноглазой длинноногой стервозиной, не выпускающей изо рта сигарету и без особой нужды демонстрирующей огромный шикарный бюст. Вот какой должна была быть Сахарова Василиса, а совсем не такой, о которой рассказывал Сергей.

А тот и фотографию ее даже добыл, расстарался. И фотография как нельзя лучше подтверждала слова лейтенанта и комкала все представления Шаповалова.

Очень милая, серьезная девушка смотрела с цветной фотографии на Олега Ивановича. Ему одного взгляда на снимок было достаточно, чтобы понять – она не роковая красотка, не стерва и не аферистка. Она явно абсолютно нормальная и производит впечатление вполне порядочной особы. А если уж суждено таким вот ясноглазым в жизни преступать закон, то способствуют тому либо чудовищные обстоятельства, выше которых не прыгнешь, либо люди, которым веришь и за которыми слепо идешь.

Он знал все и о таких. Знал Шаповалов Олег Иванович, кому можно верить, а кого уже через десять лет после рождения надобно подозревать во всех преступных если не деяниях, то намерениях точно.

Сахаровой верить можно было.

– И где она теперь, наша сиротка? – спросил он первым делом после того, как выслушал долгий рассказ Сергея о жизни Василисы.

– А нет ее нигде, Олег Иванович.

– То есть как – нет? Она что же, вместе со своим другом пропала? Не может такого быть, она же искала его! Ты чего меня без ножа режешь? Она ведь единственный теперь свидетель, который может хоть что-то нам рассказать! Она замужем, ты говорил?

– Да.

– Вот! Муж что говорит, где его жена?

– Он как-то странно отреагировал на мой звонок, – пожал плечами удрученный лейтенант. – Начал нести что-то несусветное, мол, его жена вправе распоряжаться своим личным временем, как ей заблагорассудится. Она может уехать, куда хочет, и оправдываться ни перед кем не должна.

– К чему это он?

– А кто его знает! Распсиховался, короче. Потом мало-помалу удалось вытянуть из него, что Василиса уехала к подруге после того, как ее сократили на работе. И пока еще не вернулась.

– И что тебе не нравится в его словах? Уехала и уехала. Тебе ведь что-то не нравится, Сережа, я не ошибся?

Олег Иванович уже научился распознавать настроение своего молодого помощника и видел теперь: того что-то угнетает. Будто бы парень хочет что-то сказать ему, да боится быть высмеянным. Прямо как он сам! Ведь Шаповалов Олег Иванович тоже не торопится о своих соображениях никому рассказывать, пока не удостоверится в их истинности и правильности. Кому охота себя на смех выставлять, так ведь?

– Понимаете, Олег Иванович, дело в том, что у Сахаровой нет и никогда не было подруг. Она всегда дружила только с мальчишками. Так и соседи ее бывшие говорят, где она жила с бабкой. И бывшие соседи Сигитова так говорят все в один голос. Дружили они вчетвером: Сахарова, Сигитов и еще два парня из соседнего двора.

– Нашел их?

– Пока нет. Еще не установил личности. Извините, буду работать.

– Ну, ну, ничего. Ты молодец. Так что там с ее подругами? Она могла ведь и потом ими обрасти.

Шаповалов осторожно подхватил подстаканник, приложился губами к краю стакана и тут же поморщился. Чай остыл безнадежно. Такой он не пил никогда. Со вздохом поставил стакан на стол и покосился на Сергея. Если бы не расторопность помощника, взгрел бы его сейчас за неурочный визит и за остывший чай попутно. Но парень пока радовал и даже немного удивлял, ругать его было не за что. А чай ведь можно и заново заварить…

– На прежней работе, откуда ее не так давно сократили, все в один голос уверяют, что подруг у Василисы не было. Она, мол, только с Сигитовым и дружила, что всячески афишировала. То есть я хотел сказать, не делала из дружбы с ним секрета.

– А по ее теперешнему адресу что говорят? Там-то все на виду. Если есть по соседству какая-нибудь старая перечница, она точно знает, кто к кому приходит, кто от кого и во сколько уходит. Там что?

– Пока не успел, – сник лейтенант. – Но в институте был. С преподавателями ее разговаривал. Она ведь не так давно учебное заведение закончила, ее там еще помнят. Отзывы только положительные. И утверждают, что они с Сигитовым – как иголка с ниткой.

– Так, так, так… К какой же тогда подруге она могла уехать? Муж-то что говорит?

– Да ничего он мне не сказал. Бросил трубку, и все.

– Вызывай тогда умника повесткой, – разозлился Шаповалов. – Ишь ты! Трубки он будет бросать! Жена пропала, а ему и дела нет. Подруг у той никогда в жизни не было, а тут вдруг появились! Да, вызывай, Сережа, его повесткой. И еще… Не люблю, конечно, к этому прибегать, сам знаешь, но… Что там по твоим каналам? Никаких новостей?

– Дал задание найти Сахарову, фотографиями снабдил.

– Опять ты про Сахарову! Я про Кириллова с Сячиновым. О них никаких новостей нет? На кого они двое могли работать, кому могли оказывать услуги в свободное и не очень свободное от работы время?

– Пока ничего, Олег Иванович. Извините…

– Ладно, ступай, работай, Сергей. Не тяни только, иначе нам с тобой несдобровать. Я каждый вечер на ковре топчусь перед руководством. А докладывать пока нечего.

Тут Олег Иванович немного лукавил. Вчера, например, его даже похвалили за оперативность в сборе информации. Шутка ли, за пару дней установить личность человека, которого вывез из дома, причем дважды, экипаж гаишников… Он также выложил руководству свои соображения по поводу заключения Сигитова под стражу без оформления протокола задержания. И обосновать сумел, докладывая руководству о своих соображениях по поводу совпавших графиков ночных дежурств, присовокупив показания матери теперь уже тоже пропавшего без вести Сушилина Николая и показания его товарищей по бездомному проживанию за гаражами.

Шаповалов там успел побывать. И переговорил с каждым. И все подтвердили, что Колька хвастался насчет того дела, за которое его с работы поперли. Пьянка его, мол, только предлогом увольнения была. На нем настоял один из тех, кто как раз и привозил к ним в отделение Сигитова и который потом благополучно из города смылся. Так вот, мол, он и попался ни за что. А заплатили ему копейки…

Шаповалов сумел даже установить марку, цвет и номер автомобиля, на котором приехали за Сушилиным и увезли потом в неизвестном направлении. Только конфуз тут получился. То ли бомжи что-то напутали, то ли убийца подстраховался (а что за Сушилиным приезжал убийца, Олег Иванович не сомневался) – автомобиля с таким номером в базе данных не оказалось.

Но все равно его похвалили за оперативность. Приятно, конечно, было, но расслабляться Шаповалов не хотел.

– Ты вот что, Сергей, пока по своим каналам работай, с осведомителями там, с наружниками, а мне оставь-ка адресок Сахаровой Василисы. И прежний оставь, и теперешний. Съезжу сам. Встречаемся вечером здесь, в кабинете. Все понял? Ступай тогда…

Вечер принес столько неожиданных и долгожданных результатов, что Олег Иванович даже про раздражение свое позабыл, когда Сергей привычным для него порядком прервал его чаепитие.

– Вы не представляете, что я откопал! – ворвался тот в его кабинет даже без доклада.

Шаповалову за день никуда не пришлось ездить, и он сидел перед своим стаканом с огненным чаем весьма и весьма удрученный, поэтому ликование молодого помощника пришлось весьма кстати. Даже оговорить того позабыл за то, что не по уставу в кабинет ворвался.

– Ну! – только и выдохнул, когда Сергей буквально упал на стул с ворохом каких-то бумаг в руке.

– Я нашел ее! Нашел, Олег Иванович! Ни у какой она не у подруги!

– А у кого?

Он сразу понял, что речь о Сахаровой. О ком же еще?

– Она что, от мужа ушла?

– Нет! Она не ушла, не уехала, она работает! – на непонятном подъеме доложил лейтенант.

– Да ну? – Шаповалов насмешливо изогнул одну бровь. – Не на панели, нет?

– Нет. Она работает у Игоря Леонидовича… – Сергей назвал застрявшую в зубах фамилию одного из местных воротил, недавно потерявшего жену при весьма пикантных и загадочных обстоятельствах. – Работает домработницей или кухаркой, я точно не знаю. Но мои осведомители, оказавшиеся по делу в том доме, видели ее в фартуке и с пылесосом.

– Может, она от мужа ушла к вдовцу, – фыркнул недоверчиво Шаповалов, хотя внутри у него аж все заныло от предчувствия интриги. – Мужик состоятельный. Вот и…

– Нет! Дело не в том! – ерзал на стуле Сергей, без конца перелистывая бумаги и заглядывая в них то и дело.

– А в чем?

– В том, что Игорь Леонидович знаете чем занимается сейчас? Ни за что не угадаете!

– Вот я сейчас тебя тридцати процентов премии лишу… А ну докладывать по форме!

Нет, ну нервы-то у него не железные! Понятен восторг юнца, слов нет, понятен. Но ведь надо и честь знать. Игру в шарады он тут затеял, понимаешь. Угадаете, не угадаете…

– У Игоря Леонидовича в последние несколько дней в доме просто штаб-квартира настоящая. Кто там только не побывал! Мои осведомители тоже в число посетителей попали, – посерьезнел и чуть поскучнел Сергей. – Они ищут Сигитова!

– Кого?

– Да, Олег Иванович! Да! Они ищут Сигитова – раз.

– А два?

– А два – они пробивают связи Кириллова Владимира и Сячинова Николая. И пробивают серьезно, между прочим!

– С какой целью? Для Сахаровой, что ли, стараются? Так тогда я прав.

Шаповалов часто заморгал. Какая-то мысль, едва показавшись, тут же ускользнула, наделав в душе целый переполох. Но молодой и перспективный тут же не дал ей пропасть, будто в мозгах начальника порылся и подхватил за самый хвостик.

– Думаю, что не для нее, Олег Иванович. Думаю, интерес Игоря Леонидовича со смертью его жены связан. Убийца-то пока не найден. Он сам давно сидел бы, не будь у него с охранником алиби на все двести процентов. Они же как раз присутствовали на открытии нового свиноводческого комплекса в районе. Игорь Леонидович собственноручно ленточку перерезал, а Игорь, охранник, за его плечом маячил.

– Алиби… – проворчал Шаповалов.

Раздражение на помощника снова начало грызть его под ребрами. И как парню удается так быстро и ловко все схватывать, а? Прямо на лету! Прямо из клюва самого! Олег Иванович даже рта не успел открыть, даже додумать мысль до конца не получилось, а он тут как тут. Ишь ты, наш пострел и тут поспел!

– Алиби… – повторил следователь брюзгливо. – Он мог сто раз заказать свою жену, не замарав рук.

– Характер убийства этому противоречит, Олег Иванович, – осторожно возразил Сергей. – Его жена была задушена во время полового акта. Никаких следов, намекающих на то, что половая связь была насильственной, нет. Она сама впустила убийцу. Сама легла с ним в постель. А тот…

– И муженек теперь ищет его? Как, интересно, он собирается его найти? – Олег Иванович скептически сморщился. – Ясновидящих приглашать станет? И с какого боку тут Сигитов? С какой стати Игорю Леонидовичу помогать этой Сахаровой в поисках ее друга? Что думаешь по этому поводу, Сережа?

У него самого, как ни странно, не было на сей счет никаких соображений. Да и об убийстве жены Игоря Леонидовича он почти ничего не знал. Так, читал в сводках. Но занимался делом другой отдел. Молодой и перспективный там тоже, кажется, в помощниках отирался.

– Ясновидящие тут ни при чем, Олег Иванович. Все дело в том, что по всему периметру его дома и в самом доме куча видеокамер. И наверняка он что-то такое там увидел, в записях. Я просто уверен, что увидел!

– Он увидел, а вы?

– А нам никто их просмотреть не дал. Было сказано жестко и твердо, что запись того дня пропала.

– А обыск?

– Обыск ничего не дал. Потягали супруга убитой и его охранника, но там все чисто. Соседи тоже ничего не видели и не слышали.

– Так… погоди-ка, милый друг… – Шаповалов наморщил лоб. – Камеры, говоришь? Так у соседей наверняка их не меньше. Да?

– Возможно.

– И почему бы тебе не обратиться к ним за помощью? И не попросить просмотреть записи дня убийства?

– А… – растерянно заморгал Сергей, – а что нам это даст, Олег Иванович? Убийца же не был у соседей и…

– Но не на крыльях же он в тот дом прилетел, Сережа! – перебил лейтенанта Шаповалов. – Он шел или ехал по улице, прежде чем позвонить в нужный дом. Стоял у калитки, шел вдоль изгороди. Или ехал, опять же…

– А ведь и верно! – шлепнул себя ладонью по лбу Сергей. – Мы как-то упустили…

– Зря упустили. Вот и установи, у кого из соседей Игоря Леонидовича камеры просматривают проезжую часть. Если таковые имеются, попроси просмотреть записи того самого дня, когда была убита женщина. Вежливо попроси, Сережа! Очень вежливо, не называя имени соседа. Скажи, что ДТП в тот день произошло на улице, вот и нужно просмотреть записи. Понял? Молодец! И выпиши мне на листок всех, кто шел, ехал, полз или просто стоял на той улице в тот день.

– А нас не заругают, что мы отвлекаемся, Олег Иванович? – поежился Сергей и, опасливо покосившись на потолок, выразительно потыкал в него большим пальцем. – Не взгреют оттуда? Одним делом, скажут, занимайтесь.

– Ох, Сережа, чудится мне, что дело как раз и есть одно. Тут все друг за дружку цепляется. Очень уж странным выглядит то, что Сахарова поселилась в том доме. Искала Сигитова и вдруг попала именно в тот дом. С чего вдруг ей приспичило при ее высшем образовании чужие апартаменты пылесосить? Разве не странно, что муж погибшей, после того как в его доме появилась посторонняя женщина, вдруг активно принялся за поиски убийцы? Причем не забывай, Сережа, они ведь тоже устанавливают контакты нашего пострадавшего экипажа. С какой такой целью? Не думаю, что из желания помочь Сахаровой в поисках друга. Не тот народ, чтобы распыляться на подобную благотворительность. Что-то тут воедино закручено, а вот что? Знаешь, установи-ка наблюдение за домом. Круглосуточное. И так, чтобы не попали наши ребята в объективы видеокамер. Понял?

Глава 18

Мерлин Афанасий Иванович согласился на встречу с Игорем Леонидовичем почти сразу и даже не удивился, что причину своего визита тот ему не назвал, сказав, что все объяснит при встрече.

– Пускай будет так, Игорек, – благодушно позволил Мерлин. Хохотнул в трубку: – Слыхал я, у тебя баба какая-то в доме поселилась.

– Поселилась, – не стал изворачиваться Игорь Леонидович.

– Красивая?

– Красивая.

– Познакомишь?

– Непременно, Афанасий Иванович. Кстати, я с ней и приеду.

– Ты же говорил, что разговор деловой будет, – немного забеспокоился Мерлин.

– Она в деле, Афанасий Иванович. В этом деле…

Василиса, узнав, что ей предстоит сопровождать своего нынешнего работодателя к Мерлину, перепугалась не на шутку.

– Зачем вам я?! Почему я должна там быть? – вопрошала она без конца, бегая по пятам за Игорем Леонидовичем по дому. – Я не хочу! Я боюсь!

– Чего? Кого, правильнее? Мерлина? Так не переживай, не станет он открывать пальбу средь бела дня в своем доме, дорогуша, – успокаивал ее как мог Игорь Леонидович. – Да и я с тобой рядом. Игорек опять же. И разве ты не хотела найти своего Сигитова?

– Хотела. Но разве он там?

– А вот мы и узнаем. Тебя бы переодеть во что-нибудь… Игорек, похлопочи, а?

Игорек похлопотал, сделав все, как обычно, по высшему разряду. Свозил Василису в салон красоты, куда раньше возил Марину. Потом проехался с ней по местным бутикам, где Василиса присмотрела костюм, туфли и сумку. Так Игорек не успокоился и заставил ее купить еще и платье.

– А платье зачем? – удивилась она.

– На тот случай, если придется потом ехать к Зайцеву, – пожал он плечами. – Не надевать же тебе одно и то же, в самом деле!

Василисе было совершенно безразлично, в чем она предстанет перед Мерлиным и Зайцевым. Она туда вообще не хотела ехать. Если Игорь Леонидович считает, что нужно, она, конечно, поедет, но совсем не обязана одеваться как для светского визита. Не на смотрины же едет, а друга выручать из беды. Какие уж тут вечерние туалеты…

– Ты должна соответствовать его уровню, – попросту пояснил Игорек, когда она выложила ему свои сомнения.

– Чьему?

– Уровню Игоря Леонидовича. Он не может привезти в дом уважаемых людей для делового разговора кухарку в джинсах и кроссовках. Он может там появиться только со спутницей и… Короче, наряжайся и не выпендривайся, Василиса!

Она надела лиловый костюм, еле протиснув замысловатую прическу в узкий вырез горла. Втиснула ноги в туфли на высоченных каблуках, прошлась, поморщилась от непривычного ощущения. Она такие каблуки не приветствовала.

– Сама выбрала, – огрызнулся Игорек, когда она снова принялась ныть. – Все, короче, выходи и усаживайся в машину. Времени на нытье нет.

– А Игорь Леонидович?

– Его заберем по дороге, из офиса.

Тот ее внешним видом остался доволен. Оценивающе оглядел, когда она вышла из машины, чтобы пересесть на заднее сиденье, снова пошутил насчет того, что зря она не хочет за него выходить замуж. Но тут же подобрался и молчал потом всю дорогу до дома Мерлина.

Василиса тоже занервничала. И чем дальше отъезжали они от города, чем ближе подбирались к высокому красного кирпича забору в элитном загородном поселке, тем напряжение ее нарастало.

Что они станут говорить? Чем мотивировать свой интерес? Что, прямо войдут и брякнут с порога: «Где ты тут Сигитова прячешь, не пора ли отдать его?» или «Кто из твоих людей убил Марину? Ну-ка, отдай его!»

Так глупо! Глупо и опасно!

Если Мерлин в самом деле подготовил чудовищную по своему размаху комбинацию с таким количеством действующих лиц, он им рта раскрыть не даст. Он им просто отстрелит головы, как Игорек сказал, и все.

Игорек, кстати, тоже был против лобовой атаки и всячески отговаривал своего хозяина. Но тот разве послушает! У того все переплелось: нетерпение, жажда мести, ненависть. Он готов был с автоматом к Мерлину отправиться. И начать стрелять прямо с порога. Игорек уговорил…

– Добрый, добрый день, Игорек Леонидович! Рад тебя видеть, проходи, дорогой!

Мерлин – высокий, худощавый, смуглый, с глубокими залысинами на красивой голове – встретил их прямо на крыльце, широко и доброжелательно вполне распахнув для приветствия объятия Игорю Леонидовичу. Прыгало какое-то смятение на дне его черных глаз, но внешне все выглядело и звучало вполне благопристойно.

– А вот и твоя красавица… – Афанасий Иванович скользнул по Василисе цепким взглядом работорговца (разве что в рот не заглянул). – Хороша! Достойна тебя, Игорек, не то, что… Порода чувствуется, стать! Как вас, милая, величают?

От ее имени он вообще в полный восторг пришел. И повторял, повторял, будто на вкус его пробовал, даже языком прищелкивал.

– Если этот мужлан вам, Василисушка, надоест, я всегда рад оказать вам свое покровительство, – прошептал он, чуть попридержав ее в дверном проеме гостиной. – Вы такая красавица…

Еле сдержалась она, чтобы локоток у него не выдернуть. И еле успела язык прикусить. Чуть ведь не брякнула, что она замужем. Вот наделала бы переполоху неосторожным своим заявлением!

Они втроем расселись по креслам, прислуга внесла напитки, потом удалилась, плотно прикрыв дверь. Но Василиса все равно чувствовала себя очень неуютно. И хозяин на нее таращился, забыв о приличиях. И видеокамер наверняка в гостиной понатыкано ничуть не меньше, чем у Игоря Леонидовича. Да и сам повод для визита пробивал морозом по спине.

– Слышал, что ментов постреляли, Афанасий? – спросил Мерлина как бы вскользь Игорь Леонидович, когда время для вежливого обмена любезностями подошло к концу.

– Гаишников, что ли? – не стал тот делать квадратные глаза.

– Их самых.

– Да, слышал. – Мерлин поморщился, будто у него внезапно зуб разболелся, потом опасливо покосился на Василису.

– Ничего, говори при ней. Она в теме, Афанасий, – поспешил успокоить его гость.

– Как знаешь, – вздохнул тот и покачал головой с недоверием. – Не люблю я баб посвящать в тонкости мужских дел. Может, зря ты при ней-то, Игорек?

Василисе только того и нужно было. Значит, так? Она тут же вскочила с кресла. Но Игорь Леонидович мгновенно пресек ее попытку к бегству – рявкнул:

– Сядь, Василиса! – Потом повернулся к хозяину дома: – Афанасий, когда я говорю, что баба в теме, значит, так оно и есть.

– Хорошо, хорошо, как знаешь. – Мерлин нервно улыбнулся. – Так что там с ментами, Игорек? Слышал я, слышал. И что с того?

– Один из них на тебя работал.

Глаза Игоря Леонидовича под длинной челкой мгновенно сделались ледяными и почти прозрачными. Василиса могла поклясться, что видит, как на самом дне их бьется и пульсирует ненависть.

– О, Игорек, так то когда было!

Мерлин наигранно рассмеялся и потер совершенно не к месту рука об руку, хотя до того одна поигрывала пуговицей на жилетке, а вторая барабанила пальцами по подлокотнику кресла.

Очевидно, жест являлся сигналом для наблюдателей, потому что дверь в гостиную тут же распахнулась, вошли два здоровенных малых, снова прикрыли дверь и застыли у входа, сложив громадные ладони так, будто срам старались прикрыть.

– Я не гараж имею в виду, Афанасий, – без тени страха проговорил Игорь Леонидович. Он, казалось, горилл Мерлина и вовсе не заметил. – Я имею в виду сопровождение, которым тебя обеспечивал Сячинов.

– Все официально! Все всегда было официально, Игорек! – как бы заслонился от гостя ладонями Афанасий Иванович. – Можешь к его руководству обратиться. Никогда через их голову Колька меня не возил. Все всегда оформляли! Договор через голову начальства не для меня, сам знаешь.

– И даже когда сраного хакера закрывали на ночь, да? – чуть повысил голос Игорь Леонидович.

– К-какого хакера, Игорек?!

Если Мерлин играл, то играл весьма искусно. Изумление на его лице выглядело совершенно неподдельным. Более того, к его изумлению, выглядевшему искренним, примешалось раздражение, ясно указывающее на то, что он зря тут с ними теряет время.

– Какого хакера, о чем ты, Игорек? – Он будто бы даже успокоился и знак сделал едва заметный своим парням, чтобы они убрались. – Я серьезный человек, собираюсь занять пост, сам знаешь какой, к чему мне мараться о каких-то хакеров… Тем более с ментами что-то там мутить… Скажешь тоже!

Игорь Леонидович наблюдал за хозяином дома, как дрессировщик в цирке за своими подопечными. Будто ждал с напряжением, когда тот допустит ошибку. Не дождался. Вздохнул разочарованно, чуть подумал и полез в карман пиджака. Вытащил оттуда фотографию, на которой – Василиса знала – была запечатлена сцена убийства Марины лже-Сигитовым. Посмотрел на нее сам, потом протянул ее Мерлину со вздохом:

– Взгляни, друг, и поймешь сразу, чего я тут сижу и цепляюсь к тебе.

Он понял, что Мерлин ни при чем, поняла Василиса. Понял и теперь, открывая карты, пытается сгладить неприязнь, которая сквозила из черных глаз Афанасия Ивановича.

Снимок тот взял с неохотой. Посмотрел вскользь. Тут же распахнул глаза шире, изумляясь, прищелкнул языком и качнул головой, выговорив:

– Ничего себе! И ты… ты подумал, Игорек, что это моих рук дело? Ну, ты… Ты совсем обо мне ничего не знаешь!

– Я о тебе знаю если не все, то многое, в позу-то не становись, Афанасий, – насмешливо протянул Игорь Леонидович. – Не при бабе моей будь сказано, но помню еще те времена, когда ты по черепам маршировал к своему теперешнему креслу.

– Я бы попросил! – побагровел лицом Мерлин, покосившись на женщину. – Это наш с тобой базар, Игорь, не к месту ты при ней…

– Она не вчера родилась, Афанасий. И наслышана о тебе ничуть не меньше. Дело вовсе не в том.

– А в чем?

– А в том, что мне нужен этот ублюдок. Понимаешь? – выдержка чуть изменила Игорю Леонидовичу, и последние слова он прорычал буквально. – Мне плевать на то, как и где ты мне его достанешь, но он мне нужен! Он и никто другой!

– А с чего ты решил, что это мой человек, Игорек? – Мерлин холодновато улыбнулся. – Решил, будто я что-то такое замутил… Господи, даже голову ломать не хочу! Это не мои люди, Игорь. Слово чести тебе даю, не мои. И этого… – он потряс снимком, – я вообще первый раз вижу. Нет такой задницы в моей команде, поверь. Да и если совсем честно… Я бы не посмел, Игорь. Веришь мне?

Игорь Леонидович кивнул, чертыхнувшись про себя и скорчив лицо насчет слова чести. Много он знал о чести, Мерлин-то, бандит, пробравшийся тайными ходами на госслужбу. Его честь давно погребена под сводами его бандитского прошлого. Очень давно. Но не верить ему сейчас Игорь Леонидович не мог. Убийца не был человеком Мерлина. Не просто так тот расслабился и даже охрану отправил обратно. И вряд ли Сигитов у него. Не станет он рисковать подобным образом накануне глобальных перемен в своей жизни. Шутка ли – замахнуться на губернаторское кресло! Тут, прежде чем шаг сделать, станешь не то что соломкой, пухом все вокруг выстилать – не дай бог запачкаться!

Нет, Мерлин ни при чем.

– Кто это может быть, Афанасий, как думаешь?

– Понятия не имею, кто посмел замахнуться! – выкатил на них черные глазищи Мерлин. Скользкая тема его миновала, теперь он мог и порассуждать. – Думаешь, дело с ментами завязано?

– Уверен. Не стану посвящать тебя во все детали, но уверен. – Игорь Леонидович тяжело поднялся с кресла, подошел к столу, налил себе водки, выпил прямо там же, не поморщившись, и повторил: – Да, я уверен, Афанасий. Ты ничего про пальбу на дороге не слыхал?

– Нет. Ничего особо. Знаю, что менты роют, но пока безрезультатно. Знаю, что Колька под колесами погиб. А напарника его как-то неграмотно подставили будто бы. Вот и все.

– Никаких соображений нет на сей счет? Может, слухи какие-нибудь доносились про банковские махинации, сбои в программе или про исчезнувшие деньги со счетов? Ничего такого не было?

– Не слыхал, – уверенно качнул головой Мерлин и развел руками. – Да для нашего города такое как-то… как-то непривычно. Слишком масштабная должна быть операция. Чтобы провернуть такое, либо гением надо быть, либо дураком.

– И тех и других, чудится мне, у нас вдосталь. – Игорь Леонидович снова налил водки. – Только на дураков я пока не вышел. А гений пропал.

– А-а, понял! – взмахнул руками Мерлин. – Вот ты с чего про хакера говорить-то начал! Не-ет, Игорек, я в такие игры не играю. Может, раньше бы и рискнул. Помнишь, не так рисковали! Но теперь… Очень уж многое на кон поставлено, чтобы я в такое дерьмо полез.

– А никаких соображений, кто бы мог? Ты прости, что допрашиваю будто. Сам видал фотку, понять должен.

– Даже не знаю. – Мерлин развел руками и тут же спрятал глаза.

Понятно, даже если бы и знал, ни за что не сказал бы. Ни к чему ему было влезать в чужие разборки. Ни напрямую, ни косвенно. Ни так, ни по-другому мараться он не станет.

– Понятно, – пробубнил Игорь Леонидович. – Ладно, Афанасий. Прости, уж если что не так. Но сам понимаешь…

– Понимаю! Еще бы не понять! Сам бы землю носом рыл, кабы со мной так моя баба поступила. – Он тут же понял, что сказал совсем не то, чего от него ждали, перевел внимание на Василису и принялся щебетать что-то о ее неземной красоте.

Игорь Леонидович поспешил уйти. То ли времени жаль было терять, которое и так было потрачено впустую, то ли неприятно ему стало, что Василису при нем так нахваливают. Но по дороге до машины он ее почти волоком тащил под локоток.

– Игорь Леонидович, мне больно! – возмутилась она, когда он распахнул перед ней дверь автомобиля. – Чего вы?!

– Извини, – пробурчал он, поводя захмелевшими глазами. – Расчувствовался, извини.

Впихнул ее в машину. С грохотом захлопнул дверцу и всю дорогу до дома молчал. Ни Игорь, ни Василиса не осмелились нарушить тишину. Объяснится, когда приедем, решила Василиса про себя. Хотя ей и объяснений особых не требовалось. Сигитова в доме Мерлина нет. И сам он не замешан в чудовищной истории с похищением и убийствами.

Значит, Зайцев? Значит, он приложил руку ко всему? Может быть, может быть…

Скорее всего, он и затеял аферу. Видимо, у него какие-то финансовые трудности, неспроста же на его фирме проверка за проверкой лопатят документацию. И Игорь Леонидович про это же неоднократно говорил. Правда, еще в связи с ее мужем Вадиком говорил, когда не знал, что глава фирмы может быть завязан в куда как больших аферах и преступлениях.

– Подумаем, – лаконично изрек Игорь Леонидович, когда она выложила ему свои соображения. – Подумаем. Я вообще-то про Зайцева не много знаю. Приехал не так давно. Сразу стартанул в гору. Связей, порочащих его, не имеет вроде. Не женат. Детей нет. Живет один в загородном доме. Есть еще квартира в центре, за ней брат его двоюродный присматривает. Вообще молодой он еще мужик, Зайцев-то. Особо ни с кем дружбы не водит, но и не ссорится ни с кем. Мало что о нем известно. Ты бы с мужем своим поговорила, Василиса, а? Может, он какой информацией нас снабдит.

– Вы в своем уме, Игорь Леонидович?! – вытаращилась она на него. – Как я ему объясню свой интерес? Как объясню, что все это время не у подруги жила, а у вас?!

– Всю правду и скажешь.

– Я не могу!

– Почему?

– Он Саню…

– Что, ненавидит? – Игорь Леонидович прищурился. – Ревнует, что ли?

– Да не то чтобы… Он к нему всегда презрительно относился, с холодком, с высокомерием, знаете ли. И мой интерес в судьбе друга никогда не приветствовал. А тут вдруг я… Нет, и еще раз нет! Давайте как-нибудь без него обойдемся. А… а к Зайцеву мы поедем?

– Конечно. В ближайший выходной и наведаемся, Василиса. Только уж звонить не станем. Не в столь близких отношениях я с ним, как с Мерлиным, запросто на отказ нарвусь. Поедем в выходной без предупреждения.

Она еле прожила два дня до субботы. Еле выдержала нудное испытание ожиданием. И о чем только не думала, над чем только не пыталась плакать вечерами. Игорек однажды не выдержал и зашел к ней. Присел на кровать и пристал тут же:

– Ну, чего ревешь, Василиса? Ревешь и ревешь второй день! По какой причине?

– Ты-то откуда знаешь? – тут же разозлилась она. – Говорил, что камеры отключены, а сам следишь за мной.

Он чертыхнулся и ничего не ответил, поняв, что проговорился. Потом поймал ее руку, сжал возле локтя и с уверенностью проговорил:

– Все с твоим Сигитовым будет хорошо, поверь.

– Откуда тебе известно? Если ничего не происходит ни с чьими счетами и нигде вообще, может, его уже и в живых нет!

– Почему так решила?

– Он вот взял да отказался работать, его и убили. Зачем им свидетель? А я ведь… Я себе этого никогда не прощу!

И, привалившись к плечу Игорька, она разрыдалась в голос.

Тоска по Сане последние несколько дней душила ее особенно остро. Когда дом Игоря Леонидовича наводнили люди, когда журчали факсы, линовался ватман на стене, собиралась информация, она на каком-то, непонятно откуда взявшемся энтузиазме суетилась, что-то делала, на что-то надеялась. А как стихло все, как подобрались к разгадке самой – они же подобрались к ней, она это каждым нервом ощущала! – так и накатило на нее.

А найдут ли они Саню Сигитова? Найдут ли его живым и невредимым? Вдруг его пытали, заставляя совершить преступление, вдруг он совершил его? Что тогда? Его же посадят, стоит им его освободить! Да и у Игоря Леонидовича к нему еще не все вопросы отпали. У него еще остался зуб на него за то, что Саня сообщил Марине о камерах в доме.

Господи… Вот бы все вернуть хотя бы на три года назад! Если бы он сказал ей о своих чувствах чуть раньше, когда не было у нее семьи, дома, за который она отчаянно цеплялась, когда еще не было у нее всех этих благ, с которыми расставаться ей не хотелось… Взял бы и сказал, что любит ее, она бы тогда…

Да разве влюбилась бы она тогда в Вадика? Боже упаси! Она бы от Сигитова на шаг не отошла, она бы…

А он не сказал. И много воды с тех пор утекло. Много чего изменилось и в жизни ее, и в ней самой. И Саню она с некоторых пор стала воспринимать совершенно по-другому, не так, как в ранней юности, когда пристально рассматривала его порой, отмечая про себя, как он мужает и каким становится красивым. Он тогда прическу поменял, начав отпускать волосы. А Василиса цеплялась к нему и вечно пальцы запускала в шевелюру. А он, дурачок, вместо того чтобы разомлеть от ее прикосновений, что делал? Отпихивал ее! Орал, чтобы отстала! Где тут было догадаться, что он ее, оказывается, любит…

– Да ты просто привыкла к нему, и все, Василиса. – Игорек очень внимательно слушал ее и подвел черту, когда она замолчала. – А любить наверняка никогда не переставала.

– Ты так думаешь? – глянула она на него сквозь слезы с надеждой.

– Да, я так думаю. Разве иначе ты пришла бы к нам в дом наниматься кухаркой? Тебя же страх за него сюда привел. Ты же трясешься за него, как я не знаю… Разве это не любовь?

– А как же Вадик?

– Ой, вот про Вадика твоего даже слышать ничего не хочу, – сморщился Игорек с раздражением. – Сидит сейчас подле мамы своей, а о жене и голова у него не болит.

– Почему, он звонит мне каждый день почти. И я ему звоню, – вяло запротестовала Василиса.

– Ага! Мне бы моя жена звонила две недели подряд, неизвестно где шляясь… Я бы ей позвонил, блин!

– Он просто знает, что я и его мама, что мы…

– Ладно, забудь про Вадика. Он сейчас в надежных маминых руках. Ты мне лучше вот что скажи… – Игорек глянул на нее, и в глазах его был заметен какой-то подвох. – Когда найдем твоего компьютерщика, что станешь делать?

– По башке ему дам! За то, что в такое дерьмо попал, придурок. Точно по башке перво-наперво получит! – Василиса вытерла слезы, усаживаясь ровно на кровати.

– Так то перво-наперво, – согласно кивнул Игорек. – А потом что? Он же любить-то тебя не перестал, Василиса! Он же в историю эту попал, можно сказать, из-за тебя.

– Почему из-за меня?! Я-то тут при чем?! – рассердилась она и ткнула Игоря в плечо. – Придумаешь тоже!

– Нет, дорогуша. Он же тебе хотел доказать, что стоит чего-то. И тот самый серьезный персонаж, с которым твой Сигитов засветился по неосторожности, наверняка и есть Зайцев.

– Да?

– Да. Думаю, да. И лазил к нему в базу твой Саня только для того, чтобы доказать самому себе: он выше Зайцева на голову, хоть тот и унизил его при тебе в том самом кафе.

– Как глупо! Почему так глупо, Игорек? – простонала она.

– Потому что он мужчина, который безнадежно любит женщину, не обращающую на него никакого внимания.

– Ты прямо как Глебов! – фыркнула Василиса недоверчиво. – Тот что-то подобное говорил. Будто Саня все разыграл, чтобы я потревожилась.

– Думаю, дело гораздо серьезнее какого-то там розыгрыша. Но что изначально он хотел что-то доказать тебе, и самому себе прежде всего, это бесспорно. Ты давай прекращай плакать, завтра едем в гости.

– К Зайцеву? – ахнула она испуганно.

– К нему.

– А примет?

– Куда он денется!

Наступило завтра.

– И куда он делся?! – взревел Игорь Леонидович, ворвавшись в пустой дом.

Они полдня потратили, чтобы пробиться сквозь кордоны к дому Зайцева. Сначала на блокпосту проверили их документы. Потом шлагбаум дачного поселка преградил им дорогу, и снова проверка документов. Следом еще один шлагбаум, теперь уже не перед поселком, а загораживающий въезд на улицу элитных домов. И вновь потребовали документы, заставили назвать цель визита. С горем пополам добрались до дома. Тут уже беспрепятственно въехали в распахнутые ворота. И даже в дом вошли, никем не остановленные, а потом начались сюрпризы.

– В доме никого нет, Игорь Леонидович! – оповестил ошарашенный Игорек, пытавшийся разыскать обитателей и в саду, и на всех трех этажах.

– Что, вообще никого? – опешил Игорь Леонидович. – А прислуга? А сам хозяин?

– Никого нет!

– И куда он делся?! И почему дом не заперт, и ворота?!

Эти вопросы мучили всех троих. Мучили и настораживали. Провалиться Зайцев сквозь землю не мог – нигде в окрестностях ни единого разлома земной коры. Уехать из поселка тоже не мог. Охрана их тогда не пустила бы въехать на улицу, оповестив, что хозяин убыл. Да и глупо было уезжать, оставляя двери дома открытыми, а ворота гостеприимно распахнутыми.

– Та-ак… – Игорь Леонидович прошелся по комнатам первого этажа, остановился перед тремя ступеньками, ведущими куда-то вниз, и спросил у Игоря: – А там что?

– Там я еще не был, – покаялся охранник.

– Так побывай, мать твою! – заорал хозяин, не выдержав накала ситуации. – Может, там он прячется или прячет кого-то. Давай быстрее!

Василиса тоже хотела было бежать следом за Игорем, но была поймана сильной властной рукой и отброшена к дивану.

– Сидеть, дура! – тяжело задышал Игорь Леонидович. – Уверена, что оттуда стрелять не начнут?

Она ни в чем не была уверена, да и думать здраво уже не могла, просто тряслась всем телом от страха и напряжения. И глаза полубезумные бессмысленно с предмета на предмет переводила.

То, что дом оказался пустым, ее не обрадовало. С одной стороны, если Сани здесь нет, то… То почему нет никого вообще? Куда все могли подеваться? Хозяин, если он хороший хозяин, не оставит свой дом без присмотра с распахнутыми настежь дверями. Да и воду не оставит не выключенной. А Василиса в одной из ванных комнат обнаружила не закрытый кран с текущей холодной водой. И полотенце на краю раковины лежало, будто приготовленное для того, чтобы обтереться. И тюбик с зубной пастой лежал открытым. Складывалось впечатление, что кто-то впопыхах все это оставил. Кто же, кроме хозяина? Конечно, он все и оставил. Тем более что ванная комната примыкала к спальне, где даже кровать еще не была заправлена и простыня хранила очертания человека, который провел в постели ночь.

– Может, он сбежал? – прошептала Василиса, не сводившая глаз с подвальной двери, за которой скрылся Игорек три минуты назад.

– Кто сбежал? – не понял Игорь Леонидович, тоже, как и она, с напряжением наблюдая за дверью, в которую упирались три ступеньки.

– Ну, Зайцев. Может, его кто предупредил, что мы едем, и он того, сбежал?

– А с чего ему бежать-то? – прищурился недоверчиво Игорь Леонидович. – Из собственного дома? И кто мог его предупредить? Хотя…

Мерлин запросто мог предупредить Зайцева, наверняка они знакомы. И могли быть запросто в одном деле замешаны. Тем более что пострадавшие гаишники знали как одного, так и другого. И…

Игорек вынырнул из подвального помещения как черт из табакерки. Глаза вытаращены, дышит тяжело, одним прыжком преодолел ступени и тут же сунул под нос хозяину какую-то железку. Потряс ею в воздухе и что-то быстро прошептал ему на ухо.

– Что там, Игорек? – пискнула Василиса.

С ее места ей не было видно, что он показывает Игорю Леонидовичу. И о чем говорит, слышно не было. А о том, чтобы подойти посмотреть и послушать, и речи быть не могло. Ноги будто кто гвоздями приколотил к полу – отнялись, и все.

– Что там, Игорек? – повторила она, не дождавшись ответа на первый вопрос. – Саня… Саня там?

– Нет его там, нет, не переживай ты так. – Игорь Леонидович глянул на нее с жалостливой тоской, перехватил из рук охранника железяку и со вздохом дополнил: – Но он там, кажется, был.

– Кажется? Почему кажется? Почему был?

Господи, нет! Нет! Ну почему сразу в прошедшем времени? Почему не в настоящем? Почему как про Сигитова разговор заходит, так не находится для него хороших, добрых, обнадеживающих глаголов, черт побери!

– Не смейте так говорить! – закричала вдруг она. – Не смейте, слышите! Он жив! Сашка жив!

– Успокойся, дорогуша. – Игорь Леонидович скользнул по ней таким отвратительным, таким отрезвляюще холодным взглядом, что она моментально затихла. – Судя по всему, он самостоятельно выбрался из наручников, которыми был прикован возле компа, и…

– И убежал?

– Может, и убежал. Только сначала ему пришлось, видимо, избавиться от хозяина дома.

– П-п-почему сразу избавиться?!

– А где он? Нету Зайцева, нету! Он же не мог раствориться? Не мог. Не мог начать страдать гражданской совестливостью и взять да и отпустить своего пленника? Не мог. Не стал бы Зайцев, пройдя по стольким трупам, вдруг руки опускать и пленника отпускать. Не-ет, дорогуша. Думаю, все тут гораздо прозаичнее.

– Что?

Мысли путались, тормозили и не хотели складываться ни в какие выводы, на которые намекал тут сейчас Игорь Леонидович. Намекал явно в адрес Сигитова, смотрел недобро и с угрозой. И все игрался с наручниками, которыми предположительно был прикован Саня возле компьютера.

– Я хочу посмотреть! – вдруг рванулась Василиса вперед. – Вы мне все врете! Я вам не верю! А комп… Что в нем? Он мог оставить мне сообщение и…

– Комп разбит, – уныло констатировал Игорек, уворачивая свой взгляд. – Разбит в хлам, Василиса. Думаю, он выбрался каким-то образом из наручников, разбил комп, потом разобрался с хозяином и сбежал.

– Как у вас все… – с горечью всхлипнула она, – как у вас все запросто! Сначала обвинили его в убийстве, так вот, походя! Теперь… Вы же намекаете на то, что он убил Зайцева? Разве не так? А труп? Где он?

Труп нашелся через десять минут. Игорек вызвался осмотреть окрестности. Игорь Леонидович не противился, но сам не пошел и Василису не пустил, заставив ее сидеть тихо, не реветь, не орать и не возмущаться.

– А то в лоб получишь! – пообещал он и погрозил громадным кулачищем. – Мне эта хрень самому надоела. Куда ни ступишь, покойник! А твой гений, как человек-невидимка, всюду ускользает. Может, он именно так гениальностью своей решил воспользоваться, а? Может, взял всех перетасовал, как в компьютерной игре, и наслаждается теперь где-нибудь у монитора, наблюдая за нами, за дураками? Почему ты не рассматриваешь такого варианта, дорогуша? Почему его все время защищаешь?

– Потому что его больше некому защищать, – упрямо повторила Василиса. – Потому что он никому, кроме меня, не нужен.

Игорек ввалился в дом с черного хода со страшно озабоченной физиономией. Тут же на манер всех детективных киношных героев выглянул из-за шторы на улицу, внимательно все осмотрел. Потом сделал им знак рукой, чтобы, стало быть, они следовали за ним. И добавил лаконичное и снова очень киношное:

– Уходим!

Торопливым гуськом они добежали до машины, быстро загрузились и уже через час высаживались во дворе дома Игоря Леонидовича. Разговоров никаких в машине не было. Только теперь, заперевшись в собственном доме, Игорь Леонидович прикрикнул на охранника:

– Ну! Чего там?

– Труп, Игорь Леонидович. Я нашел его под бугром в кустах. Сначала наткнулся на его тапку. Мне, кстати, сразу не понравилось, что тапки домашние в доме отсутствуют. Думаю, где-то же они должны быть! Вода в ванной текла опять же. Зубная паста не завинченная лежала. И тапок нет. Нигде. Ни у кровати, ни у входа в дом… А один там, в травке, возле дерева… Спускаюсь дальше – трава примята, даже подняться еще не успела. Будто кто за полчаса до нашего прихода его угомонил.

– Огнестрел? – деловито поинтересовался Игорь Леонидович.

– Нет, задушили, – покачал головой Игорек.

– Так я и думал. Откуда у хакера оружие, так ведь, дорогуша? Вот ведь… И снова ты переходишь из разряда гостей в разряд заложниц. Игорек, точно «хвоста» за нами не было?

– Вроде нет.

– А та машинешка, что за нами плелась?

– Так она от соседнего дома отъехала. Там стояла все время, а потом поехала. Соседи же!

Василиса едва не рассмеялась вслух.

Соседи?! Какие же из трех, окруживших дом Зайцева своими многоэтажными особняками? Совсем дураками быть, если верить в то, что обладателям таких шикарных домов денег не хватило на приличный автомобиль. За ними явно кто-то следил. Кто и с какой целью, ее теперь интересовало мало. Других забот полон рот, как любила повторять бабка в ее невеселом детстве.

Итак, можно было подвести неутешительные итоги.

Саня Сигитов содержался, предположительно, в доме Зайцева. Содержался для совершения задуманного Зайцевым преступления. С этой целью Саню посадили на цепь под замок, обеспечив место его заточения компьютером. Просидел он там достаточно долго, она ведь уж давно его ищет. А потом он оттуда исчез в неизвестном направлении. Причем компьютер оказался разбитым в клочья, а сам хозяин…

Мог Саня все выше названное проделать? Мог выбраться из оков, разбить комп, убить потом Зайцева и сбежать? Мог, наверное. Но тогда ему надо было обезуметь совершенно. Да и странно все как-то, непонятно.

– И что же тебе непонятным кажется, дорогуша? – с насмешливым холодком протянул Игорь Леонидович, успевший уже накачаться водкой. – Снова начинаешь ему оправдания искать?

– Я все варианты рассматриваю, Игорь Леонидович. Все! Почему он сбежал именно сегодня? Почему не вчера, не десять дней назад? Если ему хватило мастерства сегодня освободиться от железа, что же оно, мастерство в смысле, дремало так долго? Это первое.

– А есть еще и второе?

– И третье имеется, Игорь Леонидович!

– Ну-ну, давай, убеди меня в невиновности своего дружка, дорогуша. Только тебе придется очень сильно постараться.

Второй странностью ей виделось варварское уничтожение компьютера. Каким бы свихнувшимся Саня ни заделался за время заточения, он никогда бы не поднял руку на то, что для него являлось самым святым из всего святого.

– Уничтожить информацию он мог, пощелкав пальцами по клавиатуре! Зачем ему было громить там все? Нелогично. И убивать Зайцева ему было незачем.

– Не скажи! – в один голос возразили мужчины. – Он такого натерпелся, что мог под горячую руку…

– Под горячую руку выманить Зайцева из дома, заставить дойти до задней калитки, выйти из нее, потом заставить его начать спускаться вниз по склону, задушить, а потом оттащить под бугор! Неужели не видите, что все хорошо продумано. Нет, убийство не спонтанное, не в состоянии аффекта! Сане логичнее было бы убить его прямо в доме. Или вообще в подвале.

– У него достаточно имелось времени на раздумья, – фыркнул Игорь Леонидович, замотав лобастой головой. – Ты что вообще пытаешься сейчас мне доказать, дорогуша? Что твоего Сигитова снова кто-то похитил? Просто взял да и перевез с места на место, уничтожив в лице Зайцева возможного претендента на деньги?

– Почти так.

– А что не нравится?

– Зайцева мог убить его сообщник.

– С какой целью?

– Он испугался. Мы ведь уже дышали ему в затылок! Сначала визит к Мерлину, потом… А что касается Сигитова… Если бы ему удалось выбраться из подвала, то первым делом он бросился бы не убивать хозяина, а прямиком в милицию.

– Даже если совершил то, ради чего был похищен? Не забывай, тогда он и сам бы сел!

– Он не сделал для них ничего, Игорь Леонидович. Думаю, что не сделал. Иначе рядом с трупом Зайцева лежал бы еще один труп. Труп моего друга. Он им просто был бы больше не нужен, вот…

Глава 19

– Их надо брать! – горячился молодой перспективный лейтенант. – Олег Иванович, ну как вы не понимаете?

Все Шаповалов понимал. И серьезность ситуации, и горячность молодого помощника. Просто… просто не мог он торопиться в этом деле. Не мог, какой бы непонятной ни казалась его медлительность Сергею.

– Погоди ты, – поморщился он, с сожалением покосившись на остывающий чай и припрятанные под папкой с бумагами сушки. – Ну, возьмем мы их и что предъявим?

– Как что? А труп Зайцева? Они побывали в доме, и следом мы находим труп хозяина в овраге в кустах. И…

– А кто видел, что хозяин выходил с кем-то из них из дома? Ты видел? Нет. «Наружка» тоже не заметила никого похожего, бредущего в домашнем халате и тапках следом за гостями к задней калитке. Сдается мне, убитый Зайцев для них таким же сюрпризом явился, как и для нас с тобой, Сережа.

– Надо их брать, Олег Иванович! – не сдавался лейтенант, закусив губу с досады на без пяти минут пенсионера. – Промедление может быть смерти подобно.

– Равно, как и спешка, Сережа. Сформулировать обвинение нам не удастся. Мы даже не можем им предъявить то, что они вломились в чужой дом!

– Почему?

– Да потому! Чтобы предъявить им такое обвинение, нужно заявление от хозяина прежде всего.

– Но хозяин-то мертв!

– Вот именно. Они ехали к нему, а нашли его труп. Мало того – нашли схрон в подвале. Как думаешь, кого там Зайцев прятал?

– Не знаю.

Сергей нахмурился. По его мнению, начальник сейчас мудрил безо всякой меры. Упускал возможность свалить труп Зайцева на эту троицу. Пускай не они убийцы. Но с какой-то ведь целью они к нему явились. С какой? Неплохо бы разобраться. А разобравшись в цели их визита, глядишь, и на убийцу вышли бы. А Шаповалов все погоди да погоди. Чего годить-то, когда сроки за пятки жалят, не сегодня завтра они вдвоем по выговору схлопочут? Шаповалову что, он на пенсию свалит, станет с удочкой карасей из какой-нибудь лужи таскать. А у него вся жизнь впереди, карьерный рост еще только-только наметился.

– А я вот думаю, что Зайцев там Сигитова держал, Сережа.

– С какой стати именно его?

– А кого еще? Ради кого еще Сахарова могла поехать туда? Как-то тут что-то переплелось.

– Надо брать их и узнать, что там у них переплелось! – с непозволительной резкостью воскликнул Сергей.

– А они скажут, что на чай к Зайцеву приехали. Или что договоренность о рыбалке у них на выходной была. Или должен он им был, за долгом явились. Они могут такого наплести, наступи мы им на хвост, лейтенант! И еще могут нанять самого лучшего адвоката, который тебе же за превышение полномочий и предъявит. А в результате и дело с мертвой точки не сдвинем, и головняка обретем. Так что сиди и не пыжься. Понял меня?

Шаповалов тоже голос повысил, хотя редко за свою службу такое себе позволял. Нет, ну достал его молодой и перспективный! Дай ему волю, он всех пересажает. А толку-то? Толку никакого.

– Что по видеозаписям? – нахмурился Олег Иванович, резко отодвинув от себя стакан с чаем.

– По каким видеозаписям? – не сразу понял Сергей, втянув голову в плечи.

– Я поручил тебе обойти соседей Игоря Леонидовича и попросить у них – попросить, а не потребовать, заметь! – разрешения просмотреть записи того самого дня, когда была убита жена уважаемого господина Игоря Леонидовича. Ты выполнил мое поручение?

– А-а-а, – Сергей с облегчением выдохнул. – Да, конечно. Там несколько десятков кассет и дисков, ребята просматривают, занимаются отсевом.

– Почему так долго?

– Но, Олег Иванович, вы же только…

– Сегодня вечером! – Шаповалов грохнул кулаком по столу так, что ложка в стакане обиженно звякнула. – Сегодня вечером у меня должен быть полный отчет, лейтенант! Я понятно излагаю?

– Так точно!

Лейтенант уже стоял перед ним навытяжку, совсем забыв за резкостью начальства о своем недовольстве. И даже о том забыть успел, что в тайне помышлял доложить начальству чуть выше о непозволительной медлительности Шаповалова.

– Вот и ступай работай. А то учить он меня будет…

Последнюю фразу Шаповалов произнес едва слышно, но отчетливо. Так, чтобы молодой услышал и чтобы ему неповадно было. А то ишь ты, какой умник, учить его вздумал… Небось уже задница зудит, так не терпится его место занять. А Олег Иванович еще поглядит, уходить ему или нет, между прочим. На рыбалку-то он и в выходной сможет выехать. Он вот дело сначала с шиком завершит, а там уж посмотрит…

Что дело он завершит с шиком – ясно, и к гадалке ходить не надо. У него уже почти все в голове сложилось. Осталось только вложить несколько недостающих звеньев. Вот принесет ему лейтенант записи камер наружного наблюдения, найдет он там подтверждение своим догадкам, и тогда…

А пока можно и чаю попить с сушками. Вот ведь, никакого житья ему лейтенант не дает! Будто под дверью караулит и подслушивает, когда он сахар станет в стакане размешивать. Только-только расположиться успеет Олег Иванович за столом и стакан ко рту поднесет, он уж на пороге! Наперед планеты всей лететь хочет. Торопыжка! Арестовать троицу, видите ли, собрался… А смысл? Никакого смысла! Он вот лично подозревает, что эти трое самостоятельное расследование ведут. Кто Сигитова ищет, а кто убийцу супруги. В чем-то их интересы пересеклись – в чем именно, еще предстоит узнать, – вот и действуют сообща. Не преступники они. Они тоже идут по следу, иногда, между прочим, с большей удачей, чем ведомство Шаповалова. На Мерлина с Зайцевым, между прочим, гораздо раньше его с лейтенантом вышли. И навестили их чуть раньше. С последним, правда, прокол вышел. А с первым беседовали при закрытых дверях. И долго беседовали. О чем?

– О погоде и природе, – коротко отрезал Мерлин, когда Шаповалов сунулся к нему в дом для беседы.

Приблизительно такого ответа Олег Иванович и ожидал. И ни на что большее не рассчитывал. Так, в глубине души вынашивал надежду, но не более того. Надежда так на глубине души и померла. Он ведь, Шаповалов, был уверен: останься в живых Зайцев, тот приблизительно так же ответил бы ему. И возьми они за жабры самодеятельных детективов, тоже ничего не узнали бы. При влиятельности Игоря Леонидовича надеяться, к примеру, на его откровенность очень самонадеянно. Самонадеянно и глупо.

Ну, на то он, Шаповалов, и старший по возрасту и по званию, чтобы в узде держать молодых и эмоциональных. Пускай лейтенант пока черновой работенкой займется. Ему еще до того, чтобы давать указания, далековато. Пусть видеоархив перетряхивает и о результатах докладывает своевременно. А то учить его вздумал, понимаешь… Нет, это просто наказание божье какое-то, да и только!

Шаповалов еле до конца совещания досидел. Еле вытерпел долгие, нудные и совершенно несодержательные доклады групп, работающих параллельно с ним, по расследованию убийства и покушению на убийство двух сотрудников ГИБДД. Кратко доложил свои результаты. Их на сегодняшний день особо и не было. Еще один труп – труп Зайцева – как снег на голову свалился. И тоже, похоже, каким-то боком ко всей предыдущей чехарде прилеплен. Но на это Шаповалов намекнул с великой осторожностью, заранее продумав каждое слово. К чему торопиться, ведь еще ничего не доказано.

Убитый, между прочим, пленника какого-то в подвале своем держал. Может, тот, выбравшись из оков, и угомонил тюремщика? Криминалисты сейчас работают с отпечатками. И Шаповалов им под шумок подсунул карту с отпечатками из квартиры Сигитова. Сравните, мол, ребята, может, что найдется схожего.

Результатов пока никаких. Рановато. Обещали завтра к вечеру результаты. Так что ему особо докладывать было не о чем, и начальство радовать тоже. А воду лить, как прочие другие, он не умеет. Равно как и торопиться с выводами.

В свой кабинет Олег Иванович вернулся с пренеприятной влагой между лопатками. Покрутился перед зеркалом, пытаясь рассмотреть, отсырела ли рубашка под кителем, но не получилось. Угол зрения-то уже не как в молодости. Поморщился брезгливо – не любил Шаповалов неаккуратных неудобств в одежде. Но делать нечего. Надо потерпеть, благо недолго уже – рабочий день давно закончился. Сейчас он положенные его статусу полчаса еще в кабинете отсидит, чайку попьет и домой подастся. А по дороге на старый и новый адреса Сахаровой завернет. И осторожненько соседей прощупает. Глядишь, какая-нибудь словоохотливая завистница и найдется, из желания напакостить обеспеченным соседям сольет ему интересную информацию. Лейтенанта он сегодня вряд ли дождется. Тот звонил, извинялся – сорвали его куда-то более срочные дела.

Да и ладно, Олег Иванович завтра сам с утра архивом займется. У него быстрее получится. Он же знает, что искать…

Чайные листья в заварочном чайнике разбухли, распластались, тесня кипяток и издавая горьковатый густой аромат. Шаповалов с удовольствием втянул его поглубже носом. Налил крутой заварки почти полстакана, разбавил кипятком, сыпанул две с половиной ложки сахара, поболтал в стакане ложечкой и потопал к подоконнику, куда заранее поставил блюдце с сушками.

Сейчас он сядет, с удовольствием попьет чайку, поглазеет бездумно на сырую от дождя улицу и подумает, благо есть над чем…

На улице было малолюдно. Редкие прохожие ежились под зонтами, жались к автобусным остановкам, спешили укрыться в машинах и магазинах. Мокрые ветки деревьев заполошно метались под порывами сильного ветра. Неистовые порывы швыряли дождь о стекло с такой силой, что казалось, будто кто-то сверху поливает город из громадного небесного шланга ледяной водой.

Промокнуть в такую погоду для Олега Ивановича значило свалиться с простудой. Поэтому он спешить не станет. Да-да, посидит чайку попьет, подумает. Потом навестит бывших и теперешних соседей Сахаровой. Может, удастся и с мужем ее переговорить, а?

Хотя нет, пока не стоит. Вопросов к нему, конечно, у Шаповалова скопилось ой как много, но сырые все, неопределенные. Тот моментально смекнет, если не дурак, отчего следователь мямлит. Поймет: в чем-то он Василису подозревает, только сам пока не определился – в чем конкретно. Нет, мужа надо оставить на потом. Соседи прежде всего. Вот с ними разговор должен состояться именно сегодня.

Ближе к девяти вечера он придет домой. Разогреет в микроволновке вчерашнюю гречневую кашу с сосисками, покушает, примет горячую ванну, включит любимый камин на полную мощность и, подставив пятки к теплу поближе, подремлет в любимом кресле с бутылочкой пивка.

Неплохое завершение напряженного рабочего дня, так ведь? Тем более что внутренняя удовлетворенность своими стараниями у Шаповалова имеется. Он ведь уже начал кое в чем прозревать. Уже нащупал стежку, по которой ходко двинется. Если видеоархив соседей Игоря Леонидовича принесет ему ожидаемое, завтра он может свой доклад начальству сделать и посодержательнее.

Ах, как бы Кириллов вышел из комы да показания дал… Тогда бы Шаповалов сразу весь молодняк на лопатки уложил. Ему бы вот только из его уст услыхать подтверждение своих соображений, и все…

– Разрешите, Олег Иванович?

В дверь без стука сунулся Сергей, глядя на него глазами, горящими охотничьим азартом, как у борзой, честное слово. А Шаповалов только-только полстакана чая освоить успел и пару сушек. Чутье у того, что ли, какое? Нарочно время подгадывает, чтобы пожилому начальнику подгадить с чаепитием?

– Чего у тебя? – Шаповалов со вздохом опустил стакан в старом любимом подстаканнике на подоконник. – Наверное, что-то очень срочное, раз ты снова без стука в кабинет ко мне врываешься?

– Просто бомба, Олег Иванович! – Сергей протиснулся в кабинет, потряс пачкой фотографий большого формата и повторил с ликующим клекотом в голосе: – Бомба!

– Да ну? – насмешливо протянул Шаповалов и потрусил к столу.

Сел на свое начальствующее место, постучал пальцами по столешнице и спросил с отвратительной вкрадчивостью, от которой у лейтенанта моментально лицо пошло красными пятнами:

– Хочешь, угадаю, кого вы там нашли?

– То есть? – чуть не икнул от неожиданности молодой и перспективный.

– Хочешь, говорю, угадаю, кто в день убийства супруги уважаемого человека отирался на той улице?

– Олег Иванович, я не…

– Сигитов? – не дал ему договорить Шаповалов. – На снимках Сигитов Александр, не так ли?

– Вы знали! – ахнул с обидой лейтенант, протягивая ему фотографии. – Вы с самого начала знали!

– Догадывался, – скромно изрек Шаповалов, начав внимательно просматривать фотографии. – Так, так, так… Осторожный, гад…

– Что вы хотите сказать, Олег Иванович?

Сергей приблизился к его столу, навис сзади и, вытягивая шею, внимательно следил за движениями рук своего начальника. Поучиться у того было чему. Не хотелось лейтенанту признавать, но так оно и было. С утра он чуть ли не разорвать Шаповалова готов был за его стариковскую меланхоличную медлительность, даже настучать на него начальству порывался, а тот… тот, не сходя с места, сидя в кабинете, вычисляет все на раз!

– Что хочу сказать? – Шаповалов снова и снова просматривал снимки, особенно крупные планы. – То, что нигде лица его не видно. Козырек бейсболки чуть не на подбородке лежит. Волосы длинные отлично видно… Странно…

– Что странно? – с благоговейным трепетом прошептал лейтенант.

Он теперь даже дышать боялся. Все хотел уловить, что же такое сумел рассмотреть Шаповалов, чего он не увидал.

– Странно, тебе не кажется? – указательный палец Шаповалов, все еще хранивший след от старинной заострившейся ручки подстаканника, потыкал в один из снимков. – Лицо прикрыл, а волосы оставил по ветру развеваться. Коли хотел следы замести, замыслив убийство, ну… я не знаю… парик, что ли, бы напялил или волосы под кепку убрал. Разве под нее патлы нельзя убрать, Сережа?

– Почему нельзя? Легко можно. Девушки и не такие локоны убирают.

– И я о том же! Вроде прячется, лицо скрыл. Так? А все остальное будто бы напоказ! Зачем? Ну, порадуй меня, Сережа, порадуй! Зачем Сигитову это?

– Маскарад?! – ахнул лейтенант. – Вы хотите сказать, что это подстава? Что кто-то пытался подставить Сигитова? По-вашему, это не он?

– А по-твоему, кто? Он? Если на фотографиях он, на что я отпускаю два процента из ста, то парень должен быть полным идиотом.

– Почему?

– Да потому, что он компьютерщик, Сережа! Он не мог не знать о камерах, раз лицо прятал. А если лицо прятал, почему выставил на всеобщее обозрение остальное? Штаны свои, шевелюру, куртку. Ну не идиот же он вовсе!

– Нет, не идиот, раз за ним такая охота шла, – согласно кивнул Сергей. И тут же поправился: – Раз он так кому-то срочно понадобился.

– Вот и я про то же. И в пользу моей версии говорит еще кое-что.

– Что?

– Сахарова Василиса – его подруга.

– Я не понял, Олег Иванович. – Лейтенант озабоченно потер затылок. Соображать так быстро и так замысловато он пока не мог.

– Вот смотри…

Олег Иванович отодвинул подальше от себя снимки и начал чертить ребром ладони на столе невидимые линии, проговаривая вслух то, что буквально мгновение назад в его голове зародилось.

Он ведь до того, как начать просматривать фотографии, был уверен в другом. Да-да, был уверен, что в камеры наружного наблюдения Сигитов действительно попал. И с горем пополам его присутствие на той улице в день убийства жены Игоря Леонидовича связывал с присутствием в том же доме подруги Сигитова – Василисы.

Кое-что не нравилось Олегу Ивановичу в собственных рассуждениях, кое на чем спотыкались его мысли, но он пока решил над этим «кое-чем» голову не ломать. С присущей ему неторопливой рассудительностью Шаповалов решил, что оставит сомнения на потом. А глянул на снимки, и осенило его тут же. И не дыши ему в затылок молодой и перспективный лейтенант, точно бы себя по лбу шлепнул, укорив в недогадливости и даже назвав балдой.

– Вот смотри… – повторил Шаповалов. – Если Сигитов в день убийства скитался по этой улице, можно смело предположить, что он и есть убийца. Больше ведь подозрительных личностей вблизи ворот потерпевших вы не нашли в видеоархиве соседей?

– Нет.

– Вот! Предполагаем, что Сигитов убил Марину, жену Игоря Леонидовича. Убил и скрылся потом, умело разыграв собственное похищение с привлечением знакомых ему сотрудников милиции.

– А они у него имелись?

– Очень хороший вопрос, Сергей! – похвалил с серьезностью Шаповалов. – Но мы пока только допускаем. Идем дальше… Он скрывается предположительно, потом по одному убирает свидетелей, а потом…

– Потом отпечатки его пальцев с чего-то находят в подвале дома Зайцева.

– Откуда знаешь? – с ревностной ноткой в голосе вскинулся тут же Шаповалов. Ему-то результаты только завтра к вечеру обещаны были.

– Попросил ребят ускорить процесс. Правда, проставиться пришлось, не без того, – самодовольно улыбнулся Сергей.

– Во-во! – скроил недовольную гримасу Шаповалов. – Даже в таких мелочах коррупция. Ну что ты будешь делать!

– Да ладно вам, Олег Иванович, – заныл лейтенант. – Две банки кофе и пачку сахара ребятам на отдел купил. Разве это взятка? Им же пришлось после работы оставаться, планы менять.

– Ладно, – с неудовольствием кивнул Шаповалов. – Стало быть, именно его Зайцев на цепи держал. Уже хорошо! Так вот о чем я? Ах да! В пользу того, что на снимках твоих не Сигитов, говорит еще один факт.

– Который?

– Его подружка… Как ты думаешь, Сережа, что может несчастный муж, потерявший жену, сделать с близким человеком предполагаемого убийцы? Какой первый позыв у него будет?

– Отомстить, наверное, захочет.

– Именно! Месть – первое, что придет в голову вдовцу. Убивать Сахарову, может, вдовец и не стал бы, но заложницей бы сделал. А он что делает?

– Таскает ее повсюду за собой. Наряжает…

– Да, да, Сережа! Стало быть, Игорь Леонидович Сахарову держит вовсе не в заложницах. А почему? Потому что уверен: убийца не Сигитов. Так?

– Возможно, – осторожно заметил Сергей. – Он ведь мог в Сахарову и влюбиться, Олег Иванович. Она очень привлекательна, очень! Кое-кто из прислуги Мерлина болтал, что их хозяин запал на гостью…

– Так она же замужем, лейтенант! – не понял Шаповалов.

Сам никогда не состоявший в браке, Олег Иванович свято верил в семейные ценности, главенствующей из коих была для него супружеская верность. Да и по заверениям бывших преподавателей Сахаровой, девушка отличалась высокой нравственностью. При чем тут любовь постороннего человека?

– И что с того? – возразил лейтенант. – Много муж ее обеспокоился тому, что жену лишили работы и что она теперь в домработницах?

– Так ведь он думает, что она у подруги, – вспомнил Шаповалов.

– Неприлично долго она гостит у нее, – ехидно заметил Сергей, – а он и не побеспокоится. Чем же таким он занят может быть?

– Вот ты и выясни. Кстати, пора уже и встретиться с господином Сахаровым! Информации по нему у нас вовсе никакой. Почему? В разработку!

– Есть!

– Так… На чем я остановился? – Шаповалов снова принялся чиркать ребром ладони по полировке стола. – Ага, вспомнил! Почему Игорь Леонидович так уверен, что Сигитов не убийца?

– Почему?

– Потому что у него наверняка имеется видеоподтверждение данному факту, лейтенант. То самое видеоподтверждение, которое он утаил от следствия. Почему утаил? Потому что жаждал мести. Потому что сам хотел отыскать преступника. Чем сейчас и занимается!

– А с какой тогда стати Сахарова попала в его дом? Как она узнала, что кто-то пытается ее друга подставить, продемонстрировав в объектив его одежду и прическу?

– А вот об этом лучше всего спросить у самой Сахаровой, Сережа. И мы непременно спросим.

Ах, каким торжествующим огнем тут же заполыхали глаза перспективного лейтенанта. Ему едва удалось укор из них убрать и язык за зубами удержать. Он ведь с утра старикану о чем талдычил? Разве не об этом? Об этом именно! А тот: не торопись, не торопись. А сам же теперь и…

Олег Иванович все считал с лица молодого помощника безошибочно. Будто кистью невидимой по его лицу провел, на чистый лист все сбросил. Помешал, трансформируя в буквы, и буковки все выложил в предложения. И укор его, и торжество справедливости, которое старый хрыч – Шаповалов, стало быть, – попирает, все тут же безошибочно прочиталось.

Он ли да удержится, чтобы по носу задаваке не щелкнуть! Он ли да не укажет ему место его теперешнее, хоть и перспективное для роста, но все еще недостаточно значимое, чтобы Шаповалову позывы упрекающие посылать!

– Да, непременно спросим, – повторил с нажимом Шаповалов. А потом, понизив голос, со смешком закончил: – Но чуть позже, Сережа. Чуть позже…

Глава 20

Василиса все утро пребывала в подавленном состоянии. Она не знала, что ей следует дальше делать.

Игорь Леонидович запил. Пил третий день подряд, почти не выходя из своего кабинета. Игорек с сумрачным видом без устали таскал туда литровые бутыли с водкой, тарелки с огурцами, рыбой и соленым шпиком. Спустя какое-то время вытаскивал оттуда опустевшую тару и посуду, пополнял запасы, набивая ими пакеты, и снова нес в кабинет к хозяину. Один только раз за три дня ему еще удалось выволочь хозяина в ванную, кое-как вымыть, переодеть. И снова доставил того в кабинет по его требованию.

Василисе, что попалась в момент возвращения Игоря Леонидовича из ванной в кабинет, тот велел убираться.

– Куда? – не сразу поняла она.

– Домой убирайся! Делать тебе здесь больше нечего! Игорек, заплати ей… – велел заплетающимся языком. – И пускай убирается из моего дома…

Игорек виновато промолчал, делая ей знак глазами, чтобы не обращала на хозяина внимания. Но Василиса и без извинительных его движений понимала, что ей вроде уже и правда пора. И она даже сделала попытку вернуться домой. Прямо сразу же, как услыхала приказ, отданный нетрезвым хозяином.

Собрала с утра свои вещи, вызвала такси, назвала домашний адрес. Приехала, поднялась к себе на этаж, вошла в квартиру. И поняла: если Вадик и был здесь без нее, то лишь для того, чтобы вынести мусор – в ведро был вставлен свежий пакет. В остальном все пребывало в прежнем виде. Все заломы на постельном покрывале, все чашки и тарелки – ничего не сдвинулось, осталось на том же месте.

Он так и обживает дачный домик с мамой, с горечью констатировала Василиса. Вьют там вдвоем с мамой гнездилище, в котором Василисе затем надлежит плодиться и размножаться. И у нее даже мелькнула шальная мысль поехать туда и застать их семейную идиллию врасплох. Просто взять и свалиться им как снег на голову. И скомкать хоть как-то их несогласованные с ней планы.

Но желание быстро угасло. Стоило вспомнить «милую» сердцу свекровь, ее сюсюкающее «деточка», кастрюльки с гороховым супом, и желание тут же умчалось прочь, трусливо поджав едва показавшийся на свет божий хвост.

Зачем? Для чего? Разве ее неожиданный приезд способен что-либо изменить? Ну, заявится она туда… Мария Федоровна будет твердо гнуть свою линию. Вадик станет хмуриться и молчать, бросая в сторону жены молчаливые упреки. А Василиса себе только кровь и нервы попортит.

Нет, не поедет она туда. И звонить даже Вадику не станет. Он вчера ни на один ее звонок не ответил, между прочим. То вне зоны находился, то просто трубку не брал. И потом не перезвонил ей. И сегодня, кстати, тоже. О том, что с ним может что-то случиться, что муж мог попасть в беду, Василиса даже не подумала.

Прежде всего потому, что с ним никогда и ничего не случалось. Он был мудрым, все и всегда продумывающим человеком. Вадик не выходил из дома без зонта, даже если на небе не было ни облачка и вовсю полосовал солнечный свет. У него никогда посреди рабочего дня не выскакивали заполошные мысли, а выключил ли он газ или утюг. Прежде всего потому, конечно, что редко пользовался данными приборами, но если и пользовался, то всегда выключал, о чем непременно помнил, как ни странно.

Она вот так не могла. Она могла и забыть выключить, и начать беспокоиться, выключала или нет. А вспомнить не удавалось, выключила или нет. Так что…

Так что с ее мужем Вадиком никогда ничего внезапного не могло случиться. Никто бы не рискнул сбить его на машине. У него просто на лбу, кажется, было выведено: не тронь меня! Да и под надежной маминой опекой Вадик был как под семью саркофагами.

Позвонили бы, если что бы вдруг случилось, решила она, пятясь из собственной квартиры к двери. Василиса уже минут через пятнадцать пребывания в собственной квартире решила, что снова вернется в дом Игоря Леонидовича.

Ну, что вот тут она одна, что? Что способна решить, что сделать, что узнать? Да ничего! Глебов и Димон по-прежнему не отвечали на ее звонки. Оно и понятно, один собрался жениться, второй за бугром. А больше помощи ждать неоткуда. Не в милицию же, в самом деле, идти, чтобы заявить о пропаже Сигитова. А вдруг и впрямь он убил Зайцева, что тогда будет? Тогда Сане будет тюрьма. Если он, конечно, еще жив.

Василиса со вздохом набрала номер такси и уже через полчаса топталась у ворот дома Игоря Леонидовича.

– Вернулась? – Ей показалось, что Игорек выдохнул с облегчением, впуская ее.

– А что мне там делать, Игорек? Дома никого! Саню я без вас ни за что не найду.

– Ты его можешь и с нами не найти, Василиса, – предостерег ее Игорек. – Я к тому говорю, чтобы ты не особенно надеялась. Сам-то тоже в разочарованиях пребывает. Оттого и пьет. И тебя велел не впускать. А если, сказал, явится, гони.

– Погонишь?

Она все еще стояла на пороге дома, не решаясь войти.

– Прямо щас, ага! Он просто от бессилия и злобы, что ничего не удалось узнать, пьет и гонит тебя. Сам же понимает, что если ты сейчас уйдешь от нас, то все…

– Что – все? – Василиса осмелела и швырнула под вешалку свою сумку с вещами, которую дома даже разобрать не успела.

– Он никогда не найдет его без тебя.

– Кого?

– Убийцу Марины.

– А я тут при чем? – взорвалась она. – Он снова думает, будто все, что произошло, дело рук Сани? Так ведь выяснили уже! Чего опять снова-здорово?

– Да не в том дело, Василиса, не горячись!

Игорек потянул у нее сумку, которую она подхватила с пола, намереваясь бежать куда глаза глядят.

– Ты из-за своего Сигитова станешь тормошить его, заставлять делать хоть что-то. А без тебя он смирится, опустит руки и так никого и не найдет.

– Знать бы еще, где искать… – вздохнула Василиса, ослабляя хватку и уступая Игорю.

– Но кое-что мы ведь уже знаем, Василиса. И не мало. Сам-то хоть и пьет, и рвет и мечет, но согласился сегодня с похмелья, что Зайцев без сообщника не смог бы такую операцию провернуть. И с похищением, и…

– И? – поторопила она его, когда он внезапно умолк.

– Сам Зайцев не пошел бы сюда убивать Марину. Так ведь? Ни в маскараде, никак не пошел бы. И ментов громить на дороге не стал бы, точно.

– Кто знает, может, и стал бы, – возразила Василиса.

– Ага, а себе он тоже самостоятельно шею сломал, а потом в кусты отполз, чтобы не нашел никто? – насмешливо протянул Игорек, увлекая ее в столовую. – Пойдем лучше чай пить да думать вместе, пока наша основная движущая сила находится в обессиленном состоянии…

Они пили чай, кофе, варили сообща рисовую кашу и так же сообща пытались накормить ею Игоря Леонидовича. Тот, конечно, послал их к черту с их молочной размазней, снова принялся гнать Василису из дома, но уже без прежней настойчивости.

А с утра вновь потребовал водки. Ну что ты с ним будешь делать!

Ближе к обеду Игорек был куда-то вызван телефонным звонком. Вернулся часа через полтора, взъерошенный и сильно возбужденный. Василиса к тому моменту огибала по двадцатому, наверное, кругу зимний сад, время от времени подходя к громадным окнам и бездумно выводя пальчиком на стекле одно-единственное имя: Саня.

– У него положительная динамика! – выпалил он, распахивая двойные двери зимнего сада. – Василиска, не сегодня завтра он очнется!

– Кто?

Она не поняла ни черта. И конечно, прежде всего подумала про Игоря Леонидовича. Что не сегодня завтра тот перестанет трескать водку в неограниченных количествах и приступит наконец к заброшенному на время бизнесу, а также снова возглавит их общее дело, которое слишком тесно связало их троих.

– Кириллов! – воскликнул Игорь, удивляясь ее непонятливости. – Ну, чего ты глаза выкатила? Тот самый гаишник, которому выстрелили на дороге в голову. Ну, вспомнила?

– Да ты что?! – ахнула она, хватаясь за сердце. – Информация достоверная? Может, нас на пушку берут? Милиция собирается на живца убийцу поймать?

– Хочешь сказать, что как только настоящий убийца узнает об улучшении состояния мента, так сразу поспешит доделать начатое? – скроил Игорек рот насмешливой дугой. – Черта с два у него получится, милая! У нас и то не получится туда проникнуть.

– А как же тогда… – загоревала она тут же. – Как же тогда мы узнаем, кто стрелял в него, если попасть к нему не удастся? Ведь наверняка это был исполнитель всех заказов Зайцева!

– Мы не попадем, уж точно. Я к каким средствам только ни прибегал – бесполезно. А вот ты…

– Что я?

– Ты можешь туда попасть.

– Каким, интересно, образом? Человеком-невидимкой стану, нимфой впорхну в форточку? По-другому-то не выйдет, раз там охраны немерено!

– Ты станешь санитаркой. Медсестры из тебя не получится, все инъекции и лекарства в присутствии охраны делаются, а вот пол моют и пыль вытирают при открытых дверях. Охранники остаются в коридоре, а санитарка в палате орудует. Они из коридора наблюдают за ней. Но иногда и отворачиваются, и зевают, так ведь? А ты, как станешь простыни под Кирилловым перестилать и постель поправлять, можешь вопросик-то и задать. Нас ведь всех лишь один вопрос интересует, не так ли?

– Да, один: кто тот человек, который выстрелил ему в голову? – проговорила она и поежилась. – Только мне еще один вопрос не дает покоя, Игорек.

– Ну! Что такое?

– Игорь Леонидович говорил, помнится, что за городской квартирой Зайцева присматривает его двоюродный брат…

– Да, помню. И что? – Игорек хитро сощурился, принявшись хмыкать, как дурачок, ей-богу.

– Да ладно тебе прикидываться, Игорь! – обиженно протянула Василиса. – Наверняка уже нашел его, а сам…

– Не нашел, честно, – рассмеялся он, залюбовавшись ее обиженным пухлым ртом. – Но искал, признаюсь.

– И как же теперь, если не нашел?

– Он сам нашелся. Представляешь!

– Да ты что? Рассказывай давай быстрее…

Двоюродный брат убитого Зайцева в день убийства, оказывается, был по поручению своего родственника в Москве. По слухам, навестил там несколько крупнейших столичных банков. Наподписывал в них гору каких-то бумаг (каких именно, никто не знает) и вчера ранним утром вернулся в городскую квартиру. Почти сразу же к нему в гости пожаловала милиция и вывела его из дома – не в наручниках, но взяв в плотное кольцо. Долго держали в отделении, потом возили в городской морг на опознание, а затем отпустили. Видимо, родственника своего он не убивал. Видимо, алиби у него железобетонное.

– И где он теперь?

– Дома.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А что, ты мне разрыдаться прикажешь? – фыркнул Игорек и выразительно посмотрел в потолок. – Мне от хозяина никаких указаний не было. Инициатива, сама знаешь, чем пахнет.

– А промедление, догадываешься, чем может обернуться? – зашипела на него Василиса, соскочив с места и бросившись на Игоря едва не с кулаками. – Пока мы к Мерлину ездили и потом несколько дней выжидали, убийца убрал Зайцева и выкрал Саньку…

– Это по твоему видению, – нахмурился Игорь, перехватив ее кулак возле своего плеча, куда она пыталась его ткнуть. – А по моему теперь все иначе выглядит.

– И как же? – сникла Василиса, хотя догадывалась, что сейчас услышит.

– Ты ведь говорила, что у Зайцева может быть сообщник, так?

– Ну!

– И все мы думали, что сообщник его братец и есть. Кому еще мог Зайцев так довериться? Да никому, по большому счету. И тут вдруг получается… – вкрадчиво начал Игорек.

– Что братец его как бы ни при чем? Ты на это намекаешь? – вспылила Василиса и, изловчившись, все же ткнула кулаком Игоря в могучее плечо.

– А что еще думать, дорогуша, что? В милиции тоже не дураки сидят. Разве отпустили бы они его без уверенности в его невиновности? Уж я-то знаю, как там допрашивают. Нам из-за Маринкиной смерти так от милиции досталось! Меня даже на пару дней закрывали. Да, да! С Игорем Леонидовичем ограничились подпиской о невыезде, а меня закрывали.

– Понятно, – буркнула Василиса недовольно, отворачиваясь от Игоря и рассеянным от горя взглядом блуждая по столовой. – И ты хочешь сказать, что если Зайцева не убивал его двоюродный брат, в котором нам виделся сообщник, то его убил…

– Тот, кто сидел в подвале на цепи. И если в подвале сидел Сигитов, стало быть, убийца он.

– Почему сразу так? – промямлила она без особой надежды и уверенности.

Конечно, все сходилось на Сане. Василиса не дурочкой была и понимала, что третий сообщник в компании Зайцева – явный перебор. По слухам, Зайцев с бандитами не якшался, знакомствами не обрастал. Из всех, кто мог похвастаться его доверием, один двоюродный брат и был. И если он на момент смерти Зайцева находился в Москве, то убить своего родственника никак не мог. Значит… значит, снова все сходится на Сане.

– Ты не заезжала к нему на квартиру, Василиса? – тихо обронил Игорек, безошибочно угадав, о ком она сейчас думает.

– Нет. Вдруг за его квартирой следят, что тогда?

– Кто? Милиция? Вряд ли, – с уверенностью заявил Игорек. – Если бы его искали, давно бы ориентировки по всем отделам разослали. А их нет. Ни в связи с его исчезновением, ни в связи с чередой убийств. Он вне подозрений.

– Да, хорошо бы, – слабым эхом отозвалась на его последние слова Василиса и побрела из столовой в холл. – Слушай, а вдруг… вдруг был кто-то еще третий, а, Игорек? Если предположить, что Зайцев являлся мозговым центром преступной группы, его двоюродный брат выполнял поручения, связанные с оформлением документов, то… то убийцей мог быть некто третий.

Игорек старательно стер с лица жалость и пошагал за ней следом из столовой, стараясь выглядеть и смотреть в ее сторону безучастно.

Ему и правда было очень жаль эту милую молодую женщину, к которой привык за время расследования как к хорошему, надежному товарищу. Бьется изо всех сил, бьется, чтобы спасти своего друга детства, отметает и отметает от него всяческие подозрения, а они снова и снова разрастаются, как грибы после дождя. И если от подозрений в убийстве Марины Василисе с горем пополам удалось Сигитова избавить, даже частично его и Игоря Леонидовича в том убедить, то во всем остальном…

Во всем остальном дело было дрянь. На пожизненное явно тянуло. Вот лично он, Игорь, не верил, что ее Сигитов, долбаный компьютерный гений, не совершил ничего такого, за что его запросто могли бы лишить свободы на всю оставшуюся жизнь.

И запросто мог он похищение собственное как по нотам разыграть – такими сюжетами полна компьютерная игровая копилка. А потом начать потихоньку от свидетелей избавляться. Начать с ментов, закончить своим заказчиком.

– Игорек, давай навестим брата Зайцева, а? Ну, пожалуйста! – заныла Василиса. – Давай съездим к нему.

– А если там менты возле дома? Что нам им глаза-то мозолить лишний раз? Там засветимся, а тебе потом еще в санитарках надо побыть. Нет, и не проси. К тому же я без Игоря Леонидовича не могу…

– А что так, кишка тонка, да?

Они как по команде вскинули головы кверху. Свесившись через перила на площадке второго этажа, стоял их изрядно помятый хозяин и с кривоватой ухмылкой на полных губах зло посматривал на охранника. Ответа на свой вопрос не дождался и стал осторожно спускаться на первый этаж. Пижамная куртка в широкую полоску была застегнута на одну пуговицу и то криво. Штаны от другой, клетчатой, пижамы он, видно, только что достал с полки шкафа – сгибы не успели разгладиться. Грязная сальная челка без конца падала на лицо, мешая рассмотреть ступеньки, и Игорь Леонидович несколько раз споткнулся, шагнув мимо. Наконец сошел вниз, потрепал по щеке своего охранника. Остановился напротив Василисы и с кивком согласился:

– Да, я знаю, что выгляжу дерьмово. Можешь не смотреть на меня так.

– Извините, но вам явно надо в душ. – Она отодвинулась, чтобы не дышать смрадом трехдневного перегара.

– Щас, схожу. А вы оба… – Игорь Леонидович поочередно ткнул трясущимся пальцем в сторону Василисы и Игоря, – сегодня вечером по темноте навестите этого братца. Правда навестите. Мне это поганое дело уже как гвоздь в заднице, пардон! Я уже ни спать, ни пить не могу.

С последним Василиса смело могла бы поспорить, и три последних дня были тому подтверждением, но язвить не стала. Утешало то, что Игорь Леонидович благословлял их на визит к брату Зайцева. Узнают они там что или нет, вопрос отдельный. Но попытаться разжиться новой информацией стоило, иначе она к концу недели непременно свихнется. Симптомы уже наметились. Стало казаться, между прочим, что за ней постоянно кто-то наблюдает. То в окно посреди ночи кто-то на нее смотрит из сада (а камеры никого при этом не фиксировали), то во время вылазок в город затылок пристальным взглядом сверлит (а она начинала озираться, не находила никого, кто бы на нее смотрел).

– Нервы! – утешил ее Игорек, когда она ему пожаловалась.

Конечно, нервы. А у кого бы они выдержали? Ведь что ни день, то новости, да какие! Что ни день, то подозрения, и все, как на грех, в адрес ее непутевого друга, от которого по-прежнему ни слуху ни духу! Нет, ну вот если он и в самом деле убил Зайцева и скрывается теперь где-нибудь, неужели не мог как-то дать о себе знать, а? Позвонить или, скажем, прислать того же мальчишку, которого уже присылал однажды. Ах, как она опрометчиво поступила, отпустив тогда его! Надо было хотя бы адрес или номер телефона из него вытрясти. А теперь остается только психовать, ждать и замирать в ожидании страшной развязки. В том, что она будет очень страшной, Василиса почти не сомневалась…

– Ну что, пошли? – прошептала она, еле справившись с трясущимися губами. – Жутковато как-то.

– Сама напросилась!

Да, Игорек, которому Василисина затея с самого начала не нравилась, огрызался. Он даже посмел спорить с Игорем Леонидовичем, но был послан тем так далеко и так витиевато, что замолчал и подчинился.

– Вроде никого похожего на наблюдателей я не вижу. – Василиса крутила головой во все стороны, пытаясь охватить взглядом всю территорию двора.

Возле подъездов никого не было. Время подкатывало к одиннадцати ночи. Не переставая, с неба сыпала ледяная крошка, ветер добавлял ей промозглости. Так что обстановка к романтическим свиданиям возле подъездных дверей не особенно располагала. На парковке торчало три автомобиля.

– Как думаешь, в машинах кто-нибудь есть? – кивнула в их сторону Василиса.

– Попробуй, рассмотри! – продолжал вредничать Игорь. – Затонированы наглухо. Я днем все пытался рассмотреть, бесполезно. Сигналка вроде моргает, значит, никого.

– А! Ну да, ну да. Если бы кто был внутри, ворохнулся бы и сигнал сработал. Правильно я думаю, Игорь?

– Правильно, – нехотя проскрипел он.

Хотя у него так и чесался язык добавить, что, если кому приспичило спрятаться, он тот красный глазок сигнальный мог нарочно активировать, а звук у сигнализации отключить, чтобы не привлекать внимания. Лично он так бы и сделал. Одна надежда была на то, что в наблюдателях у милиции нет таких умников.

– Ну что, пошли? – повторила Василиса и ухватилась за дверную ручку. – Свет у него горит?

– Отсюда не видно. Два окна выходят на проспект, одно на другую сторону дома. Что, станем вокруг дома бегать и окна высматривать в двенадцатиэтажном доме?

– Ну… Я не знаю.

– Вот и молчи тогда. Нечего было вообще сюда соваться! Все, что надо, он давно уже ментам рассказал. Чего притащилась, понятия не имею…

– Мы должны узнать, кто сидел у Зайцева в подвале в наручниках? Должны.

– А то ты не знаешь! Сашка твой и сидел перед компом. Кто ж еще? Если ты только за тем к братану идешь, то зря теряешь время. Может, повернем?

– Ага, прям щас! А про то, кто еще был в их команде, ты не хочешь узнать?

– Так он тебе возьмет и прямо сейчас все расскажет! – не хотел да рассмеялся Игорь. – Ты наивная, как чукотская девка, Василиса! С какой стати ему тебе что-то рассказывать?

– Ну… Ты же взял с собой оружие, вот и… – неуверенно проговорила она, в глубине души понимая, что Игорь прав на все сто.

– И станем бряцать оружием перед его носом, ты это хочешь сказать? Молоде-ец!

– Нет, ну зачем бряцать, припугнуть просто. Просто скажем, что нам много известно, и все такое.

– Ладно, идем, – вздохнул тяжело Игорь. – Теперь я вижу, что ты и сама понимаешь всю глупость своей затеи.

– Предложи другую, если есть идеи! – огрызнулась Василиса, которой и нытье его надоело, и от собственной непроходимой глупости было так себе.

Конечно, если братец Зайцева человек с мозгами – а так оно, скорее всего, и есть, иначе не стал бы покойный поручать ему какие-то дела с банками проворачивать, – он не то что их в квартиру не пустит, но даже и дверь-то не откроет. Как бы еще охрану не вызвал. Или собаку на них спустит, если таковая, конечно же, имелась. А вот если глуповат…

Нет, предположение из разряда фантастики. О таком Василисе и не мечталось. Мечталось найти в лице двоюродного брата Зайцева нормального, здравомыслящего, порядочного человека, который бы проникся ее мольбами и рассказал ей все.

Да… Последнее уже даже и на фантастику не тянуло. А тянуло на истеричный бред затюканной обстоятельствами неврастенички, которой до сильнейшего нервного срыва осталось сутки-двое, не больше. До того самого срыва, который обычно заканчивается пеленанием в смирительную рубашку и таблетками, заталкиваемыми в глотку бдительными санитарами.

– Он нас точно с лестницы спустит, – предупредил Игорек, быстро набрав комбинацию на кодовом замке подъезда.

– Ух ты! Как узнал код? – поразилась Василиса.

– Не твое дело, – вяло отмахнулся ее спутник. – Ты лучше подумай, что говорить станешь. «Здрасте, простите нас, пожалста, мы люди не местные, расскажите нам…» Тьфу, даже думать тошно! Зачем идем?

– В глаза его посмотреть хочу! – ляпнула Василиса первое, что пришло в голову.

– Ну посмотри, посмотри… – покивал Игорек, входя в лифт. Не выдержал и заржал: – Ты и впрямь, Василиса, того… скоро свихнешься из-за своего хакера. А еще говорила, что не любишь его! Пойми вот вас, баб, – с одним живешь, по другому сохнешь. Нет чтобы все по-простому, по-человечески: кого люблю – с тем живу, кого не люблю, того пошлю. Нет, вас медом не корми, дай все усложнить! Вам без страданьев, как без синяков и без пряников. Взять хоть Маринку… Оп-па! Что за хрень?

Они только что покинули лифт и дошли до двери, за которой должен был, запершись на все засовы, страдать от неожиданной трагической потери двоюродный брат Зайцева. А дверь-то оказалась не заперта! Мало того – она была приоткрыта и легонько покачивалась от сквознячка на отлично смазанных петлях. Чуть туда, чуть обратно. Снова туда, снова обратно. Будто бумажной была, честное слово, это стильная металлическая дверка, весившая наверняка килограммов под семьдесят.

– Идем отсюда! – прошипел тут же Игорек и, ухватив ее за руку, потащил обратно к лифту. – Идем, идиотка, быстро!

– Нет! Пусти! – Она попыталась вырваться, но не получалось. Тогда ей пришлось пригрозить: – Не выпустишь, заору на весь подъезд!

– Дура! – с трагическим надломом в голосе произнес Игорь. – Ты можешь себе представить, что там увидишь?

– Нет, потому и хочу посмотреть.

И тут она вспомнила свой давний девчоночий прием, которому ее научил Саня, когда давал советы, как отбиваться от хулиганья. Первый удар отвлекающий и довольно-таки болезненный, каблуком туфли по ступне, а второй – коленкой в пах.

Сработало! Как всегда, сработало. Игорек скорчился и осел на пол, застонав. А она помчалась назад к приоткрытой, раскачиваемой сквозняком двери.

В просторной прихожей свет не горел, когда она вошла, толкнув створку носком туфли. Свет пробивался откуда-то из глубины квартиры, оттуда же слышался звук работающего телевизора.

Ну вот! Человек дома, смотрит телевизор. А дверь… Просто хозяин думал, что захлопнул ее, а та, отпружинив, не защелкнулась и приоткрылась. Он же проверить не удосужился. Чего ему бояться, когда на подъездной двери такой кодовый замок? А Игорь напридумывает тоже… Перестраховщик хренов!

Человек в самом деле был дома. И именно в телевизор были уставлены его широко распахнутые глаза. Правда, не видели они ничего, потому что человек был мертв. Лежал на диване, прикрытый пледом. А из-под него, с дивана, на красивый паркетный пол натекла и уже успела покрыться пленкой лужа крови.

– Посмотрела?! – прошипел ей в самое ухо Игорь.

– А? – Василиса отшатнулась. – Что посмотрела?

– В глаза все хотела посмотреть. Посмотрела?

– Н-ну-у, да…

– А теперь сваливаем!

Глава 21

Шаповалов уже с полчаса выслушивал нытье своего начальства, которое и нагоняем вроде не было, но и на снисходительное внушение ничуть не походило. Нытье было этаким легким подзатыльником вроде.

Чего, мол, старый хрыч, дело тормозишь? Есть подозреваемые, которые дважды уже оказывались там, где им быть не надобно. И всякий раз после их ухода в том месте труп обнаруживался. А ты что? Совсем нюх потерял? Или на старости лет рука не поднимается молодую красотку под замок посадить? Или авторитетного бизнесмена боишься?

Так вот приблизительно все выглядело. Так читалось бы между строк, если можно было бы запротоколировать нытье руководства.

И ведь под финал начальство пригвоздил, что-то про старого коня и борозду добавив. Что, мол, борозды он не испортит, но и вспашет неглубоко.

Яснее ясного был намек. Мол, ты, Олег Иванович, дров не ломаешь, спору нет, но и проку от тебя ни хрена нет. Молодые копытом землю роют, а ты им кислород перекрываешь.

Настучал, сученыш! Ясно, что настучал молодой да перспективный. Либо прямо ночью после вызова на происшествие отзвонился кому следует, чтобы передали по инстанции, либо с утра прогнулся. Ну, ничего, мил дружок Сереженька! Ты еще узнаешь старого коняку Шаповалова! Ты еще копыта-то свои в кровь собьешь, попытавшись обскакать старшего коллегу…

– Александр Иванович, – мягко молвил Шаповалов, когда начальство выдохлось и принялось обмакивать пот на обширной лысине, – совсем не в замешательстве моем стариковском дело. Понимаете?

– А в чем тогда, Иваныч, в чем? В том, что боишься молодого наперед себя выпустить? Боишься, что сливки за тебя подберет? Так ты не бойся ничего! Пускай рвется, пускай дерьмо верхнее все разгребает. А сливки и так тебе достанутся.

– Да не в том дело, Александр Иванович.

Шаповалов старательно спрятал взгляд, в котором молнии сверкали в адрес молодого перспективного лейтенанта. Выполз тот, не удержался, с инициативой своей желтоперой. Сволота!

– Дело в том, что, взяв этих троих сейчас, мы можем поставить под удар успех всей операции. Поторопимся – и не добиться вообще никакого результата.

– Не понял! Что ты вокруг да около ходишь? Не темни, выкладывай свои соображения. А то и вчера утром на докладе все мямлил да глаза уводил, и сейчас опять воду льешь. Ну, Олег Иванович, давай!

И Шаповалову, хоть и не хотелось открывать свои карты преждевременно, пришлось выложить все начистоту.

По его соображениям и подозрениям, основанным на имеющихся у него фактах, эти трое ведут отчаянный поиск пропавшего Сигитова. В последнем Игорь Леонидович видит либо убийцу своей супруги, либо человека, способного пролить свет на убийство своей супруги, потому что кто-то его подставил под подозрение, устроив маскарад перед камерами наружного наблюдения. А тот, кто устроил маскарад, впоследствии, возможно, вывез Сигитова из дома и содержал под охраной. Он же, возможно, и причастен к убийству супруги Игоря Леонидовича.

Вывозили же компьютерщика сотрудники ГИБДД, чему есть свидетельские показания соседей Сигитова. Те же сотрудники, что тоже установлено, неоднократно оказывали услуги по сопровождению неким господам: Мерлину и Зайцеву, кого и навещала поочередно попавшая под подозрение милиции троица. И если первый визит ничем их не порадовал, то второй преподнес немало неприятных сюрпризов.

Они нашли труп Зайцева и в подвале обнаружили явные признаки того, что там кого-то держали в заточении. Кого? И криминалист не нужен, чтобы понять – Сигитова Александра. Для чего? Тоже несложно догадаться, если знать о гениальных способностях парня.

– Хочешь сказать, что они опоздали? – задумчиво потеребил мочку уха Александр Иванович, слушая своего подчиненного очень внимательно.

– Да, именно, они опоздали. Кто-то их опередил. Сам ли Зайцев убивал жену Игоря Леонидовича или его наемник, пока неизвестно, но… – Шаповалов нарочно сделал глубокую паузу вместе со вздохом. – Но я уверен, что убийца его жены, убийца милиционеров и убийца Зайцева – одно и то же лицо.

– Опять двадцать пять! Мне тут твой помощник все уши прожужжал, что Зайцева убил Сигитов. Что, каким-то образом освободившись от цепи, он напал на своего тюремщика, убил его, а потом сбежал.

– Возможно… Возможно…

– И братца двоюродного Зайцева хакер мог убить запросто. Либо отомстив, либо еще по какой причине.

– Мог, – не стал спорить Шаповалов. Думал он совершенно иначе и потому не удержался, добавил: – Если он сам жив еще.

– О как! Но если не Сигитов убийца, тогда кто? Этих троих ты защищаешь, Сигитов, по твоим соображениям, может быть уже покойником… Тогда, выходит, троица и угомонила братца.

– Вот уж чего быть не может! Хотя бы потому не может, что на момент их визита тот был мертв более десяти часов. Разве вам об этом не сообщили?

Шаповалов мысленно засчитал себе сразу девяносто очков из ста. Как вот только увидел наливающуюся багрянцем лысину своего руководства, так сразу себе и зааплодировал.

Вот тебе, господин Торопыжкин, и первый прокол. Настучать-то Сереженька поспешил, а в детали не вдавался. И про предварительное заключение патологоанатома забыл доложить. А должен был, между прочим! Или упустил, закусивши удила?

А ведь заключение эксперта сразу снимает с Сахаровой и ее спутника подозрения в убийстве. Они там только один раз были, наружное наблюдение засвидетельствовало.

Но не доложил молодой и перспективный. Важен был какой-никакой да результат, так ведь? Похвалу все зарабатывает, наверх карабкается. Все равно как, но поскорее и повыше. Ах ты, засранец малолетний!

– Так, так, так… – Александр Иванович сердито забарабанил пальцами по столу. Потянулся было к селекторной кнопке, да передумал, проворчав: – А ты молодец, Иваныч! Всех юных сразу заткнуть за поясок сможешь!.. Ну и что дальше? Какие твои соображения? И почему не Сигитов-то, ёлки-палки? Почему он-то убить не мог, а?

Вот вопрос, на который Шаповалов ответил запросто. Ответ у него давно был заготовлен.

А потому не считает он Сигитова причастным к убийству Зайцева и его родственника, что считает убийцей некое третье лицо, не установленное пока следствием. Именно это лицо совершило убийство одного гаишника вместе с его барышней, а также совершило покушение на второго, убив попутно ни в чем не повинную случайную свидетельницу. А Сигитов, между прочим, по предположениям Шаповалова, в тот момент уже находился в подвале загородного дома Зайцева. Сидел прикованный к компьютеру.

– Ну что? – не успокаивалось начальство.

– Возможно, компьютерщика перевезли в другое место.

– А зачем такой огород было городить?

– Да потому, что наши сыщики доморощенные начали дышать этой банде в затылок. Навестили сначала Мерлина, потом навострили лыжи к Зайцеву. Как тут не перепугаться? Как не подстраховаться, перепрятав хакера?

Шаповалов говорил, а сам недовольно морщился. То, что он сейчас выворачивает душу перед начальством, ему совсем-совсем не нравилось. Это были настолько его тайные, настолько еще не трансформировавшиеся в уверенность мысли, что будто зад принародно оголять пришлось. И нескромно, и пальцем потом непременно кто-нибудь в твою сторону ткнет. Вдруг он ошибается, вдруг все еще перевернется по-другому, переиначится? А он уже свои мысли озвучил. Чем не повод для того, чтобы обронить при встрече с ним: «Ну вот, а ты говорил…»

– Ладно, перепрятали, перевезли Сигитова в другое место. А Зайцева тогда зачем убивать?

– Возможно, Зайцев начал паниковать. Возможно, то, ради чего был похищен Сигитов, и то, ради чего было убито столько народу, не получалось. Я тут навел справки…

Шаповалову совершенно сделалось нехорошо, он прямо съежился на стуле. То, что он хотел сказать далее, вообще было почти личным. Сплошь эмоции, не подпитанные никакими фактами. Сам-то он любил в них покопаться, но выносить на суд начальству – никогда! А тут приходилось…

– Ну! – нетерпеливо подтолкнуло его начальство.

– Зайцев, по слухам, был очень легко поддающимся влиянию человеком. Очень мягкотелым, буквально безвольным, хотя по внешнему его виду так сказать было нельзя. Поговаривают, он женщин очень боялся, какая-то личная трагедия там. И не дружил ни с кем.

– Под чье же он тогда влияние попал, если не дружил ни с кем? – выгнул брови Александр Иванович. – Ой, что-то ты перемудрил в своих соображениях, Иваныч! Ладно, ступай…

Уф, слава богу! Еле вырвался из цепких лап начальствующих. Еле от дальнейших расспросов удалось уйти. А как пристал бы? Пришлось бы совсем все выкладывать. А нельзя было! Все ведь еще где-то на уровне подсознания мерцало. Брезжило, боясь ударить ошеломляющим прозрением в голову. Разве о таком говорят вслух? Нет, конечно! К такому долго присматриваются, ковыряются в нем, смакуют. Потом вылепят, и тогда уж…

Вот он пройдется, поразведует, посидит, подумает под чаек…

Только чай он теперь станет пить дома, а не на службе, либо возле камина пристроится, водрузив громадную чашку себе на живот. Либо в кухне, в любимом уютном углу на добротной скамье, обитой мягким серым плюшем. Там он станет пить чай и думать. И даже комариный писк не помешает ему, не то что какой-то молодой и перспективный доносчик.

Ну, погоди, Серега, ты еще покрутишься, прежде чем Олег Иванович на пенсию соберется. Свой предательский выпад против него ты надолго запомнишь, так и знай…

Глава 22

– Я никуда не пойду! – Василиса трясла головой, размазывая слезы по лицу. – Вы погибели моей хотите, да? Вы понимаете, что я уже на грани помешательства? Понимаете или нет? Мне уже сны всякие странные сниться начали. И вообще…

– Что вообще? – Игорек смиренно ждал окончания ее истерики.

– Вообще, мне кажется, что за мной следят! То… То на улице затылком чужой взгляд чувствую, то ночью кажется, будто кто-то из окна на меня смотрит.

– Так камеры никого не зафиксировали, – терпеливо объяснял Игорек.

– Вот именно! Это еще раз доказывает, что я схожу с ума. Я ведь зачем сюда к вам вообще приперлась? Чтобы Саню найти! Вовсе не для того, чтобы навещать раненых гаишников, когда их охраняют похлеще президента. Я разыскать своего друга хочу, а тут труп за трупом, убийство за убийством. И теперь еще в больницу в этом дурацком маскараде шлепать? Ни за что!

Она швырнула Игорю в лицо светло-голубой костюм, состоящий из брюк и распашонки со шнуровкой. Утром тот его принес вместе со шваброй, ведром и парой перчаток. При такой амуниции, по его словам, работали санитарки той самой больницы, где лежал коматозный Кириллов. Костюм ему принесла девушка, чью роль надлежало теперь сыграть Василисе. Не безвозмездно, конечно, костюм был Игорю подарен, уговаривать девицу пришлось долго. Та ломалась, гнула цену и ныла что-то про уголовную ответственность.

– Да никакого вреда ему никто не причинит! Просто наша девушка задаст ему один вопрос, и все. Вы с ней немного внешне похожи, замены никто и не заметит, – убеждал работницу больницы Игорь.

Он лукавил, конечно, Василиса была повыше и много стройнее. Но Игорек искренне надеялся на то, что широкая распашонка костюма скроет все достоинства фигуры Василисы, как скрывает недостатки настоящей санитарки. Косынка должна быть повязана по самые брови, чтобы волосы не торчали. На нос очки (санитарка страдала близорукостью).

– Кто там рассматривать тебя станет? – уговаривал он теперь Василису. – Крутится под ногами какая-то девица в очках и со шваброй, подумаешь…

– А если мне вопрос кто-нибудь из персонала задаст прямо на глазах у охранников? Вот спросят что-нибудь про кого-нибудь, а я замотаю головой и мычать начну, как глухонемая, так?

И она снова затрясла головой отрицательно, не забыв всхлипнуть.

После вчерашнего вечера, когда Василиса обнаружила двоюродного брата Зайцева мертвым в его квартире, она принималась плакать почти каждый час. Посидит, посидит задумчиво – и начинает хныкать. Чуть забудется, заговорится, а потом снова в слезы. Мужчинам она объяснила, что оплакивает Саню Сигитова, которого уже и не надеется увидеть живым. Когда вокруг столько смертей, кажущихся совершенно бессмысленными, ему уж точно не выжить.

Игорь Леонидович разуверять ее не стал. Посидел возле телевизора, послушал, повздыхал и вскоре ушел к себе. А через полчаса вызвал Игоря. Тот от него вышел не скоро. Когда вышел, вновь застал Василису плачущей и снова принялся ее утешать и уговаривать забыть все на свете.

Но Василиса, как ни старалась, все не могла выкинуть из своей памяти пары остановившихся остекленевших глаз, глядящих не то в запредельные дали, не то куда-то внутрь себя. И среди ночи несколько раз просыпалась от страшного ощущения, что те же глаза смотрят на нее из-за оконного стекла, с улицы. Будто мольбу какую-то пытаются до нее донести, но не способны. Василиса, движимая суеверным ужасом, еле удержалась, чтобы не постучаться в комнату к Игорю и не залезть к нему под одеяло. Благоразумие все же удержало. Воображение моментально дорисовало ей картину возможных последствий, и осталась мучиться страхами до утра в одиночестве.

Все, решила она, как только наступит утро, она собирает свои вещи и отправляется домой. Выманивает телефонным звонком Вадима с маминой дачи, и они продолжат жить совместной, вполне нормальной и достаточно стабильной жизнью.

Он, позвонив наконец, вскользь намекнул, что жене пора бы уже и честь знать, пора вернуться от подруги. А то будто бы ему звонят непонятно из каких ведомств и интересуются ею. И вопрос еще задал ей какой-то странный: не связан ли интерес соответствующих структур с ее дружком? На что Василиса с печалью в голосе ответила:

– Нет, я Саню давно не видела. Не знаю, где он. И вообще ничего о нем не знаю.

Странно, но Вадик ей не поверил, хотя всегда было по-другому, и продолжил обижаться и ныть. Пришлось Василисе пообещать ему скорую встречу, и тогда уж все рассказать. Вадик тут же потребовал назначения точной даты ее возвращения, потом замурлыкал про любовь, что Василиса оставила без комментариев, и простился.

Разговор состоялся как раз после их с Игорем возвращения из квартиры брата Зайцева. Ее вовсю колотило, и соображала она не очень. Будь иначе, она бы точно сообразила, что надо бежать домой. Она бы не просто просила – умоляла бы мужа немедленно забрать ее домой, пускай и объясняться бы потом пришлось очень долго и нудно.

Но она соображала совсем никак, поэтому и решила, что возвращение может подождать до утра. Всласть поплакала, ночью без конца просыпалась от обрывочных кошмаров, а утром…

А утром в ее комнату ворвался Игорек и, потрясая чужим спецовочным обмундированием, начал уговаривать принять участие в жутковатом маскараде.

То есть, мол, она должна проникнуть в палату к Кириллову, которого охраняли денно и нощно сразу два охранника, начать делать уборку и в момент, когда станет менять под раненым простыни (сегодня как раз день смены постельного белья), должна его очень быстренько допросить. Парень только-только пришел в себя, милицию к нему будто бы пока не допускают, боятся за здоровье. А вот им самое время навестить гаишника. Чтобы их не опередили. И вообще пора у него выяснить, кто в него стрелял, кого он остановил на дороге, что знает о смерти своего напарника и как это все связано – возможно, связано – с похищением ими Сигитова Александра.

Ответы на вопросы Василиса должна была получить от только что вышедшего из комы человека с тяжелейшим ранением в голову, за жизнь которого достаточно долго боролись врачи и с памятью у которого могли быть большие проблемы. Причем задавать вопросы и получать ответы ей придется в присутствии другой санитарки, обычно помогавшей девушке в очках перестилать простыни.

– Такое может потребовать только сумасшедший от сумасшедшего! – это была первая фраза, которую Василиса выпалила, выслушав Игоря. – Ты понимаешь, что предлагаешь мне?

– Да, риск, несомненно, имеется, но другого выхода у нас просто нет. Иначе мы до конца жизни будем искать убийцу Марины и твоего Сигитова.

– Моего Сигитова что?! – ахнула она, неправильно поняв изречение Игоря. – Ты хочешь сказать, что Марину и Саню убил один и тот же человек?! Ты утверждаешь, что он мертв?!

Тут же ей вспомнились чужие остекленевшие глаза. Представился распростертый на каком-нибудь заплеванном бетонном полу Саня с таким же удивленным остановившимся взглядом, и она принялась рыдать.

– Да нет, Василиса, ты не так меня поняла. Я имел в виду, что Саню твоего искать станем вечно, – уговаривал ее Игорек, закатывая глаза. Он уже уморился и утешать, и уговаривать, у него ведь тоже нервы… – Ты же хочешь его увидеть поскорее?

– Хочу! – шептала она сквозь всхлипывания. – Очень хочу! И я верю, что он жив! Не могу знать, совершил он за это время какое-то зло или нет, но что жив, верю. И тебе не позволю…

Разговор без конца, как дьявольская удавка, стягивал ее шею горестным спазмом. Василиса то плакала, жалея Саню Сигитова, то отказывалась идти в больницу и снова плакала. Потом опять начинала вспоминать Сигитова и убеждать Игоря в том, какой Санька славный, хороший и порядочный человек. Который именно из-за порядочности своей и пострадал.

«Да, да! Не стоит ухмыляться!» – кидалась на Игоря Василиса. И пускалась в длинные объяснения. Санька пострадал именно из-за своей порядочности, которая не позволила ему промолчать, когда он обнаружил, что за бедной Мариной ведется скрытая съемка в ее же собственном доме. Он решил открыть ей глаза на правду. Хотел как лучше, а получилось как всегда. А все треклятый рикошет, который преследовал его с раннего детства. Все он, гадкий! Именно он вернул Сане его выпад порядочного человека, джентльмена практически, в такой уродливой и опасной для жизни форме.

Пререкаться с Игорем – а тот все же не выдержал и принялся грубить Василисе – она могла продолжать до следующего вечера. Если бы не Игорь Леонидович.

– Ты поедешь туда, Василиса, – приказным тоном объявил он, появляясь в гостиной в смокинге и с идеальной прической. – Поедешь и сделаешь все так, как велит Игорь. Или… или на возвращение домой можешь не рассчитывать. Ты ведь собралась туда, я не ошибся?

Снова треклятые камеры все ее тайное сделали явным! И почему она о них постоянно забывает? Конечно, ее сборы сегодняшним утром не прошли незамеченными. И эти двое прекрасно поняли, что Василиса готовит собственное бегство. Что она устала от безысходности, от безрезультативности, от страхов собственных, наконец. Поэтому и заторопилась домой, пребывая в надежде, что родные стены ее утешат.

– Это иллюзия, девочка моя, поверь, – закончил Игорь Леонидович перечислять собственные соображения по поводу ее действий. – Все вернется к тебе через день или два. И боль, и сомнения, и чувство вины, что ты ничего так и не сделала, хотя и могла.

– Откуда вы знаете?! – отозвалась она с вызовом.

– Знаю. Со мной было так же. Одним словом, решено! – Он подошел к зеркалу между оконными рамами, внимательно оглядел себя, остался доволен увиденным и повторил: – Одним словом, решено, ты поедешь в больницу и сделаешь все, чтобы выудить из раненого мента правду. Все!

– А вы куда? – уже без былой агрессивной решимости поинтересовалась Василиса. – Выход в свет?

– Что-то типа того. – Игорь Леонидович глянул на нее со значением. – У меня ведь должно быть стопроцентное алиби. Алиби, подтверждающее мою непричастность…

Гад какой! Она едва не ахнула вслух. Хочет ее руками весь опасный жар сгрести. Может, он так же вот чужими руками и от Марины избавился, поняв, что она ему изменяет? Может, он и…

– Мне совершенно без разницы, что ты сейчас обо мне думаешь. Думаешь ведь, правда? – Он подошел к ней, мягко ухватил за подбородок и приподнял ее лицо. – Но все не так. Просто… просто я не имею права быть запятнанным.

– А я имею, да? – обиделась Василиса, вырываясь.

– Ты – да. Потому что у тебя совершенно другой мотив, другая причина.

– В чем же разница?

– В том, что я движим местью. И я даже имею право на разного рода временные проволочки, поскольку месть – блюдо, которое подают холодным. А тобой движет вполне благородное чувство – ты стремишься спасти своего друга из беды. И поскольку друг твой может быть стопроцентным виновником той самой беды, ее организатором и зачинщиком, то… то влезать в дело очень глубоко я не намерен, дорогуша. Если до теперешнего момента я еще как-то помогал тебе…

– Себе скорее! – перебила его Василиса.

– Пускай и себе. Но повторюсь – у меня есть время. У меня его просто навалом. А у тебя его нет. И если я тебе помогал до того момента, как наш путь вдруг начал обрастать трупами, то теперь – увольте. Теперь без меня. А в больницу ты пойдешь! Это не обсуждается…

– А… а если я войду туда и обращусь за помощью к милиции, что тогда? Просто зайду и скажу, что меня силой вынудили прийти в больницу, что я совсем не хотела и мне нужна их помощь в защите от вас.

– А чего же ты раньше не обратилась, дорогуша? – едко поддел ее Игорь Леонидович. – Это первый вопрос, который тебе там зададут.

– А второй?

– Вторым вопросом станет вот какой: почему ты, зная, что твой хакер вытворяет в Сети, никак не предупредила органы о совершающихся правонарушениях? И будет еще и третий, и четвертый, и пятый вопрос. Очень много вопросов будет к тебе, Василиса.

– А к вам? Вам их не зададут?

– Я на свои уже ответил. О-о-очень подробно ответил. Теперь твоя очередь.

Ну и что Василисе оставалось делать? Все свои доводы она исчерпала…

– Теперь твоя очередь. – Пожилая медсестра с огромной упаковкой ваты в руках посторонилась от дверей лифта, пропуская Василису с ее ведром, шваброй и тряпками. Потом вдруг удивленно вскинула глаза, внимательно оглядела ее и спросила уже в спину: – Новенькая, что ли?

– Таню подменяю, – не своим голосом соврала Василиса именно то, что ей велели.

– Ничего себе! – забубнила тетка с ватой и, до того момента, как тяжелые створки лифта сомкнулись, успела произнести: – Что хотят, то и творят! Хотят – на работу не придут. Хотят – себе подмену самостоятельно обеспечат. Отдел кадров, мать их!

Василисе даже о стену пришлось опереться, настолько ноги ослабели моментально.

Нет, ну надо же было так попасться! Прямо на первых шагах! Причем в лифте, где вероятность попадания маловероятна. А что будет в отделении? Там Татьяну знает каждый член персонала, каждый больной, да и посетителям больных санитарка наверняка уже примелькалась. Дурацкую легенду они все же придумали, совершенно никчемную! Надо было не Таню, а ее помощницу подменять, тогда бы, возможно, что-то и склеилось.

– Вам нехорошо? – окликнул Василису кто-то сзади.

Снова все в коленки ухнуло. Неужели тетка с тюком ваты следом за ней из лифта вышла, решив удостовериться в ее причастности к медицине? Нет, она сейчас точно повернет обратно. Просто оставит вон под тем окошком тряпки, ведро со шваброй и удерет…

– Девушка, вам нехорошо? – в голосе, который явно принадлежал мужчине и никакого отношения к медсестре с ватой иметь не мог, звучали вполне участливые нотки.

– Нет-нет, все в порядке.

Василиса оглянулась и едва не застонала вслух. Снова попадание, да какое!

На лестничной клетке, прямо перед стеклянными дверями отделения стоял один из охранников. Во всяком случае, никем другим молодой парень в милицейской форме с кобурой на поясе быть не мог. Их, по утверждению Игоря, должно быть двое. Один остался возле палаты, а этот вышел покурить. Вон и пачка сигарет в руках и зажигалкой бесцельно щелкает. Сейчас он ее под белы рученьки…

– Давайте я вам помогу. Вы ведь убирать идете? С какой палаты начнете? Ваша сменщица всегда с нашей начинала. Я про ту палату говорю, которую мы охраняем. За то время, что дежурим возле нее, она уже нашей стала. Так с какой начнете?

– С вашей так с вашей, – пожала Василиса сведенным ужасом разоблачения плечом. – Татьяна мне говорила, что всегда оттуда начинает. Не устали еще караулить?

«Зачем сказала?! А ну как он ее в чем-то заподозрит? Дура! Стопроцентная дура!»

Не заподозрил, слава богу. Заулыбался. Ведро подхватил и поволок к туалетам, забыв покурить, а по ходу все говорил что-то и говорил. Либо по сути своей был таким болтливым, либо от дежурства своего в больничных стенах ошалел настолько, что решил хоть с ней разговором развлечься. А может, она даже и понравиться ему сумела, хотя очки, по ее мнению, не очень ей шли.

– А помощница ваша сегодня что-то припоздала, – сообщил словоохотливый парень, назвавшийся Валерием. – Кажется, звонила дежурной медсестре, отпрашивалась. Как станете постель менять?

– Не знаю. – Василиса растерянно посмотрела сквозь стекла без диоптрий на Валерия. – Что подскажете?

– Я вам помогу, – тут же вызвался он с широченной на два ряда белых зубов улыбкой. – Алексей Николаевич тут в коридоре посмотрит, а мы в палате сообща быстро управимся. Так, Алексей Николаевич?

Алексей Николаевич, который если и был старше Валеры, то на полгода, не больше, вздохнул со значением. Выразительно глянул на рацию на поясе и вытащил из-за спины внушительный кулак.

– Ты, Лерыч, дождешься точно. То ты покурить, то в туалет, то простынки менять с хорошенькой санитаркой… Девушка-то небось на практике от мединститута?

Она замотала головой, соглашаясь, как заведенная. Ну, просто находка, а не ребята. А разобраться, разве можно ее в злом умысле заподозрить? Разве написано у нее на лбу, что она обманом решила проникнуть в палату к бедному пострадавшему, чтобы допросить его с пристрастием? Парни наверняка головорезов вооруженных до зубов ожидают или маньяка какого-нибудь хитроумного с пистолетом под мышкой, что решил избавляться от гаишников столь витиеватым способом. А тут…

– Ладно вам, Алексей Николаевич, злиться, – продолжил забавляться весельчак Валера. – Завидно вам просто! Завидно, что я не успею из коридора выйти на лестничную клетку, так сразу девушку хорошенькую подцепляю.

– Вы меня не цепляли! – вдруг оскорбилась Василиса, совсем позабыв об осторожности. – И вообще оставайтесь оба тут. Я и сама справлюсь, не первый раз постель под больным менять приходится.

– Вот именно! – фыркнул Алексей Николаевич, порадовавшись, что напарнику разве что по носу не щелкнули за самонадеянность. – Пускай девушка сама решает.

– Как знаете… – Валера кисло улыбнулся, согласившись достаточно быстро, видимо, перспектива смены постельного белья на больничной койке его не очень вдохновляла. – А я курить тогда пошел. Счастливо оставаться.

Красота – великая сила! Что-то подобное изрек Игорек, оглядев ее со всех сторон перед тем, как высадить из машины у больницы. И еще добавил, что Василису не способно испортить никакое рубище. Что если в коридоре перед палатой дежурят молодые ребята, то клюнут на нее как нечего делать. И на ее замечание, что молодые ребята ведь при исполнении возле палаты находятся, Игорек лишь махнул рукой.

За то время, что там организовано дежурство, заметил он, можно отупеть от бессмысленности подобного времяпрепровождения настолько, что понятие «при исполнении» перестает казаться значимым. И парни, если там действительно дежурит молодежь, непременно на нее клюнут. Так что опасаться ей особо нечего, с нее не станут трясти документы и проверять на детекторе лжи. Все пройдет гладко.

Как ни странно, но Игорек и на сей раз оказался прав. Ни документов с нее не потребовали, ни пропуска. Хотя Татьяна и уверяла, что никакого пропуска ей при трудоустройстве не выдали, Василису червь сомнения поглодал основательно. Пронесло! Повезло, да как: ее проводили в палату и даже оставили там одну, и даже дверь закрыли, что по заверениям все той же Татьяны делалось крайне редко.

Минуты три Василиса рассматривала палату, парня с голым торсом, перебинтованной головой и кучей проводков и трубок, щупальцами тянущихся к нему от пищащей на все лады аппаратуры. Глаза у него были закрыты. Он вообще не подавал никаких признаков жизни. Непонятно было, с какой такой блажи Игорю вдруг втемяшилось в голову, что Кириллов вышел из комы. Никаких признаков, совершенно никаких! Недвижим, глаза плотно закрыты, руки вдоль тела, грудь едва заметно вздымается от дыхания.

– И что мне делать?! – прошептала Василиса достаточно громко, подходя к тумбочке в изголовье кровати и нацеливаясь тряпкой на поверхность. – Не трясти же мне его? Он спит. Или без сознания, а я тут начну ему вопросы задавать. Ой!

Она даже тряпку из руки выронила, настолько неожиданным был затуманенный взгляд глаз, обратившихся на нее.

– Вы меня слышали, да? – извинительным тоном спросила Василиса. – Слышали?

Веки медленно опустились и снова распахнулись. Очевидно, это было знаком согласия.

– Простите меня, пожалуйста! Простите, Володя! У меня беда! – зачастила она, подходя к нему ближе и без конца оглядываясь на дверь. – Вы понимаете меня? Слышите все?

Снова он медленно закрыл и открыл глаза.

– Понимаете, покушение на вас как-то связано с гибелью еще одного человека. И с похищением… моего друга. Я знаю, что вы со своим напарником вывели его из дома и увезли куда-то… Простите меня! – Она испуганно покосилась в сторону аппаратов, которые вдруг начали пищать чаще и тревожнее. – Я ни о чем другом знать не хочу… Это Саня в вас стрелял, скажите? Это он вас хотел убить? Мой друг компьютерами всю свою жизнь занимается. Он стрелял в вас?!

Глаза не закрылись, и подбородок, кажется, чуть сместился влево.

– Это отрицание сейчас было, да?!

У нее внутри все просто заклокотало, когда его глаза снова закрылись и открылись тут же.

– Слава богу! Слава богу! – Василиса закусила трясущуюся губу. Еще разреветься ей тут не хватало. – Простите меня! Я так боялась, что он сошел с ума и начал убивать всех без разбора. А кто же вас так, Володя? Вы помните его? Вы знаете, кто стрелял в вас?

Веки медленно опустились, чтобы тут же распахнуться. А пальцы правой руки вдруг начали подрагивать.

– Что? – сипло воскликнула она, прислушиваясь к звукам по ту сторону двери. Вроде тихо там было, хотя кто знает, надолго ли. – Что вы хотите? Может, карандаш и бумагу? Я не ошиблась?

Снова подтвердительный взмах ресниц.

– Господи, я и не подумала… Где же взять-то?

Василиса кинулась к тумбочке, задвигала ящиками. Нашла коробку с зефиром, перевернула ее, подсунула осторожно под его ладонь, а в пальцы вложила свой карандаш для губ. Тут же похвалила себя за многолетнюю привычку всюду таскать за собой в кармане тюбик помады и карандашик. Сколько раз пыталась избавиться от глупой привычки, чреватой появлением пятен на одежде. Перекладывала помаду с карандашом и в косметичку, и в сумочку поглубже, но они снова невероятным каким-то путем у нее в кармане оказывались. Как же кстати теперь, как кстати!

– Володя, вы знаете, как его зовут? – прошептала она ему на ухо, внимательно наблюдая за тем, как он вслепую примеривается карандашом к картонке. – Если не знаете имя, может, фамилию… Хоть что-то напишите, хоть что-то! А я пока…

Она еле успела отскочить от кровати да швабру с тряпкой в ведро опустить, как дверь отворилась, и в палату заглянул Валера.

– Как дела? – улыбнулся он вроде бы приветливо, но глазами по всем углам палаты и по больному плотно приложился.

– Нормально, – кивнула ему Василиса. Движением головы указала на больного и приложила указательный палец к губам. – Спит вроде, вы потише.

– Понял. – Валерий будто бы вздохнул с облегчением. – Ну, если что надо, зови.

– Хорошо. Пока только пыль и успела протереть, – соврала она. – Чисто здесь, хорошо за порядком следят.

– А то! Тут за всем следят, – хмыкнул парень со значением. И добавил построже: – За всем и за всеми. Ну… если что, зови.

– Ладно. – Ей пришлось улыбнуться через силу, а то ведь не уйдет никогда. – Позову, как простыни стану менять.

Валера ушел, прикрыв дверь, но уже не так плотно, как до него напарник, Алексей Николаевич. Сквозь щель между дверью и притолокой был виден стул, на который он уселся, небрежно разбросав ноги по проходу. Уж какую цель он преследовал, можно было только догадываться, но что решил понаблюдать за ней, это бесспорно.

Василиса не стала его разочаровывать и принялась с нарастающим от минуты к минуте рвением делать уборку в палате. И по стенам тряпкой прошлась, и по батареям, и швабру заставила послушно вытанцовывать в каждом углу. Убирала, не забывая внимательно следить за Кирилловым. Он все еще что-то царапал ее карандашом.

«Лишь бы только мягкий косметический карандаш не сломался…» – паниковала Василиса. А ну как сломается в самый ответственный момент? И прочесть тогда ничего нельзя будет. Что же она, зря тут надрывается? И рисковала тогда, получается, зря…

Закончили они одновременно. Ей уже нечего было мыть, кроме окон, но в планы это не входило. Он, видимо, все написал, что хотел. Если, конечно же, не выдохся раньше. Карандаш выпал из ослабевших пальцев, и Кириллов, едва коснувшись, чуть отодвинул от себя коробку с зефиром.

Он закончил писать, поняла Василиса. Быстро схватила коробку, попробовала прочесть неровные нежно-лиловые буквы, но то ли от волнения, то ли от страха они прыгали перед глазами и ни во что не складывались, ни в слова, ни в предложения. Тогда она быстро распаковала коробку, вытряхнула зефир в крышку, выдрала написанное Кирилловым из днища упаковки, свернула картон надписью внутрь и спрятала растерзанную пачку с зефиром обратно в тумбочку.

– Я все, – высунулась она из-за двери. – Помогите с постелью, Валера.

Ну да, она не могла уйти, не поменяв простыни. Человек старался, что-то писал для нее, а она что же, подхватится и убежит? Так нельзя, решила Василиса. Тем более что она ведь знала, как именно нужно менять простыни под больным человеком. Приходилось этим заниматься, когда бабка умирала.

С Валерой они управились очень быстро, практически не причинив пострадавшему никаких неудобств. Единственное, что мешало Василисе, так это странный взгляд, который украдкой бросал на нее из-под ресниц Кириллов, стоило Валере отвернуться. Может, что дописать не успел? А может, и вовсе белиберду какую-нибудь нацарапал, а теперь посматривает на нее с издевкой. Черт его знает! Попробуй угадай, что сквозит из чужих глаз. Ей вон и глаза мертвого человека показались полны какой-то загадки, а это были просто глаза мертвого человека, как хладнокровно пояснил ей Игорь. И еще добавил, что застывший мертвый взгляд не может нести в себе никакой информации, что бы она себе не придумывала. Так то мертвый, а тут живой! И смотрит как-то странно, и губами вдруг шевельнул едва заметно, это когда она уже к двери шла с ведром и шваброй.

– Еще придешь? – спросил Валера, провожая ее до туалета, где она намеревалась вылить грязную воду и прополоскать тряпки, которыми протирала пыль и мыла пол.

– Не знаю, как Татьяна. Если не сможет сама, попросит, то приду.

– А-а, значит, продолжение нашего знакомства зависит от Татьяны…

Он ведь поперся следом за ней в женский туалет и торчал там все то время, пока она плескалась в раковине с больничной ветошью, которой ее снабдила Татьяна.

– А что, хотелось бы продолжения? – решила она чуть подыграть парню, а то, чего доброго, начнет карманы ее проверять, а там картонка растопырилась весьма заметно.

– Почему бы и нет? Я холостой. А ты?

– Да тоже свободна, – соврала она, тут же суеверно мысленно поплевав через левое плечо. – Так как?

– А давай я тебе позвоню.

– Нет, лучше я тебе. Живу у дядьки на квартире, а у него семья слишком любопытная, не хочу лишних расспросов. Идет?

Надо же, она научилась врать. Причем с ходу, не задумываясь почти. И врала достаточно убедительно, потому что Валера закивал, тут же нацарапал ей на смятом магазинном чеке номер своего мобильного. Проводил потом до лифта и даже поцеловал в щеку, чему она противиться не посмела. Если согласилась на свидание, так чего уж ломаться…

– Конечно! – фыркнул Игорек недовольно, когда забирал ее в соседней с больницей подворотне. – Первому встречному даже целовать себя позволяешь, а у нас вон уже сколько живешь и ни мне, ни Игорю Леонидовичу никаких авансов!

– Но ведь в интересах же дела, Игорек. А ну как он стал бы обыскивать меня? Что за каракули, что за картон? Залез бы в тумбочку, а там зефир россыпью. Тут бы меня и…

– Согласен. Но хозяину все равно доложу о твоем недостойном поведении, – пошутил ворчливо Игорек. – И что он там написал? Не томи, прочти!

– Я пыталась, но не поняла ничего. Карандаш очень светлый, почерк… сам понимаешь, какой может быть почерк у человека, только что вышедшего из комы.

– Могла бы карандаш и потемнее прихватить, – снова шутливо попенял Игорек. Получил от Василисы дружеский подзатыльник, улыбнулся и проговорил: – Ох, хоть бы там что-то путное было! Как же надеюсь я на писаку этого! Врачи говорят, что вроде он адекватен. Как думаешь, мог он просто-напросто послать тебя в своей записке?

– Думаю, нет, – покачала головой Василиса.

Она уже успела избавиться от своего маскарадного костюма, и теперь с остервенением чесала зализанные гелем волосы.

– Там скорее цифры какие-то, но буквы, кажется, тоже есть. Все неровно, косо, понять сложно, но, думаю, можно.

– Ладно, дома сообща разберем.

– А Игорь Леонидович закончил обеспечивать себе алиби? Уже вернулся?

– А вот как ты только из ворот больницы вышла, так и он из гостей подался. Наверняка дома ждет своих помощников.

Дома! Она едва не фыркнула в голос. С каких пор особняк, куда она проникла со шпионским умыслом, стал называться ее домом? С какой такой стати она вдруг из шпионки, потом служанки, а следом и заложницы превратилась в помощницу?

Чудны дела твои, господи, ох и чудны!

Видимо, на лице ее чувства и мысли весьма красноречиво отразились, поскольку Игорек, все их угадав, со вздохом произнес:

– Общая беда и врагов примиряет, дорогуша…

Сложнее шарады у них еще не случалось за все время их совместных разыскных мероприятий. Именно такой напыщенной тирадой закончил Игорь Леонидович их безуспешные попытки разгадать написанные Кирилловым слова. Игорек поскучнел и ретировался за бильярдный стол. А Василиса злилась.

Злилась на Игоря, который повел себя достаточно пассивно. Вернее, как только он не увидел на картоне имени-фамилии и точного адреса, так сразу и сдулся.

– Вот это лажа! Стоило ли… – пробурчал себе под нос и ушел загонять шары в лузы.

Игорь Леонидович продержался возле Василисы чуть дольше. Но совсем не из-за того, что пытался что-то разгадать в нацарапанном. С этим он тоже закончил достаточно быстро. Он долго пытал Василису про Валеру – Игорек уже успел настучать. Что он? Да кто он? Да почему так вольготно вел себя с ней? И как она могла позволить? А он как? Они-то с Игорьком вон какие благородные: ни взглядом, ни словом ни разу не посмели ее оскорбить…

Потом и он ушел к бильярдному столу. А она осталась и продолжила вертеть в руках клочок картона с непонятными иероглифами. То будто бы цифры ей виделись, то буква вдруг какая-то вроде вполне отчетливо проступала.

– Так, так, так… Давайте все же подумаем, что мог он написать? – Она оглянулась на мужчин, огибающих по периметру бильярдный стол. – Вот скажите мне, что он мог написать?

– Да пошли вы все! – предположил Игорек.

– Ты мне нравишься, – подсказал Игорь Леонидович и подмигнул ей игриво. Он уже триста граммов коньяку на грудь принял вдогонку к тому, что успел выпить в гостях.

– Нет, неверно, господа! Я спросила у него про убийцу. Спросила, Сигитов ли стрелял? Он дал мне знать, что нет.

– А откуда он его знает? – рассеянно спросил Игорек, нацеливаясь на замысловатую комбинацию на зеленом сукне.

– Здра-асте! А дважды вывозил Саню из дома кто?

– Ах да! Прости ради бога, запамятовал! – Он резким ударом послал кий в россыпь шаров. – Ага! Есть!

– Потом я спросила, помнит ли он, кто стрелял в него. Он дал мне знать, что да, помнит…

– Дорогуша, а ты ведь могла не понять Кириллова. Он мог просто-напросто медленно моргать. Что просто являлось проявлением слабости после тяжелого ранения.

– А карандаш в его руке? Он же писал им все то время, пока я убирала в палате! Это как объяснить?

– Ну не знаю. Может, пытался что-то сообщить тебе.

– Вот! А что он мог мне сообщить? Имя убийцы? Фамилию? Вряд ли. Я ведь могла не знать этого человека, так ведь? – Василиса продолжала вертеть картон в руках. – Стреляли в Кириллова на дороге, так?

– Так, – отозвался Игорек, отвлекшись на минуту от созерцания бильярдных шаров. – Именно на дороге. Там еще девушку убили. Она так в машине и осталась. А рядом след от протектора другой машины…

– Я поняла! – с истеричным почти ликованием воскликнула Василиса. – Поняла! Это номер машины, господа! Он написал номер машины, из которой вышел убийца! Идите быстрее сюда, я, кажется, разобрала первые две цифры. Господи, помоги! Как только разберем все остальное, мы его найдем наконец! Мы точно его найдем!

Глава 23

Раиса Васильевна Козлова, сидевшая сейчас напротив Шаповалова в собственной кухне, была самым отвратительным, самым склочным и самым завистливым проявлением старости. Нет, она, несомненно, была обладательницей всех этих «достоинств» с ранней юности, а может, и с детства самого… Не из ниоткуда же такие качества вдруг появляются, не так ли? Смолоду они, может, и не так бросались в глаза. Вон, женщина даже замужем побывать успела, фотографии на стенах тому доказательством служат. Но в одинокой ее старости «достоинства» достигли такой концентрации, что Олега Ивановича уже с полчаса поташнивало от общения с нею.

– А вы думаете, с чего целых две машины в одной семье под окнами день и ночь пасутся, а? Воры! Воры и крохоборы! А этот из соседнего подъезда… Тоже врач нашелся! Коновалами раньше назывались врачи такие, теперь ветеринары, правда, а он из себя весь… Уважаемые люди ему, видите ли, собак привозят, а что собаки те весь наш двор загадили, будто так и надо! Машка, соседка моя снизу, все с соседским ребенком сюсюкает, будто любит его. Да за такие деньги, что родители ей за пригляд платят, и не так засюсюкаешь!

И так почти о каждом жильце подъезда. Целых полчаса. У Шаповалова аж уши вспухли от потока негативной информации. Складывалось впечатление, что сюда специально согнали мерзавцев и воров со всего города. Согнали и поселили на погибель Раисы Васильевны. Нервы-то у нее ведь не железные. Разве может она спокойно смотреть на такой кошмар?!

– Нет, конечно, – подтвердил Шаповалов, обещая разобраться. – А вы с кем-нибудь из соседей поддерживаете теплые отношения?

– В смысле, дружу ли я с кем-нибудь?

Раиса Васильевна ничуть не оскорбилась вопросу. Не дурак же человек, понимает, как тяжело среди гадких людей найти себе друга.

– Да, именно в таком смысле, – закивал Шаповалов, уже всерьез намереваясь уйти.

Дальнейшее общение с женщиной явно было и бесполезным, на его взгляд, и весьма опасным для его здоровья. Наблюдать желчегонный словесный процесс становилось все труднее. У него аж левое веко задергалось. И мысли в голову полезли дурные про его одинокую приближающуюся старость. А ну как и он без родных и близких ему людей да без работы осатанеет и станет ненавидеть весь белый свет? И поносить всех подряд, и проклинать, и призывать себе в помощь геенну огненную в борьбе с молодыми, удачливыми и состоявшимися…

– Жгут машины, и правильно делают! Понаставили, понимаешь, ни пройти ни проехать…

О том, что ехать опять же пришлось бы на машине, Раиса Васильевна не задумывалась. Она изрыгала яд, сверкала очами и даже ни разу не спросила, а зачем, собственно, к ней пожаловал гражданин следователь.

– Что, прямо за всю жизнь ни разу ни с кем и контакта не было? – продолжил он приставать к ней, намекая на ее молодых соседей. – Так же ведь нельзя. Иной раз соль либо спички закончатся, а в магазин бежать поздновато или не хочется.

Сам-то он никогда не бегал по соседям. Не потому, что не любил их, а потому, что у него никогда ничего не заканчивалось в неурочное время.

– И-и, какие соседи? Какая соль? О чем вы, Олег Иванович? – Полное лицо Раисы Васильевны перекосила очередная волна гнева. – Молодые вот рядом живут, так они вообще странные какие-то…

Она вдруг замолчала и долго беззвучно шевелила губами. Будто спор бессловесный вела сама с собой, будто сказать что-то порывалась, да саму себя одергивала.

– И в чем их странность проявляется? – осторожно надавил на нее Олег Иванович. – Наркоманы, что ли?

– Да нет вроде. И не пьют. Ругаются и то шепотом. Вернее, он так ругается. А она орет. Она глаза вытаращит и орет.

– Вы видели, как она скандалит?

– Да нет, конечно, но когда так орешь, всегда глаза вытаращиваешь, – резонно заметила Раиса Васильевна. И добавила: – Не нравится она мне, вот!

Глупо было бы думать иначе, хмыкнул про себя Шаповалов. Когда весь мир вокруг – говно, чем Василиса Сахарова лучше?

– А муж ее нравится?

– Муж-то? – Козлова помолчала, подумала и снова отрицательно мотнула головой. – Нет, и он не нравится. Опасный какой-то.

– То есть?! – Шаповалов тут же насторожился. – Что значит опасный?

– Из этих он, думаю, из аферистов, – подытожила свой мысленный расклад Раиса Васильевна.

– Почему? С чего вы решили?

Олег Иванович был разочарован. Аферистами у Козловой были девять из десяти людей.

– А вот вы послушайте, как им квартира досталась, – подобралась старушка, принимая почти боксерскую осанку за столом. – Здесь до них жил Михалыч. Ничего мужичок был, тихонький. Пьющий, правда, но не буян. У него раньше жена была и дочка. А потом друг за другом убрались от болезни.

– От какой?

– Знамо от какой – алкоголизмом обе страдали. Он-то дольше всех протянул. Так вот жил себе мужик, а потом помер. Квартиру опечатали. Говорили, будто городу отойдет, поскольку никого родни у Михалыча не было. И тут вдруг…

– Что?

– Вдруг в квартире жильцы!

– И что тут удивительного?

Внутри у Шаповалова уже просто все горело от дикого желания развернуться и убраться поскорее из квартирки, насквозь пропахшей лавровым листом. Раиса Васильевна таким образом с молью боролась – развешивала на ниточках и веревочках по всему дому лавровые засушенные ветки. И ощущение создавалось такое, будто в ее квартире в каждом углу готовится похлебка.

– Они, наверное, купили квартиру, – пожал он плечами без особого интереса.

– Как же, купили! Откуда деньги-то? В ЖЭКе сказали, что по наследству перешла она к ней.

– К кому?

– Ну к соседке моей теперешней. Имя у нее еще такое странное, кошачье.

– Скорее сказочное, – заступился за Сахарову Шаповалов, который питал к девушке тайную симпатию. – Василиса. Всех царевен так звали.

– Во-во! Царевна и есть. Сроду ни здрасте, ни до свидания! Вадик-то еще здоровкается, а она никогда. Либо буркнет что-то себе под нос. Противная девка, жуть какая противная! Так о чем я?… Ах да, про квартиру. Так вот девки паспортистки из ЖЭКа рассказывали мне, что квартиру Михалыч в наследство Ваське оставил.

– И что вам не нравится?

– Да все! С какой стати ему жилье ей оставлять, а? Она и не родня, не знакомая. Жила через пару кварталов отсюда со своей бабкой всю жизнь, ни разу к нему не заглядывала, а тут вдруг родня. И чья? Вроде ее матери непутевой, которая ее в раннем детстве бросила. Да у той матери, прости господи, только граненые стаканы в родне и состояли! Не было у Михалыча такой родни, точно знаю. И уж тем более по Васькиной линии!

– А откуда у вас сведения про Василису, про ее мать, про прежний ее адрес? – изумился Шаповалов.

Сплетни сплетнями, но микрорайон, где провела свое детство Василиса, гражданка Козлова указала абсолютно точно.

– Тю-ю, чему вы удивляетесь, Олег Иванович! – рассмеялась она мелким неприятным смешком. – Думаете, у нас такой уж большой город? Да тут всякая собака друг друга знает. А если не знает да захочет узнать, то за час все выведает.

Очень интересное заявление, подивился про себя Шаповалов. Он вот хочет узнать, к примеру, про Сигитова того же, а не может. И не час бьется над проблемой, и не день, а много больше, но ничего не выходит. И не он один, между прочим, голову ломает, подруга его, Василиса Сахарова, к примеру, тоже. И у нее ничего не выходит. А тут престарелая дама говорит, что за час способна собрать досье на каждого! Ну и хватка у женщины!

– Итак, вы утверждаете, что квартира досталась супругам обманным путем?

– Почему обманным? Обманным это когда приходит ко мне дядя, собирается купить мою квартиру за одну сумму, а потом подсовывает другую. А то, что она сделала с Михалычем, преступление. Преступным путем, как у вас говорят, квартирка ей досталась. А что вы так удивляетесь, Олег Иванович? Мало у вас таких случаев?! Мало, когда доверчивых пьянчужек гадостью какой-то травят, взяв у него подпись под документом? Да полно!

– Погодите-погодите, Раиса Васильевна… – перебил ее Шаповалов, которому хотелось поскорее домой и вымыться почище после общения с ней. – Это ведь довольно серьезное обвинение!

– Какое? – не сразу поняла она, прищурив всевидящее око.

– Вы обвиняете супругов в том, что они, опоив вашего соседа, завладели его квартирой. Так я вас понял?

– Не супруги, а она, потому как она в родню к Михалычу затесалась. А у того родни отродясь не бывало, вот! Да вы у кого хотите спросите, хоть у Машки той же, что внизу живет. Она тоже не раз ужасалась. Ухайдокали, говорит, мужика, а квартирку к рукам прибрали. А она ведь денег немалых стоит.

– А в ЖЭКе знают о том, что у вашего покойного соседа не было родственников?

– Кому там что нужно-то, Олег Иванович? – со снисходительной миной глянула на него Раиса Васильевна. – Взятку небось получили и рады без памяти. Да и начальство там новое уже с год, а оно своих всех родственников сюда перетянуло. Все новые, кому знать-то? А старых сотрудников всех под одно место мешалкой.

«Да, и тут обложили, гады, – мстительно подумал Шаповалов, глядя с неприязнью на Козлову. – И в ЖЭКе, и в доме, и в стране самой. Да и в мире вряд ли найдутся люди приличные, способные понравиться Раисе Васильевне».

А чего он, собственно, злится-то на нее, тут же одернул себя Шаповалов. Хотел сплетен? Получи! Получил – теперь возьми и проверь. Не веришь утверждениям госпожи Козловой – пройдись по другим соседям. Навести рабочие места интересующих тебя фигурантов. Опроси друзей. Только проверяй теперь не одну Василису, но и муженька ее потряси хорошенько…

– Нет, Василису здесь точно при жизни Михалыча ни разу не видала, – подтвердила слово в слово заверения Козловой об афере с квартирой ее соседка этажом ниже тетя Маша. – Да и он ни про какую родню никогда мне не говорил.

– А вы разговаривали? Я имею в виду, часто с ним разговаривали?

– С Михалычем-то? Часто, – кивнула тетя Маша, любовно поправляя на голове маленькой девочки панамку. – Сидишь вот так во дворе, а он выходит. Сядет рядом, расплачется-разноется, все про жизнь свою расскажет, а потом: дай денег! Что ты будешь с ним делать!

– И никогда он про Василису Сахарову не упоминал?

– Никогда! И вообще говорил, что сдохнет, а квартиру оставить некому. Хоть дворовым псам, говорит, завещай, чтобы им было где от снега и холода прятаться.

– Странно… – Шаповалов озадаченно почесал затылок. И пробормотал скорее для себя, чем для собеседницы: – Как же тогда получилось, что Василиса получила его квартиру в наследство?

– Ох, а то вы не знаете, как такие дела делаются! – подхватила та его неосторожно оброненное замечание. – Подъехали на машине, на похмелку дали, погрузили, отвезли полупьяного к нотариусу, привезли обратно, а потом…

– Так, стоп! – прервал он ее мгновенно. – За Михалычем что же, на машине приезжали?

– Ну да. Сама видела. Вышел из дома побритый – порезался весь с похмелья-то, пиджак свадебный еще, наверное, надел… Только он один и остался, хорошо, хоть его сберег…

– Тиха-а! – рявкнул на нее Шаповалов так, что подопечная ее девочка испуганно к ее ноге прижалась. – Теперь медленно и по порядку отвечайте на поставленные мною вопросы. Понятно?

– Да, конечно, – кивнула жена, но губы поджала с обидой. Вот, мол, помогай после этого милиции, на тебя же еще и голос повысят.

– За ним приезжала машина, чтобы увезти его к нотариусу?

– Да, точно.

– Откуда вам известно?

– Он сам потом вечером хвалился, когда нажрался. Вот, мол, деньги теперь у меня есть. Спрашиваю: откуда? Потом, говорит, узнаешь. Какое же он слово-то тогда брякнул, дай бог памяти… Ага! Сделку, сказал, провернул.

– Так и сказал?

– Да, так и сказал. Сделку провернул. Мы уж потом с Райкой сообразили, что за сделка была, когда его утром через пару дней на носилках ногами вперед вынесли, а еще через неделю новый хозяин объявился. Потом только и поняли.

– На какой машине его забирали?

– На такси. Что за машина, не знаю, не разбираюсь в них. Но такси – точно.

– Кто-нибудь еще был в машине?

– Да.

– Кто? – У Шаповалова уж мурашки по спине запрыгали. – Кто забирал вашего соседа из дома и возил к нотариусу?

– Так этот… – она даже попятилась, настолько страшен был вид у Шаповалова. – Вадик и забирал.

– Какой Вадик?

– Василискин муж, Вадик. Он на такси за Михалычем приезжал. И на другой день к нему в гости приходил. А на следующий Михалыча и понесли вперед ногами.

– А Сахарова… Василиса была в такси? Она приходила потом к нему домой, к соседу вашему?

– Нет. Говорю же, до того, как Михалычу помереть, я ее ни разу не видала. Только Вадика…

Ох как тяжела была ночь для Шаповалова, ох как тяжела! Будь времени меньше, он бы на прежнее место работы Василисы Сахаровой сразу непременно и заглянул. И опросил самого там главного. И вытряс бы из него причину, из-за которой тот вдруг ни с того ни с сего уволил Василису. Что за блажь пришла ему в голову – расстаться с незаменимым буквально сотрудником? Ее, главное, уволил и тут же начал искать на ее место другого человека. Чем-то не понравилась? Чем? Была какая-то причина для увольнения внезапного? Какая?…

Но поздновато было для визита к бывшему начальству Василисы Сахаровой. Потому и позвонил молодому перспективному лейтенанту и спустил на него весь скопившийся за день пар.

– Почему вы до сих пор не допросили Вадима Сахарова?

– Так допросим, Олег Иванович, – моментально замямлил тот. – Дома его нет, на работе тоже. Вроде в отгулах или что-то типа того.

– Найти немедленно! Найти и допросить по полной форме! Понял меня? – орал Шаповалов.

Он помнил, очень хорошо помнил про стукачество своего подчиненного. И злость свою на него не забыл. И теперь, как желчная госпожа Козлова, выплескивал на лейтенанта весь свой яд, ненавидя и за самоуверенную молодость его, и за пакость подковерную.

– Так точно! – отрапортовал Сергей. – Вы завтра с утра будете на месте, Олег Иванович?

– Нет, завтра я навещаю одного господина, а потом уже на рабочее место явлюсь.

«Небось хочется знать, к кому я отправлюсь, – мстительно подумал Шаповалов, пристраивая телефонную трубку на место. – И о чем говорить стану, знать хочется. И о ком. А вот хрен тебе! Ни за что не поделюсь, до чего я додумался. Чтобы ты, умник, тут же побежал докладывать, приписав мои заслуги себе? Ни за что! Потерпишь…»

Олег Иванович и сам еле вытерпел до утра. Еле его дождался. И на бывшее место работы Василисы Сахаровой явился много раньше ее бывших сотрудников. И, уж конечно, задолго до появления там ее начальника.

– Иван Гаврилович? – Шаповалов резво соскочил с кресла, в котором просидел полтора часа, поджидая руководство. – Я к вам.

– Чем могу? – Тот пожал протянутую руку, внимательно изучил удостоверение, скуксился как-то мгновенно и суетливо заспешил в свой кабинет. – Прошу, прошу…

Там мгновенно приказал организовать кофе с пирожными. Побренчал о погоде, природных катаклизмах, гостиничном бизнесе, а потом вкрадчиво так спрашивает:

– А вы по какому вопросу к нам, Олег Иванович? Может, бронь бесплатную желаете организовать?

– Не желаю, – хмыкнул Шаповалов. – Меня интересует причина, по которой была уволена Сахарова Василиса.

– Ах, вон оно что…

Иван Гаврилович с деланым облегчением рассмеялся. Но Шаповалов отметил про себя, что настроение у начальника резко ухудшилось. И руки ходуном заходили над столом, и за узел галстука без особой нужды хватался, и взгляд засквозил все мимо посетителя.

– Так сократили ее, Олег Иванович.

– За что сократили? Была ведь какая-то причина, Иван Гаврилович? – елейно улыбнулся Шаповалов. – Ладно, понял бы, если бы на ее место искать никого не стали, но ведь через неделю взяли нового человека.

– Дрянного, кстати, человечка взяли. С Сахаровой не сравнить, – сдался Иван Гаврилович.

Выбрался он из-за стола, тяжелой походкой ушел в угол к сейфу. Открыл, вытащил початую бутылку коньяка. Предложил Шаповалову кивком, дождался отказа, пригубил прямо из горлышка. Потом постоял в тихой задумчивости, вернулся за стол и нараспев спросил:

– Вы когда-нибудь грешили, Олег Иванович?

– В каком смысле?

– Вы изменяли своей жене с молодой артисточкой там, я не знаю. С красивой проституткой, со студенткой?

– Нет, не изменял.

– Да в жизни не поверю! – развеселился Иван Гаврилович теперь вполне по-настоящему. – Все изменяют! Рано или поздно все изменяют своим женам! Какой бы умницей и красавицей она ни была, все рано или поздно изменяют!

– У меня нет и никогда не было жены, – покаялся Шаповалов.

– Тогда понятно! – рассмеялся Иван Гаврилович. – А то уж я подумал, что вы святой. А я изменил. Изменил самой любимой, самой надежной и самой для меня лучшей женщине! С ее двоюродной сестрой изменил. И… Не хочу даже говорить! Но если бы моя жена об этом узнала, она ушла бы сразу. Я знаю, не отрицайте! Она сразу бы ушла! А я умру без нее…

– Вас кто-то шантажировал? – догадался без особого труда Шаповалов.

– Конечно! А то с чего бы вдруг я стал разбрасываться такими кадрами, как Сахарова?! Только из-за грубого, наглого шантажа. Тот подонок позвонил мне и… Нет, сначала он потребовал принять на работу ее. Просто позвонил и приказал! А я не посмел отказать. У него ведь даже фотографии есть, представляете?! Он сам же обозначил уровень ее жалованья, и я опять не отказал. Но! Я ни разу не пожалел о том, что взял Василису. Очень хорошая девочка, очень! Очень чистая и сотрудник ценный. А потом он звонит и требует убрать ее из штата. Спрашиваю, как? Говорит: твои проблемы. Если не хочешь остаток жизни провести в одиночестве, без своей ненаглядной женушки, исполняй. Я и… и исполнил. А что мне было делать? Не в милицию же идти! Глупо по такому вопросу. Да и сам виноват. Вот, собственно, и все… Что-то еще вас интересует?

Они поговорили минут десять, заручились обещаниями и вскоре простились. Теперь…

Теперь Шаповалов мог и на службу явиться. Ему было с чем. Ведь он почти победитель!

Глава 24

У него всегда и все получалось. Всегда! Все! Главным было наметить цель, потом определиться со средствами по ее достижению, разработать четкий план, а затем потрудиться над его выполнением. И все! Все получалось! Трудоемко, конечно, и спросить за ошибки возможные не с кого, кроме как с самого себя, но результат оправдывал и средства, и затраты, и усталость.

Первой самой важной и самой, казалось бы, недостижимой целью была для него – Василиса. Господи, как же он бредил ею, как добивался, как трудился над тем, чтобы завоевать ее, увести от того белокурого красавчика. Он ведь специальным отбором занимался девичьим и подсовывал их ему, подсовывал… Тот, ни о чем таком не догадываясь, хватал их и хватал… Василиса с ее моральной неприкосновенностью отодвигалась постепенно все дальше и дальше. И тут он возник на горизонте и начал претворение в жизнь своей главной задачи. Было сложно, но он не сдавался. Он ведь все буквально знал о ней, все ее привычки, капризы. И о перепадах в настроении ему было известно, и он к ним всегда бывал готов.

Завоевал! Тихо и незаметно отбил у Сигитова. А когда тот опомнился и, оглянувшись, не нашел рядом верной подружки, она уже была его женой. И Сигитов отошел в сторону, не стал бороться. Из благородства ли, по слабости душевной, но даже на поединок его не вызвал ни разу. Хотя и страдал, сильно страдал. Он ведь так и не разлюбил ее. Да ее и невозможно разлюбить, она слишком замечательная. И эта замечательная женщина ничего никогда не требовала. Но она была достойна такой же замечательной жизни, как и она сама. А муж ее не мог ей этого дать. Как ни крутился, как ни старался подработать, не мог, и все! Они делили крохи, спали на раскладушке, ели макароны и шпротный паштет. Бр-рр…

Просто страшно вспоминать о том, как они жили.

И как-то вдруг он решил, что все, хватит. Все пора менять. Они недостойны такого жалкого существования. Они должны жить хорошо, обеспеченно, долго, вместе состариться, вместе умереть. А для этого он не может, не имеет права сидеть и ждать помощи с небес, каких-то подарков судьбы и тому подобного. Он сам ведь способен сделать для них такой подарок, не так ли? И не один причем! И он приступил к разработке стратегического плана.

Перво-наперво им нужно было жилье. Не где-нибудь на окраине, в захолустных хрущобах, а в самом центре. Большая хорошая квартира минимум из двух комнат. Лучше из трех.

Такая нашлась. И хозяин у нее был очень удобный. Совершенно одинокий, совершенно спившийся. Вадик с ним переговорил несколько раз, пообещал очень много денег. Свозил к нотариусу, оформили наследство. А деньги он обещал привезти на следующий день. Мужик вроде поартачился, но Вадик его убедил. А убеждать он умел. Что такое завещание, в конце концов? Ведь не купчая же, не дарственная, ее можно хоть каждую неделю переписывать, бумагу-то о наследстве. Дал мужику тысячу на опохмелку – для того это были неслыханные деньги – и к вечеру следующего дня обещал подвезти деньги.

Подвез. Только не деньги, а спирт в красивой бутылке, в которую влил метилена с соседнего химкомбината. Узнал, сколько нужно для смертельной дозы, и влил, не поскупившись. Когда мужик умер, его похоронили без лишнего шума и лишних экспертиз. Всем было известно, что тот пил все подряд. Даже денатуратом не брезговал. Вот и исход налицо.

Квартира перешла к ним в собственность всего лишь за тысячу рублей, не считая затрат на нотариуса и всякого рода справки при оформлении. Мелочи, не так ли, в сравнении с тем, что стоимость такого жилья плавно катилась к трем с половиной миллионам.

Конечно, он отчаянно трусил порой. И ему иногда казалось, что все раскроется, за ним в один ужасный день придет милиция. Но все обошлось. Вадик повеселел и сделал для себя вывод: дело было сделано, руки вымыты, насухо обтерты. Все! Надо действовать дальше.

А дальше ему нужна была хорошая высокооплачиваемая работа. Не то дерьмо, которое ему предлагали в отделах кадров, куда он совался в поисках работы. Нет, стажером, младшим менеджером за девять тысяч рублей в месяц он работать не желал. Он не мог получить зарплату, почти всю ее потратить на серьги для любимой жены, а потом с тоской ждать следующего месяца. Он хотел все и сразу. Ему нужно было делать капитальный ремонт в квартире, обставлять ее, покупать машины себе и жене. Все надо было, и побыстрее!

Над ним потешались руководители, начальники отделов кадров и выставляли вон из своих кабинетов. Его заверения о собственных гениальных способностях ничего, кроме улыбок, не вызывали. Ну что же, ну что же… Так, значит, так… Он пойдет другим путем. Не через отдел кадров он теперь станет действовать.

Выбрав фирму посолиднее, он приступил к сбору компромата на хозяина, выполняющего и роль генерального директора. Странно, но ничего особенного не нашлось. Зато много чего нашлось на финансового директора. С доказательствами его воровства Вадим и предстал перед Зайцевым. Они долго сидели за закрытыми дверями, очень долго разбирались в мотивах и поступках как финансового директора фирмы, так и самого Вадима. Потом ударили по рукам, и работу он получил. Высокооплачиваемую работу!

Потом надлежало трудоустроить Василису. Тут, он думал, проблем не будет, но она почему-то не захотела с ним вместе работать. Капризничала и дулась, когда он начинал на нее давить. И он уступил. Он ведь всегда уступал ей, потому что обожал ее. Она принялась искать место самостоятельно, но все повторилось, как и в случае с ним. Либо она не была нужна, либо предлагали смешную зарплату. Пришлось снова вмешаться. Наконец нашелся руководитель, у которого рыльце в пушку оказалось, и работа в его конторе для Василисы нашлась высокооплачиваемая. Она-то, глупышка, думала, что все произошло случайно. Что это просто везение. Что всевышний так их награждает за долготерпение.

Да, наградил бы он! Сколько ждать пришлось бы!

Все пошло своим чередом. Все стало нормализовываться. Появились деньги, обстановка, машины, у жены красивые наряды. Но…

Но снова выплыл, накушавшись доступной любви по самую макушку, ее друг сердечный – Саня Сигитов.

Ох как мучился Вадим от бессильной ярости, ох как ревновал, как бесился, когда она ходила навещать своего друга детства! Он готов был его убить, удавить собственными руками, отравить, как того наивного мужика, подарившего им квартиру за тысячу рублей. Но не мог. Из-за Василисы опять же не мог. Она бы не простила никогда, стоило ей заподозрить его хоть в малейшем грехе. И ушла бы к Сигитову или еще к кому. А он бы никогда не пережил этого.

Да и уголовная ответственность пугала. И еще как! Вадик не хотел в тюрьму из-за какого-то доморощенного хакера, возомнившего себя гением. Сам-то он себя считал много гениальнее.

Так вот, промучившись почти полгода от тихого гнева и от такой же тихой испепеляющей ревности, Вадик начал разрабатывать план самой главной, самой великолепной в его жизни затеи.

Вокруг него должно было совершиться очень много предосудительного, очень много преступных действий, а он должен был остаться совершенно ни при чем. А в результате избавиться сразу от двух мешающих ему по жизни людей – от Сигитова и от… Зайцева.

Да-да, тот тоже начал мешать ему – стопорить его идеи, его движение. Закостенело стоял на одном месте, не желая развиваться. Остановка – крах для бизнеса! А Зайцев не понимал. Потому его надо было устранить. Каким образом? Втянуть в аферу, подставить под удар и свалить одним щелчком. Тем более что Вадик успел к тому моменту скупить изрядное количество акций у других учредителей и в случае исчезновения с горизонта Зайцева легко мог занять его место.

Он очень долго уговаривал его, очень. Убеждал, что это совершенно неопасно, что они станут действовать практически легально, обогатившись настолько, что смогут купить себе дома на океанических островах. Что вся вина ляжет на хакера. А он и без того виноватый – шутка ли, щиплет с их счетов деньги! Хотя Сигитов этого и не делал, за него успешно занимался этим сам Вадим.

Наконец Зайцев сломался. Действуй, говорит. Тем более что дела на фирме пошли как-то вкривь и вкось. Тут еще проблемы с налоговыми органами обнаружились, а их тоже за так не решить. «А сопровождение милицейское и инсценировку ареста я, – сказал Зайцев, – обеспечу. Есть людишки знакомые, не откажут».

Так, один был готов. Теперь надлежало зацепить второго. Только вот чем? Все его хакерские делишки гроша ломаного не стоили. Они – не предмет для шантажа, решил Вадик. Тут нужно что-то веское. Что-то глобальное, способное напугать, смять, сломать Сигитова.

Он начал за ним следить. И тот – хвала судьбе и случаю! – привел его к дому Игоря Леонидовича, где Сигитов о чем-то говорил с его женой. А Марину Вадик знал очень хорошо, и историю водворения ее в шикарный дом тоже знал. Пошерстил по своим каналам и выведал, с каким именно визитом приходил к ней Сигитов. Благодетель, мать его!

Ну что ж, ему дурацкое благородство хакера только на руку. Но и этого было мало для серьезной зацепки, и тогда Вадик решился. Он пошел в тот дом, обрядившись в Сигитова и надев парик под него. Целью его было – заделать такой компромат на друга Василисы, после которого он уже не соскочит с наживки. И станет делать все, что ему прикажут. Не посмеет отказаться, потому что ему некуда будет деваться, потому что его станут искать и милиция, и разгневанный муж. И Вадим…

Если честно, убивать Маринку не входило в его планы. Он с ней просто совокуплялся на камеру, и все. Но потом она его узнала. Эта сучка во время секса вспомнила, что видела его с Василисой на одном из городских званых мероприятий, причем запомнила не только имя, но и фамилию. И заявила: сколько бы он ни маскировался, а на того симпатичного паренька-компьютерщика совсем не похож. Пришлось с ней покончить и записи видеокамер потом долго корректировать.

Противно было ее убивать, если честно. Руки скользили по ее потной шее, сочное тело билось и извивалось, а она все хрипела и хрипела. Отвратительная самка, похотливая дрянь, которая так и осталась грязной проституткой, невзирая на вложенные в нее средства…

Все, Сигитов был на крючке. Теперь ему уже не сорваться. И план начал претворяться в жизнь. Все шло ходко, как по маслу. Никаких сбоев. Но потом…

Потом начались проколы.

Первым проколом был тот, что менты засветились, когда под утро выволакивали упирающегося Сигитова из дома. Их видели сразу двое соседей хакера. Вадик сам проверил, представившись судебным приставом, мотивируя свой визит тем, что будто бы Сигитов не платил за квартиру. Так вот те двое взахлеб твердили про милицейскую машину, а бабка даже номер ее запомнила.

Дело было дрянь. Пришлось снова суетиться. Перестраиваться на ходу, корректировать план, чего он очень не любил. Это нервировало, выбивало из колеи. И если с первым ментом и его девкой все прошло без сучка и задоринки, то со вторым произошел промах. Промах во всех смыслах. Кириллов остался жив, и та версия, которую Вадик слепил на ходу, будто бы мент сошел с ума и застрелил сначала девушку, а потом себя, не прокатила.

Зайцев нервничал, кричал, обвинял его во всем. Истерил и говорил, что если Кириллов выйдет из комы, то им конец.

Но конец настиг самого Зайцева. Настиг в тот момент, когда троица, возглавляемая собственной женой Вадима, в поисках друга слишком близко подошла к разгадке. Пришлось опять соображать на ходу.

Убить Зайцева было несложно. Куда сложнее оказалось перевезти Сигитова в другое место. Белым днем, когда вокруг столько глаз! Ничего, справился. Сигитов был покорным, не спорил, не артачился, сам сел в машину и даже пообещал молчать, если их остановит милиция. А куда ему было деваться? Он же знал, что его ищут по подозрению в убийстве Марины. Он же видел запись на диске. Так что…

Все прошло вроде бы хорошо. Но тут снова возникли проблемы. И с чего вдруг они взялись валиться на него в последнее время, непонятно? Будто он какой-то камешек из фундамента громадной пирамиды выдернул, и та начала медленно оседать и рушиться.

Ему позвонил двоюродный брат Зайцева и сказал, что обнаружил огромную брешь в банковских счетах своего брата. Что будто бы он по его поручению поехал в Москву, занялся проверкой и обнаружил там эту хрень. И вопрос еще задал такой под конец разговора Вадиму:

– Ты ничего мне объяснить не хочешь, Вадик?

– А что я могу объяснить? – попытался изобразить недоумение он.

– Куда подевались деньги, к примеру. И как мой брательник ухитрился сорваться с обрыва, сломать себе шею, а потом еще и в кусты уползти? Мне кажется, что разговор назрел.

Вадиму стало понятно: начнет шантажировать его, денег просить, которые они с Сигитовым со счетов Зайцева перетянули на его счета. Допустить такое нельзя. Значит, придется его убить. Уговорил о встрече, он через крайний подъезд поднялся на чердачный этаж, вошел в квартиру, убил и вышел таким же путем – он ведь знал, что за домом наверняка наблюдают.

Кажется, теперь все расчистил. Теперь можно было вплотную заняться обогащением, заставив Сигитова поработать. А тот вдруг заартачился!

– Не буду, – сказал сегодня утром, когда Вадик спустился к нему в подвал на материной теперь уже даче. – Можешь оставить меня тут навечно, но я не стану это делать. Ты же не дурак, должен понимать: нас вычислят. Ладно бы счет был где-нибудь за бугром открыт… И то это сейчас вычисляют. И карают. А ты хочешь внутри страны такой свистопляс устроить. Не буду!

– Зайцева-то обокрал? Обокрал. Чего ж других не хочешь?

– С Зайцевым у нас свои счеты. Он опять же твой подельник. За него много не дадут. А вот за остальных… – Саня помотал головой, приводя в движение всклокоченные грязные волосы. – За остальных мне может грозить пожизненное.

– Тебе за Маринку век не выйти, – утешил его Вадик. – Если, конечно, ее муженек раньше тебя не угомонит. Ищет тебя. Представь, все еще ищет.

– А Василиса? Она ищет?

Сигитов впервые заговорил о ней. Впервые спросил у этого страшного человека о его жене.

– Тебе-то что?! – сразу стал тот агрессивным. – Тебе-то что с того, ищет она или нет?! Тебе ее никогда не видать! После всего, что ты натворил…

– А ты? Ты сколько всего натворил! Думаешь остаться безнаказанным? Вряд ли прокатит у тебя, Вадик. Вряд ли.

– А я на тебя свалю. Так ведь все и выглядит. Возьму вот сейчас тебя убью и скажу, что ты сам все подстроил.

– Ага! И сам себя на цепь посадил! Глупо… На Зайцева ты еще можешь свалить, можешь сказать, что он виновник всех бед, он зачинщик. Но и то – пока я жив.

– С чего вдруг?

Вадим очень внимательно слушал Сигитова. Очень! И пытался понять, где же и когда он совершил первую свою ошибку, первый свой просчет. Он же так ловко, так правильно все спланировал. А тут вдруг оказывается, что все не так, неправильно.

– Так ведь я подтвердить смогу, что Зайцев виноват, а ты действовал, как и я, по принуждению.

– Интересно…

Вадик вернулся от люка. Он уже собирался лезть наверх – ему вроде показалось, он слышал шум подъехавшей машины.

– А с какой стати ты станешь меня покрывать? С чего тебе меня отмазывать? Что взамен хочешь?

– Ты знаешь. – Александр двинул правой ногой и сморщился, самодельные грубые оковы до крови растерли ему щиколотку. – Ты отказываешься от Василисы, а я даю показания в твою пользу.

– Но… Но ты же все равно сядешь! За Маринку сядешь, за… за счета Зайцева сядешь. С какой такой блажи… Зачем тебе тогда Василиса?

– Она имеет право быть счастливой.

– Она счастлива со мной! – заорал Вадик и трижды ударил Сигитова ногой в живот. – Она счастлива со мной, сволочь! Счастлива!!! А ты сдохнешь тут, понял? Сдохнешь без света, еды и воды. А я стану жить со своей женой, все трупы списав на тебя. Скажут, что ты убивал, убивал, а потом убивать устал и скрылся. Так и скажут…

Он вдруг сразу как-то успокоился, заправил выбившуюся рубашку под ремень и занес ногу над лестничной перекладиной.

– А то дело, которое ты не хочешь выполнять, пускай и не будет выполнено. Черт с ними, с деньгами, у меня их уже достаточно. Главное, тебя теперь не будет рядом с ней. Вообще никогда! Ты сдохнешь! И сдохнешь убийцей и вором в ее глазах…

Он выбрался наверх, закрыл люк, надвинул на него старую тумбочку, отряхнул руки и тут же замер с открытым ртом, услышав свой собственный голос:

– Скажут, что ты убивал, убивал, а потом убивать устал и скрылся…

– Нет, думаю, что скрыться-то вам после такой усталости вряд ли удастся.

Олег Шаповалов вынырнул из дверного проема и сделал едва заметный знак подбородком. Тут же на Вадима набросились два здоровенных малых. Повалили лицом вниз на пол, завернули руки за спину и, упершись коленкой в позвоночник, защелкнули на них наручники.

– Ваша изобретательность достойна того, чтобы о ней рассказали в учебниках по уголовным преступлениям, – присел перед ним на корточках Олег Иванович. – Столько убийств! Столько смертей! Скажите, что бы вас остановило, Вадим?

– Пошел ты… – зарычал он, зажмурив глаза. – Да пошли вы все!

– Да-а, думаю, вы бы еще очень долго творили зло, не останови вас ваша жена.

– Жена? Василиса? Что ты хочешь сказать?

– Ведь именно вы стреляли в Кириллова на дороге, не так ли? Вы, вы, не мотайте головой, Вадим. – Шаповалов глянул на тумбочку и указал на нее пальцем. – Ребята, достаньте-ка пленника. Сколько можно бедному малому по подземельям скитаться? Там на улице, в машине, его ждет женщина. Доставайте, доставайте…

– Нет! Не надо! Не надо, чтобы они… вместе… Ненавижу! Гад, надо было его еще в том подвале… У-ууу, суки! Как же так?

– Интересуетесь, как мы на вас вышли? – усмехнулся Шаповалов. – Ладно, отвечу. Ваша жена увиделась с Кирилловым, и он написал ей на клочке картона номер машины того, кто стрелял в него. А она же не могла не знать номера вашей машины, Вадим. Она его узнала! И сразу обратилась ко мне за помощью.

– Что же она меня своему Игорю Леонидовичу не сдала? Он бы скорее вас со мной разобрался, – просипел Вадим, поняв, что проиграл. Навсегда и всем проиграл. – Мне ведь не выйти было бы от него за все, что я сделал. Никогда уже не выйти. Почему?! Почему она не отдала меня ему? Почему-ууу???

– Видимо, как все женщины, она все еще на что-то надеялась. Боялась, что вы окажетесь жертвой ошибки. Что пострадаете от мстительных рук ни за что. Она просто боялась ошибиться насчет вас.

И тут вдруг на Вадима напал безудержный хохот. Он хохотал в полное горло, катаясь по полу, и все повторял, повторял без конца последние слова следователя: «боялась ошибиться…» Потом смех его стих так же внезапно, как и начался. Вадим перевернулся на спину и, глядя полными слез глазами в потолок, пробормотал с тоской:

– Она все же ошиблась… Она все же ошиблась на мой счет!

Глава 25

– Если Васьки нет дома, значит, где она может быть? Правильно, у Сани! Давай, Димон, поднимайся уже и не ворчи. Опять же машина Сашкина во дворе.

– Он мог и на такси куда-нибудь рвануть, – отозвался друг.

– Мог. А что делать? Я как телефон включил, столько ее сообщений получил, что мне просто стыдно до слез и я готов таскаться с баулами вверх-вниз до бесконечности. И тебе, между прочим, тоже должно быть стыдно!

– Ну да, ну да…

Друзья, не дождавшись лифта, поднимались по лестнице, шелестя пакетами с продуктами. Они уже побывали в доме у Василисы, намереваясь забрать ее и тогда уже вместе с ней отправиться к Сигитову. Но той дома не оказалось. Соседка испуганной мышью скрылась за дверью, когда они спросили у нее про соседей. Телефоны ни Василисы, ни Сани не отвечали. Не зная, что предпринять, Арчи и Дима решили ехать к Сигитову без звонка и без Василисы.

– Все, звони!

Они остановились у двери и одновременно с испугом посмотрели друг на друга. Что это?!

– Кажется, дверь была опечатана, – ахнул Глебов. – Черт! Может, что случилось, а, Димон? Я ведь ей тогда не поверил. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Помню. Только если дверь и была опечатана, то потом через нее явно кто-то входил и выходил. Бумажка-то рваная. Звони, говорю!

К кнопке звонка их руки потянулись одновременно. И давили оба попеременно. До тех пор, пока дверь не открылась. Ругали себя всякими разными словами и на все лады, надрывая голосовые связки на весь подъезд.

– Вы че, придурки совершенные, да? – Василиса встала на пороге в сигитовской рубашке, с заспанным лицом и прищуренным одним глазом. – Чего трезвоните?

– Васька! – Глебов едва не прослезился. – Васька, как же я рад тебя видеть, дорогой ты мой человек!

– Васек, привет, хороший наш! – Димон полез к ней с поцелуем, облапил всю, подхватил под мышку, как в детстве, и, игнорируя ее вопли, потащил в квартиру. – Саня! Саня, где ты?

– Да тут я, чего вопишь! – Сигитов выскочил из ванной с намыленными щеками и бритвой в руке. Увидал брыкающуюся в руках Димона Василису и заорал: – А ну поставь мою женщину, скотина! Ей, может быть, больно!

Руки Димона разжались, Василиса осела на пол. Сигитов тут же подскочил, начал ее поднимать. Вымазал, естественно, всю в пене для бритья, а она рассмеялась, мазнула этой пеной ему по животу…

– Тебе не кажется, что мы с тобой что-то пропустили, Арчи? – Друг, подбоченясь, смотрел на Василису и Сигитова. – Тебе вот эти брачные танцы ни на что не намекают?

– Я и без танцев все давно про них знал, – фыркнул Глебов и потряс пакетами. – Молодые, попрошу минутку внимания.

Все уставились на него.

– Поскольку я, как всегда, оказался прав и Сигитов ни в какие переделки не попадал, а пропал с одной-единственной целью – приручить наконец нашу Василису Прекрасную, предлагаю выпить!

Предложение было встречено на ура. Все рванули в комнату, принявшись вытаскивать стол на середину, потрошить пакеты. Потом вдруг, оглядевшись, Димон воскликнул:

– Постойте-ка… Саня, а где твой комп?

– А, снес в комиссионку, – беспечно махнул рукой тот. Он забыл добрить щеки, и Василиса теперь стирала пену с них полотенцем.

– Да? – Арчи настороженно глянул на них обоих. – А бумажка там, на двери? Она что означает?

– Посторонним вход воспрещен! – слово в слово выпалили Василиса и Сигитов и рассмеялись.

– Нет, погодите-ка, – насупился вдруг Арчи, отставляя наполненный стакан в сторону. – Я чего-то не понимаю! Вы дурите нас или как?

– В смысле?

– Она тебя тут искала, изводила меня всячески, чуть личную жизнь мне не сломала. А ты… Слушай, а ты в самом деле пропадал? Или нарочно, чтобы ее заполучить?

– Я-то… – Саня привлек к себе Василису и поцеловал с нежностью в плечо. – Я-то, пацаны, уже давно из-за нее пропал. Давно и, видимо, навсегда!..

Content

Галина Романова
Принцип Отелло

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25