Ирина Щеглова

Свидание по приколу

Глава 1

Ромашковое утро

Солнечный луч подкрался из-за края легкой тюлевой занавески и начал щекотать мне ресницы. Я открыла глаза и тут же зажмурилась.

– Привет, – сказала я лучу и улыбнулась. Ощущение беспричинной радости наполнило меня целиком, я быстро села, сбросив ноги с кровати. Луч скользнул по моей подушке, по голым коленям и, спрыгнув, растекся золотой лентой по крашеной половице.

Я встала и потянулась. Отбросив с окна занавеску, выглянула во двор. Утро только начиналось. Небо было чистым, высоким, и хотя дорожки во дворе еще оставались в тени, но крыша сарая уже блестела, и макушки деревьев недалекого леса казались похожими на изумрудные россыпи. Хотя я никогда не видела изумрудных россыпей, но, думаю, они так и выглядят, когда на них падает солнечный свет.

– Сегодня непременно произойдет что-то чудесное! – прошептала я то ли самой себе, то ли начинающемуся дню. Скорее всего нам обоим.

Шлепая босыми ногами по полу, вышла в столовую, заглянула в зал. Тишина. Весь дом еще спал. И тогда я догадалась взглянуть на часы: было четыре утра!

Тихонько, чтоб никого не разбудить, рассмеялась. Июль, самые короткие ночи.

Чем бы таким занять себя? Не могу же я просто так сидеть и ждать, пока проснется бабушка. Ведь это минимум часа два! Нет, нет, нет! Пусть все спят, а я потихоньку оденусь и пойду осматривать окрестности. Ведь я не была здесь целый год! Мало ли, что могло измениться! Надо все проверить.

Недолго думая, я схватила со спинки стула джинсы и кофточку, поспешно оделась и выскочила из дома. Чудом сохранившийся кусочек леса начинался как раз за нашим забором, днем там обычно гуляли бабушки с внуками и целовались парочки. Но в такую рань вряд ли кому-то придет в голову бродить по мокрой от росы траве.

Я закатала джинсы и побежала по едва заметной тропинке. Солнечные зайчики скользили по веткам деревьев, прыгали за мной следом и впереди меня. Весь мир наполнился солнечными зайчиками. Я немного продрогла от утренней сырости, но желания повернуть домой у меня не возникло.

«Наберу большой букет ромашек и вернусь через станцию», – решила я. Железная дорога была прямо за леском, рукой подать, хотя я не слышала звуков проходящих электричек, еще слишком рано.

Деревья расступились, на большой, почти круглой поляне сонно покачивались белокурые ромашки. Они казались такими беззащитными и робкими, я остановилась и медленно пошла сквозь них, поглаживая ладонями цветки. Все-таки я сорвала несколько кустиков на краю поляны, не удержалась. Представила себе, как они стоят в тонкой вазочке из простого стекла на подоконнике и на них падает кружевная тень от кисейной занавески.

Бережно прижимая к себе цветы, я не торопясь пошла вдоль железной дороги к станции. Конечно, я не могла видеть себя со стороны, иначе, наверное, вернулась бы прежним путем. Да и, честно говоря, кого мне было стесняться? Ну, джинсы мокрые до колен, ну босая, волосы нечесаные, ну и что…

И тут я увидела нашу соседку – пожилую учительницу. Куда она направлялась в этот ранний час, не знаю. Но, заметив меня, строгая старушка внезапно остановилась, как будто споткнулась; взгляд ее, сначала непонимающий, удивленный, стал пристальным и изучающим, потом превратился в осуждающий. Я подлила масла в огонь, радостно кивнув ей и пожелав доброго утра. Старушка высокомерно вскинула голову и едва кивнув, прошествовала мимо, видимо, к первой электричке.

Настроение у меня почему-то испортилось, я уже жалела, что не пошла обратно через лес. По улице я пробежала, стараясь не смотреть по сторонам. А то еще кто-нибудь увидит или встретится. Потому что в глазах учительницы буквально читалось:

«Боже мой! Шестнадцатилетняя девушка в шестом часу утра возвращается неизвестно откуда! Чуть ли не с соломой в волосах! Ах, ах, ну и нравы!»

Бабушка уже проснулась и колдовала на кухне. Я поставила ромашки в вазу и рассказала о своей утренней прогулке. Бабушка покачала головой:

– Ты бы не дразнила гусей…

– Какое мне до них дело! – я фыркнула.

– Ославят ни за что, – предупредила бабушка.

– А мне-то что!

– Тебе, может, и ничего, а нам с дедушкой здесь жить.

– Вообще больше никуда не выйду!

Я раздраженно передернула плечами. Ничего себе – каникулы начинаются! Настроение испортилось окончательно. Прихватив с собой вазочку, я ушла в свою комнату. Бедные ромашки, им тоже сегодня не повезло.

Глава 2

Альбом с фотографиями

Валя позвонила после обеда. Я сразу узнала ее по голосу.

– Кирюха! Ух ты! – крикнула она. – Значит, правда! Ты приехала!

– Привет! – обрадовалась я. – Как ты узнала!

– Привет, привет! – она засмеялась. – Да разве тут что-нибудь скроешь. Мне тетя сказала, она видела тебя вчера. Приехала, и ни звука!

– Да вечером только приехала, – начала оправдываться я, – пока то да се…

– Можно подумать, я очень далеко живу, – съязвила Валя. – Всего-то через дом!

– Ну, извини. Я, правда, вчера…

– Да ладно! – она смилостивилась. – Мы сами поздно вернулись. Между прочим, Кира, мы встретили твой поезд на переезде.

– Правда?

– Конечно, шлагбаум опустили прямо перед нашей машиной. А поезда все нет. Отец даже нервничать начал. А я-то знала, что ты именно на этом поезде едешь. Мне твоя бабушка сказала. Ну вот, он, наконец, появился, вагоны мимо проносятся, а я высматриваю, вдруг ты в окне мелькнешь…

– Представляешь, я как раз смотрела в окно. Волновалась…

– Ой, здорово, что ты приехала! У меня столько новостей! Давай, приходи поскорее, я тебе столько всего расскажу!

– Иду, – я положила трубку и, крикнув бабушке, что я к Вале, сунула ноги в шлепки и выбежала из дома.

Она поджидала меня у высоких, крашенных зеленой краской ворот. Сначала мы, конечно, расцеловались, а потом, чуть отстранившись, внимательно посмотрели друг на друга. Валя изменилась. Я пока не могла понять, как. Мы с ней одного роста. Значит, она, как и я, вытянулась. Пожалуй, немного поправилась, но это ее не портило. Лицо округлилось, и вся она стала такая мягкая, женственная. Мне всегда нравились ее глаза – большие, карие, с длинными ресницами. Карие глаза и светлые волосы. По-моему, очень красиво. Валя была в шортах и выгоревшей на солнце майке, кожа чуть тронута загаром. Одним словом, Валя мне понравилась.

– Ты похудела? – спросила она и засмеялась. – Где загорала?

– На даче…

– А-а, – разочарованно протянула она, – я думала, на море ездили.

Мы устроились с Валей, как раньше, в гамаке, привязанном к двум старым яблоням. На табурете – миска с клубникой, чем не жизнь!

Валькино семейство проживает в большом бестолковом доме с множеством пристроек. У Валентины много родни. Здесь и родители ее, и бабушка, и тетя, и родные брат с сестрой – совсем еще малышня. Но есть и двоюродный брат, уже взрослый дядька. Он живет своей отдельной жизнью; в прошлые годы я только и видела, как он подъезжает к воротам на здоровенном мотоцикле. На нас он внимания не обращал, даже смотрел сквозь, как на пустое место.

– Ну, как ты, как прошел год? – торопливо расспрашивала Валька, но я-то видела – ей не терпелось рассказать о себе. На коленях у нее лежал большой альбом с фотографиями. Она всегда любила фотографироваться.

– Что там у тебя, покажи? – заинтересовалась я.

Валька торжественно открыла первую страницу, и мы склонились над снимками ее многочисленных друзей и подружек.

– Это мы в лагере, в прошлом году, – объясняла Валя, показывая снимки, – это в школе, с девчонками, после уроков во дворе, это – наш класс, здесь вся моя семья… А помнишь эту девчонку? Нет? Ну, я же вроде знакомила тебя с ней… Вот, смотри, это – мой парень, бывший… Да ну его, дурак! Вот этот, правда, ничего себе?

– Да, ничего, – я довольно равнодушно рассматривала незнакомых или полузнакомых мне людей, каких-то ребят, или «женихов», как их называла Валька. И вот на последних страницах она торжественно показала высокого темноглазого парня. Фотографий с ним было много. На одной он обнимал за плечи Валю, на другой – ее же и еще кого-то…

Парень показался смутно знакомым:

– Кто это? – спросила я.

– Данька Смирнин, – Валя лукаво улыбнулась.

– Он что, твой родственник? – удивилась я.

– Нет, однофамилец.

– Удивительно, в таком маленьком поселке…

– Ничего удивительного. Смирниных у нас – три разные семьи. Моя, Данькина, и есть еще одни, но они живут в деревне, несколько километров отсюда.

– Что, даже дальнего родства нет? – я не унималась.

– В том-то и дело, – Валя засмеялась. – Мы когда с Данькой встречались, то все говорили: хорошо, мол, Вальке, фамилию менять не надо… Как он тебе? Нравится?

– Симпатичный… Знаешь, у меня такое ощущение, что я его раньше видела.

– Может быть. Хотя вряд ли. Он учится в городе, поступил в музыкальное училище. Приезжает к родителям на каникулы, или в выходные. У него своя компания. В прошлом году ты его встретить никак не могла. Летом его не было, мы познакомились только этой весной, в мае.

– Да, наверное, показалось, – согласилась я, отрывая взгляд от фотографии. – Данька, Данька, странное имя…

– Ничего странного. Его зовут Даниил. Назвали в честь деда. Обычное дело.

– Ну да… Конечно…

– Ладно, – Валя захлопнула альбом, – какие у тебя планы на вечер? На дискотеку пойдем? Я тебя с двоюродным братом познакомлю, он классный!

– Пойдем, – согласилась я.

Потом ее позвали на огород полоть, и мы расстались до вечера.

Дед возился в саду с кустами малины. Я заметила, как мелькает его старая соломенная шляпа. Когда-то он привез ее с юга и летом надевал, когда шел на работу. Теперь и он, и его шляпа на пенсии. Раньше дед с бабушкой жили в городе, а дом в поселке построили позже и стали использовать его как дачу. Теперь они живут здесь постоянно. В их городской квартире остались моя тетя – сестра мамы и ее сын.

Поселок постепенно наполнился такими же пенсионерами-дачниками. Бабушку часто приглашают подработать, она – бухгалтер. Деду повезло меньше, он всю жизнь был начальником в НИИ связи, а теперь стал никому не нужным пенсионером, это его раздражает, хотя он старается не показывать своего настроения; целыми днями читает, уединившись в своей комнате. Иногда, как сейчас, работает в саду, или берется готовить что-то вкусненькое – а готовит он великолепно!

Большинство молодежи ездит на работу все в тот же город. Правда, это часа два на электричке, но люди привыкли.

Здесь, в поселке, никогда ничего не происходит. Очень тихо. Мировые бури и катаклизмы обходят это место стороной. Гулять можно днем и ночью, совершенно безнаказанно, никто не тронет. Все друг о друге все знают. Не спрячешься. Разве что воруют… Однажды, я еще маленькая была, дед привез откуда-то целую машину арбузов. Арбузы разгрузили в летнюю кухню. Конечно, вся улица видела и машину, и арбузы. А на следующий день, после того как прилегли после обеда отдохнуть, мы с бабушкой обнаружили, что арбузов нет. То есть совершенно! Пока мы спали, соседские пацаны перетаскали все наши арбузы в неизвестном направлении. Причем сделали это быстро и бесшумно. Нам даже показалось, что никаких арбузов не было вовсе, что они нам приснились… Если бы не многочисленные корки и куски красной мякоти, разбросанные неподалеку в леске. Дед страшно ругался! Но потом плюнул и махнул рукой. Арбузов не вернешь, не судиться же с соседями.

У поселка статус районного центра, поэтому здесь останавливаются поезда дальнего следования. На одном из них я и приехала. Причем в этом году родители меня отпустили одну!

Я окликнула деда и спросила:

– Помощь нужна?

Он молча отмахнулся.

На крыльцо вышла бабушка.

– Позвони Наташе, – сказала она.

– Я звонила уже, никто не брал трубку, – ответила я.

– Она только сегодня приехала.

– Надо же, – удивилась я, – а где она была?

– С родителями в Ялте, – ответила бабушка.

Да, действительно, я вспомнила, Наташа писала, что собирается на море. Это у них такая семейная фишка – каждый год обязательно я Ялту. Кстати, у другой моей бабушки, папиной мамы, такая же мания. А мои родители не выносят общественных пляжей. Ну, да ладно, каждому – свое.

Я обрадовалась, конечно, что Наташка приехала. Я ее помню столько же, сколько и себя. Кажется, мы всегда дружили. Бабушка говорит, что мы познакомились, когда нам было года по четыре. В тот год мои родители окончили институт и отправились на работу по распределению, меня же оставили бабушке и деду. В то лето дом был уже готов, и меня привезли, так сказать, на природу.

Наташины родители тогда еще не получили квартиру и тоже жили в частном доме недалеко от нашего. Бабушки выводили нас на прогулки. Во время одной из таких прогулок мы с Наташей увидели друг друга и как-то сразу сдружились.

Теперь ее семья переехала, они живут за железной дорогой в одной из многоэтажек нового поселка. Его еще называют заводским – из-за кирпичного завода.

Валю я тоже знаю давно: еще бы, ведь мы соседи! Да вот беда – мои местные приятельницы не дружат между собой. Никогда не дружили, такой необъяснимый антагонизм. То есть они общаются, конечно, но только тогда, когда я приезжаю.

Так, теперь надо позвонить Наталье и сказать, что сегодня я уже пообещала Вальке сходить на дискотеку. И еще надо как-то извернуться перед Валькой, если вдруг Наташка захочет пойти с нами.

Я сняла трубку…

– Кира! Здравствуй! – пропела подруга. – Наконец-то слышу твой голос! Мы буквально только что сошли с поезда. Меня все еще качает. Страшно хочу тебя увидеть!

Я люблю с ней говорить. Наташка очень много читает, а потому сыплет цитатами, где надо и не надо. Но у нее прекрасное чувство юмора, и она умница. Мне не хотелось ее огорчать или разочаровывать, но и врать не хотелось тоже. Поэтому я созналась, что сегодня иду с Валькой покорять местных обывателей (опять-таки Наташкино выражение).

Она рассмеялась и посоветовала «задать им жару», то есть этим самым обывателям.

– Я все равно никакая, – сказала она, – так что веселитесь без меня. Но, надеюсь, завтра мы наверстаем упущенное?

– Конечно, завтра я безраздельно твоя! – с пафосом прогнусавила я.

– О! – воскликнула Наташка, – я вся в нетерпении и предвкушении!

Вот так проблема рассосалась сама собой. Оставалось дождаться вечера.

Глава 3

Бигуди

Когда я зашла, Валька все еще бродила по дому в халатике. На ее голове были накручены бигуди. Ох уж эти бигуди! Когда-то давно они были у мамы, лежали в такой специальной коробке, помню еще, как я играла с ними. Надо же, я почти забыла, как выглядят такие бигуди, а здесь они до сих пор в ходу. Причем, перед тем как накручивать их на волосы, Валька «варила» бигуди по старинке в эмалированной чашке.

– Зачем ты это делаешь? – не выдержала я, ткнув в бигуди пальцем.

– Ты что! Я же не могу выйти на люди с такими волосами! – Валя тряхнула головой, цветные пластиковые валики смешно качнулись в ответ.

– А прикольно, – засмеялась я, – не снимай, так и иди.

Но, видимо, я сказала что-то не то, потому что Валька как-то странно на меня взглянула. Я немного стушевалась и постаралась оправдаться:

– Ну, я имела в виду, можно же сделать химию… и вообще забудь.

– Химия вредная, – заявила Валька. – Кстати, почему ты не накрашенная?

– Я накрашенная…

– Что-то не видно.

– А должно быть видно?

– Возьми-ка вон те тени, синенькие, да, в той коробочке…

Подруга уселась перед старинным трюмо, каких давно не сыщешь, и, выдавив из тюбика с крем-пудрой изрядную дозу, начала тщательно растирать по лицу. Я покрутила в пальцах коробочку с тенями и поставила на место.

– Знаешь, мне не идут синие тени, – призналась я.

– Как хочешь, – Валя пожала плечами, – хоть ресницы накрась погуще.

Я вздохнула и несколько раз послушно провела кисточкой по уже накрашенным ресницам.

Когда с макияжем было покончено, Валя сняла с двери «плечики», на которых прищепками была закреплена клетчатая юбка с многочисленными складками, причем каждая складочка пришпилена булавкой.

– А это зачем? – честно говоря, я уже тихо бесилась, наблюдая, как Валя аккуратно выдергивает булавки, и этому процессу не было видно конца.

– Чтоб складки не расходились, – спокойно ответила она, не прерывая своего занятия.

– С чего ты взяла, что они разойдутся?

– Мама сказала, она так делает. И все у нас всегда так делают. Разве у вас по-другому? – Кажется, вот-вот подруга обвинит меня в жуткой неаккуратности и неумении следить за вещами.

– Да, наверное, ты права, просто у меня никогда не было такой юбки, – миролюбиво ответила я и решила ни на что больше не обращать внимания, терпеливо ждать, пока подруга закончит свой туалет. Что бы ни случилось.

А случилось много чего. Сначала Валя гладила юбку, каждую складку в отдельности, а потом принялась за белую блузку с таким количеством рюшей, воланов, планочек, пуговичек и прочего, что я уже начала подумывать о том, не сбежать ли мне домой.

Наконец, покончив с глажкой, Валя взялась за свою прическу. Она сняла бигуди, придирчиво осмотрела получившиеся локоны и залила их лаком. Нахмурившись, она долго изучала себя в зеркале, потом начала красить один глаз, осмотрев его, приступила ко второму. С губами и румянами Валентина провозилась не менее получаса. Но, видимо, результат ее вполне удовлетворил: получилось кукольное лицо с широко распахнутыми глазами, обрамленными синевой, кирпичными щеками и коричневыми губами. Валя оторвалась от зеркала и посмотрела на меня. В ее взгляде мелькнуло выражение превосходства, но тут же погасло. Подруга постаралась тактично скрыть свое отношение к тому, как я выгляжу.

– Ну, все, – удовлетворенно выдохнула она, – хорошо, что я ногти успела раньше накрасить, а то пришлось бы ждать, пока лак высохнет.

Довольно быстро она облачилась в блузку с юбкой. Зато долго крутилась у зеркала, выгибаясь так и сяк. Вот она достала из шкафа обувную коробку, там оказались «выходные» босоножки на шпильке. Обулась, оценила свое отражение в полной экипировке и заявила:

– Я готова! Мы можем идти.

Я вспомнила, как мы в прошлом году бегали с ней в клуб на дискотеку, или на открытую площадку в парке, где по выходным выступал местный ансамбль. Мы обычно сидели, забившись в уголок, и просто смотрели на танцующих, а потом спешили домой, потому что вернуться надо было до темноты. Нам и в голову не приходило наряжаться: джинсы, футболки, да какая разница! Однако в этом году многое изменилось. Сегодня и я принарядилась: на мне был чудесный новенький костюмчик – бриджи и короткий жакет золотистого цвета с вышивкой. А уж моя подруга…

Мы с Валей одновременно бросили взгляды в зеркало. Да, вместе мы выглядели странно.

Что же такого с нами случилось за этот прошедший год?

Глава 4

Танцы

Пока мы шли, Валя поучала:

– От меня не отходи. Если кто-то будет приглашать на медленный танец, смотри на меня, я кивну, если можно. Имей в виду, парни более или менее приличные разобраны, чтоб проблем не было. А то у нас тут есть такие крутые девахи, морду набьют, и не поймешь за что. Не нарывайся!

– Что, прям вот так вот все серьезно? – Чем дольше я ее слушала, тем меньше мне нравилась затея с дискотекой.

– Ничего, – неожиданно сжалилась подруга, – со мной не пропадешь!

Народу в парке скопилось предостаточно. Я и не думала, что в поселке столько молодежи. Валька шептала:

– Вон видишь тех парней? Это заводские, а те – наши. Наверное, драка будет.

Все скамейки вокруг танцплощадки были заняты. Народ вел себя довольно тихо, по дорожкам бродили парочки, кто-то пил под навесом у ларька с гордым названием «кафе»; между взрослыми бегали совсем еще мелкие пацаны. На эстраде музыканты настраивали аппаратуру. У билетного окошечка собралась небольшая очередь. Но я знала – многие дожидаются начала, чтобы потом потихоньку перелезть через забор и не платить за вход.

Валька кого-то высматривала среди гуляющих.

– А, вот они, – схватив за руку, она потащила меня к скамейке. Навстречу поднялся невысокий худощавый парень: светлая рубашка, на плечи наброшена спортивная куртка. Комплектом к этому шли джинсы и начищенные до блеска ботинки. Да…

– Сестренка! – крикнул он.

– Привет! – Валька чмокнула его в щеку. – Вот, познакомься, это – Кира, я тебе про нее рассказывала.

Парень протянул мне руку и немного смущенно улыбнулся.

– Шерхан, – представила его Валя, – мой знаменитый брат.

– Э-э, очень приятно, – выдавила я, – а почему Шерхан?

Видимо, я снова ляпнула какую-то глупость. Потому что парень замялся, а Валька коротко ответила:

– Его так все называют.

«Исчерпывающе», – подумала я.

На скамейке сидели еще какие-то незнакомые ребята, но Шерхан ловко подхватил нас под руки и увел, не сказав друзьям ни слова.

– Хотите потанцевать? – спросил он.

– Да так… – ответила Валька. – Скорее я тут знакомлю Киру с обстановкой.

Она вертелась и кокетничала, как будто хотела ему понравиться. Но зачем?

– Надо билеты купить, – словно невзначай напомнила Валя.

– Не суетись, – остановил ее Шерхан, – на входе свои, так пройдем.

Валька бросила мне торжествующий взгляд: мол, видала! Я только плечами пожала.

– Подождите здесь, я сейчас, – Шерхан отошел в сторону, чтобы поговорить с кем-то из знакомых.

– Ну че? Крутой? – Валька подмигнула мне и толкнула локтем в бок. – Пока свободен, осенью в армию, так что пользуйся…

– Спасибо, я не…

– Да не за что!

– Ты меня не поняла, – я мучительно подбирала слова, ведь Валька хотела, как лучше, это я понимала. Наверное, Шерхан известная в поселке личность, может, даже завидный «жених», и мне так повезло, надо же: уходит в армию и без девушки… Но, как бы это так объяснить…

– Валь, я не хочу ни с кем встречаться.

– Да ты че? Почему?

– Ну, у меня парень есть, – я почти не соврала.

– Да ну! – Валька сделала большие глаза. – И ты молчишь! Серьезно? Ладно, потом расскажешь. – Она прижала палец к губам, Шерхан возвращался.

Весь остаток вечера мне пришлось рассказывать Шерхану и Вальке нудную историю о Саше из соседнего подъезда, который и на самом деле неровно ко мне дышал, но никаких таких особенных отношений у нас не было. Пришлось делать трагическое лицо, напускать на себя загадочность, вздыхать и говорить чуть ли не о верности до гроба.

Подумать только, и это все для того, чтобы Шерхана не обидеть!

С танцев мы ушли довольно скоро. Прослушав пару шлягеров на плохом английском и какую-то попсу, с припевом «ай-яй-яй!», пропетую сильно визжащей девушкой, я поняла – с меня достаточно.

Сказала Вале, что не могу позволить себе веселиться, когда любимый от меня так далеко. Я думала, что мне удастся сбежать домой. Не тут-то было! Пришлось еще продефилировать по центральной улице, что называется, туда-сюда. Чинно и медленно, глядя себе под ноги. Этот променад достал меня окончательно. Мы то и дело останавливались, чтоб поздороваться с такими же прохаживающимися парочками или группками Шерхановых и Валькиных друзей-приятелей.

Около десяти я взбунтовалась и заявила, что мне пора домой. Шерхан тяжело вздохнул, Валя торжественно кивнула, и они довели меня до калитки, точнее, чуть ли не донесли, как фарфоровую вазу. Напоследок Шерхан ввернул что-то очень пафосное о девичьей верности и о том, что если бы я была его девушкой… Дальше я не слушала, быстро попрощалась и скрылась, поспешно хлопнув калиткой.

Ну и вечерок я себе устроила! И что мне теперь делать? До отъезда сидеть взаперти?

Глава 5

Наташа

– Ничего подобного, – спокойно отреагировала Наташа на мое очень эмоциональное описание вчерашнего вечера. – Просто не надо больше ходить на дискотеки. И все.

– И все?

– Да.

– Ты сняла тяжелый камень с моей души! – я засмеялась.

Мы сидели у Наташи дома с самого утра. Родители ее ушли на работу. За окнами бушевало солнце, улицы были безлюдны, как обычно. Мы болтали, пили чай, посидели в Интернете, в общем чудно провели время. Но самое главное, Наташа рассказала, что волноваться мне незачем, что Шерхан и ему подобные собираются по вечерам в клубе, или парке, если есть танцы, но они не каждый день. Так что, вполне возможно, я даже не увижу брата Вали до самого отъезда.

– Ты просто попала не в то общество, – Наташка слегка подтрунивала надо мной. Теперь-то мне тоже было смешно.

– Будешь знать, как без меня тусоваться! – шутя пригрозила подруга. – Это тебе не город, тут свои законы. Ну, ничего, в качестве экзотического приключения даже полезно.

– Да, но ты как выживаешь? – я недоумевала вполне искренне.

– О, у меня много забот: занимаюсь, готовлюсь поступать в медицинский, да еще музыка…

Наташка откинула крышку пианино и быстро пробежалась пальцами по клавишам.

– А с кем же ты общаешься?

– Весьма узкий кружок знакомых. «Нас мало избранных…» – пропела она.

– Отгородились?

– Плебсу требуются хлеб и зрелища, мы выше этого, – все-таки Наташка перебарщивала со своим высокомерием. Может, именно поэтому у нее не было друзей? Это «мы» звучало, как «я»…

Но с ней было хорошо и понятно. И, чтобы выйти из дома, Наташке понадобилось натянуть джинсы и тонкую кофточку, да еще сандалеты. Ну совсем как мне.

Глава 6

Лодочки

Мы купили билеты в кино, до начала сеанса оставалось что-то около часа. От нечего делать пошли в парк, там, на детской площадке, у нас была любимая карусель. Наташка уселась напротив, чтобы уравновесить круг, и мы принялись крутить колесо то в одну, то в другую сторону, время от времени перебрасываясь ничего не значащими, ленивыми фразами. Когда я оказалась повернутой лицом к дорожке, то увидела знакомую долговязую фигуру, явно направляющуюся к нам и издали машущую рукой.

– Генка, что ли? – предположила я и прищурилась. Наташка обернулась и прищурилась тоже. Мы обе плохо видим. На всякий случай я не стала махать рукой в ответ, вдруг не Генка. Но фигура продолжала двигаться в нашем направлении и в конце концов оказалась именно Генкой.

– Привет! – радостно воскликнул он.

Мы ответили более сдержанно.

– Гуляете? – он уселся на одно из свободных сидений карусели.

– Да так, билеты взяли в кино…

– Хороший фильм? – он крутил головой, стараясь держать в поле зрения обеих.

– Не знаем, – я пожала плечами.

– А я иду, вижу: кто-то знакомый на каруселях, – Генка радовался и не скрывал этого, – Дай, думаю, подойду; а это – вы! – Он обернулся ко мне: – Давно ты приехала?

– Да нет, несколько дней всего…

– Что ж не позвонила? А я, знаешь, фотографию твою всем своим знакомым показываю. Классно ты получилась!

– Это какая фотография? – поинтересовалась Наташка.

– Из последних. У меня был бзик, устроила себе фотосессию и разослала портреты друзьям и знакомым, – я засмеялась, вспомнив, как прошлой осенью от скуки отрезала косу, сделала прическу и в течение месяца надоедала другу моих родителей – профессиональному фотографу, чтобы он сфотографировал меня как настоящую модель.

– А у меня такая же, как у него? – ревниво спросила Наташка, кивнув на Генку.

Я задумалась:

– Нет, не помню.

Генка вскочил:

– Я сейчас принесу, покажу!

– Сиди, – запротестовала я, – нам скоро уходить, ты не успеешь.

– Почему не успею? Мне только через забор, и все, я дома. Подождите, я быстро!

Он выбрался из слишком маленького для него сиденья и побежал к забору, окружающему парк. Забор оказался высоковат для него, и Генка долго подтягивался, а, подтянувшись, никак не мог перекинуть свое тощее тело на ту сторону.

– Штаны порвет, – предположила я.

– Это он из-за нас выделывается, – усмехнулась Наташка. Мы посмотрели друг на друга, рассмеялись и с силой крутанули колесо. Нас вжало в сиденья, карусель принялась вращаться с визгом несмазанного металла.

– У-у! Я сейчас выпаду, – орала я, вращая круг еще быстрее.

– Ха-ха-ха! Ой, у меня голова кружится! – задыхалась Наташка.

– Тормози!

– Оп!

Мы снова смеялись.

– О, Генка возвращается, только почему-то не через забор, – сообщила я. – Наташка немного повернула колесо, чтобы тоже увидеть Генку. Он приближался по дорожке, со стороны входа в парк, но был не один, с ним рядом шел какой-то парень.

– Привет, – сказал парень. Он немного картавил.

– Это Данька Смирнин, – представил его Генка. И в свою очередь назвал парню наши имена.

– Привет, – ответила Наташка.

А я промолчала, рассматривая этого самого Даньку. Определенно, я его уже где-то видела… Ну да, конечно, у Вальки в альбоме.

Они уселись на нашу карусель, тоже напротив друг друга; так что теперь мы образовали некое подобие четырехугольника, а если точнее, то креста, заключенного в круг.

– Я принес, – Генка протянул Наташке фотографию.

Она взглянула и обратилась ко мне:

– У меня другая, там ты в кожаной куртке.

– Что за фотография? – спросил Данька.

– Кирина, ты ее видел, – ответил Генка.

– Так это ты? – Данька посмотрел на меня в упор. – Похожа.

– Правда? Ну, спасибо! Ты тоже – похож…

– На кого? – удивился он.

– Ты случайно не знаешь такую Валю Смирнину? – как можно равнодушнее спросила я.

– Нет, мы даже не родственники. – Данька усмехнулся, откинулся на невысокую спинку сиденья и небрежно бросил: – Но я ее знаю, мы общались в мае.

– А-а, – протянула я, – значит, я видела у нее твою фотографию.

– Может быть, нас снимали несколько раз, в этом же парке, – он изучал меня, разглядывал пристально, не стесняясь. Я почувствовала себя неловко, посмотрела на часы – до сеанса оставалось минут двадцать.

– Мы не опоздаем? – спросила Наташка.

– Да, нам пора, – я поднялась со своего сиденья, она тоже.

– Вы куда? На фильм? – спросил Данька, – Я вчера был. Тоска зеленая…

– У нас билеты, – Наташка взяла меня под руку.

– Как знаете, – он равнодушно пожал плечами, – а я хотел вас покатать на «лодочках».

Мне показалось, что он разочарован нашим уходом и в то же время пытается выказать свою незаинтересованность. Мы простились, и Наташка решительно повела меня прочь от детской площадки. Я не сопротивлялась, но оставшийся сидеть на карусели Данька притягивал меня тем сильнее, чем дальше мы уходили.

– Натали, – не выдержала я, – ты хочешь идти в кино?

Она остановилась, окинула меня взглядом и сказала полуутвердительно:

– Ты ему понравилась, мне кажется…

– Не знаю…

– В зале сейчас душно, – она глянула в сторону клуба.

– Да, – отозвалась я.

– И фильм, говорят, дерьмо.

– Говорят…

– Определенно, на «лодочках» будет гораздо лучше!

Мы резко развернулись и почти бегом кинулись к парку.

– А вдруг они уже ушли? – озабоченно сказала Наташка.

– Посмотрим, – сквозь зубы ответила я.

– Стоп! Вон они. Сбавь ход!

Она снова взяла меня под руку, и мы, отдышавшись, медленно двинулись к заветной карусели.

– Я так и знал, что вы вернетесь, – Данька был невозмутим. – Ну, пошли, покатаю. – Он высвободил мой локоть из Наташкиного и обвил моей рукой свою. Наташка фыркнула, а я засмеялась, словно приняла условия его игры.

Генка семенил следом и говорил:

– А я думал, что вы совсем ушли, хотел домой уже, а Данька сказал, что вы вернетесь. Я ему говорю: Кира гордая, она и не таких видала, за ней взрослые парни бегают. А он мне – нет, подождем. Почему вы вернулись?

– У меня сегодня как раз свободный вечер от взрослых парней, – я прыснула, Наташка тоже.

Мы подошли к «лодочкам».

– Заходи. – Данька ждал, пока я поднимусь по ступенькам и встану напротив него.

– Крепче держись, а то вылетишь, – предупредил он. Я поудобнее обхватила толстые железные канаты. Пожилой карусельщик убрал доску, удерживающую лодку и качнул нас пару раз.

Данька принялся глубоко ритмично приседать, увеличивая амплитуду колебания лодки. Лодка взлетала все выше и выше. Мы, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Я уже начала думать, что мы достигли предела возможности старых качелей, но мой партнер выжимал из них все больше и больше. Вскоре наши взлеты достигли того уровня, когда нос лодки оказывался вертикально направленным в землю, а наши тела – горизонтально парили над ней. Лодка со свистом прорезала воздух, мое тело потеряло вес, и я удерживалась только потому, что намертво сцепила пальцы на канатах. Однако мои каблуки при каждом новом взлете предательски отрывались от скамейки. Я уже не могла видеть лица Даньки. Мои волосы превратились в ветер, они хлестали меня по щекам и глазам, взлетая рыжей гривой или уносясь назад конским хвостом. Ободок, удерживающий их, давно упал и валялся, должно быть, где-то на земле. Снизу кричали несколько голосов, но я не могла разобрать слов, ветер свистел у меня в ушах, потом их совсем заложило.

– Хватит, – умоляла я своего мучителя, – хватит, остановись!

Но мы продолжали летать, и летали, летали…

Внезапно я почувствовала резкий удар, больно отозвавшийся в предплечьях. Колени стали ватными, а тело, сразу обретя вес, словно потеряло опору и обвисло, держась на сведенных судорогой руках. В голове стоял звон. Сквозь него я слышала, как карусельщик ругает Даньку, а тот коротко огрызается.

– И чтобы я тебя больше не видел!

– Да ладно…

– Иди, иди!

Я с трудом разжала пальцы. Содранные ладони горели, ноги не слушались. Постояв неподвижно где-то полминуты, я кое-как забросила назад волосы и сделала первый шаг из лодки.

– Твой ободок, – Генка очутился рядом и протянул мне мою потерю. – Я думал – вы убьетесь, – тихо добавил он.

Я с трудом выбралась из лодки, натянув на лицо улыбку. Данька стоял внизу, у ступенек, и смотрел, как я надеваю на голову ободок.

– Ты похожа на Аленушку, нет, на колдунью… Я фильм смотрел, старый… – Он подал мне руку, когда я спускалась.

– Ишь, Дон Жуан хренов, – хмыкнул карусельщик.

– Почему ты ничего не сказала? – спросил Данька.

– А что я должна была сказать?

– Ну, ты могла попросить меня, чтобы я остановился. А то я так раскачался, что думал: сейчас «солнышко» сделаем. Сам испугался. А ты молчишь.

– Хотел напугать меня? Ладно, Дань, все было замечательно, можно сказать – незабываемо! – наконец-то мне удалось засмеяться. – Но на «лодочки» я с тобой больше не пойду.

– С ума все посходили, – пробурчала недовольная Наташка.

В тот вечер мы долго гуляли по пустым улицам поселка. Сидели на школьном дворе, болтали ни о чем, а мне очень хотелось, чтобы Генка с Наташкой поскорее ушли по домам, а мы бы с Даней остались вдвоем… В конце концов мы все вместе проводили Наташку, а потом пошли провожать меня. Генка ни за что не хотел отстать и упорно шел сзади, время от времени пытаясь вступить в разговор.

Мы расстались у калитки, благоразумно пожелав друг другу спокойной ночи. Я ждала до последней секунды и дождалась.

– Да! – Данька словно только что вспомнил. – Предлагаю устроить небольшую вечеринку, вы как?

Я замерла, Генка замялся. Зато Даньку словно прорвало:

– Через три дня! Три дня меня не будет, я в деревню поеду, коров пасти.

– Чьих коров? – удивилась я.

– Общественных. В деревне, где живут мои дед с бабкой, коров пасут по очереди все жители. Но дед с бабкой старые, болеют, поэтому, когда приходит их очередь, коров пасу я.

Я с сомнением посмотрела на его щегольской джинсовый костюм, перевела взгляд на руки.

– Да не сомневайся, Кира, – Генка засмеялся, – я тоже пасу, куда деваться!

– Ладно, ближе к делу, – перебил его Данька. – Все свободны через три дня?

– А где будет вечеринка? – спросила я.

– У моей бабушки.

– В деревне?

– Нет, у другой бабушки, – улыбнулся Данька. – В деревне живут мамины родители, а папина мама – в поселке… Часиков в шесть всех устроит?

Мы согласились.

Я вошла в совершенно темный двор и уселась на крыльцо, чтобы вернуть себе хоть малую толику былого спокойствия и дать возможность своим бешено скачущим мыслям угомониться.

– Что со мной? – спрашивала я сама у себя. – Ты случайно не влюбилась?

– Нет, этого не может быть! – сама же себе и отвечала.

– Не будь такой самонадеянной!

– Я? Нет, никогда! Ведь скоро уезжать… Ничего страшного, легкое увлечение…

Я дышала ночью, ее звуками и запахами, и внутри меня была ночь – жаркая и темная. Она начала свой отсчет, оставалось без каких-то минут три дня.

Глава 7

Вечеринка

Утро и весь вожделенный третий день я готовилась, используя все доступные мне средства: вымыла голову, тщательно продумала свой наряд: после долгих раздумий и примерок я остановила свой выбор на совершенно неприличном красном топе, открытом со всех сторон, и узкой джинсовой юбке. Все это я выгладила старым бабушкиным утюгом, ежесекундно рискуя. Характер утюга был непредсказуем. Он гладил только в одном положении, когда был на «максимуме», но в том-то вся и беда, утюг разогревался докрасна, и чтобы его остудить, приходилось выдергивать шнур из розетки. Я страшно нервничала, но мне все-таки удалось сладить и с утюгом, и с юбкой.

К вечеру меня уже изрядно лихорадило, и это мешало довести макияж до того завершающего штриха, который обязан был превратить меня из обычной молоденькой девушки в некую искушенную жизнью роковую женщину.

Но ровно за час до назначенного времени я была готова, оставалось только нервничать и ждать телефонного звонка. Он ударил по моим напряженным нервам, как электрический разряд. Правда, мне хватило самообладания лениво протянуть в трубку:

– Да-а? Это я… Помню… Да, мы скоро будем. – Я почти умирала. Ни в чем не повинная трубка полетела на рычаг, я метнулась вон из дома, кинув бабушке обычное и никогда не выполняемое: буду не поздно.

С Наташкой мы встретились на углу. Взялись под руки и отправились, стараясь сохранить те капли достоинства, что еще пробивались в наших неискушенных мозгах. То и дело ускоряли шаг, но, спохватившись, одновременно сбавляли темп и все время судорожно подхихикивали.

– Надо опоздать, – все время твердила я, – хоть на несколько минут. Надо опоздать…

Наташка соглашалась со мной, поэтому мы уселись на скамейку у незнакомого дома, стараясь высидеть хоть немного из этих самых минут. Мы обе твердо помнили: знающие себе цену девушки всегда опаздывают.

В итоге нам это удалось. Мы подошли к дому, где жила бабушка Даньки, спустя десять минут, после назначенных шести часов вечера.

Дом был двухподъездный и двухэтажный. В квартире у бабушки даже имелся балкон. На этом балконе я и увидела поджидавших нас ребят: Генку, Даньку и Генкиного закадычного дружка Вовку. Кавалеры принарядились ради такого случая: Генка даже надел костюм с галстуком. Но мой взгляд был прикован к Дане. Он стоял у самых балконных перил и, увидев нас, слегка наклонился вперед, что-то крикнув о нашей непунктуальности. Но не это сейчас волновало меня; я остановилась как вкопанная, – в голове у меня словно сложилась не дававшая покоя головоломка: я узнала своего принца из сна.

Дело в том, что я познакомилась с Данькой раньше, чем увидела и узнала его. Он мне приснился.

Зимней крещенской ночью я увидела лето: вторая половина жаркого дня; и дорожка, и заборы, все утопало в вишнях, – блестящие багровые капли на темном, запыленном изумруде. Калитка в зеленых воротах открылась, и он вышел оттуда – тоненький темноволосый мальчик с бархатными глазами…

@INT-20 = Наташка дернула меня за локоть, помахала в ответ ребятам другой рукой и ответила ожидавшим, что начальство не опаздывает, а задерживается. Не слишком умно, но все же лучше, чем ничего.

Мы вошли в темный подъезд с деревянной лестницей и поднялись на второй этаж. Дверь справа открылась, Генка заметил первый:

– Красный верх, синий низ, – вы что, договорились?

Одетый в бордовую рубашку и синие джинсы Даня сострил:

– Нет, мы почувствовали друг друга.

Мы пили коктейли, танцевали, а потом Данька взял гитару и спел о цветах, которые он положит под окнами у любимой в полночь, а сам тихо удалится, чтобы она на заре нашла эти цветы…

Он пел и смотрел на меня, а мне казалось, что это он так объясняется мне в любви, словами чужой песни.

Я таяла в лучах бездонных бархатных глаз, как кусок сахара в свежезаваренном чае.

– Останься, – шептал Даня одними губами.

Я качала головой. Нет, я не могла остаться. Не могла… Я даже не обиделась. Так надо, да, так надо, шептать девушке одними губами «останься», чтобы услышать «нет».

Сомнений больше не было – я влюбилась.

Глава 8

На Дону

В моем распоряжении было что-то около месяца, в конце августа я должна была уезжать домой, меня ждал выпускной класс. То есть времени почти не оставалось.

На следующий день Наташа предложила вместе с ее родителями поехать на Дон. Дальновидные родители решили собрать нашу компанию и посмотреть, что может угрожать их дочери. Правда, имелось одно условие: Вовку не брать. Почему его? Места и так не хватает на всех, четверых еще можно посадить на заднее сиденье, а пятерых – никак. Посовещавшись, решили ехать. Хотя и было неловко перед Вовкой, все равно никто не отказался. И наша четверка погрузилась в служебный «уазик» Наташкиного отца. Меня, как самую легкую и маленькую, решено было посадить на колени. Понятно, чьи колени я предпочла! Но мой принц через несколько минут принялся стонать, что ему тяжело, жарко, что затекли ноги. Благородный Генка тут же пересадил меня к себе, а освободившийся от тяжелой ноши Данька всю дорогу балагурил с нами, смешил родителей и всячески развлекался. Видимо, удовольствие от поездки получили все, кроме меня. Но я упорно не желала сдаваться.

На пляже мы пробыли недолго: успели по паре раз искупаться, попытались построить замок из песка, – вот и все. Не считая того, что Данька заговорщицки рассказывал нам о монастыре, выдолбленном прямо в меловой горе и чудом сохранившемся; о том, как неплохо было бы сходить туда. Еще они вспоминали с Генкой каких-то девчонок, которых водили в пещеры, они смеялись одним им известным подробностям того похода, и в конце концов Данька пообещал на днях сводить туда и нас.

Чувство ревности ощутимо клацнуло, прищемив и без того ноющее сердечко, так что мне пришлось сделать глубокий вдох и выдох, оставаясь внешне непринужденной, задавая невинные вопросы и проявляя любопытство. То, что я поеду с ним еще раз в эти пещеры, или еще куда-то, мне было все равно, куда, – не вызывало у меня никаких сомнений.

Конечно, Наташку никуда бы не отпустили. Мне-то было все равно, но, чтобы подружку не выдали мои же дед и бабушка, пришлось соврать и им. Официальная версия выглядела так: мы все пошли на пруд. Пруд находился за поселком, был мелким и грязным, но местная речка была еще хуже. Так что у родителей не должно было возникнуть подозрений.

@int-20 = Утром, около одиннадцати, мы, теперь уже впятером, собрались на автобусной остановке. Наташка волновалась, ее волнение передалось мне, и я чувствовала себя преступницей по отношению к ее родителям. Ребята посмеивались над нашими страхами и уверяли, что никто ничего не узнает. Но напряжение не покидало нас и тогда, когда удалось втиснуться в переполненный автобус, и позже, когда Наташка увидела кого-то из знакомых и готова была впасть в истерику.

– Я выйду, – шептала она. Но автобус тронулся, и выйти из него не было никакой возможности. Мы висели на поручнях, наши тела бились о мешки, набитые зерном и семечками, об оцинкованные ведра, узлы и сумки. Зажатые со всех сторон плотными и потными пассажирами, мы потихоньку проклинали соседей с их непомерным грузом.

Наконец, автобусная пытка окончилась, и нас выбросило на пыльный деревенский пятачок.

– Ничего, – изрек помятый Данька, – сейчас поймаем попутку, она нас подбросит до места.

Мы пили воду из-под колонки, а потом пошли узнавать расписание автобусов. Автостанция, по совместительству столовая, имела одну достопримечательность – огромное, во всю стену зеркало.

– Да красивая, красивая, – мимоходом бросил мне Данька, и я застыдилась своего беглого взгляда, скользнувшего по отражению.

Нас согласился подвезти парень на ветхом грузовике. Мы с Наташкой уселись в кабине, а ребята полезли в кузов. Данька, подсаживая нас, сетовал, что больше нет места, и мне показалось, что он с большим удовольствием одну из нас точно отправил бы в кузов, чтобы самому разместиться рядом с водителем, а не глотать пыль по дороге. Правда, ехать было совсем недалеко, мы могли бы пройти пешком.

Водитель остановился у общественного пляжа, и нами было решено искупаться, чтобы смыть с себя пыль и пот.

Я, уже достаточно натерпевшаяся от дороги и почти жалеющая о том, что согласилась поехать, немедленно сняла бриджи и топик – оранжево-желтый купальник был надет весьма предусмотрительно; и, бросив друзей на произвол судьбы, побежала по горячему песку туда, где берег был полон людей: молодых и старых, с визжащими и гомонящими детишками, с резвящейся молодежью, туда – в самую гущу. Я бежала ровно. На ходу сорвала заколку с волос, чтобы они красиво колыхались в такт движению лопаток. Я ни на кого не смотрела, но чувствовала, как в меня впиваются десятки взглядов. Мне это было необходимо, чтобы подавить некое состояние ущербности, появившееся благодаря поведению моего принца. Загорелая кожа, яркий купальник, длинные волосы…

Наконец, я нашла место, с которого мне удобно было зайти в воду. Несколько прыжков, и я врезалась в течение реки, окунулась, проплыла немного вперед, выровняла дыхание, остыла немного и повернула обратно. Выбралась на берег, и только теперь огляделась в поисках друзей. Они медленно шли почти у кромки воды, высматривая меня. Генка нес мою одежду, аккуратно перебросив через локоть, а в другой руке – обувь.

Неожиданно Наташка побежала. Она высоко подбрасывала колени, делая короткие прыжки, как на зарядке «Раз-два! Выше колени! Выше!», и это было смешно. Я снова испугалась: а вдруг я тоже так выглядела?!

Когда все приблизились, Данька сказал:

– Умеешь ты создать эффект…

– А что я такого сделала?

Данька стоял напротив и слишком откровенно разглядывал меня. Наташка, Генка и Вовка бросились в воду, а мы все продолжали свое противостояние. Данька не торопился раздеваться, он лишь снял обувь и чуть подвернул брюки. Под его взглядом я казалась себе голой, но это только сильнее заводило меня.

– Я сейчас искупаюсь, – медленно сказал он, – а ты постарайся не привлекать к себе излишнего внимания лиц противоположного пола. Только драки мне здесь не хватало! – Это последнее прозвучало, как пощечина.

– Знаешь, я, пожалуй, поеду домой, чтобы ты так не напрягался.

– Ага, поедет она! – Данька сощурил глаза и неожиданно рассмеялся. – Ну извини, я шучу. Мы же еще в пещерах не были, а там знаешь, как красиво. А еще здесь родник есть, рядом – прямо по пляжу. Неужели ты откажешься попробовать самую вкусную в мире воду? – он был почти нежен, это меня растрогало.

– Ладно уж, иди, купайся.

Он стянул с себя майку, брюки и, не спрашивая разрешения, повесил их мне на плечо, после чего медленно пошел в воду, покрякивая и ежась.

– Генк, ты себе ничего не отморозил?

– Не-а! – радостно крикнул подплывший Генка и нырнул. Данька нырнул следом. Я увидела его голову далеко впереди, почти на середине реки, он пытался плыть против течения.

На песок выбрались Генка с Наташкой, потом Вовка, а я стояла с чужой одеждой на плече и смотрела, как плавает мой принц. Опомнившись, бросила одежду Генке и тоже кинулась в воду.

Когда Данька вышел на берег, он долго и нудно отчитывал нас за то, что Генка положил его вещи на песок, и теперь все это имеет вид «как из задницы», да еще и колется. Но Генка и Вовка лишь беззлобно смеялись, а Наташка ввернула шуточку по поводу сибаритских привычек, от которых пора избавляться. Таким образом Даньку удалось заставить на время замолчать.

Вода в роднике была пронзительно-холодной, и мы долго пили ее, потому что не во что было налить и взять с собой.

Наш путь начинался с узенькой тропинки, поднимающейся к гребню горы; пройдя какое-то время по верху, мы спустились немного и очутились у круглого лаза, похожего на вход в естественную пещеру. На площадке перед ним расположились несколько человек. Они только что вышли из горы и отдыхали, грелись на солнце.

Мы поздоровались, и Данька спросил:

– Вы из пещер? Вход здесь?

Оказалось, что вход был где-то в другом месте, но он завален, а этот лаз – что-то типа вентиляционного отверстия. Когда-то люди взорвали часовню на горе и попытались уничтожить монастырь. Спустя много лет любопытные туристы обнаружили и расширили этот проход, теперь бывший монастырь стал доступен, его облюбовали многочисленные молодежные тусовки.

У нас не было с собой ни фонаря, ни факела, пришлось одолжить свечку, а факел Данька соорудил из палки, намотав на нее старую тряпку и полив бензином из Вовкиной зажигалки.

Факел скоро погас, а свечной огарок не мог осветить густую темноту многочисленных переходов. Пройдя несколько коридоров и спустившись по узкой лестнице, мы все-таки решили вернуться, чтобы не заблудиться без света и не растерять друг друга.

На поверхности все сразу загрустили, Наташка вспомнила свои страхи, знакомых, которые видели ее в автобусе, родителей… Ее вяло успокаивали. Всю обратную дорогу мы говорили мало. Торопились, подгоняемые Наташкиной тревожностью.

Опасения подтвердились. Бабушка смотрела на меня с укоризной. А телефонный звонок Наташкиной мамы совсем расстроил.

– Где вы были?

– На пруд ходили, – я старалась врать убедительно.

– Ах, Кира, Кира! – услышала я в ответ, и трубка коротко запикала.

Наташка смогла позвонить только на следующий день, она быстрым шепотом сообщила, что дома был скандал, и ей запретили со мной дружить. Стало обидно, такого еще никогда не было. Я всегда считала, что если родители запрещают с кем-то дружить, то этот кто-то не совсем хороший человек. Себя к нехорошим я никак не причисляла.

– Как хочешь, – я попыталась быть равнодушной.

@int-20 = Без Наташки стало как-то сразу очень скучно. Пару дней я места себе не находила, все пыталась понять, почему именно я оказалась виновата перед Наташкиными родителями?

Попыталась поговорить с бабушкой, по ее словам выходило, будто я подбила подругу обмануть родителей. Как будто Наташка не знала, что делала. Странно.

Зарядили дожди. Я валялась на диване с книжкой, но читать не могла, мысли путались. Данька куда-то пропал. Точнее, на следующий день позвонил Генка и радостно сообщил, что Данька уехал на несколько дней, и сразу же предложил сходить куда-нибудь.

– Куда? – довольно вяло отозвалась я.

– В заводском клубе дискотека, – доложил Генка.

– Нет уж, спасибо…

Прибежала Валька. Со сломанного зонта стекали капли дождя на крыльцо. Она попыталась закрыть его, но зонт не хотел.

– Проходи…

Валя бросила зонт на веранде и первым делом начала выспрашивать, что да как у нас с Данькой.

Я целый час втолковывала ей, что мы просто друзья, но Валя недоверчиво качала головой.

– Так не бывает, – заявила она.

– Что не бывает?

– Ну, всякие там дружбы между парнем и девушкой. Не бывает! Это все для первоклашек.

– Послушай, – терпеливо внушала я ей, – я каждый вечер встречаюсь с тремя парнями. Ты их всех знаешь. По твоим словам выходит, что все они – мои парни?

Валя задумалась. Очевидно, довод прозвучал неожиданно веско. Но ее не так-то просто было сбить с толку:

– Генка тебя познакомил с Даней, так?

– Ну да.

– Все знают, что Генка в тебя влюблен, а ты повелась на Даньку. Генка не дурак, он сразу сообразил, что Данька неспроста с ним задружил, до тебя они просто изредка пересекались, а теперь везде вместе. Вот и выходит, Генка тебя сторожит, чтоб Данька не увел окончательно. А Вовка – это же старый Генкин друг, куда Генка, туда и он. – Она посмотрела на меня с вызовом. – Так?

– По-моему, ты фантазируешь.

Валя неодобрительно посмотрела на меня и сказала с горечью:

– Конечно, Шерхан тебе не пара, а как появился этот Данька, так ты и парня своего забыла, да?

– Валь, ну не усложняй ты все, – я поморщилась, – и так настроения никакого, да еще родители Наташкины на меня наехали. Наташку дома заперли, не разрешают ей со мной дружить. Бред какой-то.

Валька неожиданно громко расхохоталась.

– Ты чего? – удивилась я.

– Ну, наконец, и тебе досталось! – выдала Валя. – Что на этот раз не устроило Наташенькиных родителей?

– Мы без спросу ездили на Дон.

– Куда?

– На Дон.

– А я уж подумала – на Северный полюс, – хохотнула Валька. – Что, не отпросили Наташеньку? Ах, ах, как же вы могли! Да еще с мальчиками ездили, ужас!

– Я чувствую себя идиоткой, – вырвалось у меня.

– Помнишь, ты меня спрашивала, почему мы с Наташкой не дружим? Да потому что я не могу соответствовать всем требованиям ее родителей. Поняла теперь?

– Ну, я не думаю, что все так однозначно…

– Да ладно! – перебила меня Валя.

В этот момент с улицы послышался свист, и мы обе бросились к окну. На дорожке за забором стояли Данька и Генка. Генку я узнала сразу, а Даньку скорее почувствовала, так странно он выглядел: шляпа, светлый кожаный пиджак, черные джинсы…

– Че это он так вырядился? – удивилась Валька.

Я высунулась в форточку и крикнула, чтоб заходили в дом. Они помялись немного и пошли к калитке.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что кожаный пиджак – это довольно старая куртка.

– Отцовская, – сказал Данька, – грязища, я только что из деревни…

Зато шляпа была просто необыкновенная, широкополая фетровая, с пестрой лентой вокруг тульи, за лентой – металлические конусы, гильзы, что ли?

– Ты бы еще перо вставил, сам знаешь куда, – фыркнула Валя.

Данька натянуто улыбнулся, извлек из кармана куртки неизвестно откуда взявшееся гусиное перо и приладил его к шляпе.

– Сойдет? – насмешливо спросил он у Вали.

– В самый раз!

– Как я люблю семейные сцены! – Данька закатил глаза. – Ты что, никак не можешь меня забыть, любимая? – он небрежно положил руку Вале на плечо.

Она ее тут же отбросила:

– Клоун!

– Я тоже тебя люблю. Кира, что здесь делает эта девушка? – он повернулся ко мне.

– Кира моя подруга. А вот что ты здесь делаешь? – огрызнулась Валя.

– Я же не с тобой общаюсь, подожди. – Данька явно издевался. – Кира, неужели ты можешь дружить с такой язвой? Где Наташа? Я к ней уже привык и смирился с ее закидонами…

– Может, хватит? – спросила я.

– Нет, если ты настаиваешь, я могу уйти, – продолжил Данька. – Ведь, правда, Генка, мы уйдем…

– Сам иди, Генка здесь ни при чем, – буркнула Валя.

– Пусть хозяйка меня выгонит, – вкрадчиво проговорил Данька. Его глаза смеялись, но я видела, что он злится, потому что его скулы побелели. Как это так может быть?

– Перестаньте, пожалуйста, – попросила я.

– Все, перестали, – Данька легко хлопнул в ладоши. – Я хотел предложить всем пойти в тир.

– Прям сейчас? – Валька спросила, как ни в чем не бывало.

– Ну да.

– Так он закрыт.

– Я знаю.

– Ну, ты даешь! – Валька усмехнулась – Тогда идем.

Тир находился все в том же парке, со стороны леса, собственно говоря, сам парк – это просто огороженный кусочек леса: проложили дорожки, поставили карусели, детскую площадку – вот и парк. Днем пусто, лишь иногда пробегают редкие прохожие, сторожа никогда не видно.

Вокруг тира дощатая ограда – метра три, наверное, чтоб не лазали все кому не лень.

Но мы как раз были теми, кому не лень. В парке к нам присоединился Вовка. Он встал на плечи к Генке и, ловко подтянувшись на руках, оказался на заборе. За ним последовал Данька, он сразу ж прыгнул внутрь заграждения и крикнул, чтоб ему подавали девчонок, то есть нас с Валей. Валя, скинув туфли, быстренько взобралась Генке на плечи, потом Вовка втащил ее наверх, оттуда она спрыгнула к Даньке.

– Следующая, – весело крикнул он.

Втащили и меня.

Пресловутый тир оказался не таким уж интересным. Просто деревянный навес над доской с давно сломанными мишенями, да облезлой краской.

Мы уселись на стойку под навесом и слушали, как барабанит дождь по ржавому железу.

Я снова рассказала о Наташке. Но все только недоуменно пожали плечами.

– Погода наладится, давайте на хутора смотаемся, – предложил Данька.

Я не знала, где это. Оказалось, за горой, недалеко, всего несколько километров.

Валя неожиданно легко поддержала Даньку.

– Там хорошо, лес настоящий, ручьи, поля…

– Там люди живут? – спросила я.

– Сейчас мало осталось, одни старики, а раньше там колхоз был.

– А-а…

Просто так сидеть под навесом надоело. Мы выбрались так же беспрепятственно, как и забрались. Дождь почти перестал, и мы просто бродили по улицам, дошли до железной дороги, миновали школу и станцию. Делать нам было совершенно нечего. Говорили мало, казалось, каждый думал о своем.

К вечеру появилось солнце.

Я почему-то так и не спросила у Даньки, где он пропадал.

@int-20 = Утром я даже представить себе не могла, что еще вчера было серое и хмурое небо, таким умытым и безмятежно-синим было оно сегодня. Такое радостное солнце выкатилось из-за леса, так сверкало и разбрасывалось оно лучами и солнечными зайчиками.

Только кое-где в тени еще прятались мелкие лужицы воды, но к полудню от них не осталось и следа.

Когда позвонила Наташка, я уже лихорадочно собиралась, чтоб отправиться на хутора.

– Ты обижаешься? – тихо спросила она.

– Как тебе сказать, не знаю, – честно призналась я. – Извини, я не могу сейчас говорить, мне надо бежать…

– Ты с Данькой?

– Да… со всеми…

– Погоди, я тебе хотела сказать, мама тут справки навела…

– Наташ!

– Кир, мы с тобой дружим уже миллион лет, я понимаю, что ты сейчас неадекватно все воспринимаешь…

Этого только не хватало! Она же меня еще поучать будет!

– Я не думаю, что мне интересно мнение твоей мамы, – отрезала я.

– И все равно, нам надо поговорить, я настаиваю!

– Как же мы будем говорить, если тебе запретили со мной встречаться? – заметила я.

– Мне наплевать! Давай где-нибудь увидимся…

– Приходи в парк.

– Отлично. Когда?

– Вечером.

– Но вечером меня могут не выпустить, – Наташка громко дышала в трубку.

– Как знаешь.

– Хорошо, я приду, ты будешь одна? – обреченно согласилась она.

– Ты же знаешь, что нет.

– Как же мы будем говорить?

– Если так уж необходимо, отойдем в сторону.

– Кира, ты мне больше не веришь?

– Наташ, ну мне правда сейчас некогда! – взмолилась я.

– Хорошо, я приду в парк часов в восемь, – сказала она.

– Ладно, давай.

Я бросила трубку. Под окнами уже свистели. Значит, меня ждут, а я тут копаюсь. Я схватила сверток с бутербродами, приготовленный бабушкой, лихорадочно затолкала в рюкзачок, сунула ноги в тапочки, потому что придется долго идти и обувь должна быть удобной.

– Не торопись, что ты мечешься как угорелая, – недовольно проворчал дед.

– Дедуля, меня ждут!

– Так подождут.

Я быстро поцеловала его в щеку и выскочила на улицу.

Глава 9

Стог сена

Сначала мы шли вверх по улице, потом свернули в овраг, который привел нас в поле. Мы выбрались на проселочную дорогу и зашагали к мосту. Генка порывался забрать у меня рюкзак, Данька беспечно болтал с Валей. Вовка по своему обыкновению молчал.

За мостом нас нагнал маленький тряский автобус, мы загрузились в него и через несколько минут уже прибыли. Хутор назывался Сергеевка. Здесь автобус выгрузил своих немногочисленных пассажиров, развернулся и укатил обратно. Я огляделась. Несколько домов стояли, прижавшись друг к другу, словно боялись потеряться в бесконечных просторах родной земли. Посреди пятачка, на котором развернулся автобус, одиноко возвышался колодец с журавлем – это когда надо не ручку крутить, чтобы достать ведро с водой, а такой качающийся рычаг установлен, с крюком на конце. Вешаешь на него ведро, опускаешь в колодец, а потом дергаешь за веревку, и рычаг поднимает ведро.

Мы набрали воды в пластиковые бутылки и пошли к лесу по извилистой тропинке. В пыльной траве бродили гуси под присмотром мальчишки лет восьми, который с любопытством наблюдал за нами. Честное слово, если бы не антенна на крыше дома и не столбы с проводами, то можно было подумать, что мы попали в далекое прошлое, лет эдак на сто назад.

Я сказала об этом ребятам, но они посмеялись.

– Нет, – ответил Генка, – лет сто назад крыши соломой крыли, а теперь шифер или железо. Хочешь, завтра в краеведческий музей сходим?

– У вас теперь есть музей? – удивилась я.

– Ну да. В здании старой администрации, – сказал Генка. – Помнишь, там еще раньше, когда нового клуба не было, кино крутили.

– А-а, – вспомнила я, – да, да…

– Ну вот, теперь там только загс остался и краеведческий музей, – продолжил Генка. – Между прочим, до революции это церковь была.

– Да ты что! – удивилась я.

– А ты присмотрись внимательно, – сказал Генка, – купол и колокольню разрушили, а стены оставили, но все равно, сразу заметно…

– Странно, а почему восстанавливать не стали?

– Кто его знает, решили новую церковь построить, рядом с кладбищем…

Мы вошли в лес. Он оказался самым настоящим, а не посадкой, с прямыми рядами деревьев. Бродили по траве и прелым листьям, аукались, нашли грибницу, но грибы собирать не стали, просто полюбовались и расположились неподалеку, чтобы перекусить.

Ребята захватили с собой мяч. Сначала мы играли в волейбол, но потом Валька заявила, что она прекрасно разбирается в футболе. Заспорили. Вовка встал на ворота, точнее, между двумя деревцами, изображающими эти самые ворота. И Валька лихо ударила по мячу, как заправский футболист. Вовка то ли решил поддаться, то ли действительно не смог поймать мяч, но гол был забит. Данька и Генка по очереди становились вратарями, Валя била с переменным успехом. Потом Генка взялся показывать ей, как надо правильно вести мяч. Данька упал рядом со мной на траву, перекатился, лег на спину, положив голову на мои колени.

Он лежал так, глядя в небо, запутавшееся в ветках, и грыз травинку, его губы чуть улыбались, а может, мне это только казалось, не знаю. Я замерла, боясь пошевелиться, и изо всех сил делала вид, что наблюдаю за играющими. Словно невзначай, коснулась пальцами Данькиных волос, погладила, чувствуя, как отдается внутри меня прикосновение. И сразу же отдернула руку. Данька усмехнулся и посмотрел лукаво, словно догадался о чем-то или проверял меня…

– Эй! – он резко вскочил и крикнул ребятам. – Эй! Пойдемте, я кое-что покажу вам.

Они остановились, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, принялись жадно пить воду, смеялись, толкали друг друга локтями.

– Куда мы идем? – спросила Валя.

– Увидишь, – ответил Данька.

Он вывел нас из лесных зарослей на луг, покрытый жесткой стерней. Траву скосили и собрали в стога. Часть сена уже, наверное, вывезли, но прямо перед нами стоял огромный, высотой с дом, стог.

– За мной! – скомандовал Данька и полез наверх.

Конечно, мы все ринулись следом. Взобравшись, Данька дождался нас и вдруг, резко крикнув, прыгнул вниз. Валька испуганно завизжала. Но Данька уже стоял у подножия стога и смеялся.

– Давайте, – он махнул рукой, – это здорово, круче, чем на горке зимой.

Генка с Вовкой тут же скатились, оглашая окрестности радостными воплями. Я осторожно уселась на краю, зажмурилась и, резко оттолкнувшись, понеслась вниз. Валька скатилась где-то рядом. Пыльное облако, резко пахнущее прелыми травами, поднялось над стогом.

– Ну как? – спросил Данька, оказавшийся рядом. Он помог мне подняться. Мы стояли совсем близко, он не отпускал мою руку, я чувствовала, как горит его ладонь, сжимающая мою.

– Здорово, – ответила я.

– Данька, признайся, ты знал про стог заранее? – крикнула Валя.

– Да, я уже был здесь, – усмехнувшись, признался он.

Мы снова поднялись наверх, теперь уже Данька тащил меня за руку.

– Давай, вперед, – он слегка подтолкнул меня, я снова понеслась вниз, по желобу, оставленному нашими телами в сене. Данька нагнал меня, мы покатились, упали в осыпавшуюся траву. Я лежала не двигаясь, воздух сгустился и стал пряным и горячим. Данька приподнялся на локте и смотрел на меня, улыбаясь.

– У тебя в волосах полно травы, – сказал он.

– Хватит целоваться! – крикнул Генка.

– А тебе завидно? – Данька поднял меня и тщательно отряхнул травинки с одежды.

– Идем? – тихонько спросил.

Я только кивнула в ответ.

И снова мы наверху, и снова падаем вниз, только теперь мы летим, обнявшись, Данька крепко прижал меня к себе, мы оба вопили от восторга, барахтались, выбирались из спутанных стеблей и снова лезли наверх!

Наши друзья стояли внизу и, задрав головы, смотрели на нас.

– Вы сейчас весь стог разнесете, – заявила Валя.

– Правда, может, хватит, – Генка был более снисходителен. Вовка промолчал, как обычно.

– Последний раз, – легко согласился Данька и прыгнул один. Я скатилась следом. Теперь они все вместе отряхнули меня. Генка особенно тщательно выбрал былинки из волос.

Возникло какое-то неловкое молчание. Может быть, поэтому все быстро засобирались домой. Валя поглядывала на меня с легким осуждением. Генка прятал глаза. Данька старался держаться рядом. Один Вовка безмятежно наблюдал за нами, не задумываясь о происходящем.

Назад шли скорым шагом. Валька убежала вперед, Вовка ушел за ней. Генка метался между нами. Данька неотступно держал меня за руку, хотя мой рюкзак нес Генка.

Валя с Вовкой не дождались нас. И в тот вечер Валю я так и не увидела. И что на нее нашло?

Глава 10

Данькина тайна

Наташа медленно брела по парковой дорожке. Я заметила ее и немного удивилась. Надо же, как же ей удалось сбежать из дома вечером? Что она сказала родителям?

Она робко улыбнулась мне и пошла навстречу.

– Привет…

– Привет, я на детскую площадку, ты со мной? – выпалила я.

Наташа замялась:

– Не могли бы мы поговорить вдвоем? – спросила она.

– Наташ, ну что за секреты! – я нервничала, потому что мне хотелось туда, где, возможно, уже был Данька. Ну хотя бы заглянуть…

– Я прошу, пожалуйста, удели мне несколько минут своего драгоценного времени, – не поймешь, она то ли шутила, то ли действительно говорила всерьез.

– Ладно, – согласилась я, – ведь еще нет восьми?

Наташа покачала головой:

– Нет. Я специально пришла пораньше, надеялась, встречу тебя одну. – Она настойчиво взяла меня под руку. – Давай сядем где-нибудь, подальше от посторонних глаз.

Я подчинилась.

Мы уселись на скамейку, спрятавшуюся в ивовых зарослях. Наташа опустила голову, как-то сгорбилась, глубоко вздохнула и спросила:

– У тебя с Данькой серьезно, или как?

Я напряглась:

– Что ты имеешь в виду?

Она снова вздохнула:

– Что ты о нем знаешь?

– Наташ, не тяни, – попросила я, – говори, как есть.

– Хорошо. Ты знаешь, что он музыкант?

– Да, я знаю, что он учится в музыкальном училище.

– А почему он ушел из школы, знаешь?

– Что значит – ушел? Закончил девять классов и поступил в училище. Что же здесь криминального?

– Тебе не кажется странным, что единственный сын вполне благополучных родителей, не лишенный таланта, вот так взял и поступил в училище?

– Перестань говорить загадками, – я начала терять терпение. – Откуда мне знать, может быть, он собирается в консерваторию, а после училища легче поступить…

– Ладно, я скажу тебе: Даньку попросту выперли, и не после девятого, а из десятого класса, чтоб замять скандал, связанный с ним и одной девицей…

Я чуть со скамейки не свалилась:

– Не понимаю…

– Что тут понимать, – Наташка понизила голос, и мне казалось, что она шипела. – Девице сделали аборт, потому что они оба – несовершеннолетние, вот и все понимание. Как ему удалось вывернуться, не знаю. Короче, он чуть не загремел под суд, наверное, заплатили… Всю эту историю постарались скрыть, Даньку быстренько выпроводили из поселка в город, девица тоже куда-то уехала. Но все знают. Вот мама мне и рассказала.

Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам, кожа загорелась, мне не хватало воздуха, я сидела с открытым ртом и ловила воздух, как рыба, только что выброшенная из воды.

– Прости, – выдавила из себя Наташа.

– Он что, изнасиловал ее? – чуть слышно произнесла я.

Наташка энергично замотала головой:

– Нет, не было никакого изнасилования. Она сама. И, если бы не беременность, никто даже и слова бы не сказал, потому что девки влюбляются в него, как кошки!

Я подпрыгнула, словно меня ужалили. «Как кошки», да ведь я сама была этой кошкой, я сама плыла и таяла в темных Данькиных глазах. Вот, только сейчас я очнулась и вынырнула из своего любовного тумана, в котором пребывала все последние дни. Романтические грезы развеялись, я огляделась и поняла, что мир стал каким-то тусклым и размытым.

– Ты плачешь? – испуганно спросила Наташа.

– Нет, – я коснулась пальцами щеки, она была мокрой. Наташка поспешно сунула мне свой платочек.

Я поднялась со скамейки.

– Ты куда? – встрепенулась Наташа.

– Я должна с ним поговорить.

– Все-таки пойдешь!

– Там Генка и Вовка…

– Они поймут, просто позвони потом и все! – она пыталась меня остановить.

– Нет!

Она бежала за мной и остановилась, только когда мы заметили ребят, поджидавших меня на детской площадке. Мы пошли медленно, как ни в чем не бывало. Издали я махнула рукой, улыбнулась насколько могла весело.

– Натали! Кого я вижу! – насмешливо крикнул Данька. – Тебя выпустили из-под домашнего ареста?

Наташка дернула подбородком и ничего не ответила, молча уселась на карусель между Генкой и Вовкой. Мне пришлось сесть с Данькой.

– Куда пойдем? – спросил Данька, повернувшись ко мне.

Я пожала плечами.

– Ребята, мне на самом деле надо домой, – проговорила Наташа, – так что, если вы не против, можете проводить меня.

– Не-ет, тащиться аж к заводу! – застонал Данька. – А сама не дойдешь?

– Ну, хватит! – я резко оборвала его и поднялась. – Кто тебя только воспитывал! – он начал раздражать меня. Вместо принца с бархатными глазами передо мной сидел капризный, хамоватый парень, который почему-то еще вчера так нравился мне.

– Кира, я же пошутил! – он рассмеялся совершенно искренне, вскочил и схватил Наташку под руку:

– Натали, ты сегодня прекрасно выглядишь, я совершенно честно тебе говорю!

– Да ну тебя, – растерялась Наташка.

– Мы пойдем самой длинной дорогой, и я буду рассказывать тебе, как ты хороша, – пообещал Данька.

Я вздохнула и взяла под руки Вовку и Генку. Данька с Наташей шли впереди, но он успевал смешить нас всех, крутил головой, спрашивал поминутно, злюсь я или уже нет, и что надо сделать, чтоб я его простила.

Наташка сначала тихонько фыркала, потом начала смеяться в голос. Данька не давал никому рта раскрыть, так и разливался соловьем. Мы миновали школу, добрались до переезда, пошли вверх по улице. И только теперь Наташа снова забеспокоилась, как бы кто ее не увидел с нами. Не доходя до своего дома, она поспешно распрощалась с нами, обещала мне позвонить и убежала.

– Ну, – Данька повернулся ко мне, – ты довольна?

– Вполне…

– Генка, по-моему, ты говорил, что у тебя в девять свидание? – Данька посмотрел на часы. – Без десяти, – он снова пристально посмотрел на Генку.

Тот смутился, осторожно выпустил мою руку:

– Да, Кир, нам с Вовкой надо к моему дядьке зайти…

– Избавь нас от подробностей, – Данька отстранил от меня Генку и завладел моей рукой.

– Не волнуйтесь, я доставлю Киру в целости и сохранности.

Генка с Вовкой неуверенно топтались на месте.

– Пока, – Данька прижал мой локоть к себе и сделал шаг в сторону. Я невольно подчинилась.

– Пока, ребята, до завтра, – растерянно сказала я.

Мы пошли, а они так и остались стоять.

– Зачем ты это сделал? – спросила я.

– Что?

– Почему ты сказал, что им куда-то надо? Ты же их просто спровадил!

– Конечно, – он снова улыбался мне так, как днем в стогу. – Я хочу побыть с тобой вдвоем. Это плохо? И потом, я их не прогонял, мы договорились еще в парке, перед твоим приходом. Если бы не Наташка, они бы отстали еще там. Ты против? Давай, я их позову. Уверен, они так и не двинулись с места.

– Послушай, – я поморщилась, – ведь они твои друзья.

– Поэтому они все правильно поняли, не волнуйся.

На улице почти не было прохожих, я шла и смотрела на то, как наши ноги медленно вышагивают по асфальту: левые, правые, левые, правые… Густые летние сумерки медленно опускались на поселок, окутывали его, баюкали.

Данька остановился, вдохнул глубоко:

– Ты посмотри, какая ночь! Чувствуешь? Запах! Такого воздуха в городе быть не может. Нет.

В воздухе пахло скошенной травой, сладкими цветами позднего лета, теплой пылью и еще чем-то неведомым. У меня закружилась голова, надо было взять себя в руки, я же помнила о нашем разговоре с Наташей. Я все знала. Надо спросить, надо поговорить серьезно. Надо прекратить все это – и как можно скорее, пока я еще могу, пока еще могу…

– Пойдем, – мягко сказала я и высвободила руку из его руки.

Мы пошли рядом.

– Сколько тебе учиться? – спросила я самым нейтральным голосом.

– Еще год, – ответил Даня.

– Странно, ты поступил после девятого? – Мой вопрос прозвучал вполне невинно.

– Нет, после десятого. Не хотел еще год потерять. После училища больше возможностей, – просто ответил он.

– Можно нескромный вопрос?

– Задавай.

– Ты ведь встречался с Валей?

– Ну, – Данька засмеялся, – если это можно так назвать.

– Но она тебе нравилась?

Данька остановился и взял меня за плечи:

– Кира, ты представляешь себе наши встречи с Валькой – это же сплошные скандалы, как у супругов после тридцати лет совместной жизни. Мы совершенно разные!

– Хорошо-хорошо, – согласилась я, – но сейчас у тебя есть девушка?

– Ах, вот ты о чем! Нет, ничего серьезного… Так, просто по приколу…

Он подпрыгнул, сорвал грушу и протянул ее мне.

– Очень вкусная, дуля называется. – Данька явно пытался сменить тему.

– Спасибо, только ее помыть надо…

Данька показал на колонку.

– Идем!

Я сполоснула грушу, пока он держал ручку, напилась ледяной воды, даже зубы заломило. Потом пил Данька, прямо из бьющей о камни струи.

Грушу мы съели пополам, откусывали по очереди, словно передавали друг другу поцелуи.

Сели на скамейку у чьего-то дома.

– Расскажи мне о себе, – попросил Данька.

Я рассказывала: о родителях, как они познакомились, учась в политехническом институте, о небольшом уральском городке, который я едва помнила и где прошли первые годы моей жизни, потом отца перевели в столицу, и я целый год жила у бабушки с дедом, это еще было во втором классе… Именно тогда я с Генкой познакомилась… Я говорила о своих друзьях, о школе…

Данька слушал, молча улыбался, а я поймала себя на мысли, что так улыбаются взрослые, умудренные опытом люди, когда слушают маленьких детей.

– Странно, – сказала я, – ведь ты старше меня всего на год? Почему же мне кажется, что я разговариваю со взрослым парнем, а не с мальчишкой, ровесником.

– Я давно уже не мальчишка, – резко ответил он, – с четырнадцати лет.

Пока я хлопала глазами, он продолжал:

– Это случилось в деревне, летом. Ей было двадцать. Ночью собрались у кого-то в сарае, пили самогон. Я до этого самогон не пробовал, а тут меня на «слабо» развели. Ох, и нажрался же я! Ничего не помню. И ее не помню… – Он помолчал. – Как будто упал в бочку с маслом… Мне потом утром показали то место, в камышах у реки, – Данька неожиданно рассмеялся. – Там все вытоптано было, как после стада коров. Вот так…

Мне показалось, что у меня пропал голос, слова застряли в горле, кашлянула:

– А потом что было?

– Ничего.

– Вы больше не встречались?

– Нет, она студентка, приезжала зачем-то на несколько дней… потом уехала, и все.

– Зачем ей ты, она же взрослая!

– Так она тоже пьяная была.

– Как глупо!

Наташкина история померкла и забылась. Я так и не решилась спросить у него ни о той девчонке, ни о скандале, с ней связанном. Воспоминаний и так было предостаточно.

Я спохватилась, когда уже перевалило за полночь. Давно пора домой. Я знала, что бабушка не спит, лежит в темноте и ждет меня. С дедом мы договорились о том, что я буду приходить не позже двенадцати, и он мне верил. Поэтому спокойно ложился и засыпал сном праведника, уверенный в моей честности. Но бабушка – совсем другое дело, она ни слова не скажет, только будет вздыхать все утро.

Данька проводил меня до калитки и, прощаясь, лишь слегка пожал руку.

Глава 11

Завтрак с подругой

Наташка прибежала с самого утра.

Уселась на край моей кровати и так вздыхала, что я проснулась и, с трудом разлепив глаза, уставилась на нее, не понимая, снится она мне, или на самом деле сидит и ждет моего пробуждения.

– Что случилось? – недовольно простонала я.

– Она еще спрашивает! – быстрым шепотом заговорила Наташка, – да я еле дождалась, когда родители уйдут! Сразу к тебе.

Вид у нее был тот еще.

– Наташ, я уснула часа в два. – Я попыталась забраться под одеяло, но подруга беспардонно стянула его с меня и начала тормошить:

– Не спи! Как ты можешь? Я из-за тебя всю ночь глаз не сомкнула! Рассказывай, что вчера было.

Я вздохнула обреченно, приподнялась, попыталась протереть глаза:

– Ты просто издеваешься.

– Ничего-ничего, человеку вполне достаточно восьми часов для полноценного отдыха, ты его почти получила.

– Вот именно – почти…

– У меня мало времени, – заметила Наташа, – в двенадцать мама придет на обед, так что поднимайся!

Я разозлилась. Ну с какой стати я должна подчиняться Наташкиной глупости, зависеть от графика работы ее родителей, и вообще! Какое мне дело до всего этого? Ведь у меня-то каникулы!

Но Наташка была неумолима. Пришлось вылезать из-под одеяла, тащиться на веранду, чтоб плеснуть в лицо холодной воды и поставить чайник на плиту.

Дед ушел с утра на рынок, он всегда сам ходит за покупками. Бабушка жарила оладьи.

– Вот и хорошо, – сказала она, – как раз горяченькие оладушки вам на завтрак.

Мы уселись на диване, пододвинув к нему табурет с чашками, оладушками и мисочкой сметаны.

– О, какая роскошь! – воскликнула Наталья. – Я теперь всегда к вам буду на завтрак приходить.

Бабушка заулыбалась, предложила меду и варенья. Мы не отказались. Она ушла в дом, оставив нас вдвоем.

– Рассказывай, – торопила Наташка, обжигаясь чаем.

– Да нечего рассказывать, – я отмахнулась.

– То есть как это – нечего, – возмутилась Наталья, – ты с ним поговорила?

– Ну, в общем да…

– И что он тебе сказал? Он как-то объяснился?

Я вздохнула, отложила надкусанный оладушек:

– Даже не знаю, наверное, он не очень-то и виноват в том, что случилось.

– Я так и знала! – вспыхнула Наташка. – Он и тебя развел!

– Почему это?

Наверное, мы слишком расшумелись, бабушка заглянула на веранду:

– Девочки, у вас все в порядке?

– Да нормально, ба! – ответила я. Она ушла.

– Потише, ты, – прошептала я Наташке, – не хватало еще, чтоб все узнали.

– Что узнали-то? – она тоже понизила голос. – И так все знают. Ты думаешь, куда он пропадает все время?

– Куда-куда, в деревню, – не очень уверенно ответила я.

– В деревню? – прищурилась Наталья. – А ты спроси у Генки или у Вовки, где они еще бывают? Тут, между прочим, практикантки приехали из Белгорода, в общежитии живут…

– И что?

– А то, – Наташка склонилась совсем близко. – Данька там ночевал на днях. Ты думала, удивила его, да? Знаешь, сколько таких, кто хочет его удивить?!

Завтракать расхотелось.

– Откуда ты это узнала? Опять мама сказала?

– Не мама, – поморщилась Наташка, – вчера, когда домой бежала, я у подъезда девчонок знакомых встретила, вообще-то мы не очень контачим… в общем они меня остановили, стали расспрашивать, как, мол, я, да что… я еще удивилась, откуда такой интерес к моей скромной персоне. Оказывается, они интересовались вовсе не мной, а тобой и твоими взаимоотношениями с Данькой.

– И что?

– Ну, надо знать наших девушек, – Наталья дернулась. – Посмеивались, мол, Даньке своих баб мало, так он еще столичную завел. Наверное, в столицах женихи перевелись и все такое… Я попыталась отшутиться, а они велели тебе передать, что он в общежитие ходит ночевать, чтоб не зевала…

– Какая гадость! – выдохнула я.

Наташка промолчала. Мы сидели, насупившись, ни я, ни она не решались продолжить разговор. Она не выдержала первая:

– Слушай, перестань ты с ним встречаться, а?

И тут меня прорвало:

– На каком основании? Мы с ним кто? Муж и жена? Мы даже не целовались ни разу! Просто гуляем вместе, причем в компании, в одной компании, и все! Что я ему должна сказать: Данька, ты подонок, потому что спишь с какими-то незнакомыми мне студентками из культпросветучилища? И потом, откуда я знаю, что все это правда? Ведь у вас в вашем поселке ничего не поймешь! Все так сплетнями оплетено, что просто ужас!

У меня даже голос сорвался от возмущения.

– А что ты хочешь в этой деревне? – вскинулась Наташка. – Здесь все следят друг за другом, шагу ступить нельзя! Родители от хорошей жизни так меня пасут? Нет, дорогая моя, просто пытаются сохранить мое доброе имя.

– Да кому все это надо?!

– Им надо, – просто ответила Наталья, – они здесь живут. Ты приехала и уехала, а в этом котелке еще долго будут слухи шуметь и бурлить, не тебе, так твоей бабушке кости перемоют. Короче, я тебя предупредила, – отрезала Наталья. – Не маленькая.

– Как же я раньше-то не замечала?

Наташка невесело усмехнулась:

– Ты раньше кто была? Просто девчонка. А теперь ты по местным меркам – невеста. Тут замуж выскакивают в восемнадцать, а то и раньше, если есть необходимость… Если девушка ославилась, никто не возьмет!

– Средневековье какое-то!

– Похоже, – согласилась подруга. – Но ты все-таки, потерпи, а? Скоро уедешь, и зачем тебе этот Данька!

– Да, наверно, ты права, – мне стало невыносимо грустно. Я представила себе, как просижу остаток каникул, глядя в окно, как буду зевать весь день и ложиться в десять часов спать. Хотя можно ведь и бабушке помогать с огородом, и по дому…

– Не кисни, – Наташка, кажется, прочитала мои мысли. – Помнишь, как нам раньше было хорошо?

Я усмехнулась:

– Сядем в палисаднике и станем в кукол играть.

Она хихикнула.

Я тоже.

Потом мы обе засмеялись в голос.

– Знаешь что? – я подмигнула Наташке и выкрикнула задорно. – Плевать я хотела на всех!

– Счастливая, тебе можно…

Она откинулась на спинку дивана, забросила руки за голову:

– Эх, и правда, плюнуть на всех и жить так, как тебе хочется!

Глаза ее заблестели, она схватила меня за руку:

– Никого не слушай! Нравится тебе Данька, ну и пусть, никто не может тебе запретить. Все эти сплетницы, наушницы! Да они тебе просто завидуют. Потому что ты – свободна! Понимаешь? Ты не привязана к ним, к этому поселку, да и к Даньке ты тоже не привязана. Правильно! Плевать, плевать на всех!

Наташка вскочила и начала размахивать руками. Она говорила сбивчиво, лихорадочно. Я ее такой раньше не видела. Как же ее достали все эти местные законы…

– Ничего, – Наташка погрозила кулаком кому-то неведомому. – Год всего остался! Уеду, только меня и видели!

Она снова бросилась на диван рядом со мной:

– И, знаешь что, я сегодня скажу родителям, что буду с тобой дружить! Вот!

– Ладно, ты уж очень-то не буйствуй, – посоветовала я.

– Ты думаешь, они дураки, мои родители? Нет, просто заела среда, вот и все. Мы же здесь все друг друга знаем, чуть ли не с пеленок. И бабушку с дедом твоим все здесь уважают. Просто эта история с Данькой, ну, одним словом, мама испугалась. А я струсила, вместо того, чтоб сказать, что я сама во всем виновата.

Наташка хлопнула меня по колену:

– Сегодня же поговорю, они поймут.

Утро медленно превращалось в день. Наташке давно пора было бежать домой. Мы договорились созвониться ближе к вечеру.

Глава 12

Неудавшийся вечер

Она ушла, а я осталась со своими мыслями. Воображение рисовало самые разные картинки, и Данька представлялся на них не красивым парнем с бархатными глазами, а чуть ли не одним из этих развинченных вечно клубящихся мальчиков, которые мне еще дома надоели.

Но те, московские, были понятными. Они совершенно не скрывали ни своего отношения к жизни, ни своих взглядов на девушек. Часто они просто напускали на себя эдакую браваду все повидавших и испытавших, а на деле в общем ничего собой не представляли…

Но это – там. А здесь мир внезапно вывернулся, появились какие-то условности, недомолвки. То есть я впервые столкнулась с парнем, который был не тем, кем казался, или наоборот…

Он всего на год старше меня, подумать только! И уже была взрослая женщина, потом этот скандал, теперь какие-то студентки из Белгорода… А сколького я еще не знаю?

Давно вернулся с рынка дед. Бабушка позвала меня помочь ей в огороде. Я возилась на грядке с помидорами и все думала, думала…

Это было сильнее меня, я просто не могла не думать о Даньке, не представлять его поминутно, не спорить с ним, не задавать вопросов.

К вечеру я совершенно измучилась. Мне хотелось, чтоб он поскорее позвонил, и тогда мы снова будем бродить по ночным улицам поселка, если удастся – вдвоем. Ах, как мне хотелось снова остаться с ним наедине! Теперь-то я уж не растеряюсь, я смогу поговорить с ним на равных, я смогу понять его.

Я занималась всякими мелкими ежедневными делами, но делала это механически, бездумно, не в силах остановить внутренний диалог с парнем, в которого была влюблена.

Мне казалось, что между нами вчера возникло что-то, что могло нас сблизить. Теперь надо укрепить эту хрупкую надежду, попытаться стать нужной, необходимой, стать Даньке другом.

К вечеру я совершенно убедила себя в том, что смогу сделать наши отношения с Данькой еще более прочными.

Я готовилась очень тщательно, продумала каждое слово, которое буду произносить, представила разные варианты возможного развития событий на сегодня. Как мне казалось, я была готова ко всему.

Но все пошло не так, совсем не так.

Сначала позвонил Генка и радостно сообщил, что они ждут меня в парке, на прежнем месте.

Я предупредила бабушку, что буду в парке с ребятами, и убежала.

Даньки не было на каруселях. Там сидели только Вовка и Генка. Вовка пощипывал гитарные струны, что-то подстраивал…

Заметив меня, ребята заулыбались. Я подошла и села рядом с Вовкой, приказав себе не спрашивать о Даньке. Сами скажут. Они молчали, хохмили, рассказывали какую-то чушь, а может, и не чушь, только меня совершенно не интересовали их истории.

Я поймала себя на том, что время от времени озираюсь по сторонам и отвечаю невпопад на вопросы ребят.

Они что? Издевались?

– Где Данька? – я не выдержала.

Генка пожал плечами и как-то заметно поскучнел.

– Он обещал прийти, – отозвался Вовка.

– Да…

– Мы хотели поиграть сегодня. Он должен свою гитару принести, – объяснил Вовка.

– Здорово, – я оживилась.

Даньки все не было. И вот, когда ожидание стало невыносимым, он, наконец, появился. Даня шел с гитарным кофром за спиной. Издали махнул нам. Но я сразу поняла, что это какой-то чужой парень, не тот, с кем мы вчера гуляли.

Он слегка кивнул. Снял кофр, бережно поставил его на сиденье, уселся рядом. У него было усталое лицо, он то и дело тер глаза и смотрел на нас равнодушно, как на малознакомых людей.

– Не выспался, – он усмехнулся.

Вовка почему-то тоже.

– Я недолго сегодня, – Данька зевнул, в мою сторону он даже не смотрел.

Наташка появилась неожиданно, и вид имела победный, хотя и несколько взъерошенный. Она громко поздоровалась со всеми, причем расцеловалась с ребятами, чем развеселила Даньку, хотя и ненадолго.

– Все, – сказала Наташка, – арест снят, я оправдана по всем статьям. И ты тоже, – она посмотрела на меня, но, заметив мое сумрачное настроение, запнулась.

– Что-то не так?

– Нет, просто все сонные, как мухи, – съязвила я.

Данька снова усмехнулся:

– Мы не спали всю ночь, правда, Вовка?

Вовка смутился и опустил голову.

– Разве ты не домой пошел? – ничего глупее я спросить не могла.

– Это ты пошла домой. Я в общем тоже… но, по дороге встретил одних знакомых, они затащили в гости, нужна была гитара, я позвонил Вовке, и он, как настоящий друг, выручил, пришел с гитарой.

Они засмеялись каким-то своим воспоминаниям.

– Ты когда ушел-то? – тихо спросил Данька. – Я тебя потерял…

– Да утром, часов в шесть, – отозвался он.

– Как на меня вахтерша орала! – Данька покрутил головой и добавил шепотом: – Мы кровать сломали…

Генка кашлянул.

Данька и Вовка тихонько засмеялись, но быстро смолкли. Наташка сидела с вытянувшимся лицом.

Данька потянулся к кофру, достал свою гитару:

– Ну, что, Вовка, повеселим девчонок?

– Давай…

Они попытались играть вместе, но все время сбивались, начинали заново, то принимались петь, но обрывали песню. Перебрасывались между собой непонятными нам шутками, говорили о неизвестных людях. Генка нервничал, мы с Наташкой сидели с каменными лицами. Так продолжалось примерно с час. Мне все время хотелось встать и уйти, но я все еще надеялась.

– Мне пора, – Наташкин голос прозвучал довольно резко. Данька и Вовка оборвали невнятное бренчание. Данька положил гитару в кофр, потянулся.

– Не получается что-то сегодня, – он снова зевнул. – Отложим до другого раза.

Провожать Наташку пошли короткой дорогой. Едва спустились с железнодорожного моста, как Данька сказал:

– Ну, вам туда, а мне – туда, – он махнул рукой в сторону заводского клуба. – Пока!

У Наташки отвалилась нижняя челюсть. Я прятала глаза и злилась так, как никогда еще в своей жизни.

– Что это значит? – я почувствовала, что мой голос дрожит как натянутая струна.

– Брось, Кира, – ответил Вовка – Данька хороший парень, но по отношению к своим бабам он – просто дерьмо.

Он так и сказал «бабам».

– Я не баба! – мой взгляд был прикован к удаляющейся спине парня, в которого я имела несчастье влюбиться, и который записал меня в свои «бабы».

– Вот и не становись ею, – посоветовал Вовка.

Он что? Раскусил меня? Понял? Неужели так заметно?

– А по-моему, мы все тут «бабы», – подвела итог Наташка. Она брезгливо сморщила нос, – Что он о себе воображает? Что вообще за поклонение такое?

Она фыркнула и отвернулась, бросив через плечо:

– Надеюсь, вы проводите Киру?

– Конечно, – поспешно ответил Генка.

– Я позвоню тебе завтра, – голос Наташки смягчился, она чмокнула меня в щеку, сделала ребятам ручкой и гордо удалилась.

– Может, погуляем еще? – робко предложил Генка.

И я подумала, что он ни в чем не виноват. Ведь мы знакомы тысячу лет, мы тысячу писем написали друг другу.

Я взяла Генку и Вовку под руки, и мы пошли, медленно удаляясь от моста, от заводского клуба, от общежития, куда наверняка отправился Данька.

@int-20 = – Все, с меня хватит, – заявила я Наташке.

– Ура! Наконец-то! – крикнула она, и от избытка чувств кинулась обниматься.

– Да, но ты уверена?

– Вполне.

– Я знала, что ты справишься, – заверила она меня. – Итак, раз уж мы освободились от влияния этого злополучного Даньки, что будем делать сегодня вечером?

– Пойдем пугать местных обывателей, – в тон ей ответила я.

Мы снова сидели у нее дома. Наташина мама прибегала на обед и как-то слишком бурно обрадовалась мне. Конфликт, видимо, был исчерпан. Я снова приобрела незапятнанную репутацию. Точнее, пересмотрела свои ошибки, сделала выводы и исправилась.

– Не сидите целый день взаперти, – крикнула Наташкина мама, уходя на работу.

Но в такую жару выползать на улицу не хотелось, да и незачем. Мы перебирали Наташкины диски с фильмами, посмотрели новую японскую анимашку. В очередной раз перемыли Даньке кости. Решили вечером погулять вдвоем, а завтра с утра пойти позагорать на поляну, недалеко от моего дома. Там обычно все загорают.

Потом Наташка уселась за фортепиано, и мы на два голоса принялись петь все, что приходило в голову. Пели мы очень громко. Но в какой-то момент нам послышалось, как кто-то выкрикивает наши имена под окном.

– Кто бы это мог быть?

Наташка подошла к окну и отдернула штору. Солнечный свет хлынул в комнату вместе с жаром летнего полдня.

– Полюбуйся-ка, – позвала меня Наташка.

Я выглянула на улицу.

Данька стоял под окном, задрав голову – все-таки третий этаж. Его глаза скрывали солнцезащитные очки, на смуглом лице широкая улыбка.

– Ну, вы и лажаете, девочки! – крикнул он.

– Что ты понимаешь в музыке! – надменно бросила Наташка.

– Куда мне!

Наташка быстро шепнула мне:

– Так я и знала, изо всех окон высунулись.

– Кто?

– Да соседи! Теперь разговоров будет!

Наша довольно громкая беседа, естественно, привлекла внимание всех, кто в этот час находился дома.

– А я вас везде ищу, – ничуть не смущаясь любопытных глаз и ушей, сообщил Данька.

– Соскучился? – хохотнула Наташка.

– Подняться можно? – он сделал вид, что не заметил ее сарказма.

Наташка посмотрела на меня. Я лишь слегка пожала плечами.

– Поднимайся, – крикнула она.

– Не хватало еще, чтоб он орал на всю улицу, – сказала мне подруга и пошла открывать дверь.

Данька предстал перед нами с совершенно невинной, счастливой улыбкой, как будто не было вчерашнего вечера. Он снова стал другим, прежним.

– Ты выспался? – уколола его Наташка.

– Сном младенца, – подхватил он. – Встал в одиннадцать, и никого не могу найти. Хорошо, бабушка Киры сказала мне, что она у тебя. Вот я и пришел.

Он по-хозяйски развалился в кресле и рассматривал нас вполне доброжелательно.

– Вы мне не рады? – спросил.

– Честно говоря, мы тебя не ждали.

– Тоже мне – друзья, – он сделал вид, что обиделся. – Человек, можно сказать, погибает, а им хоть бы что.

– Чем же мы можем тебе помочь? Ты только скажи! – Наташка все так же насмешливо говорила с ним, но, видимо, это даже доставляло ей удовольствие.

– Дайте попить, – просто ответил Данька.

– Это – всегда, пожалуйста. Тебе воды или чаю? – Наташка направилась на кухню, как заправская хозяйка дома.

Я стояла у окна, отвернувшись.

Он подошел ко мне бесшумно, я вздрогнула, когда почувствовала его ладони на своих плечах.

– Обиделась? – негромко спросил он.

Я резко повернулась к нему и ответила, глядя прямо в глаза:

– Не надо меня очаровывать! Знаю я твои чары по приколу.

Он поднял руки, сделал шаг назад:

– Все! Понял. Извини.

– Народ! Идите чай пить, – донеслось с кухни.

Данька пропустил меня вперед и двинулся следом.

Он был очень милым, все время шутил и говорил нам комплименты. А когда Наташка поинтересовалась, «как там, в общежитии», беспечно рассмеялся и довольно нелестно отозвался о приезжих студентках.

– Зачем же ты туда ходил? – удивилась она.

– Да, так, занесло… по старой дружбе.

– Ты их давно знаешь? – не унималась Наташка, ей хотелось расставить все точки над i. Я понимала, что она делает это для меня, потому что сама бы я снова не решилась.

– С прошлого года, – ответил Данька. – Слушайте, давайте не будем о них, они мне так надоели! Хотите, я вам сыграю что-нибудь? – предложил он.

– Ты и на фортепиано умеешь? – недоверчиво переспросила Наташка.

– Открою тебе страшную тайну: я играю на всем!

Мы вернулись в комнату. Даня сел за инструмент, поднял крышку, и тут я впервые обратила внимание, какие у него красивые руки с узкими ладонями и тонкими сильными пальцами.

Эти пальцы неожиданно вспорхнули, побежали по клавишам. Он играл какую-то очень знакомую мелодию, и я никак не могла вспомнить автора. Наташка шепнула: «Лист…» Потом он заиграл «Лунную сонату», резко оборвал, не закончив, принялся импровизировать. Наташка увлеклась, села рядом, и они затренькали какое-то попурри в четыре руки. Впервые в жизни я жалела о том, что не играю на фортепиано. Ведь они так увлеченно переговаривались, понимающе улыбались друг другу.

– Можешь, – одобрила Наташка, когда они закончили.

– Ну, так!

Наташка выглядела абсолютно довольной. Казалось, она совсем забыла думать о похождениях Даньки. Между нами установилось некое перемирие. Наташка даже позволила гостю порыться в ее библиотеке. А это уже была высшая степень доброжелательности.

Но так только казалось. Во время разговора она нет-нет да и задавала какой-нибудь каверзный вопрос, и Даньке приходилось отвечать на него. Так постепенно, мне удалось узнать, что студенток из общежития Данька знает довольно давно. Познакомились они на очередном конкурсе, посвященном то ли народной песне, то ли еще чему-то. Вроде бы встретились они случайно (только я плохо верила в случайные встречи ночью…). Скорее всего Данька знал об их приезде. Всего практиканток было человек пять, но лично знаком Данька только с двумя: Танюшкой и Викой. Причем, он продолжал настаивать на том, что «ничего не было», но из разговора выяснилось, что с Танюшкой он вроде бы встречался, а потом они почему-то расстались.

Наташка многозначительно поглядывала на меня: мол, соображаешь?

Я соображала. И еще я думала о том, что хорошо бы устроить такой же допрос Вовке. Ведь он был там и девчонок этих знает. С другой стороны: зачем мне все это надо? Не хватало еще устраивать разборки с парнем, которого я едва знаю, да и вообще вряд ли когда-нибудь еще увижу. Зачем все портить? Мне и так хорошо. Лето неумолимо перевалило за середину, до отъезда оставалось каких-то несчастных пара недель. Так чего же я хочу?

Данька клятвенно пообещал принести сегодня гитару и устроить нам импровизированный концерт. Еще он предложил нам сходить в местную студию, ну, студия – слишком громко сказано. Скорее репетиционное помещение, где стояла аппаратура и где можно было даже что-то записать. Оказывается, местным ансамблем руководил бывший преподаватель Даньки из музыкальной школы. У них сохранились хорошие отношения, вот Данька и договорился прийти поиграть с друзьями, то есть с нами.

Конечно, нам с Наташкой было очень интересно.

– Как раз сегодня вечером студия свободна, – сообщил Данька, – идем?

Разумеется, мы согласились не сговариваясь.

От Наташки мы с ним вышли вместе.

Всю дорогу я изображала из себя рубаху-парня. И когда мы расстались в парке, вздохнула с облегчением.

«Надо оставить все, как есть», – твердила сама себе до самой калитки. Это только летнее приключение, больше – ничего. Я уговаривала себя, объясняла и, почти уговорила. Только одно воспоминание не давало мне покоя: мой зимний сон, темная зелень листьев, блестящие ягоды вишен и мальчик с бархатными глазами…

Глава 13

В студии

Вечером мы встретились у клуба, Данька проводил нас с Наташей на второй этаж. Здесь, в довольно просторном помещении с большими окнами, стояла всевозможная аппаратура, о назначении которой я лишь смутно догадывалась. Вовка и Генка уже сидели за пультом и о чем-то увлеченно спорили. С ними был еще один парень, нас представили, оказалось, что он умеет играть на ударных, попросту говоря – барабанить.

Ну и началось. Снова долго настраивали гитары и спорили, кто на какой будет играть. Наташка обнаружила электроорган и страшно заинтересовалась. Короче говоря, все нашли себе занятия, кроме меня.

– Потерпи, – пообещал Данька, – ты будешь главным ценителем.

Но вообще-то они скоро забыли обо мне. Я бродила по студии, натыкалась на углы, рассматривала какие-то громоздкие черные ящики, потом нашла бесхозный микрофон, разобралась с ним, подключила и, от нечего делать, стала напевать «Only you». Я ее неплохо знаю, даже в школе приходилось петь, наша англичанка как-то устроила концерт со всякими сценками, стихами и песенками на английском.

Ну вот, я потихоньку пела, усевшись в уголке. И вдруг поняла, что в студии наступила тишина. Я замолчала, удивленно оглядываясь.

– Ну, что же ты! – крикнул Данька, – давай!

Он начал играть, Вовка подстроил звук. Я пожала плечами и запела сначала.

– Круто! – сказал Данька, когда песенка кончилась. – Ты где-нибудь пела раньше?

– Ну, в хоре. В нашем школьном ансамбле… Потом еще одни знакомые ребята приглашали попеть, но я отказалась.

– Почему?

– Слишком много времени все это отнимает. Этому надо посвятить всю жизнь, а мне что-то не хочется.

– Жаль, я, честно говоря, подумал, что ты занималась вокалом. А еще что-нибудь споешь?

Я вспомнила пару песенок из репертуара «Фабрики звезд», Данька их не знал, но попытался подобрать на ходу. Ему удалось. Наверное, он действительно обладал музыкальным талантом. Потому что подбирал мелодии на удивление быстро и точно. Еще у него была потрясающая музыкальная память. А вот пел он не очень хорошо. К тому же, все портил небольшой речевой дефект. Пока Данька говорил, это даже казалось интересным; но пение не прощает никаких погрешностей. Тот единственный раз, когда мне понравилось, как он поет, был скорее исключением. Просто это было впервые, я была слишком очарована, да к тому же, мы выпили по несколько коктейлей…

Нас прервала строгая тетенька в синем халате. Громыхая связкой ключей, она сказала только одно слово: «Закругляйтесь». И все, и пошла дальше по коридору, хлопая дверями, проверяя, не засели или еще где-нибудь припозднившиеся деятели культуры… Ударник нас отпустил, пообещав, что все выключит и проверит.

Как обычно, мы двинулись в парк. Вовка сбегал за гитарой, мы еще посидели, попели все вместе. Потом пошли провожать Наташку. На обратном пути встретили давешнего ударника, с ним еще каких-то ребят с гитарами. Они только что сошли с электрички, возвращались из города, отыграв концерт. Ребята, хоть и усталые, еще, как говорится, находились под драйвом (не путать с кайфом, ничего общего, хотя кто-то со мной начнет спорить о том, что кайф в драйве и наоборот…). Домой никому не хотелось. Слишком свежими были воспоминания. Мы снова оказались в парке. И здесь уже устроили настоящее выступление для полуночников. Постепенно вокруг нас собрались все припозднившиеся парочки, какая-то подвыпившая компания, где, среди прочих, я узнала Шерхана. Он стоял чуть в стороне и смотрел на меня с грустью. Должно быть, я окончательно поколебала в нем веру в девичью верность.

Я грелась потихоньку в лучах чужой славы. Оказывается, так приятно ощущать свою причастность к тем, кто «делает искусство». Наверное, громко сказано. Но ведь все всегда с чего-то начинали. Легендарные The Beatles – ливерпульская четверка, выходцы из рабочих районов…

Данька был задумчив. Почти не отрываясь, смотрел на меня, его взгляд в темноте казался масляно-влажным, я ощущала его как прикосновение. Странное чувство.

О чем он думал? Не знаю. Мне казалось, что ему захотелось вдруг, чтобы я осталась. Осталась просто, навсегда, стала бы одной из местных девчонок, с которой можно запросто встретиться и поговорить, попеть в парке под гитару…

Расходились мы уже под утро. Меня провожали Генка с Вовкой. Данька ушел с ребятами. Он снова бросил меня, пусть не одну, но бросил же.

С этого момента я перестала что-либо понимать вообще. Моя вспыхнувшая было влюбленность, не найдя, так сказать, пищи для горения, все еще теплилась крохотным синим огоньком, поддерживаемым исключительно моим самомнением, да Данькиными странными выпадами. Наши отношения стали походить на игру в пинг-понг, только очень медленную. И Данька в этой игре явно лидировал, потому что я заняла глухую оборону. Точнее так – мне не хватало опыта, но я никак не хотела признаться себе в этом.

Данька оставался для меня тайной за семью печатями, в то время как я для него не представляла никакой загадки.

Он держал меня на коротком поводке. Потому что я рвалась на свободу, потому что я не понимала, как это: нравится девушка, но ты не провожаешь ее домой каждый вечер, а перепоручаешь это друзьям; говоришь девушке гадости, только для того, чтобы ее позлить, или для того, чтоб снизить ее самооценку?

Как там говорил Вовка: «Не надо становится одной из Данькиных баб?» Да я и не собиралась! В конце концов мне скоро уезжать, лето заканчивается, и как там дальше сложится наша жизнь – неизвестно. Но это – потом! Потом будут другие девушки и парни, другая жизнь с другим ритмом. А сейчас есть мы. Мы могли бы быть вместе, пусть ненадолго, но вместе. Ведь я знаю, чувствую, что небезразлична ему, а он – мне.

Так почему, как только я открываюсь, он смеется?

Но, как только я ухожу, он бежит следом?

Что за странная игра, в которой он всегда на шаг впереди?

Я думала об этом весь день, ну, может, не весь, если учесть, что проснулась я около полудня.

Глава 14

Важный разговор

Вечером я решила: ни за что не встречаться сегодня с Данькой. Ни за что!

По телефону сказала, что буду занята и не смогу. Но не тут-то было.

Около восьми часов вечера под окнами раздался свист.

Я долго стояла, спрятавшись за занавеской. Смотрела на Даньку, они о чем-то болтали с Генкой, смеялись, ждали… Вовки с ними не было. Моя затея. Значит, наполовину удалось.

Что ж, теперь дело за мной.

Бабушку просить бесполезно, она врать не станет. Ладно, сама справлюсь. Где бабушкин халат? Вот он.

Напустив на себя весьма удрученный вид, я вышла на крыльцо, путаясь в полах длинного байкового халата.

Данька уставился на меня, как будто видел впервые в жизни.

– Извините, ребята, сегодня никак не могу, – голос у меня был жалобный. Еще бы, пойти-то мне очень хотелось!

– Что с тобой? Женские дела? – Данька ухмыльнулся.

Желание идти с ним мгновенно улетучилось.

– Нет, – простонала я, – мне кажется, у меня на тебя аллергия.

Генка хохотнул.

– Понятно, – констатировал Данька, – мы удаляемся. Я знаю, с женщинами в таком состоянии лучше не спорить.

И он пошел к калитке. Генка еще успел быстро пожать мне руку и пожелать скорейшего выздоровления.

Что это было, ничья?

Выждав полчаса после их ухода, позвонила Вовке.

– Я весь вечер дома, приходи.

– Сейчас буду.

Он действительно пришел минут через пятнадцать, сказал, что пробирался лесом, не хотел ни с кем столкнуться в парке.

– Я из-за тебя совсем изоврался, – Вовка был очень доволен. – Нашим сказал, что уеду, родителям велел всем говорить, что уехал… а сам крадусь, как заправский шпион.

– Разведчик, – поправила его я. – Шпионы – у них, а у нас – разведчики. Ты же наш!

– А, ну да!

Темнело. Мы расположились на веранде, где нам никто не мешал, да и мы никому не мешали.

Я поставила чайник. Вовка сидел на диване. Я смотрела на него и думала: вот же, нормальный парень, и симпатичный, и умница, говорить с ним – одно удовольствие. Ростом маловат, ну и что. Насколько мне было бы легче, если бы я с ним встречалась! Или, допустим, с Генкой. Ведь я знаю его давным-давно, мы дружим, переписываемся, звоним друг другу. Так почему Данька? Откуда она взялся на мою голову?

– Кира, ты не думай, ты спрашивай, – неожиданно сказал Вовка. – Я же понимаю, ты не из-за моих красивых глаз меня сюда пригласила.

Мне стало стыдно:

– Володь, я же не скрывала…

– Я тебя не обвиняю, – перебил он. – Просто говори, что думаешь, не подбирай слова.

– Знаешь, мне так неловко, что…

Чайник закипел. Чтоб скрыть волнение, я загремела чашками, искала заварку, в общем делала много дел, большинство из которых делать было не нужно.

Вовка терпеливо ждал.

Наконец, я справилась и с собой, и с чаем.

– Глупо, да? – спросила.

– Почему? – он пожал плечами и пригубил чашку, отхлебнул, обжигаясь.

– Ну, приехала, такая вся, повелась на мальчика, а он не поддается. Как же так, подать его, не медля ни секунды, а то обижусь! Так?

Вовка улыбнулся:

– Примерно так.

Рука дрогнула, несколько капель кипятка упали на ногу.

– Ой!

Я отставила чашку. Честно говоря, не думала, что ему настолько все понятно. Сказала скорее для красного словца, смотрите, какие мы откровенные!

– Вовка, что же мне делать? – я готова была расплакаться.

– Ты получила то, что хотела, – жестко ответил он.

– Я этого хотела?

– Ну, я немного не так сказал, – его голос стал мягче. – Надо знать Даньку. Если ему нравится девушка, то он сразу узнает у нее, чего она хочет. Ты ведь помнишь вечеринку у его бабушки?

– Да, но при чем здесь…

– Он был честен с тобой, не так ли?

Я покраснела. Дело в том, что был момент, когда уже перед уходом Данька шепнул мне: «Останься…» Я только покачала головой в ответ, не придала значения.

Но у них, у парней, все имеет значение.

– Откуда ты узнал? – спросила я.

– Невелика тайна… слышал. Это тебе казалось, что вы одни в целом мире, а на самом деле там одна комната и нас пятеро.

– Ну да, конечно…

Я попыталась собраться с мыслями, но они упорно разбегались в разные стороны. Я все еще хотела надеяться.

– Погоди, – попросила, – давай подробнее.

– Хорошо. Вы познакомились, так? Ты ему понравилась. Он устраивает вечеринку для столичной девчонки, видит, что нравится тебе, задает законный вопрос: «Ты останешься?» И слышит: «Нет». Это – облом, разочарование. Что его ждет в дальнейшем – долгие и нудные отношения с девственницей? А времени мало. К тому же, у него есть печальный опыт.

– Ты так говоришь, потому что сам так считаешь? – перебила я.

– Я так говорю, потому что хорошо знаю Даньку, и еще потому, что не хочу видеть тебя несчастной. Кира, понимаешь, он не такой. Не такой, как все. Он слишком рано все узнал, у него слишком просто все с девушками, они к нему буквально сами летят, как мухи на мед. Знаешь, когда я тебя впервые увидел, думал: ну, снова-здорово! Как только он вас делить станет…

– Кого это – вас? – не выдержала я.

– Я же говорил, – поморщился Вовка, – у него одновременно баб может быть несколько.

Я сжалась в углу дивана и смотрела на Вовку с ужасом. Он, казалось, перестал замечать меня, говорил и говорил, накипело, что и…

– Но ты сказала «нет», а ему не говорят – нет. Он считает себя неотразимым. Нашла коса на камень, понимаешь?

– Не совсем…

– Ну, ты ему, конечно, нравишься, не можешь не нравиться, это его пугает.

– Почему?

– Потому что он боится остаться ни с чем. Он вообще много чего боится. Вот он и бегает от тебя – к девочкам в общежитие, оттуда на хутора или в деревню… Он боится влюбиться.

– Ах, вот в чем дело!

Он глянул на меня и покачал головой:

– Кира, тебе не переиграть его.

– Мне это и не нужно. Я скоро уеду.

Он сидел сжавшийся, поникший. Наш забытый чай давно остыл.

– Я не мог не сказать тебе.

Мне хотелось как-то приободрить его, и я взяла его за руку. Он дернулся, как будто к нему прикоснулся оголенный провод.

– Прости, – я отшатнулась.

– Нет-нет, ты не виновата!

Вовка покрутил головой:

– Вот ведь в какое дурацкое положение я попал, как ни крути, все равно предательство. Почему ты меня позвала?

– Что?

– Почему ты решила позвать меня, а не Генку?

Вот так вопрос! Почему-почему. Во-первых, я не надеялась вывести Генку на откровенный разговор, боялась, что все сведется к хиханькам и хаханькам. Знаю я его позицию: Кирочка хвостиком покрутит и уедет, мы будем переписываться как раньше, Данька исчезнет, как будто его и не было…

– Ну, видишь ли, мне казалось, что Генка ничего не знает, – ответила я. Мне было стыдно. Ведь Вовка не боялся откровенности, так почему же я не говорила с ним так же честно?

– Понятно, – кивнул Вовка, – я так и думал, что это из-за наших совместных похождений. Случайность…

– На самом деле я просто сомневалась, что у нас с Генкой получится такой разговор, как с тобой, – призналась я.

– Ты не думай; Генка тоже все рассказал бы. Мы действительно переживаем. Генка еще винит себя за то, что познакомил тебя с Данькой.

– Он не виноват, так получилось. И потом, я сама этого хотела.

Странный у нас выдался вечер и странный разговор.

Провожая Вовку до калитки, я так и не могла до конца понять, что же такого недосказанного осталось между нами? А что, если Валя права, чт,о если не только Генка, но и Вовка? Если они оба действительно влюблены в меня?

– Не говори Наташе, ладно? – попросил Вовка.

– Если спросит, скажу, что была дома весь вечер, ведь это правда, – пообещала я.

Глава 15

На горе

Данька приехал на новеньком красном мотоцикле, и я не устояла. Он увез меня на гору. Мы поднялись на самую макушку и уселись на траву над обрывом. Поселок уже погружался в вечерний сумрак, а у нас все еще светило солнце. Мы молча смотрели на медленно заходящее солнце, на то, как оно собирает в небе розовые облака, как кутается в них и само становится розовым – или это облака становятся розовыми от заходящего солнца.

Мы не касались друг друга. Данька не заигрывал по-обыкновению, наоборот, сегодня он казался грустным и строгим. Я чувствовала, что вот-вот он расскажет что-то очень важное.

– Ты злишься на меня? – наконец произнес он.

Я пожала плечами, решив на этот раз не задавать вопросы, а дать ему выговориться самому.

– Я знаю, злишься…

Он грустно усмехнулся.

– Помнишь, ты спрашивала, есть ли у меня сейчас девушка?

– Помню…

Он посмотрел выжидательно, но я больше ничего не сказала. Он продолжил:

– Я тебе ответил, что сейчас ничего серьезного. – Он подчеркнул: сейчас.

Потом откинулся на спину и мечтательно посмотрел в вечернее небо:

– У меня была девушка, Таня, Танюшка. Это была любовь с первого взгляда.

Данька по-прежнему не поворачивал ко мне головы, на губах его играла мечтательная улыбка, он говорил в пустоту, ни к кому не обращаясь:

– Когда она улыбалась, у нее на щеках появлялись такие ямочки, и щеки становились похожими на яблочки… Мы никого не замечали вокруг…

Наконец, Данька посмотрел на меня:

– Правда!

Я снова промолчала, и ему ничего не оставалось, как продолжать:

– Мы расстались, это моя вина, я знаю, но забыть… – он стукнул себя кулаком по груди, – не могу!

Кажется, он готов был прослезиться. Только этого не хватало.

– Значит, ты до сих пор любишь свою Танюшку? – спросила я.

– Да…

– Так что же ты делаешь здесь, со мной? Если ты виноват, то поезжай к ней, проси прощения, мирись…

– Поздно, – он отрицательно мотнул головой.

– Не понимаю…

– Я одновременно встречался с ее подругой. А что, прикольно было. Но Татьяна узнала…

– Данька, ехал бы ты отсюда, а?

Я поднялась с травы и отошла чуть в сторону. Он вскочил и виновато развел руками:

– Я не могу тебя здесь бросить одну.

– Уезжай! Видеть тебя не могу!

Он резко нахлобучил шлем, сел на мотоцикл и сорвался с места. Я видела, как он пронесся по дороге под горой, как миновал мост через речку.

В поселке зажигались первые вечерние огни.

Я медленно пошла вниз с горы, выбралась на дорогу и неторопливо направилась к мосту. Я улыбалась. Не знаю, почему. Там, наверху, после отъезда Даньки, я даже поплакала немного. Слезы скоро очистили меня, и пока я шла, мне стало отчего-то очень весело.

Такой меня и увидел Вовка. Он ждал на мосту.

– Я встретил Даньку, – сказал он. – Вид у него был тот еще! Послал меня сюда, потому что боялся, что ты с собой что-нибудь сделаешь.

Я засмеялась:

– Много чести!

Мы взялись за руки и пошли домой.

– Вовка, скажи еще раз, последний, больше спрашивать не буду, правда. Девчонки из общежития, ну, эти практикантки… Что там у Даньки с ними было?

– Если я скажу, ты обещаешь больше никогда не спрашивать меня о Даньке? – Вовка насупился.

– Обещаю, – твердо ответила я.

Вовка вздохнул:

– Данька встречался с Танюшкой, она красивая девушка, он сразу на нее запал и приложил все усилия, чтоб она повелась на него. А Вика – ее подруга, влюбилась в Даньку. Но она ничего не предпринимала, просто ждала своего часа и дождалась. Данька то ли повздорил с Танюхой, то ли еще что-то, короче, пришел он к Вике, а та его не прогнала. Танька их застукала вместе. Сначала девчонки его выгнали, Данька с ними не виделся какое-то время. Но теперь они приехали, живут в общаге, и Данька каким-то образом помирился с ними. Только теперь он ходит к Вике.

– Понятно.

– Это все?

– Все…

– И ты сдержишь обещание, – тревожно спросил Вовка.

– Да…

Пока мы дошли до моего дома, совсем стемнело. В голове у меня было пусто до звона. Вовка хотел как-то поддержать меня, а мне, честно говоря, никого видеть не хотелось. Я извинилась и поскорее распрощалась с ним.

Глава 16

На исходе лета

Данька появился на следующий же день и повел себя как ни в чем не бывало. Я больше не пыталась остаться с ним наедине. Даже наоборот. Когда мы гуляли все вместе, старалась устроить так, чтоб сначала проводили меня, а потом уже Наташку.

Казалось, это всех устраивало. Собрались, пообщались, погуляли и по домам. Днем мы с Наташкой обычно уходили загорать, где-то до обеда, потом обедали у меня или у нее, в зависимости от настроения. Чаще у меня, потому что ближе. Но потом она все-таки уходила домой, чтоб сделать какие-то необходимые дела и встретить родителей с работы.

Но все вечера мы проводили с нашими ребятами. Правда, пару раз мы все-таки сбегали от них, шли в кино, или просто гуляли. Несколько раз встречались с Валей, она едва кивала и сразу же отворачивалась.

Я попыталась выяснить у Наташи, что она думает по этому поводу:

– Просто вы с ней слишком разные, – сказала она, – не смогли найти общего языка, вот и все. Вальке, наверное, кажется, что ты променяла ее на меня, или на Даньку, вот она и злится.

– Так и есть, – согласилась я.

– Вот-вот…

@int-20 = Зарядили дожди. Все чаще мы проводили время у кого-нибудь дома. Лучше всего, конечно, было у Вовки на летней кухне. Это было довольно просторное строение в глубине двора. Внутри пахло свежеструганным деревом, стояла кое-какая старенькая мебель.

Дождь барабанил по крыше, Вовка приносил из сарая сухие дрова и затапливал печку, мы включали старенький магнитофон – у Вовки не было компьютера, в поселке вообще мало у кого они были…

На огонек заходили иногда знакомые ребята и девчонки, так мы просиживали целыми вечерами, пели под гитару, пекли картошку, пили чай, считали дни, оставшиеся до конца лета.

Данька уехал раньше.

Пришел вечером один и сказал:

– Завтра отправляюсь.

– Что так рано? – спросила я.

– Дела, – неопределенно ответил он.

– Ну, что ж, счастливо тебе, рада была познакомиться…

– Может, встретимся в городе? – перебил он.

– В городе?

– Да, я подумал, ведь у тебя будет свободный день?

Свободный день? Конечно, у меня будет день. Обратный билет мы купили на двадцать седьмое августа, поэтому отсюда поедем с бабушкой двадцать пятого или двадцать шестого.

– Позвони мне, как приедешь, – Данька протянул клочок бумажки с телефоном.

– Хорошо.

– Я не прощаюсь, – лицо его было очень серьезным.

– Ладно, – спокойно ответила я.

– Ну, я побежал, собираться надо. Можешь не провожать меня завтра, – бросил он напоследок.

Я рассмеялась. Он вздрогнул, быстро наклонился, чмокнул меня в щеку и ушел не оборачиваясь.

@int-20 = Данька уехал. Разумеется, я не побежала к электричке, чтоб проводить его, хотя, соблазн был велик. Я никак не могла представить себе, что все уже кончилось – оставалась какая-то незавершенность, недосказанность, неопределенность. Это раздражало. Снова бесконечные вопросы без ответов роились в моей голове. Временами хотелось просто снять ее с плеч и хорошенько вытряхнуть. Но, к сожалению, я не знала, как это сделать.

В то же время мы все расслабились, словно каждый из нас сбросил тяжелую ношу. Я заметила, что Генка стал искренне смеяться, Вовка разговорился, Наташка перестала торопиться домой. Да и народу у нас поприбавилось. Теперь вечером в парке собиралась довольно большая компания: кого-то я уже знала, с кем-то познакомилась. Такие все замечательные, интересные ребята! Два курсантика из военного училища на каникулах; Вовкины друзья – музыканты, несколько Генкиных и Наташкиных одноклассников… Мы снова попали в студию, ребята уговорили меня сделать запись и подарили диск.

Это было так здорово! Я стояла за стеклянной перегородкой, одна – они все были там, а я – здесь. Мы записывали несколько песен на английском. На меня надели наушники, показали, как обращаться с микрофоном. И вот я, стараясь правильно дышать и не путать слова, пела в настоящей студии с настоящими музыкантами. Когда я закрывала глаза, то представляла себя на сцене в огромном зале, полном людей, а открыв, видела смеющиеся лица ребят за стеклом. Генка с Вовкой расплющивали носы о перегородку, размахивали горящими зажигалками. Мне трудно было не смеяться, но я сдерживалась. Так что меня довольно удачно и быстро записали. Теперь будет чем похвастать дома: вот какая я певица!

В довершение ко всему, мы даже сходили напоследок на танцы, и ничего страшного не произошло, зато плясали от души! Тем более что играли в тот день наши, мы их так и называли «наши», музыканты. Как же мы веселились! И так было жаль уезжать! Сколько же я всего упустила!

Правда, Генка все-таки затащил нас в местный краеведческий музей, расположенный в правом крыле здания, когда-то бывшего храмом.

Мы поднялись по узкой крутой лестнице на второй этаж, где оказались единственными посетителями. Только теперь я обратила внимание на непривычно толстые стены и сводчатые окна. Как же я до сих пор не обратила внимания на это! Наверное, раньше потолки и стены были украшены фресками и лепниной. А там, где теперь зал бракосочетаний, горели свечи и лампады перед ликами святых, вместо вальса Мендельсона пение церковного хора возносилось под купол…

Тетенька-экскурсовод несказанно обрадовалась нам, провела по небольшому помещению, показала макет крестьянской избы, такой низенькой мазанки с соломенной крышей; всякую утварь: горшки и плошки, прялки, хомуты, старинную одежду, повседневную и праздничную. Был здесь застекленный стенд со старинными медалями и монетами. По стенам развешены увеличенные фотографии поселка в разные годы, начиная с дореволюционных времен. Я, наконец, увидела, какой была церковь до того, как ее переделали. Она возвышалась прямо напротив вокзала и была самым высоким зданием в селе. По тем временам это село было довольно большим, растянувшимся на несколько километров вдоль тракта, так тогда называли дороги. Особенную гордость у экскурсовода вызывали находки, относящиеся к глубокой древности: несколько бронзовых фигурок, изображающих людей и животных, и даже каменные наконечники стрел.

Мы поблагодарили экскурсовода и шумной толпой вывалились из музея.

– Все-таки хорошо, что Данька уехал, – словно невзначай бросил Генка.

Наташка и Вовка промолчали, но под молчанием скрывалось согласие, просто они ждали моей реакции. А я только пожала плечами. Для них все закончилось, но мне еще предстояла встреча с Данькой.

Последний вечер перед отъездом мы провели вдвоем с Наташкой. Хотелось тишины. Побродили по лесу, я с грустью заметила первые пожелтевшие листья. Скоро осень. Очень-очень скоро…

Днем встретилась с ребятами, попрощались просто, с обычными обещаниями писать и звонить. Они пообещали выйти утром к электричке.

Наташа ушла на закате, я проводила ее немного и вернулась.

Позвонила Вале, мы поговорили как ни в чем не бывало. Она пожелала мне счастливого пути. О Даньке ни слова.

Вот и все.

Глава 17

Последняя встреча

Мы выехали двадцать пятого. Бабушка поддержала мою идею поехать пораньше. Я сказала, что хочу пообщаться с теткой и двоюродным братом, потому что мы в этом году так и не увиделись; погулять по большому областному городу… К тому же у бабушки были свои дела. Дед не любил оставаться один, но, поворчав, отпустил нас вместе.

Дом, где раньше жили дед с бабушкой, совсем рядом с вокзалом – одна трамвайная остановка. Такие дома называют «сталинскими», у них толстые стены, гулкие широкие лестницы, большие площадки, и высокие потолки в квартирах.

Я помню этот дом с самого раннего возраста: темный запутанный коридор с множеством дверей, я в них всегда путалась. Потом только поняла: те, которые двустворчатые – ведут в комнаты, а те, которые обычные – в ванную, туалет и кухню…

Теперь в этой квартире живут моя тетя с сыном, а бабушка с дедом бывают наездами, в основном зимой.

Когда мы приехали, тети и брата еще не было. Нас встретил тихий сумрак, знакомый с детства. Я бросила вещи в комнату, побродила по квартире и все-таки решилась. Достала из кармана джинсов тот самый заветный клочок бумаги с номером Данькиного телефона.

Он ответил сразу, как будто все время ждал моего звонка.

– Приехала?

– Да, только что…

– Ты где сейчас?

– На Студенческой, – ответила я.

– Это совсем рядом со мной. Я зайду?

– Не сегодня. – У меня сбилось дыхание.

– Почему? – спросил он.

– Так будет лучше…

– Почему?

– Сейчас придет тетка с работы, брат… мы не виделись, – объясняла я сбивчиво.

– Мы тоже не виделись, уже несколько дней. Я соскучился.

– Перестань прикалываться!

– Правда.

– Ну, я не знаю…

Мои сомнения разрешила бабушка.

– Кира, с кем ты говоришь? – спросила она.

– Это Данька.

– Ах, да, ведь он в городе, – вспомнила бабушка, – так что, он зайдет?

Я спросила у Даньки:

– Бабушка интересуется, ты зайдешь?

– Конечно, – отозвался он, – давай адрес.

Тетка вернулась с работы, и в квартире сразу стало шумно и весело. Выяснилось, что я ужасно выросла и стала совсем взрослая, и жалко, что этим летом нам не удалось пообщаться подольше, потому что она все время в командировках. Еще тетя попросила, чтобы я непременно приезжала на осенних каникулах, или уж на зимних, сообщила, что мой братец постоянно пропадает в каких-то поездках со своими друзьями-студентами, и даже сегодня где-то носится, вместо того, чтобы встретить бабушку и сестру.

Она потащила меня на кухню, где мы вместе делали салат, чистили картошку, в общем готовили праздничный ужин.

Раздался звонок в дверь.

– О, твой братец пришел! – сказала тетка. – Открой-ка.

На пороге стоял Данька. Я немного опешила, он был в сером костюме с галстуком, такой непривычный, взрослый, снова другой.

– Колюня! – крикнула тетка с кухни.

– Это ко мне, – ответила я.

– Вау! – сказала тетка, увидев гостя.

Данька кашлянул и протянул ей букет астр.

– Здравствуйте.

– Это Даниил, – представила я, его полное имя далось мне с трудом. – Даня, это моя тетя Евгения Николаевна. С бабушкой вы знакомы.

– Никак, свататься пришел? – пошутила тетка.

– Всегда готов, – он ничуть не смутился.

– Нашу Киру кавалеры одолели, – засмеялась бабушка.

– Ладно, не будем смущать молодого человека, – сжалилась тетя. – Проходи, Даня, будем ужинать.

Мы провели чудный вечер. Даня бесконечно смешил тетку и бабушку, ухитрился быстро найти общий язык с моим двоюродным братом (который все-таки явился домой, хоть и с опозданием), был очень милым и предупредительным. Договорился, что зайдет за мной завтра, и удалился не слишком поздно, часов около десяти.

– Какой красивый мальчик, – задумчиво произнесла тетка, убирая посуду, – жаль, в нем есть что-то порочное… Такому палец в рот не клади. Я рада, что ты уезжаешь.

Мне нечего было ей ответить.

Ночью я долго не могла уснуть, все думала: что такого есть в Даньке? Отчего взрослые видят в нем что-то, чего я не вижу? А может, вижу, но не понимаю? Хотелось поговорить об этом, но мне жаль было будить тетю, ведь ей на работу. И я решила обязательно спросить ее завтра, когда она вернется.

Глава 18

Свидание по приколу

Утром все разбежались кто куда. А я, от нечего делать, пошла бродить по старому центру города, неподалеку от дома в скверике облюбовала скамейку под ивами, возле неработающего фонтана, и уселась наблюдать за голубями и малышами в колясках и без. В этот час в сквере больше никого не было.

Я сидела так довольно долго, крошила голубям булку, жмурилась на солнце и просто ждала, когда же пройдет день и наступит вечер. Время от времени поглядывала на телефон, но Данька не звонил и не присылал сообщений, а сама я, конечно, не стала бы звонить ему, ни за что!

Из скверика пришлось уйти, потому что привязались какие-то крайне несимпатичные парни с ощутимым запахом пива.

Раздосадованная, вернулась домой. Позвонила маме, сказала, что все в порядке. Она, конечно, еще раз выяснила номер поезда, вагона и места, велела не выключать телефон и все такое.

Пришла бабушка и принялась готовить обед…

Все эти события, как капли воды, очень медленные капли, неторопливо наполняли чашу времени.

Ожидание становилось невыносимым.

Пришла тетя, быстро пообедала и снова ушла на работу. Все были чем-то заняты, только я ждала неизвестно чего.

Помогла бабушке на кухне, потом она прилегла отдохнуть.

А я снова перебрала все свои вещи, сложила в чемодан, закрыла. Еще раз осмотрела мой сегодняшний наряд на вечер: шифоновая юбка, светлая кофточка и босоножки на маленькой шпильке.

Прибежал запыхавшийся Колюня, я очень обрадовалась ему, позвала его обедать. Пока он ел, лихорадочно расспрашивала его об институте, где он учился, о друзьях, девушках, о том, как они проводят свободное время. Было очень интересно, ведь мне в скором времени предстояло все это узнать самой.

– Хочешь со мной на вечеринку сегодня? – неожиданно предложил брат. – Ах, да, у тебя же свидание! – вспомнил он. – Ну ничего, в следующий раз.

Все-таки хорошо, что он пришел, по крайней мере мое ожидание перестало быть таким уж нудным. Мы посидели в комнате Колюни, послушали потихоньку музыку, я похвасталась диском со своей записью, мы поболтали.

В шесть, когда позвонил Данька, мне уже никуда не хотелось с ним идти.

– Я взял билеты в кино, – сообщил он.

Я вздохнула и пошла одеваться.

– Хорошо повеселиться! – напутствовал брат.

– И тебе так же…

Данька снова был в костюме. И напоминал мне скорее доброго дядюшку, который вывел в свет молоденькую племянницу. Говорил со мной чуть свысока. Даже комплимент мне отвесил настолько старомодный и тяжеловесный, что я с трудом сдержалась, чтоб не съязвить в ответ. Перед сеансом мы отправились в кафе-мороженое и съели по вазочке пломбира с шоколадом и черной смородиной, потому что «только в нашем городе делают такое вкусное мороженое».

Он купил мне розу, и я исколола все пальцы, пока мы сидели в темном зале и смотрели на экран.

Фильм я не запомнила. Сидела и злилась. Посматривала на его точеный профиль, чувствовала запах его парфюма и думала: «Вот индюк! Надутый самодовольный индюк! И почему я не пошла на вечеринку с братом?!»

Когда зажегся свет, я испытала необыкновенное облегчение.

– Погуляем немного? – спросил Данька.

– Знаешь, извини, но мне пора, – поспешно сказала я.

– Хорошо, – легко согласился он.

Я так торопилась поскорее от него избавиться, почти бегом бежала. Заметно похолодало, Данька набросил мне на плечи свой пиджак. Когда мы подошли к подъезду, я заметила, как он замерз. У него были холодные руки и чуть дрожал голос. Это тоже было неприятно. Я поскорее отдала ему пиджак, поблагодарила скороговоркой.

– Счастливо тебе, я побегу, мне еще надо с тетей поговорить…

– У тебя поезд завтра вечером?

– Да.

– Наверное, уже не увидимся…

– Может, когда-нибудь. – Я пожала плечами.

Наверное, он ждал, что я приглашу его войти. А мне хотелось, чтоб он поскорее ушел.

Он не уходил. И тогда я решилась:

– Знаешь, Данька, а ведь я была в тебя влюблена, но ты удивительным образом все испортил, – призналась я.

Он промолчал, просто стоял и смотрел на меня, красивый чужой парень с бархатными глазами.

– Ну, я пойду… пока…

Я повернулась к нему спиной и направилась к своей двери. Данька так и остался стоять, и я не знаю, когда он ушел.

О, как я была счастлива!

– Так рано? – удивилась тетя, впуская меня в квартиру.

Я расцеловала ее в обе щеки и спросила шепотом, можем ли мы поговорить.

– Конечно, – она была немного озадачена. – Поужинаешь?

– Не хочу, мы ели мороженое.

– Ах, ну да, ты сыта любовью, – она рассмеялась.

– Вовсе нет!

Я прошла в комнату, быстренько переоделась, выслушала бабушкину похвалу за раннее возвращение и потихоньку скользнула в спальню к тете.

– Поговорим?

Она отложила книгу, сняла очки и с улыбкой посмотрела на меня.

– Давай.

– Я только что рассорилась с Данькой.

– Надо же! И от этого ты такая радостная?

– Он так измучил меня за эти полтора месяца! – призналась я. И рассказала все, что происходило этим летом, поведала о моем сне, о знакомстве, о Данькиных похождениях, и о том, какой дурой я себя все время чувствовала.

– Главное, я никак не могла понять, что же происходит. И еще, как будто все вокруг меня что-то знают, я мне не говорят, а если говорят, то не до конца.

– Почему же не до конца, по-моему, все совершенно ясно, – сказала тетя.

– Хорошо, тогда, может быть, ты объяснишь мне? Ты как-то обмолвилась, что в Даньке есть что-то порочное. Это оттого, что он уже был с женщиной, да?

– Да при чем здесь это! – тетка хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. – Многие мальчишки рано начинают жить половой жизнью, гораздо раньше девочек. Им это свойственно. Дело не в этом, а в том, что Данька слишком рано осознал свою мужскую привлекательность и использует природой данную способность нравиться только в одном определенном направлении – чтобы привлечь новую самку. Это его несчастье, и ему еще предстоит расплата за такое отношение к самому себе и к девушкам, с которыми он таким образом общается. Ты еще не знаешь, как это ужасно – не уметь любить, – тетя покачала головой. – Жаль мальчика.

– Значит, и со мной он вел себя так же, как и с другими? – не унималась я.

– Ну, этого я не знаю, – тетя развела руками, – скорее всего да. Но у него вышел сбой, – она усмехнулась. – Тебе же говорил кто-то из твоих друзей: нашла коса на камень. Вот твой Данька и попытался изменить манеру поведения, но он не представляет себе, как можно по-другому, вот в чем проблема.

– Значит, я поступила правильно?

– Должен же был кто-то притормозить его, – согласилась тетя. – Я думаю, что ты поступила правильно.

Эпилог

Он написал мне, примерно через месяц. Это было запоздалое объяснение в любви, короткое и трогательное. Но я уже выздоровела.

Вспоминаю, как увидела его из окна поезда, когда перрон поплыл, и лица бабушки, тети и Колюни остались позади. Он стоял, спрятавшись за колонной, и следил глазами за проносящимися вагонами.

Я махнула ему рукой, прощаясь. Вряд ли он заметил, поезд уже набрал ход.

Теперь мы переписываемся. Я отвечаю на его письма вежливо и обстоятельно, почти по-дружески. Я не хочу ни себя, ни его тешить надеждой на будущее. Тем более что в моей жизни появился совершенно потрясающий парень, и все благодаря диску.

Запись с моими песенками перекопировала вся школа. И не только школа. Я теперь, можно сказать, знаменитость. Уже пожинаю плоды славы. Приходится принимать участие во всех школьных мероприятиях и концертах; а это, как я уже говорила, отнимает много времени. Зато помогает завести много новых друзей.

Я часто задаю себе вопрос: тогда, ранним утром, я ждала чуда, произошло ли оно? Наверное – да. Потому что, как мне кажется, я выдержала испытание под названием: «Моя первая любовь» или «Мальчик с бархатными глазами»…

Content

Ирина Щеглова
Свидание по приколу

Глава 1 Ромашковое утро

Глава 2 Альбом с фотографиями

Глава 3 Бигуди

Глава 4 Танцы

Глава 5 Наташа

Глава 6 Лодочки

Глава 7 Вечеринка

Глава 8 На Дону

Глава 9 Стог сена

Глава 10 Данькина тайна

Глава 11 Завтрак с подругой

Глава 12 Неудавшийся вечер

Глава 13 В студии

Глава 14 Важный разговор

Глава 15 На горе

Глава 16 На исходе лета

Глава 17 Последняя встреча

Глава 18 Свидание по приколу

Эпилог