Елена Радви

АНГЕЛ ВОЖДЕЛЕНИЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТЫ – АНГЕЛ, БЕККИ!

– Никуда я с тобой не поеду! Ты – дьявол! Ты – убийца! – голос внучки продолжал звучать в памяти Бекки.

– Не смей так говорить! – а вот свой собственный голос Бекки не узнавала. Ей казалось, что там, в кафе, она произносила другие слова, не эти. – Пьяница! Дура!

Бекки скользнула взглядом по циферблату автомобильных часов.

Сколько прошло времени с тех пор, как она перешагнула через распластанную на грязном полу кафе, рыдающую в пьяной истерике свою внучку Кэти? Час, два, вечность?

Ветровое стекло замывало дождем. Быстрые струйки воды, точно в калейдоскопе, превращались то в лицо Ширли, то в лицо Майкла… А этот рисунок напоминал физиономию человека, который перевернул ее жизнь – дядюшки Роджера… Это кто? Опять Кэти, ее Кэти! Боже мой, несчастный ребенок! Это пьяное лицо, разметанные волосы, яростные глаза…

– Это ты убила Ширли! Я все слышала! Ты – убийца! – гудел поток дождя голосом Кэти…

Вода продолжала стекать по стеклу. Нет, это уже не ветровое стекло, это – экран! Экран жизни Бекки! Кто она – Ангел или Дьявол?! Боже мой, какая длинная жизнь…

– Ты – дьявол! – хрипел в пустом салоне автомобиля голос Кэти: – Убийца!

– Гадина! – закричала Бекки. Голова Кэти ткнулась в ветровое стекло, как в стену, и сползла на пол машины… «Я схожу с ума! – подумала Бекки. – Откуда в моей машине появилась голова Кэти? Я схожу с ума».

– Ты дьявол! – хрипела с пола машины Кэти. – Я никогда не перешагну порог твоего проклятого дома! Убийца!

Бекки прижала уши ладонями и закрыла глаза. Исчез экран, пропали голоса…

Тишина! Благословенная тишина.

Сколько она так просидела, неизвестно. Руки вновь потянулись к рулю.

Щетки с трудом справлялись с потоком воды. Нет, так далеко не уедешь. Странная погода – весь день валил снег, а сейчас идет дождь.

Бекки отвела машину к поребрику… Конец света! Всемирный потоп! Дай бог! Может быть, это избавление!

Она выключила двигатель и откинулась на спинку сиденья…

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО. СПРИНГФИЛЬД

Даже в патриархальном пуританском Спрингфильде семейство Гаррисонов считалось эталоном нравственных устоев.

Их большой дом стоял на вершине холма Гринвуд, второй холм венчала католическая церковь Сан-Элизабет. И нередко жители городка спорили – кто из них ближе к богу…

В один из солнечных майских дней к своей подруге, шестнадцатилетней Кэти Гаррисон, приехала на уик-энд Тина, маленькое кудрявое существо с живым лицом, похожим на мордочку сурка.

Вольно раскинувшись на широкой кровати, Тина перебирала каталог мод, в то время как хозяйка дома Кэти возилась в глубоком стенном шкафу, время от времени выбрасывая на кровать отобранные платья… Девчонки дружили чуть ли не со дня своего рождения. И не думали, что придет время расставания. Дело в том, что бабушка Кэти – высокая красавица, Бекки решила взять внучку к себе в Нью-Йорк, чтобы внучка продолжила образование в университете. Кэти частенько гостила у бабушки и была совершенно влюблена в Нью-Йорк. Вся во власти своей радости, она очень страдала при мысли о расставании с любимой подругой Тиной. И, желая смягчить горечь разлуки, решила одарить Тину частью своего обширного гардероба. Но это не так просто – у Тины был гордый и самолюбивый характер. Наивной и доброй Кэти не раз доставалось от подружки.

– Будь у меня голубые глаза, – вздохнула Тина, листая альбом, – я бы носила только голубое.

– Голубая в голубом, – рассмеялась Кэти. – Словно гей!

– Ого! Какое знание жизни, – шутливо нахмурилась Тина. – Погоди, твоя бабулечка покажет тебе гея!

– Очень ты знаешь мою бабулечку… И не называй ее так, пожалуйста! – Кэти высунулась из шкафа, рассматривая на свет креповое платье. – Тебе нравится?

– Нет, – не глядя, отрезала Тина. Она догадывалась о намерении Кэти и еще не решила, как к этому отнестись. – Ну, как же ты прикажешь называть твою бабушку? Отнимает у меня лучшую подругу.

– Бекки. Так и называй – Бекки, – пылко отозвалась Кэти. – Ее все зовут Бекки.

– Представляю, как Бекки тебя вздует, если услышит, что ее обожаемая внучка знает как выглядят геи.

– Дурочка ты, Тина, – Кэти села рядом. – Ты не представляешь мою Бекки. Она просто моя подружка, понимаешь? Мы с ней совершенно откровенны…

В шелест ветвей тополя, что клонился к самому окну, вплелись странные скачущие звуки. Тина отвела взгляд от альбома и вопросительно посмотрела на подругу.

– А, это? – нехотя отозвалась Кэти. – Антони храпит… Иногда он храпит, иногда умолкает. Здоровый такой, кабан.

– Кто это, Антони?

– Кто, кто… Второй муж Бекки, – все так же нехотя ответила Кэти. – Я тебе рассказывала.

– А… бывший шофер? Ну и ну!

– А что?! – воскликнула Кэти. – Это лишний раз говорит – какая моя Бекки. Для нее не имеет значения – слуга он ее или нет. И вообще, чтобы судить о человеке, надо о нем все знать… Я понимаю, Тина, тебя огорчает наша разлука, ты и злишься на Бекки… Но, клянусь тебе, ты непременно приедешь ко мне в Нью-Йорк.

– Приедет бедная подруга на пару дней в гости, оближется, глядя на вашу роскошь, и уберется, к своим старым ворчунам, к своей работе в каком-нибудь паршивом ресторанчике, – усмехнулась Тина. – Еще неизвестно, захочет ли Бекки принять твою подругу…

– Да ты что?! – в гневе вскричала Кэти. – Добрей моей бабушки нет в мире человека. Она никогда мне не откажет, Бекки – ангел во плоти…

– Может быть, твоя Бекки и ангел, но только семейный, не больше, – Тина продолжала равнодушно листать альбом.

Кэти в гневе отошла от шкафа и подсела к Тине на кровать. Сердце ее стучало, краска залила лицо.

– Нет, – произнесла она сквозь слезы. – Бекки помогает всем. Вся ее жизнь – подвиг… Папа говорит: Бекки – пример для подражания, – Кэти помолчала, она крепилась изо всех сил, раздумывая – рассказать подруге об их с Бекки «тайне». – Только ты, Тина, никому не говори… Два года назад Бекки взяла на воспитание дальнюю родственницу мужа – Ширли, у которой родители алкоголики.

– Ширли? Родственница того, кто там храпит? Антони?

– Ага! Ширли самое несчастное существо на свете. Она даже хотела покончить с собой! – Голос Кэти дрожал.

– Ого! – изумилась Тина. – Покончить с собой? Это грех!

– А что ей оставалось делать с такими родителями, – вздохнула Кэти. – А ты знаешь, как Бекки вышла замуж? Она ведь была красавица.

– Она и сейчас красавица, – согласилась Тина. – Выглядит даже моложе тебя!

Девочки рассмеялись. Похвала в адрес бабушки могла помирить Кэти с кем угодно, а тем более с лучшей подругой… Конечно, Тина знала, как вышла замуж бабушка Кэти. История эта взбудоражила весь Спрингфильд настолько, что спустя многие годы ее передавали друг другу, словно особую веху летописи маленького городка. А жителей Спрингфильда не так-то легко чем-то удивить…

Рано лишившись родителей, Бекки воспитывалась бабушкой. И вдруг, шестнадцатилетняя красавица Бекки выходит замуж за человека, который старше ее лет на двадцать. Дюжина семейств, мечтавших породниться с наследницей бабушки Мэри, восприняли поступок взбалмошной девчонки как личное оскорбление. Бекки переехала с мужем в Северную Дакоту. И все равно сплетни не утихали… Кэти обожала рассказывать эту историю, испытывая на себе частичку славы своей загадочной бабушки…

– Я знаю, – проговорила Тина, выслушав знакомую историю. – Тут несомненно… секс!

– Заткнись! – рассвирепела Кэти.

Даже Тине она не могла простить такое. Бекки! Ее ангел, святая одухотворенная душа и… какой-то секс, о котором ни она, ни Тина и толком ничего не знают…

– Конечно, секс! – торжествовала Тина. – Думаешь, если мы живем в Спрингфильде, то и секса нет? Сколько угодно.

– Я тебя стукну, – голос Кэти звучал так яростно, что Тина притихла. – Бекки и секс?! Видно, у тебя самой это на уме, – не унималась Кэти.

Тина захлопнула альбом, приподнялась и обняла Кэти за шею.

– Секс, секс! – дурачилась Тина. – Давай с тобой займемся сексом! Как в кино… Давай?

Кэти приняла забаву подруги. Они перекатывались по огромной кровати, дурачась и хохоча.

– Подумаешь, святая Бекки! – Тина устала и тяжело дышала.

– Да, именно святая, – Кэти тоже порядком устала.

Они лежали на спине, раскинув руки и глядя в потолок.

– И потом, какой может быть секс со стариком? – продолжала защищать честь своей бабушки Кэти. – Ее второй муж, Антони, я еще понимаю… А первый, дедушка Майкл, хоть я его и очень любила… Если хочешь знать, по Бекки все мальчишки в городе умирали. Мне Бекки рассказывала, один из них, Стив, даже хотел покончить с собой, когда узнал, что она выходит за старика.

– Ну?! – Тина живо перевернулась на живот. – Расскажи!

– Вот еще! Это тайна, – ответила Кэти.

– Расскажи! Я могу хранить тайны.

– Поклянись! – вздохнула Кэти.

Тина быстро и охотно поклялась.

– Все равно, – проговорила Кэти. – Я так не могу рассказать, как это делала Бекки… Два года прошло, а я все помню. А вот передать не смогу, как Бекки. У нее талант… Давай помолчим, Тина, я постараюсь вспомнить детали. Ее интонацию…

Кэти прикрыла глаза ладонью, отдаваясь воспоминаниям двухлетней давности… Как-то они сидели вдвоем – бабушка и внучка…

СТИВ

…Они сидели вдвоем – Бекки и Кэти. Но где? Кажется, в ореховой гостиной. Вечер вдавливался в окно терпким запахом южного мая. Кэти собиралась идти к себе, пора спать. Но никак не могла оторваться от бабки. История со Стивом беспокоила ее задолго до этого приезда Бекки в Спрингфильд погостить, такая необычная история, опутанная множеством самых разных слухов.

– Бекки, ну расскажи, – ныла Кэти, – что тебе стоит?

…Бекки уютно расположилась в плетеном кресле, подобрав смуглые ноги под длинный атласный халат к великой досаде внучки. Кэти нравилось разглядывать бабкины ноги – сухие лодыжки с высоким балетным подъемом.

– Не сердись, Кэти, не сердись, – Бекки прикрыла глаза, отдаваясь покою.

– Ты всегда так, – Кэти чуть ли не плакала. – Я взрослая и знаю, как получаются дети! – отчаянно выкрикнула Кэти.

– Действительно? – Бекки заглянула в потемневшие от любопытства глаза девочки. – Ты даже это знаешь? Видно, аист проболтался… В мое время в школе об этом не говорили.

– Ну, Бекки, – хныкала Кэти. – Какая ты… врунья!

– Вот тебе раз! – изумилась Бекки. – И это бабке, которая старше ее почти на сорок лет!

– На тридцать восемь, – поправила Кэти.

– Верно. Считать умеешь.

– Да умею. И память у меня хорошая. Кто обещал мне рассказать в этот приезд про Стива?! Вот и рассказывай!

– Слушаюсь, ваше внучатое величество!

– Нет, нет! – замахала руками Кэти. – Шутками не отделаешься. Почему ты не хочешь рассказать? Что это – страшная тайна? Ты сделала какую-нибудь гадость?

Бекки вздрогнула и бросила на Кэти беспокойный взгляд.

– Ты права. Лучше рассказать все как было, а то нафантазируешь бог знает что. – Она помолчала, словно пыталась вспомнить самое важное.

– Стив был красивый мальчик: стройный, высокий, голубоглазый блондин. У него было мужественное лицо. – Бекки вздохнула. – Еще Стив был очень добрым…

– А где вы познакомились? – перебила Кэти.

– В школе. Он учился на класс старше. Когда Стив проходил по коридору, все девчонки провожали его взглядом. Он слыл душой бейсбольной команды. И в теннисе был непобедим. Спортивный парень. На теннисном корте мы с ним и познакомились. У меня не клеилась игра. Лупила ракеткой почем зря, скакала козой, а мячи пропускала. Вдруг вижу: пришла компания старшеклассников, и среди них – Стив. Им был нужен корт, а я тут дурака валяю. Замечаю, что Стив на меня внимательно смотрит…

– Я думаю! Представляю, какая ты была красоточка: ножки длинные, черноволосая, в белом костюмчике…

Бекки повернула лицо, устремив взгляд в густо-сиреневое окно.

– Так вот, кончили мы играть, и вдруг он идет прямо ко мне. «Привет! А ты ловкая. Но не умеешь выбрать правильную позицию. Тебя надо поучить. Хочешь позаниматься со мной?» Я сразу согласилась… Так все и началось. Играли мы с ним в теннис много. Он был способный учитель, а я способная ученица. После игры шли вместе домой. Стив всегда провожал меня, нес мои ракетки…

– Бекки, – Кэти затаила дыхание и спросила, точно нырнула в ледяную воду, – а у тебя был с ним секс?

– С ума сошла! Секс в наше время считался запретной темой. Тем более в нашем городке, где все друг друга знали. Нет, секса не было. Но нам было очень хорошо вместе и без секса.

– Чем же вы занимались? – не отвязывалась Кэти.

– Ну ты даешь, девочка. – На сей раз в тоне Бекки скользнуло беспокойство. Она отвела взгляд от окна. – Что, кроме секса, уже и заниматься нечем? Мы любили спорт: теннис, плавание… Да мало ли? Конечно в Спрингфильде развлечений не так уж и много…

– Ну вы хотя бы целовались? – допытывалась Кэти.

Бекки досадливо поморщилась. Сильным движением она толкнула качалку.

– Я уже говорила тебе – Стив не такой. Он даже не пытался взять меня за руку… Он был очень нравственный мальчик.

– Ага! – уличающе воскликнула Кэти. – Вот тебе и было с ним скучно. Поэтому ты вышла за другого!

– Ну, это уже вторая история. Ее я не обещала тебе рассказать, – поморщилась Бекки.

– Да, но ты обещала рассказать все про Стива. Вот и рассказывай – почему ты не вышла за него?! Почему он на твоей совести?

– О'кей! Слушай! – с силой вытолкнув себя из кресла, Бекки встала и подошла к окну. Положила локти на подоконник…

МАЙКЛ И ДЯДЮШКА РОДЖЕР

– Ты, наверное, слышала: у нас с моей бабушкой Мэри жил какое-то время ее сын, мой дядюшка Роджер. Он развелся с женой и приехал к нам.

– А почему он развелся?

– Я точно не знаю. То ли он изменил ей, то ли она ему… Нас, детей, не посвящали в тайны взрослых. Так вот, у дяди был друг, звали его Майкл, жил он в Северной Дакоте. Майклу было тридцать шесть лет. Года за два перед тем, как я его узнала, он овдовел. И очень страдал от своей потери. Дядюшка Роджер решил пригласить Майкла в Спрингфильд, помочь отвлечься от дурных мыслей. Майкл приехал и, действительно, как-то успокоился. Роджер постарался. Я же тогда была свободна от школы…

– А где был Стив? – перебила Кэти.

– Стив в тот год поступил в университет, в Лос-Анджелесе…

– Там, где учился и мой папа?

– Да. Стив так мне нахваливал этот университет, что я была рада, когда мой сын, Питер, изъявил желание…

– Мой папа Питер, – поправила Кэти.

– Вот еще, – Бекки раздраженно повысила голос, – мой сын и есть твой отец… Ладно, совсем меня запутала… Так вот, Стив в том году уехал учиться в Лос-Анджелес. И мне было скучно. Я принимала участие во всех забавах, что устраивал дядя Роджер для своего приятеля Майкла. Майкл особенно любил удить рыбу. Мы ездили на велосипедах к озеру, там пересаживались на катер… Ах, какие были беззаботные дни! Майкл и в теннис играл неплохо. Еще любили мы ездить верхом… Майкл на глазах стал преображаться. Был он худой, бледный, на редкость утонченный, с интеллигентными манерами. Неземной какой-то. Он много путешествовал и мог об этом увлекательно рассказать. Вообще, рассказчик он был превосходный: я могла слушать Майкла бесконечно… Господи, что я тебе его описываю, будто ты своего дедушку не помнишь! Он всегда был таким, – Бекки на мгновение умолкла.

Кэти вздохнула.

– Бекки, не молчи! Дальше! – потребовала она, боясь, что бабушка передумает, перестанет рассказывать.

Бекки выпрямилась. На фоне потемневшего окна она выглядела сказочной принцессой. Так подумала Кэти и рассердилась на себя, вновь стараясь сосредоточиться.

– Так вот, как-то я обратила внимание, что Майкл на меня пристально смотрит… ну, не как обычно. Однажды, когда мы были одни, дядя Роджер сказал мне: «А что, если ты выйдешь замуж за Майкла? Ты уже взрослая, тебе шестнадцать лет, кончаешь школу. Вполне можешь стать женой». Меня как громом оглушило: «Дядя, но он же старик!» Дядя Роджер засмеялся: «Тридцать шесть лет? Самый прекрасный возраст. Он будет любить тебя по-настоящему… Ну выйдешь ты за Стива. Через год-два разойдетесь, поверь мне. Знаю я эти романтические браки слюнявой молодежи. А Майкл – то, что надо! Будет оберегать от жизненных невзгод. Поверь мне – брак будет удачным. А твой отказ погубит Майкла». Я же думала о Стиве – ведь я была влюблена в него, и слова Роджера мне казались бредом. Однако с тех пор я начала присматриваться к Майклу внимательней. И я поняла, что очень нравлюсь ему, а мой отказ и вправду может погубить его, он так много пережил, бедняга… Как-то мы отправились удить рыбу вдвоем – я и Майкл. Тогда-то, в лодке, Майкл и признался мне в любви, предложил стать его женой. Он был смертельно бледен, черные глаза его горели. Мне показалось, что откажи я ему сейчас – и он утопится. Я согласилась. Могла ли я поступить иначе?

Бекки нервно ходила по затемненной комнате в своем атласном светлом халате. Казалось, по гостиной скользит привидение. Голос ее звучал необычно, с какой-то хрипотой… «Как она переживает, – подумала Кэти. – Прошло столько лет, а она все не может забыть. Дура я такая, пристала к бабушке со своим любопытством… »

– Ой, Бекки! А как же Стив?! Ты сказала ему? – не справилась с собой Кэти.

– Да. Как раз Стив приехал на каникулы… Я все рассказала. Стив долго глядел на меня, потом побежал. В тот же вечер его вытащили из петли. А я с Майклом уехала в Северную Дакоту… Вот и все про Стива.

– Ты его больше не встречала?

– Нет.

– И не жалела, что вышла за Майкла?

– Ты ведь помнишь дедушку. Разве я могла жалеть?

Кэти молчала… Ей казалось, что Бекки что-то недоговаривает. Самое важное. Конечно, история Стива печальна, но Бекки что-то скрывает…

С тех пор эта недоговоренность, эта тайна преследовала Кэти. Сдерживала ее от откровения даже с самыми близкими подругами, которых всегда волновала судьба красавицы Бекки, как и всех в тихом и уснувшем Спрингфильде.

Тина положила ладонь на плечо своей лучшей подруги Кэти.

– Так и будешь молчать? Сколько можно ждать? – нетерпеливо проговорила Тина. – Я ведь жду. Расскажи, наконец, о своей загадочной Бекки.

Кэти отвела от лица руку, повернулась к подруге и произнесла вяло:

– Знаешь… Ничего не могу вспомнить. Память как отшибло!

– Вот еще! – чуть ли не заплакала Тина. – Как тебе не стыдно?

Кэти вздохнула.

– Давай договоримся – ты приедешь ко мне в гости, в Нью-Йорк. И я тебе все-все расскажу.

– Когда это будет! – разочарованно протянула Тина.

– А ты постарайся как можно быстрей… Хотя бы месяца через три, а, Тина?..

… Не прошло и трех месяцев, как огромный черно-серый автобус, покрытый пылью долгой дороги, причалил к гейту Центрального бас-терминала, что хищным зубом надкусил угол 42-й стрит и 7-й авеню.

Тина поднялась на онемевших от долгого сидения ногах и стянула с полки сумку.

Выйдя из автобуса, она очутилась в крепких объятиях Кэти. Тина отступила на шаг, с восхищением оглядывая подругу. Вместо круглолицей, веснушчатой девчонки с двумя русыми косицами перед ней стояла стройная блондинка в элегантном костюме. Чудеса и только!

– Умница, вот умница, что приехала! – смеялась Кэти. – Я мчалась сюда и сомневалась – вдруг ты передумала?! – Кэти льстило изумление подруги.

– А-а… Соскучилась, – и Тина была счастлива. – Ну, Кэти… ты, оказывается, просто красавица. Вся в свою бабушку Бекки.

– Еще бы! Одна порода, – Кэти отметила про себя, что Тина надела подаренный ею свитер.

После короткого сопротивления Кэти перехватила у своей гостьи сумку и подруги направились к стоянке.

– Это твоя машина? – восхищенно пролепетала Тина. Кэти по-хозяйски поставила сумку на капот голубого «линкольна» и стала рыться в сумочке, разыскивая ключи, – чего отвечать, и так ясно, что это ее машина…

Поначалу Кэти хотела сразить подругу своим шоферским мастерством, но когда на повороте их чуть было не подрезал красный «бьюик», Кэти присмирела и вела уже свой «линкольн» осторожно, внимательно следя за дорогой.

Тина вертела головой. Она впервые попала в Нью-Йорк…

– Подожди, ты еще не такое увидишь, – снисходительно приговаривала Кэти.

Они весело болтали. Кэти все допытывалась о друзьях, оставленных в Спрингфильде. Тина отвечала охотно, подробно, она готовилась к этому, зная добрую душу Кэти…

Им повезло. Какой-то джип, подмигивая поворотным сигналом, отваливал от тротуара, и Кэти мгновенно заняла его место.

– Такое бывает раз в жизни, – засмеялась Кэти, – чтобы припарковаться у самого кафе.

– Я не хочу есть, – произнесла Тина.

– Думаешь, я хочу? – ответила Кэти. – Так принято… Я обожаю это кафе. Вечером тут не протолкнуться, сплошь студенты. У меня есть любимый столик.

У окна, рядом с пышной пальмой, скучал мраморный овальный столик с двумя добрыми широкими креслами. Желто-зеленый попугайчик косил красным глазом из-за серебристых прутьев клетки.

– Привет, Антони! – поздоровалась с попугаем Кэти.

– Антони? – Тина засмеялась. – Что-то знакомое…

– Это второй муж Бекки… Он чем-то напоминает мне этого попугая. То ли мыслями, то ли ярким своим барахлом…

– А как поживает его родственница? Помнишь, ты рассказывала, что она даже хотела покончить с собой, помнишь?

– А… Ширли? – отозвалась Кэти и добавил: – Она вовсе и не родственница Антони.

– Как не родственница? – подозрительно заметила Тина. – Ты мне сама говорила…

– Говорила. А теперь я узнала такое про нее… Кстати, мы с Ширли часто приходим в это кафе…

– Ты с ней дружишь? – не без ревности спросила Тина.

– Как тебе сказать? Сама не знаю… Мне ее жалко.

– А что она тоже такая… как попугай?

– Что ты! – Кэти отодвинула кресло и вытянула ноги. – Хотя она похожа на птицу. Гладкие волосы, чуть удлиненный нос, глаза огромные, бархатные… Красивая… А мужчин ненавидит. При одной мысли о сексе ее тошнит.

– А тебя? – засмеялась Тина.

– И меня тоже, – охотно ответила Кэти. – Знаешь, мальчишки все какие-то идиоты. И прыщавые, противно.

Кэти заказала свой любимый фруктовый салат, два дринка и два пирожных «Манхэттен» – виртуозное сооружение из всякой вкуснятины. Тина одобрила. Она тут же принялась за пирожное, отодвинув в сторону салат.

Стеклянная стена кафе вбирала в себя кусок улицы. Тина таращила глаза и удивлялась. Сколько она слышала о Нью-Йорке, но увиденное ее ошарашило…

– Ну так что эта Ширли? – вспомнила Тина. – Она что, живет у вас?

– Нет, бабушка купила ей квартиру. Ширли живет одна. В детстве ее жизнь была сплошным кошмаром. И все из-за мужчин.

Глаза Тины разгорелись.

– Вот как? Расскажи, Кэти… Кстати, ты мне и о Бекки обещала рассказать, помнишь?

– Так ты же только что приехала. – Кэти покачала головой. – Ладно, я тебе расскажу о Ширли. Не знаю, с чего начать?

– Начни с самого начала, – посоветовала Тина.

– Как я сидела на диване?

– Давай. Как ты сидела на диване, – согласилась Тина.

– Ладно. Это было после моего возвращения из Парижа, месяц назад. Я тогда впервые увидела Ширли в аэропорту, до этого мы лишь перезванивались по телефону… Итак, мы приехали из аэропорта, пообедали и уединились в моей комнате… Как сейчас помню, я уютно свернулась калачиком на диване, а Ширли расположилась в кресле напротив…

А ВОТ И ШИРЛИ

…Ширли расположилась в кресле напротив. Она поглаживала пальцами подлокотник, не сводя с Кэти темных горячих глаз.

– Какая ты чистая, непорочная. – Было непонятно: одобряет Ширли новое знакомство или нет.

– У нас была пуританская семья. И Спрингфильд мой – не Париж. Конечно, я кажусь тебе провинциалкой, – проговорила со своего дивана Кэти.

– Почему же? Ты счастливая. Бог тебя любит. Заласканная, благополучная.

Кэти почудилась злость в голосе Ширли. Но тут Ширли умолкла.

– Ты, как кукушка на часах: спряталась в своем домике и дверь захлопнулась, – примирительно проговорила Кэти. – Мне кажется, что ты меня презираешь.

– Это раньше я презирала таких, – охотно ответила Ширли. – Моя жизнь была такая… Поэтому я ненавидела благополучных.

– Какая у тебя была жизнь? Расскажи, Ширли, пожалуйста.

– Зачем? Чтобы озлобить тебя? Бекки убьет меня. Такую чистоту нарушить!.. В твоем представлении мир – рай, а все люди – ангелы. Ты ведь у нас баловень… Наверно, и не плакала никогда…

Кэти смутилась. Она и впрямь не могла вспомнить себя плачущей. Родители ее обожали, единственный ребенок в семье. И бабушка Бекки в ней души не чаяла, приезжала из Нью-Йорка, осыпала подарками. В школе Кэти была первой ученицей – никаких проблем. Впрочем, она однажды ревела – когда поссорилась с Тиной…

– Как же, не плакала?! Даже ревела! – с гордостью сказала она.

– Да ну?! И кто же обидел нашу малышку? – съехидничала Ширли. – Ах ты, чистюля… Так и пройдешь по жизни, не испачкав подошв. Так вот, слушай! – Ширли откинулась на спинку кресла. – Тебя хоть раз били? А трахали в десять лет по три мужика за ночь?

Кэти отпрянула от неожиданности, точно от удара.

– Нет, нет… Что ты? – залепетала она, заливаясь краской.

– Ах нет? – со злорадством проговорила Ширли. – Пьяные родители не торговали тобой? И, голодная, ты не шлялась по городу, роясь в помойках? – Ширли встала с кресла и нервно зашагала по комнате. – Родители… Все, что им было нужно – это деньги на выпивку. Сначала отец торговал матерью… Тогда он еще стеснялся меня – когда приходили клиенты, запирал меня в подвале. С крысами и тараканами. Слышала ты, как верещат крысы? Я швыряла в них все, что было под рукой, и кричала, кричала. Единственное мое спасение было – это лестница. Однажды я, забравшись на лестницу, уснула, свалилась вниз и разбила голову. Отец стал привязывать меня. Так я и сидела на ней часами, пока утром, протрезвев, он не отвязывал меня. А как хотелось писать! Сначала я терпела, потом стала писать прямо в штаны, – Ширли расхохоталась, глядя на испуганную Кэти. – Что, страшно? Послушай дальше… Вскоре мать, всегда пьяная, опротивела мужчинам. Отец недолго раздумывал – нужна была выпивка – и в дело пошла я, – Ширли усмехнулась. – Они надо мной хорошо поработали – что ни ночь, то два-три здоровенных мужика. Вот где кошмар…

– Как ты терпела?! – в ужасе перебила Кэти. – Ты же могла сбежать от родителей, пожаловаться в полицию…

– Куда? В полицию?

– Ну, не знаю, – вконец растерялась Кэти. – Или переехала бы жить к родственникам. Взял же тебя дядя Антони.

– Кто? – не поняла Ширли.

– Антони, – повторила Кэти. – Ты ведь его родственница.

– Здрасьте! – изумилась Ширли. – Ах, вот оно что… Я его родственница? Кто это придумал – Антони или Бекки?

– Ну… мне сказала Бекки, что ты его дальняя родственница.

– О… Еще какая дальняя, – Ширли покачала головой. – Ну и бабушка у тебя… фантазерка. Нет у меня никаких родственников. Жили мы в грязном, забытом богом городке. Жители его были не лучше моих родителей. И весь мир мне казался таким, как мой городок. Что дети знают о жизни? То, что видят вокруг себя… Ты вот думаешь, что мир – это рай, я же считала его сплошным адом…

– Ширли, ну а дальше что было? Бекки рассказывала, что ты хотела покончить с собой. Или это тоже неправда?

– Бекки? – Ширли пристально взглянула на Кэти. – Нет, это – правда… Но не сразу. Я долго терпела, я была вынослива. Научилась сама торговать собой, когда жрать хотелось. Стала проституткой в двенадцать лет. Зато была сыта и даже приоделась… А покончить с собой я решила, когда потеряла всякую веру.

– Потеряла веру? – Кэти казалось, что диван качнулся, точно на волнах.

Ширли засмеялась. Легко, весело, словно они говорили о каких-то забавных вещах.

– После того, что пережила, еще во что-то верить! Хватит, хватит… А то ты можешь свихнуться от моих историй.

– Нет уж, рассказывай. Иначе я действительно свихнусь, – потребовала Кэти.

Помолчав, Ширли продолжила.

– Как-то в город наш приехал один принц. Было ему лет тридцать. Одежда! Манеры!.. Звали его Мануэль. И я стала с ним спать. Платил он хорошо и обучал меня всяким приемчикам, о которых я и не подозревала. A потом принялся уговаривать меня уехать с ним в Нью-Йорк… «Слушай, девочка, – говорил мне Мануэль. – Поедем в столицу мира, нечего тебе здесь болтаться. Будем жить вместе. А исполнится тебе шестнадцать – поженимся, ты мне подходишь».

Ширли вновь умолкла, Кэти не торопила ее. Но не выдержала и проговорила тихо:

– И он женился на тебе?

– Как же! – хрипло хохотнула Ширли. – Грязный сутенер решил обзавестись семьей…

– Он был сутенер? – Кэти смутилась, впервые в жизни произнеся это слово.

– А я тогда поверила. Я, которая столько видела дерьма! Первому доброму обещанию поверила. – Ширли разволновалась. Она присела на корточки перед Кэти, заглянула ей в глаза. – Понимаешь, я – поверила! – Ширли упала на ковер и разрыдалась.

Кэти растерялась. Она принялась гладить ее волосы.

– Успокойся, Ширли… Ну хочешь, не рассказывай больше…

– Нет, слушай… Мануэль привез меня в Нью-Йорк, в свою шикарную квартиру. После вонючей берлоги, в которой я жила с родителями… Мануэль показывал мне город, вкусно кормил в шикарных ресторанах, накупил всяких вещей. И, представляешь, он ни разу ко мне не прикоснулся за это время, только изредка потреплет по щеке. И я почувствовала себя ребенком. Ко мне пришло детство, которого я никогда не имела. Я стала смеяться. Хохотала как дурочка, когда встречала на улице клоунов. А телевизор я просто обожала, меня за уши нельзя было от него оттащить, особенно, когда показывали мультики… Со стороны я, наверное, казалась дебилкой – в пятнадцать лет реагировала на все, как пятилетний ребенок. Я была счастлива в первый и последний раз. Однажды… Мануэль пришел домой и сказал: «Что ж, Ширли, теперь ты уже не драная кошка. Красивая, юная школьница, как и все мои девочки». И дальше все было точно не со мной… Мануэль нарядил меня во что-то странное, нечто среднее между школьницей и проституткой. Я не сопротивлялась. Я была словно не живая, настоящий манекен… А вечером пришли двое. Один жирный, брюхатый, а другой коротенький, скользкий… Что они вытворяли со мной! То, что было раньше – сказки для детей… Под утро, когда они ушли, а Мануэль крепко спал, я вышла из дома… Не знаю, куда я шла, зачем. Мыслей никаких. Просто шла, почти бежала. А когда услышала шум приближающейся машины – бросилась под нее. Как Бекки удалось меня не переехать, одному богу известно…

Во время рассказа Кэти Тина расплакалась.

– И Бекки взяла ее к себе? – растроганно проговорила Тина. – Бедная Ширли… – Ну теперь она в богатом доме и может жить как хочет.

Кэти уклончиво молчала. Тина бросила недоуменный взгляд на подругу.

– А почему тебе сказали, что она родственница Антони? – спросила Тина.

– Они не хотели, чтобы я знала о ее прежней жизни. Их можно понять.

– Наверно, – согласилась Тина.

ТЕ ЖЕ И АНТОНИ

Дождь ошалело лупил по Манхэттену. И с высоты десятого этажа автомобили казались озабоченными лакированными жуками. А газон, что делил Парк-авеню на две равные части, представлялся пробором, выполненным искусным парикмахером. Телевизор надоел, со своей бесконечной рекламой жратвы он и сам казался большим тортом, который сунули в угол гостиной.

Тина в раздражении выключила телевизор и улеглась на тахту рядом с тоскующей Кэти.

Некоторое время они лежали молча.

Неожиданно дверь распахнулась. В ее проеме стояла ослепительная Бекки.

– Что скисли?! – весело крикнула она. – Поехали в ресторан. Быстро одеваться!

Девчонок точно ветром сдуло с тахты.

– Ресторан! – завопили они, приплясывая на ковре и срывая с себя домашнюю одежду.

– О'кей, я жду вас в холле, – улыбнулась Бекки.

В эту минуту она казалась себе такой же девчонкой. И не она, а добрая бабушка Мэри, мать рано умершей матери Бекки, пришла порадовать ее, девочку Бекки, каким-нибудь очередным развлечением…

– Что ты наденешь? – спросила Кэти, роясь в шкафу.

– Сейчас придумаю, – ответила Тина, разглядывая содержимое другого шкафа. Нисколько не смущаясь, она чувствовала уже себя такой же полноправной хозяйкой, как и Кэти…

Вскоре девчонки уже стояли перед зеркалом, внимательно себя разглядывая.

– Я хочу накраситься, – заявила Кэти.

– И я, – радостно поддержала подругу Тина.

Независимые и гордые они предстали перед Бекки. И тотчас гостиную огласил безудержный хохот. Бекки даже привалилась к стене, чтобы не свалиться от смеха.

– Глупышки! Ха-ха… Иметь такие свеженькие, милые личики и сделать с ними черт знает что!

Не переставая смеяться, Бекки схватила девчонок за руки и потащила в ванную комнату.

– Сейчас же смыть всю эту гадость!

– Ну, Бекки! – жалобно заныла Кэти. – Оставь хоть ресницы.

– Ладно, только ресницы, – уступила Бекки.

Тина, поеживаясь, ждала своей очереди…

Антони уже сидел в машине.

– Ого, какие куколки будут сегодня окружать меня! – он рассмеялся.

– Видите, как вы развеселили дядюшку Антони, – с подчеркнутым спокойствием проговорила Бекки. – Давно я не видела его таким веселым.

Тон жены задел Антони, он умолк, но вскоре принялся мурлыкать какой-то мотив. Лимузин мягко нес себя, чуть подрагивая на случайных неровностях дороги. Казалось, автомобиль знал себе цену, снисходительно терпя соседство своих коллег, среди которых не так уж и часто попадались равные ему по происхождению…

Девчонки чинно сидели, выказывая всяческое почтение красавице Бекки, утопавшей в кожаном кресле, похожем на темное облако.

– Что притихли? – дружески проговорила Бекки. – Какие пай-девочки! Нужно вас растормошить. Тони, позабавим наших девочек?

– Хо! – неопределенно выдохнул Антони, что, вероятно, означало полную готовность.

– А как, как? – затараторила Кэти. – Ну, бабушка…

– Как? – Антони отвел взгляд от дороги. – Покажем им топлесс.

– Ну ты скажешь, Тони, – перебила Бекки. – Неужели в Нью-Йорке нет лучше зрелища?

– Топлесс, топлесс! – завопила Кэти. – Мы хотим топлесс, правда, Тина?

Тина помалкивала. Ей было неудобно настаивать, как-никак она гость. Но всем своим видом она поддерживала подругу.

– Нос еще не дорос, – осадила Бекки. – Топлесс им подавай, – но в голосе ее не было строгости.

– Топлесс, топлесс… Бекки, ну пожалуйста, – заныла Кэти. – Тони, пожалуйста… Мы уже взрослые… Посидели бы вы у нас на уроках! Подумаешь, какой-то там топлесс…

– А что у вас на уроках? – живо заинтересовался Антонии.

– Как что?! – воскликнула Кэти.

– Кэти, – укоризненно остановила подругу Тина.

– А что?! – не унималась Кэти. – В наше время считается, что детей вредно держать в стороне от жизни.

– Тогда другое дело, – буркнул Антони. – Я думаю, они сами могут нас кое-чему поучить, а, Бекки?

– А тебе лишь бы… – упрекнула Бекки мужа. – Поезжай в Уолт Трейд центр, там прекрасная кухня. И вполне пристойно.

– Ты что, Бекки?! – воскликнул Антони. – Через весь город, ведь всюду пробки?! Я знаю одно местечко…

Вскоре они остановились у какого-то заведения.

– Ох, Тони, – укоризненно покачала головой Бекки.

Ресторан освещался волшебными огнями.

Тихая музыка и шикарная публика волновали девочек.

Метрдотель, бесшумный, как летучая мышь, провел их к столику, у пустой пока сцены. Второй официант подал меню. Названия блюд такие, о которых в Спрингфильде и слыхом не слыхали…

– «Полуночный ковбой»! – вычитала Кэти. – Это такой фильм…

– Это мясо теленка, – важно пояснил Антони. – Для тех, кто понимает.

– Возьмем что-нибудь полегче, – решила Бекки. – Надеюсь, вы не так уж и голодны.

– Вот еще! – не выдержал Антони. – Дай девчонкам настоящей еды. Чтобы кровь разогнать. А потом подольем вина…

Бекки зло стрельнула глазами.

– Оставь, Тони… Ты сейчас в другой компании, – холодно проговорила она.

Антони покрутил головой и сжал губы. Кажется, он сдерживался из последних сил, чтобы не вспылить…

Но в это время со сцены в зал грянула обвальная музыка. Кэти и Тина вздрогнули. Оставив меню, они таращили глаза на сцену, где извивалась девица, чуть старше их, в строгом темном платье. Во время танца она сбрасывала одежду, но это был не стриптиз. Это было вполне пристойное зрелище – девчонка сняла с себя верхнюю часть костюма, обнажая великолепную смуглую грудь… Как она извивалась, что проделывала своей грудью – волшебство и только… Потом на подмогу ей выбежали еще три девицы в одних серебряных трусиках. И начали, и начали вертеть своими грудями. Зал бесновался. От чопорной обстановки не осталось и следа. Все хлопали в такт, подгоняя одобрительными криками мелькающие на сцене женские груди.

– Топ-лесс! Топ-лесс! – скандировали молодые люди за соседним столиком. – Гип, топ-лесс, гип!

Кэти и Тина не могли оторваться от сцены. Все было интересно, но краска стыда заливала их лица. Они не смели взглянуть на старших. Антони пил, отправляя в себя рюмку за рюмкой, отбивая ладонью такт и не сводя со сцены диких глаз. Казалось, он ведет себя так специально, назло Бекки. А та делала вид, что не замечает вызова мужа, захваченная вихрем представления…

В перерыве девочки уткнулись в тарелки. Они не могли справиться со смущением…

Первой овладела собой Тина.

– Им, наверно, хорошо платят? – робко промолвила она.

– Не мало, – Антони наклонился к Тине, хотел что-то еще сказать, но замер, глядя куда-то поверх плеча Бекки. – Вы на этих птичек поглядите! – фыркнул он с пьяным одобрением в голосе.

За соседним столом, среди группы разгоряченных молодых людей, сидели две девицы без верхней одежды. Их голые груди лежали на столе. Какой-то молодой человек ласкал ладонью их теплую кожу…

– Вот это – да! – одобрил Антони потяжелевшим голосом. – Вот что значит сила искусства… А вы сидите себе, как монашки. А ну! Снимайте свои платья! Покажем соседям, что и у нас есть кое-что в запасе! Давай, Тина! Кэти! Бекки, тряхни стариной! Что вы сидите, точно истуканы?!

Девочки натянуто улыбались, переводя взгляд с Антони на Бекки.

– Ну?! – прорычал Антони. – Вон из своих паршивых кофточек!

На его голос стали оборачиваться люди. Их лица, словно бледные осенние фонари, зависали над перепуганными рожицами подруг…

– А ну! Давайте… Раздевайтесь! – выкрикнули из толпы. – Даю сто долларов каждой!

Бекки вскочила на ноги, схватила Кэти за руку и выскочила из зала. Следом за ними поспешила Тина…

В комнате было темно и уютно.

Девочки лежали на спине, уставившись в потолок. Сна не было.

– Не понимаю, – вздохнула Тина. – Бекки – интеллигентная, утонченная… Почему она вышла замуж за этого дядьку?

– Потому что очень добрая! – сердито ответила Кэти.

– Она что – тоже спасла его от смерти? – изумилась Тина. – Он хотел покончить с собой?

– Да! Такой покончит, жди!.. Нет, просто он помог ей…

– В чем?

– Когда болел дедушка Майкл, первый муж Бекки… Бекки рассказывала – она очень переживала, чуть не сошла с ума… У дедушки Майкла был тяжеленный инфаркт, врачи были бессильны. Антони тогда был их шофером…

– Я знаю.

– Ага! – чего-то стесняясь, подтвердила Кэти. – Как-то он сказал Бекки: «Успокойся, перестань изводить себя. Так ему не помочь, только будет хуже и ему и тебе»… И Антони все заботы о дедушке переложил на свои плечи, не отходил от него ни на минуту. И Бекки начало казаться, что дедушке делается легче в его присутствии. Так Антони благотворно действовал на них. Он излучал какую-то необыкновенную силу. И Бекки поверила в него, как в бога… А потом дедушка умер, во сне, совсем без страданий. Вздохнул, и его не стало… После смерти Майкла все для Бекки стало пустым и холодным. Жить не хотелось… Антони взял на себя организацию похорон, прием гостей. Без него бы Бекки совсем потерялась – она ведь даже говорить ни с кем не желала. Антони нянчился с ней, как с ребенком… Потом он отправил Бекки к нам, в Спрингфильд. А после возвращения настоял, чтобы Бекки развеялась в Париже… Но ехать одной ей было страшно, и Бекки уговорила Антони сопровождать ее…

Кэти умолкла.

– Он согласился? – поинтересовалась Тина.

– Да. За два месяца Бекки пришла в себя, – Кэти оживилась. – Знаешь, я могу поверить, что в Париже любой человек может переродиться… Я сейчас там была с Бекки один месяц, она мне сделала такой подарок за поступление в Университет… Ну, я тебе скажу, и город…

– Не отвлекайся, Кэти, начала про Антони, так заканчивай, – нетерпеливо остановила ее Тина.

– Ну что про Антони? Когда они вернулись из Парижа, Антони собирался было оставить Бекки. Он все для нее сделал… Но Бекки уже не могла без Антони, привыкла, понимаешь… Так они и поженились…

– Выходит, не Бекки спасла Антони, а наоборот – Антони спас ее, – сделала вывод Тина.

– Да, выходит так, – Кэти повернулась к Тине. – Но знаешь, так отблагодарить?! Бекки могла выйти за другого. Она красивая, богатая и не такая уж и старая.

– Конечно, могла и пошикарней выйти, – согласилась Тина.

– Могла, но не хотела… Иначе это была бы не Бекки. Все ее считают святой.

Девочки долго лежали молча.

– Бекки – ангел, – прошептала, засыпая, Тина. – Милый, добрый ангел.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БЕККИ, ТЫ – ДЬЯВОЛ!

Давно в Нью-Йорке не выпадало таких обильных дождей. Казалось, вода расплющит автомобиль.

– Конец, – вслух произнесла Бекки. – Вот и мой конец! – Она бездумно уставилась в лобовое стекло.

Видения испарились. Экран погас. Исчез образ Ширли, Майкла, Стива, дядюшки Роджера, бабушки Мэри. Исчезла даже Кэти с яростным и прекрасным лицом карающего купидона… Страшное ощущение одиночества. Когда тело сдавливает тысячетонная тишина, подчеркнутая грохотом дождя…

Бекки не было жаль себя. Она знала всю правду о себе, бог наградил ее щедрым даром самоанализа. Редко кому выпадает такая милость. Люди ничтожны – одни заблуждаются искренне, не ведая о страшных душевных муках, что несет подобное заблуждение, другие заблуждаются, потому как сами хотят заблуждаться – так, им кажется, они уходят от тяжелой правды жизни… Бекки не заблуждалась, она знала себе цену. Настало время платить по счетам. Во всем, что произошло, ей некого винить, кроме себя. И обвинения были страшные…

Взгляни правде в глаза, признайся, что душа твоя черна. Тогда легче будет совершить то, что задумала. Сколько лет ее жизнь освещал фальшивый нимб благопристойного духовного совершенства. Теперь он исчез…

И ангел перевоплотился в дьявола!

Когда это произошло? Или она всю жизнь была и тем и другим? С самого детства?!

С детства в ней боролись две стихии. Как два конца одного каната, который перетягивали Кэти и Антони, две силы, что боролись за ее душу. Но если к добру душа тянулась добровольно, то что соизмеримо с искушением дьявола? Могучая, как слепой поток, сила плотского чувства, страшная мощь разбуженной эротики, насытить которую может только смерть…

Эти мысли вяло копошились в ее уже полумертвом сознании.

И лишь живая ее плоть еще трепыхалась, подобно рыбе, выброшенной на берег мощной волной, мучаясь ненужным и праздным вопросом: с чего… с чего все началось?

ЗНАКОМСТВО ПРОДОЛЖАЕТСЯ: БАБУШКА МЭРИ

Дом был большой и старый, но Мэри содержала его в идеальном порядке. В этом бабке помогали две прислуги. Одна убирала дом ежедневно. Скребла, мыла, стирала. Другая готовила и довольно вкусно. Однако Мэри постоянно ворчала, придираясь к каждому пустяку, боясь съесть что-то вредное для здоровья… Был и садовник Боб, крепкий валлиец, лет тридцати пяти, низкорослый, с длинными руками и заросшей рожей. Когда Боб встречался в саду с тринадцатилетней Бекки, он скалил желтые зубы, выказывая свое расположение. Мэри больше всей прислуги ценила Боба, так как благодаря его усердию сад стал знаменит на весь Спрингфильд. Нередко у изгороди останавливались посторонние люди, любуясь аккуратными дорожками, подстриженными кустами, цветами на причудливых клумбах. Мэри при этом испытывала несказанное удовольствие. Она была честолюбива. Одна мысль, что кто-то ей завидует, приводила старуху в экстаз. Особенно тешила ее честолюбие внучка Бекки.

– Ах, Бекки! Она у вас такая славная, такая красавица! А как учится! – сюсюкали многочисленные подружки Мэри, умильно закатывая глаза.

Бекки не выносила этих дур, но тем не менее, в их обществе вела себя кротко и послушно.

– Да, – гордилась бабушка, – Бекки – ангел, посланный мне в утешение старости.

– Да! – вторили подружки. – Бог одной рукой забирает, а второй одаривает. Хвала господу нашему!

При этом бабушка Мэри величаво молчала. А что говорить? Весь городок помнил о том весеннем дне, когда погибли в автомобильной катастрофе ее дочь со своим мужем, оставив сиротой девятилетнюю Бекки. С тех пор минуло четыре года, и тяжесть потери уступила место необузданному тщеславию бабушки Мэри. Более того, проявление жалости к погибшим детям со стороны всяких доброхотов выводило старуху из себя, если при этом не вспоминали о страданиях, что выпали на ее долю. Не вникая в свойства души тщеславной старухи, люди относили ее недовольство за счет скромности характера. Словом, бабушка Мэри всем дурила голову. Исключение составляла Бекки. Внучка, хоть и тешила самолюбие бабки своими достоинствами, но, тем не менее, Мэри ее действительно обожала… Итак, Бекки, как и сад, питала тщеславие спесивой старухи. Впрочем, Бекки и впрямь была необыкновенно красивая девочка.

– Бекки должна сниматься в кино! – уверяли бабкины приятельницы. – Вы только посмотрите на ее ножки. А эти жгуче-черные волосы, а личико, личико…

К тому же Бекки была первой ученицей, обладала незаурядной памятью и азартом. Но что преобладало в характере Бекки тех лет, так это – любопытство. Ко всему – и тому, что давали ей учителя, и тому, что называлось прозой жизни: почему так мерзко скалится Боб, когда видит Бекки? И чем занимается он по ночам там, в своем домике в конце сада? А бабуля? Почему она так часто выходит из своей спальни раскрасневшись, с блуждающими глазами?

Последнее почему-то весьма беспокоило ее любопытство, распаляло фантазию. Это и понятно – бабка была для Бекки в те годы главным человеком. Задав однажды простодушный вопрос, Бекки получила невнятный и недовольный ответ. И она поняла – бабка что-то скрывает. Это открытие еще больше возбуждало ее любопытство. Пользуясь тем, что бабка уходила в церковь, Бекки проникала в ее спальню. В который раз она осматривала все, что можно было осмотреть.

Спальня была большая, затененная шторами, но света хватало. Огромная кровать, шкаф, маленький столик с лампой, кресло, старинное бюро черного дерева с бронзовыми ручками…

Содержимое шкафа Бекки знала хорошо. Обычно Мэри доставала из него очередной подарок: какое-нибудь платьице, торжественно вручала его внучке, требуя тут же примерить. За это время Бекки успевала разглядеть все, что находилось в шкафу. Да Мэри ничего и не прятала – дверцы шкафа всегда оставались незапертыми. Так же Бекки была осведомлена о содержимом туалетного столика: в его ящике хранились шкатулки с украшениями… Таким образом, туалетный столик, как и шкаф, вряд ли таили бабкин секрет. А вот бюро…

Узорная дверца в бронзовом окладе всегда была наглухо заперта. Бекки просто изнывала от любопытства. Но как овладеть ключом, который бабка наверняка хранит при себе. Бекки строила планы – подсыпать бабке снотворное? А может протянуть веревку, чтобы старушка упала, ушиблась и слегла? Нет, все это было не то. И Бекки злилась… Бабкина тайна занимала все ее мысли, даже в школе дела пошли хуже.

Но помог случай.

Однажды, когда бабка заперлась в своей спальне, с улицы раздался истошный вопль. Это голосила рыжая Сью, бабкина подруга, тетка сварливая и злая, к тому же обладавшая мерзким скрипучим фальцетом.

– Мэри, Мэри! – орала рыжая Сью. – Скорей сюда! Петерссонов ограбили. И убили старика.

Бабка выскочила из своей спальни и бросилась на улицу. Следом рванулись и обе прислуги, что копошились во дворе. Новость, конечно, была из ряда вон – тихий, благопристойный Спрингфильд и вдруг – убийство…

Поначалу Бекки тоже хотела помчаться следом, но сработала мысль – вот подходящий случай, и, возможно, единственный: а что если бабка оставила бюро открытым?!

Бекки вбежала в спальню… О, радость – дверцы бюро были распахнуты. На верхней полке лежали папки, а нижние были до отказа набиты какими-то фотографиями. Сколько их там? Десятки? Нет, сотни… Наверно, это старые семейные фото, которыми так любит хвастать Мэри. А вот папки наверняка скрывают какую-то тайну! Бекки лихорадочно соображала – унести их к себе, разобраться или повременить до другого случая. В это мгновение ее взгляд упал на фотографии, и Бекки точно пронзило током. Она зажала себе рот ладонью, чтобы не завопить – фотографии ошеломили ее… Мгновение, и она принялась торопливо распихивать фото по карманам. Она брала карточки из глубины ящика, чтобы не очень бросилось в глаза, благо, они мало чем отличались между собой…

Подстегнутая страхом, что бабка вот-вот вернется, Бекки бросилась к себе, на второй этаж, и спрятала фотографии под ковер.

Бекки понимала, что ее задержка в доме при таком известии, как убийство старика Петерссона, может хитрую бабку навести на мысль, что… И она побежала к дому Петерссонов.

Действительно, этих Петерссонов ограбили, но старик был жив, он просто упал в обморок от испуга и расшиб голову. Что и ввело в заблуждение ротозеев, которых сейчас разгоняла полиция. Бабушки Мэри в толпе не было, а воротясь домой, Бекки застала старуху в жутком смятении. Едва завидев Бекки, бабушка набросилась на нее с допросом:

– Ты заходила ко мне в спальню?

– Вот еще! – Бекки достойно выдержала ее взгляд. – Что я там забыла? – Она отметила про себя, что дверь спальни наглухо закрыта…

САДОВНИК БОБ

Запершись у себя и лежа в постели, Бекки рассматривала добытые фотографии.

Еще тогда, в спальне бабки, Бекки решила, что это хоть и странные, но семейные фото. Но нет, то было совсем-совсем иное: какие-то незнакомые женщины и мужчины, совершенно голые, в странных позах… Бекки вытаскивала одну картинку за другой и с интересом разглядывала. Все ее тут поражало до дрожи, до головокружения. И позы обнаженных людей, и уплывающие глаза, и разверзнутые в немом крике рты, а главное, что по-настоящему вызывало у нее дурноту, так это мужские гениталии – длинные и толстые, точно вагоны АМ-ТРАКА, что проносились мимо сонного Спрингфильда, исчезая в сиреневой дали. Эти гениталии возвращали к себе взгляд Бекки, куда бы она не уводила глаза, точно обладали магнетической силой…

В ту ночь Бекки уснула под утро. Назавтра, в школе, она была на редкость рассеянна и учителя не трогали ее: девочка под впечатлением разбоя, что учинили в доме Петерссонов.

А Бекки тем временем занимала свое воображение картинками и непонятное состояние охватывало ее.

Тщательно пряча фотографии днем, Бекки добрую половину ночи проводила за их изучением. Низ живота сладко ломило, жгло. Но вот ладонь Бекки поползла по животу, все ниже и ниже. Тронула жесткие сухие завитки и дальше, проникая пальцем все глубже и глубже… Ох, как невыносимо сладко!.. Хотелось стонать от охватившего тело блаженства. Бекки сдерживала стон, боясь разбудить бабку… Блаженство распирало ее, зудило нестерпимым внутренним жаром. Сердце стучало, отдаваясь куда-то в горло, голова пылала, в глазах плавали оранжевые шары… Казалось, такое сдержать нет никаких сил… И тут, достигнув самой высшей точки, она почувствовала нестерпимое блаженство. И Бекки не выдержала, сцепив зубами угол подушки, она застонала или, скорее, замычала, глухо, жарко, точно воспаряя над измятой своей постелью под высокий потолок спальни старого дома…

Некоторое время она лежала совершенно оглушенная неизведанным до сих пор состоянием, тяжело дыша, постепенно успокаиваясь…

Никогда она еще так страстно не ждала ночи. Ей хотелось повторять и повторять это волшебное состояние. Не отводя взгляда от фотографий, она будила свое воображение. Бекки приспособила зеркальце туалета таким образом, что видела целиком свое упругое маленькое тельце, копируя позы, изображенные на фотографиях…

Теперь она засыпала лишь после того, как добивалась высшего блаженства, успев спрятать фотографии под ковер, чтобы утром вновь рассматривать их, чувствуя томление и сухость во рту.

Ее существо всецело отдалось ночной жизни.

Бекки и не догадывалась, как она переменилась…

– Ах, Мэри, – скрипела своим фальцетом Сью, – как повзрослела Бекки! Она становится настоящей женщиной. Томный взгляд, походка… И в ее-то годы?

Бекки стала замечать, что мальчишки в школе, да что там мальчишки – взрослые мужчины: учителя, гарды, просто прохожие, – как-то странно глядят на нее. И эти взгляды приводили ее в трепет…

Упоение перед зеркалом понемногу перестало удовлетворять ее. Весь день она чувствовала одновременно слабость и возбуждение, это изнуряло. Хотелось еще, но не так!

И однажды Бекки решила: «Хочу мужчину!»

С тех пор желание мужчины стало преследовать ее, как наваждение.

Бекки бросала на встречных мужчин такие взгляды, что сама пугалась. Здравый смысл ей подсказывал – если так будет продолжаться, в городе заговорят о ней. Но что делать? Прекратить ночные вожделения она была не в силах, выпустила джинна из бутылки…

Как-то, стоя перед зеркалом, она представила в своем воображении не очередную картинку, а… Боба! Да, мерзкого Боба, который в последнее время бросал такие взгляды, что в Бекки просыпалось состояние, близкое к тому, что она испытывала, разглядывая картинки. Боб стал ей сниться. Во сне он проделывал с ней то, что Бекки видела на бабушкиных фотографиях. Она просыпалась среди ночи измученная, жалкая… Боб! Ей нужен Боб! Почему Боб? Возможно оттого, что тот был рядом, в домике, что стоял неподалеку, в глубине парка…

Бекки лежала в постели, вслушиваясь в случайные звуки уснувшего дома. Страсть распаляла ее воображение. Она нетерпеливо запустила руку, привычно расслабилась, стиснула зубы, но блаженство не наступало, она не чувствовала удовлетворения. Промучившись, Бекки со злостью убрала руку и встала. Накинула халатик и выскользнула из дома. Ночь была темная, безлунная и душная. Жаркий воздух не отрезвил Бекки. Она бродила по парку, а ноги вели ее к домику Боба.

Бекки заглянула в окно, но в темноте ничего не увидела, тронула дверь – не заперта. Бекки вошла и остановилась, вглядываясь в темноту. Дом был переделан Бобом из сарая и имел одну комнату. Приглядевшись, Бекки различила в темноте кровать и распластанного, посапывающего Боба…

Никакого страха, никакого сомнения, только истома, что распаляла желание, и Бекки прилегла рядом с Бобом. Тут она увидела, что Боб совершенно голый. Некоторое время Бекки лежала не шевелясь, словно испытывая свою волю. Боб продолжал посапывать. Но когда ее ладонь прикрыла вялый и теплый член, Боб перестал сопеть и шевельнулся… Медленно открыл глаза, скосил их в сторону Бекки… Дернулся всем телом, понял, что это не сон… Бекки, скользнув взглядом по его груди, закинула ногу, приподнялась и села на него верхом.

Когда все кончилось, Боб скинул с себя Бекки и заметался. Сейчас он был и страшен, и жалок, в ужасе представляя последствия содеянного. Бекки громко хохотала…

– Чего скалишься?! – громыхал Боб. – Сучка! Подставила себя, дура, теперь ржет! Может еще… это… в полицию заявишь, что я тебя… изнасиловал?! – эта мысль поразила Боба. Он замер, уставившись на Бекки бычьим взглядом.

– Нет, не заявлю, если изнасилуешь еще! – вырвалось у Бекки.

– Чего?! Еще захотела, сучка! – Боб поднес к ее лицу огромный кулак. Бекки цепко ухватила его руку и покрыла кулак поцелуями.

– Ну ударь меня, ударь! – страстно прошептала Бекки.

– Что еще? – испугался Боб. – Я… я… потом скажешь, что я тебя избил?

– Не скажу, не скажу… Ну разочек шлепни меня, прошу тебя, что тебе стоит? Ты такой здоровый, сильный… А мне, мне будет так приятно и совсем не больно, клянусь тебе. Мне очень хочется…

– Ты, верно, сумасшедшая! – растерялся Боб.

Он ошалело взирал сверху на это маленькое голое существо, ворвавшееся среди ночи в его берлогу…

Бекки, казалось, была в забытьи, лицо ее пылало, а губы были сухие и холодные.

– Не хочешь меня стукнуть… Ладно, ладно. Ах ты глупенький, такой взрослый и такой глупенький, – лепетала она. – Ну иди ко мне. Я не скажу никому. Мне так сладко с тобой, зачем же я скажу?! Никто не узнает, никто, что ты лишил меня невинности. Это будет наша тайна, – Бекки прижималась к Бобу, исступленно целуя волосатую грудь. Она опускалась все ниже – живот, пах и вот, наконец-то…

Боб больше не сопротивлялся. Тяжело дыша, он отдался ее ласкам.

Вихрь новой жизни захватил Бекки, завертел ее своим сумасшествием. Каждую ночь она приходила к Бобу и тому стоило немалых усилий прогнать ее под утро. Хорошо, что больше не приставала с желанием отведать тумаков. А то Боб и вправду перепугался – что за дикое желание, у Боба еще таких женщин никогда не было – наоборот, попробовал бы он кого-нибудь из них вздуть – такой скандал подняли бы, держись. А эта? Ладно, наверняка тогда что-то на нее нашло…

Дневная жизнь Бекки превратилась в ожидание ночи. Встречая Боба днем в саду, она с замиранием сердца прислушивалась к себе: ей хотелось отдаться ему здесь, в саду, на глазах у всех. И стоило большого труда пройти мимо с равнодушным видом. Боб же, получая от Бекки все желаемое ночью, днем даже не смотрел в ее сторону. Это пугало Бекки.

«Может быть он не хочет меня больше?» – в страхе думала она и, едва дождавшись бабкиного сна, бежала в конец сада.

Нет, Боб ждал ее.

Бекки ловила себя на том, что думает о Бобе все чаще и чаще, уже не связывая эти мысли с постелью. Ей хотелось посидеть с Бобом в саду просто так, поболтать – ведь они почти не разговаривали, оглушенные силой страсти… Ей даже захотелось прогуляться с Бобом под руку по городу. Она, красавица Бекки, из одной из самых уважаемых семей Спрингфильда и этот корявый валлиец, с чудовищными зубами.

Лаская его по ночам, Бекки шептала: «Мой повелитель!»

Боб в ответ лишь мычал, не в силах произнести что-либо внятное.

Закончилось это так же внезапно, как и началось. Отлетело в небытие, словно и не было! Боба как и не стало… Нет, он конечно никуда не делся, также работал в саду, но полностью исчез из жизни Бекки, как только появился Стив.

И ПОЯВИЛСЯ СТИВ

Стив ворвался в жизнь Бекки, одарив ее первой любовью.

Первая любовь! Ее чистый росточек проклюнулся сквозь похоть раннего сексуального буйства, выпрямился и упрямо пророс, закрывая собой все порочное, что стояло на его пути. Они потянулись друг к другу с неудержимой силой. Мир существовал теперь только для них, сгустившись до крошечного размера Спрингфильда.

Им постоянно хотелось быть вместе. Потребность видеть друг друга побеждала все. Боб больше не существовал, не было мерзких, дурманящих фотографий… Был только Стив. И странно – находясь в упоительном плену первой любви, Бекки проявляла себя невинной, словно никогда не было ее неудержимой ранней эротической наклонности. Не потому, что Стив не волновал Бекки, нет, а от того, что он принимался своей возлюбленной целиком. Тот случай, когда духовное начало затмевает порыв страсти своей целомудренностью. Они так подходили друг другу: светловолосый, стройный Стив и чернокудрая красавица Бекки, что весь пуританский городок испытывал гордость за своих милых детей. Им предсказывали счастливое будущее. В них видели воплощение мечты первых переселенцев этого прекрасного уголка планеты…

– Мэри, дорогая, для нашей Бекки уже все определено. Боже, пошли им пятерых детей! – ликовали бабушкины подруги.

– Аминь! – соглашалась Мэри. – Но Бекки совсем еще ребенок, ей только четырнадцать лет, – Мэри еще не знала, как отнестись к подобной ситуации, но Стив ей нравился. Еще бы – семья Стива одна из самых уважаемых в городе, а для Мэри это самый важный довод…

В этом году Стив заканчивал школу. По мере приближения весенних экзаменов, молодые возлюбленные становились все более печальными – не за горами разлука. По окончании школы Стив собирался продолжить образование в одном из престижных университетов, расположенном далеко от их городка.

– Бекки, ты будешь ждать меня? – Стив знал ответ, но слышать его лишний раз было для него блаженством.

Ветерок шелестел листьями высоких кленов, словно торопя угасающий день.

– Конечно! – Бекки обхватила колени и положила на них подбородок. – Я-то буду, а вот ты?

– Я?! Ты сомневаешься? – Стив укоризненно взглянул на Бекки.

– Там будет много красивых девочек, и ты забудешь меня.

– Нет, Бекки. Я никогда не смогу забыть тебя. А девочек красивых там не будет, – он видел, как уверенно блеснули черные глаза Бекки. – Таких красивых, как ты, нет нигде в мире. И там тоже.

– А ты будешь писать мне? – сияла Бекки счастливой улыбкой.

– Каждый день.

– Я буду усиленно заниматься в школе, и время пролетит быстро.

Солнце село за озеро и потухло, точно свеча в воде. Сумерки принесли прохладу.

– Тебе не холодно? – Стив осторожно коснулся обнаженной руки Бекки. От его прикосновения Бекки вдруг охватил страх: неужели все это скоро пройдет?

– Стив, зачем ты уезжаешь? – на смуглой щеке Бекки слеза оставила влажную дорожку.

В ее голосе было столько отчаяния, словно она предчувствовала беду.

– Если хочешь, я останусь. Только не плачь, прошу тебя.

– Прости! Я понимаю, что так надо… Но мне страшно расставаться с тобой.

– Бекки, – голос Стива боролся со стоящим в горле комом. – Если тебе будет очень плохо, ты напиши. Я брошу все и вернусь…

Тогда еще Стив не знал, что всю его жизнь, его любовь, сломает родной брат покойной матери Бекки – дядюшка Роджер.

ДЯДЮШКА РОДЖЕР

Появлению в Спрингфильде Роджера предшествовал поток писем, который обрушил он на свою мать – Мэри. Письма сына она читала с волнением, а порой и со слезами, наедине, скрываясь от посторонних глаз. Не дай бог, кто-нибудь догадается о ее горе, кольнет ее поверженное честолюбие. Неудачи принижают достоинство, считала спесивая старуха.

До этого Бекки редко встречалась со своим дядей. В последний раз Роджер приезжал на похороны погибших в автокатастрофе родителей Бекки. Тогда его сопровождала Сарра, жена, беленькая, худенькая, с ласковыми глазами.

Испуганная, горюя о смерти папы и мамы, Бекки почти не покидала своей комнаты. Многие родственники, что приехали на похороны, ее так и не увидели. Правда, дядю Роджера и его жену Бекки, хоть и смутно, но помнила.

Как-то, после очередного письма, Мэри со вздохом заметила:

– Роджер едет к нам. – И, помолчав, прибавила: – Поживет пока с нами.

– С женой? – поинтересовалась Бекки.

– Он бросил ее! – Мэри расплакалась.

Бекки прильнула к бабке:

– Бабуля, перестань. Как это «бросил»? Скажи, ну пожалуйста. Он что, развелся с ней?

Мэри что-то несвязно лепетала об адвокате, к которому обратился Роджер, о разделе имущества. Бекки в этом мало смыслила.

– Что я скажу? Что я всем скажу? – причитала Мэри, добавляя в сердцах: – Уж лучше бы он умер.

Раньше ее тщеславие тешил хотя бы ореол мученицы. А сейчас? Развод сына! Кошмар! Такого позора бедной Мэри не выдержать. «Ах ты, лицемерка, – по-взрослому думала Бекки. – Развод сына ее смущает. А сама собирает эти фотографии», – однако странности поведения взрослых ее не очень занимали.

– Бабуля, а ты ничего никому не рассказывай. Просто Роджер соскучился по мамочке и приехал навестить старушку!

– Кто в это поверит? – вздохнула Мэри. – Он же едет один. А где Сарра?

– Пусть сам Роджер и выкручивается. Он ведь умный.

– Умный?! – Мэри разозлилась. – Умные не разводятся! – решительно заявила она.

Тем самым лицемерка-бабушка и ответила на недоуменный вопрос своей внучки. Но Бекки еще не понимала житейской уловки такого заявления. Она была уверена, что дядя Роджер найдет выход, не подведет свою старую мать – бабушку Мэри, для которой общественное мнение было превыше всего…

Он появился рано утром в воскресенье и переполошил дом настойчивым звонком.

Бекки, зевая, в пижаме вышла из своей комнаты и, стоя на площадке второго этажа, наблюдала, как Мэри отворяла дверь, как появился дядя Роджер, как он поставил чемодан и, смеясь, обнял мать. Потом поднял глаза и, увидев длинноногую Бекки в голубой пижаме с разметанными со сна черными волосами, открыл рот от удивления.

– Так это же Бекки! – восхищенно воскликнул Роджер. – Какая ты стала большая, Бекки, какая красивая!

– Правда, красотка? – Мэри не удержалась от хвастовства.

– Хороша, ничего не скажешь, – протянул Роджер. – Ну иди ко мне, моя племянница!

Бекки стало весело. Она почувствовала себя совсем маленькой. Смеясь, она съехала по перилам прямо в объятия Роджера, и он, хохоча, закружил ее по комнате.

С дядей было легко и интересно. Казалось, Роджер всерьез решил заняться воспитанием племянницы. Они гоняли на велосипедах к озеру, удили рыбу, бродили по зоопарку, ездили верхом… Бекки понемногу стала забывать Стива. Его образ – застенчивый, угловатый – затирался в памяти Бекки – намотавшись за день, Бекки сваливалась в постель и засыпала, едва донеся голову до подушки.

Общение с Роджером носило шутливый характер. Дядюшка забавно рассказывал о жизни большого города, вспоминал смешные истории, что приключались с ним и его друзьями. Бекки, стараясь не уступать дядюшке, припоминала забавные эпизоды своей школьной жизни. Они говорили обо всем, кроме, пожалуй, семейной жизни дядюшки. Бекки понимала, что Роджер не хочет омрачать печальными воспоминаниями счастливые дни. И, по-своему, это ценила.

Осень подкралась незаметно, с редким для их южного городка ненастьем.

Начались занятия в школе, а после школы приготовление уроков. Кончилась беззаботная жизнь.

Роджер притих. Он часами задумчиво сидел у камина, нехотя разговаривал. Бекки встречалась с ним только за столом или у телевизора.

Однажды вечером, Бекки уже собиралась было подняться к себе, как почувствовала странное ощущение. Ее затылок, казалось, тяжелеет, клонит голову.

Бекки резко обернулась и увидела глаза дядюшки Роджера, взгляд которых был направлен в ее сторону. Большие, манящие глаза точно заполняли всю комнату. Но это были глаза совершенно незнакомого чужого мужчины. Бекки не могла обмануться, она хорошо изучила смысл такого взгляда, хотя и поотвыкла от него.

В тот вечер Бекки долго ворочалась в своей постели, не могла уснуть. И, вконец измученная пустой борьбой, включила ночник, достала из-под ковра полузабытые фотографии. Долго их рассматривала. Как бы впервые, как бы впервые… В полуночных тенях, казалось, фотографии оживают, двигаются, даже переговариваются. Один голос она могла узнать, он принадлежал ей, Бекки, а второй… ей так захотелось, чтобы это был Стив, ее милый, любезный сердцу Стив. Ну, если не Стив, то пусть будет Боб, пахнувший потом и страстью… Но нет, в ее сознании, о ужас, проявлялся дядюшка Роджер. Господи, неужели она такая испорченная? Бекки отложила фотографии. Ее руки поглаживали набухшие соски горячей груди, дразня и увлекая в другой мир. Потом сползли с груди, протянулись вдоль живота, все ниже и ниже… Она боялась стонать, комната Роджера была рядом с ее спальней. «О, боже ты мой, – лишь шептала она, едва шевеля губами. – О, боже ты мой…»

Бекки сделалось страшно от нового своего наваждения. Она гнала его от себя. А после очередного приступа давала себе клятву, что это в последний раз. Но наступала ночь, и образ дядюшки Роджера вновь будоражил ее сознание. Она больше не сопротивлялась. Теперь образ дядюшки Роджера являлся к ней не только ночью – на скучных уроках ей начинало казаться, что его ладонь забирается к ней в трусики, от чего становилось нестерпимо, хотелось стонать. И вновь вожделение словно вырвалось из плена: ее взгляд туманился, грудь высоко поднималась, походка, тембр голоса, волосы…

Бекки ждала мужчину!

Превращение Бекки не прошло незамеченным и для Роджера.

К своему смятению он вдруг осознал, что тот невольный взгляд, которым он бездумно разглядывал племянницу, вдруг как-то материализовался. Он видит не девчонку-подростка, а зрелую и даже опытную женщину. Наваждение и только… Роджер старался избавиться от этих мыслей. Но чем больше старался, тем покорней подчинялся им…

Вообще-то Роджер был весьма неравнодушен к женскому полу, что и стало причиной его семейного краха. Похоть изнуряла его, он никогда не пытался с ней справиться, заводя все новые и новые связи. Хрупкая, религиозная Сарра, казалось, этого не замечала. Она получила пуританское воспитание, муж для нее был существом высшим, почти божеством. Сарра обожала Роджера и верила во все бредни, которыми тот оправдывал себя. И все сходило с рук… Роджер заводил шашни и с подругами Сарры, никак не мучаясь угрызениями совести. Наоборот, он находил в этом особую прелесть. Наивная Сарра и мысли не могла допустить, что ее лучшие подруги за ее спиной охотно принимают участие в эротических забавах мужа. Сама же Сарра относилась к слабостям Роджера весьма сдержанно, что того явно устраивало. Роджер и не стремился раззадорить жену. Зачем? Сарра для Роджера была просто находка…

Сексуальные влечения все больше и больше пленили Роджера. И ему стоило больших усилий удержаться от забав с какой-нибудь из подруг прямо в присутствии жены. Но Роджер понимал: если жена догадается о его проделках, наступит конец его беззаботной жизни. И он, в присутствии Сарры, смирял свой нрав, надеясь потом отыграться…

Однако расплата все-таки наступила и тем ужасней, что Роджер был к ней совершенно не подготовлен.

Сарра страдала низким давлением. При резком изменении погоды Сарра мучилась от головной боли, головокружений и тошноты.

В тот вечер, когда ясное небо вдруг заволокли грязные тучи и началась гроза, Сарре сделалось особенно плохо. И надо было так случиться, что у них припозднилась старая подруга Сарры, одна из тайных напарниц Роджера по его эротическим забавам. Все втроем они возлежали на ковре у камина. Ближе к огню разместилась Сарра, а Роджер с ее подругой пристроились позади. Роджер обнял жену и, уткнувшись подбородком в ее плечо, нашептывал слова любви и утешения. Подруга примостилась у ног Роджера и, прикрыв глаза от блаженства, дала волю своим рукам. Она не боялась, что Сарра обнаружит проделку, так как Роджер был начеку: его цепкие объятия не давали жене возможности повернуться… Ласки подруги все сильнее донимали Роджера. Он вдруг оказался в капкане, который сам и поставил. В подобный переплет Роджер еще не попадал – мгновение, и он потеряет самообладание. Роджер пытался коленом отпихнуть подругу, но та вцепилась в него, точно клещ… И тут Сарра пожаловалась, что ей стало хуже.

– Дорогая, сейчас же в кровать! Я дам тебе лекарство и вызову врача, – едва прошептал бедняга Роджер и, собрав последние силы, рванулся от своей искусительницы на волю. Ох, он сейчас вернется, ох он и задаст этой бляди-подруге!

Роджер поднял Сарру на руки, отнес наверх, в спальню, переодел в ночную рубашку и, уложив в постель, дал снотворное. Пообещал позвонить врачу и тихо вышел… Он бы и позвонил, но увидел перед камином ту распластанную сучку. Роджер стремглав сбежал по лестнице. Их страсть была так сильна, что оба потеряли осторожность и неистово завопили… Дверь на втором этаже растворилась, и в проеме появилось лицо Сарры. Она посмотрела вниз. Глаза Сарры застыли, рот судорожно хватал жаркий воздух. Дикий, крик полоснул гостиную. Сарра упала в обморок…

Дальнейшее представилось совершеннейшим кошмаром.

Сарра не подпускала мужа к себе. Она вызвала родителей и все им рассказала. Те увезли дочь, пригрозив Роджеру всеми муками ада. Вскоре оформили развод. Роджер страдал от потери жены. Только теперь он понял, как любил это хрупкое и чистое существо. Все опустело, женщины опротивели. Вот он и решил поселиться у матери, забраться в глушь и забыть все, если возможно…

Бег по утрам, холодный душ два раза в день, гимнастика, умеренная еда, поменьше мяса. Бросить пить и курить. А главное – чтение, со своими похождениями он совершенно забросил книги…

Роджер скрупулезно следовал своим установкам, ни в чем не давая поблажки. И результат сказался.

Он теперь спал почти без сновидений. Казалось, он победил свою страсть…

Только вот… Бекки! При виде племянницы Роджера неизменно занимала одна мысль: а так ли уж она невинна? Присмотрись! Ее походка, виляние попкой, а эта грудь, маленькая, но вполне оформившаяся. И взгляд из-под приспущенных ресниц.

Тягучим днем, когда Роджер сидел у камина, задумчиво глядя на огонь, он услышал, как Бекки вышла из своей комнаты и начала спускаться по лестнице. Роджер повернул голову и встретился с ней взглядом. Он оторопел – так опалили его глаза Бекки. Племянница молча приблизилась к нему и села рядом. Некоторое время они разглядывали огонь на поленьях, не говоря ни слова…

– Ты любишь женщин? – прервала молчание Бекки слабым голосом.

Роджер поглядел на нее в недоумении.

Бекки не шевелилась, глядя на огонь. Ее лицо медленно повернулось к нему, взгляд погрузился в его удивленные глаза, и Бекки улыбнулась, чуть опустив кончики губ. Роджер покрылся испариной…

– Ты любишь трахать женщин? – Бекки продолжала улыбаться кривой дьявольской улыбкой. – Что ты молчишь? Или никогда этим не занимался? – Ее ладонь уверенно поползла по его колену. – Чего ты боишься, дурачок? Ох, как он у тебя просится на свободу! Не бойся, бабушка в церкви, это надолго. – Бекки расстегнула ширинку и высвободила горячую, пульсирующую плоть… «Мамочка! Замоли наш грех!», – мелькнуло в голове Роджера.

Роджера недолго томили угрызения совести. Ощущения, в которые его погружала Бекки, не шли ни в какое сравнение с его прежними телесными радостями: так желанна стала эта страстная девчонка. Из-за долгого воздержания наслаждения сокрушили Роджера. Еще больше распалялась страсть от того, что источником его вожделений служила девочка, такого в его многоопытной жизни еще не было. А то, что родная племянница… В конце концов, не он же первым домогался. «Лучше я, чем какой-нибудь прощелыга. Спокойней! – убеждал себя Роджер. – А то еще подхватит какую-нибудь заразу. Или растрезвонит на весь городок. А со мной все будет спокойно. Главное – не терять голову, как тогда, с той идиоткой, что сломала его семейную жизнь…» Особенно он опасался бдительности матери. Не дай бог, старуха догадается, чем занимается дядя с племянницей! Тогда – конец: ее сердце не выдержит такого позора…

Усердствуя ночью с Бекки, Роджер еще находил силы по утрам продолжать свои занятия.

– Ах, Мэри! – умилялась рыжая Сью. – Твой сын просто кость в горле для наших ленивых мужчин. Едва рассветет, а он уже бегает по парку. А какой наездник? Залюбуешься! Но самое главное – он так благотворно влияет на Бекки. А девочке в ее возрасте полезен мужской родительский глаз.

Мэри и сама прекрасно понимала, как необходима сильная мужская рука ее внучке, в ее возрасте, с ее внешностью. Чего только не может случиться с крошкой?! Теперь же, когда рядом с Бекки умный, любящий дядя, Мэри не о чем волноваться. Видимо, молитвы ее дошли до бога. Он помог Мэри, можно спокойно умереть…

Бекки и вправду было хорошо под опекой дядюшки. Такого опытного любовника девочка и представить себе не могла. Это не мужлан Боб, который ни в какое сравнение не шел с нежным и остроумным Роджером. Он такие шуточки отпускал иногда, что Бекки падала с кровати от хохота.

Но главное – Роджер сам заботился о тщательной конспирации, Бекки только подчинялась. Иногда, правда, в ней просыпалась шаловливость подростка, и Бекки покидала осмотрительность. Роджер без труда справлялся со своей разыгравшейся воспитанницей. Но не всегда…

Как-то на чаепитии, устроенном в честь какого-то религиозного праздника, за столом на ярко освещенной веранде Бекки расположилась напротив Роджера. Приятельницы Мэри, божьи одуванчики, чинно разговаривали о великой святости праздника, втайне надеясь вымолить у бога особую милость своей благочестивостью.

И Бекки сделалось скучно.

Она сбросила туфлю, вытянула ногу и пристроила ее в пах дяди. Роджер напрягся, но не подал вида… Однако не так-то просто поддеть пальцем ноги упрямый замок молнии. Нога Бекки соскальзывала. Того и гляди, эта маленькая бестия перевернет стол в своей необузданной страсти. Но тут и в Роджера вселился бес, не истукан же он, в самом деле. Новизна ситуации воспалила дядюшкину голову. Опустив руку под скатерть, он, по-родственному, помог своей нетерпеливой племяннице. Дверь, как говорится, распахнулась. Роджер сидел с каменным лицом. Бекки запустила голую ступню в его штаны. Роджер не шевелился. Он боялся дышать, чтобы не выдать себя. Старушки гомонили наперебой, славя божий праздник, а Роджер сидел напряженно, словно на унитазе при глухом запоре… «Ах ты, стерва, – думал Роджер, – что руки, что ноги, все нипочем. К тому же, в такой вечер! Представляю, что с этой грешницей будет, когда вырастет!» Но сбросить ногу Бекки у него не хватало сил, и Бекки добилась своего! Роджер достал платок, утер им лоб, стараясь спрятать под платком невольную гримасу, что искажала его лицо. «Господи, наконец-то! – Роджер впервые в жизни обрадовался приходу облегчения. – Теперь надо попытаться привести себя в порядок». Только бы не привлечь внимание гостей…

Роджер пытался незаметно застегнуться. С большим трудом ему все-таки это удалось.

– Извините, – сказал он, чуть передохнув. – Сейчас по телевизору бейсбол, извините…

– Конечно, конечно! – заквакали старушенции. – Вы такой спортивный…

Роджер встал и сделал шаг назад, отодвигая стул. И тут произошло непонятное: вместе с ним поднялась и скатерть, сбросив на пол содержимое. Все кинулись спасать падающую посуду. Роджер мгновенно сообразил, что край скатерти застрял в молнии его штанов. Он присел на стул и, пока все возились с посудой, вырвал скатерть из брюк.

– Простите, простите, – лепетал он, проклиная про себя эту дрянь-племянницу. – Как это произошло? Ничего не понимаю!

Бекки визжала от восторга.

– И чего смешного, – недоумевали старушки, – ведь мог же Роджер нечаянно задеть скатерть, со всяким может случиться…

И СНОВА МАЙКЛ

Дни тянулись медленно, тягуче, с остановками, точно старая колымага. А ночи проносились торопливо, оставляя Роджеру блаженную усталость и желание выспаться. Он уже забыл, когда по утрам бегал по парку. Неутомимая Бекки засыпала под утро, и Роджер на руках переносил племянницу в ее комнату… Напряженная и двусмысленная ситуация изматывала Роджера. Сколько раз за день он клял себя, давал обещания прекратить эту связь, но наступал вечер, старая Мэри запиралась у себя, прислуга, завершив уборку, тоже унималась, и в Роджере пробуждался зуд. Забывались обещания и клятвы, которыми он ублажал себя днем, – ночью он ждал Бекки. И все начиналось сначала, как в кинофильме при повторном сеансе. И в темноте, без света – Бекки боялась, что их может выследить Боб. Вообще-то Боб не проявлял желания встретиться с Бекки. Он боялся разоблачения – вдруг разнюхают, что он лишил невинности несовершеннолетнюю Бекки?! Тогда не миновать беды. И Боб смирился – с Бекки все кончено. Он избегал даже случайных встреч и подумывал, как бы вообще убраться из Спрингфильда подобру-поздорову. Что он и сделал в один прекрасный день…

Впрочем, Бекки сейчас не до размышлений о судьбе Боба! Когда Бекки, забившись в угол огромной кровати, сказала, что она забеременела, Роджера пронзил страх.

Черт возьми, он вновь попал в западню и на сей раз, может быть, более страшную.

Оправившись от первого потрясения, он принялся корить себя за то, что выпустил из виду подобное последствие. А ведь уже далеко не мальчик! Увы, судьба приготовила новое испытание – он не имел с Саррой детей. Что было тому причиной, он не особенно и дознавался – дети могли стать обузой. Страдалица Сарра обращалась к врачам, и те ее уверили, что у нее все в порядке, стало быть все дело в Роджере. Эта версия вполне устраивала Роджера, придавая уверенность любовным похождениям. Хотя нет-нет и заставляла сомневаться в справедливости приговора врачей. Изредка, но случалось, что кто-то из его прелестниц выражал неудовольствие его уверенностью в этом щекотливом вопросе. Тогда Роджер старался обвинить самих своих прелестниц, которые вряд ли проводили любовные утехи с ним одним. И обычно не ошибался. А он чист – порукой тому его многолетняя бездетность!

К этому испытанному оправданию Роджер хотел прибегнуть и сейчас. Он даже повеселел; а так ли он виноват? Ведь Бекки пришла к нему не девушкой. Он не первый, а может быть, и далеко не последний; такая похотливая девчонка вполне могла добавлять со стороны. Но эти мысли не приносили облегчения – надо принимать меры. От него или нет случился с Бекки конфуз – какая, в сущности, разница?! Он тоже забавлялся с малолетней племянницей, и за это его никто по головке не погладит. А когда вместе с пузом Бекки все вылезет наружу, скандал примет такой оборот, что лучше пулю в лоб!

Роджер выходил из своей комнаты мрачным и вялым, что вызывало беспокойство матери. На ее вопросы огрызался непривычной грубостью. Мэри страдала, умоляла его раскрыть причину таких перемен.

«А может, и вправду все рассказать матери? – подумывал Роджер. – Уехать и жениться на Бекки. Да-да! Жениться на Бекки там, где никто не узнает, что Бекки его племянница, католики допускают такие браки. Жениться, жениться! Или наоборот… выдать Бекки замуж!» – эта мысль встряхнула Роджера. Да-да – выдать девчонку замуж, пока беременность ее не бросается в глаза. Но где отыскать охотника?! Сложность задуманного охладила Роджера. Однако он не расстался с этой мыслью, а наоборот, возвращался к ней, обдумывал, как единственно возможный вариант спасения…

– Слушай! – спросил он у Бекки. – А куда подевался твой приятель Стив? Он что, забыл о твоем существовании?

Бекки поджала губы. С тех пор, как судьба связала ее с дядей, она не могла найти в себе силы ответить Стиву хотя бы на одно его письмо. Сколько раз начинала и бросала. Правду писать она не могла, а врать… Бекки видела преданные, честные глаза Стива. Слышала его потерянный голос… Нет, не могла и все!

– Напиши, пригласи приехать, – настаивал Роджер.

– Нет! – выкрикнула Бекки в отчаянии. – Никогда! Хоть утоплюсь.

«Вот бы так!» – мелькнуло в голове Роджера. Он вздохнул. Больше к Стиву не возвращался. Слишком запал в память истеричный крик Бекки – «Нет!»

Задумка Роджера сосватать ее какому-нибудь славному человеку не вызвала в Бекки сопротивления. То ли она прониклась безысходностью, то ли проявляла легкомыслие молодости. Она сейчас уподобилась щепке, которую несла бурная река…

Однако кандидатуры приятелей не занимали Роджера – они за такую услугу пустят по миру даже такое состоятельное семейство, как Гаррисоны. Ушлый был народец, из завсегдатаев игорных дворцов Лас-Вегаса…

Кандидатура Майкла на роль мужа Бекки возникла неожиданно. А возникнув, все больше и больше овладевала Роджером. Глубокая порядочность этого человека сковывала дядюшку. Конечно, Майкл был вариант что надо! Вдовец, богатый, молодой – всего тридцать шесть лет, красив. Но захочет ли он связать свою судьбу с шестнадцатилетней Бекки? Майкл тяжело перенес смерть жены. С тех пор прошло достаточно много времени, но Майкл продолжает жить отшельником, правда, говорят, в последнее время начал путешествовать… Вот бы жениться ему на здоровой девчонке, которая скоро ему родит крепкого малыша. Плохо ли?! Только как подвести его к такой мысли? Майкл непременно придет в ужас: как, жениться на девчонке, еще совсем ребенке? Знал бы он, что это за ребенок! Одной ночи хватит Майклу, чтобы забыть не только покойную жену, но и прочих женщин. Но как подвести этого тюфяка к ночи с Бекки? К этому «ребенку»… Впрочем, ребенок есть, только в пузе у девчонки. При этой мысли Роджеру делалось не по себе: ребенок-то его, Роджера.

Тем не менее, образ Майкла не выходил из головы Роджера, и он понемногу приступил к осуществлению своего плана…

Он написал письмо в Северную Дакоту, приглашая Майкла погостить в Спрингфильде. Не жалея красок, описал местные достопримечательности – природу, воздух, рыбную ловлю, теннисный корт и верховых лошадей. Не дожидаясь ответа, но полагая, что Майкл уже прочел письмо, Роджер сел за телефон. Он волновался, боясь не застать приятеля дома, а заслышав спокойный глуховатый голос, разволновался еще больше. И напрасно… Майкл был тронут вниманием Роджера и, более того, принял приглашение.

Ободренный первым успехом, Роджер принялся обдумывать проблему – как подвести Майкла к мысли жениться на Бекки? Майкл – это не он, Роджер, похотливый козел! Если Бекки удастся влюбить в себя Майкла, тогда бы он рискнул уговорить приятеля жениться на племяннице. А если нет? Тогда… тогда Бекки должна соблазнить Майкла, слава богу, опыта ей не занимать.

Нет, нет – надо Майкла самого подвигнуть к такой идее!

Роджер почувствовал азарт, у старого бейсболиста проснулся спортивный интерес. Но пока рано ломать голову, он не видел приятеля больше года. Может быть, праведник и однолюб изменил своим принципам? Но Майкл не переменился, не стал другим. Роджер это понял, как только высокий, черноволосый Майкл вышел из машины.

Внешность молодого мужчины смутила Бекки. «Ого, какой! – подумала она. – Попробуй такого женить на себе!» Но дядя не видел иного выхода – в их семье аборты считались страшней самоубийства, не говоря уже о том, что весть о беременности Бекки покрыла бы позором семейство Гаррисонов. А, что и говорить!

Тонкий, интеллигентный Майкл представлялся джентльменом в полном смысле слова. Рожденный в семье адвокатов, врачей и сенаторов; его дом в Северной Дакоте слыл одним из самых респектабельных, и быть вхожим туда почиталось за большую честь. С Роджером они подружились еще в университете, правда, особенно близки не были, и приглашение погостить в Спрингфильде было для Майкла довольно неожиданным. И его появление было отмечено общим радушием, включая старую Мэри. А о Бекки и говорить не приходилось, Майкл был мужчина в ее вкусе…

В то же время Майкл оставался замкнут, как может быть замкнут серьезный человек, перенесший невосполнимую утрату. Но вскоре он стал отходить, повеселел, разговорился. Роджер прилагал все усилия, чтобы развлечь его, втягивая в это и Бекки. По утрам они втроем бегали в парке, днем, после прихода Бекки из школы, играли в теннис или ездили верхом, а то и отправлялись на озеро с удочками.

Майкл привыкал к Бекки, но обращался с ней как с подростком, что вызывало у Роджера досаду и нетерпение. «Нельзя торопиться, нельзя торопиться! – уговаривал себя Роджер. – Поспешность все погубит.» Свое нетерпение он усмирял в нескончаемых выговорах племяннице за то, что та не проявляет с Майклом своих обольстительных возможностей. Не будет же Майкл гостить до бесконечности…

«Как бы подтолкнуть его?! – размышлял Роджер. – Он что, не мужчина вовсе? Или горе так сразило его, что он сделался импотентом? Надо вызвать его на откровение запросто, по-мужски».

Как-то глубоким вечером, когда Бекки и Мэри спали, мужчины расположились в креслах у камина, перед низким столиком с закуской и вином. Беседа, как всегда, началась с анализа бейсбольного матча, что они наблюдали по телевизору из Лос-Анджелеса. Роджер тем временем следил, чтобы бокал Майкла не пустел, вино и впрямь было отличное…

Майкл разошелся: рассказывал о своей жизни, о поездках в Европу, которую он любил и знал. Когда приступили к более крепким напиткам, Роджер, играя в захмелевшего, заговорил о женщинах… Нет, Майкл не пуританин. Однако ему не требовалась женщина постоянно, как Роджеру. И с потенцией у него полный порядок, но она не давила на него. Что касается отношений с женщинами, то они носили мимолетный характер, привязанностей Майкл старался избегать – женитьба не входила в его планы…

– Ты что, совсем не хочешь жениться? – отрезвел Роджер.

– Почему «совсем»? Со временем женюсь. Но только не теперь. Женюсь, если пойму, что не смогу без нее жить.

У Роджера совсем упало настроение. Столько времени потратил на этого святого… А куда отступать?! Того и гляди – фигурку Бекки изуродует пузо, тогда конец всему.

Они разошлись в начале третьего ночи.

Роджер поднялся к себе. Наверняка этой ночью Бекки явится к нему – в последнее время визиты племяшки возобновились. К Роджеру вновь вернулось отогнанное испугом сластолюбие. Да и Бекки хотелось забыться. К тому же ей было что обсуждать с дядюшкой.

Бекки уверенно проникла в комнату Роджера.

– Вот еще, – притворно нахмурился Роджер. – Так поздно? Думал, ты спишь.

– Я ждала, когда вы наговоритесь. – Бекки сбросила халатик и юркнула под одеяло. – Ну что? Договорились?

Роджер уныло поведал о разговоре с приятелем. Никаких надежд.

Изложив все, Роджер принялся деловито проводить ладонью по впалому животу Бекки, может быть, она что-нибудь напутала?

– Еще рано, не вынюхивай, – грубо и по-взрослому угадала Бекки его мысли.

И Роджер почувствовал, как дорога ему стала эта девчонка. Он так привык к ее умным глазам, к ее страстному, жадному рту, к ее рукам, сильным, горячим… Может быть и на самом деле – жениться на ней, а? Уехать куда-нибудь, ну во Францию, что ли? Поселиться там, как на острове! Роджер криво усмехнулся: часто он стал подумывать о таком варианте, часто… Жизнь Роджера протекала как бы в двух измерениях, каждое из которых дополняло друг друга. В одном измерении он чувствовал себя самостоятельным, благородным и сильным мужчиной, прощая себе маленькие слабости. В другом – он знал себе цену, цену этих благородных порывов – он себялюбец, трус и ничтожество. Он может раздразнить свое самолюбие, подвести себя к барьеру, но в критический момент, когда потребуется последний шаг, – Роджер неизменно трусил и отступал, сохраняя благородную позу. Он знал за собой эту черту и уже привык к ней, заведомо предвосхищая, чем кончится эта затея… Чего не скажешь о Бекки! То ли в силу возраста и отсутствия жизненного опыта, то ли так сложился характер, но Бекки – смелая, решительная Бекки – была противоположностью дядюшки. И сейчас, в критический момент жизни, ожидая от Роджера поступка, который выведет ее из тупика, Бекки почувствовала, что все – пустое. Роджер не тот человек, Роджер – тряпка и ничтожество! Ей самой надо защищать себя, добрую репутацию своего рода…

– Так ты не можешь ничего придумать?! – Бекки с силой хлопнула ладонью по стене.

Роджер скосил глаза. Лицо Бекки было закрыто облаком ее черных волос, а голос звучал словно издалека.

– Что я могу сделать? – пролепетал Роджер виновато. – Напою его, к чертям собачьим. Это я могу…

– Как это? – в голосе Бекки прозвучала заинтересованность.

– Ну, дам ему вина, водки, – мялся Роджер. – Ну и…

– Что, ну? – подталкивала Бекки.

– Сама должна понять, не маленькая. С таким можно делать, что угодно… Легла бы ты к нему под бочок.

Роджер поглядывал на племянницу, точно ждал от нее оплеухи. Бекки молчала, это дядюшку приободрило.

– А с пьяным, сама понимаешь, можно что угодно сотворить, – все пережевывал Роджер. – Молодая кровь играет, а ты уже тут. Куда ему деться? Благородный человек должен бежать в мэрию записываться, куда же еще? Что ты скажешь?

– Так и сделаем, – решительно завершила Бекки. – Завтра же. Когда бабушка уснет… Хорошо бы ей снотворного дать.

Роджер одобрительно толкнул не по-детски округлое, оформившееся плечико племянницы. «Я и Майклу кое-что поднесу, для пользы дела, – подхватил про себя Роджер. – Взыграет, как молодой бычок!»

Майкл приподнял разбухшую голову. Сиреневый свет падал от широкого окна, наполняя комнату прозрачной сутемью… Где это он? В его комнате совершенно другая обстановка.

Майклу почудилось, что здесь он не один – близко от себя он слышал чужое дыхание. Резко обернувшись, он сразу распознал в складках скомканного пледа огромные темные глаза. Майкл напрягся. В следующее мгновение он запрокинул голову назад и застонал – вспомнил… Все, все вспомнил! Стол с обильной закуской и выпивкой. Роджер… Потом к ним присоединилась Бекки, в халатике, босая, с распущенными волосами. Она улыбалась Майклу, слушая его забавные истории. А он видел ее круглые девчоночьи колени, в отвороте халатика маленькую грудь… Вино, которое пил Майкл, казалось попадает не в желудок, а заливает мозг. Какое-то время еще Майкл крепился, находя в себе силы не поддаваться распаляющим тело желаниям. Желания раскачивали его, словно лодку, с каждым новым накатом волны. Майкл и не помнил, когда еще так на него действовал алкоголь… Роджер давно ушел к себе, а они с Бекки еще сидели…

Бекки попросила Майкла проводить ее в комнату – в доме уже темно, а она боится темноты.

Потом она взяла Майкла за руку и повела за собой.

Очутившись в комнате, Бекки поблагодарила Майкла и сказала, что собирается спать.

А вот что было дальше, Майкл не помнил… сознание, словно обрубилось.

Лишь страшная сила вожделения, вопреки угасающему рассудку, распоряжалась поступками Майкла. Он никогда еще не испытывал такого обреченного состояния. Откуда ему было знать, что у прохвоста Роджера в арсенале было не только вино и виски, но и кое-какое запретное средство, от унции которого мужчина мог в огонь шагнуть и не заметить…

– Как это случилось? – глухо произнес Майкл, стыдясь разомкнуть глаза. – Почему я здесь?

– Вы… Я вас просила уйти, – ответила Бекки сломленным голосом.

Она чувствовала сейчас искреннее раскаяние и стыд. «Черт бы тебя взял, Роджер! Черт бы тебя побрал, Роджер. Как я ненавижу тебя! Как я ненавижу себя!» – билось в ее голове…

– Я очень просила вас уйти… – лепетала Бекки. – Но вы меня не слышали… Вы были такой страшный, сильный…

– Почему ты не кричала? Почему не позвала Роджера?

– Я боялась… Что бы они о вас подумали?

– А о себе ты подумала? – голос Майкла дрогнул.

– Нет… Я думала только о вас.

Бекки не обманывала. Когда все это происходило, она думала о нем, о Майкле, о его судьбе, которой, непонятно по какому праву, ей дано было сейчас распорядиться. Как она тогда кляла Роджера и себя, свою роковую страсть…

– Я думала только о вас, – повторила Бекки.

– Вот как? – Майкл втянул в себя стылый предрассветный воздух. – Как же это случилось, как? – горестно добавил он. – Никогда ничего подобного со мной не было… И, потом, ты же еще ребенок…

Я? – в тоне Бекки проскользнул вызов. – Ребенок… – еще мгновение и она все расскажет Майклу, всю правду. Всю, всю! А там, что будет…

– Ребенок, – протянула Бекки, но в следующее мгновение, словно лопнула струна, что со страшной силой натягивалась в ее маленьком теле. Ладони рук повлажнели, обмякли. – А… Джульетта? – спросила она вяло, словно засыпая… – Джульетте было четырнадцать лет.

– Да… Но я не Ромео, – произнес Майкл.

– Кто знает? Может быть, вы и Ромео? Только взрослый.

Казалось, все, что находилось в высветленной комнате, втянуто в прозрачную рассветную глубину.

– Прости меня, девочка, прости, – Майкл качал головой, желая избавиться от наваждения. – Прости меня… Не знаю, как это могло случиться… Прости меня, прости…

ПРОСТИ МЕНЯ, СТИВ

Облака легкой тенью набегали на нежаркое солнце, пропуская сквозь свои проплешины упрямые лимонные лучи. На открытой поляне собрался почти весь Спрингфильд: старшеклассники праздновали окончание школы. Они сидели важные, в ярко-синих мантиях и квадратных шапочках с кисточкой.

После официальной части и вручения дипломов, выпускников окружили родители и родственники…

Принимала поздравления и Бекки.

Бабушка Мэри, в сером шелковом платье и черной шляпке, была необычно молчалива. Роджер и Майкл тоже не выказывали особой радости. Их вымученные поздравления тонули в веселом шуме толпы. Бекки завидовала своим друзьям, исподволь озираясь и вздрагивая при каждом взрыве смеха, ей было жаль себя. Надо было не приходить сюда, или сказаться больной… Особенно ее раздражал Роджер – остряк, не может и пошутить, стоит с таким постным видом, точно на похоронах. Да и бабка хороша! А может убежать? Оставить их, с их кислым видом…

Ярко-синяя мантия выпускницы подчеркивала не свойственную ее лицу бледность, из-за которой особенно ярко чернели глаза, опушенные густыми ресницами.

– Бекки?! Здравствуй, Бекки, – раздался негромкий голос.

Роджер и Майкл оглянулись и пропустили стоящего за их спиной молодого человека.

Лицо Бекки тронула растерянная улыбка.

– Поздравляю тебя, Бекки! – молодой человек протянул руку, и холодная ладонь Бекки ощутила жар. – И вас я поздравляю! – Казалось, молодой человек только сейчас заметил тех, кто окружал Бекки.

– Спасибо, дорогой, – бабушка Мэри была близка к обмороку. – Познакомьтесь, это… Стив.

Майкл и Роджер кивнули и улыбнулись. Они обрадовались молодому человеку, который мог разогнать их скованность.

– Можно, я ненадолго уведу Бекки? – учтиво произнес Стив.

– Конечно! – согласился Роджер и виновато взглянул на Майкла.

Тот равнодушно пожал плечами, мол, он не против, на сколько угодно, и мрачно посмотрел в сторону. Бекки сняла шапочку и мантию, протянула их Майклу. Тот не сразу сообразил – мысли его гуляли далеко. Криво усмехнувшись, он подхватил скомканные вещицы.

Бекки прошла вперед, следом устремился Стив.

Тропинка сбегала с небольшого зеленого холма.

Бекки ускорила шаг. Она почти бежала, увлекаемая инерцией. Стив едва поспевал. Поравнявшись, он схватил Бекки за руку и привлек к себе. Бег зарумянил бледные щеки Бекки, растрепал волосы.

– Не убегай от меня, – взгляд Стива вбирал ее оживленное бегом лицо.

– Ты когда приехал? – потупившись, Бекки разглядывала ствол случайного дерева.

– Только что. Побежал к тебе, но никого не застал, – дурное предчувствие кольнуло сердце Стива, губы онемели. – Я сразу сюда.

– И не подошел ко мне? – тихо обронила Бекки.

– Подошел. Но ты стояла какая-то… потерянная и не видела меня.

Бекки резко отвернулась и зашагала прочь. Стив шел рядом. Некоторое время они молчали…

– Ты уже решила в какой университет поступать? – Стив был недоволен собой. Он так готовился к встрече, строил планы долгожданного свидания и вдруг все испарилось. Что такое? И почему он сейчас такой вялый? И сердце томится в дурном предчувствии. – Я спрашивал о тебе в своем университете…

– Я больше не буду учиться, – перебила Бекки, упрямо глядя под ноги.

– Как так? – Стив резко остановился. – Что стряслось, Бекки?

Бекки подняла глаза. Она смотрела на Стива пристально, не мигая, как в детской игре, и проговорила дерзко:

– Ты бы еще дольше сидел в своем университете, – и добавила, словно выдохнула: – Я замуж выхожу!

Кровь хлынула в голову Стива, он сдавил уши ладонями. Потом медленно отвел руки. Он слышал тонкий шмелиный гул…

– Что ты сказала, Бекки? Прости, я не расслышал.

– Я выхожу замуж, – повторила Бекки с жестокой готовностью.

Стив печально покачал головой.

– Не шути так, прошу тебя. Мы давно не виделись. Я очень скучал.

– Я не шучу. Я выхожу замуж за Майкла.

– За какого Майкла? – Стив привалился к дереву и сунул руки в карманы брюк.

– За того, которого ты видел там, – Бекки повела головой в сторону холма, отделяющего их от школьного праздника.

– За того высокого? Но он же старик! Ты конечно же шутишь, Бекки? – Гримаса-улыбка Стива иглой кольнула сердце Бекки.

– Нет, не шучу. Я выхожу за Майкла. Свадьба назначена на субботу, приходи, – Бекки помолчала и добавила: – Приходи и застрели меня… Любой суд тебя оправдает.

Смуглое лицо Стива заострилось. Казалось, это стоит не он, а другой, совсем другой человек. Беспомощный, маленький, как…

– Ты сейчас похож на воробышка, – вырвалось у Бекки.

– Нет, Бекки, нет! Это шутка. Признайся, что ты пошутила, прошу тебя… Ты и этот старик…

– Почему старик? – дернулась Бекки. – Майклу только тридцать шесть лет.

– Только тридцать шесть. А тебе шестнадцать!

– Ну и что? Разве не бывают такие браки?

– И ты… И ты… – Стив, казалось, замер перед неодолимой стеной следующей фразы. Но решился: – И ты любишь его?

– Да!

Стив отступил, круто развернулся и быстро зашагал прочь.

Вечером ввалилась подруга Мэри, рыжая Сью. Едва очутившись в гостиной, она отозвала Мэри в сторону и принялась что-то нашептывать ей на ухо.

Мэри с недоверием отшатнулась, испытывающе оглядела Сью.

Тяжелое предчувствие овладело Бекки, она не сводила со старух пристального взгляда. Охая и стеная, Сью юркнула в дверь и исчезла, точно мышь.

Мэри переждала, глядя ей вслед, затем вернулась к столу, молча села на свое место. Такой потерянной Бекки не видела бабушку Мэри даже тогда, когда та узнала о решении внучки выйти замуж.

– Извините, – Майкл встал, отодвинул стул и вышел.

– Что случилось, мама? – полюбопытствовал Роджер.

– Только что Стива вынули из петли, – стручковатые пальцы Мэри мяли край скатерти. – Но, слава богу, – жив. Обломилась перекладина.

По опавшему лицу Бекки сползала слеза.

Помолчали.

Где-то далеко вскрикнул поезд.

– Хорошо, когда долго не ремонтируют дом, – проговорил Роджер, – балки становятся гнилыми.

– Замолчи! – прошептала Бекки. – Ты не стоишь его мизинца.

В тишине гостиной слова Бекки падали, точно тяжелые грубые комья…

СУПРУГИ

Свадьба была скорее печальной, чем веселой.

Роджера это мало заботило – он выбрался из ужасной ситуации.

Город был озадачен… Конечно, Майкл нравился всем, но для Бекки он – явно не пара. В его-то возрасте, с его умершей женой, что он может дать радостного девочке, по которой вздыхало не одно семейство, имеющее взрослых сыновей… А эта история со Стивом? Любимцем города Стивом? Хорошо, все обошлось. Но тень этой истории пала на дом бабушки Мэри, что венчал один из холмов тихого Спрингфильда. И многие из закадычных подруг Мэри наотрез отказались идти на свадьбу. Такого позора Мэри и представить себе не могла. Оставалось лишь сомкнуть губы – люди были правы…

Мэри вообще находилась в подавленном состоянии. И все это видели. Разве о таком муже мечтала она для своей Бекки?! Нет, против самого Майкла она ничего не имела, но… рядом с Бекки? Что девчонка видела за свои шестнадцать лет? Роджеру пришлось пустить в ход все свое красноречие, втолковывая матери, что Майкл – идеальный вариант для ее внучки в наш нравственно испорченный век.

Сами жених и невеста не очень приставали к Мэри с уговорами. И это подействовало на старуху больше всего – она поняла, что упрямство поставит ее в глупое положение – молодые сделают, что задумали, а она станет посмешищем в городе…

– Ах, Мэри, – лепетали те немногие подруги, что остались ей верны. – Майкл такой прелестный молодой человек. Такой загадочный, точно демон. Неудивительно, что невинная девочка в него влюбилась.

– Да, дорогая, – продолжали они на лестнице, когда расходились после скомканной свадьбы или вернее, после довольно застенчивого ужина, – не всегда получается так, как рисуешь в воображении, – и, поймав тоскливый взгляд Мэри, добавляли смущенно: – Но пара отличная!

Сразу после ужина молодожены намеревались уехать к Майклу, в Северную Дакоту. И теперь, в машине, Бекки сидела притихшая, не решаясь взглянуть на мужа. К тому же она испытывала вину за столь скромную свадьбу. Обычно их город относился к праздникам таких известных фамилий с большим интересом и трепетом. В этом была традиция – много музыки, света, вкусной еды, шикарных туалетов… А тут не было даже букета на счастье, что невеста бросала через плечо. И сама невеста, несмотря на молодость и красоту, несмотря на подаренный бабушкой роскошный наряд, казалась тусклой и печальной. Во всем чувствовалась натянутость. А шутки Роджера за столом подчеркивали эту натянутость. До сих пор в ушах Бекки шуршал далекий шепоток старух, что пришли поздравить Мэри с замужеством внучки, и о том, что Мэри затеяла ужин, вместо свадьбы, которую ждал весь город. И о том, что жених на двадцать лет старше невесты. Пусть он богат, но и Бекки не бедна… Старухи много еще о чем болтали. Сами глухие, они не очень контролировали себя. Поэтому Майкл все слышал. Однако он был невозмутим, лишь очень бледен и нос как-то заострился. Точно так, как сейчас…

Бекки бросала взгляд на сидящего за рулем мрачного мужа и, вздохнув, возвращалась к своим мыслям…

За разделительной полосой шоссе несся остервенелый поток встречных автомобилей.

«Господи, – молила Бекки, – забери меня к себе, прошу тебя! Сейчас так просто, ну пожалуйста! Сколько бывает катастроф на дорогах. Забрал же ты вот так моих родителей, а ведь тебя тогда об этом никто не просил. Сейчас я так прошу тебя! Но возьми меня одну, а Майкла оставь, так и быть, – он тут ни при чем!» – Бекки, отвернув к окну лицо, вздохнула. Бедный Майкл, ни в чем не повинный Майкл. Если она разревется, он совсем потеряет голову…

Дом Майкла был большим и хмурым. Все подчеркнуто строго и к месту.

– Бекки, иди за мной, – сухо проговорил Майкл. – Я покажу тебе твою комнату.

Бекки пошла за мужем. С тех пор, как закрутилась эта история, ей не было так паршиво на душе, как в эти минуты, при виде перед собой беззащитной спины Майкла, беззащитной и печальной. Он даже постарел, думала Бекки, в Спрингфильде Майкл выглядел куда моложе… Это открытие поразило Бекки, она сбилась с шага и остановилась.

Остановился и Майкл. Обернулся, вопросительно глядя на Бекки. На мгновение ей показалось, что легкая улыбка тронула сухие твердые губы мужа.

– Что, Майкл? – произнесла Бекки с надеждой.

– Ничего. Я жду тебя, – ответил Майкл.

– А… – Бекки заторопилась.

«Роджер – сволочь, сукин сын, – носилось в голове Бекки. – У него все о'кей! Валяется в постели с очередной дурой и имя Бекки забыл. А она тут из-за него… всю свою жизнь поломала. Окажись он сейчас вместо Майкла, Бекки бы его своими руками задушила. И еще поучал, подлец: не терять времени, Майкл, хоть и тюфяк, да может засомневаться, что с первого пьяного угара мог зачать ребенка…

Ох и мерзавец ее дядюшка! Как же ей лечь в постель, если Майкл и в сторону ее не смотрит! И вообще, того и гляди, застрелится…»

Все эти мысли мучили Бекки много дней подряд.

Они с Майклом спали в разных частях огромного дома.

Смешно, но Бекки даже не знала, где находится спальня мужа… Казалось, Бекки подменили. Куда подевалась ее настырная любознательность? Выплеснув всю свою энергию, всю свою фантазию тогда, в борьбе за Майкла, Бекки, казалось, сейчас обессилела. Вина перед Майклом полностью поглотила ее, сжимала, давила, как страшная болезнь…

В сущности, Бекки была другой. Да, ее притягивала тайна мужчин и женщин. Рановато? Допустим. Но в этом не ее вина. В конце концов ее ум, изощренный от природы, нетерпеливый ум, лишь искал возможность удовлетворить ее влечения. Она не виновата в том, что ей приходилось лгать, изворачиваться, хитрить с Майклом. Но так можно оправдать любую подлость, любую ложь… «Но я не подлая, Майкл, – мысленно заклинала мужа Бекки. – Я не лживая, не злая. Просто я очень несчастная, Майкл. Пойми меня, если можешь, и прости.»

Этот вечер, как и все предыдущие вечера, Бекки проводила одна в саду. Сгустились сумерки, становилось прохладно. Бекки никак не могла привыкнуть к небу над Дакотой. Оно было другим, чем над ее милым югом, глубже, прозрачней и холодней, с яркими зарницами и без такого гомона птиц.

Бекки вошла в дом и нерешительно направилась к дивану, где сидел Майкл за вечерней газетой. Он даже не поднял головы. Бекки тихонько села рядом… И, неожиданно для себя, обхватила Майкла руками, ткнулась щекой в плечо и горько разрыдалась. Майкл не шелохнулся… Но вот обнял ее, потрепал по голове, как это делал когда-то его отец, и поцеловал Бекки в висок.

– Майкл, Майкл, – лепетала Бекки сквозь слезы, обняв мужа. – Ты ненавидишь меня, я знаю…

– Что ты, девочка, не надо, успокойся, – он нежно гладил ее волосы. – Успокойся, ты хорошая… Это я – дрянь! Сломал тебе жизнь, себе.

– Майкл, Майкл… что мы с тобой наделали? – искренне и горестно вырвалось у Бекки. – Что я наделала, Майкл! Я, я… Я одна, – лепетала она в забытьи.

Майкл не вникал в лепет своей юной жены, он весь был во власти своих горестных дум. Но желание Бекки принять на себя его вину, тронуло Майкла своей жертвенностью. Увлеченный колдовством жертвенности, он весь отдался ее притягательной власти.

– Ну, что ты, глупышка! Вовсе нет, это я виноват… Но я рад тебе, понимаешь, рад… Просто, все так неожиданно, – Майкл принялся осторожно целовать Бекки, боясь потерять ту внезапную искорку, ту слабую нитку, что так случайно сейчас соединила его и эту девочку, его жену…

Бекки подставила губы, и Майкл приник к ним, не в силах сдержаться.

Некоторое время они целовались неистово, словно изголодались. Майкл казался Бекки сейчас совсем другим – близким, родным и совсем-совсем юным, даже младше ее самой.

– О, Майкл, – счастливо шептала Бекки. – Как я люблю тебя, как я рада тебе, мой любимый. Ведь ты тоже, Майкл, рад мне, да?

– Бекки, Бекки, – с все большим упоением произносил Майкл. – Моя Бекки…

Майкл взял жену на руки – она была почти невесомая – и направился со своей дорогой ношей в спальню.

Так началась их семейная жизнь. Жизнь мужа и жены.

ЗНАКОМЫЕ ЛИЦА И ПИТЕР

Вскоре Бекки объявила мужу, что она беременна.

Майкл обрадовался и сделался еще более заботливым к своей малышке, как он теперь часто называл Бекки.

Питер появился на свет здоровым крепышом и сразу овладел сердцем Майкла, который полюбил сынишку с неистовством зрелого человека, отца позднего ребенка.

– В кого ты у меня такой беленький? В кого?! Ну-ка, отвечай! – счастливо бормотал Майкл, и Питер, это маленькое чудо, звонко гукал, насмехаясь над отцовской недогадливостью.

А Майкл извлекал на свет пыльные фотографии.

– Видишь, я тоже в детстве был беленький, – уверял он жену. – Это я позже потемнел.

– Ага, вот значит, в кого наш малюсенький, – соглашалась Бекки. – Он в своего папу Майкла.

И родители весело хохотали.

Жизнь малыша целиком поглотила Бекки.

– Ты и сама превращаешься в младенца, – шутил Майкл. – Пора тебе взрослеть, а то меня и на самом деле привлекут за развращение малолетних… Начнем взрослеть с Парижа, согласна?

И семья закружилась в вихре путешествий. Города и страны меняли друг друга, вызывая в душе Бекки восторг. А главное место, конечно, занимал Париж!

На какое-то время Майкл почувствовал себя Пигмалионом, он «лепил» себе жену из милой провинциальной девочки Бекки. И это занятие его страшно увлекало.

Мир искусств – живопись, музыка, театр, – пьянил не только Бекки, но и самого наставника, Майкла. Он водил жену по музеям, по старинным улочкам, на концерты классической музыки и с гордостью замечал, как взрослеет Бекки. Ее хорошая память впитывала все, как губка, а повышенная чувствительность помогала проникнуть в ту магическую область искусства, познание которой является высшим блаженством. Не многие могут похвастаться этим, даже крупные знатоки.

Перед Бекки открылся новый мир. И она утонула в нем. Главная черта ее характера – чувственное любопытство, было направлено в нужное русло. В той, другой жизни подобное она испытывала только, пожалуй, со Стивом…

А теперь вот, семья – Майкл, Питер…

Малыш путешествовал с родителями, вместе со своей нянькой, пожилой спокойной женщиной. Но только Питер подрос и в состоянии был воспринимать мир, родители стали и его брать с собой на концерты и в музеи. Он был смышленым ребенком и радовал своих близких.

– Подумать только, такой малюсенький, а уже столько повидал всего, – радовалась Бекки. – Я в его годы и носа дальше сада не могла высунуть.

Хоть новая жизнь и закружила Бекки, но с бабушкой Мэри она переписывалась регулярно. Подробно рисуя города, отели, маленького Питера, Майкла, словом, все, что стало ее жизнью.

Читая ее письма, Мэри радовалась счастью внучки. Теперь Мэри старалась убедить всех, что ее Бекки…

– Бекки все предвидела. Она очень умна и дальновидна, – с годами страсть ее к хвастовству стала почти болезненной, назойливой и весьма обременительной для знакомых. – Ну кто еще способен на такую прозорливость, как моя Бекки?

Знакомые соглашались, стараясь от нее отвязаться.

Мэри этого не замечала – она была на верху блаженства. И все было бы чудесно, если б не Роджер. Да, сын не радовал. Еще тогда, после отъезда молодоженов, Роджер сник, помрачнел – о, как он любит свою племянницу, утешалась Мэри, – собрал вещи и укатил. Позвонил Мэри откуда-то с Запада, после чего надолго пропал. Затем еще позвонил, но уже с другого места.

Так Мэри и умерла, не увидев сына.

Бекки в это время путешествовала с семьей по Индии и узнала о смерти бабушки слишком поздно. Словом, никого из родственников не было на ее похоронах, только подруги и знакомые – как-никак, Мэри была своеобразной реликвией добропорядочного Спрингфильда, со своей безупречной репутацией. О эта репутация, которая отсекалась на пороге спальни двуликой старухи.

Бекки горько сокрушалась о смерти бабушки, и Майкл старался утешить жену. «Как хорошо, что в тяжелую минуту рядом Майкл, – ловила себя на мысли Бекки. – И вообще, как хорошо, что есть Майкл». Своим повзрослевшим сердцем она поняла, что любит Майкла, что ей хорошо с ним, что она счастлива. Она уже не вспоминала своего дядюшку Роджера с содроганием, наоборот, его затуманенный временем образ был окутан ореолом добродетели. О женское сердце, как переменчив твой ритм…

Ну а эротика? Блаженство и мука Бекки – эротика, покорившая сознание и поступки девочки Бекки, куда она подевалась? Майкл, человек спокойный в этом вопросе, уравновешенный, и Бекки, познавшая двух «гигантов», чувствовала, что мужу далеко до них. Но ее это не занимало. Живя с Майклом, она ни разу не вспомнила ночи с Бобом и Роджером, она будто переродилась, ей приятно было чувствовать Майкла. Иногда, разгорячившись, она теребила Майкла, но он только гладил ее, успокаивая: «Хватит, малышка, не стоит распускать себя. И завтра будет ночь, поверь мне». Вот и все! Бекки засыпала, а просыпаясь, чувствовала, что мир прекрасен и нескончаем. Да, появись Майкл раньше… Впрочем, как бы она тогда вышла за него?! Мысли Бекки на этом обрывались, заходя в тупик…

Так же Бекки не страдала угрызениями совести от того, что Майкл не знает истину рождения Питера. Даже наоборот – Майкл так любил малыша, что Бекки искренне уверилась в его отцовстве. Что вся история с Роджером – дурной сон, наваждение.

– Какой ты у нас беленький, голубоглазый, – ласкала Бекки сына, – вылитый папочка!

– Папочка? – удивлялись друзья. – Майкл – кареглазый брюнет!

– Ну и что?! – Бекки показывала детское фото Майкла. – Что вы на это скажете? Это же вылитый маленький Питер!

Время мчалось, но они не замечали его бега – вехами их жизни стало пребывание в том или ином месте.

Спроси, какое сегодня число, они не сразу и ответят. Майкл взглянет на часы и удивится дате. Как, уже осень, вчера только была весна или позавчера, точно не припомню. Помню только, что весной мы были в Японии. А осень проведем на Фиджи. Не всю, конечно, – во второй половине осени туда заглядывают ураганы. Самое время отправиться на Тибет, на Памир… И так без конца, пока не обнаружили, что на карте осталось мало интересных мест, где бы они не побывали. Питеру шел пятый год, а мальчик…

– Он же дома своего не знает. Питер, скажи, где твой дом? – как-то спросила Бекки.

Мальчуган внимательно посмотрел на мать, поднял глаза к небу и серьезно ответил:

– Наверное, за той тучкой.

– Как это? – не понял Майкл.

– Мой постоянный домик – самолет. А он, наверное, отдыхает за той тучкой.

После такого ответа родители решили вернуться домой, в Северную Дакоту.

Перед своей кончиной бабушка Мэри оставила завещание. Обширный родительский дом в Спрингфильде и все состояние доставалось Бекки. Своенравная старуха не могла простить Роджеру его подлости в отношении бедняжки Сарры.

После визита на кладбище, к могиле бабушки, Бекки вернулась домой и принялась бродить по опустевшим комнатам. Ощущение тоски не покидало ее. Заглянув в спальню бабки, Мэри, с замершим сердцем, приоткрыла бюро. Фотографий на месте не было. Тех самых, что изменили всю ее жизнь. Видно Мэри постаралась унести свою тайну в могилу… Но толчок был сделан. Бекки вспомнила ночи с Бобом, потом с Роджером. Она старалась упрятать эти воспоминания под образами друзей, подружек, учителей. Вызывала в памяти прогулки со Стивом, их милые, бесхитростные беседы… Но все тщетно! Перед глазами всплывали грубые ласки Боба, его животный рев и сладострастная эротика Роджера… О, боже ты мой! Неужели она так никогда и не избавится от тех теней? Ее тело вновь горело огнем ушедших в предание ночей… Бекки бросилась на кровать, она не могла с собой справиться… Где-то там, в глубине дома спал ее муж, Майкл. Посапывал сын Питер… А тут, в своей старой спальне была она одна, маленькая девочка Бекки… Нет, не одна, а с Бобом, или нет, с Роджером. Их искаженные страстью лица поднимались над ней, точно рваные черные тучи. И ей никуда от них не спрятаться, ей надо быть сейчас с ними. Или она задохнется от страсти… Бекки перевернулась на спину, медленно и обреченно стянула халат и стала ласкать горячими ладонями свое тело. Как тогда, в далекие уже годы. Она проводила ладонями по животу, спускалась все ниже и ниже, пока не нащупала то место, куда призывали ее искаженные лица ее мучителей. Движения ее убыстрялись… О, что со мной?! Что со мной! О, Боб… О, Роджер… Как я вас хочу сейчас… И спальню потревожил ее стон. Она даже не заботилась о том, что может быть услышана Майклом. Она забыла о Майкле. Майкл был ей не нужен…

– А-а-а, – глухо стонала она, стиснув зубами край подушки в момент самого высокого блаженства…

Утром, усталая и бледная, Бекки появилась в гостиной, где дожидались ее за завтраком Майкл и Питер. Сочувственный взгляд мужа проводил ее к месту, что она обычно занимала раньше. «Бедняжка, как она страдает по своей Мэри», – думал Майкл…

– О, Майкл, Майкл, – проговорила Бекки.

– Что делать, Бекки, – вздохнул Майкл. – Она была стара и, вероятно, не слишком здорова…

– Майкл, я хочу продать этот дом, – проговорила Бекки.

Майкл молчал. Этот дом и все, что с ним здесь когда-то произошло, вызывало двойственное чувство. С одной стороны, кошмар, безысходный ужас, стыд за свое поведение тогда, в ту роковую ночь, много лет назад. Напился, как мерзавец, и совратил малолетнюю девочку… С другой – благодарность. Этот дом дал ему Бекки, его счастье и отраду. Его сына Питера… Господи, благослови этот дом!

Второе чувство в Майкле победило. Когда Бекки затеяла продажу, Майкл дал понять кому следует, что не заинтересован в продаже. В тайне от Бекки он посулил гонорар, в случае, если дом не будет продан в конце назначенного Бекки срока. Его намек правильно был понят, и дом остался навсегда во владении семьи…

А вот с домом в Северной Дакоте они расстались, купив себе роскошную квартиру на Парк-авеню, в Нью-Йорке.

Переезд в Нью-Йорк – событие. Конечно, путешествия счастливых супругов сформировали особое восприятие мира, их мало чем можно было удивить. И Бекки, впитавшая множество впечатлений, без особых усилий превратилась в столичную даму. Майкл был горд своим творением. Статная, с безупречной фигурой и красивым лицом, Бекки стала центром внимания своих новых друзей. И это ей льстило – восхождение на многие вершины гор какой-нибудь горной гряды, ни в какое сравнение не идет с покорением господствующей горы…

Все в ее теперешней жизни было продумано: спорт, еда, одежда, круг друзей.

Майкл же во всем доверялся жене.

Питер подрастал и ни в чем не знал отказа. Бекки часами возилась с мальчиком. Они устраивали такие шумные свалки, что Майкл, снисходительно наблюдавший их шалости, был вынужден урезонивать своих расходившихся ребятишек.

Специально для Питера был куплен загородный дом с бассейном и старым парком у обрыва реки. Именно парк, окружавший дом, с кортом и пышной зеленью, привлек внимание родителей. Даже по тем временам дом обошелся в довольно крупную сумму и был оформлен на Бекки.

– Да, дорогая, – сказал Майкл. – Я намного старше тебя и, видимо, уйду из этого мира раньше.

Бекки не любила подобные разговоры и каждый раз выговаривала за них Майклу. Одна мысль о том, что когда-нибудь предопределения Майкла сбудутся, вгоняла ее в страх и трепет. Она не мыслила и минуты без Майкла…

В составленном Майклом завещании большая доля предназначалась Бекки, а не Питеру. Майкл полагал, что обязан обеспечить жену, которая после его смерти не должна терпеть лишений.

В новом доме, а вернее, в парке устраивались детские игры. И не без участия родителей. Любимой забавой детей был розыгрыш, вернее, театрализованное представление… Что тогда творилось в старом парке! То вдруг появлялись индейцы, в настоящих костюмах, приобретенных на фестивалях у самых настоящих индейцев. Все участники представления, включая родителей, щеголяли по парку в татуировке, набедренных повязках, в перьях и лентах, потрясая оружием. Жили в вигвамах, у костра, на котором готовилась всамделишная индейская еда… С таким же интересом играли в амишей<$FЧто жили на востоке США, сохраняя средневековый уклад>.

Заведомо ездили в их поселения, покупали там одежду и утварь. Перенимали обычаи и привычки этих удивительных людей… Фантазию будоражили прекрасные книги, после чтения которых устраивали маскарады и представления. Особенно любили разыгрывать «Волшебника Изумрудного города», «Синюю бороду» и «Приключения Шерлока Холмса». Проигрывали добросовестно, страницу за страницей. Главные заботы падали на долю Майкла и Бекки. Они уставали, но не сдавались.

Кончились игры, когда Питера отдали в закрытый пансион. Теперь родители встречались с сыном только по выходным и каникулам… Основным занятием в каникулярное время были, как и всегда, путешествия. Теперь уже по своему континенту, который, не в пример Европе и Азии, был ими недостаточно изучен.

Но Питер взрослел. С годами родители отодвигались на второй план. Их место занимали товарищи. Бекки все понимала, но легче от этого не становилось. Появилось ощущение, что обожаемый сын предает ее…

– Смирись, дорогая, – вздыхал Майкл, скрывая огорчение. – Мы должны радоваться – у нас здоровый, нормальный парень.

– Я радуюсь, – грустно соглашалась Бекки. – Но мне его не хватает.

Майкла тревожило состояние жены. Он искал истинную причину ее печали и, конечно, решил, что во всем виноват он. Это он отнял детство у шестнадцатилетнего ребенка, превратив девочку в мать. Питер вернул ей утраченную юность. Лишившись общества сына, в жизни Бекки образовалась пустота. Что может Майкл предложить взамен? Книги, спорт, друзья, искусство, наконец, – все это есть. Но детских шалостей сына, в которых подавлялся ее темперамент, с повзрослением Питера не стало.

И Майкл пришел к выводу, что Бекки, по своей энергии, ничуть не старше своего… сына. Он, Майкл, человек зрелый, а его жена, его Бекки, по сути – девчонка, нуждающаяся в современном ритме жизни.

Майкл был и оставался американцем, с деловым подходом, с присущим этой категории людей анализом событий. А раз так – прочь запрет на все современное: джаз, шоу, бурные ритмы… Все пустить в ход, развеять печаль Бекки! Начнем новую, взбалмошную жизнь!

Новая жизнь увлекла Бекки. Особенно она пристрастилась к джазу. С упоением впитывала его пронзительные ритмы, подчиняя им свое тело. Сидя на концертах джаза, она впадала в такой экстаз, что оказывалась в центре внимания всего зала. Майкла поначалу это шокировало, но потом он привык и даже сам заражался настроением жены…

В душе Бекки проснулось забытое томление. Оно все настойчивей охватывало ее, особенно по ночам. Бекки льнула к Майклу, исходя желанием, утолить которое мужу становилось все труднее. Его сердце не очень годилось для эротических страстей. Он старался это скрывать. Но врачи, наблюдавшие Майкла, предупреждали: невоздержанность может иметь для него, Майкла, серьезные последствия. Да Майкл и сам понимал, что поддаваясь страсти Бекки, его надолго не хватит. И это угнетало…

А Бекки же становилась все ненасытней! И с каждым разом удовлетворить желания жены становилось труднее…

Бекки, казалось, не замечала состояния мужа. Она обрушивала на него бурные ласки, пользуясь опытом, приобретенным в ранней молодости. Добившись своего, она безмятежно засыпала. Майкл же долго еще ворочался, пытаясь успокоить себя…

Страхи Майкла и все растущая неудовлетворенность Бекки, провели едва заметную трещинку в их добрых отношениях. Еле уловимый холодок появился между ними, и они оба, уловив его, испугались.

Бекки, вспоминая свою бурную молодость, кляла себя за распущенность. Она боялась своих дремлющих сексуальных влечений, понимая, что ей не справиться с собой…

Майкл выполнял все, предписанное врачами. Ограничил себя в спорте, чтобы не растрачивать силы. Но справиться с разбуженными желаниями тридцатилетней женщины ему становилось все труднее. Увертки и выдумки помогали все реже. Увлечение искусством уже не отвлекало Бекки, она была им переполнена.

Единственная надежда Майкла – Питер, их маленький Питер, отвлекающий Бекки от ее мыслей, так повзрослел, что окончательно отошел от родителей.

Каникулы и выходные дни Питер проводил теперь с друзьями в доме родителей, а чаще – в доме друзей. Готовясь к приезду сына, Майкл придумывал развлечения с непременным участием Бекки. «Господи, спаси меня, мой мальчик, – мысленно заклинал Майкл. – Я так люблю вас обоих – тебя и маму… Я так боюсь вас потерять!»

Но Питер и его приятели только пожимали плечами, давая понять, что они уже взрослые и не нуждаются ни в их компании, ни в старомодных развлечениях.

Майкл и Бекки смущенно ретировались, понимая всю нелепость своей затеи.

Майкл остался один на один с Бекки – стареющий Майкл с расцветшей Бекки, в которой бурлила кровь здоровой самки.

А ВОТ И АНТОНИ

На вечеринке в честь восемнадцатилетия Питера с Майклом случился первый инфаркт. От больницы он отказался и пролежал месяц дома, в окружении врача, медсестры и сиделки. Ну, конечно, и Бекки.

Когда миновал кризис, Майкл переехал в загородный дом. Великолепный тихий парк действовал на него благотворно, а Бекки предупреждала каждое желание. Она старалась отвлечь мужа от тяжких мыслей. Благодаря усердию жены Майкл окреп, стал смелее. Они совершали прогулки по парку, шутливо болтая, часто присаживаясь отдохнуть, не позволяя больному утомляться… Давно Майкл не чувствовал себя таким счастливым. Один вид жены вдохновлял его, придавал уверенность. И все, что происходило раньше, казалось дурным сном. О, Бекки, самое родное существо! Никогда Майклу не хотелось так жить, как сейчас. Чтобы видеть рядом Бекки, эту черноволосую, не стареющую красавицу. Да, да, ему казалось, что Бекки по-прежнему доверчивая, беззащитная девочка, что встретила его на пороге старого дома…

Они жили в загородном доме уединенно, почти ни с кем не встречаясь, и лишь ждали приезда сына. Питер появлялся теперь один, но оставался ненадолго. Надо было за короткое время каникул съездить к морю. Там студенты любили проводить свободное время. Питер был внимателен к отцу и заботлив. Он подолгу беседовал с Майклом, придерживаясь маминой тактики – говорить только о положительном. Бекки же не могла упустить возможность лишний раз побыть с сыном. Так они и проводили время втроем. И искренне жалели о расставании…

Через полгода Майкл окреп настолько, что можно было вернуться в Нью-Йорк. Замаячила старая привычная жизнь – театры, галереи, выставки. Правда, о вечеринках Бекки и слышать не хотела: там приходится пить.

– Ничего спиртного до конца дней своих, запомни! – была категорична Бекки. – Я не могу ослушаться врачей.

– Но я ведь могу и не пить, – хорохорился Майкл.

– А шум, духота, сигареты? – Бекки не сдавалась.

Так же твердо она отобрала от мужа руль, мотивируя тем, что любая аварийная ситуация может создать стрессовое состояние. Машину будет водить она сама. Но Майкл не доверял жене руль и нервничал, сидя рядом с ней в машине. Бекки не сердилась, понимая, что Майкл волнуется из-за нее…

Решено было нанять шофера.

Антони наняли по рекомендации близких друзей – он возил у них детей, и им оставались довольны. Он прекрасно знает и любит автомобиль, к тому же вежлив, ни во что не суется, что немаловажно в его должности.

Антони оказался лысеющим молодым человеком, среднего роста, коренастый, с тяжелым лицом, на котором глубоко сидели маленькие быстрые глазки. Особенно выделял его квадратный подбородок…

Чем-то Антони напомнил Бекки Боба, и она при знакомстве ощутила легкий озноб…

С тех пор, как заболел Майкл, все ее помыслы занимал только муж. Появление Антони к неудовольствию Бекки стало отвлекать ее, как она не старалась этого избежать. «Черт бы тебя побрал!» – искренне сокрушалась Бекки…

Она придиралась к Антони по каждому пустяку. Шофер сопел, терпеливо выполняя все приказы взбалмошной хозяйки. Майклу не раз приходилось осаживать жену – конечно, в отсутствие Антони. Майкл был удивлен: Бекки никогда раньше не повышала даже голоса на прислугу.

– Хорошо, давай его уволим, – предложил Майкл. – Он хороший парень, но, видимо, у вас несовместимость характеров.

Бекки отмалчивалась.

Она со страхом ждала ночь. Ее замучили эротические сны. Нередко она поднималась с кровати, чтобы принять холодный душ. После болезни Майкла супруги спали в разных спальнях, так что Майкл не догадывался о состоянии жены. Сама же она не решалась признаться – Майкл разволнуется, попытается чем-то помочь, а это для него опасно… «Постарайтесь избегать этого. Полгода, год…», – помнила она наставление врача. И Бекки боялась близости с Майклом, как ребенок темноты.

И теперь… этот Антони! Как-то Бекки перехватила взгляд Антони в зеркале заднего вида. Волнение охватило Бекки… Ну взгляд как взгляд, уговаривала она себя, даже виноватый и покорный. А такой взгляд всегда раздражал Бекки.

Настала мучительница-ночь. Бекки лежала без сна. Ее тело горело и пульсировало, разве уснешь?! Она ворочалась в кровати, потом решила принять душ. Поднялась с постели и, минуя ванную комнату, спустилась в спальню Майкла. Муж спал, свернувшись калачиком. Он показался Бекки стареньким и жалким. Ей захотелось поскорее уйти. Но Майкл вдруг открыл глаза и уставился на Бекки.

– Что случилось? – испуганно спросил он.

– Ничего. Хотела посмотреть, все ли у тебя в порядке.

Что выдало Бекки – ее голос или вид, только Майкл улыбнулся и, отодвигаясь, пошлепал призывно по простыне, рядом с собой.

Бекки не в силах была справиться с желанием… Они лежали, прижавшись друг к другу. Мелкая дрожь колотила Бекки. Она обхватила Майкла ногами, покрывая тело поцелуями. И добилась своего… Но только Бекки отдалась страсти, как Майкл иссяк. Он неподвижно и как-то горестно лежал, пытаясь унять сердцебиение. Бекки, полная нерастраченных страстей, с пылающей тяжелой головой, поднялась с кровати и молча вышла.

Жалость к себе, к Майклу охватила Бекки. «Это конец, – думала она. – Все! Умри во мне, женщина! Подохни, проклятая плоть, навсегда, навсегда!» – повторяла она, рыдая.

Плоть не хотела подыхать, наоборот, она вступила в расцвет зрелости; она томила и мучила ее, чем настойчивей сопротивлялась Бекки, заведомо зная, что надолго у нее не хватит сил. Желание неутомимо преследовало Бекки, и она была бессильна его подавить…

В Бекки появилась раздражительность, а порой и глухая злоба к Майклу. Иной раз она просто не могла на него смотреть – все в нем ее бесило. Сидя с мужем за столом, она не слышала, что он говорил ей, мысленно уносясь далеко-далеко, в компанию сильных мужчин, к которым ее теперь влекла страшная сила. Майкл все замечал. Он жалел Бекки, он ее понимал, он ненавидел себя за беспомощность и бессилие. Оставаясь наедине, он подолгу смотрел на себя в зеркало, находя признаки старости, сравнивая себя с Бекки. Как ни странно, этот душевный мазохизм успокаивал его – все свыше, все предопределено природой, ее, природу, не обманешь… Тем не менее, Майкл донимал врачей, но те в один голос говорили ему, что сердце весьма слабое и неизвестно, как себя оно поведет. А может быть, они злорадствуют – нечего было жениться на молодой, а? Конечно, чепуха, – Майкл пытался спокойно разобраться, как ему выйти из этого положения. Но ничего путного, ничего успокаивающего не приходило в голову. Да и что могло прийти? Жил бы с ними Питер, в который раз думал Майкл… Он и мысли не мог допустить, чтобы Бекки завела любовника. Как? Его чистая девочка? Его нежная, любящая, преданная жена в объятиях другого? Нет, этого он не переживет.

Он и представить не мог, что теперь день и ночь Бекки следила за ним недремлющим глазом дикой рыси. Что ее судьба, резко качнувшись, обрела другое направление. Что отныне между его теперешней жизнью и будущим воздвиглась глухая стена. И это навсегда, как навсегда входят в нас прожитые годы…

Бекки не могла и предположить, куда толкнет ее неудовлетворенная страсть, какое испытание готовит ей судьба. И все началось с Антони… Однажды, усадив Майкла на заднее сиденье машины, Бекки решительно хлопнула дверью и села рядом с шофером.

Майкл это расценил как блажь, ведь Бекки недолюбливала этого увальня. Однако Майкл промолчал. Его сейчас больше донимала безнадежность своего положения, чем пустяковая выходка его маленькой девочки… Считая, что одним из раздражителей Бекки является этот шофер, Майкл даже порадовался выходке Бекки. Может, поболтает с молодым человеком и немного успокоится – переключит на него всю свою нерастраченную энергию…

С тех пор Бекки все чаще пересаживалась на переднее сиденье, вовлекая в беседу оробевшего Антони. И Майкл оказался в их компании как бы посторонний, как больной из скорой помощи в окружении незнакомой медицинской обслуги… Понемногу они привыкли к такому раскладу. И всех это устраивало, а больше всех Майкла. Видя, что Антони отвлекает Бекки от ее мыслей, Майкл даже повеселел…

В свою очередь, и Антони был озадачен. Симпатия, которая сменила у хозяйки неприязнь к его скромной персоне, ободрила Антони. Он был далеко не из робкого десятка, даже наоборот: Антони в своем кругу слыл большим охотником до женщин. Но чувствуя на себе призывный взгляд хозяйки, он еще осторожничал, не верил, подозревая особо изощренное коварство, с тем, чтобы ему отомстить, – иначе какого черта она доставала его раньше своими придирками?!

Однажды хозяйка, словно невзначай, прижалась к нему бедром, и бедный Антони взмок от напряжения. Нет, какие же тут козни? Она, видно, и впрямь дошла со своим стариканом, думал Антони, воровато поглядывая в зеркало на дремлющего Майкла, ну и дела… Иногда Антони ловил такой взгляд хозяйки, что на брюках разглаживались складки от страшной, упрятанной в них силы. Хорошо материя была крепкая, могла сдержать… А как хозяйка ходит по дому? О, Пресвятая Дева, если ты не оградишь мой взгляд, может случиться несчастье, подумал бедняга Антони…

Он и не подозревал, через какую черту переступила для себя Бекки, какую сделку заключила она с дьяволом.

И верно, Бекки, эту утонченную, аристократическую матрону все больше и больше одолевала какая-то распущенность. Дома она ходила в бикини, ссылаясь на жару, в каких-то прозрачных пеньюарах…

Ее фигура была так великолепно вылеплена, так сексуальна, что глядя на нее, Майкл чувствовал влечение. Как-то он потянулся к ней, но Бекки вдруг испуганно отстранилась, даже шарахнулась. Майкл решил, что жена боится за него, но Бекки внезапно прошипела, злобно оскалив зубы:

– Убирайся, старое дерьмо!

Майкл оторопел. Взрыв?! Удар молнии! Майкл был потрясен. Злость словно влила в него силы. Он бешено схватил Бекки, повалил на ковер, разорвал трусики и с неимоверной силой вошел в притихшую от изумления Бекки…

Увы, сил только и хватило, чтобы войти. Через мгновение Майкл потух, и, почувствовав сильное сердцебиение, сполз на пол.

Некоторое время Бекки лежала неподвижно, потом молча поднялась и, посмотрев на раздавленного стыдом Майкла, отчетливо произнесла:

– Что ты можешь, старая развалина? – И ушла, не оглядываясь.

О, как сильно в эту минуту Майклу хотелось умереть! Светлый полдень в его глазах почернел, казалось, наступила ночь. Он не видел даже своих рук… «Господи! Дай мне смерть, я хочу умереть!» – шептал Майкл пересохшими губами…

Но он остался жить. Жить и страдать, безмерно и несправедливо.

Майкл подолгу сидел в парке, апатично уставясь в одну точку. Иногда он исподтишка наблюдал за женой, которая возилась с цветами или писала письма Питеру. Теперь они разговаривали между собой редко, неся в себе, как им казалось, незаслуженные обиды.

Когда Майкл чувствовал себя получше, они отправлялись в театр, на концерты или какую-нибудь вечеринку…

Теперь самым большим мучением для Майкла стало наблюдать, как Бекки кокетничает с шофером…

Но и эти мучения прошли – Майкл смирился.

Как-то, отправляясь на очередную вечеринку, Бекки была повышенно возбуждена. В машине, прижимаясь к Антони, она властно положила руку ему на колено. Антони повел головой и стиснул руль. Бекки передвинула ладонь и начала поглаживать напрягшийся угол его натянутых штанов. Выходя из машины, Бекки вдруг вернулась и, заглянув в темное чрево машины, прошептала:

– Жди. Я скоро вернусь…

В гостях Бекки держалась подальше от мужа и, улучив подходящий момент, выбежала к машине, шлепнулась на сиденье и с волнением приказала:

– Гони куда-нибудь… где нет фонарей.

И Антони погнал. Он отлично знал эти места… Шоссе неслось мимо леса. Сейчас должна появиться проселочная дорога… Вот! Едва не проскочил!

Не успел Антони затормозить и выключить свет, как Бекки впилась в него жадными губами. Они торопились, помогая друг другу нетерпеливыми руками… Когда Антони вошел в нее – о вожделенный, долгожданный миг! – Бекки испытала такой прилив страсти, что вопль вырвался из нее, разрывая тишину ночного леса. Она не обманулась: Антони оказался совершенством! И это несмотря на тесноту и неудобство автомобиля…

Его грубые ласки были вместе с тем изощренно умелы. Бекки, казалось, лишится рассудка от охватившего ее блаженства. Она прижималась к Антони, покусывая, покрывала жаркими поцелуями и не могла насладиться.

– Может пора, а то Майкл… – осторожничал Антони.

– Нет, нет… Еще! – не унималась Бекки.

Она прильнула губами к его плоти и вдруг набросилась на нее, точно голодный зверек. Наконец Бекки утихла. Антони подал ей коробку с салфетками. Бекки принялась приводить себя в порядок.

Она вернулась, когда гости уже разошлись. Майкл с хозяином сидели друг против друга и беседовали.

– А вот и моя Бекки, – ласково проговорил Майкл.

Даже самое чуткое ухо не могло уловить в его голосе ярость.

– Такая погода, – светски произнесла Бекки, как ни в чем не бывало. – Пошли, милый… Пора и честь знать, – попрощавшись, Бекки направилась к выходу.

Майкл побрел за ней.

Вопреки ожиданию, Бекки села рядом с Майклом, на заднее сиденье.

Едва она захлопнула дверь, как он почувствовал запах мужского сока. Плотный, мускусный. Запах этот усиливался, едва Майкл улавливал дыхание Бекки. И не только дыхание, запах усиливался с каждым произнесенным ею словом… Майклу он был знаком, как, вероятно, и каждому мужчине…

Сомнения, которые еще как-то теплились у Майкла, рассеялись. Да, теперь все ясно – запах этот был красноречивей любых слов и уверений. Майкл отвернулся к окну, чтобы не чувствовать смрадного дыхания Бекки. Он желал сейчас одного: чтобы Бекки закрыла рот и помолчала. Хотя Бекки и так была сейчас не очень разговорчива…

«Может, так и лучше? – думал Майкл. – Я не могу больше быть для нее мужчиной. Так пусть уж этот парень – он далек от нашего общества. Все будет тихо. Все войдет в свое русло. Природа требует, и ей нет дела до того, что я стар и болен… Делай вид, что ничего не замечаешь. Что все в порядке. И все наладится», – Майкл уже не чувствовал предательского запаха, он дремал под ровный гул мотора.

Жизнь Майкла и Бекки наладилась. Не то чтобы она сделалась прежней, она стала спокойней. Бекки вроде притихла, но… не надолго. Ее влекло к Антони, он снился ей, владел ею во сне. И она впрямую приказала Антони приходить к ней ночью, когда муж уснет.

Антони не заставил повторять приказ. Бекки нетерпеливо ждала его прихода. Ворота парка, как и входную дверь, она не запирала. Заносила в спальню выпивку, фрукты и ждала заветного часа, когда Майкл, пожелав спокойной ночи, уйдет к себе.

Антони появлялся точно в назначенное время. Бекки распахивала перед ним дверь и молча вела к себе наверх. Так же молча она бросалась в его объятия, покрывая поцелуями.

Оставаясь наедине с Антони, Бекки не пыталась утихомирить свой пыл. Наоборот – ее возбуждали скрип кровати, звук своего сладострастного стона.

– Тихо, ты, – урезонивал свою хозяйку Антони. – Он же услышит.

– Пусть слышит! Пусть хотя бы вспомнит! Пусть знает, что такое настоящий секс.

И Майкл слышал это буйство, эту шумную возню, крики Бекки.

Днем же Майкл вел себя, как ни в чем не бывало… Подобное отношение обескураживало Антони – не может быть, чтобы хозяин был настолько глух. При встречах Майкл здоровался, вежливо, как всегда. Перекидывался с шофером пустяками… «Ну и аристократишки, мать вашу!» – ликовал Антони…

Спустя некоторое время, привыкнув к своей роли, он перестал себя сдерживать и порой издавал такие вопли, что у Майкла возникало желание подняться наверх и перестрелять их обоих. Но на этот шаг он не был способен. Холодным рассудком Майкл успокаивал себя – если он прикончит их, да и себя вместе с ними – что будет с их сыном? Скандал, шумный и грязный, просто уничтожит Питера. Нет, на это Майкл не мог решиться. Если мать предала сына своей грязной распущенностью, то пусть отец станет ему защитой своим терпением…

Бекки тоже вела себя днем, как ни в чем не бывало. Болтала с Майклом, шутила, заботилась о его лекарствах, стала называть Майкла «папочкой».

«Вот и прекрасно! – решил Майкл. – Наконец-то я поставлен на свое место. Конечно, “папочка!” Впрочем, будь я ее папочка, я бы выдрал ее хорошенько и выгнал из дома. Пусть идет в бордель – там ей место.»

Однако Майкл подыгрывал жене, он был спокоен, невозмутим и внешне никак не реагировал на ее ночные забавы. Пусть все останется между ними, и каждый несет свой крест… Судьба!

СЕМЕЙНЫЕ ПРИБАВЛЕНИЯ И ПОТЕРИ

Питер, заканчивая университет, влюбился в сокурсницу, очаровательную Синтию. Они учились в Лос-Анджелесе, изучая педагогику. А педагогика, считалось, лучше всего преподавалась именно в том университете…

Вернувшись в Нью-Йорк на каникулы, молодые объявили о своей помолвке.

Майкл и Бекки были в восторге от Синтии и назначили свадьбу на лето, после окончания университета.

Свадьбу сыграли грандиозную.

– У меня не было настоящей свадьбы, – рассуждала Бекки, – так пусть у сына будет все иначе.

Майкл не возражал.

Приехали родители Синтии, собралось много друзей. Все поздравляли Бекки и Майкла с невесткой.

– Как она прелестна! – восхищались гости. – Хорошенькая, женственная. А Питер, Питер… Он взял все лучшее от своих родителей.

Бекки и Майкл были счастливы. Молодожены уехали в свадебное путешествие по Европе. После чего поселились в Спрингфильде, в родовом доме Бекки, что так предусмотрительно сохранил Майкл. Молодые педагоги получили работу в местном колледже.

Вскоре Синтия забеременела, после чего на свет появилась Кэти.

Бекки была без ума от внучки и первое время они с Майклом подолгу гостили в Спрингфильде, чтобы видеть малютку Кэти.

Вот они – самые спокойные дни в теперешней жизни Майкла: все эротическое нетерпение Бекки оттеснилось бурным чувством к малышке Кэти, и тогда Майкл узнавал в Бекки свою прежнюю жену, которую он когда-то так любил.

А в дом Питера вернулась атмосфера прежних лет – доброта, веселье и любовь…

Особенно Питер гордился своими родителями перед Синтией. И молодая жена должным образом оценивала такое современное общение близких людей. И была спокойна за свою Кэти: такая бабушка, как Бекки, плохому не научит…

Майкл, в силу состояния своего здоровья, не мог целиком отдаваться забавам с малышкой. Он лишь наблюдал за возней бабушки и внучки. Мысль о скором возвращении к своей страшной жизни удручала его.

– Не понимаю, почему вы живете в загородном доме, а не в Нью-Йорке? – интересовался Питер, глядя на сумрачное лицо отца.

Майкл пожимал плечами.

– Отцу нужен свежий воздух, – отвечала Бекки. – Ты ведь знаешь его сердце.

Майкл задыхался от лицемерия Бекки. Разве он мог объяснить сыну, что Бекки переехала в загородный дом, чтобы скрыть в густых зарослях старого парка свою связь с шофером. Там не то, что в Нью-Йорке, где каждый шаг на виду, несмотря на глухие стены. Чего доброго Антони сам начнет хвастать перед гардами о своих победах над хозяйкой. А за городом – все шито-крыто.

Дни, проведенные в Спрингфильде, проносились мгновенно.

И вновь Майкл возвращался к постылому существованию.

Слезы унижения душили его, когда над головой, за толстой кладкой потолка, безумствовала жена.

А Бекки наверстывала упущенное в гостях у сына. И Антони не плошал, он тоже скучал без Бекки. Антони баловал свою возлюбленную такими приемчиками, что Бекки доходила до исступления…

Излюбленным способом Бекки было заниматься любовью у зеркала. Ей доставляло удовольствие наблюдать за отражением – выражение лиц, движения – все усиливало ее и без того необузданную страсть.

– Хорошо? – подмигнул Антони. – Представляешь, если бы зеркало было на потолке? В некоторых домах я такое уже видел.

Бекки загорелась.

И однажды днем трак подъехал к их дому. Четверо рабочих внесли заколоченное фанерой зеркало и принялись подниматься с ним наверх.

– Это что? – поинтересовался Майкл, выйдя на шум из спальни.

– Зеркало, – ответила Бекки.

– Куда оно? В твоей комнате полно зеркал.

– На потолок.

Майкл вскинул удивленно брови.

– Да, на потолок! – Бекки кольнула мужа змеиным взглядом. – Мне так хочется.

Потоптавшись, Майкл вернулся к себе.

Антони распирала гордость. Ему льстило, что Бекки так послушна. Антони был холост, жениться не хотел, кровь бурлила в нем, как в молодом жеребце, и большую часть своего досуга он проводил в случайных постелях. Женщин у него было множество. Они соблазнялись им, как мухи сахаром. Но ни одну из них Антони не привечал, после нескольких свиданий он их отшивал. Первой женщиной, с которой он задержался надолго, была Бекки. Такая птичка была для Антони в диковинку… Он не то чтобы влюбился в Бекки, нет. Ему льстила эта связь – блистательная, красивая, богатая Бекки и он, Антони…

Шофер частенько ловил на себе необычный взгляд хозяина. Поначалу Антони смущался – неужели Майкл ни о чем не догадывается? Допустим, он не видит, так уж, наверняка, слышит, как они резвятся над его головой… А может быть, это его устраивает?! Сам-то он ничего не может – вот и… возня Антони с его женой вызывает у старика наслаждение! А?! Антони слышал о таких причудах. Эта версия захватила Антони, а главное – успокоила. И некоторая виноватость, которую испытывал Антони перед хозяином, стала исчезать. Более того, он даже почувствовал себя каким-то благодетелем. И у Антони мелькнула одна идея! Идея, которая захватила дух, а что если… Нет, нет, надо все как следует продумать. Конечно, многое будет зависеть от Бекки – пойдет ли она на это? Судя по всему, Бекки просто помешалась на нем, Антони, может, и пойдет!

Бекки ждала ночи, бродя днем, точно сомнамбула: сонная, безразличная ко всему, едва замечающая Майкла… А тот старался не показываться, таился в своей комнате, как в норе. Или забивался в чащобу парка и сидел там, шурша газетой.

Единственно, что возвращало Бекки в ее прежнее состояние, была Кэти. Девчушка росла на редкость забавной. Но они с Майклом приезжали в Спрингфильд на все более и более короткий срок – Бекки не могла переносить разлуку с Тони…

Старые друзья им не надоедали – считали, что почтенным супругам не до них. Все были уверены, что у Майкла тяжелый недуг, надо повременить с визитами…

Так они и продолжали жить – Майкл и Бекки – ненавидя друг друга. Майкл стал полным инвалидом, сердце натруженно качало старую кровь. Майкл боялся одиночества. Какая-никакая, Бекки все-таки была рядом и в любую минуту могла прийти на помощь. Конечно Майкл мог подать на развод. Но бракоразводный процесс – одно из популярных американских шоу – бросил бы тень на репутацию Питера и Синтии, на это Майкл бы ни за что не пошел…

Самой же Бекки Майкл не мешал, она просто не замечала его. Все ее помыслы были отданы Антони. Его рукам, груди, губам, а главное – всегда послушному предмету ее вожделения, ее божку. Она ощущала в себе фанатичный экстаз жриц культа Фаллоса древней индуистской религии. О, как Бекки их понимала…

Антони уходил от Бекки утром. Она спала до полудня. Поднявшись, она в халате, непричесанная, пила кофе, смотрела телевизор. Обедала поздно. Вновь спала. И только к приходу Антони преображалась… Нет, мужа она не забыла – порой, словно вспомнив о его существовании, Бекки принималась за пустяковую беседу, оживляясь тогда, когда разговор касался Питера и его семьи. Они часто названивали по телефону в Спрингфильд. Во время таких переговоров Бекки преображалась. Майкла же бесила фальшь, с какой Бекки разыгрывала перед сыном роль заботливой и любящей жены.

Истинного поведения Бекки супруги не обсуждали никогда. Эта тема запретна, и Бекки всячески давала понять, что коснись разговор ее поведения – она просто со свету сживет Майкла. И как тот уже ни искал себе смерти, но таким путем уходить из жизни он не хотел. Стоило ему чуть потерять контроль над собой, отдаться терзающим душу чувствам, как Бекки превращалась в фурию, облик которой словно кричал: не лезь, куда не просят! Держись в стороне!

Майкл постоянно возвращался к одной печальной мысли – как Бекки сумела так измениться? Неужели бесследно пропало то, что связывало их в прошлом? Увы, именно так и было… Да, Бекки не вспоминала прежнюю жизнь. Она отмела прошлое, так спокойней. Раба своей чувственности, она принадлежала только Антони…

Первое время Антони еще заискивал перед хозяйкой, но постепенно все больше проникался властью, подчиняя себе Бекки. Если поначалу он из кожи вон лез, пытаясь подражать «аристократишкам», что окружали Бекки, то в дальнейшем он понял, что хозяйка ценит в нем именно мужика, эротическую машину. И Бекки стала теперь для Антони не хозяйкой, не дамой света, а простой бабой, которую нужно не только придавить в постели, но и задать хорошую порку, утвердить свое мужское превосходство… Эта мысль заворожила Антони. А что, если и впрямь задать ей хорошую порку, показать кто ее настоящий хозяин?

Как-то, доведя Бекки до крайней точки, Антони приподнялся и сильной затрещиной сбросил Бекки с кровати. Бекки кулем рухнула на пол. Ее глаза изумленно округлились. Широко раскрытым ртом она пыталась втолкнуть в себя воздух, но болевой спазм стянул грудь. В глазах ее стояли слезы…

Антони смотрел на Бекки со страхом, что это с ней?

– Тони… милый мой Тони, – прохрипела Бекки, хватая воздух, точно рыба, не смыкая губ. – Как это… Тони?

Антони чувствовал холодок в спине. Когда-то мальчишкой он видел тонущего человека. Иногда эта картина вновь вставала перед его глазами, как сейчас.

– Как, Тони, мой Тони, – повторяла Бекки без удержу. И вдруг: – Я хочу тебя… Сейчас! Сейчас, Тони…

Антони, не очень понимая, что от него требует эта… сумасшедшая, водрузил ногу на распластанное у кровати тело и принялся гладить его ступней, точно утюгом. Бекки вся отдалась этой новой ласке и, прикрыв глаза, застонала, высунув кончик своего острого язычка. Розовый, хищный, он касался ее бледных сухих губ, и Антони понял – его ступня поползла вверх, по животу, между жаркой грудью, подобралась к шее и, достигнув лица, тронула пальцем кончик страждущего ее языка. Бекки обхватила палец губами и принялась его жадно сосать, точно младенец соску…

Бекки подчинялась Антони безрассудно: прикажи тот выброситься в такую минуту из окна и она, не колеблясь, подчинится приказу. Прикажи он убить Майкла, она бы сделала и это…

Отношение к хозяину со стороны Антони было не таким уж простым. Беспомощность Майкла нередко пробуждала жалость. В то же время Антони одолевала мысль, которая часто приходит молодым здоровым мужчинам в отношении поживших на свете пожилых богатых людей: «Ладно, хватит, теперь мой черед», – нередко размышляют они. И в душе Антони боролись два этих чувства… Мысль о том, что его забавы с Бекки доставляют Майклу своеобразное наслаждение, не оставляла Антони. Наоборот все больше и больше подзуживала… А что, если и впрямь порадовать старичка?! А?! Вроде Бекки к этому уже подготовлена, выполнит любое желание Антони. Надо попробовать. Тогда все и станет на свое место. И он, Антони, узаконит свое положение… Надо только выбрать момент!

Второй инфаркт настиг Майкла после очередного посещения сына. Они не пробыли в доме Питера и недели, как Бекки потребовала возвращения. И эта поспешность вызвала недоумение: обычно они оставались у сына почти на месяц. Невзирая на протесты детей, Бекки начала собираться в обратный путь. Майкл от злости вышел из себя, так как визиты к сыну стали его единственной радостью. Только у Питера Майкл ощущал себя прежним человеком. Видеть искренне любящих тебя детей, десятилетнюю уже внучку Кэти, было высшим блаженством для Майкла. И тут надо возвращаться назад, в этот загородный бордель…

Он подчинился Бекки. Но вернувшись в загородный дом, на второй день слег со вторым инфарктом.

Бекки, не желая осложнять себе жизнь, скрыла от Антони состояние мужа…

В ту ночь Бекки нашла Антони непривычно тихим.

Некоторое время он лежал не шевелясь и вдруг, поднявшись, приказал: «Пошли!»

Бекки повиновалась.

Они покинули спальню, спустились по лестнице и приблизились к комнате Майкла.

Антони решительно толкнул дверь… Они стояли на пороге комнаты, в глубине которой на широкой кровати спал Майкл.

– Ложись к нему в постель! – скомандовал Антони. – Пусть и он порадуется.

Бекки покорно легла на широкую, свободную часть кровати.

Майкл проснулся. Какое-то мгновение его плывущий взор ничего не выражал. Потом он улыбнулся – тот краткий миг, когда память пропускает дурное, цепляясь за все, что было радостным в жизни. Он, вероятно, видел сейчас свою жену той девочкой, которая вошла следом за ним, высоким, смуглым, сильным, в их первый дом в Северной Дакоте…

– О, Бекки, – счастливо прошептал Майкл. – Я так ждал тебя.

Из сизого полумрака выступил Антони. Приблизившись к кровати, он, совершенно обнаженный, с грудью, поросшей шерстью, наклонился над белым телом Бекки и стал медленно, сильно опускаться, скаля в ухмылке зубы…

Они слились в экстазе, подбадривая себя привычными грязными словами.

Майкл в ужасе приподнялся на локтях… И тут его голова ткнулась в подушку, в каком-то неестественном изломе шеи.

Любовники отдавались своей страсти, не замечая, что Майкл мертв.

На похороны собралось много народу.

Майкл лежал в гробу необыкновенно красивый. Таким Бекки его помнила в далекие годы. Грустной чередой проходили мимо гроба близкие люди, прощаясь с Майклом.

Маленькая Кэти плакала навзрыд, она очень любила деда.

Бекки негодовала – зачем нужно подвергать ребенка такому волнению, в ее годы необязательно видеть покойников. Но Питер с женой решили иначе – Кэти должна проститься с дедушкой Майклом.

Бекки было мучительно видеть детей… Сознание того, что она причина смерти Майкла, изнуряло ее. И еще страх… Под густой черной вуалью она стояла у изголовья гроба с видом безутешного горя. Для всех Бекки сейчас являлась воплощением скорби горячо любящей жены. Синтия и Питер находились рядом, стараясь утешить мать.

После похорон Бекки поехала к детям. Она поселилась в своей комнате рядом с Кэти. Девочка, жалея бабушку, уделяла ей все свое время. Кэти была единственным существом, которое помогало Бекки забыться…

Утром дом пустел – Питер, Синтия и Кэти уходили в школу. Бекки оставалась одна со своими воспоминаниями. Один вопрос терзал ее, сушил сердце: что превратило ее в то, во что она превратилась? Секс?! Да, жадный, ненасытный, необузданный… Секс с детства был ее проклятием. Майкл на время помог ей избавиться от этого наваждения. С ним она не испытывала этих тяжких, изнуряющих мук… Значит, что?! Значит у нее, Бекки, не было никакой патологии. Никакой патологии! Она нормальная женщина… И лишь, когда Майкл сделался больным и бессильным, а на пути возник этот дьявол Антони, к ней вернулись чувства, что будоражили ее в детстве… А что в детстве? Не попадись на глаза ей бабушкины картинки… Господи, сколько девчонок ее возраста видели подобные картинки, не все же они потом искали своего Боба?! Глупости! Выходит у нее, Бекки, что-то было заложено такое? Нет, нет! Она была нормальной девчонкой, ну, может быть, более эмоциональной, что ли. Но без патологии… Многие врачи считают вполне нормальным то, что дети дают вольность своим рукам – просто у каждого свой порог созревания, не более того. И все зависит от обстоятельств… Свяжи она свою судьбу не с Майклом, а с юным, славным Стивом, наверняка всю свою жизнь была бы счастлива и спокойна. Какие у них со Стивом были тогда безоблачные дни, как она легко забыла Боба. А будь у нее в детстве патология, смогла бы она так целомудренно дружить со Стивом? Сколько ее подруг поглядывали на Стива затуманенными глазами, Бекки это замечала, не слепая была. Тем не менее… В то же время – Боб, дядюшка Роджер, а теперь вот – Антони… Антони, Антони! Что общего между ними? Это животное, необузданный болван. Как он приобрел такую власть над ней, Бекки? И к чему еще приведет эта связь? Не позавидует ли она ушедшему в иной мир Майклу?

НОВОЕ ЗАМУЖЕСТВО

У Кэти начались каникулы, и сын с невесткой уговорили Бекки поехать с ними на остров, где они заказали роскошный номер в отеле на берегу океана. Бекки с Кэти занимали, по желанию бабушки, одну комнату, чтобы не расставаться ни на минуту. Кэти обожала бабушкины рассказы о детстве своего папы Питера. Это были замечательные истории и Бекки их мастерски излагала – в лицах, меняя голос. Бекки преображалась, память прошлого молодила и без того моложавую бабку… Кэти слушала широко распахнув глаза, впиваясь ими в пухлые бабушкины губы, в ее огромные глаза…

– Как я тебя люблю, Бекки, – признавалась с восторгом Кэти. – Ты не бабушка, ты мне как… Тина.

– Кто это, Тина? – ревниво спрашивала Бекки.

– Это моя лучшая подружка. – И, не желая давать бабушке передышку, Кэти торопила: – Ну еще, Бекки! Ну, пожалуйста, Бекки!

– А кому-то пора уже спать. Двенадцатый час ночи.

– Не пора, вовсе не пора! – настаивала Кэти. – Дома отосплюсь, когда ты уедешь… Расскажи, как вы на пароходе играли в Шерлока Холмса! Я очень люблю эту историю.

И Бекки вновь окуналась в другую жизнь. Казалось, все забыто, все за спиной… нет, все осталось при ней. И ничто не может отнять пройденных дорог.

– Хорошо, – притворно вздыхала Бекки. – Только потом сразу в постель! – Бекки усаживалась за круглый столик, что должен, по замыслу, изображать стол в ресторане парохода. – Твой папа Питер очень любил эту игру. Он был всегда доктор Ватсон, а дедушка Майкл – сыщик Холмс… Я играла скромную роль экономки, но всегда принимала участие в их поисках… Помню, мы плыли по какой-то реке в Канаде, – Бекки запнулась. – Слушай, Кэти, а почему бы нам с тобой не отправиться в путешествие, а? Взаправдашнее… Что-то твои родители не очень балуют тебя поездками. Ты еще даже в Европе не была. Кажется, отберу тебя у них на следующие каникулы и махнем в Париж.

– Отбери, Бекки! – загорелась Кэти. – Только не забудь!

– Это я-то забуду?

– Рассказывай дальше, Бекки. Пожалуйста! – нетерпеливо проговорила Кэти. – Вы плыли на пароходе по реке. Папа был Ватсон, а дедушка – Шерлок Холмс…

– Дальше? – на лице Бекки мелькнула улыбка. – Так вот… С нами плыла одна молодая пара. Их столик в ресторане стоял рядом с нашим. У этих молодых был медовый месяц…

– А что такое медовый месяц? – перебила Кэти. – Я слышу иногда…

– Медовый месяц? Это когда молодые женятся… И хотят получше узнать друг друга… характер, привычки… Чтобы им никто не мешал…

– А что, они до этого не знали друг друга? – не отступала Кэти.

– Знали, конечно… Но не так.

– А как?

– Ну… иначе, – Бекки чуть смутилась. – Так ты будешь слушать? Или задавать вопросы?

– Буду, буду… А медовый год бывает?

– У некоторых бывает.

– А у тебя был? – Кэти испытывающе посмотрела на бабушку.

– Был, – кивнула Бекки. – Медовая жизнь. Ты ведь знала дедушку.

– Да. Лучше дедушки Майкла никого нет, – убежденно проговорила Кэти. – Тебе повезло, Бекки… Только жаль, что он умер.

– Да, мне повезло, – после паузы сказала Бекки. – Так ты будешь слушать про Шерлока Холмса?

– Буду, буду! – затараторила Кэти и чуть тише добавила: – Только ты не все мне сказала про… медовый месяц. Я все знаю…

– Что ты знаешь, глупенькая? – нарочито засмеялась Бекки.

– Не смейся! – Кэти зарделась. – Не смей смеяться… Я все знаю. И я, и Тина. Все мы знаем… Что такое медовый месяц… И все в нашем классе знают…

– Тогда почему ты меня спрашиваешь? – по-взрослому произнесла Бекки.

«Ей десять лет, – подумала Бекки. – Мне тогда было… тринадцать. Только на три года была старше. На три года! Но, вероятно, это целая жизнь… Нет, нет, ни за что!»

– Нет, нет! – вскрикнула Бекки. – Ни за что! – Ее черные глаза с ужасом смотрели на внучку. – Ни за что!

Кэти с недоумением посмотрела на как-то вдруг изменившуюся Бекки.

– Так ты будешь слушать? Или пойдешь спать? – вяло обронила Бекки.

– Буду, – испуганно пролепетала Кэти. – А что… «ни за что»? Ты крикнула «ни за что».

Бекки смутилась.

– Понимаешь, моя девочка… Я расскажу тебе другую историю, не про Шерлока Холмса… Одна девочка решила, что она взрослая. И стала вести себя, как взрослая. Она хотела прожить за одну жизнь – две. Она была наивная и мало что понимала. Нельзя прожить за одну жизнь – две.

– Эта история не интересная, – прервала Кэти.

– Да! – кивнула Бекки. – Эта история не интересная.

– Я хочу про Шерлока Холмса, – настаивала Кэти. – Ты остановилась на том, что у молодых был медовый месяц.

– Да, да, – подхватила Бекки. – Майкл… то есть, Шерлок Холмс говорит доктору Ватсону: «Обратите внимание на молодую леди, доктор. Только не так пристально, мой друг, вы их вспугнете». Питер прикрылся меню и стал глядеть в сторону молодых людей. «Что вы о них скажете?» – «По-моему, сэр, это молодожены. И они путешествуют». – «Верно. По рекам Канады», – поправил Шерлок Холмс.

И Бекки красочно рассказывала Кэти, как два одержимых сыщика – Майкл и маленький Питер устроили слежку за молодыми людьми. При этом все подстроили так тонко и профессионально, что не только узнали как их зовут и откуда родом. Но и как те познакомились, где живут, чем занимаются и еще много всяких подробностей… Питер был в восторге от игры. В конце путешествия они рассказали обо всем молодым. Те были поражены…

Беки, рассказывая, вспоминала массу уморительных подробностей. Кэти хохотала так, что замочила штанишки. И бабушка решила заодно выкупать свою внучку… Они плескались в ванной и смеялись…

А назавтра Кэти потребовала другую историю…

Дни, проведенные Бекки с семьей сына, промчались, и надо было возвращаться в Спрингфильд.

И Бекки потянуло к Антони.

Бекки объявила о своем отъезде.

Антони решил было, что Бекки порвала с ним, когда неожиданно она попросила его приехать.

Они уединились в загородном доме, спрятавшись от посторонних глаз. Прислугу Бекки распустила, опасаясь лишних свидетелей. Как же! Прошел всего лишь месяц со дня смерти мужа, а она уже сблизилась со своим шофером…

– Бекки, почему ты тогда меня не предупредила, что Майкл лежит с тяжелым инфарктом? – укорил Антони в первую же минуту их встречи. – Я бы… разве решился?

Бекки не хотелось начинать новые отношения с каких-то упреков. Неужели этому сексуальному болвану нечего ей больше сказать?

– А ты не знал? – сухо проговорила Бекки.

– Нет! – искренне ответил Антони. – Думал, он просто занемог… от нашей с тобой возни над головой. Вот и хотел его порадовать. Ты знаешь, как радуются старички, когда видят всякое такое… Вспоминают молодость… – И, помолчав, Антони добавил: – Видно он тебе порядком надоел, твой Майкл, раз ты меня тогда послушалась.

Бекки окинула Антони пронзительным взглядом. Да, он хоть и болван, но достаточно хитер. На всякий случай, хочет на меня переложить вину за свой подлый поступок…

Однако Бекки промолчала.

Антони взял на себя все обязанности прислуги – уборку, уход за парком, покупку продуктов и даже приготовление еды. «Погоди, дорогая, я свое еще возьму», – усмехался он в глубине души… Он был рад возвращению Бекки и вел себя необычайно нежно и предупредительно, ухаживал за ней, как за ребенком. И Бекки это нравилось – Тони не только упоителен в постели, но и добрый, заботливый приятель…

Старые друзья, видя старания Антони, восхищались: «Какой преданный малый, этот шофер, он все взвалил на себя. Это такой подарок судьбы. Ведь бедная Бекки совершенно растерялась от своего горя.»

Бекки устала скрывать свою связь с Антони. Она решила уехать со своим возлюбленным в Европу. Пожить в Париже, свободно, не таясь, гулять по этому прекрасному городу. Они оба красивые, богатые, пусть все видят их счастье. Она столько лет провела в уединении с больным Майклом, что теперь мир по праву должен принадлежать ей, она это заслужила, она это выстрадала…

В Париж они решили отправиться порознь: зачем навлекать подозрения, давать повод для сплетен?

Первым вылетел Антони, чтобы все подготовить к приезду Бекки.

Она присоединилась к нему через неделю, предварительно перебравшись на городскую квартиру, из которой проще было уезжать одной.

Антони оказался молодцом – все подготовил как нельзя лучше. Он нашел уютную квартирку в старом доме, на площади Мадлен. Купил отличный автомобиль – небольшую черную «блошку» с бронзовой отделкой, Антони понимал толк в этом деле.

Вместе с Бекки они обставили квартиру старинной мебелью, в поисках которой усердно облазили не один антикварный магазин Монмартра. Накупили всевозможной утвари. Особой заботой Бекки стало приобретение ковров, портьер и светильников, что кроме уюта, еще подчеркивали и вкус хозяйки. Покупались старинные статуэтки, вазочки, картины. Покупая эти вещи, Бекки становилась особенно разборчива: не переборщить и не клюнуть бы на какую-нибудь подделку… Особой заботой Бекки был ажурный балкончик, что выходил на рю-Авиньон, она уставила его цветами…

Что касалось кухни, то всевозможная бытовая техника, с бронзой и никелем, служила, в основном, украшением – Бекки и Антони питались в ресторанах.

Одновременно с благоустройством своей парижской квартиры Бекки не забывала и о гардеробе, ведь с собой из Нью-Йорка она почти ничего не взяла, выехала налегке… Туалеты модных и дорогих фирм: яркие, нарядные – выходные и повседневные – имели тот шарм, что отличал дорогую вещь от дешевой…

А как изменился Антони, во всем добротном, изысканном, среди роскоши новой квартиры. Дома, за океаном, он нередко напяливал на себя всякую привычную ему старую одежду, возясь с машиной или в парке. Здесь же все эти заботы отпали. Антони с удовольствием бродил с Бекки по магазинам. Во время покупок он преображался, оживал. С наслаждением примерял бесконечное количество костюмов, галстуков, обуви. Вертелся перед зеркалом в примерочной, бросая горделивые взгляды на Бекки – ну, каков он?!

Но после магазинов он заметно скучнел, становился неразговорчив. Да и о чем он мог разговаривать с Бекки в Париже? К тому же, за долгие годы их связи, Бекки знала все его истории назубок. И Антони, боясь наскучить, предпочитал помалкивать. Только в постели он брал реванш. В постели все истории были новыми…

«Надо над ним крепко поработать», – решила Бекки, помня, как благотворно влиял на нее Майкл в Париже.

И еще она подумала о том, что знает Антони столько лет и ее никогда раньше не озадачивало воспитание возлюбленного. Что это с ней? Неужели ей все начинало приедаться? Нет, нет, она, как и прежде, безумствует в ласках. И если бы вдруг их не стало, она сошла бы с ума…

Тем не менее, дремучее невежество Антони стало ее раздражать. Он часами мог смотреть порнографические фильмы, не шевелясь, не выражая никаких эмоций, весь поглощенный экраном… Странно, у Бекки, той самой Бекки, какой она себя помнила с детства, эти фильмы вызывали омерзение. Почему, непонятно?! Хотя ночью они с Антони вытворяли вещи не менее головокружительные, чем показывал экран…

Так что она относилась к увлечениям Антони порнофильмами, как к студенческим лабораторным работам. Однако когда Антони, просмотрев «материал», вставал с кресла с глубокомысленным видом: «Вот, дают!», Бекки не сдерживалась:

– Ты же не импотент! Что ты смотришь на это занудство?

– Отстань! Это не занудство! – свирепел Антони, багровея. Ибо ничто так не задевает человека, как порицание его вкуса.

И Бекки решила действовать на своего возлюбленного не торопясь, исподволь. Сам город, в котором пряталась их квартирка, должен был повлиять на Антони, не оставить его равнодушным. Париж вливал в Бекки живительную струю, и она, настроившись на романтический лад, принимала все, что ее окружало с детской доверчивостью и восторгом. Она была уверена, что любой человек не в силах оставаться равнодушным к этой симфонии прекрасного. И Тони не может быть исключением! Именно сейчас, когда он так дорожит ею, так нежен и заботлив, он не станет противиться ее желанию. Бекки начала привлекать Антони ко всему, что интересовало. Но, увы, ничего из этого не выходило. Антони покорно посещал с ней театры, концерты, музеи, топал по старинным улочкам и, не скрывая скуки, слушал объяснения Бекки…

И Бекки, не выдержав, махнула на свою затею рукой. Что требовать от него, в его возрасте, с прочно сложившимся мировоззрением…

Однако попытки воздействовать на Антони оказали влияние на саму Бекки. Места, где когда-то она бродила с Майклом, пронзали душу с особой остротой и печалью. Печаль была столь глубока, что порой ей казалось, что Майкл, ее умный, утонченный Майкл, рядом с ней. Стоит лишь повернуть голову… Бекки скашивала глаза и видела лишь напыщенного Антони. Сердце Бекки сжималось от боли по утраченному.

И Бекки пришла идея скрасить свое духовное одиночество внучкой. Она решила пригласить Кэти на зимние каникулы в Париж…

Недолго думая, она позвонила в Спрингфильд. Питер и Синтия не возражали. Что касается Кэти, то вопль восторга заглушил все звуки телефонной трубки.

Они встретили девочку в аэропорту и отправились кататься по городу. Кэти в восторге крутила головой, разглядывая чудесный город и уверяя бабушку, что она совершенно не устала, что весь полет проспала и готова так кататься всю жизнь.

Антони, на время пребывания внучки, была отведена роль прислуги. Что, кстати, его вполне устраивало. Не надо было шататься по музеям и театрам. «Каникулы, так каникулы!» – радовался Антони. В те часы, когда «хозяева» сидели дома, Антони тоже не очень перегружался – Кэти требовала у бабушки ее изумительных рассказов, память о днях, проведенных на острове. И чтобы бабушка ночевала с ней в ее комнате, как это было в отеле.

– Кэти! Ты вполне взрослая девочка, – возражала Бекки. – А взрослым не подобает с кем-либо спать в одной комнате.

Кэти упрямо сдвигала бровки и чему-то иронически улыбалась.

Сошлись на том, что бабушка будет сидеть с Кэти, пока та не уснет. И рассказывать о детстве папы Питера.

– Ну, Бекки, я слушаю! – приказывала она, уютно забившись в угол просторной кровати. – Расскажи, как вы играли в амишей!

– О, это было восхитительно, – начинала Бекки. – Мы отправлялись к амишам, накупали у них одежду, всякие там пояса, шляпки, выключали электричество, пользуясь исключительно свечами. Приобрели корову…

– Настоящую корову? – восторженно перебивала Кэти.

– Самую настоящую! – кивала Бекки. – Ее звали Шейла.

– Шейла! Где же она жила?

– Построили специальный хлев в конце парка. Мы сами пасли нашу Шейлу… Доили…

– Так и доили? – не верила Кэти. – Кто доил?

– Вначале все вместе, потом по очереди.

– И папа доил? – подозрительно спросила Кэти.

– Еще как! – азартно выкрикнула Бекки. – Питер это делал лучше всех. Не то, что мы с Майклом… А дедушка, вообще… жалел Шейлу, носил ей бананы. Она здорово ела бананы.

Кэти была в восторге.

– Еще мы научились у амишей делать из молока всякие продукты. Творог, сметану и даже масло. Довольно вкусное было масло.

– Только бананами отдавало, – съехидничала Кэти. – Как же вы его делали?

– Купили у амишей специальную машину. Ручку крутили по очереди. Особенно старался дедушка Майкл. Да и папа твой не отставал… А теперь постарайся уснуть. И пусть тебе приснится наша Шейла. Спи, родная.

Кэти возвращалась домой со слезами: грустно, что каникулам пришел конец. Девочка была полна впечатлений.

Бекки тоже опечалилась. Разлука с внучкой, казалось, отсекала самую трепетную часть жизни – воспоминания о прошлом. Казалось, что она стоит на краю пропасти…

Антони понимал – Бекки ускользает. В то же время он чувствовал какую-то уверенность. «Будешь со мной, будешь, сука! Я хорошо тебя изучил – побрыкаешься и вернешься, на коленях приползешь», – убеждал он себя. Но на душе было кисло…

И Антони решил бороться!

В первый же вечер после отлета Кэти они появились на Плас-Пигаль в притоне с голыми девчонками на сцене. И с таким шоу, от которого Бекки, по мнению Антони, должна прийти в себя. Еще парочку таких вечеров и от ее вздохов по Джоконде не останется и следа!

Из своих походов по музеям, Антони запомнил и возненавидел Джоконду больше всего. Уж очень эта Джоконда своей улыбочкой действовала на Бекки. Антони был стреляный волк и отлично понимал, что означает у женщин такая ухмылка. Что в средние века, что в наше время. Все эти оторвы одинаковы. Друг дружку чуют издалека. Когда Бекки попадала в Лувр, казалось, ее магнитом тянет в зал, где перед небольшим портретом вечно толкались люди. Такие же психи, как Бекки… Так или иначе, но Антони возненавидел эту «блядь», как он называл про себя Джоконду, а затем и все, что показывала ему Бекки в Париже, именовал «Джоконда».

Итак, с отъездом Кэти у Антони началась привычная жизнь. Да и Бекки сама соскучилась…

В изощренных заведениях Плас-Пигаль Антони доводил Бекки до экстаза зрелищем эротических сцен. Все вернулось на круги своя: вновь Бекки во власти своих страстей, вновь секс затмевал ее разум. А однажды, в ночном клубе на рюСен Дени, Антони во время представления загнал под стол возбужденную свою возлюбленную заниматься с ним оральным сексом.

Но всему приходит конец. Поднадоели и прогулки по злачным местам – Антони и Бекки решили вернуться домой. Уже в самолете Бекки стала скучать по Парижу, но более всего по тем местам, куда их заманивала искусительница-ночь. Как жаль, что в ее родном городе нет этих сладострастных притонов… Наивность Бекки изумила Антони! Конечно, что мог знать, скажем, о Сохо, ее чистоплюй Майкл?! Столько лет прожил с Бекки и ничем не взволновал ее кровь – все ублажал своими Джокондами, старый осел. А сведи он Бекки в тот же китайский квартал или на Сорок вторую… Да мало ли в Нью-Йорке приличных заведений, о которых бедняжка Бекки и предположить не могла, со своим слюнявым аристократишкой-мужем!

– Подожди, Бекки, я тебе такое покажу, – успокаивал Антони, – никакой Париж в сравнение не пойдет!

И показал! Заведения, в которые Антони приглашал свою возлюбленную, рассеяли все ее сомнения…

Бекки пристрастилась к глухим подвальчикам, скрытым притонам, где забавы были откровением даже для самого Антони. К Бекки пришло неизведанное доселе чувство сладостного отравления эротикой. Казалось, она находилась в состоянии гипнотического сна. Интимные отношения с Антони в присутствии посторонних глаз ее больше не смущали, наоборот, возбуждали невиданной остротой. Да никто особенно и не обращал на них внимания, никому до них не было дела – все вокруг занимались тем же самым, опьяненные оргией вселенского свального греха. Более того, Бекки уже не испытывала остроты секса, если вокруг не носились флюиды другой, посторонней чувственности. Тогда Антони не мог пробудить в ней желаний, как ни старался. Но окажись она в притоне, среди таких же околдованных эротикой людей, и одно только касание лапы Антони ее ног могло вызвать бурное излияние.

Антони придумал новую забаву. А началось все случайно.

Перехватив как-то жадный взгляд мордастого парня, Антони поманил его: «Подойди сюда, малыш!».

«Малыш» – верзила двухметрового роста – направился к их столу, готовя себя к потасовке. Но Антони мирно предложил парню присесть за их стол.

– Хочешь заглянуть под юбку моей красотке? – усмехнулся Антони.

Парень в недоумении вертел башкой.

– Что молчишь? Хочешь – скажи, она покажет!

Парень согласно кивнул, но, на всякий случай, отодвинулся в ожидании подвоха.

Бекки растерялась. Ей казалось, что Тони решил лишь подогреть себя дракой и соображала, что предпринять, а тут… Или Тони шутит? Но Антони был серьезен.

– Ну! – обратился он к Бекки. – Покажи! Подними юбку!

Парень смотрел на Бекки, кончик его носа подрагивал в нетерпении.

– Я что сказал?! – Глазки Антони буравили лицо своей возлюбленной.

И в Бекки взыграло окаянство. Она подняла юбку и призывно мигнула парню.

Со дня смерти Майкла прошло больше года, а Антони все оставался на правах шофера-любовника. Это положение теперь его мало устраивало – время шло, и Бекки понемногу приедались их отношения, неспроста ее стало тянуть к новым, более острым ощущениям. И шансов узаконить их отношения у Антони оставалось все меньше.

Склонная к розыгрышам фантазия Антони подсказала ему один трюк.

Риск, конечно, был – что, если Бекки отвергнет его?! Но страх совсем ей надоесть и опротиветь был сильнее…

В один прекрасный день Антони исчез. Он не появлялся день, второй. Бекки пришла в ужас. Она металась по городу, объезжая все места, где Антони с ней бывал. Напрасно! Антони как в воду канул. Бекки была в отчаянии, она просто заболела.

Антони позвонил через дней десять. Заслышав его голос, Бекки разрыдалась.

– Где ты… Где?! – допытывалась она.

– Да вот… познакомился с одной, – беспечно ответил Антони. – Жениться собираюсь.

– Нет, нет! – истерично закричала Бекки.

– Послушай, Бекки, я уже не мальчик, – мягко проговорил Антони. – Мне надо подумать о будущем. На сколько меня еще хватит? Другой тоже надо кое-что оставить…

– А как же я? – испугалась Бекки.

– Как, как… Откуда мне знать? Ты тоже поищи кого-нибудь из ваших аристократов, – посоветовал Антони, – а то все… Джоконда, Джоконда… Для чего я тебе?

– Нет, нет, Антони! – вновь зарыдала Бекки. – Тебя мне никто не заменит! Только ты! Слышишь? Я хочу, чтобы ты был моим мужем! Умоляю тебя! Только ты, Антони! Или я покончу с собой!

– Ладно, успокойся! – прикрикнул Антони. – Я сейчас приеду. Все обсудим. А то и вправду понаделаешь глупостей, – и он повесил трубку.

Бекки облегченно вздохнула…

Они поженились скромно, без особого шума, отметив это событие в тихом приморском ресторанчике, где наверняка не встретишь знакомых.

Спустя недели две, Бекки решила посвятить в это событие сына. Признаться, она очень волновалась – как Питер к этому отнесется? Да и Антони тоже испытывал волнение. Он понимал – от отношения сына зависит многое в его семейной жизни,

Но страхи оказались напрасны. Майкл дал своему сыну хорошее воспитание. Что он при этом думал, никто, кроме него и Синтии, не должен знать, а вот внешне…

–Мама, родная, поздравляем тебя! – сказал он без тени фальши по телефону. – Ты правильно поступила. Мы рады, что ты не одна. Нельзя же всю жизнь оплакивать отца. И прекрасно, что ты вышла замуж за Антони – он так заботился о тебе. Нам Кэти рассказывала, какой он хороший человек…

– Бекки, дорогая, – щебетала Синтия. – Я все понимаю. Тебе никто не заменит Майкла. И Антони наверняка это знает – он ведь так предан был вашей семье, так заботился о больном Майкле и не оставил вас в горе. Он всегда будет оберегать тебя…

Питер поздравил и Антони:

– Рад за тебя, старина. Береги мать! Она так была одинока после смерти отца… Я боялся за ее нервы, когда она решила уединиться в своем доме. Теперь ты рядом, о'кей. Спасибо тебе, старина…

Бекки была потрясена: такого оборота она не ожидала. Так вот как они воспринимали ее жизнь с Майклом?! Но ведь все это было, было. Все было до встречи с Антони. И «потом» тоже все было – на время, когда дети приезжали – Антони становился шофером, а Бекки преданной женой. Она лицемерила ради спокойствия сына. Она, словно бабочка, вылезала из безобразного кокона, вновь становясь безупречной женой и матерью, доброй бабушкой и ласковой свекровью. И дети платили ей благодарностью, с пониманием восприняв ее второе замужество… О, если бы они знали правду!

Став мужем, Антони воспарил гордыней, он – господин! К черту проклятую работу, зависимость от хозяев – хватит, он достаточно нагорбатился. Правда, он никогда особенно не утруждал себя работой, а у Бекки – и говорить не приходилось, но… Но теперь он – хозяин и роскошного дома, и шикарной квартиры в центре города, и многого другого. И всего добился сам, своим умом и достоинством. Он настолько уверовал в высокое о себе мнение, что важничал даже с Бекки.

– Антони, милый, – наивно негодовала Бекки. – Ты многого добился, верно. Но не без моей помощи.

Напоминание Бекки о своей роли выводило Антони из себя. В такие минуты он ее люто ненавидел. В Антони накапливался гнев…

Итак, Антони вступил в права хозяина. Он нанял слуг и принялся их муштровать, выставляя себя взыскательным и строгим хозяином. Для них он должен казаться родовым аристократом, почти богом… Отношения Антони с прислугой раздражали Бекки, всегда очень щепетильную в этом вопросе – они с Майклом росли в окружении прислуги и привыкали к ней, как к членам своей семьи. Порой Бекки делала неимоверные усилия, чтобы при всех не осадить Антони, не сбросить его с Олимпа, но благоразумие сдерживало Бекки…

Не только прислуга занимала Антони, он обратил свой деятельный взор на обширное и запущенное хозяйство. Мало смысля в этом вопросе, он решил начать с устройства дома, переделать его на свой вкус.

Бекки встревожилась. Она хорошо усвоила вкус своего муженька во время поездки в Париж…

– Стоит ли, дорогой, – мягко оборонялась Бекки, – зачем тебе утомительная возня? Да и Питер расстроится. Здесь так много напоминает мальчику отца, – опрометчиво добавила Бекки.

Это был еще один удар по самолюбию Антони. Он не только ревновал Бекки к ее родственникам, но и видел в них своих потенциальных недругов – рано или поздно они покажут коготки. В то же время Антони понимал, что недоброжелательность к Питеру вызовет такой гнев Бекки, при котором любые чары будут бессильны.

Антони затаился, но свою идею не оставил. Подобно мальчишке, у которого отняли любимую игру, он канючил, грозил, увещевал. Ссылался на свой вкус художника – беда в том, что он довольно лихо рисовал с натуры, что давало ему основания причислять себя к художникам. Конечно не тем, кто водит за нос публику своими хитрыми Джокондами, нет, он настоящий художник – жаль только, повседневная суета отвлекает его. Но придет время, Бекки еще его оценит. И его вкус!

– Знаешь, дорогой, – однажды предложила Бекки. – Мы купим дом в горах. Займись им, оборудуй по своему вкусу.

– Прекрасно! – горячо согласился Антони. – Наконец ты поймешь, что такое настоящий вкус.

Дом приобрели небольшой, в два этажа, в лесу, на берегу озера с чистым песчаным пляжем. Гараж на две машины, бассейн и прелестный цветник, что особенно привлекал Бекки, да и сам дом, современной архитектуры, красивого стального цвета с черными наличниками. Как можно его восхитительно обставить! Но Бекки лишь вздохнула, предоставляя дом на растерзание мужа.

И он постарался!

Прежде всего Антони велел перекрасить фасад. В ядовитой охре с коричневым фундаментом, дом напоминал заброшенную ферму. В дорогих магазинах быстро смекнули о пристрастиях богатого покупателя, предложив ему мебель парчовой кричащей расцветки, ковры, рисунок которых изображал болотную скуку. Ярко-красные блестящие покрывала вызывали резь в глазах. Тяжелые плюшевые портьеры с воланами плотно прикрывали окна, изгоняя дневной свет… Еще бесчисленные лампы с огромными абажурами, похожими на уличные фонари.

Но самое страшное было впереди, когда Антони перенес свой пыл на оформление стен. Тут он вовсю развернулся… Обнаженные красавицы, вырезанные из популярных журналов, призывно взирали из добротных дубовых рам, пластиковые растения, плюшевые яркие птицы…

Все это буйство красок утешало Бекки тем, что удалось спасти загородный дом от безудержной фантазии своего муженька.

Заботы поглотили Антони с головой. Бекки могла бы с этим примириться, если бы Антони в своей суете помнил и о ней. Но муж, кажется, совсем забыл дверь ее спальни. Бекки хитрила: стала подпаивать Антони. Тот мог выпить довольно много, но не пьянел. А сексуально становился весьма изобретателен, чем, в сущности, он и привязал Бекки…

По всему дому были расставлены Бекки подносы с шикарными напитками, вазочки с конфетами, соленые орешки, фрукты.

Бекки добилась своего.

– А ну-ка, попробуем, что тут у нас? – приговаривал Антони, бродя по дому. – Ах, какое вино! Иди-ка сюда, малышка, хлебни… Нравится? – Антони менялся на глазах, становился таким, как в прошлые времена. – Сними с себя эту дрянь! Сколько раз тебе говорить: ходи по моему дому голая! – Он считал новый дом своим, хотя по брачному контракту ему ничего не принадлежало: все доставалось Питеру – в этом Бекки была непоколебима.

– Это там, среди прислуги, можешь изображать монашку, а здесь я хочу видеть весь товар целиком! – требовал хмельной Антони.

Эти фразы возбуждали Бекки. Она сбрасывала халат. Нагота ее стройной фигуры с легким загаром, длинные ноги и красивая грудь незамедлительно возбуждали Антони. Возвращая Антони к его основному предназначению, Бекки, тем не менее, не испытывала прежней остроты чувств. Она рвалась из этой крепости на волю. В притоны и клубы. Только там, среди себе подобных, она еще могла добиться того, чего ей не хватало.

– Слушай, – ворчал недовольно Антони. – Я тебя не узнаю… Зачем же ты меня заводишь? – Его это настораживало, чего доброго и Бекки решит сбежать от него.

– Не сердись, Тони, – тихо говорила Бекки. – Кроме тебя мне никто не нужен… Мне с любым будет так же… Ты не сердись, Тони, но я хочу поехать с тобой, помнишь, где мы были в последний раз, – робко просила Бекки.

– Понимаю. Без моих приятелей ты уже не можешь? – ехидно вопрошал Антони. Честно говоря, он и сам непрочь был похвастать перед дружками женой, а еще лучше – теми высотами, на которые забросила его судьба. Чего ради ему скрывать свою роскошную жизнь?

– А может быть поедем к твоим друзьям? – продолжал Антони. – Или я рожей не вышел?

Бекки молчала. С тех пор, как она сблизилась с Антони, Бекки окончательно растеряла своих друзей. В ее кругу замужество Бекки, наверняка, поднимет волну пересудов и сплетен. Все станут сравнивать нового мужа с покойным Майклом. При случайных встречах с бывшими друзьями Бекки старалась не представлять Антони, с его видом озабоченного кобеля. А уж если Антони откроет рот…

Иное дело дружки Антони. Общение с ними в заведениях с красноватым сладострастным светом, где многие знали друг друга, Бекки волновало. Особенно, когда Антони, взбодрив себя несколькими рюмками, приступал к демонстрации прелестей Бекки…

– Ты думаешь, твои аристократишки отказались бы от наших забав, предложи я им твои картинки? – не отвязывался Антони. – Такие же типы как и те, что в моих притонах, уверяю тебя. Сколько я их встречал там… Погоди, мы еще напоремся на твоих дружков, вот будет потеха.

При этой мысли Бекки содрогалась. Антони был прав – кто может поручиться, что сегодня или завтра она не натолкнется там на своих знакомых?

Но не приглашать же сюда дружков Антони! Только покажи дорогу…

Осень в том году подкралась рано, забрасывая обессиленные листья на тротуары, дорожки, шурша на подоконниках.

Бекки не любила осень и старалась спрятаться от саднящей душу тоски. Только вот куда спрятаться? Осень упала золотым прохладным одеялом, и лишь в привычном для Бекки мире притона казалось не существуют времена года…

Они сидели за столиком с непременными приятелями Антони, которых тот щедро угощал. Мужчины шумно болтали, не обращая внимания на Бекки. Она пыталась тоже принять участие в застолье, но Антони крикнул:

– Не твоего ума дело! Мужчины разговаривают! – И вдруг, как бы сжалившись, добавил, подмигнув хитрым глазом: – Лезь под стол, займись делом!

Но Бекки лишь усмехнулась, сама не понимая, что это с ней вдруг происходит?! Обычно, чем грубей Антони, тем слаще было ощущение…

В это время в дверях появилась квадратная блондинка. Расшитая стеклярусом блузка с трудом сдерживала напор могучего бюста. Обводя посетителей взглядом, она задержала глазки на Антони и улыбнулась.

– А ну, причаливай сюда, моя булочка! – крикнул Антони.

Девица приблизилась, виляя упругим задом.

– Садись ко мне на колени, малышка. Эта старая ведьма, – Антони повел глазами на Бекки, – отказалась меня позабавить. Давай покажем ей, что таким мужчиной, как я, не швыряются!

Девица проворно выполнила желание Антони, елозя задом по коленям, и Антони принялся целовать ее шею. Бекки от неожиданности опешила.

– Что уставилась? – прикрикнул Антони. – Ты такую сисю видала когда-нибудь? Это не твой худосочный мешочек! – Антони расстегнул блузку девицы.

Белая грудь вывалилась, точно парное тесто. Антони, причмокивая, потянулся губами к соску. Бекки вскочила и бросилась к выходу. Антони скинул с колен девицу и метнулся следом. Он догнал Бекки у самой машины.

Антони демонстративно прекратил свои ночные походы, и Бекки пожалела о той истории. Ей стоило больших трудов уговорить заупрямившегося мужа возобновить визиты в манящие заведения. Настойчивость Бекки могла обернуться злобой, и Антони уступил, он понимал – нельзя перегибать палку. При всей самонадеянности, Антони понимал, что Бекки привлекает в нем лишь жажда сексуальных влечений. В то же время, поведение жены его настораживало. Ему не было дано постичь, что эротическая самозабвенность Бекки граничит с культовым фанатизмом, когда любое проявление преданности своей религии считается дозволенным, а главное – нравственным. В душе Бекки происходила борьба. С одной стороны, ее терпимость всего, в чем проявлялась эротика, с другой – самолюбие, женская гордость. Борьба эта приносила страдание.

Однажды Антони обратил внимание на одиноко сидящую пьяную проститутку. Он направился к ней, выволок из-за стола, облапил и принялся раскачиваться в медленном танце.

Бекки не спускала с них злых, прищуренных глаз.

Она видела, как Антони усадил девку на высокий стул в дальнем углу бара, задрал юбку и преспокойно вошел в нее. Бекки застыла, словно пораженная громом, – наглое, демонстративное предательство мужа ее потрясло. Бекки хотелось броситься к ним, бить его, бить ее, но одобрительный гогот всей компании сдерживал ее.

Антони оставался невозмутимым. Достойно завершив свое дело, он достал бумажник, бросил девке деньги и вернулся к своему столику.

Бекки не удержалась и, обернувшись к мужу, выкрикнула:

– Дрянь! Какая же ты дрянь!

Антони наклонился и влепил Бекки оплеуху.

Бекки упала со стула.

Антони переступил через нее и сел на стул, который только что занимала Бекки.

И вновь неделю они провели каждый у себя…

Бекки простила Антони, уверив себя, что предательство мужа всего лишь шалость, бравада перед друзьями, действие алкоголя, наконец, – в ней побеждал дьявол вожделения. А Антони на какое-то время отбросил сомнения, поверив в абсолютную власть над Бекки. Никуда она от него не денется, что бы он не сотворил.

По приезде в гости семейства Питера, они переехали в «большой» дом. «Большим» он назывался в отличие от «маленького» дома Антони, в горах. Это чудовище, «маленький» дом, Бекки не показывала никому, да Антони и не настаивал. Вряд ли мог Питер оценить его вкус…

День семейство проводило в парке, на теннисном корте, в бассейне или катались на новом катере, купленном Бекки по случаю приезда детей. Выбирались на какие-то фестивали, воскресные парады. Побывали и у амишей, по желанию Кэти… Вечерами отдыхали дома, у телевизора. Или просто посиживали у камина.

Тут Антони оказывался лишним, что он прекрасно понимал. Ну какая в нем нужда? Другое дело – днем: машину вести или катер; учить Кэти ездить на косилке, а то и демонстрировать Питеру новое приспособление для поливки цветов…

Вечером он испытывал муку, сидя с глубокомысленным видом в стороне. И слушал.

– Ты знаешь, Бекки, Нострадамус предсказал, что Лос-Анджелес погибнет от землетрясения! – вещала эта сопля, жена Питера, Синтия, – Антони ее недолюбливал.

– Что ты говоришь, Синтия, это серьезно? – ужасалась Бекки. – Возможно, он ошибался?

– Нет, дорогая, Нострадамус никогда не ошибался. Он предсказал Гитлера, Сталина, вторую мировую войну, – поправлял Питер. – И это столько веков назад.

Антони не выдерживал. Имел же он право на свое мнение!

– А я вот знал человека, который за добрую милю мог угадать, кто за рулем автомобиля – мужчина или женщина! – голос Антони звучал вызывающе.

– Как так? – живо откликался Питер.

– Вот так! – отрезал Антони. – Огромные деньги выигрывал на пари. – Он встал и вышел из гостиной, чувствуя на себе, как ему казалось, восхищенные взоры. Он с трудом сдерживал себя от продолжения разговора, который вел бы на другом, более привычном для него языке: «Умники, едри вашу мать. А поиграть с моим Нострадамусом не хотите? Нет?! Поглядели бы вы, что ваша ангел-Бекки с ним проделывает ночами. Такого Нострадамуса, как мой, во всем штате не сыщешь, это не ваши жалкие крантики… Тьфу!»

Возвращался Антони, когда все уже спали. А Бекки не просыпалась, даже когда Антони с шумом и кряхтеньем укладывался в постель… «Ишь, сучка, – негодовал Антони, – как только попадает в их компанию, тут же я ей не нужен! Будто я ей безразличен. Который день спит, как убитая… Посмотрим, надолго ли тебя хватит?!»

Хватило ненадолго. Едва дети уехали, как Бекки кинулась в постель и принялась наверстывать упущенное. Она вновь начала испытывать радость от общения с Антони наедине. А тот, как всегда, был в форме и довольно пылко отвечал своей жене. Но похождения ночами и в одиночку так увлекли его, что Антони сбежал при первом же удобном случае.

Бекки давно собиралась на выставку примитивистов, которую организовали в Гринвидж-виллидже, в одной коммерческой галерее. Антони наотрез отказался идти, сославшись на дурное настроение. Бекки даже была этому рада. Сейчас, после отъезда детей, ей требовались впечатления, которые могли бы заполнить пустоту разлуки… Подобно водолазу, который возвращаясь из глубины, старается компенсировать перепад давлений, так и Бекки. Ей, чтобы окунуться в шалую жизнь с Антони, после ностальгии, вызванной приездом детей, требовались впечатления, случайные встречи со старыми друзьями. Это напоминало скорее поминки после похорон, без которых так тяжко возвращаться к привычному, тая в душе груз потери.

Выставка произвела на Бекки впечатление. Подняла настроение. Детское и забавное искусство примитивистов как нельзя лучше соответствовало моменту… «Глупый Тони, наверняка он бы порадовался, думая, что рисует гораздо лучше тех художников», – улыбалась в душе Бекки, восхищаясь филигранной законченностью и изысканностью форм неуклюжих на первый взгляд работ.

Домой Бекки вернулась довольно поздно.

Обошла весь дом – мужа нигде не было. Бекки заглянула в гараж. Так и есть: машины нет, Тони уехал. Она вошла в спальню, разделась, легла в постель и попыталась заснуть, ничего не вышло. В голове вертелось одно: где он? Хотя она отлично знала – Тони в своих любимых кабаках.

Одно дело, когда Тони исчезал при детях, – ему действительно не интересно в их кругу по вечерам. Бекки даже радовалась, когда он уезжал: пусть не мозолит глаза, не озадачивает детей своим дремучим интеллектом, вопросом, что связывает их мать с ее новым мужем. И, чего доброго, докопаются до истины. Дети, в свою очередь, тоже обратили внимание на исчезновения Антони, объясняя это тактом и благородством нового «папы».

Так что Бекки это вполне устраивало, она была спокойней.

Но теперь, когда они остались одни?! Где же он?!

Бекки не могла дольше оставаться в неведении. Она вышла на дорогу, постояла, осмотрелась вокруг, словно надеясь, что Тони прячется. Ее шаги сделались быстрей, движения лихорадочней. «Где же он? Где?!» – уже кричала она. – «Господи! Пусть придет! Только бы пришел!»

Бекки вернулась в дом и устало опустилась на ступеньку…

Когда затуманенным взором она увидела туфли Антони, то не сразу и сообразила, что это он.

– Слава богу! – прошептала Бекки, вмиг избавляясь от дремы.

– Малышка не спит? – у Антони было хорошее настроение. – Соскучилась по своему… Нострадамусу?! – он засмеялся. – Что ж, попробуй!

Как оказалась в его власти сейчас, Бекки не сообразила. Блаженство пронзило ее, она все простила, все забыла. Бекки была счастлива…

Теперь Антони целиком властвовал над Бекки. И в этой власти Бекки чувствовала особое эротическое изощрение. Он – господин! Антони четко уловил наступившее рабское смирение, и это чувство его пьянило. Теперь он поступал, как вздумается.

– Ты уходишь? А я?! – голос жены сдерживал слезы.

– Отстань! Я все время с тобой… Дай отдохнуть от тебя.

– А если я пойду одна?!

– Валяй! И не смотри так. Хочу побыть один… Ты часто видела моих друзей с женами? Никогда! А я все время с тобой. Могу я, в конце концов, провести время в мужской компании?

– Знаю я эту «мужскую компанию»! Кто больше юбок за вечер задерет!

– Не бойся, тебя не забуду. Моя лошадка устали не знает, – и Антони уходил.

Бекки покорялась – страх опротиветь Антони сковывал ее. Она бродила по дому, не зная куда себя деть. Возникла мысль тоже отправиться куда-нибудь. Но куда? В притонах, куда она хаживала с Антони, одной не появиться, туда ходят лишь проститутки, с женами туда редко кто заглядывает, Тони прав… Он мог проделывать с Бекки все что угодно, но Бекки никогда ни на одного мужчину и глаз не поднимала, всецело подчиняясь своему кумиру…

А может быть, вернуть кого-нибудь из старых друзей? Не обязательно их знакомить с Антони. Самой заехать к ним. Но долго так не протянется, надо и к себе пригласить. Нет, нет… Лучше не искушаться! Та жизнь отрезана раз и навсегда. Она несопоставима с этой, теперешней. И нигде не пересекается, несмотря на утверждения Антони… Вот и ответ на спор – что важнее: душа или тело! Впрочем, возможно это загадка только для нее, для Бекки. Пройдут годы и все встанет на место. Годы…

Бекки взглянула на себя в зеркало. Во что она превратилась? Похотливая старуха! Только фигурка еще ничего… Понятно, что Тони она приелась. Бекки поднесла пальцы к вискам и натянула кожу. «Сразу помолодела… Нужно сделать операцию… Как минимум понадобится полмесяца, пока заживет, а Тони останется один. Наведет сюда шлюх. Соседи, хоть и не близко, но, чего доброго, могут заметить, Тони прятаться не станет. А тогда – конец! Сообщат Питеру…»

Бекки представила разговор ее мальчика с отчимом. Чего доброго, Тони и по физиономии заедет. Нет, уж лучше как-нибудь так. Маски всякие, кремы… Но ни в коем случае не оставлять мужа одного…

Бекки посмотрела на часы – три ночи. «Ничего себе, шляется! Сколько можно?!» Она тяжело присела на пуфик и привалилась спиной к стене. Сон обволакивал сознание. И тут, сквозь дрему, послышался голос Антони.

– Ха! Моя малышка ждет-не дождется свою игрушку. Со мной она, со мной, не забыл, – Антони стоял на пороге, широко расставив ноги, с расстегнутыми брюками. – Ну ползи сюда, ползи… Заслужила!

Бекки перевалилась с пуфика на колени и поползла к Антони по колкому ворсу. Антони посмеивался и торопил. Бекки приблизила лицо, вдыхая столь сладостный запах мускуса. И тут она замерла – предмет ее вожделения, ее идол, был помечен следами яркой губной помады…

– Что такое? – Антони склонил вперед голову. – Ах, помада? Вот сучки: только увидят – сразу же тащат в рот! Как дети, ей-богу! – ничуть не смутился Антони. – Вытри, на платок…

Бекки затравленно смотрела снизу на нависшее лицо своего повелителя.

– Брезгуешь, чистюля? Скажи спасибо и за такое, бабушка! – Он перешагнул через жену и направился в спальню, сбрасывая плащ. – Бабушка Бекки! Ты ведь уже давно бабушка…

Бекки разрыдалась: все, конец! Он больше не хочет быть с ней… Она подошла к двери спальни, толкнула ее, но дверь не поддалась. Бекки постучала.

– Убирайся! – выкрикнул Антони. – Не смей входить ко мне! Ложись под дверью, как собака. Слышишь?!

Бекки опустилась на колени и, свернувшись клубком, замерла на пороге его спальни.

Наутро Антони не глядел в ее сторону, он просто не замечал жены.

– Тони, милый, прости, умоляю! – Бекки шла следом, цепляясь за мужа.

Антони не решался ее оттолкнуть. Его вновь кольнул испуг – не перегибает ли он палку, всему есть предел. Он обернулся, обхватил ладонями ее голову и пристально посмотрел в глаза.

– Что, Тони, я… и впрямь стала для тебя стара, а? Ну не бойся, скажи, Тони.

– Понимаешь, – бормотал Антони. – Я всегда рад тебе. Но…

– Тони, Тони… Ты смотришь на меня и видишь другую женщину, да?! Ты смотришь на меня, как через окно?

– Я так не сказал! – грубо оборвал Антони и опустил руки.

– А может ты просто уже иссяк, Тони? – и Бекки вдруг почувствовала странное облегчение.

– Кто, я иссяк?! – вскричал Антони, улавливая радость Бекки. – Я иссяк? Дура! Видела бы ты меня вчера… С тремя девчонками, им еще и семнадцати не было. И все были мной довольны. Кстати, я ими тоже. Поняла? Юные, свежие.

– Не чета мне? – вяло произнесла Бекки.

Антони не ответил. Но взгляд его был красноречивей слов.

Спустя час, Антони, одетый с иголочки, благоухая духами, прошел в гараж. Зашумел мотор, и он укатил. Опять! Второй день подряд…

Бекки охватил страх. Она металась по парку, повторяя: «Это конец! Он уйдет! Он бросит меня… Все, все… » Обессиленная, она свалилась в траву и лежала, глядя в блеклое небо.

Холод осенней земли пронизал ее, и Бекки вернулась домой. Не было желания что-либо делать, даже включить свет или телевизор. Она села в кресло, бездумно уставясь в пространство. Постепенно ею овладела ясная мысль: «А куда он денется? Куда?! Ведь без меня он – ноль! Ничто!» …Как тогда ей не хотелось слушать своего адвоката. Она была во власти страстей. А мудрец мистер Коллинз все бубнил: «Бекки, дорогая, поверьте опытному человеку. Вы уже не девочка. У вас есть сын, внучка. Ваш долг подумать о семье сына, да и о себе самой, в конце концов. Ваш будущий муж, возможно, вполне порядочный человек, но кто даст гарантию на будущее?» Адвокат настоял на своем. Контракт был составлен так, что после развода Антони лишится всего. Только в случае смерти Бекки он станет наследником части имущества! А может быть, он этого и добивается? Ее смерти!

Злость все больше овладевала Бекки. А не послать ли его к черту?

– Нет, не могу я без него! – голос Бекки неожиданно громко прозвучал в притихшем доме.

Бекки вспомнились последние годы жизни с Антони. Нет, ей никуда от него не деться! Столько лет она с ним, и все также сладко обмирает сердце при виде Антони, при ощущении его, при его прикосновении. Она тает от его взгляда, приказа, брани. Она постоянно хочет его! Плоть горит и жаждет. Она не может, да и не хочет бороться с этим наваждением. Она его раба! И пусть Тони проводит время с кем желает и сколько желает. Пусть кричит на нее, приказывает ползать перед ним, пусть топчет ее – она на все согласна! Она испытывает от всего наслаждение не меньше, чем от самой близости с Антони… Откровение его о трех случайных семнадцатилетних девицах, нет-нет, да всплывало в памяти Бекки. И, странно, ревности она не испытывала. Каким-то своим трезвым умом самосохранения Бекки понимала – да, Антони нужны новые ощущения. Даже при всей преданности ей жажда таких ощущений возникает помимо воли, так, вероятно, устроено большинство мужчин. Прошло время, когда она, Бекки, служила ему источником этих ощущений. Антони, с его повышенной сексуальной потенцией, нужна молоденькая девчонка, которую он будет раздевать, целовать, покусывая грудки, ласкать самое сокровенное, нежное и войдет в нее, тоненькую, нежную, сладкую… А она, Бекки, будет смотреть на них…

Эта мысль пронзила Бекки своей неожиданностью. Словно она провалилась в прорубь. Спина похолодела, ладони покрылись испариной… Видеть Антони с посторонней девчонкой?! Бекки чувствовала жгучее томление, словно ее опалил жар их сильных обнаженных тел, обволакивающий, точно горячий ветер. Картина предстала перед мысленным взором Бекки во всех своих подробностях. Ноздри улавливали приторный запах потных тел, уши слышали бессвязные слова страсти…

Бекки, прикрыв глаза, раскачивалась, сидя в кресле. Еще мгновение и ее поглотит блаженство единения с этими слившимися телами: ее мужа, Антони, с какой-то молодой шлюшкой…

Сам же Антони стоял давно на пороге дома, слушая стоны страсти, что доносились из глубины комнаты и, влекомый магнетизмом животного инстинкта, он не устоял перед этим зовом.

В гостиной, облитой лунным светом, он видел Бекки, околдованную экстазом. Жадно вбирая волшебную картину и не выдержав этого искушения, Антони шагнул к Бекки и коснулся своей возбужденной плотью ее сухих, страждущих губ.

Примирение было бурным. Тони – ее! Счастье казалось безоблачным. Несколько дней они принадлежали только друг другу. Но вскоре Антони заскучал, стал раздражителен, придирался к пустякам.

Бекки уже знала, что ничего хорошего это не предвещает.

– Послушай, Тони, – как-то обронила Бекки во время ленча. – У меня возникла одна идея.

– Ну? – буркнул Антони, хмуро разглядывая узоры скатерти.

– А что, если мы удочерим какую-нибудь девочку?

– Что?! – изумился Антони. – Удочерим? Ха! Ты в своем уме? Тебе мало своих дармоедов?

Бекки сдержалась. Называть Питера, законного наследника – дармоедом?

– Ты не так понял, дорогой, – голос Бекки дрожал. Она понимала, что сказанное сейчас может изменить все их отношения…

Антони с нетерпением глядел на жену. Его рыжие глаза наливались злостью – что там еще она придумала?

– Нет, не ребенка я хочу удочерить, Тони, – продолжала Бекки, напуганная его взглядом. – Девушку. Взрослую… Лет семнадцати. Тебе ведь нравится такой возраст, Тони.

Антони пока ничего не понимал. Но в глубине его глаз зажглись огоньки любопытства.

– Ну, нас будет… трое, Тони. Ты, я и она, понимаешь? Надеюсь, это тебя позабавит. И ты увидишь, что я еще не так и плоха в сравнении с этими телками.

– Ну, Бекки! – Антони вскочил и закружился вокруг стола. – Ну, Бекки! Не ожидал я от тебя такой жертвы…

– Я ведь люблю тебя, Тони, – покорно проговорила Бекки.

– Ну, Бекки! – все мычал Антони, рисуя в голове заманчивые картинки. – Это ведь здорово… Втроем.

– Это для тебя не внове, Тони, – не удержалась Бекки.

– Подумаешь… Я таких сучек могу иметь дюжинами в любом притоне, – согласился Антони. – Но как я тебя понял…

– Ты правильно меня понял, Тони, – подхватила Бекки. – Нам с тобой нужна не какая-то потаскуха. Нам…

– Не нам, а мне! – грубо поправил Антони.

– Хорошо, тебе… Тебе нужно чистое и нежное создание.

– Такая, какой была ты раньше, – простодушно согласился Антони.

Бекки криво усмехнулась.

– Да, такая, какой была я.

– Пусть не богатая. Это ни к чему… Но обязательно порядочная девочка. Самое сладкое в этом деле – обучение.

– Да, – улыбнулась Бекки. – Ты в этом деле крупный специалист.

Антони не уловил иронии и важно надулся.

Предложение Бекки все больше и больше захватывало Антони. Ему уже казалось, что эта идея принадлежит ему. Нетерпение обуяло Антони…

И супруги приступили к осуществлению своей идеи.

Переехали в городскую квартиру, чтобы облегчить поиск. Только где искать? Не нанимать же им обычную проститутку…

Антони негодовал.

– Мне что, на улице к ним приставать прикажешь? – вопрошала Бекки.

– Дура! Учить тебя надо, старую бабу, как познакомиться с девчонкой?

Бекки уже не рада была своей затее.

Целыми днями она бродила по улицам, но все безрезультатно. Она заглядывала в кафе в часы ленча, подсаживалась к компании молоденьких девиц, втягивалась в разговор, но все не получалось… Иногда ей рисовалась Кэти, ее голубоглазая фея. Как отнеслась бы Бекки, если какая-нибудь старая развратница пристанет к ее Кэти с целью подложить девочку под своего мужа?! Бекки холодела от ужаса.

Она расставалась с девицами, облегченно вздыхая, словно отводя от них беду. Она проклинала себя, проклинала Антони…

Время шло, не принося результатов.

Однажды Антони после очередной неудачной попытки рассвирепел. Ухватил Бекки за плечи, развернул лицом к двери и поддал коленом.

– Без девчонки не возвращайся! Изувечу!

ВОТ И ШИРЛИ!

Машина неслась по ночному городу. Бекки сжимала руль.

– Выгоню! Раскомандовался! Из собственного дома выгонит! – Слова несвязно вплетались в ровный рокот мотора. – Да я сама тебя выгоню! Катись к своим проституткам!

Дорогу она видела плохо, слезы застили глаза.

– Где мне взять девчонку?! Ту, что хочется, не купишь… А может быть купишь? Может попытаться купить? Но как? Не давать же объявление в газету! – Бекки усмехнулась. – Забавно будет читать такое объявление. Впрочем, предложи хорошие деньги и десятки невинных девиц отзовутся, хоть проводи конкурс. А Тони всех перепробует, гад! – При мысли о муже у Бекки сжалось сердце. – Совсем со мной не считается! Обращается, как с половой тряпкой… А я и есть половая тряпка, – Бекки остановила безучастный взгляд на какой-то фигурке, стоящей у обочины тротуара.

Не то девчонка, не то подросток, тень фонаря смазывала контуры…

– Ну и пусть, – продолжала свои мысли Бекки. – Пусть вытирает об меня ноги, только бы не бросил, – Бекки чуть притормозила.

Ей показалось, что стоящая у фонаря фигурка намерена перебежать мостовую.

Нет, кажется, остается на месте.

Бекки чуть прибавила газ. И, в то же мгновение, фигурка метнула себя прямо под радиатор автомобиля.

Бекки резко свернула руль и ударила по тормозу.

Машина развернулась поперек дороги и остановилась.

Бекки распахнула дверцу и выскочила на дорогу.

Заломив руки под худенькое тело, лежала девушка, вернее, девочка.

– Ты в порядке? – испуганно спросила Бекки, приседая на корточки. – Ты в порядке?!

– Да, – ответил невнятный голос. – Кажется…

Девочка уперлась ладонями в асфальт, пытаясь подняться.

Встала и Бекки. Она разглядывала перепачканный наряд девчонки, ее волосы, затеняющие половину лица.

Бекки отвела волосы в сторону, освобождая красивый лоб и огромные черные глаза.

Обхватив девчушку за плечи, Бекки подвела ее к машине, усадила, села сама. Включила двигатель и медленно тронулась с места. Боковым зрением она видела сбитые девичьи коленки.

– Ты что, ненормальная? Как тебя зовут?

– Ширли, – голос девочки звучал, точно издалека.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Зачем под колеса бросаешься? Я могла тебя задавить… Тебе что, жить надоело?

– Да, – неожиданно призналась Ширли.

– В шестнадцать лет?

Бекки видела, как по измазанной щеке девочки ползут слезы.

– Ну что ты плачешь? Слава богу, мы обе живы. А раз так, то что-нибудь придумаем. Обязательно! Где твои родители?

– В другом городе, – всхлипнула Ширли.

– Ты что, сбежала от них? Может, помочь тебе вернуться к ним?

– Нет, только не это! – резко ответила Ширли. – Я ненавижу их. Они алкоголики.

– Вот оно что… А здесь ты у кого живешь?

– У сутенера.

– Вот как, – запнулась Бекки. – Он плохо обращался с тобой?

– Не хочу на него работать… Вообще не хочу быть проституткой.

Несколько минут они ехали молча. Жалость к этой незнакомой несчастной девочке подступила к сердцу Бекки.

– Ты давно этим занимаешься? – мягко спросила Бекки.

– С десяти лет, – Ширли отвернулась к окну. Сквозь растрепанные волосы Бекки видела нежный девичий затылок.

– С десяти лет? – Бекки старалась сдержать следующий вопрос, но не удалось. – А как же родители?

– Они и заставили меня.

– Вот оно как. А к сутенеру как попала?

– Он… он обещал жениться на мне, – ответила Ширли. – Он привез меня в Нью-Йорк… Неужели вам все это интересно? – вздохнула девочка и умолкла.

– Вот что, – решила Бекки. – Поедем ко мне, а там обдумаем, что делать дальше. – И Бекки направила машину к загородному дому.

Бекки заставила девочку раздеться и принять ванну. Пока та купалась, Бекки разыскала вещи Кэти, которые собиралась везти внучке в подарок, отобрала брюки, свитер. Кэти хоть и младше Ширли, но рослая, под стать этой замарашке…

– Сейчас позавтракаем и загляним в мою городскую квартиру. Там все и обдумаем, – решительно сказала Бекки и позвонила Антони. Никто к телефону не подходил. Или Тони спит, или отправился по кабакам.

За столом Бекки исподволь рассматривала девочку. Очень худенькая, личико бледное, большие черные глаза, красиво очерченные губы, остренький носик придавал ей неуловимое сходство с какой-то птичкой. «То, что надо!» – подумала Бекки и в то же мгновение сознание резанула мысль: а что, собственно, «надо»? Что она собирается делать с этим ребенком? Ведь та не хочет больше заниматься своей профессией. Конечно, куда ей, такой слабенькой? «Будешь только… моей послушной девочкой», – мысль эта, едва зародившись, принялась расползаться, проявляя все новые и новые картинки, от которых сладко томилось все ее существо.

Бекки даже забыла про Антони, забыла их уговор. Она сейчас видела только себя и эту девочку. Новое, неиспытанное доселе чувство пылало в ней. Искра, зароненная этой девочкой, уже бушевала пламенем нетерпения.

– Чего ты так вяло ешь? – сдержанно произнесла Бекки, она сейчас боялась сама себя. – Не нравится?

– Я не хочу есть.

– Ты всегда так ешь? Поэтому ты такая тощая… Ничего, не унывай. Спокойная жизнь вернет тебе аппетит.

Они помолчали. Ширли не поднимала глаз от стола. Она почувствовала непонятное волнение этой странной женщины.

– А этот, твой сутенер, не станет тебя разыскивать?

Ширли неопределенно пожала плечами.

– Наверняка он не в ладах с полицией, – продолжала Бекки. – А тут еще малолетняя проститутка. Нет, он в полицию не сунется… Знаешь, мы сейчас отправимся с тобой в город. Там у меня квартира. Я познакомлю тебя с моим мужем… Посоветуемся.

Ширли безучастно кивнула.

Несмотря на ранний час Антони дома не было, но Бекки это не трогало. Измученную Ширли она уложила спать.

Она смотрела на спящую. Волна сентиментальной радости уносила сомнения. «Спи, моя крошка, моя спасительница. Я буду любить тебя, моя девочка. Буду гладить твои бледные щечки, твое худенькое тельце. Ты станешь моей маленькой послушной киской. С тобой мне будет легко, ты выполнишь все, что я прикажу. Верно? Ты не станешь возражать мне», – Бекки разглядывала контуры фигурки, завернутой в плед, разметанные по подушке волосы.

Ширли зашевелилась. Бекки вышла, осторожно прикрыла дверь.

Отдохнув, Ширли появилась в гостиной.

Бекки отвернулась от телевизора, взглянула на Ширли.

– Ну как? Выспалась? Иди ко мне, посиди.

Ширли послушно присела на край дивана, кутаясь в халат Бекки.

Бекки привлекла гостью к себе.

– Благодари судьбу, крошка, что попала ко мне. Теперь в твоей жизни не будет проблем. Скоро придет мой муж и обрадуется нашей гостье. – Бекки подняла лицо девочки за подбородок, заглянула в глаза. – Такая хорошенькая, просто прелесть. Я уже люблю тебя! – Бекки поцеловала Ширли в лоб. – Только, такая худенькая… Ничего, мы тебя откормим… Сними-ка халатик, я посмотрю на тебя.

Ширли выполнила просьбу без особой охоты, она стеснялась этой красивой странной тетки. Не привыкшая к доброте, Ширли ждала какого-то подвоха.

Бекки поставила обнаженную Ширли перед собой. Фигурка девочки была безупречной: длинные ноги, тонкая талия, гибкая шея, маленькая грудь… только вот множество синяков на теле…

– Что это? – Бекки тронула кончиком пальца синяк вокруг соска. – Он так обращался с тобой?

– Не он, его клиенты, – потупясь, ответила Ширли.

Бекки притянула девочку к себе на колени и принялась гладить худенькие плечики. Губы ее потянулись к синякам, она ласково, осторожно стала целовать их.

– Моя маленькая, моя бедненькая… Как они издевались над тобой, – Бекки покрывала поцелуями дрожащее тело. Грудь, живот… Движения ее становились тяжелее, лихорадочней, словно руки заполнил свинец, а в глазах плавали оранжевые круги. Она раздвинула девчоночьи ноги. – Покажи, как у тебя там. О, как сладко! – Бекки прижалась лицом к коленям девочки, продолжая истово целовать их. Все настойчивей, страстней. Все ближе к манящей ее сейчас цели. Коснувшись кончиком носа жестких курчавых волос, Бекки с силой прижалась к девочке и, высунув язык, тронула теплую нежную плоть…

Ширли застонала…

Бекки, оглушенная совершенно новым для себя состоянием, не чувствовала ничего, кроме сладостных волн, что подняли ее на своем гребне. Все выше и выше. Она, казалось, покинула землю и парила в чистой лазурной глубине неба в полной невесомости…

Они неподвижно лежали, отдыхая. Ширли прикрыла глаза. В ее маленькой головке теснились сумбурные мысли: «Ну и черт с ней! Пусть так и будет! Она хотя бы не станет торговать мной. Видно, сама богатая, ей мои деньги не нужны. Вон квартира какая, в сто раз шикарней, чем у того гада, Мануэля… А дом?! Миллион, наверное, стоит… » Когда вернулся Антони, Бекки и гостья мирно сидели за столом.

– А вот и Тони! – радостно воскликнула Бекки, выскакивая из-за стола. Она прильнула к щеке мужа, затем обняла его за талию, подвела знакомиться.

Ширли взирала на Антони широко распахнутыми невинными глазами.

– Вот так радость, – улыбнулся Антони. – Какая лапонька! – Он погладил Ширли по щеке. – А что едят мои девочки? Накормите своего голодного папочку, а то он сожрет своих красавиц! – Антони надул щеки и состроил смешную гримасу.

Они сидели на диване перед телевизором, но Антони не очень вникал в происходящее на экране. Он смотрел на нежный профиль девочки, чувствуя на себе насмешливый взгляд Бекки. Словно та удивлялась робости своего муженька…

Антони сгреб лицо Ширли огромной пятерней, привлек к себе и широко распахнутым ртом впился ей в губы.

Ширли не сопротивлялась. Наоборот, сообразив, что от нее требуется, она сбросила халатик, привычным движением руки высвободила рвущуюся на свободу плоть своего нового папочки и ловко взгромоздилась на нее.

Рядом пристроилась Бекки.

НОВОЕ СЕМЕЙСТВО

Вот и новая семья!

Семья весьма прочная – одна постель, один кумир – секс. И полное равноправие. Хотя…

Девочка быстро поняла, что господин в доме – Антони, который в ней, Ширли, души не чает. Почувствовав свою власть над Антони, она составила своеобразную иерархию. Собственную персону она ставила следом за Антони. Замыкала триумвират – Бекки, их покорная слуга. Саму Бекки такая роль устраивала. Усмехаясь в душе наивности девчонки, Бекки избегала конфронтации с Антони. К чему? В их оргиях на долю Бекки перепадало вполне достаточно из общего сумасбродства. И Антони нередко становился прежним с ней – сильным, злым и обильным. Из дома он почти не отлучался… Словом, Бекки достигла того, что задумала, впустив в свою жизнь эту маленькую бестию…

Тем временем у Ширли обнаружилась слабость – ее потянуло к тряпкам. Чего только Бекки не покупала ей в самых шикарных магазинах! А косметика, массажи, изысканная пища превратили Ширли из жалкого заморыша в красавицу.

Ширли обожала рассматривать журналы мод, выбирая фасоны одежды, обуви, прическу. У нее оказался природный вкус, всячески поощряемый Бекки. Притягивали Ширли и дорогие рестораны, где семейство проводило вечера. Грязные притоны – страсть Антони, она возненавидела: слишком они напоминали ей прежнюю жизнь…

Антони безропотно выполнял любую ее прихоть.

Элегантная, молчаливая Ширли королевой восседала за столиком ресторана, привлекая восхищенные взоры. Медленно потягивая вино, Ширли внимательно присматривалась к ресторанной публике. Казалось, от нее ничто не ускользало. Иногда она делала удивительно точные замечания в чей-нибудь адрес и вновь надолго умолкала.

Основное же время семейство проводило дома, где Ширли по требованию Тони постоянно ходила раздетая или в прозрачном пеньюаре. Это возбуждало папашу Антони. Тогда он валил Ширли там, где настигал. При этом он требовал, чтобы Бекки фотографировала его с Ширли в разных ракурсах. Потом фотографировалась и Бекки. Антони сам проявлял пленку, демонстрировал фотографии своим дружкам, в общении с которыми он испытывал жгучую потребность. Желание вызвать зависть ближнего – характерная черта не уверенного в себе человека.

Любимым увлечением Антони стал стриптиз, который нередко разыгрывала Ширли.

– Нужно все заранее подготовить: освещение, музыку, одежду для киски. И все остальное, – важно просвещал Антони своих друзей.

Те соглашались, их забавляла болтовня Антони, но шутить по этому поводу не отваживались – не лишать же себя дармового угощения из-за пустяков…

– Свет направляй прямо на киску, а вокруг темнота. Музыка тихая, чтобы не отвлекала, но такая, чтобы киске приятно было под нее вертеться. У ног твоих на коленях стоит жена. Тоже время даром не теряет, знает свое дело. Да и рот ее этим делом занят, чтобы лишнего не болтала, не отвлекала от киски, – Антони упивался своим остроумием. – На киске что-то легкое, воздушное, но не прозрачное – для сюрприза! И не много, чтобы не надоело… И вот наступает главное: киска начинает сбрасывать с себя барахло… Раз, два, три… Пока не остается в сапогах и серьгах. Теперь она вся перед тобой. И смотрит на тебя так, что никакого вина не надо… Наконец, раздвигает ножки… Ну, ты совсем обалдеваешь – жену в сторону и к киске! Силы накоплены, теперь только работай… Но это не конец… Когда устанешь и завалишься в кресло, то забавно становится смотреть, как старая курва, моя жена, подползает к киске и начинает работать языком… Неплохо на закуску!

Да, Антони ничуть не приукрашивал картины своих оргий. Бекки и впрямь отдалась новому своему увлечению. Ширли доставляла ей большее наслаждение, чем Антони, и она любила быть теперь без него. К тому же от его ласк ей перепадало все меньше и меньше… Ширли поначалу капризничала, отталкивала ее. Но приставания Бекки донимали ее своей настойчивостью, и девчонка перестала сопротивляться. Тем более, и ей самой ласки Бекки были приятны. Нередко Антони заставал их опустошенными, отдыхающими от ласк…

– Что, куколки, развлекались без меня? Вижу, вижу… Нализались вдоволь. А теперь принимайте мужчину. Папочка соскучился по своей малышке… Ну-ка, иди ко мне, моя киска, хватит тебе ублажать ненасытную бабу!

Отказать Антони Ширли не осмеливалась, несмотря на усталость.

И Бекки удалялась, оставляя их наедине. А иногда и оставалась из любопытства… Зрелище волновало ее. Плоть оживала и настойчиво притягивала Бекки к ним.

Однажды, при очередном нетерпении Бекки, девчонка не выдержала:

– Отвяжись! Надоела! – высоким голоском завопила Ширли. – Двинь ей, Тони, чтобы не приставала!

Тяжелая затрещина свалила Бекки на пол. Ширли остервенела. Лицо ее перекосила злоба. Она подскочила к Бекки и принялась хлестать ее обеими руками. Неумело, по-детски, и в то же время больно и слепо.

– Еще, еще! Бей еще… О, как сладко! – вдруг услышала Ширли голос опьяненной страстью Бекки.

Заклинания Бекки словно отрезвили гнев Ширли, она в изумлении опустила руки. В то же время Ширли испытывала необъяснимое желание продолжать лупить Бекки. Никогда раньше Ширли не замечала за собой такой страсти. Эта была не ярость, не мщение – просто какая-то потребность. Ведь Бекки ничего дурного ей не делала, наоборот, она так ласково всегда обходилась с Ширли, выполняя, как и Антони, любое ее желание…

А Бекки?! Она с изумлением смотрела на маленькую бестию и та ей казалась сейчас… ангелом. Что же такое с ней происходит? Однако ее мозг отказывался разобраться в том состоянии, в котором Бекки сейчас пребывала, ему было это не под силу. Это потом, возможно, она поймет, что опустилась еще на одну ступеньку тяжкого человеческого греха. Или болезни…

– Ну, девки, дают! – подначивал Антони. – Хороша компашка – одна садистка, другая – мазохистка… Только не запори эту суку насмерть!

Но честно говоря, Антони наблюдал эту картину с удовольствием. В магазине на 42-й улицеон приобрел все необходимое для развлечений: плетки, наручники, кожаный костюм для Ширли, отделанный металлом.

В ближайшую же ночь все эти атрибуты были опробованы…

И когда Антони уволок разгоряченную Ширли в другую комнату заниматься привычной любовью, Бекки в изнеможении повалилась на пол. Придя в себя и отдохнув, она поплелась в ванную комнату. Там, лежа в пене и уставившись в одну точку, она пребывала еще во власти наслаждений, полученных от побоев. Она еще долго хранила образ Ширли, в черном кожаном костюме, с плеткой в руках. Ее полудетский азартный крик: «Получай, сука! Наслаждайся!»

В ее вялом, словно набухшем от пара, мозгу, шевелилась мысль – уличная проститутка хлещет ее! И ей, Бекки, от этого необычайно сладко…

В самой мысли этой не было ничего нового, но она саднила, словно тупая зубная боль. Ну и что?! Где граница, разделяющая чувство сладости и чувство боли? А если эта граница у нее стерта? Что это? Патология? А разве общение с Антони не патология? Да, я такая! Что же делать? Если мне нравится всем своим телом ощущать чужую злую волю. Испытывать при этом удовольствие, близкое к оргазму! Глаза Бекки застилал пар от горячей воды. Да, я такая! Почему я должна ломать себя?! Лишать наслаждений?! Да, я – мазохистка. Но разве это редкость? В магазинах продают полный набор, значит, есть покупатели… Если мне это приятно, так тому и быть… А разве Майкл не был мазохистом, вдруг подумала Бекки и даже удивилась неожиданности мысли. Она потянулась к сигарете, закурила, продолжая следить за ходом своего неожиданного рассуждения, предметом которого стал покойный муж. Оправдывая себя, она перекладывала на его плечи часть своего нелегкого груза…

– Разве Майклу не нравилось страдать? Да будь он другим, разве он стал терпеть ее выходки? – Бекки стряхнула пепел. – Майкл был самый настоящий… нравственный мазохист. Иначе он не терпел бы ее, расторг бы брак. Страдания доставляли ему удовольствие. Ночами напролет он слышал буйство ее и Антони и тем не менее не находил нужным куда-нибудь перебраться. В их большом доме столько укромных мест… Люди вообще находят упоение в своих страданиях. И довольно часто! – успокаивала Бекки свой разгоряченный рассудок.

Она искала себе оправдание.

Антони требовал, чтобы лето провели в его доме. Oн горел нетерпением показать свое сокровище Ширли.

Они втроем бродили по комнатам, и Антони лез из кожи, объясняя подробно Ширли – где, как и почем приобреталась та или иная вещь. У Бекки от этих подробностей разболелась голова…

Когда экскурсия закончилась, Антони довольно проговорил:

– Теперь, Ширли, ты поняла, что такое настоящий вкус? Это тебе не сарай Бекки со всякой мазней и старыми тряпками на стенах! А?

Ширли усмехнулась:

– Твой дом напоминает сумасшедшую Фрэнсис. Была в нашем городке такая ненормальная старуха. Она собирала всякий хлам и навешивала на себя: старые шарфы, куски меха, рваные платья. Все шло в ход.

– О, сумасшедшая Фрэнсис! – засмеялась Бекки. – Так и назовем этот дом.

Поначалу обидевшись на дерзость Ширли, Антони смирился и тоже стал звать свой дом «Сумасшедшая Фрэнсис», вкладывая в это чем-то понравившееся созвучие свой особый смысл.

Больше недели обе женщины не в силах были находиться в «Сумасшедшей Фрэнсис», и семейство вернулось в загородный дом Бекки…

Однажды Ширли, зачарованно бродя по роскошному дому Бекки, обратила внимание на неприметную дверь под лестницей.

– О, это особая комната, – с удовольствием и грустью пояснила Бекки, включая свет в маленьком, глухом помещении без окон. – Мы здесь устраивали игры, когда мой сын Питер был маленький.

– Хм… Во всем доме не нашлось лучшего места для игр единственного сына? – удивилась Ширли.

– Видишь ли, – терпеливо пояснила Бекки. – Весь дом и парк были местом для игр. Но эта комната служила для особых игр… Обрати внимание на освещение комнаты.

Ширли и без того заметила необычный радужный свет, что лился с потолка как бы сплошным потоком.

– Так вот, мы здесь разыгрывали сказки, – продолжала Бекки. – Например «Волшебника Изумрудного города». Ты помнишь эту сказку? – Бекки осеклась, почувствовав нелепость своего вопроса – какие книжки могла прочесть эта девчонка, едва знавшая грамоту?! И Бекки вкратце рассказала – и сказку, и как они играли ее, переодевшись в героев, как пользовались светоэффектами, и многое другое…

Последний раз мы здесь играли «Синюю Бороду».

– А это о чем? – в голосе Ширли звучало нетерпение ребенка.

Бекки пришлось рассказать и эту сказку. Как заполняли комнату прекрасными куклами в человеческий рост, резиновыми скелетами. Как бродили по парку в средневековых костюмах и Бекки, обнаружив потайную дверь, открывала ее запретным ключом и, видя мертвых жен Синей Бороды, кричала от ужаса. И Майкл – Синяя Борода – вынес ей приговор, а Питер подъезжал на своем рыжем пони и спасал ее…

Ширли слушала, раскрыв рот от восхищения. Но глаза ее оставались печальными – таких сказок в детстве она не разыгрывала. А может быть ее алкаши-родители разыгрывали с ней эту сказку? Только без переодеваний, а с раздеванием…

Однако истории, что рассказала Бекки, были восприняты Ширли по-своему, разбудив фантазию.

Как-то, не сказав ничего Бекки, она с Антони уехала в город. Вернувшись с какими-то громоздкими покупками, уединилась в комнате под лестницей.

Бекки позвали только к вечеру.

Распахнув дверь, Ширли торжественно провозгласила: «Входи!»

Бекки вошла, разглядывая комнату. Два столба, электрический камин, кресла, бар с напитками. На стенах висят хлысты, цепи, скобы, отделанные кожей…

– Это пыточная! – торжественно объявила Ширли. – Здесь я буду тебя бить!

Антони одобрительно хохотал, потирая ладони в предвкушении зрелища.

– Смотри, не забей здесь старую до смерти! – проговорил он сквозь смех. – Она нам еще нужна.

Бекки замлела от вожделения, предвкушая грядущие сладостные дни.

Отныне она нередко уединялась с Ширли вдвоем, без Антони.

Теперь Антони был Бекки не нужен.

Стоило Ширли приказать: «В пыточную!», как сладкая дрожь обволакивала ее тело…

Зима стояла необычно холодная, с пронзительными студеными ветрами. И даже мартовское солнце, казалось, удивлялось такому упорству. Особенно морозило к вечеру.

Где же, как не в уютном ресторанчике коротать такие вечера… С некоторых пор Ширли приглянулось небольшое заведение в Сохо. Антони был удивлен, он так привык проводить время в респектабельных районах Манхэттена, но воля Ширли была для него законом. Что касалось Бекки, то ей, честно говоря, было все равно… Она смутно догадывалась о причине, побудившей Ширли забраться в Сохо. Ей надоели снобы Манхэттена, ее тянуло к сверстникам, которые заполняли ночное Сохо. Вот где ей хотелось царствовать, показать себя, свою юную красоту, утвердиться. Но, к ее досаде, в Сохо мало обращали внимания на эту елочную игрушку, здесь просто никто ни на кого не обращал внимания, так было принято…

Однажды вечером Ширли в своем изысканном белом платье восседала за накрытым столом. Признаться, ей уже порядком надоел этот равнодушный к ней кабак, тянуло обратно, на Пятую авеню, где она чувствовала себя королевой уже скоро два года.

Антони с Бекки лениво переговаривались, украдкой поглядывая на часы: прикажи им Ширли, и они мигом отсюда переберутся в Манхэттен.

И в этот миг раздался такой знакомый, но почти забытый Ширли голос. Голос Мануэля…

– Ширли, девочка! Это ты?! – изумленно воскликнул Мануэль, приблизясь к их столу. – Вот так встреча!

Антони и Бекки с неприязнью оглядывали невысокого смуглого молодого человека.

Ширли уже справилась с собой и теперь сидела, красивая, чуть повернув голову в сторону.

– Я с трудом узнал тебя, клянусь богом! Как ты изменилась! – Надменное молчание Ширли могло смутить кого угодно, только не Мануэля. – Может быть, потанцуем, а? – спросил он нагловато.

Антони подобрался. Желваки надулись на его побледневшем от гнева лице. Еще мгновение – и он выдаст этому наглецу.

Но тут Ширли поднялась со своего места.

– Я потанцую! – бросила она опешившему семейству, направляясь в ту часть зала, где под танцы была выделена небольшая площадка, что для скромного ресторана в Сохо было большой роскошью.

Мануэль последовал за Ширли, одарив Антони ехидным взглядом.

По залу разливалась уютная мелодия из «Порги и Бесс».

– Ну, дела! – пробормотал Мануэль, обнимая Ширли за талию. – Я глазам своим не поверил. Ну, думаю, такого сходства не бывает… Я-то решил, что ты свалила к себе, в свой вонючий городок. А ты, гляди… Кто это с тобой? Твои клиенты?

– Я живу у них, – Ширли повеселела. Она видела, как ошалел Мануэль, и это ей нравилось.

– Живешь? В каком качестве?

– Как дочь! – снисходительно бросила Ширли.

– Ах, ты, оказывается, дочь?! – изумился Мануэль. – Их малышка? – Мануэль помолчал, следуя плавной мелодии танца. – Да… По тому, как папочка следит за тем, кто танцует с его доченькой, сразу видно, что он каждую ночь трахает свою ненаглядную деточку, – Мануэль уловил, как вздрогнула спина Ширли. – Мой глаз наметан на такие дела… Пойдем за мой столик. Нам есть о чем поговорить.

Ширли молча танцевала, поглядывая с усмешкой на красивое лицо Мануэля… Чем он так притягивал ее? После всего, что она испытала, благодаря этому мерзавцу. А вот притягивает, словно магнит. Нет, нет, ей просто хотелось посмеяться над этим подонком, швырнуть ему в лицо все, что она думала о нем, все, что она пережила! А вместо этого слушает этого мерзавца. Конечно, он ей не нужен. Она тогда была маленькой девочкой, почти ребенком… Он этим воспользовался.

– О чем же нам говорить? Ты же видишь, я в тебе не нуждаюсь, – проговорила Ширли.

– Как знать! – Мануэль измерил ее взглядом. – Шикарная стала… И это предел твоих мечтаний?

– А что еще? – Ширли была недовольна собой. Ей хотелось видеть Мануэля более униженным и потрясенным…

– Вот дурочка! Сначала родители торговали тобой, теперь эти…

– Что ты врешь! – Ширли сбилась с танца и остановилась. – Никто больше мной не торгует.

Антони и Бекки забеспокоились, они видели, что Ширли чем-то взволнована. Антони грозно поднялся, но Ширли взглядом осадила его… Затем решительно направилась к столику Мануэля…

– Что, девочка, качают тебя эти двое? – усмехнулся Мануэль, как только они сели за столик. – И не пробуй обмануть меня! Хочешь, я расскажу о твоей жизни? – Мануэль налил себе вино, потянулся к пустому бокалу, что стоял перед Ширли, но та прикрыла бокал ладонью. – Как хочешь… Так вот, эта пара – муж и жена, давно надоели друг другу. И они наняли тебя, дело обычное… Но поверь мне, они тебя просто обирают!

Ширли невольно вскинула брови – что за чушь такая?!

– Да, да, – хмыкнул Мануэль, наконец-то он почувствовал уверенность в себе, он заинтриговал эту девчонку. – Неплохо устроились твои новые родители: за барахло и жратву имеют тебя сколько душе угодно.

– А мне это нравится! – задиристо воскликнула Ширли.

– Еще бы! – подхватил Мануэль. – Ты у них богиня, вон как они за нами следят, почувствовали опасность, паразиты, – Мануэль обернулся в сторону Антони и Бекки и сердечно им улыбнулся. – Так вот, знай, Ширли, – ты им дешево обходишься! Такая как ты, может снять за ночь тысячу долларов. – Глаза Ширли округлились. – Ты же дурочка, ничего не понимаешь, а они этим пользуются, – Мануэль замолчал, равнодушно поигрывая бокалом.

– Ну? – нетерпеливо произнесла Ширли. – Что ты замолчал?

Но Мануэль не стал испытывать ее терпение.

– Я теперь новый бизнес раскрутил. «Телефонные девочки»! Ты что-нибудь слышала о телефонных девочках? – Выражение лица Ширли было спокойным, даже сонным. – Отличное дело! Займись я им тогда, ты бы не сбежала от меня…

– Я на тот свет хотела сбежать от тебя, – вставила Ширли.

– А попала к ним?

– Попала к ним! – повысила голос Ширли. – Кинулась под ее машину. Чудом осталась жива…

– Тетенька подарила нам жизнь! И ты благодаришь ее собой.

– Мне это не мешает.

– Стала лесбиянкой?! – Мануэль усмехнулся. – Да и папочка, видать, не промах, жеребец могучий, – Мануэль помолчал, потом горячо заговорил: – Дура! У меня такие красавицы работают! Бешеные деньги и никакой зависимости. Сами себе хозяйки… А эти? – Мануэль кивнул на Антони. – Вышвырнут тебя на улицу, как только ты им надоешь. Через несколько лет на тебя ни один приличный сутенер и смотреть не захочет. Станешь дешевкой и сдохнешь под забором. Тебя это устраивает? – горячо продолжал Мануэль. – Переходи ко мне, пока не поздно.

– Я на тебя уже поработала, – слабо произнесла Ширли.

– Сейчас все по-другому, Ширли. Сама будешь решать – сколько и с кем, – Мануэль накрыл ладонью пальцы Ширли. – Мой процент ерундовый, остальное твое. Живые деньги! Соберешь капитал, а там и свое дело заведешь… Попробуй, что ты теряешь?

– Как, что теряю? – покрутила головой Ширли.

– Этих? – мигнул Мануэль. – Никуда они от тебя не денутся, если все сделать по-умному… Не обязательно их посвящать в свои дела.

– Как это так? Я живу у них.

– Ну и что? – замешкался Мануэль. – Они ведь тобой очень дорожат?

Ширли пожала плечами – видимо, очень.

– Вот и воспользуйся этим. Попроси у них квартиру. Что, они тебе откажут в такой ерунде, если по-настоящему богаты?

– Не знаю, – растерялась Ширли.

– Не знаю, – передразнил Мануэль. – Ты два года с ними, пора и знать…

– Хорошо, предположим у меня будет квартира…

– В своей квартире ты – хозяйка. Будешь принимать заказы и выполнять их так, что твои «родители» ничего не узнают… Вот что, возьми мой телефон, – Мануэль подсунул под бокал Ширли свою визитку. – Подумай, позвони мне…

Мануэль, Мануэль! Он возник из прошлой страшной жизни, нарушив устойчивое течение. Все казалось таким незыблемым, что ничто не в состоянии было разрушить свалившееся на нее счастье. И Мануэль в один миг, с легкостью все взорвал, посеяв сомнение в голове Ширли… Так легко было жить, не обременяя себя заботами о будущем! К черту! Пусть все остается как есть, а дальше будь что будет. Пока что она, Ширли, – грязная дешевка из вонючего крошечного городка – истинный идол в этой богатой семье. Можно ли взлететь выше?! А этот подлец, сутенер, человек, швырнувший ее под колеса автомобиля, предлагает расстаться с беззаботной жизнью! Нет, она не сумасшедшая!

Ширли ходила из комнаты в комнату, подолгу останавливаясь у окна. А что, если придется все же расстаться? Если Ширли и вправду им надоест? Сейчас это кажется прочным, когда она властвует над Антони и Бекки, когда они выполняют любое ее желание…

«Дура! Не твои желания они выполняют, а ты выполняешь то, что они пожелают», – кричал в телефонную трубку Мануэль, когда Ширли ему позвонила. – «А какие у тебя желания? Шикарные тряпки, рестораны. Вот и все твои желания… А когда твоим хозяевам подвернется новая молодая и свежая, они тебя выгонят».

«Шел бы ты в задницу!» – Ширли бросила трубку. Все, о чем говорил Мануэль, нет-нет, да возникало в памяти Ширли. Какая она там и не была молодая, а все равно хозяйка всему здесь Бекки. И Антони это понимает, только куражится, пользуясь слабостью жены… Но наступит время, когда Бекки все надоест – и она, и Антони. Ведь устанет же когда-нибудь эта Бекки. На что она, Ширли, молодая и выносливая, но все равно, нельзя же так, всеми ночами…

О, эти ночи! Хозяин ночи – Антони. Огромная кровать, на которой воцарилась Ширли… А знал бы Антони, как иногда хочется послать его к черту и спать крепким сном. И верно считается, что сон после трудов слаще всякого секса… Глаза слипаются, она, умирает, хочет спать, но его лапы так ее теребят, что сон пропадает и Ширли вновь колдует над Антони, чтобы тот до конца исчерпал порцию своего удовольствия…

Благословенные минуты отдыха, когда Антони уже рядом нет. Но, увы, так они коротки. Лишь только долгожданный, гонимый всю ночь, глубокий сон охватывает Ширли, как вползает Бекки. Как же – это ее время! «Утром столько сил, – лепечет она. – Такое желание прижаться к тебе, моя сладость!» О, как Ширли хочется влепить ей затрещину, но все обернется против нее самой – затрещина распалит Бекки. Она тут же начнет скулить: «Еще! Бей! Еще, еще!» Нет, уж лучше с ней осторожней, не распалять. Но все равно – опять начинается секс, но в женском варианте…

А день?! Он также их, а не ее. Хотя днем Ширли свободна – от нее требуется лишь ходить голой или в таких нарядах, чтобы возбуждать хозяев…

Нет, Ширли не ропщет, жизнь ее устраивает. Она тоже любит секс. Особенно наслаждается, когда лупит Бекки в пыточной… Но прав Мануэль: они распоряжаются ей по своему желанию, она их игрушка.

Жить самостоятельно! Жить одной! Телефонные девицы? Интересно, что из этого получится? Может быть, и не так уж плохо? Выклянчить квартиру и машину у «родителей», а счет в банке заработать самой… если Мануэль не врет. Но в одном он несомненно прав – надо подумать о том, что ее ждет в будущем. И делать это нужно быстрей, пока она что-то значит для этой семейки…

Новые мысли стали одолевать Ширли и… настораживать. В последнее время она заметила, что Антони более охотно отпускал ее и, если горячился под ее ласками, то не так пылко. Казалось, подобное состояние Антони должно было радовать Ширли… если бы не страх перед концом ее безбедной жизни. Правда, Бекки пока казалась неутомимой…

В зеркальном отражении оконного стекла Ширли увидела Антони. Он стоял в проеме двери, упираясь локтем в косяк.

– Моя малышка скучает без меня? – Антони шагнул к Ширли, обхватил ее плечи и прижался губами к нежному затылку. Но поцелуй оказался сухим и вымученным, Антони ничего не мог с собой поделать. Натянутым смехом он пытался скрыть подавленность. Словно извиняясь перед Ширли за те усилия, что она затратила в эту ночь, пытаясь пробудить в Антони былую страсть. И, вконец устав, потеряв терпение, Ширли вышла из спальни…

– Тебе надо отдохнуть, Тони, – не оборачиваясь, проговорила Ширли.

– Глупости. Просто я немного перепил, – вяло ответил Антони. – У мужчин это бывает.

Ширли подалась в сторону, обошла Антони и покинула гостиную…

– Так ты считаешь Тони импотентом? – Бекки не поднимала глаз от вязания. Теперь ее часто можно было застать за этим занятием.

– Ну… не совсем, – ответила Ширли. – Он устал. Да и возраст… Если о нем не позаботиться, он и вправду станет импотентом.

Ширли наблюдала, как ловко Бекки управляется со спицами. Рисунок проявлялся прямо на глазах.

– А может быть его положить в больницу? Пусть там проверят, – зло проговорила Бекки.

Ее тон озадачил Ширли. Что-то в нем прозвучало непривычно чужое.

– В больницу? – переспросила Ширли. – Просто надо дать ему отдохнуть. Или тебе не хочется?

– Мне?! – усмехнулась Бекки. – По-моему, он не очень устает со мной. Вот с тобой, это другое дело… Признаться, я тоже начинаю уставать с тобой…

Ширли вздрогнула – что это значит? Не хотят ли они избавиться от нее? Нет, нет, просто и впрямь устали, сказывается возраст… А что, если этим воспользоваться? Пока они еще в ее власти. Пока усталость не переборола их страсть?!

Надо начать с Антони!

– Не понимаю! Что ты хочешь? – закинув руки на затылок, Антони смотрел на люстру.

Ширли положила голову на его курчавую грудь.

– Я хочу, чтобы ты вел другой образ жизни. Я понимаю, ты не владеешь собой, когда я рядом, – покорно проговорила Ширли. – Да и Бекки хороша – пристает без конца… Скоро я запорю ее насмерть.

– И черт с ней! – буркнул Антони. – Плевать мне на нее!

В последнее время Антони особенно чувствовал прохладное отношение со стороны жены, не понимая, что вся ее страсть перешла на Ширли.

– Так что ты предлагаешь? – помолчав продолжил Антони.

– Сама не знаю, – прикинулась Ширли. – Только вижу, что мое присутствие вам не на пользу.

– Сбежать задумала? – испуганно проговорил Антони, приподняв голову от подушки.

– С ума сошел! Куда я от вас сбегу?

– К Мануэлю! – не раздумывая, выкрикнул Антони.

– Вот еще! Я от него под машину бросилась, – спокойно проговорила Ширли. – Может мне… временно пожить отдельно, дать вам передохнуть?

– Пожить отдельно?! – вздрогнул Антони. – Где?!

– Не бойся, я не собираюсь расставаться с вами, – так же ровно продолжала Ширли. – Можно ведь снять мне квартиру. Или купить… Пойми, наконец, от своего сумасшедшего секса ты стареешь.

– Старый я для Бекки, а не для тебя!

– И для меня станешь старый! – Ширли поднялась, села по-турецки и произнесла жестко: – Потерплю еще немного и уйду от вас, вот! Слишком вы мне дороги, чтобы в гроб вас загонять!

Антони подавленно молчал.

– Ты что, решила от нас уйти? – испугалась Бекки, когда Антони объявил свое решение – купить Ширли квартиру.

– Почему уйти? Буду жить отдельно, – ответила Ширли. – Подожду, пока вы успокоитесь. А то совсем помешались на этом деле. А на тебя так вообще смотреть противно – вся в синяках!

– Как знаешь, – вздохнула Бекки. – Но хоть иногда…

– Иногда можно, – перебила Ширли. – Кстати, я тоже… Надо привести себя в порядок. Столько времени работаю без отпуска.

Ширли засмеялась и поцеловала Бекки. Почти как дочка…

«Я – хозяйка»… Мягкий халат окутывал плечи. Глубокое кресло обволакивало уютом… «Все здесь мое!»… Ширли обводила стены комнаты восторженным взглядом. «Как красиво!» Маленькая коробочка гостиной была оклеена синими с золотом обоями, на фоне которых резко обозначивалась светлая мебель. А картины в скромных рамах подчеркивали тонкий вкус хозяйки.

– Только не позволяй вмешиваться Антони, – сварливо предупредила Бекки. – Он сейчас же начнет наклеивать картинки из своих любимых журнальчиков.

Антони хмуро озирался. Не одобрял, но сдерживался.

– Уж лучше на стены повесить фотографии наших случек, да, Тони? – усмехнулась Ширли и добавила решительно: – У меня не притон, так что вкус Тони не требуется…

Проводив «родителей», Ширли набрала номер телефона Мануэля.

– Молодец, малышка! – ликовал Мануэль. – Обещаю – не пожалеешь, что послушалась моего совета. Сейчас я позвоню кое-кому и перезвоню тебе, жди! – Мануэль повесил трубку.

Ждать пришлось недолго. Ответный звонок Мануэля оповестил, что Ширли ждут на Риверсайд-роуд и надо ехать немедленно…

Чопорный гард важно проводил Ширли к лифту, нажал кнопку вызова и с достоинством удалился.

Клиент – пухлый коротыш, уже поджидал Ширли на пороге своей квартиры, глядя на Ширли маленькими масляными глазками.

– Я ждал тебя в шубке на голом теле, – по-деловому проговорил коротыш. – Твой босс знает мой вкус.

«Ишь чего захотел, пухленыш!» – хохотнула про себя Ширли и проговорила со смирением: – Хорошо, я учту ваше пожелание в следующий раз.

– Может, следующего раза и не будет, – буркнул коротыш, пропуская Ширли в прихожую.

Сославшись на занятость, коротыш без промедления приступил к делу.

Он уморительно сопел и пыхтел над Ширли, не требуя никаких особых ухищрений. Ширли едва сдерживала смех… Потом он сполз с нее и тотчас уснул, пуская сквозь пухлые губы белесые пузыри.

«Что это он? Так и будет дрыхнуть до утра?» – забеспокоилась Ширли. Ей хотелось поскорей вернуться в свою квартирку, ее ждали приятные домашние заботы…

Минут через десять коротыш открыл глаза и засуетился, разыскивая свой халат. Ширли ему понравилась, о чем он озабоченно объявил.

– Слушай! – проговорил коротыш. – Зачем тебе нужен этот сводня Мануэль? Делить с ним заработок. Я сам тебе позвоню и вызову к себе. И приятелям скажу, все они люди солидные, умеют молчать. Согласна?

Ширли замешкалась. Конечно, она обязана Мануэлю, но тот, подлец, достаточно виноват перед ней, чтобы без всякого угрызения совести утереть ему нос! А вдруг коротыш специально ее подлавливает по просьбе Мануэля, испытывает Ширли на верность своему боссу! Надо ухо держать востро.

Ширли неопределенно покачала головой, что можно было растолковать как угодно…

Выпроваживая Ширли, коротыш взял со стола заведомо приготовленный конверт.

Сидя в машине, Ширли ознакомилась с его содержимым и ахнула – ничего себе сумма! И двух часов не прошло…

Видимо, на сей раз этот прохвост Мануэль ее не надул.

ДОМ БЕЗ ШИРЛИ

Как пусто сделалось в доме, как одиноко стало в душе Бекки с отъездом Ширли.

Бекки бродила по комнатам, не зная, чем себя занять. Глаза наполнялись слезами: она старалась убедить себя, что девочка права – при виде Ширли Бекки постоянно испытывает к ней влечение.

Антони внешне казался спокойным, словно ничего не изменилось. Правда, он часто болтал с Ширли по телефону, однако встречаться не торопился, будто и впрямь решил восстановить свои силы. Пример Антони оказал благотворное влияние на Бекки, она успокаивалась, заполняя время книгами. Она пересмотрела домашнюю библиотеку и нашла ее запущенной. Давно она не уделяла внимания книгам, а ведь в бытность Майкла, это было одним из любимых занятий супругов.

– Бекки у нас помешалась, – жаловался Антони по телефону Ширли, глядя на связки книг, присланных из магазинов. – Скоро ты нас не найдешь в этом мусоре… Надо сматываться к себе, в «Сумасшедшую Фрэнсис», пока она не завалила книгами дверь.

И Антони объявил Бекки, что не в силах больше дышать бумажной пылью, что он отправляется на охоту в «Сумасшедшую Фрэнсис» и что Бекки может присоединиться к нему.

Бекки отказалась. Жить в том жутком доме, да еще охотиться?! Бекки терпеть не могла охоту и не понимала такого увлечения. Когда-то давно, в другой жизни, гуляя по лесу с Майклом и Питером, они повстречали охотников с убитым оленем.

«Как можно убивать беззащитных животных?» – расстроилась Бекки. «Вырасту, убью всех охотников!» – отозвался в слезах восьмилетний Питер. «Выходит – зверей тебе жалко, а людей – нет?» – пошутил Майкл над сыном. «А зачем они стреляют в зверей?» – всхлипывал Питер. «Но ведь люди должны есть мясо? А где его взять? – продолжал Майкл. – Так уж мир устроен – одни поддерживают жизнь других. Не прикажешь же ты хищникам питаться травой!» – «Они не послушаются», – вздохнул Питер. «И очень хорошо! А послушались бы они тебя, в мире наступила бы катастрофа!? – продолжал Майкл. – Хищники пожирают больных и старых зверей – здоровые и молодые от них убегают. Не было бы так, весь мир был бы отравлен болезнями и немощью. И наступила бы катастрофа!» – «Зачем охотники убивают зверей? Если они сами друг друга убивают. А тем более олени, они такие беззащитные», – недоумевал маленький Питер.

Почему Бекки вдруг вспомнила тот стародавний разговор? В последнее время она все чаще и чаще возвращалась к той, ушедшей жизни. Может от того, что чаще оставалась наедине, в связи с уходом Ширли? Или подступило время воспоминаний, когда душа требует очищения или умаления грехов, оправдываясь тем, что не так уж все и грязно было в ее жизни… Грязно? Почему грязно?! Господи, разве то, чем они занимались в последние годы – грязь? Нет, нет – чуть ли не вслух запротестовала Бекки – это ее жизнь и ей не в чем винить себя. Просто сменяющие друг друга годы, что составляют жизнь, отличаются между собой разным мироощущением. И пока они не закончили свой бег, можно ждать еще чего-то, возможно более сильного и властного, чем то, что происходило с ней до сих пор. Но это в будущем, в тумане. А настоящее сцеплено памятью только с прошлым. Поэтому и Роджер, и Майкл, и Антони, и Ширли… это все одна жизнь, каждая страница которой дорога ей по-своему. И перед каждой страницей у нее не только чувство своей вины, но и своей правды…

Антони уехал в «Сумасшедшую Фрэнсис» один.

Бекки недолго оставалась в одиночестве. Собравшись в одночасье, она отправилась к сыну, в Спрингфильд.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Ширли ликовала, наслаждаясь новой жизнью. Свобода, деньги, своя квартира, автомобиль, дорогие тряпки – чего еще желать? И Тони с Бекки всегда под рукой – есть кому о ней позаботиться, с кем посидеть в ресторане – отличный тыл. Тем не менее отъезд Антони и Бекки обрадовал Ширли: не будут мешать заполучить постоянных клиентов. После этой сумасшедшей парочки ее клиенты казались несмышлеными детишками, и Ширли работала шутя…

– Бабу обслужишь? – однажды поинтересовался Мануэль. – Ты ведь этим занимаешься тоже. А они неплохо платят.

Первая клиентка произвела на Ширли неприятное впечатление. Носатая старуха лет семидесяти, когда-то жирная, а теперь с отвисшим животом и плоской задницей. Злое морщинистое личико подернулось при виде Ширли гаденькой улыбкой.

– Какая му-мусичка! – протянула старуха. – Сейчас всю тебя перецелую, мой цыпленочек.

Ширли мутило. Невольно вспомнилась Бекки, с ее молодым безупречным телом, красивым лицом и роскошными волосами. Эта же бабулька была почти лысая.

Садясь в машину, Ширли кляла себя, что осталась со старой ведьмой. Так противно было ласкать ее, сколько раз Ширли тошнило, черт бы ее взял, эту старую перечницу… Но когда Ширли вскрыла конверт, то омерзение мгновенно улетучилось – за такие деньги можно и потерпеть.

К удивлению Ширли вызовы к женщинам превышали вызовы к мужчинам. Ширли вспомнила одну телевизионную передачу. Там волки занимались однополым сексом, когда чувствовали опасность уничтожения. Чтобы не подвергать испытаниям свое потомство и в то же время удовлетворить потребность плоти… «Может быть, мир идет к концу? – рассуждала Ширли. – А может быть, просто слишком перенаселен и не нуждается больше в людях?»

Среди ее клиенток попадались совсем молодые, ненамного старше ее самой, и Ширли не могла понять – зачем им требуются дорогие проститутки? Наслаждались бы друг другом, ведь их так много! «Ты не понимаешь! – объяснял Мануэль. – Проститутка – особый шарм. Это волнует. Думаешь, мужчинам баб не хватает? Свистни только и набежит сотня, да каких! Даром сделают все, что потребуешь. Однако проституция процветает, на благо тебе и мне!»

Ширли уяснила раз и навсегда – нечего ломать голову над поведением клиентов. Платят хорошо и о'кей!

Плотная молодая девица с суровым и грубым лицом, молча изучала стоящую в дверях Ширли.

– Снимай свои тряпки здесь! – приказала она почти мужским басом.

«Сейчас будет мужичком!» – усмехнулась про себя Ширли, сбрасывая одежду.

– Сиськи маловаты, – пробасила хозяйка, опуская руки на маленькую грудь Ширли. – Я заказала грудастую, чтобы сжать так сжать. До крови!

«Ого! Я бы и сама не отказалась от такого приемчика над кем-нибудь!» – едва подумала Ширли, как хозяйка рывком притянула ее к себе.

– Какая ты шелковая, нежная! – она гладила Ширли по спине. – Встань на четвереньки! – приказала она.

Ширли повиновалась.

Сильный пинок отбросил ее к стене. Не долетев, Ширли распласталась на полу. Всей своей тяжестью хозяйка бросилась на спину Ширли:

– Убью тебя, суку! Сейчас убью! – прорычала хозяйка. И тут, легко соскочив с Ширли, принялась хлестать ее распластанное тело, невесть откуда появившейся плеткой. Ширли вырвалась, пытаясь спрятаться, но поскользнулась и ударилась головой об пол. Сквозь уплывающее сознание она чувствовала глухие удары…

Очнулась Ширли на диване, закутанная в теплое одеяло. Хозяйка сидела рядом и прикладывала влажное полотенце к ее лицу.

– Тебя как зовут?

– Ширли, – слабым голосом произнесла та.

– А меня Роза. И зачем он прислал мне такую хлипкую? Знает, что я люблю колотить баб до смерти.

Ширли попыталась ответить, но губы не повиновались.

– Сейчас приложу еще лед, – Роза поднесла кусочек льда к губам Ширли. Та вскрикнула от боли. Но стало гораздо легче, боль утихала, и губы приобретали чувствительность.

Ширли озорно посмотрела на Розу.

– А я тоже люблю лупить.

– Да ты что?! – Роза расхохоталась. – Значит он мне садистку подсунул?! Вот сукин сын!

– Он не виноват, – Ширли высвободила руки из-под одеяла. – Он не знает об этом.

Роза откинула одеяло, разглядывая Ширли.

– Вообще-то ты мне нравишься, – она налила виски в стакан и подала его Ширли. – Хлебни как следует и все заживет, как на кошке.

Ширли сделала глоток и, сморщившись, отодвинула стакан.

– А теперь запей! – Роза протянула коку и продолжила: – Я тебя чуть попортила, но это пройдет. Не волнуйся, я хорошо заплачу, и ты сможешь некоторое время побыть дома… Значит, ты тоже садистка? Вот так партнерша. Я же просила прислать мазохистку! – Роза спохватилась. – Ну да, он же не знал, что ты садистка.

– Не знал, – подтвердила Ширли. – Но и не спросил меня – хочу ли я, чтобы меня лупили! – Она помолчала, стараясь заглушить охватившую ее злость на Мануэля. – Попадись он мне! Гад!

Роза понимающе кивнула.

– Ты как лупишь, кулаками? – поинтересовалась она.

– Нет. Плетью.

Роза встала и направилась в глубину квартиры.

– Сейчас я курево принесу и ты подробно расскажешь мне, как ты работаешь, – бросила она через плечо.

Ширли обвела глазами комнату. Темные стены, тяжелая мрачная мебель как-то очень сочетались с обликом хозяйки. На журнальном столике Ширли заметила ручное зеркальце и потянулась к нему.

«Ну и изуродовала меня, сука!» – рассматривала она свои вспухшие губы, синяк на шее…

Роза вернулась и присела рядом.

– Пройдет. Я тебе дам с собой примочку, испытанное средство, как рукой снимет… А пока вот, закури! – она сунула в рот Ширли самокрутку…

– Что это? – Ширли вобрала в себя сладковатый пряный дымок.

– Будто не знаешь? – хмыкнула Роза. – Травка.

Ширли закашлялась, из глаз потекли слезы.

– Разве не употребляешь? – всерьез удивилась Роза. – Так я тебе и поверила!

– Первый раз! – сквозь кашель ответила Ширли.

– Кури… кури, понравится. Я тоже когда-то в первый раз.

Они умолкли, потягивая травку. Роза прикрыла глаза, смакуя курево.

– Что-то не совсем понятно, – произнесла Ширли.

– Придет… Не сразу приходит, но придет, – лениво проговорила Роза. – А ты миленькая. И совсем не похожа на садистку… Как же работаешь, расскажи.

– Нет, ничего не ощущаю, – вздохнула Ширли. – Дай нормальную сигарету…

– Не торопись… Вот, запей! – она поднесла к губам Ширли стакан с виски. – Кури и прихлебывай.

Ширли послушно глотнула. По телу разлилась приятная истома, а на душе и вправду стало радостней. Даже мрачная берлога, в которой сидела она, освещенная блеклым светом торшера, как-то ожила. Голос Ширли звучал тягуче, вязко, точно доносился из-под подушки. Да и вообще ей не хотелось сейчас говорить. Хотелось сидеть, прикрыв глаза, забыться. После визита к Розе, Ширли несколько дней не решалась принимать заказы, боясь отпугнуть клиентов своей изуродованной физиономией. Мануэля она разнесла по телефону самыми грязными словами, пообещав перестать с ним работать, если он еще раз втравит ее в подобную историю…

Дни безделия принесли свои плоды: в доме Ширли завелись виски и… марихуана.

КЭТИ

Утренняя прохлада остужала разгоряченные игрой тела. Стук теннисного мяча и негромкие голоса разгоняли тишину утра. Как выросла Кэти, превратясь из румяной девчушки в стройную белокурую красавицу… Отбив мяч, Бекки следила за внучкой, не пропуская ни одного ее движения, изгиба тела, поворота головы.

«Мое солнышко! Только ты способна пробудить во мне радость далекого прошлого. Я и не думала, что будет так сладостен и неотвратим зов этого прошлого», – в последнее время Бекки все чаще и чаще думала об этом…

– Все! – тяжело дыша, проговорила Кэти. – Бери ракетки, пошли завтракать… Только вот душ приму. – Кэти помахала бабушке рукой.

За утренним кофе Бекки была рассеянна, изредка вставляя в беседу ничего не значащие фразы. Желание не расставаться с Кэти обрело форму твердой необходимости…

«Когда ты будешь рядом, моя дорогая, никакой соблазн больше не восторжествует надо мной, – точно заклинание, приговаривала Бекки. – Буду жить ради тебя! Ты – моя надежда, мое избавление», – горячий кофе ожег горло, Бекки поглаживала пальцами шею, стараясь унять неприятное ощущение. Она видела, как Кэти болезненно поморщилась, сочувствуя бабушке…

Солнце вошло в зенит и палило нещадно. Пришлось укрыться в доме и включить кондиционер. Прохлада наполнила комнату…

Бекки и Кэти расположились на широкой тахте, друг против друга.

– Все, Кэти, кончилось твое детство. Еще немного, и школа позади. Где ты решила продолжать образование? – в голосе Бекки звучала тревога. – Хочешь учиться в Нью-Йорке? У нас прекрасные университеты…

– И жить у тебя? – просияла Кэти.

– Конечно! – радостно подхватила Бекки. – Жить будешь у меня! Мы заново обставим твою комнату. Ты ведь уже взрослая, тебе нужен другой стиль.

– А на каникулы я вернусь в Спрингфильд! – Кэти дала волю фантазии. – Или пригласим папу с мамой к нам…

– Или все вместе отправимся путешествовать! – подхватила Бекки. – Решено! Ты переезжаешь ко мне. Нечего киснуть девушке в такой провинции.

– Мне и самой тут надоело, – скривилась Кэти. – Скучища…

– Вот что касается скуки – увы! О ней придется забыть – мы будем иметь все, кроме скуки! – Бекки с шутливым сожалением развела руками и засмеялась. Внучка с удовольствием присоединилась к бабушке бездумным и чистым девичьим смехом…

– Будем ходить с тобой на концерты. Накуплю абонементов в оперу, – мечтательно проговорила Бекки. – А как это прекрасно: бесцельно бродить по Нью-Йорку… Найдем наших старых с дедушкой Майклом друзей. Устроим вечеринки с молодежью… Ты познакомишься с каким-нибудь молодым человеком…

– Вот еще! – зарделась Кэти. – Я и так их отшиваю…

– Познакомишься, познакомишься! – заговорщически улыбнулась Бекки. – Уж я постараюсь…

Питер и Синтия приняли предложение Бекки безоговорочно.

– Только во всем слушайся бабушку! – деловито наставляла Синтия счастливую дочь.

– Ну уж нет. Это Бекки во всем должна слушаться меня! – отшучивалась Кэти.

– Смотри, мама, не позволяй ей садиться на шею, – советовал Питер. – Ты еще не знаешь эту лисичку.

– Пусть садится – выдержу! – смеялась Бекки.

– Конечно, выдержит: я – легкая! – радость распирала Кэти.

– А я вот шлепну по попке и ты мгновенно слетишь с бабушкиной шеи! – поддержал шутливый тон Питер. – Не думай, у меня руки длинные!

Бекки была счастлива – Кэти, ее солнышко, ее единственная отрада будет с ней…

Из глубины летного поля доносился рев прогреваемых двигателей. Можно было переждать и в здании аэропорта, но Бекки тянуло на воздух. Всегда перед полетом, она, по возможности, избегала крыши над головой, хотелось постоять на земле.

– Бекки, дорогая! – внучка покрыла лицо Бекки поцелуями. – Расстаемся ненадолго. Скоро будешь встречать меня!

– Отпусти, сумасшедшая, задушишь! Кто тебя тогда встретит?

– Ширли! Мы станем с ней неразлучны.

Рев двигателей померк в ушах Бекки, точно она погрузилась головой в воду. Бекки отступила на шаг.

– Что с тобой, бабушка? – Кэти с тревогой ухватила похолодевшую ладонь Бекки.

– Ты сказала: Ширли? – произнесла Бекки вялыми губами.

– Да, Ширли, – беззаботно ответила Кэти. – Она живет у вас, я знаю… А что?

– Ты знаешь о Ширли? Вы ведь никогда не видели друг друга.

– Ну и что? Я раза два болтала с ней по телефону.

– Вот как? – Бекки лихорадочно соображала в каком направлении продолжить разговор. – Я и не знала об этом.

– Разве Ширли тебе не передавала? Я позвонила и просила позвать тебя, но Ширли сказала, что ты ушла в клуб здоровья.

– А еще когда? – Бекки охватил озноб. И она не могла с ним справиться.

– Ну… ты уже спала, и Ширли не хотела тебя будить. Мы долго с ней болтали… Какая она из себя? У нее такой славный голос. Кто она?

– Родственница Тони, – собралась с духом Бекки. – Ты должна выбросить из головы эту Ширли, забыть о ней, – в тоне Бекки прорвались слезы.

– Ну хорошо, хорошо, – торопливо согласилась Кэти.

Ей не хотелось расстраивать бабушку. Однако любопытство ее отнюдь не угасло, наоборот… Ох, как плохо Бекки знала натуру своей внучки, именно сейчас она всерьез заинтересовалась своей новой родственницей под именем Ширли.

Скомкав прощание, Бекки поспешила в самолет…

Она тяжело уставилась в иллюминатор, разглядывая облачную тень под крылом. Мысли теснились в ее голове, их трудно было оформить в слова, но ярость, что в ней бродила, обладай физической силой, могла бы катапультировать Бекки из кресла самолета на далекую землю. Ярость стискивала грудь, затрудняла дыхание. О, как она ненавидела сейчас Ширли…

Розовая каша облаков, меняя очертания, представлялась то профилем Ширли, то обликом Кэти, точно какая-то сила вертела волшебный калейдоскоп…

Конечно, то, что Ширли живет сейчас отдельно, облегчало ситуацию, однако угроза исходила от одного ее имени. «Надо, чтобы она появлялась у нас как можно реже. Пусть Тони шляется к ней… Я тоже смогу изредка навещать ее, когда Кэти будет в университете. Только никаких истязаний, надо сдерживать себя… Не хватает, чтобы Кэти заметила следы… А вообще-то надо пореже встречаться с Ширли! Неужели у меня совершенно нет воли?! Ведь могла же я уехать к Питеру! Кэти, вот кто меня спасала! И еще спасет!!» – «Брезгуешь моей киской? – голос Антони вплетался в гул двигателей самолета. – Стыдишься перед своими аристократишками?!» – бушевал Антони. Точно так, как тогда, перед приездом в гости Питера с семьей. Бекки не хотела знакомить их с Ширли. Как она тогда унижалась перед Антони, умоляя его отправиться с Ширли в «Сумасшедшую Фрэнсис». Антони согласился с большим трудом, пригрозив, это в первый и последний раз. И все годы, которые провела с ними Ширли, были омрачены страхом, что дети встретятся с ней…

Но сейчас, сидя в самолете, Бекки была полна решимости не допустить встречи Ширли и Кэти. Бекки благодарила бога, что представила Ширли как родственницу Антони, а ведь от нее можно было ждать чего угодно, любых откровений… Что ж, можно будет сказать внучке, что «родственница» уехала к себе, в далекий городок, если, конечно, Кэти вдруг вспомнит о ней.

Успокоившись этой мыслью, Бекки задремала. Но мрачное предчувствие саднило душу…

СНОВА АНТОНИ И… ШИРЛИ

– Бекки, дорогая, наконец-то! – знакомый голос на непривычно ласковой ноте остановил стремительное продвижение Бекки сквозь толпу встречающих.

И Бекки застыла в крепких объятиях Антони. Кажется, верно, отсутствие изнурительных ласк Ширли действует на Тони благотворно.

Громада Манхэттена раскрывала свои каменные ладони, принимая Бекки. В далеком Спрингфильде Бекки часто представляла эту картину: над стадом слонов – два пастуха или, вернее, два мамонта – Уолт Трейд центр с одной стороны, а подальше одинокий Эмпайр стэйт билдинг. Но нет, все стадо весьма подросло, под стать своим пастухам… О, как Бекки любила этот пейзаж, олицетворяющий мощь и мудрость ей милой и доброй страны. Как она любила возвращаться в этот Великий город. Если бы не заботы…

– Значит, ты говоришь, что Кэти к нам собралась? – проговорил Антони, прикуривая. Глаза его цепко держали дорогу. – И когда?

– Вероятно, сразу после получения аттестата, – ответила Бекки.

– О'кей! Чем же она займется?

– Надо готовиться к сдаче тестов в университет, – Бекки улыбнулась. – Она стала такая взрослая, моя Кэти… Если все будет удачно с университетом, мы отправимся на пару недель в Париж. Проведаем нашу квартиру. Поездим по Европе. До начала занятий… Хочешь, присоединяйся, – без особого энтузиазма закончила Бекки.

– А Ширли?

– Нет. Без Ширли, – казалось, Бекки ждала этот вопрос, в ее тоне звучала продуманная решимость. – Я не стремлюсь к их дружбе.

Антони загасил сигарету и потянулся к телефону; кажется, их автомобиль был одним из первых, кто позволил себе эту новинку – телефон.

– Позвоню-ка я моей киске. Как она там? – Антони дал понять жене, что не собирается расставаться с Ширли.

Бекки отвернулась к окну, подчеркивая, что ей мало интересен разговор Тони с Ширли.

Придерживая одной рукой руль, Тони сжимал черную телефонную трубку. Лицо его серело…

– Вот сука! Она пьяная в стельку! – Антони швырнул трубку на рычаг.

– Ну?! – встрепенулась Бекки. – Уже запила? – казалось, она даже обрадовалась этой новости. – Что поделаешь – наследственность! Этого надо было ожидать.

Антони перестроил автомобиль в крайний правый ряд и остановился у светофора.

– Ты куда? – удивилась Бекки – им надо было продолжать ехать прямо.

– Так будет ближе, – буркнул Антони.

– Куда ближе? Что за новость?

– Ближе к дому Ширли, – нехотя пояснил Антони.

– Я не хочу к ней сейчас ехать! – воскликнула Бекки. – Я хочу домой! Я устала после полета.

– Заткнись! – выкрикнул Антони.

– Останови машину! – не сдавалась Бекки. – Я поеду в такси.

– Я тебе сказал – заткнись! – заорал Антони. Казалось, он был сейчас невменяем… Испытывая сладострастие от плетки Ширли, Бекки не находила особой радости от кулаков своего муженька. В этом и проявлялась болезненная тяга испытывать пристрастие не ко всякой боли, а именно к той, что доставляет натура с садистскими наклонностями…

И Бекки решила не возражать, себе дороже.

Простоволосая, с осунувшимся лицом, Ширли стояла в прихожей.

– Кто приехал?! Мамочка с папочкой! Соскучились по своей девочке… Папуля хочет показать доченьке, что у него в штанах? Или еще нечем хвастать? – Ширли перевела взгляд на Бекки, глаза ее уплывали, и Ширли требовалось немалое усилие, чтобы удержать их на встревоженном лице Бекки. – А вы, мэм?! Не соскучились по плетке? У меня есть одна. Правда, не кожаная, но тоже неплохая, уверяю вас, мэм, – будете довольны. Ведь вы ради этого и прискакали!

Бекки продолжала смотреть на Ширли, ловя себя на том, что борется с искушением принять предложение этой бестии.

– Может, пригласишь нас в комнату? – Антони направился было в глубь квартиры, но Ширли перегородила дорогу.

– Я сегодня вас не ждала, – Ширли перекинула руку через дверной проем.

Антони остановился. Изумление на его лице сменилось нарастающей яростью.

– Ты что… не одна? – хрипло проговорил он.

– Да! – с вызовом ответила Ширли. – С дружком!

Антони отбросил руку Ширли и, прижимая ее к дверному косяку, шагнул в гостиную.

Ширли потерла ушибленную руку и пробормотала, точно обиженная девочка:

– Поглядите-ка на него… Представляю, что с ним бы стало, если я и вправду была бы не одна… Убил бы!

– И правильно сделал бы! – процедила Бекки. – На мне хватает здесь твоих дружков.

– А… Ревнуете! – с тем же детским злорадством ответила Ширли. – А я, между прочим, свободная женщина! И вы у меня в гостях! – Она рассмеялась неверным скользящим смехом человека, находящегося в эйфории.

– Ищи, ищи! – крикнула Ширли в глубину квартиры. – Он под диваном! Я его так примяла, что он стал плоским, как полотенце! А может быть, в шкаф спрятался… Ну? Нашел?! Только осторожно с ним, он может прибить тебя одним своим хером. Он у него как железнодорожный шлагбаум, берегись поезда, папуля!

И Ширли захохотала. На этот раз хрипло, широко, донеся до Бекки крепкий спиртовый дух. Бекки поморщилась и что-то пробормотала.

– Извини, мамочка, я забыла, что ты не выносишь пьяных баб. Но я ведь немного, всего лишь чуточку выпила… Иначе дружок не справится со мной. Все это знают, кто водится с моим дружком – одна закрутка на стакан виски. И о'кей! А вот и папочка!

В прихожую стремительно вернулся Антони и, не удостаивая взглядом Ширли, бросил жене:

– Поехали! Пусть проспится. Завтра поговорим…

Фонари пунктиром размечали дорогу.

Антони не мигая смотрел вперед, словно впервые держал руль. Бекки не решалась заговорить. Ее интриговало молчание Антони, и в то же время она боялась услышать правду…

– Посмотри, что я нашел у нее! – Антони бросил на колени жены пластиковый пакетик.

– Только и всего? – не поняла Бекки.

– Тебе этого мало? – буркнул Антони.

– Разве Ширли была одна? – продолжала недоумевать Бекки. – А ее дружок?

Антони криво усмехнулся.

– Видимо, это и есть ее дружок… марихуана.

– Но… она была пьяна, – Бекки теребила пальцами пакетик.

– Ну и что? Марихуану часто заправляют выпивкой, сильнее балдеж. Когда я вошел в комнату, все понял. И запах и вообще…

Несколько минут они ехали молча. Потом Бекки повернулась к мужу и произнесла с жестокой решительностью:

– Учти, Тони, я не допущу встреч Кэти с наркоманкой!

– А я не допущу превращения Ширли в наркоманку! – так же решительно прервал Антони.

Весь вечер Антони ходил вокруг телефона в страшном искушении. Он понимал, что звонить Ширли бесполезно, наверняка нарвешься на ругань и скандал. В таких случаях нельзя торопиться, надо полагаться на время… И он бродил по квартире, ронял стулья, стучал дверцей холодильника и бара, сопел, кряхтел, изредка ругался по-итальянски…

В спальне Антони так и не появился, чем Бекки была весьма довольна – она еще была во власти безмятежных впечатлений от Спрингфильда… Утром же, сквозь сон она слышала, как Антони уламывал Ширли приехать к ним на ленч…

И вот она сидит в гостиной, на своем привычном месте. Одета в скромный темный костюмчик – ни дать ни взять деловая девица. На бледном лице чуть-чуть косметики, черные глаза кротко опущены вниз. Не то, чтобы она боялась Антони и Бекки, она давно чувствовала свою власть над ними и готова к любому разговору. Просто ей было не по себе после вчерашнего возлияния: что-то было подмешано к травке. От этих жуликов, торговцев драгой, можно ждать чего угодно…

Антони пытался было рассказать о днях, проведенных на охоте в «Сумасшедшей Фрэнсис». Но рассказ не вызывал интереса и после нескольких попыток Антони оставил эту затею. Он исподлобья поглядывал на Ширли и угрюмо молчал.

И Бекки молчала. Но Ширли этого не замечала. Или делала вид… Она ждала брани в свой адрес, а вместо этого молчаливые посиделки в гостиной, вкусный ленч с любимыми ею крокерсами. Это подкупило Ширли, она расслабилась, испытывая к Антони и Бекки почти родственное чувство. В конце ленча Антони отодвинул тарелку и проговорил, утирая губы салфеткой:

– Ты, киска, травкой не злоупотребляй. Втянешься – пиши пропало. Превратишься в такую же свинью, как твои родители.

Ширли сдвинула брови и вздохнула. Чего-чего, а уж превратиться в таких алкашей, как ее родные папочка с мамочкой, она не собиралась. Ведь до встречи с Розой ее не тянуло ни к алкоголю, ни к наркотикам. А может быть, у нее наследственное проявилось? Страх кольнул сердце Ширли… Нет, нет, надо с этим кончать, Антони прав. Если и курить понемногу, то без виски…

Ширли провела в доме Бекки полчаса, не более. И ушла озадаченная. Ладно, возможно, у Антони еще не все в порядке с этими делами, но почему Бекки сидела такая потерянная, не пыталась заманить Ширли в пыточную?

Однако думать об этом не хотелось – Ширли ждали дела, за время загула скопились заказы, Мануэль теребил свою воспитанницу, о которой уже ходили легенды…

ПАРИЖ, БЕККИ, КЭТИ И… СТИВ

– Знаешь, Бекки, мне нравятся французы! Как они безмятежны, как веселы, как умеют наслаждаться мгновением, – Кэти вытянула гудящие ноги, с любопытством рассматривая толпу, фланирующую мимо кафе, за столиком которого они с Бекки пили кофе.

– Беспечны? Это на первый взгляд, – Бекки коснулась кончиком языка горьковатого кофе. – Просто они никому не навязывают своих проблем. Вообще в Европе больше дорожат мгновением. Вероятно из-за множества войн, что свалились на этот континент. Европейцы меньше верят в «завтра», чем мы, вот и стараются не упустить мгновение, – Бекки приподняла свою чашку, но ее отвлек взгляд Кэти – недоуменный, направленный поверх ее головы…

Бекки обернулась и чуть ли не ткнулась носом в серую ткань мужского пиджака, вдохнула запах тонких духов… Она подняла глаза и увидела нависшее над собой лицо, удивительно знакомое, пробуждающее какие-то далекие ассоциации.

– Извините, – произнес приятный голос с особой иронической интонацией. – Позвольте подсесть к вам… Кругом все занято.

Фигура мужчины заслонила сейчас толпу, улицу, мир… Он был высок, смугл. Губы большого рта улыбались.

– Стив?! – опередила Бекки на мгновение. – Стив! – вскрикнула Бекки, приподнявшись с кресла. – Бог мой, это же Стив!

– Подумать только – я не ошибся, – все улыбался Стив. – Я узнал тебя, Бекки!

Маленький балкончик, увитый плющом, залит белесым светом умытого ночного неба…

Бекки откинулась на высокую спинку кресла, устремив взгляд к элегически красивой луне. Звуки полусонного города подкатывают к высокому балкончику на рю-Авиньон, подобно мелкой волне при полном штиле… Стив, Стив… Господи, неужели когда-то был Роджер, Стив, Майкл… Как я давно живу, как давно, думала Бекки… В памяти всплывали растревоженные встречей со Стивом видения далеких дней. Большие, черные глаза Бекки, глаза демона, словно воочию видят ожившие образы… Они видят все движения теннисной ракетки в сильных, смуглых девичьих руках. Видят в голубизне плавательного бассейна собственное сильное тело… И везде рядом с юной Бекки восторженный, всепрощающий Стив. Умный, цельный американский парень, честный и порядочный Стив… Думая о тебе, видя тебя, касаясь твоих рук, у той, далекой четырнадцатилетней женщины, вспыхивали глаза, ликовало сердце и молчала плоть. Зачем же ты поспешил расстаться со своей Бекки? Ах, да! Ты закончил школу и поступил в университет! Не так уж и продолжительна была разлука, всего три времени года – осень, зима, весна. Но они обрушились дьявольским вожделением, подмяв собой чистоту первой любви, любви к тебе, мой преданный влюбленный мальчик… Время торопилось! Оно молохом подмяло под себя неокрепшее раннее чувство. Время требует свое, времени нужна жертва, как языческому богу! И Стив стал той жертвой, позволив юной Бекки растоптать нежное чувство. Бекки, которая променяла их на всепожирающий порок, порок, принятый ею без оглядки… Проснувшаяся плоть вывернула всю жизнь Бекки наизнанку. Она уже ничего не могла поделать со своими страстями. Беременность Бекки и ее раннее замужество, как выход из скверного положения, куда загнала Бекки необузданная страсть, подвели Стива к самоубийству. Что и свершилось бы, если бы не счастливая случайность…

И вот сейчас появился Стив, точно из небытия. Из далекой, ставшей уже потусторонней, жизни. Почти не изменившись внешне. Побелевшие виски не только не состарили его, а наоборот, подчеркивали привлекательность лица, так глубоко запавшего в память Бекки. Да, жизнь не изменила его. Он оставался тем самым Стивом, каким был в юные годы. И за те немногие дни, что они виделись сейчас в Париже, Бекки словно раскручивала колесо времени в обратном направлении. На вопрос Бекки: «Ты женат, Стив?», он просто ответил: «Нет, Бекки. Я все еще люблю тебя». Он даже не постеснялся Кэти, которая завороженно глядела на него, шагнувшего из бабушкиных историй детства на мостовые Парижа… Итак, встретив Стива, Бекки и Кэти больше не разлучались с ним за все время пребывания во Франции. Знакомя Кэти со старинными городками, Бекки и Стив наперебой расписывали историю этих мест. Утомившись за день, Кэти засыпала в очередной уютной гостинице, а Стив и Бекки отправлялись бродить по ночным узким улочкам, пьянея от того, что они опять вместе.

– Стив, – как-то спросила Бекки, – ты очень любишь свою работу?

– Очень.

– Но почему именно криминальную журналистику? Видеть столько мерзости, жестокости. А горе тех, кто невинно пострадал от мерзавцев?

– Ну… Конечно, пострадавших жалко, – мягко ответил Стив. – Особенно, если страдают невинно. Увы! К сожалению, не так-то легко достучаться до человеческой совести.

– Но, Стив, копаться в грязном белье… это так противно, – Бекки внезапно умолкла, словно встретила глухую преграду.

Брови Стива удивленно приподнялись.

– Нет, нет – я так, – растерянно произнесла Бекки. – Не обращай внимания. – Перед внутренним взором Бекки предстали картинки ее жизни. Ну чем не фон, на котором проходят репортажи журналиста криминальной хроники Стива Тейлора? Эти вонючие притоны, куда ее водил Антони, были вторым и весьма желанным домом. Это ли не грязное белье, что она натягивала на себя, не испытывая и малейшей брезгливости. Да что там притоны! С появлением Ширли, ее квартира с этой всегда голой капризной девкой, или дом с пыточной – это ли не грязное белье, в котором она утопала? А ее идол – Антони, это он убил Майкла, Майкла, уход которого из жизни мог ужаснуть самого искушенного журналиста криминальной хроники. А все она, Бекки, одурманенная и растоптанная похотью, слепая рабыня своих страстей… Погубить Майкла?! Поднявшего когда-то свою Бекки на недосягаемую высоту. О, как стремительно она ринулась вниз с той высоты и, долетев до самого дна, утонула в человеческой блевотине…

Стив обеспокоенно смотрел на Бекки. С ней что-то происходило, но что? Обеспокоенность пробудила в нем чувство вины. Но чем он виноват? Он был искренен в их отношениях, он так любил ее и любит сейчас. Он все готов забыть – все огорчения, все слезы, даже ту истлевшую балку в сарае дома, что обломилась под тяжестью его тела…

Глаза Бекки застили слезы… Подними меня, Стив! Верни меня назад, я знаю – ты сможешь…

Он сидел рядом. Единственный во всем свете, кто мог бы это сделать. «Стив, не покидай меня!» – молила Бекки.

И он прочел эту мольбу. Он взял в большие ладони ее хрупкие руки и спрятал в них лицо.

«Прощай Париж, город моей мечты! Ты трижды был свидетелем моей любви, две из которых превратились в прах. Что будет с третьей? Хоть бы она сложилась счастливо! О, Париж, ты оказался добр ко мне, соединив меня с тем, к кому тянулась моя душа, образ которого тревожит память, укоряет совесть… Прощай, Париж», – холод вдруг охватил Бекки, сдавил сердце. – «Прощай? – подумала она, а почему не “до свидания?” Что это? Предчувствие скорого конца?»

Самолет взлетел и принялся набирать высоту.

РОКОВАЯ ВСТРЕЧА

Свет померк в глазах Бекки – в толпе встречающих она заметила улыбающуюся Ширли.

«Ведь я просила его, ведь просила!» – Бекки лихорадочно соображала, что предпринять. С каким содроганием она представляла эту картину! Рано или поздно – девчонки должны были повстречаться, так складывались обстоятельства. И Бекки собиралась подготовить внучку, используя все свое влияние. Но появление Стива перемешало планы, отдалило разговор с Кэти, и вот тебе…

Отделившись от Антони, Ширли бросилась им навстречу.

– Ты и есть Кэти?! – Глаза Ширли сияли, голос звучал радостно, по-доброму. Да и весь ее облик излучал чистоту и невинность! Ширли сейчас выглядела ненамного старше Кэти, точно подруга.

– А ты Ширли?! – с восторженной порывистостью подалась Кэти.

Девчонки расцеловались, словно были знакомы всю жизнь.

Обнявшись, они заспешили вперед, мгновенно найдя тему для веселого разговора.

«Даже и не поздоровалась со мной, мерзавка!», – Бекки видела, как Антони издали с неприязнью рассматривает Стива.

Приблизившись к мужу, Бекки сдержанно представила его Стиву, уводя в сторону взгляд. Ей казалось, что проницательный Стив мгновенно разгадает тайну ее отношений с Антони.

Знакомство мужчин со стороны выглядело весьма пристойно.

Хотя Бекки и уловила смятение Антони, но все ее думы сейчас были с шагающими впереди девчонками.

Нервозность Бекки озадачила и Стива… При всей дерзости, свойственной людям его профессии, Стив был человек весьма щепетильный. Мягко улыбаясь, он старался казаться сейчас беспечным, и эта фальшь в поведении саднила его. «Какая-то дурацкая роль, – думал с досадой Стив о себе. – Надо плюнуть и уйти!» Но тем не менее он продолжал торопиться, искоса разглядывая угрюмый профиль шагающего рядом Антони.

На мгновение Бекки вдруг осознала двусмысленность присутствия здесь Стива. И какую-то свою вину перед ним…

Бекки резко остановилась.

– Стив! Извини меня… Мы созвонимся с тобой, ладно? – и торопливо коснулась сухими губами щеки Стива.

– Ничего, ничего. Я понимаю, – пробормотал Стив.

Антони смотрел в сторону, всем своим видом желая подчеркнуть, что он не придает никакого значения ситуации. Более того, Антони даже помахал Стиву рукой, точно извиняясь за взбалмошность своей супруги.

В машине, по дороге домой, Бекки и Антони обменивались ничего не значащими фразами, но в основном молчали, вслушиваясь в шушуканье девчонок за спиной.

– Какого черта ты притащил Ширли в аэропорт? Я же просила не сводить эту девку с Кэти! – Бекки доконало поведение девушек за обедом, когда они болтали друг с другом, не обращая внимания на Антони и Бекки. А покончив с едой, тотчас уединились в комнате Кэти. Бекки боролась с желанием ворваться к ним и выставить Ширли вон.

– Пусть пообщаются, – словно не замечая раздражения жены, миролюбиво произнес Антони. – В конце концов, Ширли имеет право на подружку?

– Только не Кэти! – голос Бекки сорвался на крик.

– А почему бы и не Кэти? – съязвил Антони. – Ее бабулечку Ширли неплохо удовлетворяет. Жаловаться ты не можешь.

– Вот что! – твердо произнесла Бекки. – Или их встречи будут предельно редкими, или вылетишь вон отовсюду, что принадлежит мне. Вместе с Ширли! – Бекки выбежала из комнаты.

– Лучше скажи, кто тот тип, которого я встретил в аэропорту?! – бросил вслед ей Антони и выругался.

Бекки уединилась в маленькой гостиной. Она принялась было вязать, но не могла сосредоточиться, нервная дрожь делала пальцы непослушными… «Интересно, что плетет ей там эта тварь?» – Бекки отшвырнула спицы и зашагала по комнате. Неужели Ширли обо всем поведает Кэти? В глубине души Бекки не верила этому.

Надо их разогнать. Вышвырнуть вон эту стерву!

«Нет, нет! Спокойно! – уговаривала себя Бекки. – Не делай глупостей. В сердцах Ширли может и вправду что-нибудь брякнуть… А этот?! – думала она уже об Антони. – Воображает, что все это пустяки! Ну почему, почему не сделать так, как я прошу?! А может быть… – смутная догадка, искоркой зароненная в сознание Бекки, мгновенно воспалила воображение. – А что если… – все повторяла про себя Бекки, боясь целиком отдаться этой мысли. – Нет, нет! Он не может замышлять подобное… Приблизить Кэти к этой потаскушке, чтобы Кэти повторила ее путь? Кэти! Ее внучка! Стала бы такой же, как Ширли?!»

Бекки подошла к окну и невидящими глазами уставилась на широкую мостовую.

«Нет, этого не может быть! Во-первых, Антони уже не в том возрасте, чтобы начинать сначала. Во-вторых, Кэти моя внучка, и он знает мое отношение к ней. Или он надеется и меня втянуть в эту игру, пользуясь моей слабостью? О, Боже! Я убью его! – со злорадством вдруг подумала Бекки. – Могла же я тогда… с Майклом… А почему бы и не с Антони?! – возбуждала себя Бекки. – А что, если он начнет шантажировать меня? Конечно, у него есть много против меня улик… »

Мысли путались в голове Бекки. Она вдруг подумала о Стиве. Антони наверняка запомнил Стива, хоть и не очень говорит об этом. Если до Стива дойдет вся мерзость, то он опять что-нибудь сотворит с собой. Только уже не от любви ко мне, а из отвращения… А что, если самой что-нибудь выпить? Избавить себя от этих мук, ускользнуть от петли, которую накинула на нее жизнь… А Кэти? Господи, что будет с Кэти, с Питером, со Стивом, со всеми, кого она так любит? Нет, не может быть такого вероломства. Антони, конечно, подонок, но есть же у него чувство самосохранения. Он целиком в ее власти. Все его благополучие – это она, Бекки, ее богатство. Может же она побороть в себе эту слабость, эту страшную силу вожделения! Ради Кэти, ради Стива… Нет, не может быть! Просто Антони сводит девчонок из упрямства. Он действительно любит эту потаскушку. Вот ему и обидно, что я не подпускаю к ней свою внучку…

Дверь осторожно приоткрылась, и в проем просунулось взволнованное личико Кэти.

– Бекки, можно к тебе?

Бекки резко обернулась к двери и заставила себя улыбнуться.

– Входи, дорогая. Я сейчас думала о тебе.

Кэти вошла и опустилась в кресло. Глаза ее были заплаканы, носик заострился.

– Что с тобой? Ты плакала? – дурное предчувствие торкнулось в сердце Бекки.

– Бекки, почему ты мне не рассказывала правду о Ширли? Она ведь не племянница Антони.

– Ширли тебе рассказала? – цепенея, промолвила Бекки.

– Да, – едва прошептала Кэти и, неожиданно вскочив, бросилась на шею Бекки и принялась ее истово целовать.

– Как я люблю тебя, Бекки! Ты – чудо, Бекки!

Широкими шагами Антони мерил столовую. На покрасневшем от ярости лице терялись гневные маленькие глазки. «Ишь, сука! Я ей больше не нужен! Ширли ей уже мешает! Ну, тварь! – Антони сжал кулаки. – Я тебя растопчу! Ты вот где у меня! – он выкинул огромный кулак навстречу воображаемой Бекки. – Попробуй, тронь только нас! Все станет известно твоему сыночку… Maмочка их – ангел! Видели бы вы своего ангела, блеющего от наслаждения, когда моя Ширли лупит ее… Знали бы вы, как этот ангел разделался с вашим папочкой Майклом! Не верите?! А я вам докажу! Как?» – Антони засопел, хрустнул сцепленными пальцами, задумался… Действительно, как ему доказать роль Бекки в смерти Майкла? Как он докажет, что много лет при жизни Майкла он, его шофер, открыто развлекался с его женой.

Доказательств таких у него нет. Фотографии – это не доказательство. На них Бекки забавляется, уже став его женой. И она это докажет, наймет адвокатов, а те свое дело знают. Еще и судебные затраты на него повесят… Ну ладно, блядь, погоди у меня! Есть способ прибрать тебя к рукам – так тебя затрахаю, что мигом выкинешь этого Стива из головы! Способ верный, испытанный! Забудешь Стива, как миленькая, как забыла своего муженька. Я многое еще могу! На тебя-то у меня сил хватит… А с Ширли придется ласково поговорить. Пусть оставит пока девчонку в покое. Черт с ними, с этими аристократишками! Потом посмотрим! Ничего, моя женушка, мы еще постоим за себя…

Мелкий дождь рябил ветровое стекло, и Ширли включила дворники. Давно она не испытывала такой внутренней пустоты. Никаких мыслей, лишь глухая, неосознанная досада…

Притормозив у светофора, Ширли закурила. Немного марихуаны вернет ее в привычное состояние. Напрасно она выплеснула перед Кэти воспоминания о детстве, только расстроила себя. Нахлынувшие чувства выбили из колеи… На кого она теперь похожа? А может быть, плюнуть, вернуться домой, сказаться больной? Нет, с Мануэлем это не пройдет – работа есть работа!

Ширли затянулась. Только не надо увлекаться перед работой – можно отпугнуть клиента. А травка неплохая, даже очень хорошая, торговцы на Юнион-сквер дорожат своей репутацией, хотя после часа ночи они там все на одно лицо.

У следующего светофора Ширли положила закрутку в пепельницу, взглянула в зеркало, достала помаду и улыбнулась – она вспомнила заплаканное личико Кэти, так близко к сердцу воспринявшей рассказ Ширли о своем детстве. Вот, пожалуйста, девочка из богатой, благополучной семьи, добрая, простая. Не то что ее клиентки – развратные твари, которые могут позволить себе все в этой жизни, а между тем, в башке только секс… Нет, Кэти не такая. Сколько доброты, сочувствия! И какая нежная, теплая, с шелковистой нежной кожей. Сердце Ширли сжала сладкая истома.

«Я люблю тебя, Кэти, – томление охватило Ширли. – Я хочу тебя! – она вновь взглянула на свое отражение в зеркале. – Как я хочу, чтобы и ты полюбила меня… чтобы принадлежала мне, только мне, моя Кэти!»

Ширли мечтательно вздохнула. Спохватившись, она взглянула на листок с адресом клиента – не пора ли подыскивать место для парковки автомобиля?

Свет настольной лампы падал на нежные пальцы, золотил льняные волосы, собранные на затылке в тугой длинный хвост, высвечивал белый лист бумаги, на котором собирались ровные строчки.

Кэти склонилась над письмом. Печаль, что вселилась в сердце с тех пор, как она рассталась с Ширли, все не отпускала. Надо было с кем-то поделиться своей печалью. Но с кем, если не с лучшей подружкой?

«Тина, дорогая, я, кажется, забросала тебя письмами. Из Франции отправила не меньше пяти, а от тебя получила лишь короткую открытку. И не говори, пожалуйста, что тебе не о чем писать. Враки! Есть о чем! Ты знаешь, что меня интересует все, что касается тех, кого я помню и люблю. Так что пиши, дорогая, чаще, не ленись. И приезжай поскорее! Я с нетерпением жду нашей встречи. Мне очень хочется показать тебе массу интересного, а главное – познакомить тебя с Ширли, которую я полюбила. Только не ревнуй. Я люблю вас обеих. Но если откровенно, то Ширли нуждается в моей любви и дружбе больше, чем кто-либо другой. И ты поймешь это, как только познакомишься с ней. Ты даже не можешь представить себе, как она несчастна. Хотя она здесь, среди нас, но мне кажется, что она очень одинока. Ее детство было ужасно и это мучает ее по сей день. Вообрази, у нее никогда не было подруг. Я – первая! И я очень хочу, чтобы наша дружба с Ширли не разочаровала ее, не оттолкнула от желания иметь подругу! – Кэти поставила точку и задумалась. – Тина, дорогая, поверь: Ширли нуждается во мне, и я хочу стать ее опорой, ее самым верным и преданным другом. Я хочу помочь ей забыть прошлое. Однако меня тревожит Беки. Она явно недовольна моей дружбой с Ширли. Бекки – ангел. Она спасла Ширли от смерти, дала ей беззаботную жизнь, но боится влияния Ширли на меня из-за ее тяжелого детства, в глубине души Бекки считает Ширли испорченной, – Кэти нахмурилась, вспомнив недавний разговор с Бекки. – Мне от этого очень тяжело. Ширли так тянется ко мне, так нуждается в моей дружбе. Я нужна ей, понимаешь, очень нужна! Как мне доказать это Бекки, я не знаю. До свидания, Тина! Жду тебя с нетерпением, твоя всегда – Кэти!»

Осеннее солнце робко пробивалось сквозь серые облака. Ветер гонял по утоптанной дорожке университетского сквера пожухлые листья.

Этот сквер стал местом встреч Бекки со Стивом, здесь они дожидались появления Кэти.

Бекки оглянулась – что-то сегодня Стив запаздывал. Обычно он первым приходил сюда.

Чувство страха продолжало угнетать Бекки с тех пор, как Кэти подружилась с Ширли. Бекки постоянно находилась в состоянии разоблачения. В ожидании того момента, когда что-нибудь толкнет Ширли на дальнейшее откровение. «Господи, какая я преступница! – терзала себя Бекки. – Зачем я пригласила к себе Кэти? В моем положении… Какая глупость! Жили бы себе, как жили.» Надежда, что приезд старой школьной подруги Тины отвлечет Кэти, рухнула. Наоборот, Тина даже подогревала привязанность внучки к Ширли. Девчонкам жизнь этой потаскушки внушала не только жалость, но и какой-то соблазн, какую-то романтику. Поэтому с отъездом Тины Бекки почувствовала облегчение…

Особенно тяжело было таиться со своим горем одной. А может быть, рискнуть, поделиться со Стивом, рассказать ему о том, что ее сводит с ума. Глупый порыв! Стив отвернется от нее, есть же предел его терпеливой любви. Налетевший порыв ветра прошиб холодом. Бекки плотнее запахнула шубу. «Кэти, Стив, как я не хочу, как боюсь потерять вас. Как вы нужны мне и как непрочна ниточка, связывающая нас, – думала Бекки, улавливая тепло дыхания, что возвращал ей нежный ворс шубы. – Узнай вы всю правду обо мне, и лопнет мгновенно эта ниточка. Как я благодарю бога, что вы в неведении и поэтому любите меня.»

Бекки почти физически ощущала тяжесть лет совместной жизни с Антони. И он это почувствовал. Каким жалким сделался Антони, как стал заискивать перед Бекки, стараясь во всем угодить ей…

Стремясь вернуть Бекки, Антони изощрялся в постели. И с огорчением подмечал, что Бекки не замечает этого. Ее это больше не волнует! Она еще принимала его игру, но весьма прохладно, даже равнодушно. Казалось, секс просто испарился из ее тела. Более того, Бекки избегала близости и со Стивом, но к Стиву ее влекло иное, совсем иное…

Солнце наконец выползло из-за туч, одаривая Бекки неверным теплом. Словно под гипнозом, Бекки прикрыла глаза. Так и сидела, пока легкая рука не коснулась ее плеча.

– Тебе хорошо? – Стив наклонился и поцеловал ее в висок.

Бекки не открывала глаз, лишь чуть наклонила голову, касаясь руки Стива.

– Очень! Особенно, когда ты так близко.

– Прости, что заставил ждать, – Стив старался справиться с дыханием, он очень торопился.

– Не беспокойся, тебя ждать – тоже счастье.

Стив погрузил лицо в волосы Бекки, вдыхая их аромат.

– Я очень скучал по тебе, Бекки.

– Мне очень плохо без тебя, Стив.

Стив помолчал, потом присел рядом и обнял Бекки за плечи.

Эти встречи с некоторых пор изнуряли Бекки. Она ощущала состояние, близкое к тому, что дарило ей общение с Ширли в пыточной… Да, это была пытка, но не физическая, а нравственная – вероятно между ними небольшая разница. Нравственный мазохизм! Бекки ежеминутно ждала от Стива вопрос – как она жила все годы с Майклом! Или с Антони! Нет, Стив не спросит об этом… Но ожидание вопроса сладко напрягало тело, словно она заперлась в пыточной. Господи, ну сколько может такое продолжаться?! Ей нужен был катарсис – высшая точка, после которой наступает блаженное отдохновение тела и души. Измученная душа Бекки, замирая от сладости, приближала катарсис с роковой безысходностью.

– Стив! – Бекки не размыкала глаз, слепя себя солнцем. – Почему ты не спросишь, как я жила с Майклом? Ты ведь хочешь спросить, да?!

Стив молчал. Пожалуй, он более всего на свете хотел это спросить. Он хотел уйти из жизни от одного вопроса: почему Бекки предпочла его Майклу? Что она нашла в нем такого?! Человек в своем эгоизме нередко бывает жесток к себе, хоть это и парадоксально звучит…

Но Бекки уже вошла в свою «пыточную». Боже мой, неужели меня образумит только смерть, смиренно думала она…

– Стив, – продолжала Бекки напряженным голосом, – ты, вероятно, мучаешься еще одним вопросом – как я столько лет могла прожить со своим бывшим шофером Антони после Майкла? Да, Стив?! – Бекки открыла глаза. Еще мгновение и она разрубит узел, испытывая при этом блаженство, близкое к сладострастию… Ну, еще! Кажется, вот-вот она переступит порог вожделения. А что за ним? Пустота?

Стив продолжал хранить молчание. Он чувствовал – еще несколько фраз и Бекки навсегда исчезнет для него. Всего несколько фраз и конец его многолетнему душевному томлению. И Стив испугался, как ребенок перед большой океанской волной.

– Майкл и Антони, – произнесла Бекки вялым голосом.

Стив поднял голову. Взгляд его прояснился.

– А вон и Кэти.

– Кто?! – встрепенулась Бекки.

Глаза ее притягивали отдаленную фигурку внучки, а тело, обмякшее тело, казалось аморфным. Бекки благословляла сейчас появление Кэти, что отвратило от нее большую беду…

– Я люблю тебя, Стив, – прошептала Бекки.

ШИРЛИ ПРОТИВ ВСЕХ

Легкий дымок покидал чуть раздвинутые губы.

Полузакрытые черными ресницами глаза следили за тающей голубоватой струйкой марихуаны. Ширли лежала на тахте в блаженном состоянии. Казалось, она парит в невесомости… «Ты моя нежная, моя прекрасная, моя единственная… Иди, иди ко мне. Сбрось с себя это глупое платье и иди ко мне. Отведи волосы от лица, я хочу видеть тебя всю… Не прячься, моя желанная…» Из полутемной глубины комнаты наплывал нежный образ Кэти. То сгущаясь до реальности, то растворяясь в сиреневом дыму, и тогда Ширли прикрывала глаза, пытаясь вызвать видение вновь. «Ну иди же… Иди ко мне», – призывная улыбка трогала губы. – «Вот ты где, уже рядом! – рука Ширли вытянулась, желая коснуться видения, но лишь провалилась в пустоту…

Истлевший окурок жаром тронул пальцы. Ширли бросила окурок в пепельницу… Опустив ноги на ковер, она села, продолжая шарить взглядом по комнате. «Ты нужна мне, Кэти. Я хочу ласкать тебя… Хочу, чтобы ты прошла сквозь меня. Я чувствую твое теплое тело. Хочу слышать твой стон, от которого мы обе опьянеем… А я буду хлестать тебя сильнее, сильнее… »

Ширли прикрыла тяжелые веки, погружаясь в сон. Тело ее стало непослушным, и, чтобы удержаться, Ширли откинулась спиной к стене. И она не могла понять – сон это или явь. Вернее, сон повторял события, что недавно были явью. Со всеми подробностями…

Ширли торопилась, стараясь не упустить идущую впереди машину Антони. В то же время ей надо было остаться незамеченной…

Антони притормозил у дорогого магазина молодежной одежды, ему как обычно везло с парковкой, и Ширли молила бога в таком же везении для себя. Бог внял ее молитвам – от тротуара отъезжал лимузин, и Ширли застолбила его место. Первая удача ее подхлестнула…

Еще недавно в этот магазин приезжала Ширли с Бекки. Теперь же, забыв надоевшую любовницу, Бекки прикатила сюда со своей внучкой.

Переждав, когда семейка просочится в стеклянные двери, Ширли покинула автомобиль…

Ширли настороженно бродила по огромному магазину, проклиная Бекки, из-за которой приходилось идти на ухищрения, чтобы повидаться с Кэти. Выбрав удобный момент, Ширли сняла первое попавшееся платье и устремилась в примерочную. Расчет был нехитрый…

– Ширли! Ширли! Вот удача! Скорее иди сюда! Скорее! – завопила Кэти, потрясая выбранными для примерки платьями. – Поможешь мне, Ширли.

Ширли остановилась. На ее лице застыло непритворное изумление от неожиданности встречи.

– А, это ты? – Бекки смерила Ширли быстрым взглядом, готовая вцепиться ей в горло, но лишь криво улыбнулась. – Собралась за покупками?

Вместо ответа, Ширли выставила вперед выбранное платье.

– Чудесно! – воскликнула Кэти. – Будем примерять вместе. Иди с нами! – Кэти направилась в примерочную, пропуская Ширли вперед.

Переодевшись, девушки принялись разглядывать себя в зеркале. Ширли смотрела на свое отражение, но видела фигурку Кэти. Казалось «маленькая» Кэти заполнила собой все пространство примерочной. Темно-зеленое платье с глубоким вырезом подчеркивало ее смуглую нежную шею и грудь. Качнулись и поплыли перед глазами Ширли драпированные стены примерочной и требовалось усилие, чтобы успокоить себя. Отведя взор от Кэти, Ширли встретила огненный взгляд черных глаз Бекки.

– Очень уж глубокий вырез, – произнесла Ширли хрипло.

– Да, ты права, – Кэти хмурилась, изучая в зеркале свое отражение и бросая косые взгляды на Ширли. – И твое… Очень уж большое.

– Да. Великовато, – Ширли, задыхаясь, стащила с себя липкое платье и швырнула в угол…

В ресторане, куда все отправились обедать после покупок, царил полумрак. Ширли села напротив Антони, избегая общения с Бекки. Однако несколько глотков вина расслабило Ширли.

– Твоя бабка ненавидит меня! – глядя в упор на Бекки, улыбаясь, обратилась Ширли к Кэти.

Бекки сжала скулы, от чего ее лицо приняло каменное выражение.

– А ну заткнись! – взвизгнул Антони в сторону Ширли. – Чтобы я этого больше не слышал! Это моя жена! Или ты забыла? Я напомню!

Ширли на мгновение растерялась – о, это нечто новое! Антони принял сторону Бекки! И перед кем? Перед Ширли, которая всегда видела в Антони своего союзника…

И сейчас, находясь у себя в квартире, Ширли никак не могла понять – во сне она слышит сердитый окрик Антони или наяву?

Плывущим от марихуаны взглядом обвела гостиную, сообразив, что она уже не в ресторане, а у себя дома. И рядом никого нет… Образ Кэти преследовал Ширли, точно наваждение. Ширли даже внешне изменилась – лицо осунулось и, чтобы привести себя в порядок перед работой, требовалось много усилий. Да и сама работа стала изнурять. Она уставала как никогда. Мужчины все больше вызывали у нее омерзение. Клиенты жаловались на нее Мануэлю. На короткое время Ширли становилась прежней – горячей, желанной, умеющей раззадорить самого меланхоличного клиента. Но вскоре образ Кэти вновь овладевал ее воображением и Ширли напоминала резиновую игрушку. Ей нужна только Кэти, только рядом с Кэти она снова обретет интерес к жизни…

И Ширли стала искать встреч…

Бекки взяла за правило сопровождать повсюду внучку, а выходить впрямую на Бекки Ширли опасалась – от разъяренной бабульки можно было ждать чего угодно.

Тайком Ширли наблюдала, как Кэти, покинув автомобиль, в сопровождении Бекки приближается к дверям университета. И, судя по физиономии, Кэти тяготится назойливым опекунством бабки. К концу занятий, Бекки, как правило, поджидала внучку в университетском сквере. Одна, или в компании с тем симпатичным типом, которого Ширли приметила в аэропорту, в день прилета Кэти из Парижа. Конечно, можно бы настучать папаше Антони об этих странных встречах, но Ширли с детства приучена была к мысли, что самый тягчайший порок – доносительство. К тому же мужчина был куда симпатичней дикаря Антони…

А главное – у Ширли возникла идея. Как тогда, в магазине готового платья…

– Привет, Кэти! – раздался в прохладном каменном холле университета голос Ширли. – Как дела?

Втянутая бодрой утренней толпой студентов Кэти покрутила головой.

– О, Ширли! – радостно заверещала девушка.

Она выбралась из толпы. На ее круглом свежем лице появилось выражение озабоченности:

– Послушай, тебя что, Бекки подослала сюда?

– Бекки? – растерялась Ширли. – С чего ты взяла?

– Ну тогда ладно, – вновь улыбнулась Кэти. – Бабушка боится, что меня похитят. Провожает и встречает, как маленькую.

– А ты взрослая, – поддержала улыбку Ширли.

– Да. В Спрингфильде я из школы возвращалась самостоятельно, – съязвила Кэти.

– Ну! В вашем Спрингфильде самое страшное происшествие, если белка перебежит дорогу перед лошадью, – сказала Ширли.

– А то у вас здесь везде грабят и убивают, – обиделась за свой городок Кэти.

– Ну-ну… Не сердись, меня никто не подсылал. Просто захотелось тебя повидать. Вот и все.

– Правда?! – радовалась Кэти. – Я тоже тебе рада… Ты бы позвонила по телефону, раз соскучилась.

– Да? А Бекки? – уныло ответила Ширли. – Она тут же усечет кто звонит. Она тебя охраняет от моего дурного влияния.

– Еще чего! – почему-то смутилась Кэти. – Я ей задам.

– Ни в коем случае! – всерьез запротестовала Ширли. – Ты все испортишь. Она еще строже будет охранять тебя!

– Ну ладно! – Кэти взглянула на часы. – Мне пора бежать. Слушай, если хочешь, давай встретимся через два часа. У меня окно между лекциями… Я хотела пойти на корт…

– Бекки знает про корт?

– Еще чего?! Так я ей и сказала! Придет с ракеткой!

Уговорившись, девушки расстались… Два часа пробежали незаметно.

– Что будем пить? – спросила Ширли, усаживаясь на высокий табурет у стойки бара.

Кэти пожала плечами, вопрос ее озадачил.

Ширли ободряюще похлопала Кэти по руке – возьму заботу на себя. Она заказала два легких коктейля. Пока бармен собирал напитки, Ширли закурила. Кэти удивилась, но промолчала, при ней Ширли вроде не курила.

– Почему же Бекки тебя так охраняет? – проговорила Ширли. – Может на тебе бриллиантовое колье?

– О да! – засмеялась Кэти. – На миллион долларов! – она потерла пальцами легкие студенческие бусы. – Я их купила на Сорок седьмой.

– Или за полтора доллара на Флимаркете, – Ширли действительно понравились бусы. – А что? Отличное колье. У тебя хороший вкус.

– Бекки тоже их одобрила, – согласилась Кэти. – Хотя, сама знаешь.

– Еще бы! – Ширли знала, какую бижутерию можно увидеть на тумбочке Бекки. И всем этим, наверняка, могла распоряжаться внучка…

– Нет, серьезно, с чего она тебя так охраняет? – не отступала Ширли. – Взрослый человек! Представляю, как удивляются твои студенты.

Ширли затронула больное место. Опека Бекки становилась все назойливей и тяготила внучку.

– Не говори, Ширли, – вздохнула Кэти. – Я пыталась взбунтоваться, но мне стало жаль Бекки, – вздохнула Кэти еще раз. – Я должна ее слушать. Я дала слово родителям. А вообще…

– Что вообще? – сердце Ширли заколотилось в предчувствии.

– Ладно, ничего, – отступила Кэти. – А вот и коктейль!

Лучи света преломлялись в тонком стекле и, казалось, бокал был полон дивных камней. Кэти опустила соломинку и сжала ее полными губами. Ширли видела эти бледно-розовые губы, упругие детские щеки и темные, как у всех в семье, глаза. Сейчас Кэти была очень похожа на свою бабку. Истома желания пронизывала Ширли и потребовалось усилие, чтобы сохранить на лице доброе выражение. Она прикрыла веки, боясь, что глаза выплеснут наружу проснувшееся наваждение…

– Что это ты имела в виду? – как можно беззаботней спросила Ширли.

– Ничего, ничего… Просто мне кажется, что Бекки не очень хочет… ну… чтобы мы с тобой виделись. Вот и опекает меня.

Густой пряный напиток холодком покрыл нёбо, защекотал нос. Ширли молчала, делая вид, что смакует коктейль…

– А почему она так? – процедила Ширли, сжимая зубами соломку. – Я что, дикий зверь?

– Не знаю, – покачала головой Кэти. – Но я чувствую, понимаешь.

Неосознанная злоба против семейства Бекки сейчас вновь проснулась в Ширли. Желание отомстить, досадить семейству сейчас боролось с жаждой подчинить себе эту девочку Кэти, покорить своей воле, заставить быть послушной рабой, той самой, какой недавно была для нее Бекки – рабой, которой, в свою очередь, была сама Ширли по отношению к Бекки. Драматическое сплетение сознания раба и сознания господина! Жажда мщения одно из самых изнурительных мук души. Жажда мщения наполняет человека нерастраченной злостью, толкает на поступки, в реальность существования которых трудно поверить. А жар сексуальных мук доводил эти поступки до экстаза, когда здравый смысл терялся в глубине сознания…

– Может, Бекки и права, – продолжала цедить сквозь зубы Ширли. – Может, тебе и не надо видеться со мной.

– Что ты! – огорченно воскликнула Кэти. – Мне так хорошо с тобой. Я часто пишу о тебе Тине. – В голосе Кэти звучали слезы. – Мне кажется, я люблю тебя больше, чем Тину.

– И я люблю тебя, Кэти, – искренне произнесла Ширли. – Так люблю, что и представить трудно. – Ширли не лгала, вкладывая в это свой смысл, свое представление о любви. – Я хочу чаще быть с тобой.

– Только не надо говорить об этом Бекки, – простодушно подсказала Кэти.

– Ну… если ты не хочешь.

– Конечно, не надо. Она черт знает что подумает… Что ты скверно повлияешь на меня. Будешь таскать по разным притонам. Научишь курить всякую траву. Я как-то слышала ее разговор с Тони…

Ширли вскинула глаза.

– У тебя хороший слух, моя дорогая, – буркнула она и засмеялась.

Кэти не расслышала этой фразы, она была слишком увлечена коктейлем. На этот раз слух подвел ее…

РЫБКА БЛЕСНУЛА НА СОЛНЦЕ

Вечеринка была шумной. И тон всему задавала молодежь, что собралась у камина довольно большой компанией…

Бекки, сидя в кругу старых друзей, при каждом всплеске смеха оборачивалась в сторону камина. Обеспокоенный взгляд Стива заставлял Бекки улыбаться и вновь возвращал к беседе. О чем они только не говорили! Что только не вспоминали! Ведь Бекки столько лет не общалась с друзьями. А казалось, они виделись только вчера – что значит воспитание и духовная близость. «Как я вас всех люблю!» – шептала про себя Бекки… Но, забывшись, она невольно возвращалась взглядом к камину, где так же непринужденно, как и бабка, сидела в кругу своих ровесников Кэти. Раскрасневшаяся, с бокалом вина.

Стив включил музыку и первым пригласил на танец свою Бекки. Танцуя, Бекки не спускала с внучки тревожных глаз…

– Бекки, дорогая, ты постоянно настороже. Оставь девочку в покое. – Стив старался смягчить недоумение.

– Действительно, забавно – я наблюдаю за Кэти, а ты за мной! – грустно улыбнулась Бекки.

– Не понимаю, чем тебя тревожит Кэти?

– Сама не знаю, – Бекки прикусила губы. – Бокал в руках. Неужели она не понимает, что это просто неприлично?

Стив нашел глазами Кэти, оглядел всю веселую компанию и пожал плечами.

– Что тут особенного? Они все там пьют.

– Может быть, и ничего страшного… – Бекки помолчала, собираясь с мыслями. – Но эта молодежь… Как бы это сказать? Они просто иначе воспитаны. Для них вино – просто забава, привычная игра. А Кэти…

– Я согласен, дорогая, – мягко откликнулся Стив. – Но Кэти хочет быть такой, как все, это так естественно.

Бекки прервала танец и отошла в сторону. Стив последовал за ней.

– Все, что ты говоришь – верно, – проговорила Бекки с легким раздражением. – Но эти молодые люди… Они все старше… Ведь Кэти еще девочка, Стив. К чему это приведет?

– Ну, Бекки, Бекки… Что ты, дорогая! Успокойся. Поверь, ничего страшного. Это не первая вечеринка, но пьяной мы Кэти еще не видели.

– Только этого не хватало! – Бекки опустилась на диван у стены.

– Ну так и не волнуйся. Потерпи. Скоро ей все это надоест. – И Стив шутливо добавил: – Надеюсь, у нее в роду не было алкоголиков?

Бекки похолодела. Ох, Стив, ты попал в самое больное место. Бекки пыталась прогнать эту мысль с того дня, как впервые заметила в руках внучки бокал. Тень спившегося дяди Роджера преследовала Бекки…

– Какие холодные у тебя руки, – Стив сжал ладонь Бекки, согревая поцелуями пальцы. – Успокойся, прошу тебя. Все будет о'кей! И перестань наблюдать за Кэти.

– Ладно, не буду! – пообещала Бекки.

И старалась сдержать слово, сказывалось воспитание… Вообще, попав в давно забытую обстановку, привычную с детства, Бекки даже внутренне преображалась. Она становилась прежней гордой красавицей, полной собственного достоинства… Та ее жизнь, ее Антони, Ширли – провалились в черную дыру памяти. Точно персонажи дурного сна. Сама подготовка к встрече с друзьями своего круга настраивала Бекки на совершенно другой лад. И Антони это чувствовал. Делая вид, что его вполне устраивает объяснение Бекки о том, что Кэти надо ввести в общество, Антони уезжал в «Сумасшедшую Фрэнсис». Чем он там занимался, Бекки не знала. И не желала знать… Для нее наступала другая жизнь, она точно восставала из небытия, ведя за собой самое дорогое на свете существо – Кэти.

И она не могла унизить себя, она дала слово Стиву, что не станет следить сегодня за внучкой. И выполнит обещание.

Музыка завораживала. Стив, нежно прижимая Бекки, плавно скользил в такт чарующим звукам. Бекки склонила голову ему на грудь, закрыла глаза. Она ощущала дыхание Стива, тепло его рук, казалось, она слышит даже биение его сердца.

Стив с волнением произнес, склонившись к самому уху Бекки:

– Бекки, ты хочешь прийти ко мне?

– Да, – едва слышно ответила Бекки.

Стив не обращал внимания на писк биппера, что доносился из бокового кармана. Он завороженно смотрел на свою Бекки…

Бекки засмеялась и щелкнула пальцем по карману, где заливался в нетерпении биппер. Стив спохватился и принялся выбираться из толпы, увлекая за собой Бекки.

– Ты не сердишься? – бросил он через плечо.

– Нет. Привыкаю.

Разыскав телефон, Стив набрал номер. Бекки остановилась у зеркала, поправляя прическу. Стив вынул блокнот и стал записывать. Закончив, он спрятал блокнот и подошел к Бекки.

– Что-нибудь серьезное? – спросила она.

Стив неопределенно пожал плечами. Он с тревогой смотрел в черные глаза Бекки. Столько лет он ждал этого разговора и, словно специально, судьба уводила его в сторону. Он так жалел, что оставил дежурному редактору свои координаты.

– Я позвоню тебе завтра, в двенадцать, – Бекки справилась с досадой. – Иди, опоздаешь.

Некоторое время Бекки стояла одна, проговаривая про себя сумбурный монолог: «Я боюсь нашей близости, Стив. Я боюсь своих страстей. И ты испугаешься меня. Ты разгадаешь меня и возненавидишь. Я не переживу этого, Стив… А бороться с собой я не смогу, я хочу тебя. Своим терпением ты распалил мое любопытство. И я могу сгореть в нем, как когда-то сгорела от любопытства к Антони…»

Влажный ночной воздух остудил лицо. Бекки судорожно вдыхала его. Ей казалось, что она сходит с ума.

– Подними стекло, мне холодно, – проговорила Кэти.

Удерживая одной рукой руль, Бекки нажала кнопку подъемника. И тотчас в свежем воздухе салона повис густой спиртовый дух.

Бекки нажала на педаль газа. Шоссе змеилось навстречу, точно живое…

Кэти застонала и повернулась лицом к стеклу.

Бекки вспомнила недоуменные взгляды своих друзей, когда она выводила Кэти из гостиной. Скрыть это было никак нельзя. Как она жалела, что рядом не было Стива… Какой позор! Девочка из порядочной семьи как маленькая уличная шлюшка.

– Кэти! – проговорила Бекки дрожащим голосом. – Я заклинаю тебя, не пей больше никогда!

Кэти обернулась, приоткрыла глаза и резко проговорила:

– Заткнись!

Бекки была близка к обмороку. Лишь чувство опасности, что исходило от летящего стрелой автомобиля, удерживало ее в здравом уме.

«Все! Это месть! Мне отомстила моя жизнь, – Бекки металась по гостиной, освещенной слабым светом ночника. – Я погубила Кэти! Я… Только я! В ее пьянстве только моя вина!»

Слезы опустошили Бекки. Она повалилась в кресло, запрокинула голову и прикрыла ладонью мокрые глаза. Сердце гулко колотилось, казалось, оно сейчас вырвется наружу и лопнет, точно воздушный шарик… Питер, Синтия! Они же придут в ужас: их дочь пьет! Всего-то полгода прожила с бабкой и запила! И какой пример может дать ребенку такая наставница, как Бекки? Со своим мужем, бывшим шофером?! Что можно ждать от подобной пары? Хорошая компания для Кэти! Как же посмела Бекки подвергать девочку влиянию шофера…

Бекки выбралась из кресла и заметалась по комнате. Вышла в коридор. Шаг ее стал пружинистым, звериным. Приблизившись к двери, что вела в комнату внучки, остановилась, прислушалась. Тишина. Кэти, видимо, уснула… Бекки не совсем представляла, что она сделает, если ворвется в комнату внучки. Поколотит или бросится на колени… Что же делать, господи, научи!

Бекки и не заметила, как в коридоре появился Антони.

– Что с тобой?! – воскликнул Антони. – Что за вид?

– А… Это ты… – Бекки подобрала полы халата. – Случилось несчастье, Антони… Кэти стала пить. Она пьяная, Антони…

Антони молча переводил взгляд с Бекки на запертую дверь комнаты. Хмыкнул в недоумении, не соображая еще, что к чему.

– Совсем пьяная? – пробормотал он и шагнул к двери.

Бекки ухватила его за локоть:

– Не надо. Она заперлась… Я давно за ней наблюдаю. Ее тянет к вину… А сегодня особенно. Наверно, придется отправить ее домой.

Утром Кэти долго не показывалась из комнаты. Бекки не находила себе места. Она уже было собралась умолять внучку впустить ее, как на пороге гостиной появилась Кэти. Тщательно причесанная, в длинном розовом халате, она робко посмотрела на взволнованную Бекки.

– Как ты себя чувствуешь? – голос Бекки дрожал.

– Бекки, прости! – глядя в сторону, робко проговорила Кэти.

Ее понурая фигурка была полна скорби и безутешной вины… Глаза Бекки затуманивались слезами…

Они сидели на широком диване и тихо беседовали.

– Знаешь, Кэти, тебе надо чуточку знать… о своей семье, о своих близких, – решилась Бекки. – Ты совсем уже взрослая, моя девочка… Мой дядя Роджер страдал от запоя… Сломал жизнь себе, своей жене… И неизвестно куда его судьба забросила – жив он или нет? Тебе это интересно?

Кэти взволнованно кивнула.

Бекки поведала ей историю дяди Роджера… не всю, конечно.

Кэти сидела подавленная.

– Я очень люблю тебя, Кэти, моя милая, родная, – горячо заговорила Бекки. – И так боюсь за тебя. Пойми меня верно. Наследственность – ужасная и коварная штука. Неизвестно у кого и когда она проявится…

– Но ведь… твой дядя Роджер, это так далеко от меня, – робко проговорила Кэти.

– Ну не так уж и далеко, – пробормотала Бекки и угрюмо умолкла. Если бы эта девчонка знала, насколько Роджер был недалеко от нее в генетическом древе родства. Еще бы – родной дед, настоящий отец Питера… Самая страшная тайна, которую хранила Бекки, надеясь в душе, что этот роковой для нее человек давно уже спился и умер – сколько лет от него нет никаких вестей, даже на похороны Мэри, своей матери, Роджер не объявился…

– Не так уж и далеко, – повторила Бекки в забытьи, но тотчас постаралась взять себя в руки. – Я люблю тебя Кэти. И несу за тебя ответственность… Может, тебе лучше вырваться из этой среды? Вернуться в Спрингфильд. Твои родители моложе меня, может, они лучше справятся с твоей бедой?

– Что ты, Бекки?! А как же университет? И вообще…

– Разговор идет о твоей жизни, Кэти…

– Нет, прошу тебя, Бекки, не надо. Я обещаю тебе! Никогда, никогда больше. – Глаза Кэти молили. Бекки давно не видела такой истовой мольбы.

– Ты уверена в себе?

– Да, Бекки, да!

Похожая сверху на красного жука, пожарная машина с воем вывернула на Парк-авеню и помчалась в Нижний Манхеттен, разгоняя по пути обомлевшие автомобильчики. Кэти никак не могла привыкнуть к шуму Нью-Йорка, ни днем, ни ночью город не мог угомониться. Сколько раз Кэти подбегала к окну, чтобы посмотреть – кто же так отчаянно воет? Она представляла себе обалдевших от воя водителей этих машин и хохотала… Но на этот раз ей было не до смеха, хотелось самой подвывать в след пожарной машине.

Кэти вернулась к столу, к сиротливому листочку бумаги.

«… Мне так трудно писать это письмо, дорогая Тина. Зачем ты уехала, зачем?! Ты так нужна мне сейчас! Ты – единственная, с кем я откровенна, кто может хранить тайну – я скрываю от всех свои свидания с Ширли. Это унизительно! Я так сердилась на Бекки по этому поводу, даже хотела переехать жить в кампус… Но сейчас, увы, я стала понимать Бекки. Она боялась за меня и не без основания. Тина, я, твоя добрая подруга Кэти, стала горькой пьяницей! Да, да, не удивляйся и не плачь, я горькая пьяница…»

Кэти стало невыносимо жаль себя. Она оставила ручку, зажала рот ладонью, чтобы не зарыдать. Посидела, успокоилась и вновь приступила к своему печальному повествованию.

«…Тебе трудно в это поверить, дорогая Тина, но эта так! А виновата только я сама. Я обманула надежды одинокой и несчастной Ширли найти во мне твердого духом друга. Она нашла во мне слабовольную дуру, в которой проснулись гены моего двоюродного прадедушки Роджера, который спился и исчез неизвестно куда. А может, и умер! Так обернулись для меня наши невинные посиделки с Ширли в барах. Конечно, я могла предложить Ширли что-нибудь другое вместо выпивки в барах. И однажды потянула ее на выставку Ван Гога в Метрополитен-музей, но Ширли так странно к этому отнеслась, что я прикусила язык и поплелась в бар. Дело дошло до того, что я стала пропускать университет, придумывала всякие истории, чтобы обмануть Бекки… А Бекки все предвидела. Она ясно видела, что я безвольное ничтожество. И трусливая, потому что боялась испортить отношения с Ширли, обидеть ее, отказаться от выпивки. Дело дошло до того, что я стала накачиваться на вечеринках, в присутствии Бекки, и вчера так напилась, что потеряла контроль и даже нахамила ей. Бедная, она чуть не свихнулась с горя… Но больше я не допущу ее слез, я дала слово, что перестану пить! Даже пиво! Не веришь? Клянусь тебе нашей дружбой! А вот с Ширли мне придется расстаться, у меня нет другого выхода. Она в последнее время очень настаивает, чтобы я пришла к ней в гости, но я знаю – мы напьемся, это будет ужасно. Впрочем, ни о каких гостях не может быть и речи теперь.

До свидания, Тина! Ответь мне поскорее!

Всегда твоя подруга – Кэти.

Нью-Йорк».

Ширли привычно пряталась за колонной, отыскивая в толпе студентов Кэти. Вот и она, рядом с двумя филиппинками, что нередко сопровождали ее… Ширли бросилась в глаза необычная бледность Кэти – смотрит в пол, не улыбается.

– Кэти, – окликнула Ширли.

Но та не расслышала. Филиппинки оглянулись и толкнули Кэти. Вздрогнув, она подняла глаза и чуть улыбнулась. Кивнув на прощанье подружкам, Кэти приблизилась к Ширли.

– Что с тобой? – тревожно спросила Ширли.

– Нам надо поговорить, Ширли.

– Что-то случилось? – Ширли ощутила ладонями холодный мрамор колонны. – Пойдем поскорее в бар.

Кэти резко вскинула голову.

– Нет, только не туда. Пойдем в сад. – И она решительно направилась к выходу.

Серая туча над головой напоминала старую перину. Вдоль аллеи сиротливо стояли скамейки, мокрые и неуютные.

– Может, лучше посидим в баре? – робко проговорила Ширли. – Уж очень тут сыро.

– Нет, Ширли. Я никогда больше не пойду с тобой в бар. Если не хочешь сидеть, давай просто побродим в саду.

– Да что стряслось, наконец?!

– Ширли! – Кэти в упор взглянула на томящуюся в неведении подругу. – Мы больше не должны встречаться.

Ширли поразилась не услышанному – глаза Кэти, ясные и честные, сейчас светились такой внутренней силой, что Ширли стало не по себе.

– Почему? – вяло спросила Ширли. – Почему мы не должны видеться?

– Понимаешь, – Кэти подыскивала слова. – Понимаешь… Я пристрастилась к вину. Это очень и очень плохо… Когда я начинаю пить на вечеринках, то уже не в силах остановиться… И пью много…

– Уф! – облегченно вздохнула Ширли. – А я-то думала… Подумаешь, напивается! Что мы там с тобой пьем? Тоже мне, выпивка! Просто смех.

– Для тебя смех, а для Бекки – слезы! – Кэти была неприятна черствость Ширли.

– Над чем же ревет бабуля? – не удержалась Ширли.

– Не иронизируй, прошу тебя! – Кэти еле сдерживалась, чтобы не наговорить Ширли обидных слов. Помолчав, она прибавила: – В общем, так: я дала Бекки слово никогда больше не пить! И я его сдержу! Так что лучше нам не встречаться…

– Бросаешь меня? – изумилась Ширли.

– Прости, но у меня нет выхода. Все встречи с тобой заканчиваются в барах, а я дала слово Бекки. – Кэти подняла глаза, полные слез. – Прощай, Ширли! – И Кэти, сорвавшись с места, побежала, словно на спортивных состязаниях.

Это произошло так быстро и неожиданно, что Ширли растерялась.

Она смотрела вслед быстро удаляющейся фигурке Кэти… «Нет, ошибаешься. Никуда ты от меня не убежишь. Будешь со мной, будешь! – Ширли сунула руки в карманы куртки, ссутулилась. – И пить будешь, и травку закуришь, и корчиться в пыточной будешь, и стонать от вожделения в моей постели будешь… Все будешь делать, что я захочу! Твоя бабка меня хорошо подучила, спасибо ей! Еще не такими слезами она зальется! Кровавыми слезами зарыдает, сука. Увидишь! Не уйдет от меня эта рыбка!»

За окном падали снежные блестки и таяли, не долетев до тротуара. Стив сдвинул портьеры и окинул взглядом гостиную. В камине мерцал огонь, бросая блики на распластанную шкуру белого медведя. В глубине гостиной был накрыт на две персоны стол, украшенный цветами в низких вазах. Посреди стола перемигивались огоньками свечи в черненых подсвечниках. Горлышко бутылки шампанского с любопытством выглядывало из ведерка со льдом, словно желая рассмотреть благоухающую ароматом гостиную…

Стив тронул выключатель, и яркий свет преломился в хрустальной люстре множеством цветных зайчиков. Глубокие звуки рояля, что доносились из прекрасной японской стереосистемы, придавали гостиной особую теплоту…

Телефонный звонок заглушил сонату Шопена.

Стив торопливо поднял трубку. «Да, я жду ее!» – ответил он гарду.

В дверях стояла Бекки. Капли талого снега сверкали в ее черных волосах, крупной волной падающих на плечи. Легкий морозец тронул бледные щеки. Глаза ее лучились радостью. К груди она прижимала охапку дивных роз…

– Поздравляю тебя, милый! С днем рождения, Стив! – улыбалась Бекки. И глядя в изумленное лицо Стива, добавила: – Думаешь, я забыла, что сегодня твой день рождения?

– Ну… Бекки, – лепетал Стив. – Никак не думал, что ты помнишь, ну, Бекки…

– Конечно, испортила тебе весь спектакль! – смеялась Бекки, целуя Стива. – Да, испортила?

– Ну… немного, – признался Стив. – Думал, для тебя это будет неожиданностью.

– О, Стив, как ты плохо знаешь женщин… Я все помню, хоть и праздновала твой день рождения один раз тридцать восемь лет назад. Даже помню, где мы с тобой сидели, убежав с вечеринки… Господи, да прими, наконец, мою шубу, Стив! – Бекки высвободилась из крепких объятий.

– Как же долго я ждал этой минуты, моя Бекки!

Они лежали перед камином на медвежьей шкуре… Стив проводил ладонью по голове Бекки, что лежала на его коленях, убирал волосы с ее лица…

– Я так боюсь потерять тебя опять, счастье мое, – шептал Стив, покрывая поцелуями Бекки.

– Нет, Стив, нет. Больше мы не расстанемся. Я не хочу… я не могу без тебя.

– Но почему ты сопротивлялась? Почему боялась идти ко мне? Ты и сегодняшнюю нашу встречу хотела устроить в ресторане.

Бекки мягко высвободилась из объятий Стива и села лицом к камину, обхватив руками согнутые колени. Казалось, она вся ушла в чарующие звуки рояля.

– Почему ты молчишь? Ты не хочешь нашей близости? Я противен тебе?

Бекки обернулась и взглянула на Стива…

– Было бы так, разве я пришла бы сегодня?

– Просто ты вспомнила о моем дне рождения, совесть заговорила, – пошутил Стив. – А сколько мне пришлось уговаривать, а?

– Да! – встрепенулась Бекки. – А где же сюрприз, о котором ты мне сказал сейчас за столом? Мы даже подняли за него бокал. Где?

Стив пожал плечами.

– Наверно, твои коллеги пошутили, – выразила догадку Бекки. – Конечно, что можно ждать от журналистов, к тому же – криминальной хроники.

– Самый большой сюрприз – это ты! – улыбнулся Стив. – А что касается моих друзей… Они каждый год забавляют меня чем-нибудь необыкновенным. Это стало традицией. В прошлом году явился фокусник. А еще раньше – дрессировщик очаровательных собачек. Друзья знают, что я свой день рождения справляю дома, в одиночестве. Если бы они только знали, что сегодня…

– О да! – кивнула Бекки. – Сегодня ты изменил традиции. Посмотрим, что на этот раз им подскажет фантазия…

– Бекки! – прервал Стив. – Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?

– А где твой биппер, Стив? Вдруг он вновь тебя позовет на какое-нибудь происшествие? В самый ответственный момент.

– Биппер я выставил на кухню и накрыл подушкой. Я предупредил дежурного редактора, что на сегодня я умер…

– Стив! – покачала головой Бекки. – Так не шутят…

– Бекки! Я жду ответа на свой вопрос…

– Прости, Стив, но я очень волнуюсь, – Бекки опустила голову. – Ты все еще любишь свою шестнадцатилетнюю Бекки. А перед тобой бабушка Бекки.

– Ты это серьезно? – Стив громко и с облегчением расхохотался.

Дверной звонок прервал смех Стива. Он поспешил в прихожую, бросив на ходу:

– А вот и сюрприз! Раз без звонка гарда… Пошли, Бекки. Сюрприз надо встречать в дверях.

Бекки не заставила себя просить, ей и самой было интересно – что придумали шутники-журналисты? Живо поднявшись, она поспешила за Стивом.

Но едва войдя в прихожую, Бекки замерла. Рука ее нащупывала опору, Бекки привалилась к стене…

Прямо перед ней стояла… голая Ширли. Серое норковое манто лежало, сброшенное, возле ее ног.

В стороне окаменел Стив.

– Оденьтесь, пожалуйста, – деревянным голосом произнес он.

Ширли не шевелилась, не в силах отвести от Бекки широко распахнутых в ужасе глаз. Стив повернул к Бекки бледное лицо.

– Они мне прислали «телефонную девушку»… Но она, кажется, родственница Антони? – Стиву и тут не изменило его простодушие.

Первой пришла в себя Бекки.

– Одевайся! – Голос ее был спокоен.

Бекки подошла к шкафу, достала свою шубу и, набросив ее, повернулась к Стиву.

– Прости, дорогой. Я позвоню тебе завтра… Пошли!

Ширли накинула манто и, ссутулясь, вышла.

Расположенное неподалеку от дома Стива кафе было пустым. Маленький столик на двоих размещался у окна и отделялся от двери стеклянной перегородкой – Бекки и Ширли оказались совершенно одни. Подперев подбородок, Бекки пристально разглядывала это, чужое сейчас лицо… Боже мой, Ширли… мой демон Ширли! Совсем недавно ты была моей госпожой, и я испытывала животное блаженство от своего рабства. Как же я сейчас тебя ненавижу!»

– Значит ты – «телефонная барышня»? – проговорила Бекки.

Ширли молчала. Ни один мускул не дрогнул на ее застывшем лице.

– Вот зачем понадобилось отделиться… Пошла работать на того сутенера, от которого бросилась под мою машину?! Что же, жизнь переменчива… Вот что, Ширли, – Бекки выпрямилась. – Я не возражаю. Занимайся чем хочешь, только забудь про нас… Да и Тони можешь прихватить с собой. Мне он больше не нужен.

Ширли не шевелилась. Ее непроницаемость, пристальный взгляд глубоко запавших сейчас глаз, смутили Бекки.

– Ну как, ты согласна?

Ширли медленно покачала головой.

– Так чего же ты хочешь?

– Кэти, – произнесла Ширли неподвижными губами, точно во сне.

– Что? – Глаза Бекки побелели.

– Кэти. – Ледяная улыбка тронула лицо Ширли. – Вместо тебя я хочу Кэти.

Прихлынувшая кровь вот-вот разорвет, казалось, голову Бекки. Она опустила тяжелые веки. Надо взять себя в руки! Неужели она боится этой маленькой телефонной проститутки? Она, Бекки, которая нашла в себе силу воли вырваться из такого плена! И вновь боится эту тварь?! Нет – все, все! Бекки начала успокаиваться… Даже прошло желание прикончить эту девку, желание, овладевшее Бекки в первое мгновение после упоминания имени Кэти…

– Что ж, пусть тобой теперь займется Тони, – Бекки закурила.

– И тобой тоже! – Ширли открыла сумку, извлекла клочок бумаги, щепотку марихуаны и скрутила закрутку.

– Тони сейчас для меня так же мало значит, как и ты, – спокойно проговорила Бекки.

– Тогда натравим на тебя твоего любовника. Адрес его у меня есть! – Ширли нарочито хохотнула. – Ну и вид был у него… Кстати, что это вы меня записали в родственники Антонии? Я могу и поверить.

– Стив тебе не по зубам! – справилась с растерянностью Бекки.

– Это он тебе даст по зубам, – усмехнулась Ширли, – Когда я покажу ему фото! Пусть полюбуется своей бабенкой. У Антони был хороший фотоаппарат, слава богу.

– Шантажируешь? Но фото не криминал. – Бекки не могла скрыть свое расстройство. – Это все фальшивка Антони, который не хочет терять меня, – проговорила Бекки первое, что пришло в голову.

– Брось, бабушка. В полиции такие лбы сидят. Их не проведешь, – оборвала Ширли. – Слушай меня…

– Сколько тебе надо денег, чтобы ты оставила нас в покое?

– Слушай, Бекки…

– Я тебя спрашиваю – сколько?!

– Если ты хочешь остаться безгрешным ангелом в глазах того типа…

– Сколько? – перебила Бекки.

– Мне нужна только Кэти!

– Нет, моя птичка, ты ошибаешься! – выкрикнула Бекки. – Мои адвокаты сотрут тебя в порошок! И Тонидобавит, узнав о твоей измене.

– Я тоже найму адвоката.

– Ты? – искренне изумилась Бекки.

– Не беспокойся. Я о себе позаботилась… Так вот, думаю, что и моему адвокату будет что сказать. Как ты растлила малолетнюю…

– Проститутку, – прервала Бекки.

– Да, проститутку, что бросилась под твою машину, желая избавиться от своей профессии. А ты приспособила ее на потребу своих пороков, – яростно проговорила Ширли. – Так вот, или ты отдашь мне Кэти, или лишишься своего возлюбленного, а заодно и сыночка Питера. Он узнает, наконец, что за штучка его мать!

Ширли встала, запахнула шубку, плотнее прикрыв обнаженное тело, подобрала со стола сумочку и вышла. Бекки откинулась на спинку стула и сомкнула ресницы.

– Ты мое проклятие, Ширли! – проговорила она вслух. – Нет, Кэти ты не получишь, даже если мне придется умереть.

И УШЛА В ХОЛОДНУЮ ГЛУБИНУ

В квартире темно и тихо. Так тихо, что, казалось, слышно падение снежинок под окном… Мертвым светом; в гостиной мерцает экран телевизора. С годами у Антони появилась странная привычка – выключит звук и дремлет у телевизора.

– Где Кэти?! – резко спросила Бекки.

Антони взглянул на жену мутными спящими глазами.

– У себя, должно быть.

– О'кей! – Бекки прошла к себе.

Опустившись в кресло, она прикрыла глаза. Тяжелая усталость вдавила тело в мягкое сиденье… Хорошо бы принять душ, но подняться не было сил. Не было сил даже разомкнуть веки…

Телефонный звонок растормошил вялый мозг. Бекки потянулась к трубке и едва собралась ответить, как услышала милый голос внучки.

– Алло!

– Кэти? – тревожно прозвучал на другом конце провода голос Ширли.

– Это ты?

– Да, Ширли.

– Слава богу! А где бабка?

– Ее еще нет, – ответила Кэти.

Бекки прижала трубку к уху и замерла в напряженном внимании.

– Кэти, мне плохо! – Трубка захлебнулась рыданием.

– Что с тобой, Ширли? – выкрикнула Кэти.

– Я не хочу жить! Слышишь?! Я больше не могу жить!

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Да! Только ты! Приезжай, умоляю тебя, Кэти… Я не хочу жить! Я в загородном доме. Приезжай, пожалуйста.

– А может быть встретимся в… нашем баре? – заколебалась Кэти. – Или лучше в парке?

– Нет, нет, – зарыдала Ширли. – Если я сяду за руль – мне конец.

– Может, взять с собой Тони?

– Только не Тони! – вскричала Ширли. – Он изобьет меня. Ты его не знаешь… Приезжай, Кэти! Мне очень плохо!

Кэти положила трубку.

Бекки вылетела из кресла, усталости как и не было. Ворвавшись в гостиную, она растормошила Антони:

– Кэти из дома не выпускать ни под каким предлогом! – приказала она, надевая плащ. – Телефон отключи! – И выскочила, нащупав в кармане ключи от автомобиля.

Со сна Антони не успел ничего и спросить. Но тон Бекки его насторожил. «Никак Кэти втравили в какую-нибудь еще авантюру! От этих студентиков можно ждать чего угодно», – подумал Антони, отключая телефон…

Вскоре в гостиной появилась Кэти. В куртке и сапогах…

– Бекки нет еще? – Кэти была явно взволнована.

– Только что уехала твоя Бекки. – Антони пытливо разглядывал девушку.

– Как? Разве она уже вернулась? – удивилась Кэти. – Куда же она поехала?

– Этого она мне не доложила, – со значением ответил Антони, продолжая испытывающе смотреть на Кэти.

– Странно. Она собиралась вечером быть дома, – Кэти направилась к выходу. – Я тоже ухожу, Тони. Ненадолго.

Антони перегородил ей дорогу.

– Нет уж, малышка. Зачем мне одному сидеть? Мне страшно.

– Не бойся, Тони. Я скоро, – приняла его шутливый тон Кэти.

– Нет, моя милая, посиди-ка лучше дома, с дедом. Не дело оставлять старика одного! Мало ли? – Антони стоял стеной.

– Но мне надо! Понимаешь, очень надо! – В глазах Кэти заблестели слезы. – Я договорилась с подружкой.

– Надеюсь, твоя подружка поймет, что ты боялась оставить старенького деда…

– Она ждет меня, а ты все шутишь! – топнула Кэти ногой.

– О'кей! Тогда я отвезу тебя и подожду в машине.

– Но это может быть долго.

– Ничего! Не привыкать. Я ведь бывший шофер. Мне подолгу приходилось дожидаться хозяев, – горделиво проговорил Антони. – Кем был, а кем стал!

– Почему, Тони? Что случилось? Почему ты не отпускаешь меня? – взмолилась Кэти.

– Так распорядилась бабушка. – Голос Антони стал серьезным.

– Бекки?! – Кэти в гневе сдернула куртку, кинула ее на пол и побежала в свою комнату. – Ну и черт с вами. Никуда я не поеду!

Антони слышал, как бренчит телефон – Кэти стучала по рычагу, стараясь оживить намертво умолкнувший аппарат.

Бекки прибавила скорость. Она мчалась так, словно боялась, что Ширли на самом деле покончит с собой. «Ах, хитрая лиса, вот как ты выманиваешь Кэти из дома! Играешь на жалости! Надо уговорить Антони унять эту стерву. Чтобы она выбросила Кэти из своей развратной башки. Но как уговорить? Он ведь звереет, когда что-то касается Ширли. Попробовать купить его? Подарить ему “Сумасшедшую Фрэнсис”? Он клюнет! Денег дать, чтобы этот голодранец мог не работать после нашего развода… Продастся, как миленький, и уймет свою любовницу. Сейчас она, верно, в пыточной».

Почему именно в пыточной, Бекки не сознавала. Возможно, это место по-прежнему заставляло трепетать ее сердце.

«…Только бы не поддаться! Только бы избежать наваждения. Иначе все! Иначе Ширли лишит ее воли. Нет, нет… Только не в пыточной. Проклятое вожделение! Прочь… »

Одетая в черный кожаный костюм с металлическими заклепками, Ширли развалилась в кресле пыточной. На одной руке у нее висела плетка, в другой дымилась самокрутка, издававшая пряный запах травки. Она заранее продумала свои действия… Как только Кэти появится, надо сразу оглушить ее хлыстом – разговоры могут все испортить. И стегать, стегать, пока не свалится! Содрать с нее одежду… Целовать, кусать… Раздвинуть ноги и языком, языком, языком. К черту ее невинность. Ширли было уже безумно сладостно от этой картины. Она покачивалась на волнах вожделения – высоких, крутых, захватывающих дух. Отуманенное сознание придавало телу невесомость…

Ширли едва расслышала, как хлопнула входная дверь. Наконец-то!

Она поднялась с кресла, обернулась и увидела в дверях… Бекки!

Ширли вздрогнула. Вмиг испарилось состояние сладостной нирваны. Зубы хищно ощерились…

И в этот миг Ширли явственно поняла, кого она хотела видеть здесь… возможно, больше, чем маленькую Кэти! Ее и только ее – Бекки! Жажда мщения полыхала в Ширли иссушающим пламенем. С тех пор, как она ушла из кафе? Нет, нет, раньше – как только она увидела свою Бекки в обществе того типа, Стива. Это было сверх ее сознания. Вот что сильнее вожделения – ревность! А ведь она уже не любила Бекки, она любила только Кэти… Но ревность сушила мозг, вызывала дрожь пальцев, томление в душе. Ох, как она сейчас отомстит! За всех – за себя, за Антони, за… Кэти! Как она сейчас отыграется за ее предательство. Какое счастье, что явилась Бекки! Спасибо тебе… дьявол!

– Так вот кто к нам пожаловал! – Ширли придавила сапогом брошенный окурок.

Освещенная со спины густым красным светом, она казалась сейчас Бекки воплощением дьявола… Бекки растерянно остановилась. Грудь сдавило охватившее ее желание.

– Какая сладенькая Бекки! Как эти пухлые губки страстно прижмутся ко мне. А какой между этими губками сладкий язычок…

Все, Бекки больше не подчинялась себе. И Ширли это ощутила, она никого так не чувствовала, как Бекки.

– На колени, сука! – крикнула Ширли. – Ползи! – Ее лицо исказила ненависть и страсть.

Ноги Бекки подкосились. Пол стремительно приблизился к самому ее лицу, она уловила его кисловатый запах…

Кровавый свет обливал лица спящих любовниц.

Они походили на жертвы Синей Бороды, которых изображали в далеком детстве Питера роскошные резиновые куклы – забава некогда счастливого семейства. Никто из них не помышлял тогда, что маленькая глухая комнатка станет соучастницей их гибели и распада…

Так глава семьи – Майкл, умер в спальне, расположенной прямо над этой комнатой, названной «пыточной», несчастный Майкл, жертва своей молодой жены и ее любовника. Но вот пришло время и той самой, некогда молодой жены, которую, точно рыбу на живую приманку, поймала бывшая малолетняя проститутка… Теперь они лежали на полу той же глухой комнаты, утомленные похотью, объятые сладким сном. И этот сон, возможно, станет последним единением их спящих дыханий в изломанной судьбой жизни…

Бекки медленно открыла глаза.

Тяжелый сон нехотя покидал отяжелевшие веки. В черных бликах вырисовывалась преисподня… Спасения нет – ты погибла, Бекки. И не тащи за собой тех, ради которых ты пыталась бороться с дьявольским искушением. Пожалей их, Бекки!

Она приподнялась на локтях, обвела глазами комнату. Взгляд споткнулся о спящую Ширли. Дурманящий запах марихуаны стоял неподвижно, точно воздух. На стене, в потоках красного света, прикованное наручниками, полупрозрачным видением рисовалось больному coзнанию Бекки тело ее Кэти, испещренное дьявольским пером… Голова Бекки раскалывалась от этого видения. Она повернулась к спящей Ширли. Долго смотрела на мерно вздымающуюся грудь в кожаном жилете, на голый живот с темным пятнышком пупка, на черный кожаный пояс над голыми бедрами, на обтянутые сапогами раскинутые ноги…

Бекки уже не испытывала никакого волнения. Спокойная и уверенная, словно праведница, она потянулась к стоящему рядом креслу, стащила с него тяжелую бархатную подушку… Поднялась, и чуть согнувшись, направилась к спящей Ширли, прикрываясь подушкой, словно щитом.

Ширли чуть посапывала в сладком тумане забытья.

Приблизившись, Бекки еще постояла, словно перед прыжком. Нет, она ни о чем не спрашивала себя. Все ее чувства отсекались видением этого дьявольского, пpекрасного лица Ширли. И уже не лица, а просто светлого пятна.

Зависнув над этим пятном, Бекки с силой опустила подушку.

И не было сейчас никакой силы в мире, сумевшей бы приподнять ее над бившимся в последних судорогах телом Ширли.

НА КРУГИ СВОЯ!

– Что с тобой происходит, Бекки? – голос Стива звучал, точно издалека.

Бекки приподнялась на кровати и повернула к Стиву печальное лицо.

– Прости, родной.

– Может быть, я виноват? Ты разочаровалась во мне?

– Что ты, любимый?! – Бекки натянуто улыбнулась. – Ты в полном порядке… Мы не виделись неделю. Целую неделю! И я чуточку отвыкла, прости.

Стив встал, набросил халат и подошел к окну.

– Что тревожит тебя, Бекки? – не поворачивая головы, настойчиво спросил он.

Стив вернулся, присел на кровать. Бекки прильнула к нему, склонив голову на плечо.

– Умоляю, не допытывайся. Все придет «на круги своя», как говорится в Писании, поверь мне.

– Как хочешь. Я не настаиваю, – пожал плечами Стив.

– Когда-нибудь я обязательно откроюсь тебе. Но не сейчас.

– Делай так, как находишь нужным, Бекки.

– Я люблю тебя. Я очень люблю тебя. И не хочу тебя терять, Стив.

Широкое зеркало вбирало стройную фигурку Кэти, примерявшую пушистый серый свитер.

Бекки придирчиво разглядывала свою работу, поворачивая внучку в разные стороны.

– Какая ты молодец, Бекки, – произнесла Кэти безрадостным тоном. – У тебя золотые руки.

Бекки усмехнулась про себя. У нее действительно золотые руки! Как болели эти руки в пальцах, суставах, как ломило поясницу, отдавало в спине после той ночной работы. Прошла неделя, а руки продолжали ныть и, как ей казалось, хранили запах сырой земли… Бекки помнила каждый свой шаг в ту страшную ночь. И как тащила тяжелую Ширли из пыточной – особенно трудно было волочить ее по лестнице. Никакого страха, никакого сожаления – только тяжесть, физическая тяжесть. Такая хрупкая девчонка и такая тяжелая… И как в машину не влезала, все цеплялась за что-то, точно живая…

И лишь когда Бекки выехала на хайвей, ее охватил страх. Близость мертвой Ширли, казалось, подавила даже рычание двигателя. Словно Бекки все это снилось: фантастический беззвучный автомобиль походил на черное немое облако…

По пути Бекки невольно отмечала подходящие места для последнего пристанища Ширли, стоило только съехать в сторону от шоссе. Но она проезжала мимо. Ум ее сейчас работал холодно, расчетливо. Так он служит человеку, уверенному в правоте своего дела и разрушившему за собой мосты. Ее холодный ум с математической точностью просчитывал весь дальнейший ход. Словно Бекки читала книгу чужой жизни. Что это – хитрость, самозащита или озарение?! Но это был единственный верный вариант. И если не допустить оплошности, этот вариант даст исключительную возможность выпутаться из жуткой истории, в которую ее втянула судьба. Техническая сторона задуманного ее не смущала, она справится, она уверена в своих руках. И если ничего не произойдет непредвиденного – все вернется «на круги своя»! И надо взять себя в руки. Что сделано – уже сделано!

– Ты когда-нибудь заходила в наш сабвей? – спросила Бекки, подтягивая в поясе свитер.

– Да. Девочки мне показывали. Кошмар какой-то, настоящая преисподня! – Кэти скосила глаза. – А мне так нравится, Бекки. Так модно.

– Как знаешь, – согласилась Бекки, приглаживая свитер ладонью. – Когда мы переехали в Нью-Йорк, твоему папе шел шестой год. И он увлекался древними животными. Дом был завален игрушками – ихтиозавры, динозавры… Что там еще?

Кэти улыбнулась, глаза ее потеплели, она любила семейные истории.

– Так вот, – продолжала Бекки. – Сабвей привел Питера в восторг! «А динозавры? – спрашивает он, – ездили в сабвее?» «Да! – отвечаю я. – Ездили!» – «А мамонты?» – «Нет, мамонты уже не ездили, – подхватил Майкл. – Мамонты уже боялись, что сабвей рухнет им на голову!» – «А мы не боимся! – ликовал твой папа. Значит, мы смелее мамонтов».

Кэти рассмеялась.

Топот шагов в гостиной отвлек Бекки.

– Антони, что ли? – продолжала смеяться Кэти. – Топает, как динозавр.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Антони.

Давно Бекки не видела мужа таким расстроенным. Взъерошенная шевелюра, галстук приспущен, открыв тронутую складками шею.

– Ни черта не понимаю! Куда провалилась эта девка?!

– Ты о ком? – Бекки принялась стягивать с Кэти свитер.

– О ком, о ком… О Ширли!

– Шляется где-нибудь. – Бекки выворачивала свитер. – А он тебе идет! – обратилась она к внучке.

– О'кей! – пролепетала Кэти. Ее лицо побледнело.

– Чего волноваться? Никуда она не денется! – Бекки разложила свитер на журнальном столике.

– Звоню вечером, ночью, рано утром – никто не подходит! – Антони в волнении бегал по комнате.

– Может, телефон не в порядке?

– Я был у нее дома. Телефон работает нормально. А вот мессидж, что я оставил ей неделю назад, не прослушивается!

– Уехала куда-нибудь с друзьями. Машина на месте?

– Да. Машина припаркована, я видел… Нет, здесь что-то не так. Надо заявить в полицию.

– Кэти, девочка, ты свободна, – Бекки приподняла подбородок Кэти и поцеловала ее побелевшее личико.

Та вышла, прикрыв за собой дверь.

– Послушай, Тони! – Бекки плотнее прижала дверь. – Не спеши с полицией… Ты знаешь, чем занималась Ширли?

Антони метнул на жену недоумевающий взгляд.

– Как чем? Ничем!

– Ошибаешься! – Бекки опустилась в кресло и закурила. – Она работает!

– Работает? – прищурился Антони. – Кем же она работает, позволь узнать?

– Кем? Проституткой, разумеется. А кем же она может еще?! Правда, теперь она стала классом выше!

– Не морочь голову! Каким классом выше?

– Она «девочка по вызову», Антони. Можешь гордиться!

– Что, она сама тебе рассказала? – упавшим тоном спросил Антони.

– Представь себе! – Бекки затянулась. – Конечно, недобровольно.

– Может быть, ты ее в пыточной пытала?! – Антони нарочито засмеялся. – Ты себя не дала лупить, это Ширли и доконало!

– Можешь ржать сколько угодно, – холодно ответила Бекки. – Только знай: Ширли работает проституткой по вызову. И, видимо, связана со своим бывшим сутенером Мануэлем. У него и ищи свою Ширли.

– Нет! Сначала ты скажи, откуда тебе все это известно? – На скулах Антони взбухли желваки.

– Откуда? Я находилась в доме, куда явилась Ширли. Как сюрприз ко дню рождения хозяина.

– Врешь! – Антони подался вперед.

– Тебе нужны доказательства?

– Да! Непременно!

– Тогда, вот телефон! – Бекки записала телефон и имя Стива. – Пожалуйста, узнай.

– Так это… твой любовник? – Антони теребил бумажку. – Это ему сделали сюрприз ко дню рождения? Хорошо придумали. Догадались, что тебе требуется подкрепление, – Антони спрятал бумажку в карман. – Если все, что ты наплела, правда – убью эту тварь, а заодно и ее сутенера.

– Не убьешь, Антони, – усмехнулась Бекки. – Ты слишком любишь себя.

В перерыве между лекциями Кэти забилась в дальний угол опустевшей аудитории и склонилась над письмом.

«…Помнишь Тина, как ты завидовала мне, собирая меня в университет? А теперь я с завистью вспоминаю наши безоблачные школьные годы… – Кэти обхватила свободной рукой голову, пытаясь удержать слезы. Наконец справилась. – … Ко всем моим проблемам, дорогая Тина, прибавилась еще одна. Я стала убийцей! Да, моя подружка, я убила Ширли. Но не спеши с этим письмом в полицию, так как полиция и суд не признают меня виновной. Расскажу по порядку! Ты помнишь, конечно, мое последнее письмо? Я писала тебе, что порываю отношения с Ширли. Поверь, мне было очень тяжело так поступать с ни в чем не повинной Ширли. Но у меня не было другого выхода. После этого мы не виделись с Ширли несколько дней. И вдруг она звонит мне по телефону. – Кэти прикусила губу, вновь сдерживая слезы. – Тина, дорогая, если бы ты слышала, как умоляла меня Ширли приехать к ней. Ей было так плохо! Правда, я не могла понять – почему? И решила, что из-за нашего разрыва. Но я не представляла, что наш разрыв так тяжело отразится на ее душевном состоянии. Я предложила Ширли встретиться в нашем баре. И вот тут она сказала самое страшное. Она сказала, что ей не хочется жить, и если она сядет в машину, то ей конец… – Кэти задумалась, повторяя про себя последнюю фразу. Интересно, как она без машины оказалась в загородном доме? Взяла такси? Конечно, такси… Так испугалась за себя, за свое жуткое состояние, что взяла такси. Все понятно! Кэти взглянула в окно. Хмурый и ненастный день прилип к стеклу. Вздохнув, Кэти продолжила свое письмо. – … Услышав ее угрозу, я тут же согласилась приехать. Но я не сдержала слово: я не поехала! – Голова Кэти упала на пушистый серый рукав нового свитера. Рыдания прорвались в опустевшей аудитории. Наконец, успокоившись, Кэти принялась писать дальше. – Я не поехала, потому что Тони, по приказу Бекки, не пустил меня. Видимо, Бекки слышала наш разговор и распорядилась держать меня дома, а сама сбежала. Почему? Вероятно понимала, что сама не сумеет запретить мне уехать. Она ни в чем мне не отказывает… Тина, дорогая, не спеши винить Бекки в черствости, во всем виновата я одна. После истории с моим пьянством Бекки с опаской наблюдает за мной. Она боится, что я не сдержу слово и опять начну пить. Подслушав мой разговор с Ширли, Бекки поняла, что Ширли была не трезвая. Я это тоже, кстати, поняла. Поэтому, когда Тони не пустил меня, я решила, что Ширли протрезвеет и успокоится. Так вот, я ошиблась: уже неделя, как Ширли исчезла! Тони сбился с ног, разыскивая ее, но все напрасно! – Кэти вновь подняла глаза к окну. Она вспомнила, как уговорила Антони и Бекки поехать в загородный дом. Было воскресенье, и Бекки не сопротивлялась.

Кэти колотил страх, когда она перешагнула порог дома, где ее безнадежно поджидала Ширли. Кэти в ужасе обошла весь дом и сад, ожидая наткнуться на бездыханный труп Ширли. Но тревога была напрасной: Ширли нигде не было. Кэти почувствовала некоторое облегчение – сотвори с собой что-нибудь Ширли здесь, она тотчас обнаружила бы это. Но где же тогда Ширли? – … Понимаешь, Тина, ее нигде не было. Как будто она вознеслась, да и только. – Кэти грустно улыбнулась. – Тина, дорогая, Ширли при первом же знакомстве со мной спросила: плакала ли я когда-нибудь? И я долго не могла вспомнить. Так вот, теперь у меня океан слез, наверстываю упущенное.

Прощай, дорогая Тина. Пиши мне!

Твоя Кэти. Нью-Йорк.»

Антони устал. Он втянул себя в глубину кресла, выпрямил ноги. Тишина пустой квартиры Ширли была невыносима. «Где же она? Где?!» – страшный вопрос ни на миг не оставлял Антони. То, что открыла ему Бекки, было загадкой. Ну зачем Ширли понадобилось заниматься проституцией? У нее все было: квартира, машина, одежда. И не какая-то там дешевка – Бекки дешевку не признавала, и все приобреталось самое лучшее. Что для себя, то и для Ширли. Тем более, что когда все это покупалось, Бекки была без ума от девчонки! Что же этот мерзавец Мануэль наплел ей такое? Что она, глупышка, решилась вновь связаться с ним, забыв, что чуть не покончила с жизнью из-за этого проходимца! Не мог понять этого Антони, хоть тресни. И вот теперь Ширли, его девочка, исчезла… Если Бекки не врет, можно кое-что выведать у того сутенера. Но где искать его? Антони перерыл всю квартиру Ширли в поисках телефона Мануэля, но все напрасно. Видимо остается одно: позвонить Стиву… Взгляд Антони уперся в большой портрет Ширли, что висел на противоположной стене. Да, хороша! Ширли была снята в полупрофиль. Темные глаза ее мягко светились. Обнаженную смуглоту плеч подчеркивали большие страусовые перья.

«Девочка моя, где ты? Что с тобой? – Антони шмыгнул носом. По небритой щеке поползли слезы. – Зачем ты связалась с этим бандитом опять? Тебе бы остерегаться его. А ты, как бабочка, полетела на огонь. Вот и спалила свои крылышки. И твой Тони ни черта не может сделать для тебя. Болтается, старый хрен, как дерьмо в проруби, и ни шагу к тебе навстречу. А ты, может, гибнешь. Или вообще тебя нет в живых?»

Плечи Антони поникли. Он горестно всхлипнул.

Заслышав звонок, Стив метнулся к телефону. Это Бекки, ее время…

– Алло! – воскликнул Стив, едва поднеся трубку к уху.

– Я могу поговорить со Стивом?

Незнакомый мужской голос остудил пыл Стива.

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте. Меня зовут Антони. Я – муж Бекки.

Стив напрягся. Но тон Антони был миролюбивым.

– Простите, что беспокою вас, – мялся Антони.

– Ради бога! Что-нибудь случилось? – Пальцы Стива побелели, впившись в телефонную трубку.

– Да, похоже… Дело в том, что Бекки рассказала мне… Ну, словом, как появилась у вас моя племянница…

– История действительно необычная, – растерялся Стив. – Но Бекки тут же увела ее.

– Дело в том, что она… – Антони еле сдерживал волнение. – Она, то есть, Ширли, куда-то исчезла.

– Вот как? Может быть, следует обратиться в полицию?

– Само собой… Но прежде мне хочется выяснить, на кого она работает. Знаете, этих глупышек совращают сутенеры. Не могут пройти мимо хорошенькой девчонки, суки! Простите.

– Ничего, ничего! Я вас понимаю.

– Так вот, я знаю одного такого. – Антони помолчал, подбирая слова. – Он и раньше ее донимал. Так мы с Бекки отвоевали у него нашу Ширли. А вот теперь… На этот раз она все скрыла, и мы не смогли отогнать этого гада от нашей девочки. – Голос Антони дрогнул. – Простите, что я отнимаю ваше время. Но у меня нет другого выхода.

– О'кей! Не волнуйтесь. Чем я могу быть полезен?

– Мне очень нужен телефон этого Мануэля.

– Его зовут Мануэль?

– Да. Дело, конечно, щекотливое. Все сутенеры – падлы нелегальные! Простите.

– Вы абсолютно правы. Я обдумаю, как заполучить телефон. И как только узнаю – позвоню вам. – Стив повесил трубку, не дослушав благодарного блеяния Антони.

«Дело дрянь, – думал Стив. – Может быть, Бекки всыпала этой племяннице так, что та побоялась продолжить работу? А с сутенерами шутки плохи, это отчаянные парни. Это желание Бекки столкнуть носами своего мужа с сутенером может плоховато кончиться для Антони, дело тут пахнет кровью… Или Бекки специально это задумала? – Стив вздрогнул от этой мысли. – Нет, не может быть… Или она недостаточно понимает, к кому толкает своего муженька. Или Антони сам не промах и может постоять за себя… А если Бекки так хочет, то нужно помочь Антони выйти на этого… Мануэля.»

Стив не успел продумать до конца просьбу Антони, как гард оповестил о приходе Бекки. Сердце Стива забилось – конец его томительному ожиданию! Какое счастье – вместо сухого телефонного звонка явится сама Бекки, его трепетная и прекрасная любовь.

В камине трещали сучья сухих поленьев. Пламя омывало тонкий профиль, румянило щеки, покрывало рыжинкой черные волосы… Махровый халат едва скрывал почти девичью грудь, обозначивал мягкую округлость плеч. Стив разглядывал Бекки, сидевшую рядом, на пушистой медвежьей шкуре…

– Скажи, Стив, – голос Бекки вплетался в шорох горящих поленьев. – Как ты собираешься выполнить просьбу Антони?

– Ну… я опрошу своих коллег, – Стив вздохнул, покидая страну грез, возвращаясь к реальным жизненным заботам, – тех, кто принимал участие в этой дурацкой затее с сюрпризом.

– И что ты им скажешь? Что Ширли пропала?

– Естественно, – кивнул Стив.

– А они не поинтересуются – откуда это стало тебе известно?

– Обязательно. И придется объяснить.

– А тебе не кажется, что я буду поставлена в весьма двусмысленное положение? – Бекки повернула голову. Ее глаза разглядывали озадаченное лицо Стива. – Тебе не жаль меня?

– Что ты предлагаешь, дорогая? – Стив выдержал ее взгляд и мягко улыбнулся.

– Хитрость, Стив. Ты должен схитрить.

– Обмануть Антони?

– Нет. Антони должен заполучить телефон Мануэля. Обмануть своих веселых приятелей, которые не подумали о твоей репутации, подсунув в подарок проститутку.

– Что же ты советуешь, Бекки? Чтобы я попросил телефон сутенера, ссылаясь на то, что мне очень хочется еще раз встретиться с… их «сюрпризом»? – хитро усмехнулся Стив. – А как же быть с моей репутацией?

– Не знаю, – замялась Бекки. Она подумала, что если Стив не раздобудет телефон Мануэля, то настырный Антони обратится в полицию. А с полицией лучше повременить. – Не знаю, Стив, – повторила Бекки. – Только мне не хотелось бы, чтобы мое имя или имя моего мужа было замешано в этой истории.

– Понимаю, Бекки. И я не пойду на это, поверь мне. – Стив немного помолчал. – А ты понимаешь, Бекки… какая опасность грозит твоему мужу при подобной встрече с сутенером? – Стив почувствовал, как вздрогнула рука Бекки. И как Бекки чуть отстранилась, чтобы скрыть волнение. – Ведь эти ребята…

– Да ну! – с нарочитой беспечностью проговорила Бекки. – Видел бы ты Мануэля! Сопливый мальчишка…

– Не говори – у них есть железные ребята, уверяю тебя.

– Ну, Антони тоже не промах… И потом, он сам это пожелал! – не скрывала раздражения Бекки. – Да, Стив, я поступила опрометчиво, выйдя замуж за Антони. Теперь я расплачиваюсь! Тогда, после смерти Майкла, я была в шоке, я не в силах была все обдумать, все взвесить. Я не могла предвидеть, что вместе с Антони в мою жизнь влезет его родня. При замужестве обычно не думают об этом. А потом страдают от вынужденного общения с людьми другого круга. Так и я!

– Я все понимаю Бекки. Прошу тебя, успокойся.

Стив прижал Бекки к себе, покрывая поцелуями разгоряченное каминным жаром лицо, шею, плечи. Пальцы нащупали бантик, стягивающий пояс халата. Но пальцы оказались непослушными… Бекки, смеясь, помогала Стиву. Халат сполз, обнажая стройное тело…

Антони привык к дорогим сигарам.

«Когда открываешь коробку дорогих сигар, то сразу видят, с кем имеют дело!» – объяснял он друзьям… Но сейчас Антони было не до внешних эффектов. Он выложил коробку с сигарами на стол и подтолкнул ее Мануэлю.

– Кури! – Антони извлек сигару и принялся раскуривать.

Сигара оказалась сыроватой и никак не принимала огонь зажигалки. Наконец покорилась, наполняя безлюдное кафе тонким почтенным запахом.

Мануэль сидел спокойно, подперев руками голову. И явно скучал.

«Сидит, сука, рта не раскроет. Сигарой моей брезгует. Убил бы гада! – Антони с неприязнью разглядывал молодого франтоватого Мануэля. – Чего стоило заманить сюда этого прохвоста! Сутенер – одно слово. Сидит, а сам по сторонам зыркает. Чуть что – насрет полные штаны!» – Антони следил за тающей струйкой дыма, не представляя, с чего начать разговор.

Он видел, как через столик от них сел какой-то крепыш. На мгновение ему показалось, что крепыш и Мануэль обменялись взглядом. Нет, вроде парень повернулся к ним спиной… Антони разозлился на себя за эту мнительность и резко спросил, глядя в упор на Мануэля:

– Ну, где? Где Ширли?! К кому ты посылал ее в последний раз?

В сонных глазах Мануэля скользнула усмешка.

– Ты, дед, на меня не вскакивай сразу. Я всю ночь работал…

– Знаю твою работу, – буркнул Антони.

– Вот и хорошо, – мирно согласился Мануэль. – Мы друг о друге все знаем. И у каждого свой бизнес.

– Хорошо, – сдержал себя Антони. – Вспомни, к кому ты посылал Ширли в последний раз? О'кей?!

– И вспоминать нечего, – с готовностью ответил Мануэль. – Ширли поехала к сослуживцу одного моего постоянного клиента… Где-то в районе Пятьдесят девятой улицы…

– И Первой авеню? – перебил Антони.

– Кажется.

– Ну, я знаю, – пробормотал Антони. – Это последний адрес, куда ты ее посылал?

– Последний, последний, – лениво обронил Мануэль.

– Выходит, Бекки сразу же увела девчонку от Стива, и после этого Ширли исчезла… А может Бекки пришила ее? – Антони полыхнуло жаром. – Вот еще! Зачем это ей? Из ревности, что ли? Так ведь она уже к Ширли остыла, теперь у нее Стив… Да нет – чушь какая-то! Врет этот Мануэль, сутенерская морда! Сам, небось, девчонку приколол, а теперь хочет спрятать концы. Не выйдет… »

– Слушай, а может какой-нибудь твой клиент ее пришил? В порыве страсти, знаю я такие случаи, – проговорил Антони.

– Может быть, – согласился Мануэль. – Может быть, тот именинник?

– Ты спятил! – возразил Антони. – Станет мараться. Он журналист полицейской хроники.

В сонных глазах Мануэля вспыхнула искра. Он вскинул голову.

– А ты откуда знаешь?

– Так это же он дал мне твой телефон.

– А где он его раздобыл?

– Я же тебе сказал, что он полицейский журналист! Они все знают. Так что, рассказывай!

Мануэль вытащил сигарету, закурил и произнес, пуская дым прямо в лицо Антони:

– Я, конечно, знаю, что ты большой дурак с большим хером. Но согласился встретиться не для того, чтобы лишний раз в этом убедиться. – Мануэль видел пылающее в гневе лицо Антони. – Так что слушай меня внимательно, дед… И не надувайся, я тебя не боюсь… А пришел я потому, что и мне не безразлична судьба Ширли, ясно?! Я сам ее ищу повсюду. Такой девочкой не каждый сутенер может похвастаться… Конечно, если она не накурится. А когда накурится – тогда с ней нет сладу… А в последнее время она часто покуривала. Да и напивалась… А все из-за вашей, как ее? Кэти!

– Что?! – Антони забыл о душившем его гневе. Он выпучил глаза. – Из-за кого?!

– Из-за внучки твоей жены, – охотно повторил Мануэль.

– Не понимаю!

– Влюбилась она в эту Кэти.

– Что ты несешь? Идиот! Совсем охренел со своими суками! – дрожал Антони, точно весенний бык.

– Не серди меня, дед, – терпеливо и негромко произнес Мануэль. – Я ведь могу обидеться и оставить тебя в этом кафе навсегда. Хоть ты и дружишь с полицейским журналистом. – Глаза Мануэля сверкнули стальным блеском.

И Антони струхнул. Сразу осунулся и постарел.

– Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил Мануэль. И этот великодушный переход подействовал на Антони как удар. – Понимаешь… Ширли начала халтурить, отказываться. Накурится и упрется. Катись, говорит, от меня – не поеду! А у меня, дед, клиент стынет. Ему только твоя Ширли и нужна, хоть лопни! Я же не могу отказывать. Так всех клиентов отошью, а их собираешь годами… Один раз я прямо взмолился. Сам к ней прикатил. Прошу ее: «Ширли, уймись! Поработай! Клиент золотой, его терять нельзя!» На другую бы я управу сразу нашел, только не на Ширли… «Что с тобой?» – спрашиваю. Ну, она мне и призналась.

– В чем? – не утерпел Антони.

– Что любит без памяти твою Кэти. Ну? Не сука?! – Мануэль обескураженно развел руками. – Я ей честно говорю: «Уложи тогда эту Кэти в постель, и дело с концом. Может, она такая же, как и ее бабушка», – Мануэль игриво подмигнул Антони.

– Ну и что она ответила? – тяжело спросил Антони.

– Что ответила? Говорит: «Бекки, сука, близко меня к Кэти не подпускает. Убью я эту стерву, Бекки», – с удовольствием выговаривал Мануэль. – Жарко так сказала! «Или я убью, или она меня. Вместе нам не жить!» Так и сказала!

Мануэль небрежно протянул руку к коробке с сигарами и, точно забывшись, выбирал их одну за другой и переламывал, выбрасывая на пол. Одну сигару за другой… Ошалелый Антони не мог произнести и слова. Он лишь видел продетые в перстни пальцы Мануэля и разломанные тушки своих дорогих сигар…

– Вот и вся история, дед! – Мануэль поднес пальцы к носу, понюхал. – Ну и дрянь же ты куришь! – Он поднялся из-за стола – гибкий, стройный, в прекрасном костюме. – Я пришел сюда, чтобы все прояснить. Чтобы ты не поднимал на меня ветер… Дело мое тихое, ночное.

Антони чувствовал, как голову сжимает, точно стальным обручем…

Мануэль аккуратно отстранил стул и, не прощаясь, двинулся к выходу. Чуть погодя, следом за ним снялся со своего места крепыш, что сидел за соседним столиком…

Обруч все сильнее сжимал виски Антони. Он откинул голову и прикрыл глаза… «Так вот оно что! Вот, значит, как дело повернулось! Бекки последняя, кто видел Ширли… Этот внезапный уход из дома – „Никуда не выпускать Кэти! Отключи телефон!“ А потом Ширли не стало! Девочка моя, что она сделала с тобой? Эта ведьма! Майкла прикончила… моими руками! С Ширли разделалась… А кто следующий?! Нет, бежать надо от нее, бежать! Она сеет смерть! Пусть трахается с этим Стивом… Бежать! И не терять времени, пока она не придумала какую-нибудь пакость… Конечно, не просто бежать! Что я так и останусь… дедом? – Антони принялся собирать в коробку тушки сигар. – Подонок! Деда себе нашел! Мерзавец! – В Антони вновь закипал гнев. – Нет, я свое возьму! Я тебе не бедняжка Ширли… Ты у меня завертишься, как на сковороде! Такой шорох наведу – концов не найдешь! Я свое возьму!»

Суетливо мелькали спицы, вытягивая на свет петлю за петлей. Вязание успокаивало нервы… «Раз, два, три, петля направо – сброс! Две петли налево – сброс! Теперь протяжка!» – Бекки бросила беспокойный взгляд на часы. – «Однако долго Антони возится с этим сутенером, пора бы и домой вернуться… если он вернется», – точно острием спицы кольнуло сознание Бекки.

Она даже прекратила вязать, испугавшись этой мысли… «Да, хорошенькая перспектива стать второй раз вдовой», – усмехнулась Бекки. – «Представляю, как бы огорчился Стив, если бы все так и случилось! Ведь это он раздобыл телефон сутенера… Но ничего, Стив, дорогой, я столько любви обрушу на тебя, что все угрызения совести твои вмиг улетучатся… А все из-за Ширли. Ох, эта Ширли…»

Точно ручейки, что неизменно впадают в главное русло, так и мысли Бекки вернулись к той жуткой ночи… Ширли, Ширли! Сама виновата… Разве могла Бекки отдать ей свою девочку, свою Кэти. Хоть Ширли и полюбила ее. Кто-кто, а Бекки знала, что это такое, какая эта черная слепая сила – любовь. Да, Ширли влюблена была в Кэти! Взять хотя бы… историю с автомобилем! Ширли, оставив свой автомобиль, приехала в загородный дом на такси. Значит, она не врала Кэти, что чувствует себя на краю пропасти, что покончит с собой, если не увидит Кэти. Это была правда, а не уловка! Как она тогда сказала: «Мне нельзя садиться за руль, я в страшном состоянии!» … Выходит, что она и на самом деле была в жутком состоянии, раз отказалась сесть за руль и наняла такси. Она не обманывала Кэти. И в таком состоянии она оказалась из-за истинной любви к Кэти… Боже ты мой! К Кэти! Самое непонятное, что в глубине души Бекки испытывала по отношению к Ширли понимание и сочувствие, так безумно она боготворила свою внучку… Кэти, Кэти… Нет, Бекки не могла поступить иначе…

– Бекки, можно я посижу с тобой?

Некоторое время Бекки в недоумении смотрела на возникшую в дверях внучку. Та казалась Бекки фантомом, рожденным ее мыслями…

– Конечно, дорогая! – спохватилась Бекки. – Заходи!

Кэти села на диван, убрав под себя ноги.

– Что ты сейчас вяжешь?

– Сюрприз! – ответила Бекки и вздрогнула, вдруг вспомнив, каким зловещим смыслом теперь вошло в еежизнь это доброе слово.

Кэти не заметила смятения Бекки, ее личико оставалось печальным.

– Что с тобой, моя милая? – взяла себя в руки Бекки. – Последнее время ты что-то сникла. Что-нибудь случилось? Появились проблемы в университете?

– Нет, – Кэти покачала головой. – Ты не знаешь, Тони еще не напал на след Ширли?

– Ах вот что… Не волнуйся, родная. Тони непременно найдет ее.

– Ты уверена?

– Конечно, Кэти.

Некоторое время они молчали. И тишина становилась все напряженней.

– Бекки, – решилась Кэти. – Я все хочу спросить тебя… Ты слышала мой последний разговор с Ширли по телефону?

– Слышала. Я тоже подняла трубку, – не раздумывая, ответила Бекки.

– Почему же ты не пустила меня к ней? Ведь она просила! Она была на грани… А после того разговора вправду исчезла…

– Она была пьяна, – механически ответила Бекки. – Ты разве не поняла?

– Поняла. Но Ширли была в состоянии депрессии…

– Вот что, Кэти, выбрось эту чушь из головы! – перебила Бекки. – Ни в каких друзьях твоя Ширли не нуждается… Она рассказывала тебе о своем прошлом?

– Рассказывала! – дерзко ответила Кэти. – Только чем не угодила Ширли тебе своим прошлым?

– Хотя бы пьянством! – так же повысила голос Бекки. – Откуда ее пристрастие к наркотикам, как не от родителей-алкоголиков?

– Наркотики?! – растерялась Кэти.

– А ты не знала?! – Бекки уловила растерянность внучки и устремилась в эту щель, сметая все на пути. – Я тебе больше скажу! Знаешь, почему Ширли ушла от нас? Она тебе об этом, конечно, не рассказывала… Так знай же! Она это сделала под влиянием Мануэля.

– Кого?

– Того сутенера, из-за которого Ширли пыталась броситься под машину. Мы были вместе с ней в ресторане, когда неожиданно встретили его. Ширли не прогнала его, наоборот, уединилась с ним и приняла его предложение работать. Она сделалась «телефонной проституткой». Приезжала к мужчинам по телефонному вызову. А чтобы скрыть от нас, стала жить отдельно.

– И ты не знала ничего? И Тони? – в ужасе спросила Кэти.

– Естественно! Ни я, ни Тони! До тех пор, пока я не встретила ее у Стива. В тот вечер, когда Ширли пригласила тебя в загородный дом.

– Встретила у Стива? – Кэти не могла всего постичь.

– Каким образом?

– У Стива был день рождения, и сослуживцы сделали ему такой пикантный сюрприз – прислали девушку по вызову, не зная, что у него в гостях буду я. Так я и узнала о ее работе…

Кэти потерянно смотрела на Бекки. Казалось, мир рухнул на ее слабые плечики.

– Значит, и Стив знает теперь все о Ширли? – проговорила она отчаянно. – И все же она… не хотела быть проституткой, когда бежала от Мануэля, предпочитая смерть под колесами такой жизни.

– Почему же она снова с ним спелась?

– Ну… может быть, Мануэль пригрозил ей, – нахмурила брови Кэти…

Бекки смотрела в окно. На белесые сумерки с лениво падающим снегом.

– Еще и тебя они собирались привлечь, – отрешенно вымолвила Бекки.

– Что?! – выдохнула Кэти.

– Да, не удивляйся. Мануэлю все время требуется пополнение. Ведь его товар быстро стареет и надоедает клиентам. А заполучить семнадцатилетнюю хорошенькую студентку очень заманчиво.

– И ты думаешь, что Ширли могла меня…

– Уверена!

– Неправда! – В глазах Кэти блестели слезы… – Зачем ты мне все это рассказываешь? Она никогда, никогда, даже намеком…

В это время дверь распахнулась. В гостиную стремительно влетел Антони. С мокрого плаща стекал талый снег… Замерев среди комнаты, он обвел Бекки и Кэти ошалелым взглядом, ухватил Бекки за руку и потащил за собой.

– Что с тобой?! Ненормальный. Отпусти! Что случилось? – Бекки пыталась ухватиться за что-нибудь, но Антони силой срывал ее, волоча к спальне…

Обомлевшая Кэти ничего не понимала и бежала следом за ними. Оказавшись в спальне, Антони захлопнул дверь и повернулся к жене.

– Убийца! – его голос сорвался на крик.

– Что ты несешь? Сумасшедший! Замолчи! – оцепенела Бекки.

– Я все знаю! Я теперь знаю все!! Мануэль мне рассказал… Это ты убила Ширли!

Мертвенная бледность наползла на опавшее лицо Бекки. В глазах остановились безумие и ужас.

– Испугалась, сука! – орал Антони. – Подожди, я сгною тебя в тюрьме. Подохнешь там, если не сделаешь то, что я прикажу тебе…

У Кэти все плыло перед глазами. Она слышала каждое слово, будто дверь была распахнута.

– Что он наплел тебе?! – Казалось каждое слово врывалось в сознание Кэти. – Как ты не понимаешь – он все будет валить на нас, все!

– Заткнись! – гремел Антони. – Ты прекрасно знаешь, что он дорожит Ширли. Много ли у него таких, как она?! А тебе она действительно стала не нужна. А тех, кто тебе не угоден, ты убираешь со своего пути. Я-то тебя хорошо знаю! – Крик Антони оборвался на высокой ноте и прозвучал спокойно, даже деловито. – Хочешь, чтобы все осталось шито-крыто, отдашь мне «Сумасшедшую Фрэнсис»! Назначишь мне годовое содержание…

Кэти прижала ладони к ушам и побежала к себе. В ее глазах потемнело… Оказавшись у себя, Кэти приблизилась к любимому окну.

Снег перестал падать, оставив мокрыми тротуары. Лишь слегка выбелил крыши домов и стоящие у тротуаров машины. Да еще ярко светились окна соседних домов… Воздух казался таким прозрачным, что у Кэти появилась потребность тронуть его рукой, убедиться, что он никуда не пропал, что он есть, стоит только проникнуть по ту сторону стекла.

Кэти отодвинула створку рамы. Поток вкусного холодного воздуха хлынул в распахнутое окно, и Кэти с жадностью вдыхала его. Казалось, он заполняет ее всю, словно сосуд. Какое это блаженство! Если так еще постоять, она примет в себя и звезды, и луну. Кэти подняла глаза к небу, надеясь увидеть звезды. Но звезд не было. А размытый лунный свет едва прорывался сквозь плывущие облака.

Далеко внизу шумел поток автомобилей. Шум возникал и нарастал, выдерживая четкие паузы. От светофора, к светофору… Один короткий шаг – и можно полететь навстречу этому шуму. Словно нырнуть в океанскую волну. Нырнуть в холодную прохладу ночи… Один короткий шаг. Ведь нижняя граница окна едва возвышается над полом…

Кэти подалась вперед. Еще чуть-чуть, только не надо бояться, ведь впереди избавление от страшного груза, что свалился на ее плечи…

И тут она увидела… кошку, которая стояла на перилах соседнего балкона. Откуда она там взялась – непонятно! Еще мгновение, и кошка может сорваться в бездну. Ту самую бездну, что так притягивала Кэти…

– Кис-кис-кис, – прошептала Кэти непослушными губами. – Что ты, глупенькая… Осторожно… Кис-кис… Это же, наверно, так больно… Кис.

Кошка повернула к Кэти милую растрепанную голову, вздыбила трубой хвост и мягко спрыгнула на пол балкона.

Кэти с облегчением перевела дух и отступила назад…

Затем с силой задвинула створку окна. Немного постояла, прикрыв глаза, и вернулась к столу. Мягкий свет лампы выплеснулся на полуисписанный лист бумаги. Непослушными пальцами Кэти подобрала ручку.

«Дорогая Тина. Все, о чем я тебе рассказывала до сих пор в этом письме, можешь сжечь, это неправда. Я хочу начать новое письмо, с перерывом в один час. И этот час изменил всю мою жизнь. Увы, так бывает. Да, Тина, я узнала страшную правду! Бекки – убийца! Это она убила Ширли. Убила из-за меня! Она уверяет, что Ширли хотела вовлечь меня в проституцию. Но не подумай, что я оправдываю Бекки, наоборот – я ее проклинаю! У меня нет больше восхитительной молодой и красивой бабушки, у нее руки в крови, а душа чернее ночи! Я многого не знала, когда считала ее ангелом! Она и за Антони вышла только потому, что нашла в нем такого же подонка и ублюдка, как сама. Слишком поздно, Тина, я все узнала про них! Это страшные люди! Ты даже не поверишь – когда Антони узнал, что Бекки – убийца, он стал шантажировать ее, требуя какую-то сумасшедшую… Кто эта сумасшедшая и зачем она ему, и почему они прячут ее, я не понимаю. Господи, кто они – люди или оборотни?! Знаешь, Тина, я несколько минут назад, чуть было… »

Кэти резко отодвинула кресло и стремительно выбежала из комнаты. Вернулась она в куртке и высоких сапогах. Подошла к столу, взяла исписанный лист, пробежала его глазами и разорвала на мелкие клочки. Сунула их в карман куртки и вышла из комнаты…

Через несколько часов Бекки составила документ на передачу Антони «Сумасшедшей Фрэнсис» в личное владение и назначила ему содержание в случае развода.

– Тебя это устраивает? – спросила она насмешливо.

– О'кей! Завтра заверим твою подпись у нотариуса, – кивнул Антони, внимательно прочтя бумагу.

Бекки вышла из спальни и направилась в комнату внучки.

Там было пусто.

Бекки обошла всю квартиру – Кэти нигде не было. Она даже позвала несколько раз – молчание было ответом на ее возрастающую тревогу. Бекки распахнула шкаф. Опытный глаз сразу определил – нет любимой куртки Кэти и сапог…

Накинув шубу, Бекки бросилась вон из квартиры…

Мысль о том, что Кэти забилась в кафе, адрес которого Бекки запомнила из последнего злополучного телефонного разговора девчонок, подтвердилась…

Когда Бекки приметила в конце длинной стойки скрюченную фигурку внучки, у нее подкосились ноги. «Слава тебе, господи», – прошептала Бекки.

Кэти сидела в неудобной позе, с низко опущенным лицом, укрытым спутанными волосами. Рядом стоял бокал с виски…

Бекки подошла и положила руку на плечо Кэти.

Та вздрогнула и медленно подняла голову. Ее мутные глаза уперлись в Бекки…

– Пойдем домой, моя любовь, – взмолилась Бекки. – Пойдем…

– Ах, это ты? – Кэти узнала бабушку. Лицо ее исказила гримаса.

– Пошли, моя родная, – шептала Бекки. – Тебе нехорошо, я понимаю… – Бекки подхватила Кэти за плечи и стащила со стула.

– Никуда я с тобой не пойду! – упиралась Кэти. – Ты – дьявол!

– Вам помочь, мэм? – спросил издали бармен.

– Нет, я сама! – осадила его Бекки.

Бармен пожал плечами, продолжая возиться с кассовым аппаратом.

– Никуда я с тобой не пойду! – хрипела, вырываясь, Кэти.

– Нет, пойдешь! – Бекки выволокла Кэти в крошечный тамбур, что отделял кафе от улицы… Здесь они были, точно в тесном аквариуме.

– Я в твой дом не пойду! – отбивалась Кэти. – Ты – убийца! – От неожиданности Бекки отпрянула.

Кэти метнулась было обратно в кафе, но Бекки ухватила полу ее куртки. Кэти выскользнула из куртки… Но Бекки прижала ее к стене тамбура.

– Это ты убила Ширли! Я все слышала! Ты – убийца!

Кэти колотила кулаками о стену и водила из стороныв сторону головой. – Ты! Ты!

– Не смей мне этого говорить! – выкрикнула Бекки… – Пьяная дура!

– Убийца! Убийца! – в исступлении кричала Кэти.

– Гадина! – не помня себя выкрикнула Бекки и ударила Кэти по лицу.

Голова Кэти ткнулась о стену. Кэти, рыдая, опустилась на пол тамбура. Бекки вернулась в бар.

– Надеюсь, мэм, вы не разгрохали мне там стекла? – вежливо поинтересовался бармен.

Бекки шарила в карманах куртки, разыскивая ключи от машины Кэти.

– Вы хорошо сделали, мэм, что поддали этой девчонке. Одно время она тут частенько напивалась со своей подружкой. А такие молодые.

– Не ваше дело! – отбрила Бекки бармена.

Тот вновь пожал плечами.

Бекки положила на стойку ключи от машины Кэти. Достала из сумки сто долларов и свою визитную карточку.

– Вас не затруднит отвезти ее домой по этому адресу? – спросила Бекки каким-то беззвучным голосом.

– Я это сделаю, мэм, – проговорил бармен в спину удаляющейся Бекки…

Она прошла мимо рыдавшей на полу тамбура Кэти и, не оглядываясь, вышла на улицу. Шел дождь.

Бекки откинулась на сиденье… Силы покинули ее, мысли испарились. Пустота. Невесомость…

Больше нет Бекки. Есть только оболочка, покинутая душой. Она, Бекки, мертва…

Ее тело можно предавать земле!

Лишь невыносимый грохот обезумевшей стихии давал ей понять, что она жива, что не так-то просто расстаться с жизнью…

Бекки выпрямилась. Сквозь поток воды, липнувшей к ветровому стеклу автомобиля, обозначились низкие грязные тучи, пронзенные на горизонте стволами голых деревьев.

– Странно, – прошептала Бекки. – Весь день шел снег, а сейчас – дождь… Какая шальная погода! – Она поежилась. – Где это я?

Взгляд ее безучастно отмечал какие-то знакомые очертания и приметы.

– Боже мой, кажется, я у своего загородного дома. Там, за деревьями – обрыв… Мой обрыв.

Бекки прерывисто дышала. Ей так хотелось вновь увидеть на экране ветрового стекла очертание дорогого лица, лица ее Кэти… Но экран погас. Представление закончилось. Лишь мутные потоки воды, что с трудом сгоняли щетки… Да голова гудела, как колокол, и этот гул сливался с железным грохотом обезумевшей воды…

На какое-то мгновение дождь прекратился. Стало тихо.

Лишь щетки продолжали скрежетать по сухому ветровому стеклу, приглашая Бекки к единственному, последнему пути.

Бекки включила двигатель и, все увеличивая скорость, повела машину к своему обрыву…

Нью-Йорк, 1990

(с) 2007

Content

Елена Радви
АНГЕЛ ВОЖДЕЛЕНИЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ТЫ – АНГЕЛ, БЕККИ!

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО. СПРИНГФИЛЬД

СТИВ

МАЙКЛ И ДЯДЮШКА РОДЖЕР

А ВОТ И ШИРЛИ

ТЕ ЖЕ И АНТОНИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ БЕККИ, ТЫ – ДЬЯВОЛ!

ЗНАКОМСТВО ПРОДОЛЖАЕТСЯ: БАБУШКА МЭРИ

САДОВНИК БОБ

И ПОЯВИЛСЯ СТИВ

ДЯДЮШКА РОДЖЕР

И СНОВА МАЙКЛ

ПРОСТИ МЕНЯ, СТИВ

СУПРУГИ

ЗНАКОМЫЕ ЛИЦА И ПИТЕР

А ВОТ И АНТОНИ

СЕМЕЙНЫЕ ПРИБАВЛЕНИЯ И ПОТЕРИ

НОВОЕ ЗАМУЖЕСТВО

ВОТ И ШИРЛИ!

НОВОЕ СЕМЕЙСТВО

ДОМ БЕЗ ШИРЛИ

НОВАЯ ЖИЗНЬ

КЭТИ

СНОВА АНТОНИ И… ШИРЛИ

ПАРИЖ, БЕККИ, КЭТИ И… СТИВ

РОКОВАЯ ВСТРЕЧА

ШИРЛИ ПРОТИВ ВСЕХ

РЫБКА БЛЕСНУЛА НА СОЛНЦЕ

И УШЛА В ХОЛОДНУЮ ГЛУБИНУ

НА КРУГИ СВОЯ!