Вера и Марина Воробей

Испытание славой

1

– У тебя редкая реакция на мяч и бросок отменный с двух рук. А как ты по краю в последней игре прошел? А атаковал «левым крюком» почти под кольцом? Это просто шедевр! Спортивная поэма! Поверь мне, парень, быть тебе через годик в молодежной сборной! Я знаю, что говорю! Как-никак отдал десять лет спортивной колонке, и каких лет!

Честолюбие просто распирало Толика Агапова, на лице блуждала довольная улыбка. Приятно, когда тебя оценивают по достоинству! Вот если бы еще эти хвалебные речи принадлежали его тренеру, а не сотруднику журнала «Спортивная жизнь», цены бы им не было.

Тренер институтской баскетбольной команды, в которую Толика сразу зачислили центровым, редко пел дифирамбы, все больше критически высказывался: «Это вам не загородная прогулка. У мяча свой характер, с ним нужно работать. Он сам в руки не дается. Агапов, ты почему одеяло на себя тянешь в последнее время? Баскетбол – это коллективная игра! Тебе, конечно, легко с твоим прирожденным умением практически положить мяч в кольцо. Да только и это нереально, когда трое тебя самого в кольцо взяли. Почему в последнем периоде не сделал передачу Кошелеву? Самому захотелось забить? А вместо этого был наказан персональным замечанием и мяч потерял. А Кошелев, между прочим, в трехочковой зоне находился, так что считай, что эти три потерянные очка на твоей совести!» И так до полной тошноты…

Другое дело – этот журналист, шустрый такой. Понимает толк в баскетболе, не зря же именно ему статью о Толике заказали. Ну, собственно, не только о нем, Толике Агапове, семнадцатилетнем студенте академии физкультуры, а о нескольких юных талантах и о самой академии, конечно, из стен которой вышло много прославленных спортсменов. Но Толик, и это не могло не радовать и не вселять чувство гордости, вошел в число избранных. С него и начали. Правда, и до нынешнего дня его имя уже упоминалось в нескольких коротких заметках, в одной из них даже была помещена его цветная фотография, где он в эффектном броске добывает для «Кристалла» победные два очка под щитом. Только вот эти очерки были посвящены командным победам и помещались на последней, спортивной, страничке какого-нибудь журнала или газеты. Все эти заметки были бережно вырезаны и хранились в особой папке в письменном столе.

Может, и здесь будет его фотка? «Скорее всего», – подумал Толик и, приосанившись, самодовольно усмехнулся. Нужно будет как-нибудь намекнуть этому работнику пера, что он давно бы уже играл в молодежной сборной страны, ну, если и не играл, то был бы зачислен в ее состав, если бы не какие-то закулисные игры на самом верху в спорткомитете. Санаева, заметившего Толика еще в конце сезона, неожиданно сняли с должности главного тренера, а позже и вовсе перевели на другую работу. Вот так Толика, можно сказать, прокатили, и теперь ему снова приходится доказывать, что он не верблюд, а восходящая звезда баскетбола.

Ничего! Какие его годы? Докажет! В первую очередь своей игрой! Ведь не за горами юношеская зимняя спартакиада. А там, глядишь, и в сборную пригласят.

2

Спустя два дня после этого знаменательного интервью двенадцать человек из команды «Кристалл» вместе с тренером, его помощником и массажистом просматривали видеокассету, на которой была записана последняя игра «Вихря» – будущего соперника «Кристалла».

– Толик, обрати внимание, как этот двухметровый «снайпер» отсекает от кольца, – произнес Андрей Евгеньевич, не отрывая взгляда от экрана телевизора. – Думаю, на следующей тренировке мы с тобой поработаем над парочкой обманных ходов под щитом.

– Угу, – согласился Толик.

Защита была его слабым местом. Частенько, когда его блокировали перед броском, он нервничал и не то чтобы пускал в ход запрещенные приемы, но начинал играть жестко, на грани фола. А фол – это штрафное очко лично ему и неприятность всей команде. Недаром тренер не перестает напоминать перед каждой игрой в раздевалке, что пять фолов – это не что иное, как удаление с поля. Толик любил игру, поэтому старался без надобности не нарушать правил. Невольно его взгляд задержался на тренере: уж он-то отлично знает, что это такое – чувствовать в руках мяч и рваться к щиту.

Когда-то Андрей Евгеньевич сам играл в одной из лучших столичных команд, но однажды вмешался злой рок: он поехал отдыхать куда-то в горы и, катаясь на лыжах, сломал ногу. Перелом оказался сложный, с профессиональной спортивной карьерой, разумеется, пришлось распрощаться. Но Горин не сдался. Он закончил аспирантуру, занялся тренерской работой. И теперь часто на стадионе можно было видеть худощавого седовласого мужчину, легко бегущего кросс со своими подопечными, хотя и припадающего слегка на правую ногу.

– Так, а вот этот момент для тебя, Славик Кошелев, ты меня слышишь?

– Слышу, – отозвался Славка, сидевший слева от Толика.

– Эй, Иваныч, прокрути-ка назад. – Пленка, замелькала в обратном порядке. – Вот! Смотри, как действует разыгрывающий, когда мяч идет вниз. – Глаза Андрея Евгеньевича, Толика, Славки да и всех остальных впились в этот момент в экран.

Вихревец действительно очень высоко выпрыгивал вверх после того, как главный судья подавал мяч для розыгрыша. А примочка была в том, что он при этом делал какое-то едва уловимое движение головой и словно срезал мяч на свою половину поля, а там его уже быстренько брал в оборот один из членов команды.

Толика в принципе не очень волновал этот начальный отрезок игры, потому что он практически никогда не разыгрывал мяч. В центральный круг, как правило, шел самый высокий игрок – Славик, капитан команды и его новый приятель. Сероглазый шатен с выбеленной прядью, вечно падающей на глаза, отличался редким спокойствием. Толик познакомился со Славкой на первой же лекции в институте. В разговоре выяснилось, что оба серьезно занимаются баскетболом – это сблизило парней еще больше. Потом на сентябрьских сборах они соседствовали койками, так что к тому моменту, когда они вернулись в Москву, их уже можно было назвать друзьями. Разумеется, Толик познакомил его с Тусей, которая приходила «болеть» на каждую игру, иногда встречала Толика после лекций, и вскоре многие с его потока запросто здоровались с ней, зная, что она девушка центрового Толика Агапова.

Едва Толик подумал о Тусе, как все тактические задумки тренера стали ускользать от его понимания. Все в ней казалось ему прекрасным. Ее тонкая, гибкая фигурка, малахитовые, искрящиеся бесшабашным весельем глаза, длинные каштановые волосы, источающие слабый аромат сирени… Ему нравился ее своевольный характер, доброта и упорство. Даже ее жизнь – такая же шумная, взбалмошная и во многом безалаберная, как и она сама, – не вызывала в нем ничего, кроме восхищения. Он не мог представить себе Тусю другой. Да другую он просто не смог бы полюбить…

Вот только встречались они в последнее время, к сожалению, реже, чем им хотелось бы, поскольку желания, как известно, не всегда совпадают с возможностями. Что, в общем-то, и понятно – у него тренировки, соревнования, лекции. У нее школа – Туся училась в девятом классе – и еще съемки на телевидении. Она – главная героиня молодежного сериала, что крутят в будни по коммерческому каналу. Снимает этот популярный сериал Тусин отчим – Константин Сергеевич Коробов. Но в их случае никакой семейственности не было. Так уж вышло, что сначала режиссер заметил Тусю на съемках рекламы соков, пригласил ее к себе на прослушивание, а уж позже выяснилось, что он знаком с Тусиной мамой Инной Дмитриевной со студенческой скамьи. Старинное знакомство чудесным образом возобновилось и прошедшим летом привело к маршу Мендельсона. Теперь у Туси вроде как два отца. Вот только родной отец не слишком часто радует своими звонками и посещениями повзрослевшую дочку – у него теперь новая семья: молодая жена, маленький сын. Впрочем, Туся не расстраивается по этому поводу, говорит, что у каждого своя жизнь. Да и Константин Сергеевич, отчим, любит ее как родную.

Конечно, прикольно, что Туся стала своей в «Останкино», но, с другой стороны, ее растущая популярность обернулась для Толика постоянной головной болью. В метро стало невозможно спокойно проехать вдвоем, непременно найдется кто-нибудь, кто узнает в Тусе ее героиню Веронику Воронцову. Хорошо еще, если любитель сериала просто поглядывает в их сторону и шушукается с соседом или соседкой. А ведь бывали случаи, когда внаглую лезли с автографами, расспросами, восхищенными охами и вздохами. И это когда она с ним. А когда она без него? Вокруг Туси всегда крутилось много парней, слетались прямо как пчелы на мед. А теперь и подавно, когда она на экране мелькает. Эх, подумали бы эти подвинутые фанаты о том, каково приходится парню или девчонке такой вот телевизионной звезды!

«Издержки славы!» – добродушно иронизирует Славик по этому поводу. Разумеется, он прав: у каждой медали есть две стороны, но Толику-то от этого не легче. Все время приходится быть в напряжении.

– На сегодня все!

Щелкнул выключатель, и Толик, поморщившись от резкого света и бесцеремонного вмешательства в его мысли, досадливо прикрыл глаза рукой.

– Завтра в пять тренировка. Все свободны, – как обычно четко распорядился тренер, оглядев команду беглым и в то же время цепким взглядом.

Все стали подниматься, отодвигая стулья и шумно переговариваясь. Толик посмотрел на часы: без десяти три. Повезло. Сегодня он освободился как после шести лекций.

Парни подхватили спортивные сумки, распрощались с тренером и вышли за дверь небольшого кабинета, который был приспособлен под тактические занятия баскетбольной команды. Хорошо, что ограничились просмотром видеозаписи. А то вполне могли бы еще час заново проигрывать и разбирать эти игровые ситуации на макете.

«Баскетбол не только ноги, баскетбол – это еще и мозги!» – говорил тренер. Впрочем, здесь с ним нельзя не согласиться.

– Какие планы на вечер? – спросил Толик у приятеля, направляясь к раздевалке.

– Биологию буду учить, – откликнулся Славка.

– А не в лом лучшие годы на это гробить?

– Нет.

Коротко и ясно. Толик покосился на приятеля, перекинув тяжелую сумку из левой руки в правую. Странный все же этот Славик. Вроде не урод: высокий, под метр девяносто, мышцы на месте, голова тоже в порядке и с ориентацией все благополучно – в общем, парень как парень, а девчонки нет – ни постоянной, ни временной. Все у него тренировки да учеба. Никакой личной жизни.

– Может, все же к нам присоединишься? – попытался еще раз Толик, практически не надеясь, что приятеля удастся уговорить. Подобный разговор заводил не в первый раз, и всегда находились причины для отказа. – Мы в восемь в «Курятнике» собираемся. Решили первый день школьных каникул отметить. Приходи, посидим, пивка безалкогольного попьем, расслабимся.

«Курятником» студенты окрестили недавно открытое по соседству увеселительное заведение с разнообразными напитками и живой музыкой. Напитки были дешевые, музыка заводная, обстановка приятная. Среди студентов часто можно было услышать крылатую фразу: «Пошли вечером в „Курятник“ потопчемся?» В смысле, потанцуем. Короче, «Курятник» был рассчитан на широкий круг посетителей, у которых в карманах негусто и которые собираются не ради выпивки, а просто пообщаться, потанцевать, культурно оттянуться.

– Ну что, надумал? – напомнил Толик, так как мучительные размышления друга явно затянулись.

– Кто «мы»? – уточнил Славик, не обращая внимания на его вопрос. – Света с Марком, Лиза с Кириллом и ты с Тусей. Правильно вычислил?

– В корень зришь, как говорит наш математик!

– Вот именно, в корень. – Славик хмыкнул и довольно здраво заметил: – Ну и что я буду делать один на танцах? Под ногами у вас, влюбленных, путаться?

– А зачем один? – охотно возразил Толик. – Открой свою записную книжку, полистай, набери номер и пригласи какую-нибудь девчонку.

– В моей записной таких номеров не водится.

«Ну, допустим, но в „Курятнике“ этих девчонок будет немерено. Вполне можно с кем-нибудь познакомиться», – не успел Толик подумать о девушках, чисто теоретически, разумеется, как в конце коридора появились две студентки. Одна – рыжеволосая с короткой стрижкой под «ежик», другая – блондинка с длинными волосами и ярко накрашенными губами. Подруги, скорее всего это было именно так, были увлечены разговором и, кажется, никого вокруг не замечали. Зато Толик неожиданно обратил внимание, что Славик замедлил шаги. Толику тоже пришлось притормозить: не оставлять же друга далеко позади, раз такое дело.

И вдруг блондинка, поравнявшись с ними, внезапно прервала разговор с подругой и, заглянув в глаза Славке, сказала без тени улыбки:

– Привет, кэп. Как поживаешь?

Что-то знакомое послышалось в этой интонации. Так обычно Туся здоровалась с Толиком, когда он еще был капитаном школьной команды и, главное, когда она была им недовольна.

– Нормально. Извини, мы спешим, – пробурчал Славик, после чего пары разошлись в разные стороны.

Не очень вежливо получилось. Вроде как девушка была настроена на беседу, а Славик ее с ходу подрезал. Толик не утерпел:

– Кто такая?

– А ты до сих пор не в понятках?

– Стал бы я базар на пустом месте разводить? – спросил в свою очередь Толик.

– Дочка нашего декана. Кристиной зовут, – нехотя отозвался Славик, набирая прежний темп.

– Да ты че? – удивился Толик и обернулся, но девушек за поворотом в столовую и след простыл. – Слушай, а почему я ее никогда раньше здесь не видел?

– Все правильно. Она в экономическом вузе на менеджменте учится, первый курс. А рыженькая – ее подружка Нина. Наша, с журналистики. Кристинка к ней сюда иногда заглядывает, ну и к отцу, естественно. Решительная девушка. Сейчас экстремальным спортом увлеклась. Гоняет по ночной Москве на своей красной «тойоте» с такими же одержимыми. Недавно в милицию угодила за эти лихачества. Они что выделывают! Зимой в гололед гоняют, а летом поливают асфальт и устраивают гонки на время, чаще на Воробьевых горах.

– Экстремалка! Классно!

– А по мне так полный абзац! Не знаю, кому и что она хочет доказать, но эта очередная блажь добром не кончится. Я, кстати, недавно с ее папиком на эту тему беседовал. Куда там! «Кристиночка так хочет. Что я могу поделать?»

Толика удивило, что при желании друг может быть таким красноречивым.

– А можно спросить, откуда ты так хорошо ее знаешь?

– В одной школе учились, раньше еще и по соседству жили. Мама у Кристинки умерла, когда та совсем маленькой была, а этой весной бабушку похоронили, и Кристинка в ее однокомнатную квартиру перебралась, – сказал Славик и предупредил, невесело усмехнувшись: – Учти, эта девушка любит высоких спортивных мальчиков, так что держи с ней ухо востро.

– Да? – Толик беспечно пожал плечами.

Его сердце принадлежало Тусе, и других девушек для него не существовало, а вот Славик явно занервничал после случайной встречи с бойкой блондинкой.

Вот так совершенно случайно Толик оказался посвящен в сердечные разочарования друга, и у него были все основания подозревать, что именно эта неулыбчивая дочка дека является их причиной.

Впрочем, Толик относился к тем, кто считает, что любовь – это своего рода задачка, которую каждый решает сам, поэтому не стал больше лезть к другу с расспросами. Лично он завоевывал Тусю два года. И добился своего, вот уже больше полугода они вместе. И Толик давно решил, что как только Тусе исполнится восемнадцать, они пойдут в загс и распишутся. Потому что когда двое любят друг друга, они обязательно должны пожениться. К тому времени он конечно же станет игроком экстракласса, займет стабильное положение в спортивном мире, на гонорары (будут же у него через три года стоящие предложения от профи-клубов) он купит машину, квартиру.

О том, что еще недавно Толик собирался стать обычным преподавателем физкультуры, он почему-то не вспомнил. Но что более важно, как-то незаметно ускользнули от его понимания и желания самой Туси.

3

Если бы Туся смогла прочитать мысли Толика, она бы сильно удивилась, что ей в его грандиозных планах отводится пусть и почетная, но все же весьма ограниченная роль любимой жены. Она как раз размышляла о том, что в недалеком будущем актерская профессия потребует от нее терпения, упорства и полной отдачи сил.

Всего лишь полгода назад, когда Туся впервые попала на съемочную площадку, мир кино представлялся ей красивой сказкой, где все происходит само собой, как по мановению волшебной палочки. Но теперь она на собственном опыте убедилась, что это тяжелый труд, отнимающий и физические, и эмоциональные силы. И все же несмотря на эти очевидные трудности, ее желание стать актрисой ничуть не угасло, потому что без этой сложной, но безумно увлекательной профессии она уже не мыслила своей жизни.

Едва Туся подумала о телевидении, как в голове сразу же роем закружились ставшие такими привычными вопросы: «Как будут развиваться события во второй части сериала после того, как закончатся каникулы на „Мосфильме“? Приступят ли они к съемкам в конце февраля, как планировали? И кто же заменит Марка Ильина, ее партнера?»

Пока неизвестно, какой из трех кандидатур будет отдано предпочтение. Туся склоняется к Авдееву Сережке, раскованному брюнету, характером и манерой поведения напоминавшему Марка, но решать не ей, а главному режиссеру – ее отчиму, Коробову Константину Сергеевичу, или КС. Так Туся сократила отчима с его молчаливого согласия и такого же молчаливого маминого одобрения.

Ну а как же ей называть его прикажете? Любимый отчим – полный бред; по имени-отчеству – слишком официально, к тому же между ними практически сразу установились теплые, доверительные отношения, и не было смысла держать дистанцию. Папой – глупо, ей не три годика, чтобы не понимать, что папа у человека один, а хороший он или плохой – это уже, как говорится, вопрос на засыпку. В общем, Туся помучилась и решила, что КС будет в самый раз. Разумеется, на площадке она обращалась к нему как положено и с должным почтением. Как и вся съемочная группа, которая считала своего режиссера царем и богом в одном лице. В «Останкино» вообще существовало мнение, что если тебе повезло сняться у Коробова, то ты просто обречен на успех!

Жаль, конечно, что Марк уходит, вернее, уже ушел. Но он еще в начале месяца предупредил КС, что больше сниматься не сможет. После Нового года Марк собирался пойти на курсы в МГУ, все же выпускной класс, пора думать о будущем. И его будущее, как выяснилось, не ВГИК (к киноиндустрии он быстро охладел), а смесь из журналистики, информации и рекламы, короче – модный ныне пиар!

Впрочем, Туся была уверена, что они по-прежнему будут часто встречаться. В последнее время у них сложилась дружная команда из трех пар. Туся с Толиком – раз, Лиза с Кириллом – два, Света с Марком – три.

И где бы они вшестером ни появлялись, на них повсюду обращали внимание. Во-первых, потому что Тусю и Марка, а вместе с ними и их героев многие узнавали, а во-вторых, потому что Марк и Кирилл были близнецами. Высокие, широкоплечие, с зелеными глазами и ямочками на подбородках, братья постоянно напоминали окружающему миру о том, что природа тоже не лишена чувства юмора. Так вот Светке и Лизке повезло по жизни – влюбиться в близнецов.

Но и Тусе повезло не меньше, чем подругам. Ее Толик парень, каких поискать! Верный, остроумный, а как бережно он к ней относится! Пылинки сдувает, на руках ее носит, часто в буквальном смысле. Подхватит на руки и несет на третий этаж, приговаривая: «Полезно и приятно». И внешне Толик вполне на уровне: глаза светло-карие, блестят, словно янтарь на свету, густые волосы цвета спелой пшеницы, фигура спортивная, подтянутая – в общем, о таком близком друге мечтает любая девчонка.

Вот только в последнее время с ним творится что-то неладное. Беспокоит Тусю, что его эго растет не по дням, а по часам. Конечно, успехи Толика на баскетбольной площадке очевидны, талант, как говорится, налицо, и она первая искренне рада этому, но нельзя так глупо, по-детски, рисоваться. Одна эта голубая папка чего стоит! Собрал вырезки, где упомянута его фамилия, и каждому встречному-поперечному с упоительным восторгом ее демонстрирует. И, самое главное, Туся немало потрудилась над тем, чтобы посеять в душе Толика эти амбициозные семена.

Первой на это ей указала Лиза. Она вообще тонко чувствующая и впечатлительная особа и очень переживает за все человечество, ну а за Тусю, разумеется, особенно. Они ведь дружили чуть ли не с пеленок. В эту летопись дружбы ими обеими было вписано много славных, удивительных, приятных и не очень приятных страниц. И если бы вдруг Тусе представилась возможность что-то в них изменить, переписать, она бы ни за что не согласилась на это. Каждая из этих страничек была по-своему ей дорога, и Лизе, вне всякого сомнения, тоже.

Так вот именно Лиза, которая первая мечтала о том, чтобы роман Толика и Туси состоялся, как-то после игры, где центровой добыл для команды больше всех очков, сказала:

– Тусь, а ты заметила, как Толик первым делом спросил: «Ну как я вам?»

– Ну и что? – беззаботно откликнулась Туся, эйфория победы команды, за которую она так рьяно болела, все еще кружила ей голову. – Он же действительно был лучше всех под щитом!

Лиза посмотрела на нее, как смотрят на человека, у которого в голове всего две извилины, и обе прямые.

– А его хваленые семьдесят пять процентов пробивания штрафных? А то, как он позволил болельщикам унести себя с поля на руках? Славик вот, его институтский приятель, так не поступил. А он – капитан и играл не хуже. Я бы на твоем месте задумалась над этим.

– Над чем? – уперлась Туся, не желая признавать Лизину правоту.

– Над тем, не слишком ли ты его нахваливаешь и потакаешь его я. Смотри, подружка, как бы слава не сделала его заносчивым.

– А почему это должно случиться с ним, если не случилось со мной? – поинтересовалась Туся.

– Сравнила! У тебя рядом КС. Он тебя твердой рукой в мягкой перчатке на верный путь наставляет, и потом ты просто другой человек. Ты только не обижайся, но ты менее восприимчива, чем твой Агапов.

– Толстокожа, что ли? – собралась обидеться Туся.

– Да нет же. Просто ты ко всему этому блеску относишься с какой-то внутренней уравновешенностью. Ты умеешь разделить себя на экранную и настоящую. Вот ты уже Веронику почти полгода играешь, а ведь ни одной ее черты у тебя не появилось. И глупые фанатские письма тебя не трогают.

Здесь трудно было не согласиться с подругой. Сериал, в котором Туся играет одну из главных ролей, прочно удерживает первенство в рейтинге лучших фильмов для молодежи, обойдя такие разрекламированные зарубежные сериалы, как «Друзья» и «Тайны Смолвиля». Даже КС, когда приступал к съемкам, не ожидал такого потрясающего успеха. Он сам ей в этом признался. На имя Наташи Крыловой, а иногда и просто Веронички, каждый день приходят десятки писем со всей страны. Все хотят с ней переписываться, просят прислать фотографию с автографом. Среди столичных поклонников попадаются и такие, которые сообщают свой номер телефона, признаются в любви, назначают свидания. Туся на это не обращает внимания. Они ведь все думают, что влюблены в Наташу Крылову, а на самом деле предмет их влюбленности – Вероника, выдуманный сценаристом образ.

Слов нет, Тусе приятно, что фэны пишут ей письма, посвящают стихи и даже создали специальный сайт, но задирать нос от свалившейся на нее популярности она не собиралась, потому что, как никто другой, знала все свои достоинства и недостатки. Да, лучи славы грели ее, но медные трубы фанфар не кружили ей голову.

В общем, прозорливая Лиза кругом оказалась права.

И чем больше Туся присматривалась к Толику после этого разговора с подругой, тем больше убеждалась в том, что он настолько проникся своей значимостью, что это стало похоже на звездную болезнь. А наступивший вечер лишь укрепил ее в этих тревожных предположениях.

4

Их шестерка сидела за столиком в недавно открывшемся клубе «Пилот», который местная молодежь по одной ей известной причине переименовала в «Курятник». Девчонки заказали кофе с пирожными, парни – пиво.

Толик пил безалкогольное из спортивного принципа. Марк и Кирилл обычное, с градусами, хотя они тоже активно занимались спортом: Кирилл – большим теннисом, а Марк – плаванием.

– Зря все же ты, Марк, ушел из сериала, – в который раз упрекнула его Туся, переживавшая за общее дело.

В зале царил приятный полумрак, и она с удовольствием избавилась от затемненных стильных очков, с которыми не расставалась в последнее время.

– У меня не было выбора. – Марк в бессилии развел руками и демонстративно наморщил лоб. – Сама же знаешь, если бы мы и дальше продолжали сниматься вместе, это кончилось бы смертоубийством. Либо твой Толик меня прибил бы из ревности за достоверность сценического поцелуя, либо… – Марк покосился на Свету.

Все рассмеялись, но Туся к ним не присоединилась.

– Между прочим, напрасно смеетесь. Я сейчас вспомнила историю, как один знаменитый артист, в Англии, кажется, до того достоверно злодея играл, что какой-то зритель не выдержал и застрелил его прямо в зале. А после этого зрителя казнили и похоронили в той же могиле, что и актера, а на общей могиле написали: «Лучшему актеру и лучшему зрителю».

– Чепуха, – недоверчиво отозвался Толик. – Обычная газетная утка.

Лиза не могла промолчать, когда покушались на журналистов.

– Ну и что, если эту историю кто-то придумал? – горячо откликнулась она. – Все равно красиво и, главное, верно: уж если берешься за дело, то делай его так, чтобы не краснеть за себя. Я вот тут продумываю один сюжет… Нет, – одернула она себя и задумчиво закончила: – Не сейчас. Пока еще рано об этом говорить.

– Да ладно тебе, раз начала, колись, – пристал Марк.

– Нет. – Лиза решительно покачала головой, и сразу же в ее рыжих волосах заплясали огненные блики. – Давайте лучше обсудим, где будем встречать Новый год.

– Точно, – поддержал Кирилл и посмотрел на брата. В его взгляде ясно читалось: «Отвали от нее, а то загрызу».

– Можно у меня, – предложила Туся. – КС с мамой завтра улетают в Испанию на горнолыжный курорт. На целых три недели.

– А ты?

– А мы остаемся, – ответил за нее Толик.

– Зашибись! – не удержался Кирилл. – Я – за. В смысле, за Новый год в домашних условиях. Лиз? – Он вопросительно приподнял бровь, ожидая одобрения своей девушки.

– Есть еще одно предложение. – Лиза привычно переплела с Киром пальцы. Они часто так сидели и даже не замечали этого. – Можно отпраздновать у меня на даче. Я в принципе с родителями договорилась. Они не возражают. Елку можно прямо во дворе нарядить. А первого числа можно будет с горок покататься на санках.

– Ребята, подождите, – перебила Света. – Ну, говори, – разрешила она и посмотрела на Марка с улыбкой заговорщика, которому не терпится раскрыть тайну.

Марк неспешно отставил бокал и стал нарочно тянуть время.

«Паузу держит прямо по Станиславскому», – подумала Туся и уже собралась легонько пнуть Марка ногой под столом (он удачно сидел точно напротив нее), но тут он соизволил открыть рот:

– В общем, отец Светы через свое военное министерство смог достать две горящие путевки в спортивный лагерь под Истрой, так что мы тридцатого числа сваливаем на все каникулы.

– Вот так номер, что б я помер! – брякнул Толик, в то время как Лиза с Тусей молниеносно обменялись выразительными взглядами, смысл которых сводился к следующему: а не слишком ли стремительными темпами развиваются отношения этой влюбленной парочки? Месяц как познакомились, а уже едут вместе отдыхать.

– Выходит дело, вы на мою игру не попадете? – досадливо произнес Толик, и Туся обернулась к нему, позабыв о Лизе.

– А когда вы играете с «Вихрем»? – вырвалось у нее.

– Десятого января в пять часов. Я же тебе сто раз говорил. – Между светлых бровей пролегла недовольная складка.

– Прости, вылетело из головы, – покаялась Туся. – Сам знаешь, какие суматошные выдались эти две недели.

– Ну, ясен перец! У тебя съемка, у тебя в Интернете официальный сайт, тебе нужно появляться на форуме, отвечать на вопросы поклонников…

– Ой, музыка появилась, – предусмотрительно вмешалась Лиза, стараясь направить разговор в иное русло.

– Пока они от блям-блям к делу перейдут, вы еще по пирожному успеете съесть. – Толик, как видно, в это русло входить не желал. Он смотрел на Тусю, она на него. – У меня, между прочим, тоже ответственный экзамен на носу. Если мы выиграем, то примем участие в спортивных юношеских играх, а оттуда открытая дорога в молодежную сборную. Надеюсь, ты понимаешь, как это важно для меня?

– Конечно, понимаю, – поспешно согласилась Туся, чувствуя за собой что-то вроде вины. Ну как она могла забыть число? Это все из-за последней серии, которая так тяжело снималась, ухода Марка из съемочной команды и физики, по которой у Туси вышла в этой четверти тройка.

– Конечно, победа нужна всей команде. Институту. Я со своей стороны заверил тренера, что, как всегда, сделаю все возможное и невозможное, но я же не Господь Бог, в конце концов. – Тусин слух чутко уловил ставшие привычными нотки самодовольства, и ее чувство вины каким-то образом сразу исчезло. Ей даже уши захотелось заткнуть – до того неуместно все это звучало сейчас. Но Толик этого не замечал или не хотел замечать. – У Жука старая травма спины дает о себе знать, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Дим Димыч коленную чашечку все потирает: тоже мне, нашел время, когда со своим мениском носиться. А еще Славон, кэп наш, чернее тучи ходит. Сегодня предложил ему к нам присоединиться, так он сказал, что биологию нужно учить. Нормально, да?

– Ну, на мой взгляд, нормально, – нашел возможность встрять Кир, который серьезно относился к учебе, но Толик не обратил внимания на его замечание.

– А позавчера капитан конкретно на тренера наехал, говорит: «Не могу при публике разминаться. Здесь не реальное шоу!» А в зале-то было десятка два студентов на верхних скамейках, девчонок, разумеется, больше. Ну, шушукались, посмеивались. Так пора бы к этому привыкнуть, не первый же год на площадке, как под рентгеновскими лучами. И вообще, за спортсменами ведь постоянно охотятся. Им все время грозит не одно, так другое. – И Толик посмотрел на Тусю так, что у нее мелькнула неожиданная мысль: «Неужели он хочет сказать мне, что не только у меня появились фанаты, досаждающие своим вниманием?»

Ведь именно по этой причине Туся стала носить очки с затемненными стеклами, когда посещала вот такие общественные места. Они здорово меняли внешность, пряча одно из главных Тусиных достоинств – выразительные серо-зеленые глаза, которые в зависимости от состояния души могли таинственно блестеть матовым блеском, как малахиты, или сверкать, как изумруды. Вот только темно-каштановые блестящие прямые волосы, которые отросли почти до пояса, Тусе никак не удавалось скрыть. Они были как бы ее фирменным знаком в сериале. И она привыкла носить их распущенными, как и ее героиня.

Затянувшуюся за столом паузу нарушил Кирилл.

– Да, аховое положеньице у тебя, Толян, – посочувствовал он и тут же с ходу успокоил: – Ничего, не дрейфь, мы и втроем окажем вашей команде нужную поддержку. Правда, подружки?

– Ну конечно, – хором откликнулись Туся с Лизой.

Только Лиза сказала это с воодушевлением, а Туся как-то растерянно. Она все еще находилась под впечатлением догадки, что Толик ревнует ее к ее популярности. Но ведь это же глупо! Нет, нужно с этим что-то делать! И не успела она об этом подумать, как раздались первые аккорды и солист группы выкрикнул в микрофон:

– Хай, молодежь! Вас приветствует группа «Лайф!» Кто у нас такой продвинутый, что придумает рифму к «Лайф»?

– Кайф! – выкрикнула какая-то сообразительная девица, с ног до головы увешанная замысловатыми фенечками.

– В десятку, детка! – длинноволосый солист, внешностью напоминающий скандинавского викинга, ткнул в сторону девчонки пальцем и после этого вдарил по струнам уже всерьез. – Итак! Ловим кайф под группу «Лайф!» – перекричал он свои же виртуозные аккорды, и танцплощадка стала быстро заполняться парочками.

Дальше наступило всеобщее веселье. Народ ушел в отрыв. Разговор за столом прекратился, но ненадолго.

– Между прочим, я с Лизкой согласен, – говорил два часа спустя Толик, провожая Тусю. – Тот, кто может делать, – пусть делает, а кто не может, пусть даст возможность делать другим. Знаешь, сколько старперов в высших лигах?

– Лиза не так сказала, – тихо возразила Туся.

– А как?

– Она сказала, что нужно делать дело так, чтобы потом не краснеть за себя.

– Да? Ну, может быть, я не так запомнил, не важно, – охотно согласился Толик. – Все равно в жизни существует закон действия и противодействия.

«Нет, важно!» – подумала Туся с легкой досадой. Одно дело ревновать к несуществующим соперникам, и совсем другое – страдать манией величия.

У Туси все чаще стало появляться желание поговорить с Толиком по душам, объяснить ему, что в жизни есть много вещей, которые гораздо важнее, чем успех и довольно призрачная слава, которая сегодня сопутствует тебе, а завтра ее и след простыл. Но что-то постоянно удерживало ее от этого шага, возможно, понимание, что этот разговор может обернуться для них ссорой.

Вот и сейчас Туся чувствовала, что момент для серьезной беседы совершенно неподходящий. Вечер выдался романтический. От легкого морозца снег поскрипывал под ногами, ветви деревьев, укутанные снегом, напоминали тонко сплетенные кружева. Тоненький месяц-серп освещал им дорогу. Толик шел рядом, держа ее за руку. И Туся отступила, попросту говоря, струсила.

«Как-нибудь в следующий раз, может, после Нового года или после этой ответственной игры с „Вихрем“», – сказала она себе, посмотрела в темнеющее небо, где вдалеке пестрели белые точечки, и неожиданно ее потянуло на лирику. Строчки слетели с языка сами собой, секунду назад Туся думала совершенно о другом и вдруг произнесла:

Открылась бездна, звезд полна,

Звездам нет счета – бездне дна.

Она заглянула Толику в глаза:

– Толик, а как ты думаешь, это стихи или что-то еще?

– Нет, это больше, чем просто стихи. Это поэзия и немножко философии, – ответил он, развернул Тусю к себе и поцеловал.

5

Новый год Туся с Толиком и Лиза с Кириллом встречали на Лизиной даче. Все было великолепно и сказочно, как и положено в волшебную ночь, исполняющую все желания. Они вчетвером нарядили во дворе елку, когда пришло время, открыли бутылку шампанского и под бой курантов, раздававшийся из маленького радиоприемника, пожелали друг другу счастья. Кружили легкие снежники, был салют и катание с гор с десятком развеселых соседей, решивших присоединиться к ним. Наутро друзья рассматривали подарки, которые принес им Дед Мороз, дурачились, пели детскую песенку «Говорят, под Новый год, что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается» и радовались как дети. Но праздник с его шумным весельем, фейерверком и подарками закончился, они вернулись в Москву, и оказалось, что у счастья тоже есть свои сроки.

Скандал разразился, как летняя гроза – неожиданно и бурно.

Толик позвонил в пять часов:

– Тусь, давай все переиграем.

– Что так? – спросила она.

Они собирались в кино, правда, билеты еще не купили.

– Есть повод кое-что отметить. – Голос Толика звучал очень значительно, весело и бодро, как будто он выиграл в лотерею.

– А Лизку с Киром звать будем? – уточнила Туся и, не удержавшись, улыбнулась своему отражению: все-таки она очень симпатичная, и волосы длинные ей очень идут, прямо русалка из подводного царства.

– Не сегодня, – ответил Толик. – Этот вечер принадлежит только нам. В общем, я приглашаю тебя в «Погребок монаха», – услышала Туся и растерялась.

Так уж случилось, что она дважды посещала этот погребок и знала, что он из себя представляет. Не хило в нем все устроено, от погребка одно название, как в Греции, «все есть»: и кегельбан, и танцзал, и два обеденных зала, и бильярд, и даже специальная курительная комната. Цены в ресторане, естественно, соответствуют обстановке. И Толик приглашает ее туда, в этот сказочный уголок?

– В «Погребок монаха»? – переспросила она недоверчиво. – А откуда у нас такие грины появились? – И тут же выдвинула предположение: – Ты степуху получил за два месяца? Да?

– Во-первых, твоя тонкая интуиция тебя не подвела, – рассмеялся Толик, – а во-вторых, не приходилось ли тебе слышать выражение, что мужчина существует для того, чтобы добывать деньги, а женщина – чтобы их тратить?

– А «третье» будет? – нетерпеливо перебила Туся, представляя себе, как Толик сейчас стоит у таксофона в вестибюле института и улыбается.

– Разумеется, будет. Собирайся к семи, я за тобой заеду.

Вот так они оказались в «Погребке монаха» в малом зале.

Молчаливый вышколенный официант быстро и бесшумно обслужил их. На столике появились салаты, закуски, бутылка полусладкого вина.

Толик сам разлил вино в высокие узкие бокалы.

– Давай за нас, за наше будущее.

– Давай! – согласилась Туся.

Они выпили по чуть-чуть.

– Пришло время! – многозначительно сказал Толик и полез во внутренний карман пиджака.

Что ожидала увидеть Туся? Трудно сказать. Всю дорогу, пока они ехали в такси, она пытала Толика, что же они собираются отмечать, но он только таинственно посверкивал карими глазами и твердил одну фразу: «Умей ждать!»

Все еще улыбаясь, Туся взяла из рук Толика журнал. В глаза бросилось название: «Надежды нации в спорте!» Звонко! Она бы даже сказала – хлестко!

Взгляд пробежал по колонке, выхватил один из абзацев… Нестерова, Куликов… Агапов, Агапов, Агапов…

– Это что? – Туся непонимающе захлопала ресницами, подняла глаза и столкнулась с ликующим взглядом Толика.

– Что? Это статья обо мне! – Толик нетерпеливо выхватил у нее из рук журнал. – Я тебе ничего не рассказывал, терпел, чтобы не сглазить. У меня перед самым Новым годом интервью брали. В институт приезжали, представляешь? Нормальный журналист попался, толковый, в баскетболе как бог разбирается, вот смотри, что он тут обо мне пишет: «Мяч в его руках движется по сложной орбите, неуловимой для противника. Имея такого надежного центрового, тренер должен пересмотреть стратегию игры команды… Мы будем с удовольствием следить за его дальнейшими успехами…» Или вот: «Если Агапов будет постоянно работать над собой и откажется от некоторой опасной рисовки, он в скором будущем сможет потеснить таких маститых снайперов, как Андрей Кириленко». Представляешь, меня с Кириленко сравнивают, а ведь он у нас пока что единственный в НБА!

Тусю затошнило от цитат и сравнений. Вот, значит, что они так шикарно отмечают!

– Не только, – твердо сказала она и напомнила: – Тебе вот тут советуют отказаться от опасной рисовки. Кроме того, ты, как Кеньон Мартин из «Нью-Джерси Нетс», должен завязать с техническими фолами в решающий момент, и еще тебе рекомендуют почаще делать пас, когда один из твоих товарищей в выгодном положении.

– Ничего похожего за мной не водится, – обиженно отозвался Толик. – Просто я всегда настроен на победу. И если я вижу, что…

– Между прочим, это уже давно за тобой водится, – перебила Туся, понимая, что час настал и больше оттягивать разговор нельзя, иначе будет поздно что-либо исправлять.

– Что это водится? Говори толком.

– «Яканье». Я да я. Я забил, я сделал, я сказал, я пообещал, я обнадежил…. А знаешь, как ты раньше в школе говорил? Ты говорил «мы».

– Мы?! – нижняя губа Толика презрительно оттопырилась. – «Мы» говорят только Лизкины редакторы, императоры и больные солитером.

Туся видела, что он начинает злиться, но она знала, что отступать нельзя. Эту заразу нужно вырвать с корнем.

– И еще «мы» говорят, когда чувствуют себя в команде.

– А разве я не в команде? – Толик, скрипнув стулом, подался вперед. На щеках его выступил румянец, словно его уличили в чем-то крамольном. – Я к тебе с этой статьей бежал, думал радостью поделиться, а ты со своими нравоучениями прилипла. – И неожиданно спросил: – Как ты думаешь, почему меня выбрали для этого интервью? Да потому что я на самом деле лучший! И я всего добился сам, без всякой помощи, собственным трудом и талантом! Да если хочешь знать, я…

– Вот видишь, опять я! Меня! – не удержалась Туся от справедливого упрека, и неожиданно у нее с языка сорвалось: – Противно смотреть, как ты себя любишь!

Потрясенная, она смотрела в его леденеющие глаза. Она не хотела его оскорбить, но роковые слова были сказаны, и уже никакая сила не могла их вернуть назад.

– Ах, тебе противно?! – Толик откинулся на спинку стула и с неприятной усмешкой окинул ее взглядом, как будто впервые увидел: – Слушай, кем ты себя возомнила? Тоже мне, служительница Мельпомены! Сидишь тут со своими мнениями и рассуждениями. А что ты на самом деле сделала, чтобы быть особенной? Ну что? В сериале снялась у своего отчима?

– Ты взял плохой тон, – предупредила Туся.

– Я взял плохой тон?! Ну-ну! – запальчиво откликнулся Толик. – А вообще, знаешь что? Раз уж так все повернулось, давай-ка сделаем перерыв, возьмем, так сказать, тайм-аут в наших отношениях, пока они окончательно не испортились. Ты от моего гипертрофированного эго отдохнешь, я от твоих претензий ко мне. О’кей?

О’кей? В смысле – договорились? Туся могла ожидать чего угодно от этого разговора, она знала, что он окажется нелегким, но чтобы Толик сказал такое! В желудке у Туси стал подрагивать какой-то отвратительный комок, и все же она смогла изобразить на лице беззаботную улыбку: полгода уроков театрального мастерства в студии не прошли для нее даром.

– И сколько же, по-твоему, должен продлиться этот тайм-аут? – поинтересовалась она.

– А это как получится.

– Ну что ж. – Улыбка на лице Туси стала ослепительной. – Не вижу в этом ничего страшного! Я взрослая девочка. Я смогу это пережить!

– Ну и кто же теперь «якает»? – криво ухмыльнулся Толик, сверля ее непримиримым взглядом.

– Вот и побеседовали. – Туся взяла сумочку, поднялась. Толик не шелохнулся. – Смотри не сбейся с предначертанного пути, Титаник! – сказала она напоследок и пошла к выходу.

Обида подстегивала ее, помогала держать спину прямо и делала ее походку изящной и легкой. Она думала, что вот сейчас Толик ее остановит, догонит, скажет: «Что же мы с тобой делаем?» Ничего похожего не случилось. Туся продолжала идти, смутно различая дорогу между столиками. Она была слишком оглушена, чтобы прислушаться к внутренним ощущениям, и только одна мысль назойливо вертелась в голове: «Как быстро нам удалось разрушить то, что еще час назад казалось незыблемым».

Толик смотрел Тусе вслед, сжав зубы. Он не собирался бежать за ней, как она, по всей видимости, ожидает. В эту минуту ему было все равно, куда она пойдет. Он кипел от возмущения. Сегодня она переступила черту, и, если он не поставит ее на место, покоя ему в этой жизни не будет. Она и так из него разве что только веревки не вьет. «Толик, то! Толик, се!» А он и рад стараться. Стелится, как мох под ногами. Взять хотя бы последний случай, когда у Светки стащили эту статуэтку – семейную реликвию. Он как ненормальный носился по Москве, занятия прогуливал, едва успевая на тренировки, и все потому, что его милой взбалмошной Тусе пришла в голову мысль самим пуститься на поиски этого «Поющего ветра»! Опять решила в «Сыщик, ищи вора» поиграть. Нет, хватит! Может, она и королева, но он не собирается дважды наступать на одни и те же грабли и становиться ее безмолвным пажом. Все это в прошлом. Все изменилось. Они повзрослели, и теперь – они или на равных, или никак. И она первая должна это понять. К горлу Толика подступил комок. Он подозвал официанта и заказал водки.

Водка появилась в запотевшем графине. Толик выпил рюмку. Жидкость зажгла огонь где-то под ребрами, и Толик тяжело выдохнул, отправляя пламя по назначению. Вскоре в голове приятно шумело, мысли стали ясными, как стекло. И думал он примерно следующее.

Если девушка любит парня, она должна вести себя разумнее, чтобы не допускать трений и осложнений. «Ну, Толичек, не кажется ли тебе, что в этом случае ты мог бы чуть пересмотреть свою точку зрения?» – Вот как ей следует разговаривать с ним в спорных ситуациях. А она как себя ведет?! И вообще, что от нее требуется? Всего лишь немножко тактичности и уступчивости, и он сделает все, что она ни попросит. Нет, она предпочитает жалить его несправедливыми упреками, извергая из прекрасных глаз молнии. И за что? За то, что он старается для нее, для их совместного будущего.

Взгляд его упал на журнал. Толик запихнул его в карман пиджака. Я ей его не понравилось! А она сама? Не могла допустить, чтобы последнее слово за ним осталось. Нет, обязательно нужно было сказать, чтобы он с верного курса не сбился. Намек на недавнее прошлое, когда он ночей из-за нее не спал, а она шутя отпихивала его со словами: плыви, мол, отсюда, капитан. Да, тогда он был капитаном, а она еще не снималась в этом проклятом сериале и не хотела стать актрисой.

По мере того как его настроение становилось все отвратительнее, он пополнял и расширял перечень обид, нанесенных ему Тусей, и вскоре пришел к выводу, что вся вина за этот разговор лежит целиком и полностью на ее совести. И что на этот раз она, именно она, должна сделать первый шаг, если дорожит их отношениями. Он ее, разумеется, сразу же простит, потому что любит, и все у них будет по-прежнему, а может, и еще лучше, потому что после этого маленького урока она поймет, что нельзя безнаказанно топтать мужскую гордость.

Несмотря на все, казалось бы, правильные, с его точки зрения, размышления, на душе у Толика было муторно, и он снова потянулся к графину.

6

Туся тем временем успела дойти до входа в метро и остановилась, не зная, что же ей делать дальше? Как поступить? Идти домой не хотелось. Дома ее никто не ждал. Она понимала, что одиночество для нее сейчас опаснее смерти. Спустя двадцать минут она нажимала на кнопку звонка Лизиной квартиры.

– Вот молодец, как раз к ужину, – пригласила гостеприимная подруга.

– Спасибо, я только что из-за стола.

Есть не хотелось, хотя Туся не успела поужинать в ресторане, но было бы странно, если бы у нее сохранился аппетит после того, что там произошло.

– Тогда иди в комнату, а я быстро макароны с кури…

Тут Туся, снимая короткую дубленку, повернулась лицом к свету, и Лиза остановилась на полуслове.

– Иди ешь, – сказала Туся. – Я не собираюсь умирать у тебя на глазах. Не настолько я бессердечна.

– Какая уж тут еда. Пошли ко мне. Мам, ко мне Туся пришла! – крикнула Лиза. – Мы с ней секретничать будем. Да, и привяжи Антона к телеку, чтобы он нам не мешал.

Антон, младший брат Лизы, промычал что-то невразумительное, типа, мне ваши шушу-ляля до фонаря. А мама пообещала, что займет его чем-нибудь полезным, так что девочки пусть не волнуются и шушукаются всласть.

– А где Кирилл? – рассеянно спросила Туся, привыкшая к тому, что Кирилл здесь частый гость.

– У него сегодня тренировка на «Динамо».

– Ах да, – вспомнила Туся, усаживаясь в свое любимое кресло у окна.

Она перекинула волосы со спины на плечо, и Лиза невольно залюбовалась подругой.

Туся была очень хорошенькой – тонкие черты лица, матовая гладкая кожа, точеный профиль, будто вырезанный умелой рукой скульптора. Она лучше всех девчонок в классе знала, как нанести макияж, чтобы он выглядел естественно, лучше других ориентировалась в моде, одеваясь стильно и броско. К ее авторитетному мнению всегда прислушивались, к ней часто обращались за советом: что с чем надеть на свидание или вечеринку, какие подобрать украшения, духи. В общем, Туся, по мнению Лизы, была совершенством, но, как у всякого совершенства, у нее имелся свой собственный изъян. Она была излишне эмоциональна и из-за этого часто попадала во всякие невероятные истории, иногда с криминальным оттенком. Однако она никогда не признавала себя виновной в неурядицах, и все свои неприятности воспринимала как чистейшей воды случайность, вызванную обстоятельствами. И еще. Если Туся приходила к какому-то решению, ее невозможно было переубедить. Если что-то собиралась сделать, бесполезно было вставать у нее на пути. Но сейчас Туся была явно не в лучшей форме, и Лиза еще больше заволновалась, наблюдая за ней.

– Все вокруг стали спортсменами, – говорила Туся, нервно постукивая по ручке кресла отполированными до блеска ноготками. – Куда ни глянь – накачанные мышцы и перевитые мускулами торсы.

– Тусь! – потребовала Лиза.

– Ну да. С Толиком поссорились. – Туся передернула хрупкими плечами.

– Из-за чего? Тусь, не из-за… – Лиза покрылась красными пятнами. Она легко краснела. – Ну, сама понимаешь?

– Нет, не из-за секса. Тоже мне, будущий литератор, а вещи своими именами называть боишься, – устало поиронизировала Туся, бросив в ее сторону взгляд из-под припорошенных тушью ресниц. – Хорошо, что у нас до этого не дошло, сейчас бы мне было еще больнее, – призналась она и начала свой невеселый рассказ.

Туся горячилась, отстаивая свою позицию перед самой собой, и Лиза ее не перебивала, хотя иногда ее так и подмывало сказать: «Что же ты натворила, дуреха! Конечно, ты во многом права: нужно уважать свое самолюбие, но при этом не задевать чужого!» Но когда Лиза услышала: «Он предложил мне взять тайм-аут, побыть врозь», – ее желание одернуть подругу сразу же пропало.

– Толик так сказал? – недоверчиво уточнила она.

– Представь себе! – Уголки Тусиных губ дрогнули в кривой усмешке.

– Может, ты его не так поняла?

– А как еще можно понять, если я его спрашиваю: «Сколько же, по твоему мнению, может продлиться этот тайм-аут?» – а он мне отвечает: «А это как получится».

– Нет, ну это уж слишком! – Лиза сразу и безоговорочно встала на сторону подруги. – У него явно где-то фазу перемкнуло! Не волнуйся, Тусь, он завтра же к тебе прибежит, нет, не завтра. Сегодня! Вот увидишь, ты придешь, а он уже на подоконнике сидит, тебя поджидает с целым букетом извинений.

Туся как-то сразу ожила, представив себе эту картину.

«И откуда столько здравых мыслей в этой светлой пушистой головке?» – обрадованно подумала она и вслед за этим решила: пусть Толик поразмышляет, посидит на этом подоконнике, помучается: «Где это она пропадает? К кому пошла за утешением?» А уж потом они будут разбираться со всеми своими недоразумениями. На душе у Туси полегчало, и, когда мама Лизы пригласила их пить чай с только что испеченным сладким пирогом, Туся охотно согласилась.

Домой она попала в половине одиннадцатого, но, вопреки утверждению Лизы, Толик не только не поджидал ее на подоконнике, он даже не соизволил позвонить, чтобы узнать, как она добралась домой. А вдруг ее трамвай переехал? Или маньяк в лифте придушил?

Вот тебе и хваленая забота! А буквально неделю назад Туся убеждала маму, что Толик трясется над ней… Тут было над чем задуматься, ну, например, а не принимает ли Туся желаемое за действительное?.. На ум пришла очередная непрошеная мысль: «А может, мама не так уж и не права, когда говорит, что у любви много лиц, что она двояка во всем и у нее есть свои провалы и взлеты».

Толика подобные вопросы не мучили. По правде сказать, он с трудом мог соображать, какие уж тут мысли о Тусе. Оказавшись в лифте, он нажал на кнопку и прислонился лбом к стенке. Гудело и громыхало жутко, и невозможно было понять где.

Двери лифта со скрежетом разъехались в стороны, и он шагнул на площадку. Вот она его родная дверь, обитая коричневым кожзаменителем, как у всех. Толик надавил на черную кнопку звонка. Несколько секунд спустя дверь открылась.

– Толик, тебе чего?

Глаза Толика расширились от изумления. У него глюки. Не-е, точно глюки! Соседка Гликерия Павловна открыла ему дверь его собственной квартиры… и еще спрашивает: «Чего тебе?» И главное, пускать его не собирается. Ну, наглеж!

– Кх-м-м, – отреагировал Толик, выразив этим свое возмущение.

– Ох, бедный! – сообразила соседка, оглядев его с ног до головы. – Ты, милый, ошибся, с кем не бывает, – снисходительно улыбнулась она и, видимо, не заметив ни малейшего проблеска в его сознании, терпеливо объяснила: – Толик, ты этажом ниже живешь.

– Ниже? – Брови Толика удивленно приподнялись над разметавшейся светлой челкой.

– Ступай, ступай, герой. А может, тебя проводить?

– Не-е-е, Глик…Глик… – дальше не пошло.

Толик мотнул головой, мол, мерси за подсказку, и стал спускаться вниз по ступенькам, держась за поручень. Он наконец-то сообразил, что ошибся адресом.

Толик рассмеялся, оказавшись перед дверью-двойником, и предпринял еще одну попытку со звонком. На этот раз ему открыла мама, в родном бархатном халате вишневого цвета.

– Господи! – всплеснула она руками. – Это где же ты так сподобился, сынок?

«Сподобился!» Мама десять лет проработала в библиотеке. В ее словарном багаже было много старинных, давно ушедших из повседневного обихода словечек. К примеру, она любила старинную пословицу: «С кем венчаться, с тем и кончаться». Не умирать, как принято говорить в наши дни, а кончаться!

На шум вышел отец. Толик дружелюбно улыбнулся предкам. Он был невероятно рад, что добрался до дома.

– Ты только посмотри на нашего сына! – произнесла мама.

– Да в чем проблема, ма? – Улыбка все еще гуляла на губах Толика. – Ну, принял сын сто грамм на грудь.

Толика качнуло, когда он попытался повесить куртку. Отец шагнул к нему, поддержал.

– Э-э-э, паря, тут не ста граммами пахнет. Ну да ладно, все разговоры отложим на завтра, сейчас ты все равно ничего не поймешь.

Мать согласно закивала.

– Пойдем-ка, я уложу тебя в постель, сын.

Толик давно спал, а мать и отец беседовали на кухне.

– Ничего не понимаю. Он же сказал, что пошел к Тусе, и на тебе.

– Бывает, – сказал отец почти так же сочувственно, как Гликерия Павловна до этого.

– Может, мне Тусе позвонить?

– Уже поздно, – остановил отец, взглянув на часы, которые показывали двенадцать, и после этого сказал: – Откуда мы знаем, может, они повздорили? Чего между молодыми не случается. А может, он сегодня и не был у Туси. Может, встретил по дороге кого-нибудь из знакомых ребят. Посидели парни мужским кругом, распили бутылку, не без этого. Ты вот что, Насть, ты его завтра не пили. Ему и так с утра мало не покажется.

– Я что пила, чтобы пилить? – возмутилась мать. – Но ты все же с ним поговори. Как отец, построже, чтобы больше такого не повторялось.

– Это само собой, – успокоил отец, поцеловав разволновавшуюся жену в висок.

На следующее утро Толика разбудил звонок будильника.

«У-у-у, садист!» – простонал он, нащупывая с закрытыми глазами кнопку звонка. Голова гудела, как чугунный котел, но он каким-то шестым чувством сообразил, что родители ушли на работу и заботливо завели для него будильник, чтобы он не опоздал в институт. «А ну его в пень», – сказал себе Толик, проваливаясь в небытие. Второй раз он очнулся, когда стрелки будильника приближались к часу. Во рту стоял отвратительный металлический привкус, под ложечкой неприятно посасывало, его собственное тело отказывалось повиноваться элементарной команде – встать и идти в ванную. И тут Толик все вспомнил. Ему стало настолько нехорошо, что он со стоном зарылся в подушку.

«Туся…Туся…Туся…» – стучало молотком в висках. Нет, он не раскаивался, перебирая в памяти вчерашний разговор. В принципе он до сих пор чувствовал себя оскорбленной стороной. Он сожалел о том, что оказался несдержан, что повел себя не лучшим образом: нужно было несмотря ни на что предложить Тусе проводить ее домой. А он вместо этого смалодушничал и напился впервые в жизни.

«Позвонить ей? Ни в коем случае», – возразил он себе. Нужно выдержать характер. Завязать себя морским узлом и ждать. Никаких телодвижений. Но не сейчас. Сейчас как раз ему нужно встать, принять контрастный душ, позавтракать, точнее сказать, пообедать и бежать на тренировку, поскольку лекции он благополучно проспал.

Однако вопреки собственным утверждениям, Толик все же разыскал трубку радиотелефона и набрал Тусин номер. Услышав ее бодрое: «Алло?! Да говорите же!» – он отключил связь. Пусть думает, что не туда попали или ошиблись номером.

На тренировку Толик пришел вовремя, несколько помятый внутри, но снаружи вполне в форме. Так ему, по крайней мере, казалось. Однако у Славки было собственное мнение на этот счет. На разминку приятели вышли первыми. Славик бросил Толику мяч, как всегда, без подготовки, резко, а тот вовремя не среагировал и досадливо поморщился.

– В чем дело, нервничаешь? – Приятель подбежал ближе и внимательно пригляделся: – Э, да ты, как я погляжу, не в форме.

– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил Толик.

– А я думал, что ты ярый сторонник трезвого образа жизни.

– До вчерашнего дня мне и самому так казалось.

– И что с тобой за ночь стряслось? Не иначе как с Натальей поссорились?

– Больше чем поссорились. – Толик нахмурился: – Представляешь, я ей журнал со статьей показываю, а она меня упрекает, что меня заносит. Что я зазвездился, видите ли. Это я-то? У нее поклонники, телевидение, фотографии, анонсы в «ТВ Парке» да в «МК-Бульваре», а все претензии ко мне. Ну, слово за слово, и пошло и поехало. В общем, она мне вчера своими наездами сердце вдребезги разбила.

– Брось, ничего она тебе не разбила. Просто поставила синяк на твоем самолюбии, – сказал Славик, но, заметив недоуменный и несколько раздраженный взгляд Толика, неожиданно признался: – А вот мне этим летом действительно всю жизнь одна девчонка перевернула с ног на голову.

– Твоя девчонка?

– Я считал, что моя, а она, видно, думала иначе. В общем, изменила она мне с каким-то хмырем.

– Как изменила? – не сразу врубился Толик.

– Нет, ты сегодня точно тормоз без ручки! Не знаешь, как изменяют? – Славка криво усмехнулся. – И главное, сама мне призналась. Прикинь: мол, люблю только тебя, поэтому и обманывать не хочу, это меня обманули. И начала нести полный бред.

– А что же ты?

– Не простил, – жестко произнес Славик. – Сказал, что теперь у нас разные пути – я иду своей дорогой, а она любой другой.

– Она – это Кристинка?

– Обойдемся без имен. А вы с Тусей помиритесь, помяни мое слово.

– Не знаю, – как-то неуверенно произнес Толик.

В голову пришла мысль, что это может оказаться совсем не просто: Тусю слабохарактерной тоже не назовешь. Сердце тревожно сбилось с ритма, но Толик заставил его вернуться в норму.

– Чего там «не знаю», – гнул свою линию приятель, затягивая развязавшийся шнурок на кроссовке. – На игру с вихревцами придет, вы и помиритесь. – Он поднял голову, светлая выбеленная прядка свалилась на лоб. – Только ты из глаз муть похмельную убери, а то тренер с тебя крышу снимет и скажет, что так и было.

– Пожалуй, – ответил Толик без особого энтузиазма.

Тут капитан стопудово был прав. И вообще раскисать нельзя. Он не позволит никаким обстоятельствам загнать себя в угол. Он будет играть так, как играл прежде. Он сделает все, чтобы победа досталась им, а не «Вихрю». И этим он лишний раз докажет себе, что он один из лучших (в смысле лучших начинающих), а заодно и даст понять Тусе, как она не права, принижая его достоинства.

Тренировка прошла так себе – ни шатко ни валко. Толик, помня совет друга, особенно не светился, тренер, соответственно, его не доставал.

А вот вечер у Толика выдался напряженным. Вначале с ним разговаривали родители. Первой, как водится, начала мама:

– Толик, что произошло? Что-то в институте? – Толик сосредоточенно пережевывал пельменину. – На тренировке? – настойчиво перебирала мама, пока Толик продолжал жевать. – Значит, с Тусей поссорились? Я так и думала.

– Мам, отстань, а? – умоляюще попросил Толик, отодвигая от себя тарелку с дымящимися домашними пельменями.

– И что же вы с ней не поделили? Меньше недели назад Новый год встречали на Лизиной даче, все было так замечательно. Ты можешь сказать, что вдруг произошло?

– А можно мы сами во всем разберемся? Без чьей-либо помощи? – раздраженно перебил Толик, проведя пятерней по белобрысым волосам.

Мать недовольно поджала губы. Отец, заметив это, не выдержал и взял слово:

– Никто не собирается лезть в твою жизнь, сын. Ты вполне взрослый человек, чтобы решать проблемы самостоятельно. Я, во всяком случае, надеюсь, что это тебе по плечу. Мы с матерью старались воспитать тебя правильно, привить определенные взгляды. Но учти, Толик, как и все люди на свете, ты будешь не только совершать свои собственные ошибки, но и расплачиваться за них.

Сергей Геннадьевич еще много чего сказал о вреде алкоголизма, например, и о том, что алкоголь – это прибежище для слабых, никчемных людей, но эта фраза отца об ошибках и расплате врезалась ему в память. Аппетит у Толика окончательно пропал, он потянулся к кофеварке.

Час спустя, когда отец возился в гараже с машиной, а мама смотрела сто пятидесятую серию любимой мыльной оперы, в дверь позвонили.

– Я открою, – крикнул Толик, щелкнул английским замком и увидел Кирилла.

– Рэкет вызывали? – обаятельно улыбаясь, спросил тот, после чего оттеснил Толика широким плечом и ввалился в коридор.

– Только не дави на перепонки, рэкетир, – предупредил Толик и добавил, проясняя ситуацию: – Меня и так недавно дважды проутюжили.

Кирилл хмыкнул:

– И что же я скажу Лизе?

– Придумаешь что-нибудь. Ты же у нас будущий адвокат. Считай, что я тебя нанял.

Минут через двадцать приятели уже объяснялись на повышенных тонах, а потом Кирилл пробурчал: «Ну и черт с тобой, идиот упертый!» – и ушел, хлопнув дверью.

7

После ссоры Толика с Тусей прошло больше недели. И неожиданно выяснилось, что они очень схожи в своей гордыне. Никто не пожелал сделать шага навстречу. Каждый ждал от другого извинений или какого-то знака, чтобы кинуться в объятия друг друга и все забыть. Но знака не было.

Стрелки часов совершали круг за кругом, день сменялся ночью, ночь превращалась в день. Так незаметно и буднично подошли к концу зимние каникулы. Прямо нужно сказать, не самые удачные каникулы в жизни Туси, однако она появилась в школе с улыбкой на лице. Все, мол, у меня тип-топ! А что в душе у нее полная сумятица и неразбериха, так это никого не касается. Впрочем, накануне вечером произошло одно событие, которое несколько улучшило ее настроение.

Туся с Лизой встретились в раздевалке, минут за пять до звонка. Обычно они дожидались друг друга на углу у булочной и шли вместе в школу, но сегодня Лиза ночевала у своей старшей сестры Сони, которая жила в другом микрорайоне. Соне скоро рожать первенца, а ее мужа Костика бессердечное банковское начальство услало на несколько дней в командировку, вот родственники и опекают по ночам будущую маму по очереди.

– Слушай, у меня потрясающая новость, – сказала Туся, едва подруги поздоровались. – Представляешь, вчера вечером звонит приятель КС из Питера и начинает насчет меня интересоваться. Что, мол, да как. Откуда она к тебе в сериал попала? Он, оказывается, тоже режиссер. Питерцы сейчас выводят на российский рынок новую линию молодежной джинсовой одежды «Глория-джинс». В общем, слово за слово, и меня приглашают сниматься в серии рекламных роликов! Съемки, гонорар, новые джинсовые шмотки в виде презента! Ура!

– Ура! – растерянно подтвердила Лиза. – А когда ты уезжаешь в Питер?

– Скорее всего в первых числах февраля. Он еще с КС созвонится, как только утрясет формальности. Вначале нужно было заручиться нашим согласием. – Туся не давала Лизе вставить ни слова. – Одна поеду. Кайф! По Питеру поброжу. Люблю этот город.

– Тусь!

– Вот кому-то он серым кажется, холодным, а у меня с ним что-то вроде внутренней связи. Я его харизму чувствую.

– Тусь!

– И люди там совсем другие, никуда не спешат, вежливые, улыбчивые, не то что в Москве…

– Да не барабань ты! – прикрикнула Лиза и даже притопнула ногой от нетерпения. – Так и не позвонил?

Глаза подружек встретились.

– А с чего бы это вдруг, если он столько времени не звонил, – сказала она с грустной усмешкой. – Нет, видно, Толик не тайм-аут объявил, а десятиминутный перерыв, который бывает между вторым и третьим периодами.

Что-что, а правила игры в баскетбол Туся изучила досконально.

– Ты еще шутишь! – восхитилась Лиза.

– А что остается делать? После одной незабываемой ночи я поняла, что жизнь дороже всего. В общем, не получится из меня Анны Карениной.

– Какое счастье!

Туся рассмеялась, чуть наигранно, но она надеялась, что Лиза этого не заметила. Конечно же та ночь, когда Туся наглоталась таблеток, собираясь свести счеты с незадавшейся жизнью, никогда не повторится. Жизнь ее изменилась, да и она сама стала другой, духовно крепче.

Из раздевалки подружки вышли под руку. На секунду в зеркале у двери отразились две девушки. Одна – рыжеволосая, невысокая, с изящной фигуркой, другая – темноволосая, тонкая и гибкая, как тростник. Обе были принаряжены по случаю первого дня занятий. Лиза в темно-синие расклешенные джинсы и тонкий шерстяной голубовато-серый свитерок, под цвет глаз. Туся, как обычно, не могла не удивить окружающих. Она пришла в светло-бежевых замшевых джинсах в обтяжку и бархатном блузоне в узкую пеструю полоску. Макияж умеренный, но прописан до каждой черточки. Блестящие волосы водопадом падали на спину, и никакие увещевания и выговоры завуча Кошкиной Людмилы Сергеевны не могли этого изменить.

– О, две звездочки, гуд монинг! – На лестнице их догнал одноклассник Максим Елкин.

– Привет, – отозвались они.

– Как каникулы провели?

– Нормально, – ответила за обеих Лиза и в свою очередь поинтересовалась: – А ты где пропадал?

– На Селигере. На «Буране» снег рассекал, классный снегоход… Так что сами понимаете! Полный отпад!

И начался обычный треп. В основном между Лизой и Максом, который по привычке пристроился с Лизкиной стороны. Почему по привычке? И почему с ее стороны? Да потому что Макс был влюблен в Лизу с незапамятных времен, у них даже состоялся скоротечный роман в прошлом году. Теперь, правда, он отдает предпочтение Лене Серовой. Впрочем, с Лизой его по-прежнему связывает теплая дружба. И «звездочками» Максим называет подруг по вполне понятной причине. Лизу он считает зарождающейся литературной звездой, а Тусю, естественно, зарождающейся театральной звездой. Вообще-то у них в классе было много звезд различной величины: Ира Дмитриева отлично рисовала, а Ленка Серова, та самая, которой был увлечен теперь Макс, великолепно шила. Максима и самого называют в школе не иначе, как вторым Эйнштейном. В компьютерах разбирается, задачки, как орехи, щелкает и все время что-то изобретает.

Кстати, этот отличник и математический гений как-то подсчитал, что для того чтобы написать каждому адресату хотя бы полстранички, Тусе понадобится провести без сна около месяца. Удручающая, прямо надо сказать, перспектива. Как тут не воскликнуть: «Ура Интернету, восьмому чуду света!» Вот только жаль, что не всем он по карману. Не в каждом доме у нас еще компьютеры. Именно поэтому с некоторыми из адресатов Туся переписывается по старинке.

– А это как понимать? – услышала Туся голос Лизы и рассеянно проследила за ее взглядом. В рекреации у дальнего окна разговаривали два парня.

Одного из них Туся знала, да и вся школа знала – это был Мишка Степанов из одиннадцатого «А». Парень внешне приятный, но замкнутый, сам по себе. Девчонками вроде не интересуется. Во всяком случае, Туся его никогда ни с одной не видела. В последнее время у Мишки наметилось что-то вроде дружбы с Максимом Елкиным. Оба были повернуты на компьютерах и новых технологиях. А вот другой парень…

– Новенький, что ли? – спросила Туся, повернув голову к Максиму.

– Кто? А?! Ну да. – Макс поправил пальцем съезжающие с носа очки, после чего махнул пятерней парням в знак приветствия и сказал: – Игорем зовут. Фамилия из головы выскочила.

Туся пригляделась к новенькому. Невысокого роста, темноволосый, стройный, но сила в нем чувствуется, и лицо волевое. Может быть, такое впечатление создает упрямо выпяченный подбородок? «А он ничего, определенно ничего, – подумала она, – прямо Том Круз с процентами!»

Видно, Мишка принялся объяснять этому Игорю насчет того, какие таланты встречаются в обычной средней школе, потому что тот удивленно вскинул смоляные брови и с интересом оглядел их обеих – сначала Лизу, а потом и Тусю.

Туся отвернулась, сразу утратив к нему интерес, – ей эти взгляды без надобности. А вот новенький кадр пусть примеряет на себя защитный шлем: старшеклассницы его непременно возьмут в оборот. Уж блондиночка Вика точно обратит на него свое пристальное внимание. С Викой Смирновой из одиннадцатого «А» у Туси до сих пор были натянутые отношения. Думать о ней не хотелось. Да и не пришлось, прозвеневший звонок живо заставил всех разбежаться по кабинетам.

– О! Кто к нам пожаловал! – успел крикнуть Борька Шустов и осекся.

В дверях, прямо за Лизой и Максимом, стоял Кахобер Иванович. Оказывается, он буквально наступал им на пятки, а Туся, задумавшись, не заметила этого.

– Боря, это ты мне так радуешься? – шутливо поприветствовал классный руководитель вечного возмутителя спокойствия в 9 «Б».

– Не, вообще-то этой троице, но и вам тоже, – брякнул Борька, усаживаясь на свое место, и уже оттуда, с галерки, добавил с опозданием: – Здрасьте, Кахобер Иванович.

По рядам прокатился смешок.

– Здравствуй, Борис, – отозвался учитель, проходя к столу. В руках у него был журнал. Он положил его на край стола и обвел ряды светлым взглядом. – Здравствуйте, ребята. Признаюсь, я рад нашей встрече.

– Мы тоже! – закричал хор, и это была истинная правда.

Кахобера Ивановича Калмахелидзе, преподавателя истории, в школе уважали все без исключения и ученики, и преподаватели. Он был мудр, строг, но умел оценить и хорошую шутку. Часто в его глазах прятались хитринки, а в пышных усах почти всегда таилась тень легкой улыбки. О его принципиальности и справедливости в школе слагались легенды. В общем, 9 «Б» считал, что ему круто повезло, что у них такой классный руководитель. У Туси же к нему было особенное теплое чувство, потому что именно Кахобер Иванович первый разглядел в Тусе актерские способности.

А случилось это так. Прошлой осенью к юбилею школы решили поставить спектакль. Выбрали трагедию Шекспира «Ромео и Джульетта». Кому пришла в голову эта мысль, сейчас уже позабылось, да это и неважно. Кахобер Иванович взял на себя миссию режиссера-постановщика. Как выяснилось, он некоторое время учился во ВГИКе, но потом понял, что его призвание – учить детей истории. Постановка имела бешеный успех. Туся была Джульеттой, а вот с Ромео произошла любопытная история. Сначала на роль утвердили Егора Тарасова, но получилось так, что во втором акте его заменил Толик Агапов. Всегда скованный и стеснительный, внезапно Толик раскрылся с неожиданной стороны. Оказалось, что он может быть обаятелен и тверд. В общем, он был весьма убедителен в роли пылкого возлюбленного. Именно тогда Туся и начала в него влюбляться, но об этом она догадалась значительно позже.

…Первый день после каникул всегда пробегает быстро. Не успела Туся оглянуться, как прозвенел звонок с пятого урока.

– Ты сейчас в какую сторону? К Кириллу, наверное? – уточнила она у Лизы просто так, на всякий случай.

– Мы с ним договорились встретиться на Чистых прудах, – сказала подруга, словно извиняясь за то, что у нее все хорошо, а у Туси все плохо.

– Только не нужно предлагать присоседиться к вам, – предупредила Туся. – Ничего не выйдет.

– Ну и зря. – Однако Лиза не стала настаивать. Они вообще очень хорошо понимали друг друга и без слов, словно все время были настроены на одну волну. Не успеет одна подумать, как другая уже заводит на эту тему разговор. – А ты чем собираешься заняться?

– Не знаю. Прибраться бы нужно. Ну, пока. Кириллу привет от меня.

– Я тебе позвоню часов в десять.

– Всенепременно! – Туся махнула рукой, забросила рюкзак на плечо и пошла к автобусной остановке, а Лиза поспешила к метро.

Прошел еще день, и еще… В субботу, убирая со стола после обеда, Инна Дмитриевна как бы невзначай спросила:

– Тусь, а что это твоего Толика не слышно и не видно?

– Мы с ним поссорились, – призналась Туся. – И давно, сразу после Нового года. Просто я не хотела говорить об этом по телефону.

– Вот как? А можно узнать, из-за чего такая длительная размолвка? Туся, ну что ты молчишь? – заволновалась Инна Дмитриевна.

– Ты прямо как Лизка. Та тоже сразу глаза круглые сделала. Нет, мамочка, не из-за того, что ты подумала. – Вообще-то Туся не собиралась посвящать маму в подробности ссоры, но напряжение, в котором она находилась последнее время, заставило ее выложить все как на духу. Вначале она говорила спутанно, но вскоре голос ее окреп и речь полилась рекой.

– Не знаю вот только, правильно ли я поступила, – призналась Туся в конце своего рассказа.

Мама обняла ее за плечо, обдав чарующим ароматом «Шанель»:

– Ты прислушалась к своим чувствам, – сказала она, – а это всегда правильно.

«Звучит, конечно, убедительно», – подумала Туся, но на душе было по-прежнему как-то неуютно. Тусю преследовало смутное предчувствие непоправимой беды. Ощущение было такое, словно на нее надвигается цунами, а она пытается защититься от него зонтиком в руках. Интуиция редко ее подводила, не обманула она и на этот раз.

8

– Я вчера Тусю в универмаге встретила.

– Да? – Толик угрюмо посмотрел на мать.

– Да. Она убежала как ошпаренная. Сделала, конечно, вид, что не видит меня. И долго это будет продолжаться?

– Я же тебе сказал: мы с ней сами во всем разберемся.

– Что-то плохо у вас получается! – не отступила мама. – А тебе не приходилось слышать выражение: «Смеется дьявол потому, что грех его излюбленный гордыня!»

– Мам, не дави на психику! – Толик резко отодвинул от себя чашку с кофе. Горячая жидкость плеснулась через край, обожгла руку, но до физической ли боли, когда две недели горит душа.

Толик неосознанно потер проступившее розовое пятно. Нет! Это надо же! Гиперболы в ход пошли, литературные приемы. Хитрая мамочка. С утра принялась воспитывать, а сказала, что встала накормить его завтраком.

– Она даже не пришла на последнюю игру! Не поздравила меня с победой над «вихревцами»! – Наболевшее выплеснулось из Толика, как горячий кофе из чашки. – Что же мне в ноги ей падать прикажешь после этого? Да, у меня есть гордость, и я не дам никому ее растоптать. Даже своей любви!

– Толик!

Но Толик не стал слушать. Он схватил куртку, сумку и через несколько минут ушел в институт.

Сердце и разум, как известно, живут в союзе друг с другом, если любовь живет в союзе с миром. А когда любовь уязвлена, когда в ней появляются трещинки, между сердцем и разумом сразу возникают разногласия. Это самое и происходило с Толиком. Сердцем он рвался к Тусе, но ведь был еще и разум, который твердил: «Прояви характер. Держи удар. Иначе грош тебе цена, парень!»

Лекции Толик просидел с отсутствующим видом. На тренировку опоздал. Пришел, когда все уже вышли на площадку.

– В чем дело? – требовательно спросил Горин, когда Толик появился в спортзале.

– В деканате задержали, – соврал он тренеру и даже не покраснел.

– Ты пропустил массаж, – напомнил Андрей Евгеньевич, – вышел на поле не разогретый. Смотри, как мышцы напряжены.

– Ничего, щас разомнусь! – убедительно произнес Толик и ринулся за мячом.

Целых полчаса Толик посылал мяч в корзину как заведенный, совершая броски из тяжелейших положений. Ему все удавалось. Что его подстегивало? Ожесточение? Обида? Желание доказать себе, что он поступает правильно? В пылу сражения он не по правилам преодолел заслон. Его, естественно, попытался задержать предполагаемый соперник, роль которого выполнял запасной игрок. И Толик взорвался, будто ему не хватало этого толчка, чтобы выместить, неважно на ком, накопившуюся в нем злость.

– Ты че, козел, машешь своими острыми локтями! – Эмоции клокотали в нем. – Так и без глаза оставить можно!

– Извини, Толян, случайно вышло.

– Да за такие случайности на месте гасят!

– Агапов, ко мне! – резко приказал тренер.

Толик сплюнул на пол и неохотно затрусил за боковую линию.

– Что с тобой происходит? – Горин въедливо изучал Толика.

– А что?

– Ты только что обидел товарища.

– Да что я такого сказал? Козлом назвал, так его все так называют! У Вальки же фамилия Козел, даже не Козлов. – Толик развел руки, вроде как и рад бы помочь, да не силах. Ну не повезло парню по жизни!

– Важно, как ты это сказал, каким тоном.

– А-а-а, да-да. – Толик не сдержал ухмылку. – Что-то подобное я недавно слышал. Я взял неверный тон…

– Посмотри на ребят, – холодно произнес тренер.

Удивленный его непреклонным выражением, Толик обернулся. Парни перестали бросать мяч в корзину, собрались в центре и смотрели на него: кто с сочувствием, кто с неприязнью… «С неприязнью! – кольнуло Толика. – Неужели завидуют? Завидуют моему успеху!» Он резко обернулся:

– Ну и что дальше? – От напряжения у него задергался мускул на щеке.

– Дальше, – тренер выждал, обдумывая решение, и вынес Толику приговор: – Думаю, что тебе будет полезно маленько поостыть. Следующую игру посидишь на скамейке запасных.

– Да? – Толик задохнулся от возмущения: «Его, и в запас?! А кто победу принес?! Пушкин?! Или, может быть, этот Козел?» Мысли тут же облачились в слова, с языка сорвалось: – А разве вам неизвестно, Андрей Евгеньевич, что в команде всегда есть фаворит, которому поручается право завершающего удара?

– Ну, пока что мое слово здесь решающее, – напомнил Горин, потирая больную ногу.

Толик в ответ процедил сквозь зубы:

– Я не могу смотреть со стороны на то, что я делаю лучше других.

– Не то ты говоришь, Толик, не то, – мягко, почти по-отечески, укорил тренер, но Толик не принял его участия.

– Не знаю, то я говорю или не то, но я уверен в одном: скамейка запасных не для меня, тем более во время спартакиады. Может, мне вообще лучше уйти? В «Метеор», например? Свиридов меня давно уговаривает.

– А вот это уже решать не мне, а тебе, но учти, центровой, злоба убивает в человеке все, даже талант!

Толик резко дернулся, словно получил пощечину. Брови его сошлись в одну линию, мертвенная бледность покрыла щеки. В мозгу молнией пронеслось: «Да что они, сговорились все, что ли? Сначала Туська, теперь этот бывший чемпион».

Через десять минут он ушел из спортзала. Второй раз за этот день ему пришлось спасаться бегством.

Славик догнал его почти у выхода. Растрепанный, мускулистый, в спортивных трусах и футболке, он сразу привлек внимание девчонок. Те захихикали, как малолетки, но он даже бровью не повел.

– Погоди! – Тяжелая рука легла на плечо. – У тебя чего, друг, конкретно крыша прохудилась?

– А может, это у него крыша на бок съехала? – возмущенно выкрикнул Толик. – Меня в запаску? Да хрен ему!..

– Толян, не дури! Вернись в зал!

– Иди, кэп, а то он и тебя за компанию со мной из команды выпрет!

Толик рванул на себя ручку и, выйдя за дверь, глотнул морозного воздуха.

Так! Все правильно! Третий раз он сегодня сбежал, теперь от друга. Бог, он ведь любит троицу. И в России троицу любят: русская тройка, три девицы под окном, три богатыря, даже соображают и то всегда на троих.

«О! А это, пожалуй, мысль! Пойду и утоплю горе в вине!» – шальная идея засела в голове, как шило в одном месте, и в конце концов Толик оказался в «Курятнике». Недавние наставления отца он загнал в самый дальний уголок памяти и приказал им не высовываться оттуда.

– Привет, центровой! – услышал Толик и, подняв голову от бокала с вином, увидел перед собой блондинку.

Сначала он хотел отослать девицу, сказать, что здесь занято, но когда пригляделся в царившем вокруг полумраке, понял, что перед ним Кристина. Вот кого он меньше всего ожидал увидеть, так это ее, а она уже по-свойски присаживалась к нему за столик, не спрашивая разрешения.

– Привет, – с опозданием отозвался Толик и вяло подумал: «А ведь классная девчонка. И волосы длинные, не такие красивые, как у моей Туси, но все же ничего». Толик любил пропускать Тусины шелковистые прядки сквозь пальцы и смотреть, как они водопадом струятся вниз. Он любил Тусю, и ему было больно. И еще неизвестно, кому больнее: Славке или Толику, которого, можно сказать, морально предали. Но сейчас он смотрел на Кристину, ожидая, что она скажет, а та не спешила с разговорами. Она достала сигарету, через секунду щелкнула зажигалка, и девушка затянулась. Крепко, по-настоящему.

– Сколько ты выпил, центровой? – спросила блондинка, улыбнувшись.

– Пока недостаточно, – хмуро заметил Толик.

– А тебе разве можно, спортсмен?

– Мне теперь все можно. Я в запасе. А что ты все «центровой» да «спортсмен». Меня, между прочим, Толиком родители назвали.

– А меня Кристиной.

– Знаю. Славик просветил.

– А что он еще тебе рассказал?

Их взгляды встретились.

– Славка не трепло, но так уж вышло, что я посвящен в ваши отношения, – не стал отпираться Толик и потянулся к бутылке крепленого вина. – Будешь?

– Я за рулем.

– А чуть-чуть?

– Ну если только чуть-чуть, – согласилась Кристина.

Толик наполнил фужеры: наполовину ей и под завязку себе. Кристина ему нравилась, просто по-человечески. Не ломается, не зудит над ухом. Он предложил, она выпила, правда, только пригубив вина. Разговор начался медленно, с каких-то общих фраз, а потом захлестнуло. Толик все говорил и не мог выговориться. Обида клокотала в нем. Между слов он успевал прикладываться к фужеру. В результате он утопил свои тревоги и печали куда глубже, чем следовало в данной ситуации.

И вот теперь, выйдя из дверей бара, он то и дело опадал на плечо Кристины. Наконец она дотащила его до своей машины и смогла затолкать его внутрь на заднее сиденье.

– Где ты живешь?

– Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз, – произнес Толик заплетающимся языком и рассмеялся.

– О-о-о! – Кристина оглядела его. – Предупреждала же, добром это не кончится.

– Я не пьян, – обиделся Толик.

– Все так говорят.

– Не-е, все нормально!

– Нормально будет, если ты скажешь, где живешь, а я тебя туда отвезу.

– Мне домой нельзя, – вспомнил Толик.

Он хоть и был крепко выпивши, все же соображал, что отец устроит ему конкретный разбор полета. Да и перед матерью стыдно появиться снова в таком непотребном виде.

В салоне повисла пауза.

– Ну и куда прикажешь тебя девать? – вздохнув, спросила Кристина.

Не дождавшись ответа, она обернулась: Толик спал, по-детски приоткрыв рот и посапывая. Девушка покачала головой, словно не понимая, как это с ней произошло, и, проворчав себе под нос что-то вроде: «Вот влипла», – завела машину.

…Наутро Толик мучился от изнуряющего похмелья. Мало того, что он проснулся в совершенно незнакомой комнате, на чужом диване, с чужими постерами на стенах, так он еще к тому же совершенно ничего не помнил. Полный ноль, матрица начисто стерта после того момента, как он оказался в «Курятнике». И голова болит так, словно он стукнулся ею о рельсы. А на часах, если верить собственным глазам, десять, и за окном светло. Значит, десять утра. Теперь следующий вопрос: где он? Кажется, Господь его услышал, потому что послышались шаги, и в комнату вошла… Славкина Кристина. Точно, вчера он с ней долго разговаривал в баре, но о чем? Толик слишком резко замотал головой и был за это мгновенно наказан – внезапно мозги пронзила резкая боль. Он прижал пальцы к вискам, чувствуя, как в них пульсирует кровь. «Пить больше не буду никогда, ничего, кроме воды… и пива, – подумав еще немного, Толик расширил список до шампанского, в разумных пределах. – И все! Точка!»

– Ну что, очухался, центровой? – Кристина с улыбкой потянулась за сигаретами.

– У-м-м. Как я здесь оказался? – невнятно произнес он, массируя виски и уговаривая голову не болеть.

– Это особая история. Ты что же, ничего не помнишь?

– Откуда? Я вчера никакой был.

– Вот это верно замечено. – Кристина перестала улыбаться. – Пойду-ка я приготовлю нам кофе покрепче. А ты иди в ванную, приведи себя в порядок. Полотенце темно-синее возьми.

– Спасибо, – поблагодарил Толик, почесывая небритый подбородок.

Он откинул одеяло. Полностью одет, только ботинки сняты. Сам он их снимал или Кристинка помогла? Опять провалы в памяти. А, какая разница!

Минут через двадцать посвежевший после прохладного душа Толик вошел в кухню. Кристина разливала кофе по чашкам.

– Знаешь, я пока душ принимал, вспомнил кое-что из нашего вчерашнего разговора. – Толик провел рукой по мокрым волосам. – Кажется, мы подружились?

– Ура! Амнезия отступила! – Кристина присела за стол.

Толик сел напротив. Огляделся.

– Уютно у тебя. Одна живешь? – вспомнил он рассказ Славки.

– Одна. Это бабушкина квартира.

– А как ты в «Курятнике» оказалась?

– Вчера казалось, что случайно, но теперь я начинаю думать, что ничего случайного в жизни не бывает, – отозвалась она. – А вообще-то у меня сигареты закончились, за ними и забежала. Пристрастилась в последнее время к курению. Нервы, знаешь ли, пошаливают.

– Это мне знакомо. – Толик отхлебнул горячего крепкого кофе и спустя несколько секунд окончательно почувствовал себя человеком. – Спасибо тебе, Кристин.

– Да ладно, чего там! Ты пей, печенье соленое бери, а потом я тебя домой отвезу. Что с баскетболом-то делать будешь?

Толик помолчал.

– Пока не знаю. Подумать нужно.

– Да, думать всегда нужно.

Примерно час спустя красная спортивная «тойота» лихо притормозила неподалеку от дома Толика.

– Ну, я пошел.

– Давай. Ты больше не пей, Толик. Забвения в вине ищут только слабые люди.

– Да я и сам решил завязать. Человек, когда хочет, все может.

– На мое курение намекаешь?

– Сообразительная. Я тоже курил в прошлом году. А потом взял и бросил.

Толик вышел. Но он не успел отойти от машины, как сзади хлопнула дверца.

– Толик!

– Что?

– Шарф свой забыл.

Кристина стояла, опершись о дверцу машины. Порыв ветра заиграл ее распущенными волосами. Толик вернулся, взял у нее шарф, набросил его себе на шею. Их взгляды встретились.

– Хочешь, я со Славкой поговорю?

– Только если тебе не жалко потерять друга. – Девушка улыбнулась, но голубые глаза оставались грустными. – Кстати, не нужно ему знать, что ты гостил у меня этой ночью.

– Почему?

– Потому что очень многое в этой жизни построено на легковерии. А у нас с капитаном и так проблем хватает. Ну, пока.

– Пока.

Толик поддался неожиданному порыву, наклонился и поцеловал Кристину в щеку. Та поняла все как надо.

– Не кисни, парень, все обойдется.

– Еще раз большое спасибо. За все, – сказал он.

– Еще раз большое на здоровье.

Кристина села за руль, мотор завелся, и машина рванула с места. Толик проводил красное авто взглядом, подумал: «Гололед, а она лихачит. Нужно Славке сказать, чтобы принял меры, в конце концов, она его девчонка!» Он развернулся, зашагал к дому. Предстояло сложное объяснение с родителями, и еще Туся. Где бы он ни был, что бы он ни делал, она всегда незримо присутствовала в его мыслях. «А может, ну ее, эту гордость?» – впервые за эти недели подумал Толик…

9

Туся проводила Толика отсутствующим взглядом, пока он не скрылся в подъезде. И надо же было такому случиться, что она выбрала именно это субботнее утро, чтобы поговорить с Толиком по душам, спокойно разобраться во всем, выяснить наконец-то, что с ними происходит в последнее время. Вот и выяснила. Теперь многое стало понятно: и его желание взять тайм-аут, и затянувшееся молчание.

Она приехала к Толику около двенадцати, но все не решалась подняться наверх. Первый шаг к примирению всегда труден. Туся все думала, что скажет, когда он откроет дверь. Почему-то она была уверена, что дверь откроет именно он. «Привет, нам нужно поговорить!» – Это можно произнести серьезно или можно сказать так, с легкой иронией: «Привет, мы что, все еще не разговариваем?»

Прокручивая в голове различные варианты, Туся заметила краем глаза, как к дому на скорости подкатила броская красная иномарка. Сначала она не придала этому значения: ну подъехала и подъехала машина – мало ли их подъезжает по утрам и вечерам? Но некоторое время спустя из нее вышел Толик, вслед за ним из салона показалась холеная блондинка. А в руках у нее был шарф Толика. Он вернулся за ним.

И вот уже Туся стоит и с болезненным любопытством наблюдает, как они о чем-то говорят, улыбаются друг другу, словно не могут расстаться. Было такое впечатление, что все это происходит не с ней, а с кем-то другим, может, с ее героиней… И в ту секунду, когда она совсем уже собралась окликнуть Толика, чтобы спросить, что же все это значит, он наклонил голову и поцеловал блондинку.

Сердце Туси будто пронзили раскаленной иглой. Второй раз с ней происходит такое! Прямо злой рок какой-то преследует! Снова на ее глазах Толик целуется с другой, и опять с блондинкой! Сначала была Вика Смирнова, десятиклассница, претендующая на звание «Мисс школы», а теперь вот эта девица с иномаркой. Вику Туся еще могла ему простить. Ведь тогда, весной, ее и Толика ничего, кроме дружеских отношений, не связывало. Но эту белокурую девицу! Ни за что!

Туся и сама не поняла, как оказалась на автобусной остановке. Очнулась, будто спящая красавица, а вокруг народ – спешит, старается побыстрее сесть в автобус, чтобы спрятаться от январского мороза. Вначале у нее появилось желание поехать к Лизе и поплакаться ей в жилетку, но Туся почти сразу же прогнала эту мысль. Она просто не в силах была пройти еще и через это испытание. Видеть жалость в глазах подруги, слышать слова сочувствия было слишком унизительно для ее гордости. Как-нибудь позже, когда первая острая боль утихнет, она все расскажет. А перед глазами, как назло, стояла трогательная сцена прощания, достойная кинематографа. Туся думала, что ранить больнее ее уже ничто не может. Оказалось, может.

Едва она вошла в квартиру и стала раздеваться, как из комнаты выглянула мама.

– Тусь, ты куда с утра пропала? Просыпаемся, а дочки и след простыл. Мобильник на столике заряжается. Ни записки, ни привета.

– А что случилось? И где КС? Что-то его не слышно? – по инерции поинтересовалась Туся.

– Да КС здесь ни при чем. Он позавтракал и на «Мосфильм» укатил, у него там какое-то совещание. А вот тебе пару часов назад мама Толика звонила.

– Анастасия Ивановна? – Сердце тревожно стукнулось, отозвалось ощущением смутного страха. Что же еще ее ждет в эту черную субботу? Что?! И нельзя сказать, чтобы мама Толика никогда не звонила Тусе. Звонила, конечно, но не тогда, когда Туся и Толик в ссоре. – А что ей было нужно? – Туся посмотрела на маму.

– Спрашивала, не заходил ли к нам вчера Толик. Он дома сегодня не ночевал, вот она и волнуется.

«Дома не ночевал!» – отпечаталось в сознании Туси. Понятно, где он провел ночь! Вон как все обернулось! Пожалуй, это было то, что доктор прописал. Шоковая терапия!

«Ладно, центровой, как ты, так и я»! – запальчиво подумала Туся. Тревоги, сомнения, смутное желание найти Толику оправдание уступили место ослепляющему гневу. Нет! Теперь ей не нужно ничего выяснять, и так все ясно! Сила любви равна самой любви. Все! Теорема доказана! А от ошибок никто не застрахован. Просто ей казалось, что он верный. Просто ей казалось, что у них та единственная любовь. Просто ей казалось, что нет на свете силы, способной их разлучить. А на поверку все получилось не так – первое же серьезное испытание стало для них последним. Вот только падать в обмороки, рыдать и заламывать руки, как кисейная барышня, она не станет! Она поступит иначе – она найдет себе настоящего верного друга и излечится от любви к этому обманщику и изменщику, а он еще будет кусать свои локти, если, конечно, дотянется, и страдать, что променял ее на блондинку с красным авто.

– Туся, ну что ты молчишь? Ты не хочешь позвонить Анастасии Ивановне?

– В этом нет необходимости, – сказала она, резко вскинув голову. – Толик уже дома, с ним все в порядке.

– Откуда ты знаешь? – В голосе мамы послышалось удивление. – Вы с ним виделись?

– Нет, мы с ним не виделись… к счастью, – добавила Туся, даже не пытаясь скрыть сарказм.

Она прошла на кухню, открыла холодильник, достала баночку колы и с удовольствием ее выпила.

– Откуда же ты знаешь, что с ним все в порядке? – пристала мама.

– Знаю, и все! – Туся выбросила пустую банку в мусорное ведро. – И хватит о нем говорить, мам. Что, нам больше нечего обсудить?

– Есть, конечно, – растерянно произнесла мама. – Ну, например, как ты относишься к тому, что в моду снова входит жемчуг?

– Вот, совсем другой разговор. Положительно отношусь, – поддержала беседу Туся, удивляясь, откуда у нее берутся на это силы. Видно, правильно говорят: «Бог не по силам ношу не дает». – И вообще, как верно было замечено каким-то ученым, человечество еще не умело выпекать хлеб, а уже пользовалось украшениями и различными благовониями.

– А это ты к чему сейчас сказала? – заинтересованно спросила мама.

– Собираюсь принять ванну.

Туся так часто поступала. Ванны с расслабляющим экстрактом хвои или сирени ее всегда успокаивали. Да и одной побыть хотелось, а где еще спрячешься, как не в ванной?

«Ничего, сейчас главное пережить тяжелые времена», – уговаривала себя Туся, утопая в душистой пене. Кажется, у итальянцев есть такая пословица: «Любовь заставляет уноситься время, время заставляет уноситься любовь».

Ближе к вечеру зазвонил телефон.

– Алло? Алло? Вас слушают! – В ответ молчание. – Да говорите же!

Тишина. Туся выслушала затянувшуюся паузу с большим вниманием, а затем на том конце положили трубку.

«А ведь это телефонное безобразие длится довольно давно», – припомнилось вдруг ей. Вначале она подозревала (и втайне надеялась), что ей звонит Толик, но позже пришла к выводу, что ему незачем так глупо развлекаться. Ему достаточно было набрать ее номер и сказать: «Привет, это я» – и великое противостояние закончилось бы. Ну а сегодня утром, увидев его с другой, она окончательно и бесповоротно убедилась, что эти телефонные шалости не имеют к нему никакого отношения. Скорее всего, это какой-то тайный воздыхатель раздобыл номер ее телефона и теперь досаждает молчаливым вниманием. Другого объяснения, во всяком случае, она найти не могла.

Не успела Туся положить трубку, как звонок повторился опять.

– Алло?

– Тусь, привет! Это Света.

– Узнала. – Голос Туси смягчился.

– Как поживаешь?

– Лучше всех!

А что еще Туся могла сказать? Они немного поболтали. В основном Светка рассказывала о своем лицее, а потом она заспешила в кино. Она обожала кино на широком экране, как и Марк. Конечно, Светка предложила ей присоединиться к ним. Конечно, Туся отказалась, сказала, что ей пока не с кем составить им компанию. Светка не придала этому уточнению большого значения. Она была уверена, что ссора с Толиком – это временное явление. Туся не видела смысла ее в этом разубеждать. Рано или поздно все выяснится.

Спустя несколько минут звонок прозвучал в третий раз. «Нет, от одиночества я точно не умру», – подумала Туся, снимая трубку.

– Да, слушаю.

– Тусь, ты чем занимаешься? – Это была Лиза.

– Уроки делаю, – почему-то сказала Туся, хотя об уроках она и не думала.

– Правда?! – обрадовалась Лиза. – Я тоже. Слушай, а ты уже выбрала стихотворение?

Опаньки!

Туся и забыла, что Нина Викторовна, которая вела в 9 «Б» уроки литературы и русского языка, решила вдруг пойти по новаторским стопам Маргариты Николаевны, молоденькой учительницы. А та в преддверии Дня святого Валентина, который не за горами, устроила в своих классах поэтические уроки. Их Ниночка-умница придумала несколько иначе. Если она на каждом уроке будет вызывать по три-четыре человека к доске, то растянет удовольствие как раз до Дня всех влюбленных, а заодно и вовлечет в процесс обучения как можно больше ребят. К тому же на успеваемости это тоже отразится. Лишняя отметка в журнале никогда не помешает. Ну а завершать праздник, естественно, будут влюбленные пары. Одна из них – Ваня Волков с Аней Малышевой. Это парочка со стажем.

Недавно они на Новый год пришли на общешкольный карнавальный вечер в прикольных нарядах – шахматной королевы и шахматного короля. Главный приз выиграли – все книги о Гарри Поттере. Жаль, что на классный «Огонек» не попали, но причина у них была уважительная – Ваня к родной маме в Прагу на каникулы улетал, а Аня как будущая жена с ним.

Бывает же такая любовь, у которой слова не расходятся с делом. И примеров сколько угодно. У Кольки Ежова с его Юлечкой Туполевой тоже такая бескорыстная ослепляющая любовь. Она староста, отличница, он с тройки на двойку перебивается, и это не мешает им каждый вечер быть вместе. А недавно в классе образовалась еще одна парочка – Борька Шустов и Ленка Серова. Еще недавно они только приглядывались друг к другу, а теперь Борька ходит за Ленкой как привязанный. Рюкзак ее как трофей таскает. А Максима Елкина опять, значит, прокатили, не везет парню в любви, но это не освобождает его от обязанности учить стихотворение о возвышенном и прекрасном чувстве. Впрочем, и ее тоже.

Туся задумалась: Петрарка, Пушкин, Есенин, Шекспир… Может быть, Гумилев, Мандельштам, Ахматова, Цветаева?.. Или Рембо, Верлен… А почему бы и нет?.. Выбор настолько велик, что трудно кому-то отдать предпочтение. Но что-нибудь соответствующее ее нынешнему настроению она непременно подберет. Библиотека у Туси огромная. Плюс библиотека КС. Жизни не хватит, чтобы перечитать.

– Эй, – позвала Лиза, – Крылова, ты где? Ушла в себя, вернусь нескоро?

– Да здесь я. Здесь. Я совсем о стихах забыла. Хорошо, что ты напомнила. А ты на чем остановила свой художественный взгляд? – поинтересовалась Туся, впрочем, сделала это скорее из вежливости. Сейчас у нее все шло не от души. Душа была словно заледеневшей.

– Я тоже пока в процессе поиска. Слушай, Тусь, а что это у тебя такой голос?

– Какой?

– Расстроенный. Что-то случилось, да? – забеспокоилась чуткая Лиза. – Хочешь, я к тебе сейчас прибегу?

– Не нужно прибегать. Ничего такого не случилось, с чем я не могла бы справиться, – поспешила заверить Туся.

Она не хотела сейчас видеть Лизу. Она не была готова к разговору с ней.

– Точно не нужно? – с сомнением спросила Лиза.

– Точнее не бывает. Лиз, ко мне кто-то в дверь звонит, – солгала Туся, чувствуя, что еще немного, и она сорвется. – Давай завтра поговорим. Ой, нет, послезавтра. Завтра я на дачу со своими уезжаю. – Очередная ложь легко слетела с губ. – Все, подружка, увидимся в школе! Целую и кладу трубку, а то дверь с петель снимут.

– Ты только в глазок посмотри, прежде чем открывать!

– Это само собой!

Туся положила трубку, а потом и вовсе отключила телефон. Ма с КС ушли в ресторан отмечать какое-то киношное событие, а остальное Тусю не интересовало. Пусть хоть конец света наступает! А поскольку заняться все равно было нечем, она поставила складную лестницу и полезла на самый верхний книжный стеллаж. Что-то подсказывало ей: возьми почитай Байрона.

10

Когда б нетленной

И неизменной,

Назло вселенной,

Любовь была,

Такого плена

Самозабвенно

И вдохновенно

Душа б ждала.

Но торопливы

Любви приливы.

Любовь на диво,

Как луч, быстра.

Блеснет зарница —

И мгла ложится,

Но как прекрасна

Лучей игра!

– За-ши-бись! – по слогам произнес Борька Шустов в полной тишине и попросил: – Слышь, Крылова, спиши слова!

– Шустов, не ерничай! – одернула его Нина Викторовна.

– Да что вы, Нина Викторовна, я ж совершенно искренне Байроном этим восхищаюсь! – возмутился Борька, однако, заметив быстрый, как укол рапиры, взгляд Лены, живо притих.

«Глядишь, он скоро шелковым станет, и не будет в классе первого шутника, задиры и двоечника Борьки Шустова», – усмехнулась Туся и услышала:

– Садись Крылова, пять. Очень выразительно прочитала, чувствуется, вложила частицу своей души.

А ведь так оно и было. Сердце Туси болезненно откликалось на каждое слово в этом стихотворении. Туся взяла дневник, пошла на место, делая вид, что не замечает пристальный Лизкин взгляд. С ней еще предстоит разбираться. Туся в этом не сомневалась.

А Нина Викторовна, поддавшись задушевному лирическому настрою, вошла во вкус, и неожиданно выяснилось, что и ее уроки могут быть интересными.

– Всем вам известно, что лорда Байрона считают основателем новой романтической школы в поэзии. Но каким он был человеком – этот потомок древнего рода, ведущего начало от Вильгельма Завоевателя? Он был хром от рождения, ненавидел и любил свою мать, преклонялся перед сводной сестрой. Поэма «Манфред», написанная им по пути в добровольное изгнание, навеяна воспоминаниями об этой женщине, сыгравшей роковую роль в его жизни. Несмотря на увечье, Байрон отлично фехтовал, боксировал, скакал на лошади, танцевал. А слава великого пловца задолго опередила его славу великого поэта. Во время своего знаменитого паломничества на Восток Байрон повторил подвиг древнего Леандра, описанный Овидием. Он переплыл пролив Дарданеллы, как это совершил мифический герой, жаждя встречи с возлюбленной.

Туся с удивлением отметила, что в классе стоит звенящая тишина, а Юлька Туполева, староста, даже приоткрыла рот от удивления, заслушавшись Нину Викторовну. В учебной программе ничего такого не было. Так, несколько сухих строк, а насколько интереснее бы было изучать школьную программу, если бы они могли больше знать о личной жизни авторов. Конечно, можно возразить: есть, мол, внеклассное чтение, кто хочет, тот всегда найдет, но ведь искать-то влом, особенно, когда тебе пятнадцать. Не все такие, как Лизка, которая из книжных завалов не вылезает. И вот результат: сколько полезной информации проходит мимо!

Туся покосилась на часики, до конца урока оставалось несколько минут, видимо, Нина Викторовна щедро решила посвятить их великому поэту и вопросам любви.

– Многие великие люди пытались дать определение любви, но, к сожалению, почти все они упрощали это чувство, – взволнованно говорила она. – Любовь настолько многолика, что не поддается определениям, и, пожалуй, никому еще не удалось поймать ее в сети сухой логики. Полтора века назад Гейне назвал любовь сфинксом, тысячелетней загадкой. У лорда Байрона, создателя «Чайльд Гарольда», было свое видение любви, недаром его часто называют заложником страсти. И это, в общем-то, справедливо. Байрон умел любить неистово и покорно. Одним своим взглядом он возносил женщину на пьедестал Любви и безжалостно низвергал, едва его страсть остывала. Сколько написано о нем в последнее время! Только вот можно ли всему верить? Нет, глупо стараться понять такую сложную натуру по воспоминаниям его современников, письмам, заметкам. К тому же нынешние авторы часто привносят личное видение в написанное, рисуют свой образ, который далек от настоящего. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что и сам Байрон немало преуспел, чтобы создать о себе противоречивое мнение. Его дневники, дошедшие до нас, то и дело грешат двусмысленностями.

– Ну и чего теперь делать? – спросил Юрка Метелкин. – Читать и в каждой фразе сомневаться?

– Нет, конечно. Многие реальные факты из биографий знаменитых людей становятся достоянием гласности. О них широко известно, и их уже трудно исказить, хотя интерпретировать можно по-разному. Здесь важно уметь составить собственное мнение о человеке. А что касается шестого лорда Джорджа Гордона Байрона, этого великого мистификатора чувств, то здесь я бы поостереглась доверять кому бы то ни было, кроме него самого. Вот только, к сожалению, свои личные записи он сжег, когда отправлялся сражаться за свободу Греции.

– Ну вот! – зашумели вокруг.

– А знаете, что сказал об этом Пушкин? – повысила голос Нина Викторовна, успокаивая поднявшуюся волну. – Он сказал: «Зачем жалеть о потери записок Байрона? Черт с ними! И слава Богу, что потеряны. – Учительница словно читала по книге. – Он исповедовался в своих стихах, невольно увлеченный восторгом поэзии. В хладнокровной прозе он бы лгал и хитрил. Его бы уличили, как уличили Руссо, – а там злоба и клевета снова бы восторжествовали. Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением!»

На этой апофеозной ноте должен был прозвенеть звонок. Он не заставил себя ждать. Все довольно зашумели, стали собирать рюкзаки, переговариваясь и обсуждая услышанное.

– Ой, девчонки, а я вспомнила, я фильм смотрела про Байрона. «Леди Каролина Лэм» называется. Там у него с этой замужней леди такая любовь была! – Аня Малышева закатила глаза от восторга.

– Не любовь, а страсть! – поправил лопоухий Колька Ежов, покосившись на Юлю.

– А в чем разница? – уточнил кто-то из пацанов.

– Эх ты, тайга дремучая! – рассмеялся Юрка. – Топай сюда, просвещу!

В эту минуту к Тусе подошел Борька:

– Как говорит наш славный обэжист, выношу тебе устную благодарность, Крылова. Спасла от верного двойбана. Здорово Нину завела этим Байроном. Я ведь после тебя должен был отвечать, а у меня на стихи времени не было. В общем, за мной должок.

– Ага! Долг, как говорится, платежом страшен, – подморгнула Туся и почувствовала, как Лиза тянет ее за рукав.

– А ну пошли поговорим, подружка.

Они оказались под черной лестницей – в этом райском уголке, лучшем месте в школе, где мальчишки втихаря курили, выясняли отношения, а девчонки делились секретами.

– Лиз, давай перекусим в буфете, – заныла Туся. – Я сегодня не завтракала.

– Потом, – отрезала Лиза, усаживая ее чуть ли не силой рядом с собой на скамейку. Улизнуть не удалось.

– Так, значит:

…Но торопливы

Любви приливы.

Любовь на диво,

Как луч, быстра… —

процитировала Лиза по памяти и, склонив голову, спросила: – Ну и что это значит? Колись, подружка, все равно не отстану.

Туся вздохнула:

– Это значит, что у нас с Толиком все кончено.

Лиза, конечно, начала говорить то, что на ее месте сказала бы и сама Туся:

– Тусь, не стоит отчаиваться. Все образуется…

– Ничего уже не образуется, – не стала слушать дальше Туся. – Ты же ничего не знаешь. В общем, я в субботу пошла к Толику, думаю, хватит нам в эти кошки-мышки играть, пора во всем разобраться.

– Верное решение, – закивала Лиза.

– Вот я и разобралась. Подхожу к его подъезду, и тут подъезжает красная иномарка, из нее выходит Толик, за ним светловолосая девица, не девица, а секс-бомба в тротиловом эквиваленте, и он ее на моих глазах целует, нежно так, в щечку.

– Ох! – Лиза прижала руки ко рту, а потом сложила кулачки под подбородком. – А он тебя видел?

– Нет. Я у «ракушек» стояла. Так что все! Аста ла виста, любовь моя, пушистая и чистая…

– Нет, ну подожди! – заволновалась Лиза, отпугнув строгим взглядом старшеклассников, желающих перекурить на любимом месте. – Подумаешь, он ее поцеловал. Мало ли что бывает? Ты вспомни эту осень. Мы с Кириллом тоже поссорились, и я тоже видела собственными глазами, как он целовался с этой Ксеней на дискотеке. И не в щечку, а в губы. Но ведь на поверку все оказалось не так. Ну не совсем так, – поправилась Лиза. – Иногда нельзя верить своим глазам. Нужно же было с ним поговорить, выяснить…

– Лиз, все гораздо серьезнее. – Туся решила расставить все точки над i. – Он провел у нее ночь. Не знаю, любовь там у них, влечение или какое иное чувство, но с пятницы на субботу он был у нее.

Лиза не произнесла ни слова, просто смотрела на Тусю, и ошибиться в значении этого взгляда было невозможно. Жалость. Жалость и сочувствие. Да теперь было уже все равно. Тусе нужно было выговориться. А кто поймет тебя лучше, чем близкая подруга? Никто.

– Я случайно об этом узнала, – сказала Туся, задержав на миг дыхание. Все-таки говорить о предательстве любимого человека неприятно. «Любимого когда-то», – поправила себя Туся и, проглотив застрявший в горле ком, продолжила: – Анастасия Ивановна позвонила утром, Толик не пришел ночевать, она волновалась, вот и стала обзванивать всех, включая и меня. Меня к тому времени дома не было, я как раз мириться к нему побежала. С Анастасией Ивановной разговаривала мама, потом, естественно, она все рассказала мне. Ну а дальше, как принято говорить в таких случаях, осталось сопоставить факты и сделать правильные выводы.

– Вот так дела, свихнуться можно, – растерянно произнесла Лиза. – А Инна Дмитриевна знает, ну, что вы?.. – Лиза не смогла закончить свою мысль. Но и так было понятно, что она имеет в виду слово «расстались».

– Нет. Я ей ничего не рассказывала. И не буду. Ты хоть представляешь, какой обманутой я себя чувствую?

– И что же ты теперь будешь делать?

– Жить, как раньше жила! Подумаешь, любовь умерла. Звезды вон, и те гаснут! – И неожиданно Туся призналась: – А ведь я, дурочка, была на той игре с «вихревцами». Затерялась среди болельщиков на трибуне на самом верху, чтобы он не заметил.

– А клялась, что не пойдешь.

– Мало ли в чем мы себе клянемся.

С этим трудно было спорить. Как Туся не обещала себе забыть Толика, выкинуть его из сердца и из головы, у нее ничего не получалось. Парни, с которыми сталкивал ее случай, казались ей пресными, разговоры их глупыми, чувства неискренними, в общем, все они были жалким подобием небезызвестного человека. И вскоре Тусе пришлось смириться с мыслью, что она готова распрощаться со своим прошлым, но еще не готова принять такое бесцветное будущее. Без Толика.

11

У Толика прошедшая неделя тоже сложилась не лучшим образом. Начать с того, как его встретила мать в ту субботу. Ему еще повезло, что отца срочно вызвали на работу.

– Толик, что это значит? – Голос у матери был не просто строгим, он был железобетонным.

– Что? – отмахнулся Толик устало.

– Все эти ночные вояжи? Эти приезды на иномарках?

– Почему во множественном числе? – усмехнулся Толик, а потом сообразил, о чем идет речь: – Откуда ты знаешь?

– В окно видела. Э-э-эх! – произнесла мать с таким укором, что у Толика мурашки по спине побежали и вернулась головная боль. – Что с тобой творится в последнее время?

– Эта девушка просто друг. Она меня подвезла.

– Пусть так. – Мать вроде как согласилась, но в ее тоне Толик уловил нотки недоверия. – Я сейчас совсем о другом говорю. Откуда в тебе эта черствость взялась? Этот нарциссизм: ничего не происходит, если это происходит не со мной?

– Что за левый наезд, ма? – ошарашенно произнес Толик.

– Левый? Раньше ты так не выражался. Ладно, о Тусе я помолчу: в конце концов, ваши отношения – это ваши отношения, тут ты прав, третий в таких делах всегда лишний. Но почему ты мне вчера не позвонил? Ты не подумал, каково это матери вот так ждать часами, думать, гнать от себя дурные мысли!

– Я не ребенок, чтобы отчитываться за каждый шаг, – разозлился Толик, потирая виски.

– Но и мужчиной тебя не назовешь! Никакой ответственности, чувства долга, – сказала мать и укатила на неопределенный срок к приболевшей сестре в Александров.

Отец хоть на этот раз был немногословен:

– И что ты мечешься, парень? Остановись, оглядись, а потом уже принимай решение. И вот еще что, впредь, если ты не ночуешь дома, мать должна об этом знать. Должна, понял?

– Хорошо! Прости, – буркнул Толик, захлопнул за собой дверь в комнату и повалился на кровать.

Именно с этой кровати он практически целую неделю не поднимался. Каникулы. Спи, сколько хочешь, вернее, сколько влезет. Зарядка и контрастный душ по боку. И так каждый день. Ему ничего не было нужно. Ему ничего не хотелось. Ничего. Его преследовало острое чувство одиночества, особенно когда за окном темнело, вот как сейчас. Все куда-то спешили – кто домой, кто на свидание, а ему некуда и не к кому было спешить. Он ощущал себя оторванным от всех самых близких для него людей. О Тусе он вспоминал с гложущей болью в сердце. Неожиданно Толик обнаружил, что ему не хватает его команды, приколов ребят, придирчивых наставлений тренера. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал ему, что он будет скучать по тому, кто его шпыняет, он бы только покрутил пальцем у виска. Но факт остается фактом – эту пустоту в душе нельзя было заполнить ничем.

Толик поднялся, прошел на кухню, поставил чайник. И вдруг задумался: с каких это пор его жизнь стала такой перекрученной? До недавнего времени он считал, что все идет вкривь и вкось с того дня, как Туся бросила ему в лицо обвинение в «звездности», но теперь, кажется, есть все основания полагать, что настоящая катастрофа разразилась в тот вечер, когда он ушел из спортзала.

Взгляд Толика скользнул по зеркалу, задержался на отражении. На него смотрел небритый парень с потухшим взглядом. Да, теперь он мало напоминал подающего надежды баскетболиста. Жалкое зрелище. Эта мысль неожиданно усугубила его раздражение. В эту минуту закипел чайник. Его свист совпал с трелью дверного звонка. Толик выключил газ и пошел открывать.

– О, какие уважаемые люди! – Он широко распахнул дверь и принялся трепаться от растерянности: – Проходите. Что желаете? Чай, кофе, алкоголь, наркотики?

Славка даже не улыбнулся.

– Ничего, только разговор. – Он снял куртку.

– Можешь не разуваться, если не собираешься принимать у меня ванну.

Славик не стал снимать ботинки, а просто в упор посмотрел на Толика:

– Ты чего в институте не появляешься, заболел?

– Здоров. – Толик прищурился. – Давай не будем ходить вокруг да около – ты, случайно, не от Горина?

– Нет, я по собственной инициативе.

– А-а-а, ну тогда пошли в комнату. – Толик постарался ничем не выдать своего разочарования. Мелькнула у него мыслишка, что за ним прислали, и даже настроение улучшилось, но ненадолго.

Толик сел в кресло, предварительно набросив на себя хлопковую рубашку. До этого он ходил по квартире в одних потрепанных джинсах. Славка расположился у окна. Садиться не стал, чтобы не потерять преимущество. Он оглядел неприбранную комнату, скользнул взглядом по небритой физиономии Толика.

– Знаешь, я не хотел указывать тебе на очевидное, но, по-моему, ты ведешь себя, как последний осел…

– Не помню, чтобы я спрашивал у тебя совета, как мне жить, – парировал Толик.

Внутренне он ощущал правоту этих слов, но был уязвлен и хотел компенсации.

– Это не разговор, приятель.

– Наверное, – поспешил согласиться с ним Толик. – Только вот стоит ли бросаться камнями, если сам живешь в доме со стеклянными стенами?

Славик недоуменно взглянул на него.

– Что ты хочешь сказать этой английской поговоркой?

– А то. С Кристинкой бы лучше разобрался.

– А ты с Тусей своей.

– А это не твоя забота.

– А Кристинка – не твоя.

– А я и не спорю. В общем, давай так договоримся. Каждый разбирается со своей любовью сам.

– Заметано. – Славик неожиданно протянул руку, и Толик ее пожал. Получается, они снова друзья.

– Все. Сердечные дела на время в сторону, – сказал Славик. Толик одобрил это решение кивком. – Я вообще-то пришел узнать, когда ты на тренировке появишься?

– А разве вы меня еще не осудили за нетоварищеское поведение и не выгнали с позором? – Нет! Его точно черти за язык тянули.

– Обиделся, значит? – в отличие от Толика Славка говорил вполне спокойно, без каких-либо эмоций. – Зря. Спартакиада скоро. Все флаги в гости будут к нам!

– А ко мне какое это имеет отношение? Я ведь на скамеечке для запасных должен сидеть, не забыл?

– Ой, ладно, не свисти. Можно подумать, мы с тобой на этой скамеечке прежде не сидели!

Толик взглянул на приятеля исподлобья и, криво усмехнувшись, спросил:

– Ну и как ты себе это представляешь: взял и пришел. Или, может, прощения у Горина прилюдно попросить, чтобы на площадку допустил?

– Тебе виднее. Только знаешь, как наш президент говорит: «Лучше быть повешенным за преданность, чем за предательство».

– Кого я предал? – вспыхнул Толик, вцепившись взглядом в капитана.

– Пока никого, разве что себя. – Славка натянул на плечи куртку. – Ну, бывай, центровой, на лекциях в любом случае свидимся. Но учти, если ты в спортзале в ближайшее время не появишься, руки я тебе больше не подам. Не обессудь.

Едва за Славкой закрылась дверь, Толик в изнеможении привалился к ней и прикрыл глаза. Веки словно налились свинцом. Черт, и что его так колотит? Полчаса назад он места себе не находил, а вот теперь, когда ему представился случай пробить стенку из неудач, он упорно его отвергает. И сам не может разобраться, из-за чего. Перепуталось все, сплелось в один клубок. А в голове как заноза засели слова приятеля: «Пока никого, разве что себя… Разве что себя…» А ведь капитан сечет ситуацию! Вместо того чтобы решать свои проблемы, Толик взял и повернулся к ним спиной, а спина, как известно, мишень предателей и трусов. И теперь вот он тонет в своих обидах, а команда, значит, по боку. Что же это, если не предательство? Толика прошиб холодный пот. Ему вдруг вспомнилось, как прошлой весной школьная команда сражалась за кубок с «Медведями». Как он говорил тогда «мы», «наша команда». Как тянул из себя последние жилы, чтобы они выиграли кубок для школы. ОНИ, не он. Когда же все изменилось? Когда спортивный азарт превратился для него в достижение цели? Откуда в нем появилась эта потребность стать лучше всех? И ведь на первый взгляд в этом желании ничего плохого нет. Честолюбие не самый большой грех. Но только до тех пор, пока оно не перерастает в тщеславие.

Словно невидимая сила бросила Толика к столу, он достал папку, стал перебирать вырезки. Вот его самое первое интервью, короткое, всего несколько строчек, но каких! За них краснеть не приходится: «Нападающий, конечно, важен, но, мне кажется, что в баскетболе выигрывают не за счет точных бросков, а за счет хорошей защиты. В нашей команде отличные защитники: Вася Колотов, Липатов Юра. Когда они на площадке, в кольцо попадает не больше сорока пяти процентов бросков противника. А это уже верный путь к победе». – «Но ты же капитан?» – «Да, капитан, и моя основная задача – скорректировать игру на площадке, ну и забивать, если предоставляется случай». – «Надо сказать, тебе это удается». – «Если это так, то в этом главная заслуга нашего школьного тренера Игоря Вячеславовича».

А вот его последние высказывания: «Безусловно, центровой в команде – главная фигура. Я осознаю бремя ответственности, которое ложится на мои плечи в связи с предстоящей юношеской спартакиадой… Я приложу максимум усилий, чтобы кубок остался в Москве…»

Толик брезгливо поморщился. Господи! Какое самозабвенное самолюбование! Точно Нарцисс: смотрит в воду и видит только свое отражение. Не об этом ли недавно говорила мать, не от этого ли пыталась предостеречь Туся? Вот только он не стал ее слушать! Да он тогда и не понял бы ее, так его жажда славы обуяла. И что в результате? С родителями отношения испортил, друзей растерял, тренеру нахамил. А Туся?! Как он мог целый месяц наказывать ее за свои ошибки? Тут же вспомнились слова отца, что человек не только совершает ошибки, но и расплачивается за них. Что ж, вот и пришла пора платить по счетам!

Вначале он сжег папку с вырезками. Чиркнул зажигалкой, уголок газеты задымился, и вот уже нет никаких хвалебных речей, нет никакой придуманной славы, только горстка пепла, глядя на который Толик думал о том, что своими достижениями можно и нужно гордиться, но не хвастаться. И не зарываться! Баскетбол он, конечно, никогда не бросит, в команду обязательно вернется, а будет нужно – и извинится. Есть за что. С этим он вроде бы разобрался. Теперь главное – Туся. Хватит звонить каждый вечер, слушать ее голос и молчать. В голове что-то щелкнуло, от прежней апатии не осталось и следа. Толик упал на пол, прямо возле письменного стола, и стал отжиматься на широко расставленных руках. Норма – сто пятьдесят раз.

«Раз, два, три», – считал он и намечал план действий: контрастный душ, бритье, ужин, любимый Тусин одеколон… Сегодня ему не удалось выполнить норму: на восьмидесятом отжимании он почувствовал усталость, дыхание сбилось, сердце неритмично задергалось в грудной клетке – вот что значит расслабуха. Ничего, это дело поправимое. Теперь его ничего не собьет с намеченного курса.

Через час Толик был возле дома Туси. Он задрал голову, привычно отыскал окна ее квартиры. Ни в одном из них не горел свет. И его охватило легкое чувство досады. Конечно, Туся не обязана сидеть дома, ждать, когда он придет. И все же – где она ходит в такое позднее время? Как Толик и предполагал, дверь никто не открыл. Но в тот момент, когда он собрался уходить, из соседней квартиры вышла Татьяна Ивановна, пенсионерка. В руке у нее было мусорное ведро.

– Ой, Толик! Я испугалась, думаю, кто это тут в потемках стоит? А это ты.

– Я, Татьяна Ивановна. Вот к Тусе пришел, а ее нет.

– Ну, правильно. – Старушка наклонилась, поставила ведро на пол. – Она же в Питере.

– В Питере? – Толик очень удивился. Вчера вечером, когда он звонил, Туся сняла трубку, сказала привычное: «Алло, да говорите же, наконец!» – и вдруг она в Питере. – А когда она уехала? – растерянно спросил он.

– Утром сегодня и уехала. Часов в одиннадцать. Я еще спросила: «Надолго уезжаешь-то в Питер?» А она мне в ответ: «Нет, на недельку, на съемки». А ты, выходит дело, не знал?

– Нет, не знал. Спасибо, что сказали.

Больше Толику незачем было здесь оставаться. Он спустился вниз, пошел домой пешком. Ему захотелось пройтись и подумать. Он мог бы позвонить Лизе или Инне Дмитриевне и узнать у кого-нибудь из них номер Тусиного телефона в Питере, но вовремя сообразил, что телефон здесь ему не помощник. Он должен увидеть Тусины глаза, прочитать в них ответ. Толик прикинул в уме: сегодня шестое, Туся сказала «неделю», значит, вернуться она должна тринадцатого февраля. Интересное получается совпадение: четырнадцатого февраля – День святого Валентина. А может, это не случайное совпадение? Может, это часть сценария, составленного судьбой? Так размышлял Толик, не подозревая, насколько он близок к истине…

12

Еще утром Туся почувствовала, что совершает одну из самых больших глупостей в своей жизни, отправляясь в школу в День святого Валентина. Все равно сегодня никто учиться не будет, все будут перебрасываться «валентинками», обмениваться подарками, мириться и заново влюбляться. Но она за неделю успела соскучиться по одноклассникам, ей хотелось узнать новости, поболтать с Лизкой. А ведь после уроков это будет невозможно, потому что та непременно убежит к своему Кириллу. И потом, что за унылая перспектива валяться в кровати и смотреть телек или слушать музыку? В конце концов Туся пришла к выводу, что каждый человек имеет право совершать глупые поступки – главное, чтобы их лимит не превышал месячную норму.

В школе творилось что-то невообразимое. У Туси создалось впечатление, будто каждая пылинка с самого утра пронизана любовью, не то что ученики! Парни, правда, вели себя настороженно, заговорщически обменивались короткими замечаниями, толпясь в коридоре. И выглядели они обычно, за редким исключением. Зато девчонки все как одна явились при полном параде – косметика, парфюм, новые кофточки, юбочки, джинсики. На их фоне Тусин наряд как-то поблек, хотя все равно привлекал внимание. Она пришла в новом джинсовом сарафане малинового цвета, длина которого была значительно выше колен. Выполненный в стиле пэчворк, он отлично сочетал вельвет в тонкий рубчик и хлопковую джинсу. Бахрома, гофрированная талия и клепки, фиксирующие боковые складки юбки, казались ничем иным, как дерзким воплощением дизайнерской мысли. Итальянская новинка сезона на какой-то миг привлекла внимание девчонок. Они обступили Тусю, стали расспрашивать о съемке, о новых направлениях в молодежной моде, но постепенно интерес к этому вопросу угас, и все вернулись к главному событию дня.

– Тусь, у меня к тебе предложение, только ты не кричи сразу «нет»!

Ну, кричать вообще было бы неразумно на ее месте, тем более на уроке физики. Туся и Лиза не успели толком поговорить. Лиза появилась буквально за несколько минут до звонка. И вот теперь они наверстывали упущенное. Что, в общем-то, было довольно рискованно с их стороны. Во-первых, Кошкина Людмила Сергеевна была завучем, во-вторых, она ревностно следила за дисциплиной на своих уроках, и не только на них, в-третьих, она была женщиной, а у женщин эмоции всегда превалируют над всеми остальными чувствами. Но это подруг не остановило. Тем более день сегодня такой, неуправляемый. Туся уже сделала обзорный отчет о том, как она провела неделю в Питере. Теперь настала Лизина очередь. А та сразу начала с предложений.

– Говори, – выдохнула Туся, едва шевеля губами.

– Сегодня в «Кашалоте» дискотека. Пойдем все вместе? Марк со Светкой присоединятся. Мы так давно не виделись. У нас уже и билеты на всех есть.

Туся вздохнула и мысленно пожалела себя: «Докатилась, Крылова, пятая спица в колеснице».

– Ну что ты молчишь?

– Ты же предупредила, чтобы я сразу не кричала «нет», – попыталась отшутиться она.

– Да перестань. Пойдем, а? Между прочим, это твой собственный горячо любимый метод, – горячо зашептала Лиза. – Вспомни, как ты говорила, что есть несколько отличных способов избавиться от хандры. Пройтись по магазинам, сделать новую прическу и…

– Да не хандрю я вовсе! – неосмотрительно повысила голос Туся. – С чего ты взяла? Я только что со съемок приехала, устала…

– Крылова! – Взгляд Туси испуганно метнулся к доске. Лизин туда же. – У тебя сегодня рот не закрывается. Тебе, видно, очень хочется поговорить. Пожалуйста, мы с удовольствием тебя послушаем… – Кошкина улыбнулась ярко-красными губами. —… У доски.

Класс у них был дружный. Кто-то сразу зашумел:

– Это не честно. Она сегодня первый день в школе.

Остальные тут же подключились. Кошка вынуждена была прикрикнуть:

– Тихо, молекулы!

В последнее время Кошка стала более демократичной. Сленг в ход пошел. На нее тоже любовь влияет. Всем известно, что у нее затяжной роман с преподавателем ОБЖ.

– А можно я пойду отвечать, Людмила Сергеевна?

Туся оглянулась в поисках бесстрашного героя. Борька тянул руку вверх. Вспомнилось: долг платежом красен. Борька, видно, привык платить долги. Вот при всех его недостатках были в нем положительные качества! Кошка от Туси с Лизой отстала, а Борька получил пятерку. Пятерку у Кошки! За ответ у доски. И кто? Борька Шустов! А Ленка его за это украдкой поцеловала в щечку, наградила прямо на уроке. Нет, в мире творится что-то непонятное!

Лишний раз Туся убедилась в этом на большой перемене. Они шли в столовую, Лиза рассказывала о подарке Кириллу. Книга о большом теннисе и набор мячей. «Простенько и со вкусом», – одобрила Туся, отгоняя от себя назойливую мысль, что бы она подарила в этот день Толику, и вдруг услышала:

– Наташ, Крылова, можно тебя на минуту?

Туся остановилась. Игорь из 11 «А», тот самый новенький, фамилию которого Туся до сих пор не знала, стоял, прислонившись к стене. Странно, что он обратился к ней. Они как-то перекинулись парой фраз в столовой, благодаря Максиму Елкину, но дальше этого шапочного знакомства дело не пошло. Туся даже не помнит, называла ли она ему свое полное имя.

– Ты меня? – удивленно поинтересовалась она, думая, что здесь явное недоразумение.

– Да. Тебя ведь зовут Наташа? – Он улыбнулся довольно обаятельно.

– Вообще-то меня. – Туся повернула голову к Лизе и рассеянно произнесла: – Ты иди. Я тебя в столовой найду.

Лиза посмотрела на новенького, потом на Тусю, но говорить ничего не стала, развернулась и заспешила вниз.

– Ты только не сочти меня нахалом, – сказал он, подходя к ней ближе и незаметно (как ему казалось) отводя ее к окну, – но я слышал, что ты только что из Питера вернулась.

– Да. – Туся поправила лямку рюкзака и взглянула на Игоря. Ну убей ее бог, она не понимала, к чему клонит этот невысокий парень, который и в самом деле внешне напоминал Тома Круза.

– Ну и как там Питер? – В голосе Игоря послышалась явная тоска.

– Шумит, – растерянно ответила Туся и уже по инерции продолжила: – Питер вообще исторический город, колыбель революции, центр культуры. А что?

– Видишь ли, я питерский. Скучаю по нему… по дому, – признался он после едва различимой паузы.

– Так ты не москвич?

– Нет. А разве тебе Максим ничего не рассказывал?

Туся отрицательно замотала головой.

– А как же ты у нас оказался, да еще посередине года? – вырвалось у нее.

Любопытство было ее неотъемлемой чертой. Тусю даже не останавливало утверждение, что оно успело сгубить не одну кошку. А тут к тому же такие потрясающие новости!

– Родители за границу на заработки подались. А мне нужно школу заканчивать, в институт поступать. Решили, что столица в этом случае отличный вариант, тем более что здесь тетка незамужняя живет. Вот так я в Москву и перебрался.

– А-а, – понимающе протянула Туся, и все равно непонятно было, зачем он ее остановил на полдороге в столовую.

– Ты, наверное, сейчас думаешь, зачем я тебя остановил?

– А ты, оказывается, мысли умеешь читать? – Тусина бровь удивленно взлетела вверх.

– Да это и так понятно. Без всякой там телепатии. В общем, я хотел пригласить тебя на дискотеку в «Кашалот». У меня флаер на два лица. Вот я и подумал. – Он посмотрел на нее синими-пресиними глазами. – Может, ты составишь мне компанию? О Питере поговорим, я тебя коктейлем угощу, потанцуем. Ну, как тебе мое предложение?

Глупо было спрашивать: почему он выбрал ее, а не какую-то другую девчонку. И парень-то ведь, кажется, неплохой, и смотрит на нее по-особенному, и глаза у него привлекательные, а сердце по-прежнему бьется ровно. Никаких сигналов не посылает.

«Зельем, что ли, любовным меня этот Агапов опоил?» – не без досады подумала Туся, позабыв о том, что Игорь ждет от нее ответа. Но он напомнил о себе:

– Похоже, я потерпел неудачу. Что ж, посижу дома, почитаю какую-нибудь книжку. Ученье, как говорится, свет. Глядишь, и вокруг моей головы нимб засветится.

Игорь принял ее молчание за отказ. И тут что-то всколыхнулось в душе Туси. Ну что, с нее убудет, что ли, если она сходит на дискотеку с ним? Она представила себе лицо Лизаветы, когда та услышит новость, и это склонило чашу весов в сторону Игоря.

– Нет, подожди! – Туся удержала его, притронувшись к его руке. – Я согласна. Только, Игорь, мы просто идем вместе на дискотеку, – напомнила она, пристально посмотрев ему в глаза.

– Я понимаю. Но мы идем вместе, – тут же уточнил Игорь, улыбнувшись.

«Странно, вроде бы произнесли одни и те же слова, – размышляла Туся, направляясь в столовую. – А вот придай им иную интонацию, и они зазвучат совершенно иначе. Верно замечено, что интонация – один из важнейших элементов общения. Она может ранить, может вселить надежду, может… да очень многое может, если хорошенько вдуматься».

– Твои биточки остыли, – огорченно сказала Лиза.

Туся даже не посмотрела на них. Плюхнувшись на стул и бросив свой рюкзак рядом с Лизиным, она выпалила:

– Я решила пойти на дискотеку.

– Передумала! – обрадовалась Лиза. Ее лицо, усыпанное веселыми веснушками, озарилось улыбкой и стало еще миловиднее. – Молодец! Мы зайдем за тобой…

– Не нужно. Встретимся возле входа в восемь. Только я буду не одна. С Игорем. Он меня только что пригласил.

Взгляды подруг встретились, между ними повисла тишина, а потом Лиза медленно и со значением проговорила:

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Тусе тоже очень хотелось на это надеяться. Сомнения вернулись к ней буквально с той минуты, как она сказала Игорю, что пойдет с ним на дискотеку. Фактически она дала согласие на первое свидание и выбрала для этого не какой-то там день, а день всех влюбленных. Одна часть ее души настойчиво утверждала, что она совершает очередную глупость: ну зачем кружить парню голову, если заранее знаешь, что ничего у тебя с ним не получится, но другая часть души вкрадчиво спрашивала: «А почему ты в этом так уверена? Ты же его совсем не знаешь? Дай парню шанс». Так и не разобравшись со своей противоречивой душой, Туся начала готовиться к дискотеке. А чтобы ей не мешали, она поступила так, как обычно поступала в последнее время: взяла и отключила телефон.

Толик снова, вместо того чтобы вместе со всеми бежать в душ после тренировки, принялся набирать номер Тусиного телефона. В ответ он услышал короткие гудки. Не везет ему сегодня. Он звонил регулярно, начиная с двух часов, в надежде, что Туся вернулась из школы. Но к телефону никто не подходил. Потом он отправился на тренировку, и вот теперь у Туси все время занято.

Славка оказался рядом, когда Толик убирал «сотку» в сумку.

– Ей звонил?

– Да. Занято. – Толик стянул мокрую от пота майку. – Сейчас приму душ и к ней. На сердце как-то неспокойно, – признался он.

А ведь экзамены успешно сданы, в команде все в порядке, через три дня открытие олимпиады, и сразу в бой. Соперник серьезный – «Красные быки», команда из Калифорнийского университета. Играют жестко.

Толик взглянул на приятеля:

– А у тебя как дела с Кристинкой?

Славка поморщился, словно от вечной боли, с которой смирился, но все же ответил:

– Все по-прежнему. Ничего нового. Привет– пока.

– Не пойму я тебя, кэп. Себя мучаешь, ее.

– Намекаешь на проверенную философию – прости и забудь.

– Тебя что-то в этом не устраивает?

– А ты бы простил? – в упор спросил Славка.

Толик задумался: одно дело рассуждать отвлеченно, и совсем другое – поставить себя на это место. Измена, конечно, ужасна, отвратительна, ее нелегко пережить, но не зря же на свете существует прощение. Он взглянул прямо в глаза другу и честно сказал:

– Это трудно, но возможно, если любишь по-настоящему.

Толик еще не знал, что его самого впереди ждет нелегкое испытание.

13

Ровно в восемь Туся и Игорь оказались возле «Кашалота». Туся не любила топтаться на месте, поэтому сразу перешла к делу.

– Это Игорь. Это Света. Это Марк и Кирилл. Лизу ты уже знаешь, – сказала она Игорю.

Братья-близнецы не выразили большого изумления по поводу появления Игоря, видно, с ними уже была проведена разъяснительная работа. Они обменялись рукопожатием с Тусиным спутником, переглянулись между собой, и на этом с формальностями было покончено.

Туся тоже по дороге время зря не теряла, посвятила Игоря в некоторые подробности: во-первых, она сказала, что все друзья зовут ее Тусей, во-вторых, предупредила, что Лизиного парня зовут Кирилл, а Светиного – Марк. Вскользь упомянула о том, что Марк снимался с ней в сериале и что Кирилл и Марк не просто братья, а братья-близнецы.

На что Игорь заметил:

– Хорошо, что предупредила, а то я мог бы подумать, что у меня в глазах двоится. И, если можно, я буду звать тебя Наташа. Мне так больше нравится.

Туся не стала настаивать. Если честно, ей было фиолетово, как Игорь будет ее называть – Наташа или Туся.

Они предъявили билеты на входе. Игорь, как галантный кавалер, пропустил Тусю вперед, взял ее куртку и хотел повесить ее вместе со своей дубленкой на один номерок, но она возразила:

– Не стоит.

И он неохотно подчинился. Надо сказать, что Игорь в кожаных джинсах и спортивной рубашке выглядел не хуже, чем Кирилл и Марк. Но Тусю это наблюдение не порадовало. Она убрала свой номерок в карман пиджака и стала прихорашиваться, рядом с ней этим же занимались и Лиза со Светой. Парни тактично отошли в сторону, уступив место перед зеркалами девчонкам. Разумеется, ее джинсовый костюм из «варенки», искусно расшитый стразами, не остался незамеченным. А Светка, давая понять, что потрясена, закатила глаза к потолку:

– Из рекламной коллекции небось?

– Небось.

– Жаль, наша Говердовская не видит, повесилась бы от зависти.

– Ох, Светка, я и не знала, что ты у нас такая кровожадная, – рассмеялась Лиза.

Она не придавала большого значения вещам. Для нее духовные ценности всегда преобладали над материальными. Но даже она ахнула, когда Туся открыла коробку с туфлями, чтобы переобуться. Это были совершенно прозрачные туфли-балетки без каблука. Одним словом, не туфли, а произведение искусства!

Минут через десять они парами вошли в зал. Один парень обалдело уставился на ее ноги. «Наверное, решил, что я босиком пришла», – эта мысль развеселила Тусю. Вечер обещал стать интересным. Они покрутились по залу, разглядывая незатейливое оформление, переговариваясь между собой. А народ все прибывал и прибывал.

– Главное, держаться вместе, иначе потеряемся, – заволновалась Туся, обернулась и увидела, что, кроме Игоря, с ней рядом никого уже нет. Ни Лизы с Кириллом, ни Светы с Марком.

– Ну вот и здрасьте! – сказала Туся, вертя головой во все стороны.

– Ничего, попозже возле бара встретимся. – Игорь взял Тусю за руку. – Это чтобы ты не потерялась, – пояснил он и кивнул головой на сцену: – Смотри, кажется, праздник начинается.

Туся увидела, что перед микрофоном появился диджей по имени Гарик. Туся часто заглядывала в «Кашалот» с Толиком, поэтому знала, как зовут этого вихрастого черноглазого парня. Сегодня на нем была пестрая рубашка и свободные широкие брюки черного цвета. Классический вариант латинос. Гарик подергал микрофон, устанавливая его под свой небольшой рост, а потом начал свою речь:

– Влюбленные! Сегодня вас ждет море музыки, радости, пива и пепси!

– Ура! – закричал зал.

– Но это еще не все! Сегодня в конце вечера мы проведем конкурс на лучшее признание в любви! Самые смелые выйдут к этому микрофону и расскажут своему возлюбленному или возлюбленной и всем нам, какие чувства они испытывают! Лучшее признание ждет приз! Замечу, не хилый! Не какое-то там поролоновое сердце, а сидишный плеер!

– Вау!

Туся терпеть не могла это иностранное словечко, и громогласное прилюдное признание в любви казалось ей чем-то диким. Ну как можно свои чувства делать достоянием гласности перед совершенно чужими людьми, однако, оглянувшись, она поняла, что ее мнение разделяют немногие. На некоторых лицах можно было разглядеть усиленную работу мысли.

«Уже текст признания составляют, а ведь еще не вечер, всего лишь девять», – подумала Туся и как бы между прочим взглянула на часики. Под этим благовидным предлогом она сумела освободить свои пальцы из жаркой ладони Игоря. Тот, правда, не растерялся и сразу же непринужденно переложил руку на ее талию. Вроде как обычный дружеский жест, но нужно же было такому случиться, что именно в эту секунду Туся почувствовала взгляд Толика. Именно почувствовала, потому что ее сердце всегда отзывалось на его близость раньше, чем она успевала заметить его присутствие.

Она обернулась в его сторону, как поворачивается к северу магнитная стрелка компаса.

Толик шел к ней, рассекая плечом толпу, изредка извиняясь за причиненное неудобство. Тусю бросило в жар. Высокий, стройный, в классических джинсах и обычной рубашке в клетку, он умудрялся выглядеть лучше всех парней в зале. Она не успела привести свои разбегающиеся мысли в порядок, как Толик оказался рядом. Их взгляды встретились, и время остановилось. Казалось, только они двое существуют в этом неподвижном времени.

– Здравствуй, – произнес наконец-то он.

– Привет, – ответила она.

В зале зазвучала музыка. Андрюша Губин, кумир девчонок, запел о девушке-звезде и об обычном парне, которому не светят «такие звезды, как она». Вроде бы хороший повод пополнить ряды танцующих, но никому из них, включая и Игоря, это простое решение не пришло в голову.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – сказала Туся, лишь бы не молчать.

– Да? А я как раз напротив, искал тебя. У Антона Лизкиного узнал, куда вы сорвались. – Взгляд Толика с неохотой оторвался от нее и принялся с небрежной ленцой, как это водится среди парней-соперников, изучать Игоря.

Туся почувствовала, как внутри нее поднимается волна негодования. Толик вел себя так, словно это он был обиженной стороной, а не она. Словно это его променяли на кого-то другого, а не ее!

– Может быть, познакомишь нас? – тем временем сказал Толик.

– Почему же не познакомить? Знакомься – это Игорь. Игорь, это Толик. – Туся повернула голову к Игорю и не нашла ничего умнее, как сказать: – Мы с Толиком вместе учились.

– И только? – Брови Толика резко взлетели вверх. – Правду говорят, что у девчонок память короткая. Вообще-то мы с Тусей собирались через пару лет пожениться и жить долго и счастливо, как в сказке, – доверительно сообщил Толик Игорю.

– Ну, когда это было! Столько тайм-аутов прошло! – парировала Туся и тоже обратилась к Игорю: – Толик у нас баскетболист, в спортивной академии учится.

Толик заметно стушевался при напоминании о тайм-аутах. Лица Игоря Туся не могла видеть. Он стоял молча позади нее: видно, вникал в ситуацию, но, судя по тому, как напряглась его рука на ее талии, этот диалог ему не нравился. Да и Туся тоже не видела в нем ничего привлекательного. Все отрываются на полную катушку, танцуют, веселятся, а она вынуждена ворошить прошлое. Нет, чувствовало ее сердце, что из этой затеи с дискотекой ничего путного не выйдет. Но, как говорится, назвался груздем, так не говори, что ты опенок. Туся огляделась, будто кого-то разыскивает, что конечно же не укрылось от Толика, потом снова обернулась к нему. Сейчас она ему покажет, какая у нее память! Задаст парочку вопросов на засыпку!

– А где же твоя блондинка? – невинно полюбопытствовала Туся. – Макияж пошла поправить? Кстати, как ее зовут?

– Какая еще блондинка? – Глаза Толика округлились до невероятных размеров. – Не знаю я никакой… – Умело разыгранное недоумение под пристально-насмешливым взглядом Туси быстро сменилось растерянностью, а потом Толик произнес с плохо скрываемой досадой: – Вот черт… Тусь, я тебе сейчас все объясню.

– А разве нужно?

– Нужно.

Туся открыла было рот для очередной язвительной реплики, но молчавший до сих пор Игорь почему-то решил, что ему пора вмешаться.

– Слушай, парень, а тебе не кажется, что ты выбрал неудачное время и неудачное место для объяснений?

Прозвучало это вполне миролюбиво, и Игорь даже убрал наконец-то руку с Тусиной талии, но Толик все равно завелся.

– А ты бы не лез, куда тебя не просят. Не твое это дело.

– Теперь мое.

– Это почему же? – вкрадчиво поинтересовался Толик.

– Потому что Наташа пришла сюда со мной.

– А уйдет со мной, если, конечно, ты не будешь нам мешать! – Голос Толика стал жестким. От вкрадчивых мягких интонаций не осталось и следа.

– Я в этом не уверен, – возразил Игорь.

– Вот оно как? – Толик кивнул, вроде как принял это к сведению и сказал: – Ну что ж, пойдем выйдем. Я попробую тебя переубедить. – Он расстегнул пуговицу на рубашке и начал закатывать рукав, намекая, что, когда пускаешь в ход кулаки, ничто не должно сдерживать твои движения.

Игорь, разумеется, обратил внимание на эти приготовления.

– Слишком примитивное решение, на мой взгляд, – отреагировал он все так же сдержанно. – Я не унижусь до таких действий.

– А я так с большим моим удовольствием. – Толик принялся за второй рукав.

– Толик, прекрати! Ты ведешь себя глупо, – заметила Туся, нарушив свое затянувшееся молчание.

Он пропустил эту реплику мимо ушей. В его глазах плескался гнев, но направлен он был не на Тусю, а на Игоря. Стало ясно, что ее мнение здесь не учитывается. А зря.

Если бы Толиком двигала любовь к ней, безусловно, она была бы на его стороне, потому что любовь нужно защищать всеми средствами. Вот только сейчас его действиями руководило иное чувство – чувство соперничества. Но она же не ценный приз, который достается победителю! И вообще, к чему весь этот дешевый спектакль на публику? Не знает он, видите ли, никакую блондинку! Обида вновь заполыхала пожаром. Но Тусе некогда было прислушаться к ней, потому что Игорь, проявив небывалое упорство, сухо произнес:

– Хорошо. Если ты так настаиваешь, пойдем в холл. Только учти, у меня зеленый пояс по карате.

– Ну а мы, как говорится, чем богаты, тем и дадим, – заявил с презрительно-безразличной улыбкой Толик, и этим окончательно вывел Тусю из себя.

Терпение ее лопнуло. Она гневно посмотрела на обоих парней:

– Все, с меня достаточно! Идите, куда хотите, разбирайтесь, как хотите, а меня оставьте в покое! Раз и навсегда! Оба!

Она развернулась, оттолкнула от себя Игоря и ринулась к выходу, не разбирая дороги. Не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Толик преследует ее.

– Тусь, стой! – Он попытался схватить ее за рукав, она ускользнула. – Ну подожди!

«Где же Лизка, ребята? Вечно их нет, когда они нужнее всего!» – промелькнуло в голове у Туси, когда Толик догнал ее, схватил за руки и развернул к себе.

Она дернулась.

– Отпусти! – и краем глаза заметила, что Игоря поблизости нет. Послушный оказался мальчик. Сказала: оставь в покое, он и оставил. Хоть в этом ей повезло. Зато Толик вцепился в нее мертвой хваткой, как дог в хот-дог. – Отпусти, я сказала! – прикрикнула Туся и повторила попытку освободиться, на этот раз сердито взглянув на Толика.

– Отпущу, если ты перестанешь убегать, – пообещал он миролюбиво.

– Чего тебе еще нужно, Агапов? – Туся сверкнула глазами, но вряд ли ее гнев так подействовал на него, скорее всего он сам решил, что в данном случае руками делу не поможешь. Толик даже отступил на шаг, чем Туся мгновенно воспользовалась, подав номерок гардеробщице. – Пришел, разыграл из себя ревнивого неандертальца, вечер мне испортил! А на Игоря зачем набросился? – упрекала она, переобуваясь.

– Тусь, клянусь, я не хотел. Просто он вывел меня из себя, весь такой вежливый. «Я не унижусь до таких действий», – передразнил Толик.

– Получается, Игорь виноват? – Туся на миг подняла голову.

– Ну что ты хочешь услышать? Что я кругом виноват? Да, я виноват! Ну, убей теперь меня за это!

– Вот еще, буду я грех на душу брать!

– Тусь, ты можешь меня спокойно выслушать? – Толик умоляюще сложил руки. – Я тебе сегодня целый день звонил. Я был у тебя в тот день, когда ты в Питер уехала. Я хотел тебе сказать, что ты во всем права, что я все понял. И все эти тайм-ауты на моей совести не камнем, а пятитонной глыбой лежат.

– Извиняешься, значит? – Туся забрала у расторопной гардеробщицы куртку.

Сапожки уже были у нее на ногах, прозрачные туфельки в коробке. Она спешила уйти.

– Да. Извиняюсь. И с блондинкой – это ни что иное, как простое недоразумение. Я тебе сейчас все объясню.

– Попробуй! – Туся скептически усмехнулась, надела куртку и заглянула Толику в глаза: – Только сначала ответь мне на один вопрос. Две недели назад в ночь с пятницы на субботу ты был у нее, у этой девицы с красным авто? Да или нет?

Толик заметно побледнел:

– Откуда ты знаешь?

– Сорока на хвосте принесла. Так да или нет? – настаивала Туся.

Толик тяжело сглотнул. От его хваленой уверенности и следа не осталось.

– Да, я провел ночь у Кристины на квартире, – признался он и тут же поспешил оправдаться: – Но между нами ничего не было!

– Ха-ха!

– Я тебе клянусь, Тусь! Просто я в тот вечер напился. Меня ноги не держали, и она отвезла меня к себе, но я ночевал один, на диване.

– Ха-ха три раза! – взорвалась Туся.

Ничего себе – врет и не краснеет! Он же совершенно не пьет! А тут взял и напился, да так, что до дома дойти не смог! Полный бред! И потом, разве это главное? Перед глазами вновь замелькали кадры нежного прощания: вот он выходит из машины, вот она появляется вслед за ним, вот он забирает у нее из рук шарф, они о чем-то говорят, улыбаются так, как улыбаются люди, которые хорошо понимают друг друга, а после он наклоняется и целует ее в щеку. Туся думала, что вытравила эти воспоминания из памяти, так нет, живут и мучают с прежней силой.

– Я одного не могу понять: почему ты мне не веришь? – возмутился Толик, уставший убеждать.

– Потому что я собственными глазами видела, как ты ее целовал на следующее утро возле своего дома! – произнесла Туся, выделив слово «как». – Теперь тебе все понятно?

– Тусь, это… просто… – Толик болезненно поморщился, шагнул к ней, но она пришпилила его взглядом. – Ну как бы тебе объяснить… Ну в знак благодарности, что ли… – Туся с болью в сердце ощущала, что каждое слово дается Толику с трудом. Словно он не перед ней оправдывается, а перед всем миром в судный день. – Она меня не бросила в «Курятнике»… Домой привезла, крепким кофе отпоила…

– И спать уложила…. – не утерпела Туся, чтобы не съязвить.

– Ну вот ты опять. Я же тебе только что все русским языком объяснил!

– А я, значит, так тебе и поверила?! – наигранно рассмеялась Туся и, покачав головой, как бы про себя сказала: – И все-то у тебя просто, центровой! Просто напился, просто поехал к ней ночевать, просто поцеловал…. Вот интересно, ты бы мне поверил, если бы я рассказала тебе похожую «простую» историю?

– Поверил бы, – мгновенно согласился Толик. – Потому что в жизни часто случаются и более невероятные вещи.

– Слушай, хватит плавить мне мозги! – перебила Туся, повысив голос. – Я, может, и наивная, как ты однажды сказал, но не полная дура. Ты мог бы прийти ко мне. У тебя был целый месяц, чтобы извиниться, но ты этого не сделал. Блондиночкой был сильно увлечен. А теперь, значит, когда у тебя с этой крашеной девицей ничего не получилось, уж не знаю там по какой причине, ты решил снова попытать счастья со мной. Только ничего у тебя не выйдет! Я не запасной вариант!

– Тусь, ну какой еще вариант! – в отчаянии выкрикнул Толик. – Я же только тебя люблю! Мне, кроме тебя, никто не нужен!

Но Туся уже не слышала эти льстивые речи. Она выскочила на улицу и припустилась со всех ног к автобусной остановке.

Толик выбежал за ней. Раздетый. Она слышала его шумное дыхание позади, его крики. И он непременно бы ее догнал – куда ей тягаться с ним! – но ей повезло: Толик поскользнулся, упал, и пока поднимался, чертыхаясь про себя, Туся успела вскочить в отправляющийся автобус, не взглянув даже на его номер. Двери захлопнулись. Туся прошла через весь салон и села на переднее сиденье, с противоположной стороны от входа. Она не оборачивалась, но слышала, как некоторое время Толик бежал за автобусом, стучал в дверь, кажется, требовал, чтобы его впустили, но автобус стал набирать скорость, и Толик вскоре отстал.

Все последующие действия Туся совершала как-то безотчетно, словно под гипнозом. Как будто кто-то ей шепнул на ухо: «Действуй и ни о чем не думай! Я скажу, когда можно будет чувствовать!» – и Туся отключилась. Она вышла из автобуса на ближайшей же остановке, пересела в метро. В подземке в переходе к ней стал приставать какой-то взъерошенный парень из славной плеяды панков: «Ты же бейби Вероничка! Да? Из сериала?» Откуда-то из памяти выплыло, что «бейби» на жаргоне панков означает «красивая девушка». Да, она красивая девушка и она Вероничка, но она отвязалась от него, сказав, что он обознался. Мало ли на свете похожих людей!

Через полчаса Туся была дома. Одна. Она повесила куртку, сняла сапожки, ощущение реальности постепенно возвращалось, оживая в домашнем тепле. Туся вновь, вопреки собственным желаниям, переживала события этого вечера. Толик просит прощения. Толик убеждает. Толик настаивает. Но любовь – сложное чувство, она доводов не признает. Она следует интуиции гораздо чаще, чем логике. А интуиция подсказывала Тусе одно: «Беги! Спасай остатки своей гордости!» Вот Туся и сбежала от Толика, как Золушка с бала. Это нелепое сравнение заставило Тусю обернуться в поисках своих хрустальных туфелек. Пакета не было. Она оставила новогодний подарок КС в холле «Кашалота»! Вот блин! Все, с ними нужно распрощаться, как с несбыточной мечтой. Вряд ли найдется такая добрая душа, которая вернет их в гардероб.

Наверное, нужен был именно такой отвлеченный повод, вроде потерянных туфель, чтобы выдержка окончательно покинула Тусю. Впервые за все это время она дала волю своим чувствам. В глазах закипели слезы, изображение стало туманным, расплывчатым, Туся часто заморгала, и крупные горячие капли покатились по щекам. Она не пыталась с ними бороться. В конце концов, под тонкой кожей мы все ранимы и обнажены, и сколько не изображай из себя стоика, все равно когда-нибудь да сорвешься. Но даже рыдая и всхлипывая, Туся все равно продолжала убеждать себя, что она оплакивает испорченный праздничный вечер и потерянные туфли, а вовсе не свою настрадавшуюся любовь.

На следующее утро (а этого следовало ожидать) к Тусе пришла Лиза.

– Держи! – Подруга протянула ей пакет.

Вот это оказалось для Туси полной неожиданностью.

– Откуда? – Она недоуменно заморгала глазами.

В знакомом пакете лежала обувная коробка, а в ней – Тусины туфельки.

– Оттуда, – лаконично ответила Лиза. – Толик разыскал меня в зале и передал.

– Какая трогательная забота! – фыркнула Туся, прижимая к себе коробку.

Лиза одарила ее сочувственной и несколько напряженной улыбкой, и Туся поспешила избавиться от коробки, положив ее на столик.

– Тусь, не хочешь поговорить?

– О чем?

– О вас с Толиком. Ты же не сможешь прятаться от него вечность. Я считаю, что вам нужно встретиться и разобраться во всех своих неурядицах.

– Уже встретились вчера.

– Я догадалась. – Лиза покосилась на туфли. – Но я не о такой встрече говорю. Сама знаешь, что отношения между влюбленными часто напоминают детектив, всегда что-то происходит, но не всегда понятно, что и зачем.

– Вот-вот! Он мне вчера такого наплел, что у меня уши в трубочку свернулись!

– В трубочку, – хмыкнула Лиза. – И что же он тебе такого сказал, что ты так расстроилась?

– Сказал, что, кроме меня, ему никто не нужен.

– Странно. Мне всегда казалось, что это повод радоваться, а не огорчаться.

– А я ему не верю, Лиз. Все это шито белыми нитками: и его объяснения насчет блондинки, кстати, ее Кристиной зовут, и его извинения насчет тайм-аутов, и вся эта сцена ревности. Как вспомню, так вздрогну.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи, – потребовала Лиза.

Тусе пришлось снова вспоминать события вчерашнего вечера. Ее сердце как будто острыми ракушками царапали, но она старалась не давать волю эмоциям. Лиза сидела и внимательно слушала, ни разу за полчаса не перебила. Лицо у нее было задумчивое, а когда Туся закончила изливать душу, она рассудительно заметила:

– Слушай, а какие у тебя, собственно, основания ему не верить? Что-то я не припомню ни одного случая, чтобы Толик тебя обманул или нечестно поступил.

– Да мало ли что было раньше! – с раздражением сказала Туся. – Раньше мне бы в кошмарном сне не могло присниться, что он будет устраивать какой-то там тайм-аут в наших отношениях. Раньше стоило мне на него посмотреть, улыбнуться, и он становился шелковым. А теперь все изменилось. Мы стали другие, понимаешь?

– Понимаю, как не понять, – охотно откликнулась Лиза. – Но, по-моему, ты ищешь черную кошку там, где ее нет. Это тебе ревность мешает посмотреть на вещи здраво. А на самом деле все просто: и ты его любишь, и он тебя любит, а все остальное – от лукавого.

– От лукавого, говоришь? – Туся задумалась. – Ладно, поживем увидим, – глубокомысленно изрекла она и, взглянув на подругу, торопливо предупредила: – Только я вас всех очень прошу, чтобы вы не лезли со своей добровольной помощью. Мы сами разберемся.

Лиза приняла ее условия безоговорочно и даже перевела разговор на другую тему. Она была уверена в своей победе, поскольку зерно сомнения уже было брошено в благодатную почву, оставалось немного подождать, чтобы оно проросло и принесло свои плоды.

14

Толик промучился всю субботу, думая о Тусе. Безумно хотелось ей позвонить, а еще лучше ее увидеть, но что он скажет в свое оправдание? Все, что можно и нужно, он уже сказал ей в «Кашалоте». И про то, что виноват, и про то, что Кристинка – всего лишь знакомая, а дальше, дальше, как говорится, кошмарное стечение обстоятельств. У него, правда, был сильный аргумент в свою защиту: он мог бы сказать, что Кристинка – девушка Славика и что у них тоже хватает сложностей в последнее время. Но, во-первых, Толик не мог позволить себе вот так запросто распоряжаться чужими тайнами, а во-вторых, у него не было никакой уверенности в том, что Туся ему поверит. Ведь поставила же под сомнение его собственная мамочка тот факт, что домой после той проклятой ночи Толика подвезла просто знакомая девушка.

А тут еще Игорь-каратист, который прилип к Тусе, как жвачка к подошве! Кажется, ее с ним ничего серьезного не связывает, но теперь уже Толик ни в чем не уверен, кроме одного: снова его жизнь сделала крутой поворот. А так хорошо начиналась эта неделя. Толик вспомнил, как появился на тренировке с несколько напряженной улыбкой на лице и сомнением в душе – как-то примут его появление в команде?

Ребята обступили его со всех сторон:

– Привет, пропавший!

– Как житуха?

– Толян, без тебя полный трындец!

И это сказал тот самый Валька с неблагозвучной фамилией. И пошло – улыбки, похлопывания по плечу, знакомые шуточки. Толика потихоньку начало отпускать. А тут и тренер подошел, прихрамывая.

– О! Центровой появился. – Он взглянул на него пристально, но не строго, а даже с каким-то сочувствием. – Я слыхал, что ты приболел малость?

– Точно! – Толик широко улыбнулся, принимая подсказку. – Было дело, прицепилась одна зараза с названием ОРЗ, но сейчас уже все в порядке.

– Ну и хорошо. Нам сейчас расслабляться некогда. Спартакиада на носу. Строимся, ребята! – бросил он за спину, и все побежали на линию. И Толик вместе со всеми.

Уже на боковой линии Славка хмыкнул:

– Значит, ОРЗ?

– Ну да. Острое расстройство здравомыслия.

Они обменялись понимающими взглядами и рассмеялись…

А сегодня вот ему не до смеха. Ощущение такое, словно застрял в черном тоннеле.

– Толик, может, все же поужинаешь?

Толик покосился на мать, заглянувшую в дверь.

– Я говорю: пойди поешь, пока все горячее.

– Нет, не хочу.

Мать вздохнула. Она чувствовала себя виноватой. Вчера вечером Толик случайно выяснил, что это она проговорилась Тусе о том, что Толик дома не ночевал. Вернее, не самой Тусе, а Инне Дмитриевне. «Беспокоилась о тебе», – сказала мать, и Толику не в чем было ее упрекнуть.

– Целый день лежишь, уставившись в потолок, – сказала мать осторожно. – Телевизор бы посмотрел, музыку…

Толик резво вскочил с кровати – а ведь и правда: чего это он разлегся?

– Ты куда? – сразу забеспокоилась мать, заметив, что он потянулся за свитером.

– Пойду прогуляюсь. Да не волнуйся, все будет в порядке, мам. Вернусь не поздно и трезвый, как стеклышко.

– Тогда чего ж, пройдись. Погода хорошая, мягкая, снежок вон кружит, – согласилась Анастасия Ивановна.

В скором времени ноги принесли Толика в «Курятник». Свободных мест не было, но Толика здесь знали, поэтому быстро устроили за резервным столиком. Перед ним появилась бутылка светлого пива, 0,33 – несерьезный напиток, так, чтобы занять руки. Да и доза детская.

Он отхлебнул прямо из горлышка, рассеянно огляделся.

Вот тебе и сюжетик! Что называется, «пацаны, приколитесь!».

Возле стойки бара, на высоком стуле сидела Кристина. Она словно почувствовала его взгляд, обернулась, и Толик махнул ей рукой, приглашая к себе за столик. Кристина тут же поднялась, что-то сказала бармену, взяла свой стакан с пивом и пошла к Толику.

– Везет нам на встречи в этом местечке, – сказала девушка вместо приветствия.

– Точно, – согласился Толик, встал и отодвинул для девушки стул, поухаживал, в общем. Она-то ведь не виновата в его неприятностях.

– Как дела, центровой? – спросила Кристина, устроившись напротив него.

– Нормально, если не считать, что моя жизнь в последнее время больше напоминает поле битвы, – красочно обрисовал Толик свое нынешнее положение.

– Так с Тусей и не помирился? – догадалась Кристина.

– Наши отношения вошли в новую фазу, – иронично отозвался Толик. – Она считает, что между мной и тобой было что-то вроде любовной интрижки.

Кристина закашлялась и, позабыв о пиве, уставилась на Толика непонимающим взглядом.

– Слушай, я чего-то не догоняю. А про меня-то ей откуда известно?

– Видела. Нас с тобой в то злосчастное утро. Все видела, как ты меня привезла, как я тебя поцеловал, а мать подлила бензинчика в костер, сказала, что я дома не ночевал.

– Фю-юить! – присвистнула Кристина. – А я, между прочим, тебя предупреждала: не пей, центровой, козленочком станешь, – безжалостно напомнила девушка.

– Что-то такое припоминаю. Только вот что мне теперь делать? Ума не приложу.

– Может, мне ей все объяснить? – Кристина коснулась его рукава. – Должна же она понять, что, если бы между нами что-то было, вряд ли бы я пришла к ней с такими разговорами.

Толик посмотрел на нее с благодарностью: у самой черт-те что в жизни творится, а она пытается ему помочь.

– Не думаю, что у тебя что-то из этого получится, – с горечью произнес он.

– Ну почему же?

– Видишь ли, Туська у меня упертая, если что-то вбила себе в голову, бесполезно пытаться ее переубедить. – Толик нехотя усмехнулся. – И потом, не ты ли мне как-то сказала, что многое в жизни построено на легковерии. Только знаешь, я не собираюсь сдаваться, я что-нибудь непременно придумаю. Мне без нее нельзя, – просто признался Толик и подумал, что нужно срочно сменить тему: нервы у него все же не железные. Он рассеянно улыбнулся. – Слушай, а ты вообще-то собираешься на открытие юношеских игр?

– А когда оно будет, это открытие? – встрепенулась Кристинка.

– Во вторник. В Олимпийском. Мы этим же вечером играем с американцами. Представляешь, как жребий распорядился? В первой же игре свел две самые сильные команды. Выиграем у «Быков» – считай, что кубок у нас в кармане, если, конечно, не вмешается какая-нибудь нелепая случайность. В последнее время я их стал побаиваться. Так как, придешь за нас поболеть?

– Меня никто не приглашал, – с грустью призналась девушка.

Толик мгновенно принял решение:

– Я тебя приглашаю. Приходи. Можешь даже зайти в раздевалку перед началом игры, часиков так в шесть. Пожелаешь нам удачи, о’кей?

– О’кей!

Они еще немного посидели, допили пиво, а потом разошлись. Толик отправился домой пешком – хватит, накатался, а Кристина умчалась на своей красной машине, разметая колесом снежную пыль.

15

Во вторник днем состоялось торжественное открытие юношеской спартакиады. Громкие речи, обмены вымпелами, рукопожатиями, присутствие вице-мэра в ложе, музыка, цветы и красочное оформление праздника – все было устроено по высшему разряду и прошло без сучка и задоринки.

А около шести парни из «Кристалла» в полном составе готовились к сражению с «Красными быками», командой из Калифорнийского университета. В раздевалке массажист мял, гладил, щипал, разминал мышцы игроков. Тренер выглядел невозмутимым, как сфинкс, все указания были даны, расстановка сил известна, в конце концов, он просто вышел в коридор, чтобы перекинуться несколькими словами с членами спорткомитета. Короче, Горин всеми правдами и неправдами давал понять, что он абсолютно уверен в победе своих ребят. Они и сами были настроены на победу.

В раздевалке царила приподнятая атмосфера. Все обменивались шуточками, говорили громко, чтобы снять напряжение, которое невольно возникает перед игрой.

– Слушай, Толян, ты случайно не знаешь, чем этих америкосов на завтрак кормят? Все одинаковые – под два метра, как шкафы в доме мебели! – балагурил Славка.

– Мюслями их с молоком кормят! – сообщил Дим Димыч, услышав, о чем речь.

– И гамбургерами! – крикнул Валька Козел.

Толик усмехнулся, шнуруя кроссовки.

– Мюсли. – Генка Сметанин недовольно сдвинул брови. – Посмотришь на их постные физиономии и сразу поверишь, что жизнь трагична. А еще говорят, что американцы – самая улыбчивая нация.

– Кончай гнилой базар, Геныч! – вмешался Толик, пружинисто подпрыгнув несколько раз, чтобы проверить шнуровку. – Мы их причешем по полной программе!

– Так-то оно так, – заметил Славка Толику, – но ты все-таки с их защитником будь поосторожнее: этот Ваня Вильямс конкретный молодой человек.

Именно в этот момент в раздевалку постучали.

– Можно! – крикнули парни хором.

Сейчас сюда могли войти только самые близкие люди, да и тех можно было по пальцам пересчитать. Дверь открылась, и вошла нарядная и строгая Кристина – брючный костюм, волосы собраны во французскую косу.

– Ты? – изумленно выдохнул Славик.

– Я. – Кристина закрыла дверь, скользнула взглядом по Толику, заметила его ободряющее подмигивание и смело шагнула вперед. – Вот пришла пожелать вам удачи.

– Спасибо.

– Кэп, что же ты от нас такую красотку скрывал? – крикнул Димыч.

Толик в это время потихоньку стал подталкивать ребят к выходу. Те быстренько сообразили, что к чему, и спустя несколько секунд в комнате не осталось никого, кроме Славки и Кристины.

Кристина подошла к Славе. Он замер и попал под гипноз ее голубых глаз.

– А еще я пришла сказать тебе, что ты не можешь казнить меня бесконечно.

– Кристин, ну что ты мне душу тянешь? – Голос у Славки прозвучал хрипло, тревожно, но Кристина будто и не слышала его.

– Я тебя люблю, – говорила она. – Да, я совершила ошибку по собственной глупости, но я нашла в себе силы признаться тебе в этом. А ты? Ты найдешь в себе силы меня простить?

– Крис! – Славик попытался отвернуться.

– Скажи, что ты меня не любишь. Скажи! – потребовала она, с силой разворачивая его к себе и заставляя смотреть прямо ей в глаза. – Если ты сейчас это скажешь, я уйду, я оставлю тебя в покое… навсегда.

– Нет, не скажу. Я тебя люблю. И ты это знаешь.

Возникла пауза. Они молча смотрели друг другу в глаза. И даже казалось, что слышно, как бьются их сердца. «И что же дальше?» – взглядом спрашивала Кристина.

– Хорошо. – Славик медленно кивнул, отвечая на ее безмолвный вопрос. – Мы все забудем и начнем все с начала, но при одном условии.

– Заранее согласна, – слабо улыбнулась девушка.

– Смотри, Крис, ты дала мне слово. – Славик взял ее за руки, обнял.

– Говори свое условие.

– Ты прекращаешь свои ночные гонки, иначе у меня не одна прядь поседеет, а вся голова.

Ее улыбка стала шире:

– Теперь мне это не понадобится, кэп.

Его губы прижались к ее губам, и мир, который до этого был расколот на две половинки, вновь стал единым целым.

– Славик, разогреваться! – позвал его массажист, заглянув в комнату – у него были свои заботы.

– Ты иди, – сказала Кристина, – а у меня есть еще одно дело, очень важное.

– Но на игру ты придешь?

– Наверное, я не успею к началу, – сказала она, озабоченно посмотрев на часы, и в ее голосе послышались извиняющиеся нотки. – Но я обязательно появлюсь. И помни, капитан, как ты всегда говорил: «Нужно играть на выигрыш до финального свистка!»

Славик отправился на массаж, размышляя, куда это вдруг заспешила его Кристи?

А Кристина ехала к Тусе. Адрес она заранее узнала у Толиной мамы, пообщавшись с ней по телефону. Через полчаса Кристина нажимала на звонок, надеясь, что застанет подружку Толика дома.

Ей повезло. Дверь открыла сама Туся, и моментально ее брови взлетели вверх, а глаза стали колючими:

– Что вам нужно?

– Я к тебе. – Кристина улыбнулась как можно приветливее. – Туся, не смотри на меня так, я не враг, я – твой друг, и, если ты впустишь меня в квартиру, я тебе это докажу.

Туся помедлила, но потом отступила в сторону, приглашая незваную гостью войти.

– Надеюсь, с Толиком все в порядке? – холодно поинтересовалась Туся, отбросив длинную тяжелую гриву волос за спину.

Она вообще сегодня замечательно выглядела в тоненькой пуховой кофточке нежного сиреневого цвета и узких черных джинсах, удачно подчеркивавших ее длинные ноги. Да и макияж был как всегда искусно нанесен. А когда девушка хорошо выглядит, она и чувствует себя уверенно. Тем более Туся была на своей территории. В общем, она была во всеоружии. И дожидаясь ответа на свой вопрос, обернулась к блондинке. Та, к слову сказать, тоже выглядела неплохо. И хотя эта Кристина прямо с порога начала набиваться в подружки, Туся была с ней настороже.

– С Толиком все в порядке, насколько это возможно. Только он не знает, что я к тебе подалась, – ответила с опозданием Кристина, с интересом разглядывая Тусину комнату. Особенное внимание она уделила гитаре, висевшей на стене. – О! «Кремона», – со знанием дела сказала она и спросила: – Играешь?

– Немного. Присаживайся, Кристина. – Она решила не церемониться и тоже перейти на «ты».

Они сели. Туся подумала, что раз Кристина сама к ней пришла, значит, инициатива разговора должна исходить от нее.

– У парней через час игра с американцами, – сказала Кристина, нарушив затянувшееся молчание.

– Как игра? – С Туси мгновенно слетела ее показная холодность. – Сегодня?

– Да ты не волнуйся, мы успеем, только вначале я расскажу тебе одну поучительную историю, которая случилась со мной в начале этого лета. – Жили-были три подруги, – начала Кристина. – Одна рыженькая, другая блондинка, а третья черненькая. Они окончили школу, поступили в институты, а в оставшееся время решили отдохнуть. Рыженькую папа увез на Кавказ, она увлекалась альпинизмом. Блондинка решила поехать в Крым к родственникам. А черненькая подружка в последнюю минуту передумала и не поехала в Турцию на отдых. Нужно сказать, что из всех девчонок только у блондинки был парень. Звали его Слава. Но блондинка рассорилась с ним буквально накануне отъезда. В общем, она уехала, а он остался в Москве. – Туся слушала внимательно, не понимая, к чему гостья клонит. Ясно, что рассказ о ней, о самой Кристине. – Чуть позже блондинка написала своей подружке и попросила ее сходить к Славику и сказать ему, что она просит у него прощения, потому что считает, что именно она виновата в их ссоре. Она, глупая, решила, что подружка справится с этой ролью лучше, чем бездушная бумага. Подружка согласилась, а спустя два дня призналась по телефону, что она теперь девушка Славика, что у них бурный роман и что он ничего не хочет знать о блондинке.

– А что же ты? – спросила Туся, потрясенная услышанным.

– А я решила назло Славке завести нового друга. И завела, только быстро поняла, что от любви любви не ищут. А когда вернулась домой, то выяснила, что все кругом ложь и обман. Славик отказался с Лидкой встречаться. Сказал, что любит меня, что, когда я вернусь, мы помиримся. Вот она и решила нам обоим отомстить: ему за то, что не захотел с ней встречаться, а мне за то, что ей приходится страдать от безответной любви. А я, дура, поверила, что у них страстный роман, и наделала на юге глупостей. И знаешь, ей ведь почти удалось разрушить наши отношения. Мы полгода со Славиком не разговаривали, а сегодня вот помирились и решили начать все с начала. Теперь у блондинки только одна подружка – рыженькая, и зовут ее Нина. Вот такая вот история. – Кристина взглянула на Тусю затуманенным взглядом. – А между прочим, ты, как и я, тоже совершила много ошибок с Толиком. Его звездная болезнь не на пустом месте развилась.

– Да знаю я, – поспешно сказала Туся. – Мне об этом и Лизка, моя близкая подруга, не раз говорила. Нельзя, мол, так восхищаться его спортивными достижениями.

– Может, и так. Да только я не об этом. Толик в тот вечер, когда напился, много чего мне рассказал. Ну, знаешь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. В общем, у вас все как в песне: «Звездочка моя ранняя, как же я хочу рядом быть…» Не понимаешь? – спросила Кристина, заметив недоуменный взгляд Туси. – Он же все время боится тебя потерять. Соответствовать во всем хочет. Ты же знаменитость…

– Да какая я знаменитость! – вспыхнула Туся.

Теперь, в свете услышанного, мотивы Толика выглядели иначе. А слова: «Он боится тебя потерять» прямо-таки пролились бальзамом на ее душу.

– Надеюсь, что в этом вопросе вы без меня разберетесь, – сказала Кристина и спросила с едва заметной улыбкой: – Хочешь узнать, как Толик оказался в ту ночь у меня дома?

Туся задумалась только на мгновение:

– Нет, не нужно. Он мне все уже рассказал.

– Тогда собирайся. Мы еще успеем на игру, – предложила Кристина, и Туся вскочила с места.

Ее душа пела, ее сердце рвалось к Толику. Она не поспевала за своими мыслями. Она была готова обнять целый мир. Так прекрасно было любить и знать, что ты любима. Наверное, Кристина чувствовала себя так же. И она оказалась права. Из квартиры они вышли не соперницами, а подругами. Впрочем, соперницами они никогда и не были.

16

Толику сейчас некогда было думать о Тусе и своей любви. Начиная с первого свистка он ни на одну минуту не мог расслабиться. Еще бы! Вся продуманная тренером тактика игры летела к черту. «Быки» работали как слаженный механизм: технично, без эмоций, с неизменным напором они обыгрывали и на перехвате, и под щитом. Толик не мог понять одного: откуда у них берутся силы так мощно атаковать. Шла вторая половина игры. Счет был не в пользу «Кристалла»: разрыв небольшой – в двенадцать очков, – но он постоянен. Только «Кристалл» забьет, тут же ответная атака – и, как правило, бросок точно в кольцо.

– Бросок не идет, защита на высоте, – процедил Толик сквозь зубы, оказавшись рядом с капитаном. – Нужны дальние попадания, от шестиметровой линии.

Славка кивнул, шумно дыша:

– Черт, провальная вторая четверть!

– Ничего, прорвемся.

Обменявшись мнениями, они разбежались.

Горин кричал, командовал, бранился, умолял! Ребята старались изо всех сил переломить ход игры. Но и «Быки» не смогли долго выдержать выматывающий темп, который сами же и предложили. Напор стал постепенно спадать. «Кристалловцы» заметно освоились. Они стали проходить все чаще вперед, прорываясь к щиту. Счет стал сокращаться.

Толик страстно хотел победы для своей команды. Кажется, никогда в своей жизни он ничего не желал так сильно. Он ловил мяч, прыгал навстречу ему, точно пасовал и работал на прием, как запрограммированный. Разумеется, его активность не осталась незамеченной. За ним конкретно стал охотиться тот самый Джон Вильямс, о котором предупреждал кэп. Славон тоже лез в самое пекло.

Вот он вытянулся, взлетел над головами остальных, доставая высокий мяч, и, сделав несколько ударов об пол, послал точную передачу Толику. Теперь уже ничто не могло его удержать. Толик мчался по самому краю площадки. Такая рискованная игра требовала большого искусства, но он вел мяч как будто по горной тропке. Слева – круча, противник, отжимающий плечо, справа – обрыв игры! Но и снайпер Джон не дремал. Пытаясь отсечь Толика от кольца, он применил запрещенный прием. Однако Толик, в падении, сумел добыть для команды два очка, переломившие счет в их пользу. Трибуны взорвались криками. Сразу же после нарушения прозвучал свисток, останавливающий игру. Судья на площадке за умышленную грубость наказал американца фолом, команду двумя штрафными бросками. Славка блестяще выполнил их, отомстив за друга, но Толик ничего этого не видел и не слышал. Боль скрутила его пополам. На миг он даже потерял сознание и очнулся, когда его укладывали на носилки.

– Я сам, – попытался подняться Толик, но пронзительная боль в плече мгновенно вернулась, и он рухнул на брезент.

– Лежи, – приказал тренер. – Сейчас тебя Леонидыч осмотрит. Все будет в порядке, боец.

– Толик! Толечка!

Ему показалось, что у него от болевого шока начались слуховые галлюцинации, но затем он увидел Тусю. Ее взволнованное, испуганное личико выглянуло из-за плеча тренера.

– Ты – здесь? – произнес Толик сухими губами.

Он не заметил, как тренер тактично отошел в сторону. Его глаза жадно разглядывали любимое лицо. Он все еще не мог поверить, что видит настоящую Тусю, а не плод свой фантазии.

– Я с Кристиной приехала. – Туся наклонилась к нему, окутывая любимым ароматом сирени. – Я тебе потом все расскажу. Тебе очень больно, Толик? – В ее голосе звучала нежная забота.

– Терпимо, – хрипло отозвался он, лишь бы успокоить ее.

На самом деле плечо неимоверно ломило. На лбу даже выступил холодный пот, и дышалось с трудом. Толик надеялся, что это всего лишь вывих. Но кто сказал, что вывих – это просто?

– Так-с, молодые люди, дайте-ка мне, старику, взглянуть, что тут с тобой, Агапов, делается.

Теперь уже Тусе пришлось уступить место врачу.

Толика отнесли в медпункт, Туся осталась ждать за дверью.

– Ну терпи, герой! – предупредил хирург. – Мне придется вправить сустав, тебе будет чертовски больно, но сделать это необходимо.

Приятного, конечно, было в этом мало. Толик мучительно дернулся, когда сустав с хрустом встал на место, но нужно отдать ему должное – он всего лишь застонал сквозь стиснутые зубы. Ну а когда Толик отдышался, хирург перебинтовал ему плечо широким эластичным бинтом, зафиксировав в неподвижном положении левую руку. При этом старый опытный врач приговаривал:

– Падать тоже нужно уметь, центровой. Придется недельки две-три походить с повязкой, а затем тебе предстоят физиотерапевтические процедуры. Не хмурься, парень, – ободрил его на прощание врач. – Ты еще дешево отделался, могло быть и хуже.

Толик вышел за дверь. Он чувствовал слабость в коленках, его слегка поташнивало, но, заметив бросившуюся к нему Тусю, он улыбнулся.

– Что с тобой? – Она оглядела его перебинтованное плечо, боясь прикоснуться.

– Ничего страшного, вывих. Уже вправили, так что нет причин волноваться.

– Вот гад этот америкашка! Я еще с ним поговорю! – Туся погрозила кулаком воображаемому Вильямсу.

Толик не сдержался, провел здоровой рукой по ее блестящим волосам – он так давно этого не делал – и сказал:

– Вильямс не виноват. В игре всякое бывает. Я тоже хорош – упал на вытянутую руку. Ничего, пройдет, вот только… – Толик осекся, вдруг Туся его не так поймет. Еще подумает, что он опять о себе любимом страдает, а он обо всей команде думает. Хотя и о себе тоже.

– Только что?.. – требовательно переспросила Туся.

– Обидно мне, что я в такой ответственный момент из строя вышел, и все из-за какого-то вывиха.

Туся обняла Толика за талию, стараясь не потревожить больное плечо.

– Глупый. Все наши победы еще впереди!

– Ты так думаешь? – обрадовался Толик и принялся что-то объяснять.

Что-то о том, что он однажды ясно осознал, что один в поле не воин, что Туся тогда правильно говорила… Но она перебила его:

– Хватит болтать, центровой, займись лучше делом.

– А как же тот каратист с зеленым поясом? – Толик шутливо приподнял бровь.

– Нет никакого каратиста, и не было. – Туся подняла к нему улыбающееся лицо и подставила губы.

Толика не нужно было упрашивать. Он наклонил голову и поцеловал Тусю так, что у обоих дыхание захватило. И, странное дело, ноющая боль в плече отступила.

Именно в этот момент прозвучал финальный свисток. Туся с Толиком, неохотно оторвавшись друг от друга, поспешили в зал. О, что творилось на площадке! Какой грохот и рев стояли вокруг! Трибуны бушевали! «Кристалл» одержал победу! Они были лучше, сильнее, дружнее американцев, что и требовалось доказать!

Лиза и Туся встретились в кафе субботним утром. Стрелки часов приближались к двенадцати. Едва подружки расположились за столиком и сделали скромный заказ – две чашечки кофе со сливками и круассаны с шоколадной начинкой, как Туся нетерпеливо поинтересовалась:

– Ну рассказывай, что там у тебя за секреты такие? Неужели нельзя было дома поговорить?

– Дома родители, Антон. Услышат случайно, начнутся вопросы. Не хочу, – сказала Лиза, рассеянно посматривая по сторонам.

– А тут сборище каких-то молодцов из субкультуры, того и гляди, кто-нибудь прицепится, – недовольно заметила Туся.

Тонкая интуиция не подвела ее и на этот раз. А может, сработала телепатия, но как бы там ни было, не прошло и минуты, как к их столику подошли двое парней не слишком приятной наружности. Один лысый, как бильярдный шар, другой, наоборот, так оброс, что нуждался в бритве. Оба в кожаных косухах, темно-серых холщовых военного образца штанах, заправленных в тяжеловесные высокие бутсы.

– Ну чё, сестренки, одни зависаем? – развязно поинтересовался лохматый, оказавшись рядом с Тусей.

– А если мы, это, типа, к вам подсядем? Шампанским угостим, о жизни нашей грешной покалякаем? – предложил другой, рассматривая Лизу с нагловатой усмешкой.

«Ну вот, этого нам только не хватало!» – подумала Лиза и искоса посмотрела на подругу. Нужно отдать должное актерским способностям Туси – она даже бровью не повела.

– Можно, конечно, – лениво заметила она тоном капризной девочки, прошедшей огонь, воду и медные трубы. – Только к нам с минуты на минуту долгопрудненские братки на джипах подкатят. Они о жизни грешной калякать любят.

Лизе с трудом удавалось сохранить безразличное выражение на лице, подыгрывая подруге, и, наверное, у нее это неплохо получилось, потому что тот, который лысый, оглядев их еще раз, лениво процеживая слова сквозь зубы, сказал своему приятелю:

– Брось, Эдик, не видишь, девочки цену набивают.

– Уже бросил, – отозвался Эдик, и через секунду их не стало. Испарились! Нет сомнений, им не очень понравилось упоминание о крутых менах на джипах, но они ушли, «сохранив лицо», так, во всяком случае, им казалось.

– Здорово ты их отшила! – Лиза одобрительно улыбнулась.

– А, ерунда, – отмахнулась Туся, как будто ничего особенного не произошло. – Так что там у тебя? – напомнила она, задорно блестя глазами.

– У меня любовное признание от незнакомца.

– Что?! – изумилась Туся.

Но это, как вы понимаете, совсем другая история…

Content

Вера и Марина Воробей
Испытание славой

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16