Николай Леонов, Алексей Макеев

Долг платежом страшен

Глава 1

– По-моему, Гуров, ты просто ревнуешь! – со вздохом сказала Мария. – На самом деле все было просто замечательно. И ты заметил – на этот раз даже по-настоящему никто не напился. Прекрасная, можно сказать, творческая атмосфера. Думаю, что и работа у нас пойдет. И наш итальянский гость мне очень понравился.

– Вот это я как раз заметил! – проворчал полковник Гуров, притормаживая на перекрестке и внимательно всматриваясь в сверкание огней на Садовом кольце. На светофоре горел красный.

– Ну, это просто глупо! – шутливо надула губы Мария. – Никак не ожидала от тебя. С твоей рассудительностью, с твоим жизненным опытом…

– А что опыт? – отозвался Гуров. – Я же видел, какими глазами смотрел на тебя этот Джузеппе. У него только что слюни не текли.

Мария легонько шлепнул Гурова по руке, лежавшей на баранке:

– Фу, что за выражения! Во-первых, он не Джузеппе, а Паоло. Во-вторых, это удивительно интеллигентный, тонкий человек, уникального таланта. Он приехал сюда работать, искать новые горизонты. Видеть в его поступках только низменные побуждения – это примитивно, Гуров! Итальянцы всегда преклонялись перед женской красотой, это для них так же естественно, как дышать.

– Или пускать слюни, – вставил Гуров.

– Нет, это невозможно! – вздохнула Мария. – Никогда не ожидала, что ты окажешься таким собственником! Просто домострой какой-то! До сих пор ты был более толерантен.

– До сих пор вокруг тебя не крутились итальянские красавцы с маслеными глазами, – возразил Гуров. – И никакой он не талант, помяни мое слово. Небось задолжал мафии кругленькую сумму и сбежал теперь в Москву. У них это обычное дело. Выдает тут себя за великого режиссера и пускает пыль в глаза выдающейся актрисе российского театра Марии Строевой.

– Ну, конечно, вот она, логика милиционера! – воскликнула Мария. – Раз итальянец – значит, мафия, раз уехал – значит, скрывается… Ты бы иногда хоть газеты читал! И не только раздел криминальной хроники. Тогда бы ты знал, что Паоло Баттини – крупнейший режиссер современности, уважаемая в Европе фигура…

– Какой же он крупный? – упрямо сказал Гуров. – Мелкий бес какой-то. Собирается ставить Чехова, а в качестве декораций хочет построить на сцене железнодорожный тоннель. По-твоему, это режиссер? Наверняка в Италии он занимался концессиями на строительство железнодорожных тоннелей, на чем и погорел…

– Ладно, перестань! – уже по-настоящему сердито сказала Мария. – Если это шутка, то я таких шуток не понимаю.

Гуров пожал плечами. Наверное, жена права. Он чересчур завелся. Она хотела сделать ему приятное, пригласив на вечеринку, которую организовал театр, чтобы отметить знакомство с одной из звезд европейского театра. Само мероприятие прошло действительно неплохо – все были в приподнятом настроении, шутили, обменивались комплиментами с итальянским гостем, обсуждали грандиозные перспективы. На спиртные напитки никто не налегал, это правда. Даже самые отчаянные головы умерили в этот вечер свои богемные порывы – событие неординарное. Итальянец собирался ставить в Москве три пьесы. Насчет железнодорожного тоннеля на сцене Гуров слегка преувеличивал – об этом речи не шло, просто итальянский режиссер был сторонником аскетизма в декорациях. Про тоннель кто-то все-таки упоминал, но вскользь и, несомненно, в шутку, причем, кроме Гурова и еще двух-трех человек, никто ее не услышал. Все-таки общее настроение можно было выразить одним словом – воодушевление. И еще, конечно, взаимный интерес. Но с этим было сложнее. Во всяком случае, для Гурова.

К тому, что его жена, Мария Строева, является ведущей актрисой театра, снимается в кино, пользуется огромной популярностью, Гуров не то чтобы привык – привыкнуть к такому нельзя. Скорее здесь подходит определение «свыкся». Будучи человеком ясного ума, железной воли, отлично знающим себе цену, Гуров спокойно относился к толпам поклонников, среди которых зачастую попадались довольно экзальтированные личности. В сущности, весь этот ажиотаж был большой и красивой иллюзией, необходимым атрибутом образа большой актрисы. Уколы ревности Гуров чувствовал нечасто.

Однако на этой чертовой вечеринке что-то произошло. Гуров и сам понимал, что его реакцию трудно назвать реакцией зрелого человека, но не мог ничего с собой поделать. Возможно, причина заключалась в личности самого Паоло Баттини. Наговаривал на него Гуров зря. Духовная сила и энергия этого человека чувствовались на расстоянии. Про обаяние и говорить не приходилось. Следовало еще приплюсовать сюда южный темперамент – в целом готовый портрет соперника. Это был примитивный, узкий взгляд на ситуацию, к тому же, по большому счету, оскорбительный для Марии. Ничего удивительного, что у нее стремительно портилось настроение.

Гурову не хотелось возвратиться домой на грани размолвки, и он решил спасать ситуацию немедленно. На его языке уже вертелась не слишком удачная, но вполне нейтральная шутка, которая могла бы убедить жену в том, что и до сих пор он тоже шутил и его слова нельзя воспринимать слишком всерьез. Но тут случилось небольшое происшествие, которое заставило Гурова произнести совсем другие слова.

Вся небольшая перепалка и покаянные размышления Гурова заняли всего несколько секунд, и на светофоре еще даже не успел смениться запрещающий красный свет. Но тут неожиданно слева, из-за гуровского «Пежо», вывернулась ярко-красная спортивная машина, из тех, которые Гуров про себя окрестил «пижонскими», спокойно прибавила газу и, пролетев на красный свет, свернула на Садовое кольцо. При этом она едва не чиркнула носом мирно движущийся на зеленый свет «Ниссан», но в последний момент, набрав завидную скорость, проскочила опасную зону и весело помчалась дальше. Гурову даже показалось, что он видит, как из-под колес спортивной машины взвилась струйка дыма.

– Без комплексов парнишка! – помотал головой Гуров, провожая взглядом лихача. – Вот из-за таких автомобиль и назвали источником повышенной опасности. Жаль, что на этом перекрестке не оказалось моих коллег из ГИБДД, искренне жаль!

– Не думаю, что это что-нибудь изменило бы, – уничтожающим тоном заметила Мария. – Кроме благосостояния твоих коллег, конечно. Человек, который может себе позволить такую машину, наверное, сумет откупиться и от любого гаишника.

– Ну, во-первых, не от любого, – заступился Гуров за честь мундира. – Не надо обобщать. А во-вторых…

– Послушай, может быть, мы поедем? – перебила его Мария. – Между прочим, уже можно. Даже тем, кто не на красной машине.

Гуров сообразил, что на светофоре уже горит зеленый, и с некоторым смущением исправил свою ошибку – тронулся с места и тоже повернул налево. Спортивная машина была уже далеко.

– Я все думаю, откуда у него деньги? – вдруг задумчиво произнесла Мария. – Некрасиво это, но я любопытная, а такие вещи мне, как женщине, особенно не дают покоя.

– Ты сейчас про кого? – поинтересовался Гуров. – Ну, что не про собственного мужа, это понятно, но все равно интересно…

– Да вот про этого владельца «Ламборджини», – ответила Мария, кивая в сторону удаляющейся машины. – Это же наш осветитель. Леша Пчелинцев. На эту его, как сейчас выражаются, тачку у нас весь театр дивится.

– А что, осветители у вас прослойка несостоятельная? – спросил Гуров.

Мария покосилась на него, нахмурив брови.

– Не смеши меня, Гуров! – сказала она. – Я ведь серьезно говорю. Работает парень простым осветителем. Ни интеллекта, ни амбиций особенных за ним никто не замечал. К работе относится, как говорится, в пределах разумного. При этом курит только дорогие сигареты, прекрасно одевается, меняет машины…

– Не забивай себе голову, – посоветовал Гуров. – Мы построили общество равных возможностей. Вот и у твоего осветителя появились, значит, какие-то возможности. Слава богу, если это наследство богатой бабушки. В противном случае вам придется однажды подумать о другом осветителе. Каждому овощу свое время.

– Надеюсь, моя информация не станет для тебя руководством к действию? – с легким беспокойством спросила Мария. – Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты возбуждал против него уголовное дело…

– Уголовные дела возбуждает прокуратура, – поправил ее Гуров. – Оперуполномоченный – это всего лишь сыщик. Ищейка. И то в том лишь случае, если получает приказ на проведение оперативно-следственных мероприятий. Я не могу хватать каждого, у кого в кармане толстый бумажник. А твоего Лешу Пчелинцева я, может быть, вообще больше никогда не увижу…

– Это вряд ли, – заметила Мария. – Он, между прочим, недалеко от нас живет. В старом пятиэтажном доме. Там даже домофонов на дверях нет.

– Ага, значит, квартирный вопрос твоему миллионеру решить не удалось?

– Да, на пентхаус Леша пока не замахнулся. По-моему, он предпочитает вкладывать деньги так, чтобы пускать пыль в глаза окружающим. Домой ведь каждого не потащишь.

– Это верно. Значит, не такой уж он баснословный богач, – заключил Гуров. – Хотя, конечно, «Ламборджини»…

В глубине души ему было совершенно наплевать на образ жизни неведомого ему осветителя. Гуров даже и не помнил его в лицо, хотя в театре, где служила жена, бывал регулярно. Вот штраф бы за проезд на красный свет он содрал с этого фанфарона с удовольствием. А еще лучше – лишил бы прав годика на полтора. Но сделать этого он не мог по двум простым причинам. Это не входило в его служебные обязанности, и догнать лихого осветителя он все равно уже не мог.

«Что выросло, то выросло, – подумал про себя Гуров. – По-настоящему я еще и благодарен должен быть этому пижону – он отвлек внимание Марии от моей занудной проповеди. Будем надеяться, что эта тема больше не всплывет. Потому что на самом деле этот жизнерадостный итальянец не вызывает у меня никаких положительных эмоций. Бывает такая неосознанная неприязнь между людьми, не зависящая ни от каких личностных качеств. Просто не обязательно выпячивать ее наружу. Будь мудрее, Гуров! А то дожил до седых волос, а ума не нажил».

Про Лешу Пчелинцева он забыл уже через минуту, заговорив с женой о театре. Он знал, что это будет ей приятно. Правда, Мария сразу поняла подтекст беседы и поддерживала ее не слишком охотно. Разговор снова увял и возобновился сам собой, только когда они свернули к дому.

Неожиданно в переулке, которым Гуров решил проехать, они увидели странную картину. В свете уличного фонаря на тротуаре и отчасти на проезжей части метались человеческие тени. Это было похоже на ритуальный танец в честь каких-то агрессивных богов. Тени кружились вокруг уже знакомого красного автомобиля Леши Пчелинцева, который сейчас сложно было назвать символом роскоши и благополучия, потому что находился он в плачевном состоянии.

Передним бампером «Ламборджини» уткнулся в фонарный столб, и даже издали было ясно, что от соприкосновения пострадали оба – и автомобиль, и столб. Пострадали не критически. Лампа на столбе продолжала гореть, а машина вполне подлежала ремонту.

Похоже, людям, кружившимся рядом, это не нравилось, потому что занимались они весьма своеобразным делом – наносили по корпусу машины удары бейсбольными битами. Все эти подробности Гуров и Мария смогли рассмотреть, подъехав поближе.

В этот момент в голове у Гурова мелькнула странная мысль о том, что, несмотря на довольно скромное распространение бейсбола в стране, бейсбольные биты пользуются устойчивой популярностью среди определенных слоев общества. Но к развитию спорта данный факт не имеет ни малейшего отношения.

– Вот дьявол! – сорвалось у него с языка.

Пристально глядя вперед, Гуров мягко нажал на педаль тормоза и остановил машину примерно метрах в двадцати от группы суетящихся людей с битами в руках. Навскидку он определил, что их не меньше шести человек.

Мария еще не поняла, что происходит, но на ее красивом лице тоже появилась тревога.

– Лева, что случилось? Это авария? Что они такое делают? – отрывисто заговорила она, нервно перебирая пальцами ремешок сумочки.

– Побудь здесь, дорогая, – мягко, но твердо сказал Гуров и открыл дверцу машины. – А я сейчас выясню, что они делают. По-моему, это что-то незаконное. Я обязан вмешаться.

– Подожди! – воскликнула Мария, но Гуров уже отошел от машины.

Он почти сразу же перешел на бег, так как понял, что дело плохо. Шестеро плечистых и явно не совсем трезвых граждан с азартом крушили битами дорогую машину, выкрикивая при этом все непечатные и просто оскорбительные слова, которые отложились у них в памяти за долгую неправедную жизнь. Видимо, совсем не случайно в эту минуту переулок оказался совершенно пустым. От этой компании исходил удушливый и недвусмысленный аромат угрозы, эдакое радиационное облако, уничтожающее вокруг все живое. Гуров, кстати, вспомнил, что милиция в их районе – совсем не частый гость, и надеяться сейчас, в общем-то, не на кого.

С собой у него ничего не было, кроме служебного удостоверения, которое Гуров даже не потрудился достать, потому что не был уверен, умеют ли эти типы читать. У него оставалась слабая надежда на то, что они хотя бы не до конца разучились соображать.

– Прекратить немедленно! – крикнул он на бегу. – Милиция!

В пылу вандализма никто на него и внимания не обратил. По-прежнему только слышался треск обшивки, хруст стекол, хриплое дыхание и беспорядочная матерщина. Компания трудилась так усердно, будто обязалась превратить машину осветителя в металлический фарш.

Гурова очень смутило, что он нигде не видит хозяина машины. Мысленно он предложил самому себе благоприятный вариант – перепуганный Леша Пчелинцев сделал ноги и уже кварталов за пять отсюда набирает «02» на своем мобильнике.

Поскольку на его окрик никто не отреагировал, Гуров решил обратить на себя внимание более понятным способом. Он уже был за широкой спиной одного из работяг, который как раз замахивался битой, чтобы расколоть чудом оставшийся «в живых» стоп-сигнал. Гуров перехватил его потное запястье, подставил свою спину и хорошим рывком перекинул потерявшего равновесие «бейсболиста» через плечо. Далее он придал ему ускорение и заставил совершить небольшое сальто-мортале, в результате которого разрушитель машин с размаху грянулся об асфальт.

На секунду он застыл, распластанный по тротуару. Глаза его были зажмурены, бита вывалилась из рук и откатилась в сторону. Гуров не стал дожидаться, пока противник осознает свое положение, и, быстро подобрав бесхозную биту, обернулся к остальным.

Как он и ожидал, теперь его заметили все. Пять красных, возбужденных физиономий неприязненно уставились на чужака. Пять пар мутноватых глаз выразили глубочайшее недоумение. Пять пар грязноватых кулаков мяли рукоятки тяжелых бит.

– Спокойно! – заговорил Гуров. – Не нарывайтесь, ребята! У вас и без того неприятностей выше крыши. Я – полковник милиции…

– Мусор! – высоким ненавидящим голосом выкрикнул кто-то из толпы. – Бей мусора!

Гуров понял, что не рассчитал градуса, на который была настроена эта банда. То, что он из милиции, только сыграло роль красной тряпки для этих разъяренных быков. Не раздумывая ни секунды, они разом бросились на него.

Гуров перестал стесняться и встретил первого нападающего резким ударом ноги в пах. Тот взвизгнул и откатился в сторону. Зато второй с ходу нанес страшный удар битой, намереваясь одним махом раскроить Гурову череп. Гуров подставил свою и парировал удар. Однако ответить он уже не успел – справа вывернулся еще один и, действуя битой, как штыком, ткнул Гурова своим орудием в печень.

У Гурова перехватило дыхание. Он не удержался на ногах, упал влево, сумев, однако, сгруппироваться в падении и еще раз перевернуться на асфальте, избежав следующего удара. Бита просвистела над его головой и с треском саданула по асфальту.

Гуров понял, что встать ему уже не дадут, и в отчаянном броске, лежа, нанес удар битой кому-то по лодыжке. Ответный душераздирающий вопль показал, что выпад был удачным. Но тут же сверху на левое плечо Гурова обрушилась такая тяжесть, словно на него упал по меньшей мере рояль. Левая рука онемела.

Но не это было самое худшее. На секунду он потерял контроль за своей битой – на нее кто-то наступил и вырвал ее из руки Гурова.

– Дай я! – заорал кто-то над его головой.

Кажется, нападающие слегка помешали друг другу, но наиболее ретивый все-таки сумел дотянуться до цели. Над ухом Гурова ударил огромный колокол, и он мгновенно и, как ему показалось, необратимо оглох. Все его тело, начиная с головы, начало неметь, словно его со всех сторон обложили льдом. Все попытки пошевелить хотя бы пальцем заканчивались полным провалом, и Гуров даже не мог понять причины такой беспомощности – любая мысль тут же ускользала от него, растворялась в кромешной тьме, пока наконец эта тьма не закрыла Гурова со всех сторон.

Очнулся он от запаха нежных духов. Во всяком случае, так ему показалось. Конечно, дело было не в этом. Просто ему повезло, и последний удар битой пришелся вскользь, лишь слегка встряхнув мозги. Но голова еще гудела – в ней никак не мог утихнуть разбуженный колокол. Сквозь легкий туман в глазах Гуров увидел совсем рядом прекрасное, но слишком бледное лицо своей жены. Она сжимала холодными пальцами виски Гурова, всматривалась в его лицо и каким-то странным чужим голосом повторяла:

– Да очнись же! Очнись, прошу тебя, пожалуйста! Лева, миленький!

Она стояла на коленях прямо на асфальте, видимо, уже безнадежно испортив дорогое вечернее платье, и Гуров, подумав об этом, испытал искреннее сожаление.

– Зачем? Брось! Поднимайся! – пробормотал он, силясь поднять тяжелую, как чугун, руку. – Негоже…

– Что ты говоришь?! – В голосе Марии зазвенела радость пополам с отчаянием, и Гуров понял, что из его бормотания она не разобрала ни слова.

Собрав всю волю в кулак, он сумел приподняться на локтях и медленно, но уже довольно отчетливо произнес:

– Маша, прошу тебя, успокойся! Ничего непоправимого не случилось. Кратковременное помрачение – и только…

– Господи! – Мария порывисто прижала его голову к своей груди. – Заговорил!

От этого резкого движения у Гурова снова все поплыло перед глазами, но он заставил себя обойтись без стона. Мария, впрочем, и сама сообразила, что делает что-то не то. Она бережно отстранила голову мужа и опять жадно уставилась в его лицо. Теперь по ее щекам обильно текли слезы.

– Господи, я уже решила, что ты умер! – воскликнула она. – Чертов герой! Куда тебя понесло?

– Все нормально, все нормально, – пробурчал Гуров, пытаясь сесть.

Костюм на нем тоже был сегодня не из дешевых, и этот факт еще более смутил его.

– Правда, неловко получилось, – сказал он. – Ты платье испортила. И у меня костюмчик…

– О чем ты говоришь! – с упреком простонала Мария. – Какой, к черту, костюмчик! Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Кратковременное помрачение! Ты был без сознания минут пять, не меньше. Я чуть с ума не сошла от страха!

Гурову тоже вдруг стало страшно. Его жена оставалась один на один с бандитами целых пять минут, пока он преспокойно отдыхал на асфальте! Он озабоченно оглянулся:

– А где эти?

Мария не успела ответить. Гуров сам увидел лежащее под деревом тело. Оно показалось Гурову знакомым, но лежало далековато от места событий и вызывало вопросы. К тому же тело было одно.

– Они сбежали, – пояснила Мария. – Когда я увидела, что ты погибаешь, я уже не могла оставаться на месте. Схватила баллончик с газом – даже не знаю, действует ли он, я ужасно давно его купила – и кинулась на этих подонков.

– Ты на них кинулась?! – с ужасом произнес Гуров.

– А что мне оставалось делать? – сердито отозвалась Мария. – Вашего брата, милиционера, на темные улицы не заманишь. Вот и приходится бедной женщине самой решать свои проблемы с недотепой-мужем… Бедный ты мой!

Она опять нежно прижалась к Гурову, оросив его рубашку слезами.

– Я так заорала, – вдруг поднимая глаза, призналась она, – что сама испугалась этого крика. Они, видимо, тоже, потому что, увидев бегущую на них разъяренную бабу с баллончиком в руках, просто сбежали. Попрыгали в свой автомобиль и укатили. Этого они сперва тоже хотели прихватить, но он не мог идти – по-моему, у него сломана нога. Он тоже дико орал, а потом потерял сознание. Они его бросили и уехали.

– Ты хотя бы позвонила в милицию? – спросил Гуров.

– Я позвонила Крячко!

– Почему Крячко? Зачем?! – не понял Гуров. – Нужно было вызвать патрульную службу…

– Я привыкла, что полковник Крячко всегда там, где полковник Гуров, – отрезала Мария. – Как два ботинка. Один правый, другой левый. Естественно, я позвонила ему и сказала, что тебя…

Ее слова были прерваны ревом мотора, свистом ветра, а потом душераздирающим визгом тормозов. В пяти шагах от места, где они сидели, остановился старый, потрепанный «Мерседес», и из него выскочил полковник Крячко, старый друг и неизменный напарник Гурова. Правда, сейчас он был мало похож на полковника – весь встрепанный, одетый в старые трикотажные шаровары и домашнюю майку, Крячко более походил на дачника, которого спугнул пожар.

– Все целы?! – гаркнул он, с ходу поднимая на ноги Марию и наклоняясь к Гурову. – Так, видимых повреждений не видно. Чем тебя?

– Битой, – сказал Гуров. – Да со мной все нормально. Небольшое сотрясение. Другим пришлось хуже. Видишь, как отделали эту симпатичную модель? Позвони «02» – здесь целая банда порезвилась.

– Уже позвонил, – сказал Крячко. – Сейчас приедут. Но я не вижу тут никакой банды. Лежит какой-то один… Э-э, нет, не один!

Он вдруг заглянул под днище «Ламборджини» и присвистнул:

– Ты прав, кому-то тут наваляли по полной программе. Давай-ка извлечем его из-под обломков!

Вдвоем с Гуровым они осторожно вытащили из-под машины лежащего там человека. Он тихо стонал. Лицо его было разбито в кровь.

– Да это же Леша Пчелинцев! – ахнула Мария, прижимая ладони к щекам.

– Дышит, – констатировал Гуров, проверив у раненого пульс. – Думаю, «Скорая» еще успеет доехать. Во всяком случае, будем надеяться. А что с тем – под деревом?

Вместе с Гуровым они подошли к человеку, лежащему под деревом. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что этот участник потасовки в сознании, хотя и старается притвориться бездыханным. Впрочем, состояние его действительно было серьезным. Это был тот самый, которому Гуров врезал битой по щиколотке. Даже при поверхностном осмотре было заметно, что в голеностопе переломаны обе кости.

Когда человек сел, вскрикнув от боли и прислонившись спиной к стволу дерева, стало видно, что по его туповатому некрасивому лицу стекают крупные капли пота.

– Ну что, кореш, – без обиняков спросил у него Крячко. – Развлекаемся? Скрашиваем однообразие жизни?

Ответом ему стал мутный, ничего, кроме боли, не выражающий взгляд.

– Постой! – сказал Гуров. – Ты кто такой? За что избивали Пчелинцева? Зачем испортили машину? Отвечай!

– Не получится отвечать, мент! – скривив губы, сказал хулиган. – Зря паришься. Мне в больницу положено. Имею право послать тебя на…

– Я тебе пошлю! – Крячко сунул ему под нос увесистый кулак. – До больницы не доедешь.

– Он прав, – сказал Гуров, задумчиво оглядываясь по сторонам. – Подождем. Но я теперь лично займусь этим делом. – Он выразительно потрогал ушибленный затылок. – Запало оно, понимаешь, мне в голову!

Глава 2

– Черт его знает, но никак я не привыкну к этим новомодным штукам! – с тяжелым вздохом проговорил Аркадий Дмитриевич Дементьев. – Понимаю, что никуда не денешься, положение, так сказать, обязывает, но не могу… И потом, я ровным счетом ничего в этом не понимаю! Какие-то лунки, «железо» – номер пять, номер семь!.. Как это можно запомнить?! И зачем все это?! Зачем я, серьезный, состоявшийся человек должен ходить, как корова, по полю и махать клюшкой? К тому же тут полно подъемов… И еще эта чертова тележка сломалась!.. Увлечения у нас, как в Европе, а техника, как всегда – поломана, до мастера не дозвониться… И вообще, я последний раз здесь. Все, с меня хватит!

Он поправил на плече ремень сумки, из которой торчали клюшки для гольфа, искоса посмотрев при этом на своего спутника в надежде, что тот, как более молодой и крепкий, предложит свою помощь, но взгляд этот остался без последствий.

Молодой человек, высокий, худощавый, в синей рубашке навыпуск и в белоснежных брюках, думал о чем-то своем, рассеянно поглядывая по сторонам. Они поднимались по склону невысокого холма, покрытого ярко-зеленой травой и низким кустарником. Кое-где из травы торчали флажки, отмечавшие месторасположение лунок. К тому времени, как сломалась симпатичная белая машинка, на которой так весело было бы катить обратно по игрушечному изумрудному газону, они с Дементьевым зашли довольно далеко. Леонид Калинин – так звали молодого человека – прекрасно видел, что его не слишком спортивному спутнику нелегко тащить свою ношу, но предлагать свои услуги он не собирался. Во-первых, клюшки принадлежали не ему, а во-вторых, это было вообще не в характере Калинина – предлагать кому-то свою помощь. Он предпочитал получать – это был его главный жизненный принцип.

Однако слова Дементьева его позабавили. Он с легкой улыбкой посмотрел на Аркадия Дмитриевича, который, пыхтя и обливаясь потом, тащил свой инвентарь на вершину холма, как трудолюбивый, но очень сердитый муравей.

– Зря вы зарекаетесь, Аркадий Дмитриевич! – заметил Калинин. – Вы человек определенного круга. Не в футбол же вам играть! И потом, гольф, по-моему, совсем неплохое занятие. Просто нужна привычка. Вы, вероятно, мало двигаетесь?

– Да, работа у меня сидячая! – сердито ответил Дементьев. – Я не молотобоец. Мое дело – переговоры, контракты, рекламные акции, командировки по регионам. Я думал, что этот чертов гольф как-то меня подбодрит. На самом деле я бы куда охотнее посидел с удочкой на берегу пруда. Я простой человек на самом деле, и желания у меня самые простые. Не понимаю, почему мы во всем равняемся на этот чертов Запад?…

Калинин снова улыбнулся.

– Однако же клюшки вы себе купили, Аркадий Дмитриевич, – заметил он. – А это недешевое удовольствие. Значит, тоже было желание равняться на загнивающий Запад?

– Да ничего не было! – раздраженно отозвался Дементьев. – Сами же говорите – определенный круг общения. Поневоле приходится соответствовать. Но, чувствую, моему терпению приходит конец. Пусть другие… И ведь вы посмотрите, Леонид, кроме нас с вами, сегодня здесь ни одного дурака!

– Просто мы с вами специально выбрали такое время, чтобы спокойно потренироваться, – напомнил Калинин. – Разве вы забыли?

– Да все я помню! – проворчал Дементьев. – В кои веки взять выходной и так бездарно его потратить! Я бы мог съездить куда-нибудь в деревню, посидеть с удочкой на берегу…

– Опять посидеть! – перебил его Калинин. – Это не дело, Аркадий Дмитриевич. Нужно двигаться. Двигаться! Наше время – время подвижных людей. Кто не движется, тот сходит с круга. А деревня… Какая может быть деревня, Аркадий Дмитриевич? Не смешите меня!

– Между прочим, мы все из деревни вышли, Леонид! – с легким упреком сказал Дементьев. – И вся наша родина – это большая деревня. Там наши истоки. И ваши тоже. Зря вы так нос задираете.

– А я не задираю, – усмехнулся Калинин. – Просто вы опоздали. Деревня умерла. Уже давно. Вы что, газет не читаете? Глобализация неизбежна. Все, что так дорого вашему сердцу, пойдет на свалку истории. Вы сами-то чем занимаетесь? Корпорация «Здоровье планеты»! Тренажеры и специализированные диеты для тех, кто выбирает здоровый образ жизни! Эта ваша продукция по карману знаете кому?

– Представьте себе, знаю! Но я также знаю, что забывать свои корни – безнравственно. Вы моложе меня и, наверное, абстрактно себе представляете, каково это – жить впроголодь, без крыши над головой…

– Бросьте, Аркадий Дмитриевич! – легкомысленно сказал Калинин. – Вы про истоки вспомнили, потому что устали. А мы уже пришли. Сейчас в душе сполоснемся, пивка выпьем, и жизнь заиграет, как бриллиант… Посмотрим, вспомните ли вы про деревню, когда за руль своей «Мазды» сядете и к себе в офис поедете. Комфорт, скорость… Вы ведь поедете в офис, я угадал?

– Надо будет зайти, – буркнул Дементьев. – Развеяться после этой каторги.

Они перевалили через холм, и теперь их глазам открылась уютная зеленая долинка, с краю которой находились симпатичные белые домики. От этой картины на душе у Дементьева полегчало.

– Конечно, по большому счету, вы правы, Леонид, – окрепшим голосом сказал он. – Вспять время не повернешь. Наверное, прогресс – это не только приобретения, но и потери, к великому сожалению…

Он остановился, перекинул тяжелую сумку на другое плечо, крякнул и огляделся по сторонам. Сейчас он с большим бы удовольствием растянулся на травке и хорошенько расслабился. Двигаться, конечно, здорово, но иногда нужно просто полежать на травке, бесцельно посмотреть на облака. Молодежь этого не понимает. Ничего, придет и их время.

– Может, позвонить на базу? – спросил он. – Пусть подгонят тележку. В конце концов, за что я плачу взносы?

– Да тут сто метров осталось, Аркадий Дмитриевич! – с веселой укоризной заметил Калинин. – Ну, возьмите себя в руки! Последний рывок. На базе сегодня, по-моему, полный бардак. Хозяин в отъезде, и вся его бражка рассосалась кто куда. Я видел только инструктора и парочку из обслуги. Не факт, что они побегут к нам на полусогнутых. Мы все-таки здесь не котируемся, как VIP-персоны.

– Мне кажется, вы просто решили меня сегодня как следует помучить, Леонид! – полушутливо ответил Дементьев. – Ну, будь по-вашему. Совершим этот маленький подвиг – доберемся до цели на своих двоих. Хотя зря вы говорите, что здесь сегодня никого нет, – смотрите, бежит кто-то. Сразу четверо, с клюшками, по-моему. Странно что-то. Чего они бегут? Случилось что?

Леонид, приставив козырьком ладонь ко лбу, всмотрелся в группу людей, которые бежали поперек поля для гольфа, направляясь в их сторону.

– Откуда же они взялись? – недоуменно пробормотал он. – Там одни кусты… Может, из ближайшей деревни? Накликали, Аркадий Дмитриевич! Смычка города и деревни сейчас будет. Не нравится мне, что у этих ребят в руках дубинки. Может, у них корову украли?

– Что вы несете, Леонид? Какую корову? Это специально выделенная территория. Ограждение имеется, знаки предупреждающие…

– Ограждение плевое, – возразил Калинин. – А на знаки наш человек и вообще плевать хотел. И знаете что? Позвоните-ка действительно на базу – скажите, на территории чужие люди… Эх, черт, не успеем позвонить!

Бегущие были уже совсем близко. Теперь ясно было видно, что это молодые мускулистые парни, неважно одетые, с решительными лицами. В руках они держали никакие не клюшки и не дубинки – в руках у них были стальные прутья примерно в дюйм толщиной.

Дементьев недоуменно выпятил нижнюю губу, разглядывая эту странную компанию. Калинин же вдруг начал стремительно бледнеть и панически озираться по сторонам. А еще через несколько секунд он не выдержал – сорвался с места и опрометью бросился прочь, в сторону белеющих внизу домиков.

Аркадий Дмитриевич не успел опомниться от внезапного бегства партнера, как на него набежали чужие взмыленные парни, и один из них безо всяких предисловий ахнул Дементьева стальной палкой по выдающемуся животику.

Андрею Дмитриевичу показалось, что сквозь него прошел поезд. Он заорал от боли и, схватившись за живот, покатился по траве.

– Это не он! – хрипло выкрикнул кто-то над его головой. – Гони вон за тем! Быстро, падлы!

Тяжелые башмаки прогрохотали над самым ухом Дементьева. Он отчетливо чувствовал каждый удар каблука в землю. Вдруг один из бегущих остановился и быстро наклонился к Дементьеву.

– Тихо, папаша! – предостерегающе сказал грубый голос. – Раз уж я тебе приварил, давай-ка я тебя обшмонаю. А то получается, что вроде зря я тебя отоварил… О, мобила! И то хлеб! Ну, бывай! И в следующий раз под горячую руку не попадайся, береги себя!

Вывернув у Дементьева карманы, он опять сорвался с места и помчался догонять своих. Аркадий Дмитриевич далеко не сразу смог справиться с болью, которая рвала его внутренности. У него было такое ощущение, будто все его кишки превратились в кровавое месиво. И это сотворил один-единственный удар! Что будет, если эти животные вернутся и захотят расправиться с ним окончательно? Дементьев даже представить боялся, что будет.

Но никто не возвращался, боль, хотя и продолжала неистовствовать в его животе, все же сделалась уже не такой оглушающей и всеобъемлющей, и Аркадий Дмитриевич попробовал подняться. Ему хотелось унести подальше ноги. Кое-как он встал на четвереньки и, находясь в таком несолидном положении, осмотрелся по сторонам. Ему хотелось убедиться, что неожиданный кошмар закончился и к нему вот-вот придут на помощь.

Но ничего утешительного Аркадий Дмитриевич не заметил. На мирной, залитой солнцем поляне продолжалась погоня. Четверо злобных, безжалостных существ гнались за пятым, приличным воспитанным молодым человеком, который едва уносил от них ноги, обтянутые превосходно выглаженными белыми брюками. Кстати, и лицо у Калинина сейчас было примерно такого же цвета, как и его брюки. Напуган он был смертельно – это было заметно даже издали. Из последних сил он мчался под горку – туда, где весело шелестели несколько молодых березок. Не дремучий лес, конечно, но, видимо, Калинин был рад и такому укрытию – путь к воротам и домикам ему отрезали.

Аркадий Дмитриевич, видя этот ужас, неожиданно вдруг вспомнил, как несколько минут назад Калинин доказывал важность движения вообще, а в двадцать первом веке в особенности. Невольно в голове Дементьева мелькнула злорадная мысль, что теперь-то уж Калинин подвигается от души. Впрочем, он тут же устыдился. Калинин был симпатичным человеком, умел слушать и обладал прекрасными манерами. В наше время такое качество почти музейная редкость. При этом Калинин являлся законченным эгоистом, но кто в бизнесе слывет альтруистом? Дементьев полагал, что со временем и бизнес приобретет человеческие черты, но требовать от людей невозможного сейчас было неразумно. Просто нужно поощрять то лучшее, что в них уже заложено.

Одним словом, Калинина надо было спасать. Аркадий Дмитриевич инстинктивно полез в карман за мобильником, но только плюнул с досады, сообразив, что с некоторых пор мобильника у него уже нет. Оставалось одно – добраться до нормальных людей и попросить вызвать милицию.

Дементьев со стонами встал на колени, потом поднялся на ноги. Боль в животе сгибала пополам. Так, полусогнутый, он и поковылял в сторону спасительных домиков, бросив на прощание взгляд по сторонам. На траве осталась валяться сумка с дорогими клюшками, но сейчас было не до нее.

Калинин все-таки успел скрыться под сень деревьев. Преследователи, треща сучьями, ворвались в заросли секундой позже. У Аркадия Дмитриевича волосы зашевелились на голове, когда он подумал, что там сейчас произойдет. Ему захотелось кричать, но кричать он все-таки не стал, боясь привлечь внимание подонков к себе. С него уже хватит. Дай бог, чтобы внутренности остались целы. Еще не хватало сделаться инвалидом в расцвете карьеры! Лучше уж сразу в гроб.

Из-за деревьев донеслись неразборчивые крики. Аркадия Дмитриевича передернуло, но он лишь со страхом оглянулся назад и продолжил свой путь. Опасность придала ему сил, и через некоторое время он ворвался в домик, где располагалась администрация клуба гольфистов.

Здесь находились четыре человека – черноволосый, смуглый, похожий на индейца, инструктор и трое рабочих, которые обслуживали поле. Они играли в карты. На полусогнутого Аркадия Дмитриевича они посмотрели с любопытством, но не более того. Лишь инструктор спросил сочувственно:

– Живот схватило? Бывает!.. Живот такое дело – прихватит, про все забудешь…

– Скорее! – болезненно сморщившись, выкрикнул Дементьев, держась за дверной косяк. – Там Калинина убивают! Да не сидите вы как чурбаны! Убьют ведь!

Картежники несколько секунд напряженно смотрели на него, словно пытаясь понять слова незнакомого языка, а потом разом вскочили, опрокидывая стулья. Брюнет-инструктор, не задумываясь, шагнул к сейфу в углу комнаты и, к удивлению Дементьева, вытащил оттуда пистолет в мягкой светлой кобуре. Он сунул пистолет назад за пояс и быстрым шагом пошел к двери, раздавая на ходу указания:

– Мужики, пошли со мной! По клюшке захватите, пригодится… Сколько их там? Четверо? Годится… Валентин, ты пока звони в милицию и врача вызови, если требуется! Игорь, заводи свою телегу! На колесах подъедем! Все, пошли!

– Они там, за деревьями! – крикнул вдогонку Дементьев и тяжело опустился на стул, обмякнув, как будто все тело у него было сделано из теста.

Валентин, который втолковывал по телефону дежурному, каким образом лучше доехать до гольф-клуба, закончив разговор, с интересом выглянул в окно, но, ничего там не увидев, разочарованно обернулся к Дементьеву.

– Вы как? – спросил он. – «Скорую» вызвать?

Аркадий Дмитриевич махнул рукой.

– Обойдусь! – мрачно сказал он. – Вроде отпустило. Мне бы теперь до дому добраться. Я там к своему врачу обращусь… Вот гады! Что делают, а? Нигде от них покоя нет. Уже и сюда добрались!

– А что случилось-то? – спросил Валентин.

Аркадий Дмитриевич рассказал. Валентин пожал плечами:

– Никогда тут такого не было. В окрестностях народ тихий. Да тут почти и не живет никто. До ближайшей деревни километров восемь. Ближе из Москвы приехать.

– Значит, из Москвы приехали, – сказал Дементьев. – Не вру же я тебе!

– Да не, я просто удивляюсь, – объяснил Валентин. – Выходит, специально приехали? Странно все это. Может, вам специально кто подстроил?

– С ума сошел? – негодующе пробурчал Дементьев. – Я тебе кто – отморозок люберецкий? Слава богу, у нас сейчас не девяносто первый…

– Ну, по-всякому бывает, – уклончиво сказал Валентин. – Может, не вас имели в виду, а товарища вашего? Он вообще кто по жизни?

– Кто-кто… Бизнесом занимается товарищ, – ответил Аркадий Дмитриевич. – Легальным бизнесом. Что-то такое с зарубежными турами связано.

– Тоже дело, – еще более уклончиво сказал Валентин. – У меня вот тоже двоюродная сестра в Анталию съездила. В каком-то агентстве путевку брала. Сказала, последний раз. Не понравилось, как обслуживали. Обещали пять звезд, а на самом деле тараканы чуть не по головам ходили и горячей воды не было.

– О чем вы говорите?! – простонал Аркадий Дмитриевич. – Какие, к черту, тараканы! При чем тут ваша сестра?!

– Да просто она, когда вернулась, тоже хотела с тем агентством разобраться, – невозмутимо ответил Валентин. – Только оно уже обанкротилось. Ищи ветра в поле.

– Не думаю, что Калинин имеет какое-то отношение к вашему агентству, – сказал Дементьев. – Человек спокойно играл в гольф, отдыхал, никого не трогал…

За дверью послышался шум, на пороге затопали тяжелые башмаки, и в комнату ввалились люди. Инструктор и двое рабочих тащили на руках человеческое тело, в котором Дементьев с большим трудом сумел узнать своего молодого товарища. Пожалуй, только по одежде он это и смог сделать, хотя шикарные белые брюки Калинина больше напоминали сейчас половую тряпку. Не лучше выглядела и рубашка. Она была разорвана на спине пополам и свисала вниз лоскутами. Но страшнее всего выглядел сам Калинин. Голова его и лицо превратились в сплошное кровавое месиво. В кровоподтеках были руки, грудь и живот. Там, где по телу прошлись стальные прутья, вздулись багрово-лиловые рубцы толщиной в палец. Аркадий Дмитриевич, сообразив, что нечто подобное должно остаться и на его животе, едва не упал в обморок.

Валентин присвистнул и тут же бросился помогать. Вчетвером они уложили избитого человека на диванчик и секунду молча смотрели на него, словно прощаясь. Потом инструктор сказал сквозь зубы:

– Не успели! Мы только отъехали, а они уже за холм перевалили. Ну, мы пока с этим занимались, они, конечно, удочки смотали. У них тут где-то неподалеку машина была.

– Говорю, специально приезжали! – обрадовался Валентин.

Инструктор непонимающим взглядом посмотрел на него, а потом жестко сказал:

– Специально не специально, а приезжали, это точно. Ты «Скорую» вызвал?

– А зачем? – Валентин махнул рукой в сторону Дементьева. – Человек отказался, а…

– Вызывай! – прикрикнул на него инструктор. – Еще не хватало, чтобы он у нас тут концы отдал!

Валентин опять схватился за телефон и стал набирать номер. На «Скорой» пообещали приехать через двадцать минут.

– Я хозяину сто раз говорил, что необходимо охрану увеличить, – задумчиво проговорил, ни к кому не обращаясь, инструктор. – И круглосуточно чтобы. Вы-то как? На самом деле нормально себя чувствуете? – обратился он к Дементьеву.

Аркадий Дмитриевич с содроганием покосился на едва дышащего Калинина и развел руками.

– Не скажу, что блестяще, – признался он. – Но по сравнению… Вот ведь не повезло парню!

Инструктор обернулся и еще некоторое время разглядывал окровавленного человека на диване.

– Да, можно сказать и так, – согласился он после недолгого раздумья. – Хотя, с другой стороны, может быть и повезло – кто знает? Могло быть и хуже.

Снаружи зафырчал мотор, и один из рабочих выглянул в раскрытую дверь.

– Милиция! – деловито сообщил он.

На крыльце застучали шаги, и в помещение вошли трое милиционеров – русоволосый офицер без фуражки и двое сержантов с автоматами через плечо. Офицер внимательно осмотрел всю компанию, покачал головой над неподвижным Калининым и только потом представился:

– Лейтенант Стороженко. Что здесь произошло? Никогда не думал, что гольф такая опасная игра.

– При чем тут гольф, лейтенант? – резко сказал инструктор. – Ворвались какие-то посторонние люди, учинили драку… Место происшествия желаете осмотреть?

– Почему бы и нет? – рассеянно сказал милиционер. – Только лучше не торопиться. Сейчас полковник Гуров подъедет, из Главного управления. Ему зачем-то про все такие случаи докладывают. Теперь тоже доложили. Скоро будет.

Инструктор вздернул голову.

– Из Главного управления? – спросил он. – Интересно.

– Кому как, – пожал плечами лейтенант. – Лично мне не очень. Вы тут мордуетесь, а у меня проблемы.

– Странная постановка вопроса, лейтенант! – нахмурился инструктор. – Во-первых, мы никакого отношения не имеем к этому инциденту. Во-вторых, непонятно, на кого же эти проблемы возлагать, как не на милицию? У нас здесь гольф-клуб, а вы за свою работу зарплату получаете?

– А вы видели ее, эту зарплату? – с вызовом спросил лейтенант. – Знаю я вас, гольфистов. Вы за такие деньги плюнуть поленитесь… И хватит мне тут мозги пудрить. Сейчас протокол составим. Кто свидетели? Ваша вот как фамилия?

Он нашел свободное место у окна, присел на стул и, хмурясь, вытащил из папки с документами несколько листов чистой бумаги.

– Тимохин моя фамилия, – сказал инструктор. – Тимохин Александр Иванович. Не женат, под судом и следствием не состоял.

– Меня ваше семейное положение не интересует, – отрезал Стороженко. – Сообщите, что можете сказать по делу!

Инструктор не успел ничего сообщить, потому что за стенами домика опять послышался звук автомобильного мотора, а потом на пороге появился высокий, представительный мужчина с легкой сединой на висках и внимательными, чуть печальными глазами. Он был одет в серый, прекрасно сидящий на его атлетической фигуре костюм. Верхняя пуговица на белоснежной рубашке расстегнута, но даже эта легкая небрежность казалась совершенно необходимой деталью туалета.

– Полковник Гуров, – представился он, показывая служебное удостоверение. – Я не ошибся – здесь произошло нападение? Ага, вижу, что здесь… «Скорую» вызвали? Почему до сих пор нет? Наберите номер – я сам с ними поговорю!

– Едут уже! – предупредил инструктор, выглядывая в окно.

За окном мелькнула белая санитарная машина.

– Ну и отлично! Тогда начнем работать! – заявил Гуров. – Со мной полковник Крячко, он тоже будет с вами беседовать. Должен предупредить, что протокола мы вести не будем, так что всю эту историю вам придется еще раз повторить следователю. Однако попрошу отнестись к своим показаниям со всей ответственностью. Пока столь агрессивные граждане находятся на свободе, никто из нас не может быть спокоен за свою жизнь, согласны? Поэтому призываю вас помочь розыску.

– А место осматривать будете? – мрачно поинтересовался инструктор Тимохин. – Ну, где этих двоих отметелили? Или тоже на следователя оставите?

– Будем, – сказал Гуров. – Но попозже. Сначала хотелось бы услышать, что здесь произошло. С самого начала.

Инструктор ткнул пальцем в скособочившегося на стуле Дементьева.

– Второй потерпевший, – лаконично объяснил он.

Гуров кивнул и подсел поближе к Дементьеву. В этот момент вошли люди в белых халатах, а следом за ними веселый, плотного телосложения мужчина в распахнутой на груди клетчатой рубахе и вытертых джинсах. Он быстро осмотрелся, оценил обстановку и, наклонившись к лейтенанту, о чем-то негромко его спросил. Тот поднялся и поманил к себе инструктора. Втроем они вышли из домика. Вскоре за ними последовали медики, которые, поставив Калинину капельницу, уложили его на носилки и понесли в машину.

Когда все стихло, Гуров начал допрос.

Глава 3

– Ну и что, усматриваешь связь между этими двумя случаями? – спросил полковник Крячко, когда они вдвоем с Гуровым усаживались в машину. – Честно говоря, мне все это представляется чем-то вроде игры в кости. Хочется, чтобы три раза подряд выпали одни шестерки, но в реальности такого почти никогда не бывает.

– Вся наша жизнь – игра, – заметил Гуров, заводя мотор и выезжая с территории гольф-клуба. – Но твое сравнение неудачно. Скорее я как исследователь-ботаник, который сортирует растения по сходности признаков, всяких там тычинок, пестиков… Ты ведь отлично знаешь, что преступники не стремятся разнообразить арсенал своих приемов, действуют по шаблону. Почему не предположить, что то же самое было и в этих двух случаях?

– Ну, взять палку в руки и дать по башке ближнему – до этого еще неандерталец додумался, – возразил Крячко. – Ничего похожего на почерк я тут не вижу.

– Может быть, может быть, – хмыкнул Гуров. – Но, поскольку в данном случае по башке получил особенно близкий мне человек, я пристрастен. Дую, как говорится, на воду.

– А как твоя голова, кстати? – спросил Крячко. – Тебе же доктор велел не менее десяти дней отлеживаться, а ты тут дуешь на воду, как одержимый. Я за тебя волнуюсь.

– Голова побаливает, – признался Гуров. – Но не настолько, чтобы прохлаждаться в постели. У нас и без того куча народу валяется. Гражданин Смагин, которому я по нечаянности ногу сломал, осветитель Пчелинцев, теперь вот некий Калинин… Его товарищ по несчастью, Дементьев, я полагаю, тоже завтра сляжет. Не из той он породы, чтобы железным прутом по брюху получить и ходить дальше как ни в чем не бывало.

– Но зато он единственный, кто хоть что-то нам рассказал, – сказал Крячко. – Хотя толку от его рассказа… Нет, Лева, обычное уличное хулиганство. Мотивации мизерные, следов нет, свидетели противоречат друг другу… Правда, Смагин… Как ты думаешь, он действительно Смагин или ляпнул эту фамилию, чтобы врачи от него отстали?

– Может, и ляпнул. Вероятнее всего, ляпнул, потому что пока никаких таких Смагиных в базе данных МВД не обнаружено. Но этот вопрос, к счастью, не такой уж неразрешимый. Нога удерживает этого «бейсболиста» лучше всякой подписки о невыезде. Я созванивался сегодня с отделением, где он лежит. Он прооперирован, состояние его улучшается, и врачи не возражают, чтобы мы его допросили. Хочу прямо сейчас туда и проехать.

– Да, это хорошо, что ты именно ногу ему поломал, – деловито сказал Крячко. – Очень удачно получилось. Что-нибудь другое – и только бы мы его и видели. Ведь ты вроде говорил, что прокуратура ему даже обвинения не выдвинула?

– Вот именно, – кивнул Гуров. – Проходит пока как свидетель. С уклоном в сторону потерпевшей стороны. Пострадал от нападения неизвестных хулиганов. Прогуливался по ночной Москве, дышал весенним воздухом, а тут выскочили из подворотни… Слава богу, хоть меня в обвиняемые не записали! Низкий поклон за это! ОБЛАГОДЕТЕЛЬСТВОВАЛИ, нечего сказать.

– Да, в юридической практике иногда получаются удивительные повороты, – согласился Крячко. – Может быть, и хорошо, что ты получил по башке, Лева. А то бы приписали тебе превышение пределов необходимой обороны, а то и еще что похуже. Мария-то как? Для нее это было, наверное, жутким потрясением?

– Мария ругается, – улыбнулся Гуров. – Тоже все талдычит про постельный режим. Хорошо, что этот чертов итальянец загрузил их работой. С утра до вечера репетиции, а то бы она мне житья не дала. А вообще она молодец. Если бы не жена, вряд ли бы мы с тобой сейчас разговаривали.

– Да, есть еще женщины в русских селеньях, – закивал Крячко. – Но ты тоже молодец, между прочим. На шестерых с бейсбольными битами – с одним только удостоверением… Это прямо цирковой номер!

– Посмейся, посмейся! – с угрозой сказал Гуров. – Взглянул бы я на тебя в подобной ситуации!

– А чего тут глядеть? – авторитетным тоном заявил Крячко. – Действовать надо было, в принципе, иначе. Нужно было таранить основные силы машиной, а уже оставшихся в живых противников дорабатывать с помощью трофейного оружия, которое они в панике побросают. Лично я сделал бы именно так. Но тут, конечно, тебя можно понять. У тебя машина поновее.

– Ты боевиков много на ночь смотришь, – заметил Гуров. – У нас все-таки не Голливуд. Зато теперь в том переулке постоянно катается патрульная машина. Тоже на воду дуют. Только вряд ли эта история повторится.

– Думаешь, это не ваши, не местные?

– Я думаю, что это кто-то намеренно сводил счеты с Пчелинцевым. В театре этого человека недолюбливают. Сложный, заносчивый, непредсказуемый. Выполняет свои обязанности так, будто одолжение всем делает. В принципе, так оно и есть, видимо. Не на зарплату же он «Ламборджини» купил. Значит, театр – это для отвода глаз. К сожалению, пока ничего насчет скрытой жизни господина Пчелинцева мы с тобой не нашли. Сам он в коме и сказать ничего не может. Единственная версия, которая пока приходит мне в голову, – запланированное покушение, замаскированное под уличное хулиганство. Пчелинцева, скорее всего, дожидались возле театра. По дороге домой в тихом переулке его догнал автомобиль и подрезал так, что Пчелинцев поцеловал столб. А дальше началось учение уму-разуму. Автомобиль их я мельком видел – битый-перебитый «Москвич», его сейчас усиленно ищут, но не факт, что найдут. Самый реальный путь выяснить истину – поговорить по душам с гражданином Смагиным. Нужно проверить по картотеке его отпечатки пальцев – в суматохе про это все забыли. Или хотя бы намекнуть ему, что проверим. По-моему, такое заявление сделает его куда сговорчивее.

Они подъехали к воротам больницы, где их остановил охранник. После недолгих переговоров и ознакомления с документами их пропустили на территорию больницы.

Больница была новая, из нескольких корпусов, расположенных на практически голой асфальтированной площадке размером с четыре футбольных поля. Здесь и сейчас велось строительство. Для удобства ограда с одной стороны была разобрана, и через образовавшийся проем на территорию въезжала техника, подвозились стройматериалы и вывозился мусор. Некоторые посетители, особенно на колесах, также предпочитали пользоваться этими импровизированными воротами, так что присутствие охраны на входе выполняло в настоящий момент роль декоративную. Гуров мысленно отметил этот факт, не подозревая, что он имеет куда большее значение, чем это могло показаться на первый взгляд.

Им нужно было подъехать к самому дальнему корпусу, находившемуся за зданием кухни и подстанцией, способной обеспечивать больницу автономным электроснабжением на случай какой-нибудь непредвиденной ситуации. Торец корпуса выходил на гараж, где стоял служебный транспорт. Надземным переходом корпус соединялся с другим корпусом, поменьше, где располагалась лаборатория.

Еще не добравшись до места, Гуров и Крячко обратили внимание на толпу людей, суетившихся возле здания. Отчасти это было похоже то ли на толкучку, то ли на игру в наперстки. Такое поведение показалось Гурову странным и настораживающим. Ничего подобного видеть на территории больницы ему прежде не доводилось. Он без колебаний направил свой «Пежо» в ту сторону, где наблюдалось скопление людей.

Из машины они с Крячко выскочили одновременно. Предположениями между собой они не обменивались, но у обоих сердце сжималось от недобрых предчувствий.

– Что тут у вас произошло? – спросил Гуров у молоденькой девушки в белом халате, которая стояла с краю волнующейся толпы.

Она оглянулась и посмотрела на него большими, полными любопытства глазами.

– Ой, говорят, там из окошка человек выпал! – замирающим от священного ужаса голосом сообщила она. – Насмерть!

Гуров, не церемонясь, растолкал толпящихся зевак и пробился к самому центру людского водоворота.

– Пропустите! Милиция!

Наконец он увидел страшную картину – распластанное на асфальте человеческое тело, больше похожее на муляж, изготовленный для съемок фильма ужасов, неестественно вывернутое и даже как будто сплющенное, опутанное бинтами и какой-то проволокой. Пижама, в которую был одет погибший, в некоторых местах пропиталась темной багровой кровью. Одного взгляда Гурову хватило, чтобы узнать в этом человеке Смагина.

Он вскинул голову и увидел на четвертом этаже распахнутое настежь окно.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – пробормотал он себе под нос любимую присказку, которая в данных обстоятельствах приобрела весьма актуальный и зловещий смысл.

– Я иду, а тут тр-р-рах! – растерянно произнес рядом какой-то длинный парень в рабочей спецовке. – Хорошо, он заорал. Я назад отпрыгнул, а то бы точно сейчас два трупа было! – Он беспомощно развел руками.

Гуров посмотрел на его изумленное бледное лицо:

– Когда это произошло?!

– Да вот только что, – сказал кто-то за спиной Гурова. – Ну, может, с полминуты прошло…

Он оглянулся, нашел в толпе Крячко, махнул ему рукой.

– Последи за выходом! – крикнул Гуров, срываясь с места. – Я наверх!

Он помчался к дверям корпуса так, будто хотел поставить мировой рекорд на стометровке. Влетел в просторный холл, распугав мирных посетителей, и устремился к лифту.

Его поведение очень не понравилось царственного вида даме, сидевшей при входе за столом справок. Она сорвалась с места и рванула наперерез Гурову, пытаясь поставить ему заслон своим довольно внушительным бюстом, который, как таран, выпирал из белого халата.

– Мужчина, куда вы?! – грозно вопросила она хорошо поставленным голосом и расставила пошире руки, намереваясь поймать Гурова в свои объятия.

Гуров задержался на мгновение, бережно, но решительно подхватил даму за не вполне осиную талию, оторвал от земли и в одну секунду посадил на барьер пустой раздевалки. С ноги дамы свалилась туфелька и цокнула, коснувшись узорной плитки, которой был выложен пол в холле. На лице дамы появилось выражение такого удивления, словно ее только что похитили марсиане.

Гуров успел еще отвесить ей легкий поклон и немедленно двинулся дальше. Точнее, он просто вломился в кабину лифта и, не обращая внимания на других претендентов, тут же нажал на кнопку с цифрой «4».

– Просто хамство какое-то! – услышал он запоздалые негодующие выкрики за смыкающимися дверями.

– Прощения попросим после победы, – виновато пробормотал себе под нос Гуров. – Кто не успел, тот опоздал, а мы и так уже к шапочному разбору прибыли…

Секунды, которые занял подъем лифта на нужный ему этаж, показались Гурову вечностью. Он даже не стал ждать, пока полностью раскроются двери – выкарабкался из лифта, как утопающий из погибающей субмарины. На него уставилось несколько пар глаз – кажется, его безоговорочно приняли за сумасшедшего. Никто даже слова ему не сказал. Зато он без предисловий подскочил к человеку в белом халате, который стоял к нему ближе всего, и, едва не схватив его за грудки, выпалил прямо в лицо:

– Кто тут был?!

Как ни странно, но медик понял Гурова с полуслова. Он ткнул пальцем в глубь коридора и быстро сказал:

– Видели, как выходил из палаты человек в рабочей одежде. Медсестра сделала ему замечание. Но в этот момент со двора начали кричать, и она отвлеклась. Мы все тут в шоке.

– Куда он пошел? Видел кто-нибудь? – нетерпеливо спросил Гуров.

Медик опять ткнул пальцем в ту же сторону:

– Туда. Я думаю, он через переход решил уйти в другой корпус.

– В палате ничего не трогать! – уже на бегу выкрикнул Гуров. – Никого не пускать!

Он пробежал по длинному коридору, вызвал везде переполох, напугал больных и, найдя наконец дверь, оказался в надземном переходе. Гуров преодолел его также бегом и ворвался в коридор лаборатории.

Здесь было гораздо тише и спокойнее, чем в лечебном корпусе. Однако топот гуровских ног тут же привлек внимание работников лаборатории, которые почти разом повыглядывали из своих кабинетов.

– Что происходит?! – высоким голосом произнесла худая, строгого вида женщина в очках. – Здесь лаборатория! Здесь не футбольное поле! Что вы здесь разбегались?!

– Спокойно, товарищи! – провозгласил Гуров, на ходу демонстрируя свои «корочки». – Кто-нибудь видел человека в рабочей одежде? Он должен был очень спешить.

– Как вы? – ядовито уточнила женщина в очках.

– Не отвлекайтесь, – сказал Гуров. – Это опасный преступник.

– Я видела! – с жаром сказала совсем крошечная женщина в зеленоватой медицинской униформе, лицо которой было почти полностью закрыто марлевой повязкой. – Я как раз в общую диагностику шла, а он из соседнего корпуса появился. Правда, торопился ужасно! И все глазами по сторонам зыркал. Я еще подумала, что он заблудился и не знает, как ему к выходу пройти. Но он ничего не спрашивал, а я торопилась…

– Все торопятся! – не удержалась строгая женщина в очках. – Все ужасно деловые, а по отделению посторонние разгуливают, преступники!

– Не отвлекайтесь! – еще раз попросил ее Гуров и обернулся к той, что была в маске: – Дальше! Дальше что?

– Да ничего, ушел он, – обиженно сказала она. – Вон в ту дверь. Там пожарный выход. Только он внизу заперт, потому что на первом этаже главный приказал мешки с цементом сложить. А чтобы выйти, придется опять выше подниматься…

Гуров мысленно поблагодарил главного врача, который так злостно и так кстати нарушил противопожарную безопасность. Вслух он благодарить никого не стал, а сломя голову помчался к пожарному выходу. Он очень надеялся, что неизвестный злоумышленник так же плохо знаком с обычаями больницы, как и он сам, и еще бродит по лестницам в поисках выхода.

Строгая женщина в очках неодобрительно покачала ему вслед головой, но на всякий случай распорядилась закрыть в лаборатории все двери, чтобы предотвратить дальнейшее проникновение в лабораторию преступных элементов, и отправилась звонить главному врачу, чтобы сообщить о критической обстановке, которая создалась в больнице. Звонки ее остались без ответа, потому что главному уже доложили о ЧП, случившемся в травматологическом отделении, и он сразу же отправился туда, прихватив с собой всех замов и категорически запретив секретарше в течение получаса отвечать на любые звонки.

А Гуров летел вниз по лестнице, рискуя сломать себе шею, потому что именно это место в больнице показалось кому-то наиболее удобным для складирования всяких подручных материалов – здесь стояли какие-то ящики, банки, уложенные в бухту электрические провода, хозяйственный инвентарь и даже туго перевязанные пачки какой-то серьезной литературы. Возможно, это происходило оттого, что до этой лестницы не добирались инспектора пожарной охраны, а возможно, подобное творилось и по всей больнице – разбираться в этом Гурову было недосуг. К тому же это был как раз тот случай, когда нарушение правил оказывалось благим делом, и Гуров еще раз мысленно поблагодарил местных хозяйственников, которые, сами того не предполагая, выстроили на пути преступника что-то вроде линии Маннергейма в миниатюре.

В какой-то момент Гурову даже показалось, что он уже почти догнал беглеца. Совсем рядом хлопнула боковая дверь, но шагов после этого не было слышно – значит, человек, открывший дверь, не выходил на лестницу, а, наоборот, с лестницы проследовал в коридор второго этажа. Именно так должен был поступить преступник, обнаружив, что запасной вход внизу наглухо замурован мешками с цементом.

Гуров скатился по ступенькам, для очистки совести заглянул вниз и тут же без колебаний бросился к двери, которая вела в помещения второго этажа. Он оказался в пустом коридоре, с одной стороны которого располагалось несколько дверей с белыми табличками наверху, а с другой стороны – широкие окна, выходившие прямо на строительную площадку. Читать, что написано на табличках, было некогда, потому что в конце коридора Гуров увидел человека – крепкого мужчину среднего роста, в серой рабочей робе и синей бейсболке, надвинутой на самые брови. Тот явно торопился, продвигаясь по коридору почти бегом и озабоченно вертя по сторонам головой, – ему хотелось побыстрее выбраться из неуютных стерильных коридоров на свежий воздух. Шум за спиной привлек его внимание. Человек обернулся, увидел бегущего к нему Гурова и, не проявив никакого любопытства по этому поводу, сам тут же рванул с места в карьер.

– Стоять! – рявкнул Гуров, которому уже порядком надоела беготня по такому серьезному заведению, как больница. – Стоять! Милиция!

Человек в бейсболке не проявил никакого интереса к предложению Гурова, а, наоборот, побежал так быстро, что весь коридор наполнился гулом, будто по нему шел невидимый поезд. Гурову тоже пришлось увеличить скорость, и около выхода на главную лестницу ему почти удалось настичь убегающего.

В русских сказках при бегстве герои бросают через плечо то гребенку, то перстенек, то еще какую-нибудь безделушку, осложняя тем самым жизнь своим преследователям. У мужика в бейсболке ничего этого, видимо, не было, поэтому он воспользовался подручными средствами и на бегу опрокинул под ноги Гурову тяжеленный кварцевый светильник, стоявший у входных дверей. Тот рухнул на выложенный кафелем пол с ужасающим грохотом и разлетелся вдребезги.

Тяжесть у этого предмета была приличная, и если бы Гуров вовремя не среагировал, хромированной стойкой ему запросто могло перешибить ноги. Однако в последний момент Гуров высоко подпрыгнул, перемахнул через препятствие и в прыжке навалился сзади на беглеца. Оба не устояли на ногах и покатились в обнимку по полу.

На необычный шум из кабинетов начали выскакивать люди. Кто-то ахнул, кто-то нервным голосом пригрозил вызвать милицию. Однако вмешиваться в единоборство двух здоровых мужиков не решился никто.

А противник Гурову достался действительно недюжинной силы. Собственно говоря, вряд ли можно было ожидать чего-то другого – человек, сумевший за считаные секунды выбросить в окно пациента (тоже, кстати, далеко не лилипута) вместе с его гипсом и противовесами, слабаком оказаться не мог никак.

Гуров попытался сразу подмять его под себя, но не тут-то было – соперник сделал стойку, хрипло прорычал грязное ругательство и вырвался, отбросив Гурова к стене. А сам тут же вскочил, потеряв кепку, и, наклонив голову, как нападающий в регби, хотел проскочить через дверь на лестницу.

Гуров сам удивился, с какой резвостью ему удалось подняться на ноги. Но это ему удалось, и он перекрыл выход. Они с мужиком стояли лицом к лицу, точно два борца на ковре, готовые переломать друг другу кости ради победы.

В какой-то момент противник Гурова смекнул, что обычным путем уйти ему не дадут. Он сделал угрожающий замах и, едва Гуров слегка отпрянул, вдруг повернулся и бросился к ближайшему окну. С разгона он врезался каменным плечом в перекрестье оконной рамы, переломил его как спичку и с треском и звоном провалился за окно, точно в пропасть упал.

Все проклятья персонала достались теперь одному Гурову, в котором люди, видимо, не чувствовали для себя серьезной угрозы. Ему персонально пригрозили милицией, и кто-то даже побежал туда звонить. Гуров и тут не стал ничего объяснять. Он просто взлетел на подоконник и уже проторенным путем выпрыгнул наружу.

Ему показалось, что для второго этажа получилось высоковато – встряхнуло его основательно. Когда Гуров твердо встал на ноги, беглец уже наяривал в сторону того самого пролома в ограде, через который на территорию больницы въезжали все кому не лень.

– Я тебя достану! – пробормотал Гуров, устремляясь в погоню.

На бегу он вынул из кармана мобильник и ухитрился набрать номер.

– Стас! Заводи тачку! – заорал он. – И гони к дыре! Понял?

Крячко понял. Он догнал Гурова, когда тот, обогнув стройку, бежал к импровизированным воротам. Крячко резко затормозил, и Гуров прыгнул на переднее сиденье. Ни о чем не спрашивая, Крячко ударил по газам, и они вылетели за ограду, едва не столкнувшись с грузовиком, в кузове которого громоздилась гора кирпичей.

Они успели вовремя. Мужик в рабочей одежде спешно влез за руль основательно побитого «москвичонка», завел его и рванул в сторону шоссе Энтузиастов.

– Этого сукина сына упускать нельзя! – грозно сказал Гуров.

– А и не будем! – рассудительно отозвался Крячко. – Тут даже и сравнивать нечего. На своем драндулете он до первой кочки не доедет.

Однако довольно резво попетляв по переулкам, где его было трудно нагнать из-за интенсивного в этот час движения, «Москвич» вдруг резко изменил маршрут и, вместо того чтобы ехать в сторону шоссе, повернул к железной дороге.

– Надеется, как в кино, проскочить перед поездом, – ухмыльнулся Крячко. – Так это еще поезд нужен!

«Москвич» действительно устремился к железнодорожному переезду. Похоже, беглец и в самом деле надеялся оторваться по сценарию Крячко. И кое в чем ему повезло.

Шлагбаум на переезде был опущен. Перед ним уже выстроился ряд машин, чадящих выхлопными трубами. Поезда еще не было видно. Водитель «Москвича» не стал никого дожидаться и направил машину по встречной полосе прямо на шлагбаум. Угрожающе проскрежетав шинами о бордюр, он с разгону раскрошил полосатую планку шлагбаума, пересек рельсы и помчался дальше под возмущенный рев клаксонов. Впрочем, возмущение это относилось в равной степени и к обоим оперативникам, которые на «Пежо» в точности повторили маневр «Москвича».

Впереди открылась довольно длинная прямая улица. Машин здесь почему-то было совсем немного, Крячко безбоязненно увеличил скорость и стал стремительно нагонять «Москвич». Это вызвало у преследуемого панику. Он свернул в первый попавшийся переулок, потом в другой и неожиданно снова выскочил к железной дороге. Между ним и «Пежо» оставалось не более двадцати метров, и это оказалось решающим фактором в поведении беглеца. Он подпустил «Пежо» совсем близко, а потом внезапно и резко затормозил.

Крячко изо всех сил вдавил в пол педаль тормоза, но было поздно – «Пежо» врезался в багажник «Москвича». Гурова и Крячко швырнуло вперед. Гуров слегка ткнулся лбом в ветровое стекло, и этот удар отозвался в голове пульсирующей болью. Гуров выругался.

– Не дрова везешь! – проворчал он, покидая машину.

Крячко выскочил прежде его и сразу же бросился вдогонку за водителем «Москвича», который уже на своих двоих улепетывал в направлении железнодорожного полотна. Видимо, он не слишком был уверен в своих спринтерских способностях, потому что то и дело озирался через плечо. Но некоторое преимущество у него все-таки было.

Гуров и Крячко молча бежали по его следам, вызывая удивление немногочисленных прохожих. Мужик удирал от них даже с какой-то ленцой, как бы понимая, что шансов у него практически никаких. Он почти шагом вскарабкался на насыпь, и тут, оглушительно свистя, по одной из веток покатил маневровый локомотив. Мужик ожил и, мгновенно прибавив скорость, помчался ему наперерез.

– Ах, собака! – пробормотал на бегу Крячко. – Что задумал, гад! На попутке уехать!

Беглец, перепрыгивая через рельсы, подбежал к самому локомотиву и понесся теперь параллельно с ним, намереваясь вскочить на ступеньку металлической лестницы. Трюк был не из самых простых, потому что локомотив набрал уже приличный ход.

Гуров и Крячко с досадой наблюдали, как их объект в отчаянном прыжке прилипает к борту локомотива и в таком виде уносится прочь по сверкающим рельсам. Гуров сплюнул на шпалы:

– Ну что ты будешь делать!

– Я знаю, что делать! – мстительно пробурчал Крячко.

Гуров обернулся. В руках у Крячко, будто по волшебству, возник пистолет Макарова. Прищурив один глаз, Крячко навел дуло на удаляющийся локомотив.

– Охолонись! – рявкнул Гуров. – Только этого нам еще не хва…

Но прежде чем он успел договорить, Крячко плавно нажал на спусковой крючок. Бабахнул выстрел, эхом прокатившись по насыпи и растаяв в шуме железной дороги.

Беглец, уже, видимо, торжествовавший победу, вдруг дернулся, разжал руки и, оторвавшись от локомотива, полетел вниз, на черный от мазута гравий. Он упал как мешок, два раза перевернулся и замер лицом вниз между путями.

– Если он труп, – сказал Гуров, – то мы с тобой в дерьме по уши. Схватываешь на лету?

– Да не, не должен, – серьезно сказал Крячко, пряча пистолет в кобуру. – Я в руку метил. В руку и попал. Во всяком случае, хочется на это надеяться.

– Пошли в таком случае, посмотрим, – мрачно предложил Гуров.

Спешить было некуда – человек в рабочей спецовке лежал, не шевелясь, неловко вывернув руку. Вид его рождал в душе Гурова самые неприятные предчувствия. Полковник Крячко тоже выглядел не слишком веселым. На Гурова он старался не смотреть.

Подошли ближе. Видимо, услышав скрип гравия, раненый поднял голову – лицо его было исцарапано и перемазано в мазуте – однако глаза смотрели ясно и безо всякого страха. Опираясь на левую руку, он приподнялся и сел на шпалу.

– Живой? – с облегчением спросил Крячко.

Раненый с сожалением посмотрел на свою неподвижную правую руку, но усмехнулся и сказал небрежно:

– А чего мне сделается? Вы-то как, господа менты, не запыхались? Ну и слава богу!.. Закурить дадите, что ли?… Перед дорожкой надо бы. Я свои в машине оставил.

Глава 4

Степан Лагутин раз за разом тыкал пальцем в кнопки телефонного аппарата, но в трубке раз за разом раздавался обезличенный вежливый голос: «Абонент временно недоступен…» Лагутину казалось, что он слушает какую-то заезженную пластинку, надоевшую, как зубная боль. Телефон стоял на столике напротив старого потемневшего зеркала, которое досталось его родителям в наследство то ли от бабушки, то ли от прабабушки. Отражение в нем получалось мутное и какое-то пугающее. Смотреться в зеркало не хотелось, но и выбрасывать было жалко. Но видок у Лагутина в этом зеркале сейчас был совсем скверный. Как говорится, краше в гроб кладут. Зеркало ужасов.

Телефон стоял именно здесь, и шнур короткий – от зеркала никуда. А с мобильного Лагутин позвонить уже не мог, потому что мобильник свой – очень приличную модель – он накануне толкнул за полцены. А что делать, если он всем должен и денег не остается даже на самое необходимое? Это накапливается как снежный ком – стоит только выпустить ситуацию из-под контроля на какой-нибудь день. А у Лагутина уже месяц такой нервотрепки, и конца ей не видно.

Но главную мысль он никак не хотел признать – гнал ее от себя, как смертельно ядовитое насекомое, как какую-нибудь муху цеце. Проще было думать, что все, что с ним случилось, – не более чем временные трудности. Разыскать Костенкова – и все разъяснится, все встанет на свои места. Думать так было куда проще – вот только Костенков уже который день не отвечал ни на какие звонки. Домой к нему Лагутин тоже попасть не мог – соседи утверждали, что Костенков не появлялся дома уже вторую неделю. Само по себе это не было странным – Костенков был мобильный человек и жить мог в самых неожиданных местах, чаще всего у одной из своих многочисленных любовниц. Увы, Лагутину их адреса неизвестны. Поэтому он целыми днями терзал телефон, даже мозоль на пальце набил.

В общем-то, это было то, что называют соломинкой для утопающего. В глубине души Лагутин понимал, что Костенков ему уже не ответит. Нужно включать мозги, соображать, как поскорее выпутываться из гибельной ситуации, но на Лагутина как будто столбняк нашел. Точно незадачливый игрок за карточным столом, он тупо просил сдать себе еще, снова проигрывал и снова ждал, что все изменится и следующая карта непременно принесет ему удачу.

Но удачи не было. Была катастрофа. Партия мобильных телефонов, которую обещал поставить Костенков по бросовым ценам, превращалась в мираж, банк, где под это дело Лагутин взял краткосрочный кредит, требовал расчета, подошло время платить очередной взнос за аренду помещения, в котором располагался крошечный магазинчик Лагутина, где-то поблизости крутился налоговый инспектор – и это не считая прочих мелочей, требовавших постоянной оплаты. И помочь Лагутину никто не мог. Никто из его знакомых не располагал свободными деньгами, да и крутился он в основном в одиночку. Партнером, да и то непостоянным был у него именно Костенков. Но вот теперь Костенков, похоже, решил его кинуть, если говорить прямо, и все осложнилось до предела. Был, правда, у Лагутина поручитель, который теперь периодически крыл его по телефону последними словами, – Борисов Анатолий Борисович, дядя со стороны матери, занимавший не последнее место в строительном бизнесе, человек крайне своенравный и неуступчивый. То, что он согласился выступить в качестве поручителя, само по себе было маленьким чудом. «Делаю это из уважения к памяти твоей матери, – сурово сказал он. – Подведешь – голову оторву».

Голова у Лагутина пока еще была на плечах, но он чувствовал, что держится она совсем некрепко. Может быть, еще и поэтому он не мог додуматься ни до чего более оригинального, чем бессмысленно названивать Костенкову по оглохшему телефону.

«Полный отстой! – обреченно подумал Лагутин, кладя трубку на аппарат. – Что же мне теперь делать? Где этот сукин сын? Неужели он и в самом деле решил так примитивно меня кинуть? Столько лет мы друг друга знаем, дела вместе делали, и вдруг такая подлянка… За такие вещи точно голову отрывать надо. Может, пойти к дядьке? Бухнуться в ноги – пускай выручает. Наверняка у него есть свои каналы, по которым можно выйти на серьезных людей, помогающих возвращать долги. Правда, такая помощь тоже стоит больших денег. Что в лоб, что по лбу. Если только дядька войдет в положение, проявит родственные чувства, растрогается…»

Но Лагутин отлично знал, что легче растрогать памятник Юрию Долгорукому, чем его дядю. В общем-то, наверное, сам виноват – по молодости всячески сторонился своего влиятельного родственника. Тот казался Лагутину мужланом и хапугой, грубым, невежественным человеком, признающим только материальные интересы. Увы, времена изменились, и материальные интересы стали главным и в жизни самого Лагутина. Вот только хватка у него оказалась далеко не дядина.

Но надежда все-таки у него была. Анатолий Борисович Борисов очень любил свою сестру, мать Лагутина. Когда четыре года назад она скончалась после тяжелой болезни, дядька взял на себя все заботы о похоронах и проводил сестру в последний путь по высшему разряду, даже памятник на могилке поставил настоящий, мраморный. И когда она болела, помогал лекарствами и деньгами. Вот только племянника он терпеть не мог, держал на расстоянии, немного смягчившись, когда Лагутин открыл собственное дело и стал торговать сотовыми телефонами. Может быть, ожидал, что из чистоплюя все-таки выйдет какой-то толк. Но когда убедился, что дела у племянника идут ни шатко ни валко, снова к нему остыл. А после злополучного кредита так и вообще окрысился дальше некуда.

Лагутин тяжело вздохнул, а рука его сама собой снова потянулась к телефонной трубке. Он спохватился, отдернул ее, но после секундного раздумья все-таки решил еще раз набрать номер.

И снова ему пришлось отдернуть руку, потому что телефон неожиданно взорвался оглушительным звоном, а нервишки у Лагутина шалили вовсю.

Опомнившись, он с тревогой в душе взял трубку и осторожно поднес ее к уху.

– Да, слушаю, – произнес он, стараясь говорить бодро и деловито.

– Лагутин Степан Николаевич? – спросил милый женский голос. – Здравствуйте! Вас беспокоят из банка, из отдела по работе с задолженностью. Вы ведь брали у нас кредит, Степан Николаевич, не так ли? Очень хорошо! Мне поручено еще раз напомнить вам, что срок, на который вы брали деньги, уже закончился. Мы будем вам очень благодарны, если вы в самые кратчайшие сроки погасите задолженность. Хочу вам напомнить, что это и в ваших интересах, так как в случае несвоевременной уплаты будет расти процент…

Лагутин убрал трубку в сторону и тоскливо посмотрел в старинное зеркало. Отражение ему не понравилось – лицо было какого-то трупного желтоватого цвета, с провалившимися черными глазницами. «Лепечут-то ведь какими голосками! – с раздражением подумал он. – Мы рады! Мы вам будем благодарны! А где я возьму эти чертовы бабки?! Это ни одну собаку не интересует!»

– Я заплачу, – сухо сказал он в трубку. – У меня тут возникли небольшие трудности…

– Мы вам всячески сочувствуем, – прежним заботливым тоном произнесла женщина, – но вы не должны забывать и о наших трудностях тоже. Хочу вам напомнить, что мы уже третий раз беспокоим вас по этому поводу. Боюсь, что в случае дальнейшей задержки наш отдел будет вынужден рассмотреть другой вариант…

– Я все понял, – перебил Лагутин. – Заплачу в самое ближайшее время.

Он уже примерно представлял себе этот «другой вариант». Ему уже делали намек. Это произошло примерно дней пять назад. Когда Лагутин вышел из дома, чтобы еще раз поискать Костенкова, и стал отпирать свою машину, «десятку», купленную с рук, к нему неожиданно подошли двое корректных, одетых в официальные темные костюмы молодых людей. Они поздоровались и, ненавязчиво блокировав Лагутина возле собственной машины, затеяли негромкую вежливую беседу:

– Простите, Степан Николаевич, что задерживаем, но у нас к вам серьезный разговор. Мы хотим вам напомнить, что долги нужно отдавать. Вот, собственно, и все. Есть кое-какие детали, которые…

– А кто вы, собственно, такие? – делано захорохорился Лагутин, хотя душа у него ушла в пятки.

Корректные молодые люди были атлетически сложены, уверены в себе и как будто излучали некое невидимое поле, которое подавляло волю. Очень легко было себе представить, как эти ребята в такой же аккуратной и тщательной манере пересчитывают тебе ребра.

– Кто мы такие? – задумчиво откликнулся парламентер. – Скажем так, в данный момент мы представляем интересы кредитора. По-моему, этого достаточно. Мы же не официально к вам обращаемся, Степан Николаевич. Говорим по-мужски, рассчитывая на ваш здравый смысл. Вы производите впечатление разумного человека.

– Вы из банка, что ли? – опять перебил Лагутин.

– Нет, мы не из банка, – после небольшой паузы произнес молодой человек. – Мы представляем другую структуру. Но защищаем интересы вашего кредитора. По-моему, этой информации вполне достаточно. И вообще суть дела не в этом. Речь идет о вас. С каждым днем ваше положение становится все более затруднительным. В конце концов оно станет безвыходным. Прошу отнестись к этому предупреждению самым серьезным образом, иначе вы сильно пожалеете о своем легкомыслии.

– Угрожаете? – криво ухмыльнулся Лагутин.

– Если хотите, – слегка поклонился молодой человек. – И это не пустые угрозы, поверьте.

После этих слов они оба вдруг повернулись и как ни в чем не бывало пошли прочь, ни разу не оглянувшись. А Лагутин еще минуты две не садился в машину, потому что у него тряслись руки и он не мог попасть ключом в скважину дверного замка.

Позже он уговорил себя, что эта интермедия была всего лишь блефом. Легко можно представить, как бы расправился с ним обманутый ростовщик, связанный с криминалитетом, но чтобы в этой роли выступил солидный банк – Лагутин в это не мог поверить. Однако полностью исключать такой возможности нельзя. Сумма, одолженная им у банка, была не запредельной, но и не такой уж маленькой – за полмиллиона рублей сегодня могут и убить, если исчерпают другие методы воздействия. «Интересно, насколько у них хватает терпения в таких случаях? – подумал Лагутин. – Козе понятно, что до бесконечности они ходить за мной не будут. Нет, тянуть дальше нельзя! Я сейчас же пойду к этому засранцу Костенкову и буду долбиться в его дверь, пока не разнесу ее в щепки. А если его и тогда не окажется, пойду валяться в ногах у дядьки. Лучше уж у него, чем у каких-то отморозков».

Приняв решение, Лагутин почувствовал себя гораздо бодрее. Давно ему нужно было взять себя в руки и приняться за дело всерьез. Ждать у моря погоды – занятие захватывающее, но абсолютно бесперспективное. Но он еще покажет, чего стоит. А Костенков надолго его запомнит.

Предполагая визит к дяде, Лагутин постарался приодеться – надел свой лучший костюм и даже повязал галстук. Он плохо спал последние ночи, и от этого под глазами образовались темные круги – дядя наверняка обратит на это внимание, но тут уж ничего не поделаешь. Нужно хотя бы показать, что мужественно встречаешь невзгоды, – это должно ему понравиться.

Собираясь, Лагутин залез в стол и в глубине ящика отыскал газовый пистолет, очень похожий на настоящий. Он купил его два года назад, но так ни разу и не воспользовался. Почему-то сейчас Лагутину показалось, что оружие в заднем кармане будет кстати. Может быть, обычные слова на Костенкова не подействуют. Очень может быть, что он полезет в бутылку – в таком случае лучше иметь что-нибудь под руками.

Перед уходом Лагутин автоматически бросил мимолетный взгляд в зеркало. Несмотря на все его усилия, отражение по-прежнему выглядело жутковато, как явление из потустороннего мира. Лагутин подумал: «Хорошо бы выбросить к черту это зеркало! Может быть, это оно притягивает несчастья. Где-то я про такое читал. В каком-то журнале. Зеркало – вообще мистическая штука».

Решив плотно обдумать эту ценную мысль по возвращении, Лагутин покинул квартиру и спустился вниз. Он оставлял машину во дворе, потому что гаража у него никогда не было.

Прежде чем сесть за руль, Лагутин хорошенько огляделся. На душе у него свербило. Ужасно не хотелось увидеть поблизости молодых людей, похожих на переодетых спецназовцев. Но кроме мирных жителей, он никого поблизости не заметил.

«Ну, правильно, – подумал он, выезжая со двора на шумную улицу. – Накладно это – пасти меня день и ночь. Сегодня ограничились тем, что позвонили. Завтра, глядишь, еще что-нибудь придумают. Значит, немножко времени у меня в запасе есть».

Но совсем скоро он убедился, что времени в запасе у него на самом деле не осталось. Чтобы добраться до офиса дяди, нужно проехать в Пресненский район, а уже на середине Ленинградского проспекта его начало охватывать беспокойство – какая-то назойливая желтая машина упорно тащилась у него на хвосте почти от самого дома. Заметил ее Лагутин не сразу, но потом ни разу не потерял из виду. Она удивительно чисто держала дистанцию – не отставая и не приближаясь: видимо, за рулем сидел профессионал.

Лагутин очень хотел ошибиться, но все более склонялся к мысли, что эта желтая тварь явилась по его душу. Он свернул на Беговую, и желтая машина послушно повернула следом за ним. Сердце у Лагутина упало.

«Чего они задумали? – мрачно подумал он. – Продыху мне не дадут теперь, что ли? Как бы мне от этой заразы отделаться? Не то чтобы я их сильно боюсь, но противно, когда тебе через плечо заглядывают. Я думал, в банке цивилизованные люди работают. Ну, получилось такое дело – так есть же нормальная процедура, суды, приставы всякие…»

Однако в глубине души Лагутин чувствовал, что не совсем прав. Может быть, не по злому умыслу, но он тоже поступил с банком не совсем цивилизованно. В глазах кредиторов он не более чем примитивный мошенник, не отдающий долги. Вникать в обстоятельства каждого клиента они, разумеется, не обязаны, да и не могут. Но как далеко они собираются зайти в этих своих методах? Где-то Лагутин слышал, что в подобных случаях на недобросовестного клиента оказывается сильнейшее психологическое давление, но на крайние меры банк не идет, репутация дороже. На это он и надеялся с самого начала. Вот только не ожидал, что психологическое давление окажется настолько сильным. Он теперь постоянно ожидал нападения, физической расправы, и это ожидание угнетало его ничуть не меньше, чем невозможность рассчитаться с долгами.

Он так завелся, что даже изменил свои первоначальные планы и не сразу поехал к Костенкову. С Беговой он свернул на Хорошевское шоссе, потом на Магистральную, при этом почти не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, в котором, не исчезая, маячило желтое пятно.

Наконец терпение его лопнуло. Возле парка он остановился, открыл дверцу и вылез из машины, сделав вид, будто ему потребовалось проверить колесо. Желтая машина – это оказалась какая-то японская модель с правым рулем – мягко проехала мимо и тоже остановилась метрах в тридцати от Лагутина. Сквозь заднее стекло смутно маячили две человеческие тени. Выходить никто не торопился.

«Видно, получили задание капать мне на мозги, – с тоской подумал Лагутин. – Теперь даже в сортир провожать будут. Пойти поговорить, что ли? Эх, была не была!»

Он решительно зашагал по направлению к желтой машине. Тени в салоне не шелохнулись. С тем же хладнокровием Лагутина встретили, когда он постучал согнутым пальцем в боковое стекло. Стекло предупредительно опустили и выжидательно посмотрели на сердитое лицо Лагутина. Ни один из сидящих в машине не произнес ни слова.

Фотографической памятью Лагутин похвалиться не мог, поэтому не знал, имеет ли он дело с теми же молодыми людьми, которые недавно навещали его двор. Это могли быть они, а могли быть и не они, хотя сходство имелось несомненное – мощные, будто рубленные из камня челюсти, спокойные, но недобрые глаза, широкие плечи под темными пиджаками.

– Это самое… – волнуясь, сказал Лагутин. – Будете со мной теперь и в сортир ходить?

– Не поняли! – с тихой угрозой сказал молодой человек, сидевший за рулем. – У тебя с головой проблемы?

– У меня много проблем, – ответил Лагутин. – А вы мне еще подбрасываете. Думаете, так я быстрее с долгами расплачусь?

Молодые люди смотрели на него как замороженные.

«Может, не они? – мелькнула в голове Лагутина мысль. – Тогда что я здесь, как юродивый, выступаю? Вот хренота, это уже паранойю напоминает. Сбесишься с этими делами».

Но молодые люди быстро развеяли все сомнения. Они переглянулись и вдруг разом вышли из машины.

– Значит, нервничаешь? – спросили они Лагутина, обходя его с двух сторон. – Правильно, между прочим, делаешь. Тебя давно предупредили, что дело серьезное.

Они приблизились к Лагутину почти вплотную. Он даже почувствовал жар, исходящий от их мускулистых, натренированных тел, и ему стало дурно.

– Не бойся, – сказал один из молодых людей, заглядывая Лагутину в глаза. – Здесь с тобой ничего не случится. Мы люди приличные. Как говорится, языком чеши, а рукам воли не давай. Ну, раз уж ты сам к нам обратился, то и мы воспользуемся случаем, чтобы задать вопрос – ты когда конкретно вернешь долг? С процентами, разумеется. А там их уже немало набежало.

– Не могу я конкретно, – беспомощно озираясь, сказал Лагутин. – Меня партнер кинул. Подставил, сука. Все деньги у него. И найти его никак не могу. Как только найду, так все ясно будет. Я из него их вытрясу, гадом буду.

– Ну что же, будем считать это заявлением о намерениях, – важно заключил один из молодых людей и добавил: – Только ты, дружок, пошевеливайся. Сильно не затягивай это дело. В конце концов, у тебя имущество имеется, не так ли? Тачка, квартира… Чем не выход?

– По миру хотите меня пустить? – мрачно сказал Лагутин.

– Даже мысли такой не было. Но человек должен отвечать за свои поступки. Согласен?

– И отвечу, – буркнул Лагутин. – По суду. У меня обстоятельства.

– Если бы у тебя одного! Только насчет суда – это ты зря. Суд – это длинная история. Адвокаты, нотариусы, делопроизводство. Одних судебных издержек набежит… А в результате платить все равно придется тебе, и куда больше, чем сейчас. Тут простая истина, которую ты должен четко уяснить: платить все равно придется.

– Заплачу! – сказал Лагутин и отвернулся, стиснув челюсти.

– Ну вот и молодец! – Один из парней похлопал его по плечу. Рука была тяжелой, как кувалда. – А то полез в бутылку – в сортир за мной ходите… Неинтересно нам за тобой в сортир ходить. У нас правильная ориентация. Наша задача – мозги тебе прочистить.

– Прочистили, дальше некуда! – проворчал Лагутин.

– Ну, это хорошо, – с некоторым сомнением сказал парень и вдруг мгновенно достал откуда-то вчетверо сложенную газету. – Для закрепления все-таки почитай. Кто знает, может, это и тебя касается.

Теперь они оба похлопали Лагутина по плечу, быстро уселись в машину и отъехали. Желтое пятно еще раз мелькнуло перед глазами Лагутина, повернуло направо и исчезло за углом парка.

Он посмотрел на газету, которую машинально держал в руке. Это был какой-то криминальный еженедельник, раскрытый посредине и сложенный таким образом, чтобы в глаза сразу бросался заголовок «Смертельно опасный спорт. Ушел играть в гольф и не вернулся». Лагутин прочел несколько строк, и по его спине пробежал холодок. Намек был понятен. Он сунул газету в карман и трусцой направился к своей машине. Вся его решимость куда-то испарилась.

Он уже раздумал искать Костенкова. Чувство опасности жгло ему спину, точно под рубашку ему запустили целый муравейник. Лагутин завел машину и поехал прямиком к дяде, благо что офис того недалеко.

Боялся он одного – что родственника может не оказаться на месте. Но тут ему повезло. Анатолий Борисович сидел у себя в кабинете и давал разгон кому-то из подчиненных. Раскаты его сердитого голоса проникали даже в приемную, где смазливая секретарша печатала что-то на компьютере, одобрительно покачивая хорошенькой головкой, когда из кабинета шефа доносился особенно смачный пассаж.

– Это надолго? – скромно поинтересовался Лагутин, кивая на дверь. – Я племянник Анатолия Борисовича. Мне бы с ним поговорить нужно. По-семейному.

Секретарша с интересом посмотрела на него, снова покачала головой и весело ответила:

– Сам видишь, что творится! Теперь, пока по полной не отвяжется, не закончит. Но ты садись, подожди – они давно уже начали. Я потом сразу о тебе доложу. А я и не знала, что у Анатолия Борисовича такой симпатичный племянник! Чего он тебя к себе не возьмет? Познакомились бы… – Она с многозначительной улыбкой уставилась прямо в глаза Лагутину. – Поближе…

– Познакомиться мы и так можем, – неохотно сказал Лагутин. – Меня Степаном зовут.

– Ну а меня Алена! А чего ты такой хмурый? Сразу предупреждаю – я девушка отвязная и проблем не люблю. Я люблю, когда весело и много света, улавливаешь?

– Кажется, да, – ответил Лагутин. – Я тоже не возражаю, когда весело. Только у меня сейчас не та полоса, извините.

– А чего на «вы»? – удивилась Алена. – Мы же теперь знакомы. А какая у тебя полоса – это у тебя на лице написано. Только я знаю хорошее средство – на все наплевать и оттянуться где-нибудь в ночном клубе. Ты экстази когда-нибудь пробовал?

Лагутин был весьма озадачен таким вопросом, но отвечать на него не пришлось, потому что дверь кабинета внезапно распахнулась, и оттуда вылетел взмыленный, красный как свекла человек в расстегнутом пиджаке. Он дико взглянул на Алену, потом на Лагутина и опрометью выскочил в коридор.

– Будешь у меня дерьмо жрать, комбинатор грошовый! – загрохотало вслед ему последнее проклятье, и на пороге возник сам Анатолий Борисович.

На его властном лице древнеримского вельможи было написано удовлетворение, какое бывает только на лице художника, только что закончившего прекрасную картину. Он хотел еще что-то добавить, но увидел племянника и осекся. Глаза его сделались удивленно-недоверчивыми.

– Сюрприз! – сказал он, рассматривая Лагутина с головы до ног. – Раз приперся, значит, приперло! Видела, Аленка, такого пижона? Вот и я его, считай, толком никогда и не видел. Это на Кавказе, в горах, – там родная кровь в почете, а у нас век можно прожить и родного дядьку с днем рождения ни разу не поздравить… Ну, ладно, говорят, кто старое помянет… Заходи, коли пришел! Чего стряслось-то?

Они вошли в кабинет. Анатолий Борисович махнул рукой, предлагая Лагутину садиться. Но тот молча вытащил из кармана газету и протянул ее дяде.

– Вы извините, что я с этого начинаю, – мрачно сказал он. – Но так будет понятнее.

Анатолий Борисович хмыкнул, смерил племянника ироническим взглядом и, усевшись за стол, погрузился в чтение. Читал он внимательно, навалившись грудью на край стола и нахмурив брови. Это продолжалось так долго, что Лагутину захотелось встать и уйти. Он уже предчувствовал разнос, не меньший, чем получил до него «грошовый комбинатор». Пожалуй, ему придется даже похуже – дядя обложит его по-родственному, стесняться не станет.

Анатолий Борисович поднял наконец голову. Глаза у него были серьезные. Но заговорил он спокойно, даже сочувственно.

– Я прочел, – сказал он. – Догадываюсь, что просто так ты мне эту туалетную бумагу подсовывать не стал бы. Значит, эта история тебя касается. Ты что, в гольф стал играть? Нет? Тогда какое это к тебе имеет отношение? Говори все!

Лагутин тяжело вздохнул и, опустив голову, рассказал все с начала и до конца. Анатолий Борисович выслушал, немного подумал и сказал:

– Мораль читать не стану – поздно уже. Одно хочу знать – ты со своего этого Костенкова расписку хотя бы взял? Нет? Очень глупо. Чего же ты от меня хочешь – денег?

– Может быть, у вас есть какие-нибудь… – Лагутин замялся. – Ну, в общем, мне бы от этих мордоворотов отвязаться. Да заодно Костенкова тряхануть…

– Ага! Рассчитываешь, что я для тебя киллеров найму! Так, что ли? – весело сказал Анатолий Борисович. – Ты эти фантазии, брат, из головы выбрось. Я человек серьезный, действую строго в правовом поле… Но это, конечно, не дело, что за тобой с железными прутьями ходят. Это мне не нравится. Поэтому дам я тебе адресок одного человека. Он полковник милиции, мой хороший знакомый. Не бойся, он человек понимающий. Только не финти с ним! Полная откровенность, понятно? Если банк такими методами свои интересы защищает, – дядя постучал ладонью по газетному листу, – то неприятности ему обеспечены. А на этом фоне мы насчет твоего долга как-нибудь попробуем договориться. Вытребуем, так сказать, щадящие условия. Понял меня?

– Понял, – обреченно сказал Лагутин. – А к полковнику когда идти?

– Если он сейчас свободен, то прямо сейчас и иди, – сказал Анатолий Борисович, кладя руку на телефон. – Чего тянуть?

Глава 5

– Я вот вчера хотел с вами обоими поговорить, – глуховато сказал генерал Орлов, испытующе поглядывая на сидевших по другую сторону генеральского стола Гурова и Крячко. – Да вчера запарка у меня была. Высокое начальство расслабляться не дает, учит, значит, как правильно жить и работать… Ну это ладно, это отдельная тема, вас не касается. Значит, хотел я еще вчера с вас стружку снять, но не получилось, поэтому начну сегодня. Тоже объясню вам, как жить и работать… Так вот, как вы работаете, может быть, и весело, конечно, но уж больно резонанс велик. Икается потом долго.

– А что не так? – сделал невинное лицо Крячко. – Задержали опасного преступника, совершившего циничное убийство на территории почтенной больницы. Задержали по свежим следам. Честь нам и хвала, по-моему?… Разве нет?

Генерал иронически прищурил один глаз и посмотрел на Гурова, как бы призывая его в союзники.

– Ты слышал? – спросил он. – Вы, может, сюда за орденами зашли? Говорите, не стесняйтесь! Герои, понимаешь, невидимого фронта!

– Нет, немножко шумновато получилось, – поспешно добавил Крячко. – Тут мы признаем свои ошибки. И на награды не претендуем. Так, может, какую-нибудь маленькую премию за минувший квартал…

– А! Премию! – обрадовался генерал. – Так бы сразу и сказали. Премию я вам выпишу – так выпишу, что неделю чесаться будете! Вы что в больнице устроили? Погоня в стиле Рэмбо, драка, выбитые окна, испорченный инвентарь… Я уже не говорю о том, как упал после ваших художеств авторитет человека в форме. Главный врач уже жаловался в мэрию. Убытки, говорит, подсчитаю и счет в управление представлю…

– Знаешь, Петр, – с ленцой сказал Гуров, – главный врач там, похоже, жук еще тот. Не удивлюсь, что он на нас с Крячко вагон кирпичей спишет. Скажет, побили сотрудники МВД – ребром ладони… На него, кстати, инспекторов из МЧС наслать нужно, пусть безопасность объекта проверят. Он тогда прыть-то поубавит. А если серьезно, то без погони ничего не получалось. Слишком быстро все разворачивалось. Мы-то ведь всего лишь ехали со свидетелем потолковать, а тут перед нашим носом – убийство. И убийца – вот он, еще свеженький. Ну и что нам, по-твоему, нужно было делать?

– А на железной дороге обязательно стрелять надо было? – с неудовольствием спросил Орлов.

Крячко развел руками.

– Да я уж все в рапорте сто раз написал! – сказал он с обидой. – Как же не стрелять, когда он убегал? И убежал бы! А так ничего – сидит под надзором, показания дает. Плевые, правда, но кто же знал? А не стрелять, так это вообще стрелять разучишься…

– Поговори у меня! – пригрозил Орлов и повернулся к Гурову: – Значит, не признается, зачем убил?

– Почему не признается? – пожал плечами Гуров. – Признается. Ни минуты не запирался. У этого мужика, по-моему, голова с основательным ветерком. Как, впрочем, и у тех, кто заставил его провернуть это дело. Можно было предполагать, что этот олух засыплется. Хотя, с другой стороны, заказчик почти ничем не рисковал. Так на так получается. Рассказать он смог не больше, чем тот, кого он отправил на тот свет, если не темнит, конечно.

– Так что рассказывает-то?

– Сидели якобы с мужиками на какой-то стройке. Жестокое похмелье, естественно. Денег, естественно, нет. Тут подъезжают двое на иномарке. Одеты – люкс, разговаривают вежливо. Предлагают дело. Платят немного, но мужики и этому рады. Потребовали аванс, опохмелились и стали готовиться. «Москвич» где-то угнали. Кстати, хозяин до сих пор не хватился. А эта парочка дала мужикам полную наводку на осветителя театра, где Мария служит…

– Вот даже как! – оживился генерал. – Как она, кстати? Давненько не виделись. Надо бы мне к тебе в гости как-нибудь напроситься. Не бойся, с пустыми руками не приду!..

– Да для начальства у нас и у самих найдется, – улыбнулся в ответ Гуров. – Мария сама все время спрашивает, почему это, мол, Петра давно не видно?

– Да вот со временем беда! – с сожалением вздохнул Орлов. – Запарка за запаркой. А вообще надо выбраться! Вот через недельку, может быть, эх!.. Ну, давай, что там дальше? На хрена этим алкашам осветитель понадобился?

– Да им-то он совсем без надобности. Заказчикам он чем-то не угодил. Условие, однако, было – не убивать, а только «хорошенько отметелить, чтобы запомнил». Особое внимание обращалось, кстати, на машину. Машина у осветителя замечательная. Так вот, по условиям сделки ее трогать ни в коем разе нельзя было. А мужики под газом завелись, перестарались. И осветителя отметелили, и машину привели в негодность. Как отреагировал бы на эту вольность заказчик – неизвестно, потому что мужикам тут еще больше не повезло – как назло, мы с Марией этим переулком проезжали…

– Ну, про твои подвиги я уже наслышан, – перебил генерал. – И о напряженных отношениях с прокуратурой я тоже в курсе. Ты особо в голову не бери, потому что сам знаешь, как это бывает. Скажет кто-нибудь наверху «презумпция невиновности», и все начинают ее тут же искать, презумпцию эту… Вот теперь лежит их презумпция в морге, не нарадуется…

Он поднялся из-за стола, одернул мундир и, заложив руки за спину, прошелся в задумчивости по кабинету.

– Чепуха какая-то получается! Осветитель, из-за которого такой сыр-бор разгорелся! Что это за осветитель такой?

– Сам пока не разобрался, – признался Гуров. – Он только из комы вышел. А в театре его как человека не особенно хорошо знают. Вернее сказать, недолюбливают его в театре. Ходит такое мнение, что дрянь человек – заносчивый, ленивый и своенравный.

– Какого же черта они его держат? – удивился Орлов.

– Его туда по блату устроили, – пояснил Гуров. – Да и серьезных причин пока не было, чтобы увольнять. Меня другое удивляет – зачем он сам за театр держится? Ездит на «Ламборджини» – и свет на сцене ставит. Такое впечатление, что есть у него побочный заработок, не вполне законный и не вполне регулярный. Вот он на всякий случай запасную площадку себе и нашел. Возможно, и амбиции какие-то, связанные со сценой, имеются… Хотелось бы поговорить с ним лично, но пока это невозможно.

– А я слышал, вы в гольф-клуб мотались, – вспомнил генерал, – когда там это зверское избиение произошло. Что, есть какие-то совпадения?

– Видимых – никаких, – сказал Гуров. – Сходство меня настораживает. Может быть, слишком близко эти два случая расположились. За живое задело.

– Понятно, – хмыкнул генерал. – Там ведь жертва тоже в коме, говорят?

– Нет, там состояние тяжелое, но человек в сознании. Средний предприниматель, ничем особенным вроде бы не выделяется, но охотились за ним целенаправленно, это и свидетель подтверждает. Собственно, и он потерпевший, потому что ему тоже досталось. Завтра хотим показать ему нашего убийцу – вдруг опознает?

– И всего-то сходства, что за обоими шли целенаправленно! – задумчиво произнес Орлов и поднял глаза к потолку. – То есть в обоих случаях предполагается заказчик. Кстати, ты не объяснил, как этого вашего на убийство вербовали… Как его фамилия, кстати?

– Прянишников, – ответил Гуров. – Прянишников Василий Петрович, безработный. А у того, кого он убил, – фамилия действительно Смагин. Он и остальные фамилии назвал. Эти мужики поблизости все живут, не работают, занимаются тем, что день-деньской ищут деньги на выпивку. Почти все хоть раз, но отсидели. В общем, контингент самый ненадежный. Такие за пятерку убить могут. А насчет убийства с ними переговорили уже на следующий день. Разыскали в районе стройки и объяснили, что свидетеля надо аккуратно убрать, потому что пострадал мент, а за ментов особый спрос, и копать теперь будут со всей тщательностью. Выдали точное месторасположение Смагина и рекомендации, каким образом до него лучше добраться. Иначе, сказали, вас всех придется убирать… Ну, тут уж в ход пошел принцип – своя рубашка ближе к телу. Умри ты сегодня, а я завтра. Но тут вот что настораживает, – заметил Гуров многозначительно. – Заказчик быстро и оперативно собирает информацию. Уверен, что они и про больницу все выяснили. Проходной двор там, а не больница. Отсюда и готовность рискнуть. В конце концов, нас с Крячко могло там в этот момент и не оказаться.

– Или, к примеру, постеснялся бы я по этому гаду стрельнуть, – самодовольно вставил Крячко. – Задумался бы насчет презумпции невиновности, и ушел бы разбойник.

– Ладно, поговори мне! – цыкнул на него Орлов. – Умники! Скажите спасибо, что обошлось. Что же вы теперь собираетесь предпринять? Заказчик, я полагаю, теперь поостережется показываться в том районе, где эти паскудники отираются, но все-таки последить бы надо.

– Не думаю, что это поможет, – покачал головой Гуров. – Заказчик действительно будет теперь осторожничать, но это не значит, что остатки этой банды всегда будут у нас под руками. Разбегутся, как тараканы. Я отдал приказ задержать всю эту братву. Наши ребята сейчас их ищут. Сядут за решетку – разговорятся. Может, и по заказчикам чего-нибудь дельное вспомнят.

– А если не вспомнят?

– Значит, будем работать, – упрямо сказал Гуров. – И по ним, и по их жертвам.

– Во множественном числе? Ты себя, что ли, имеешь в виду? – хитро спросил генерал. – Ценный свидетель, что и говорить!

– Нет, я имею в виду потерпевшего Калинина, – хладнокровно сказал Гуров. – Того, которого на поле для гольфа отделали. Допустим, он тут и ни при чем, но преступления схожие. Стоит присмотреться пристальнее.

– Ну, присматривайтесь! – сказал генерал и погрозил пальцем. – Только без этих ваших штучек! Поменьше в прорезь прицела пяльтесь! А то у нас с вами другой разговор будет.

Ни Гуров, ни Крячко не восприняли последнее напутствие генерала слишком уж всерьез. Они слышали что-то подобное в течение многих лет. Орлов мог метать громы и молнии, но всегда прикрывал их обоих в трудную минуту.

Побывав с докладом у генерала, Гуров начисто забыл, что перед этим ему позвонил один знакомый, авторитетный бизнесмен, занимавшийся крупным строительством, и попросил побеседовать с одним своим родственником, молодым человеком, попавшим в серьезную неприятность. Гуров не любил подобного рода просьбы, может быть, оттого и эта быстро вылетела у него из головы.

Но едва он вернулся к себе в кабинет, как позвонил дежурный и поинтересовался, действительно ли Гуров назначил встречу гражданину Лагутину.

– Без повестки, товарищ полковник, и объяснить толком ничего не может. И вид какой-то дерганый. Не нравится он мне.

– Выписывайте пропуск! – вздохнул Гуров. – Говорят, есть у этого Лагутина причины дергаться. Пусть поднимается – разберемся.

При ближайшем знакомстве Лагутин произвел на Гурова не самое плохое впечатление. Он казался сильно встревоженным, но вел себя сдержанно и тактично, хотя рассказ его получился довольно откровенным. По-видимому, Лагутину было совсем не просто сообщать о себе некоторые факты, но он держался стойко.

Рассказ его в большой степени заинтересовал Гурова, а упоминание о газете со статьей про избиение в гольф-клубе просто взволновало. Он даже не усидел на месте.

– Значит, вам в качестве некоего свидетельства предъявили эту газету? Именно эту статью? Очень интересно! Она у вас с собой? Ах, вы ее выбросили! Не очень благоразумно – ведь на этой газете могли остаться отпечатки пальцев… Ну, впрочем, что выросло, то выросло. Это не самое важное.

Лагутин с недоверием посмотрел снизу вверх на Гурова и поинтересовался:

– А вы в самом деле сумеете мне помочь?

Гуров, нахмурившись, уставился на него.

– Что значит – сумеете? – резко сказал Гуров. – Вас что-то не устраивает? Зачем вы ко мне пришли в таком случае?

– Нет, я просто решил, что какое вам дело до моих проблем, – устало ответил Лагутин. – Тем более что я сам напортачил. Я бы и не пришел. Это дядька меня заставил. С ним не поспоришь.

– Да, с Борисовым спорить трудно, – согласился Гуров. – А что касается вас, то могу твердо сказать одно – давление, которое оказывают на вас эти люди, выходит за рамки законности и заслуживает наказания. Если же, не дай бог, они зайдут слишком далеко – мы примем самые серьезные меры. Здесь есть один нюанс. Ваша история, кажется, имеет отношение к делу, которым мы сейчас занимаемся. Значит, это не только ваши проблемы, улавливаете?

– И вообще, когда кто-то кое-где у нас порой… – засмеялся полковник Крячко, – то это никак не может быть проблемой только одного человека. Это проблема общая. Но вообще вы, можно сказать, в точку попали со своей газетой. Кстати, не помните хотя бы, как она называлась?

– Не помню, – с сожалением признался Лагутин. – Я так расстроился, что мне не до названия было. Какая-то цветастая, толстая. Но я сейчас даже не вспомню, в какую урну ее бросил.

– Ладно, оставим в покое газету, – махнул рукой Гуров. – Давайте вернемся к сегодняшним реалиям. Значит, вы теперь находитесь под постоянным прессингом? Это одни и те же люди?

– Мне трудно судить, я не слишком хорошо запоминаю лица. Но, скорее всего, в обоих случаях это были одни и те же люди. Во всяком случае, у меня возникло именно такое ощущение.

– А с банковскими служащими вы не пытались войти в контакт? Ну, как-то прояснить ситуацию, не пытались решить проблему по-хорошему?

Лагутин криво усмехнулся.

– Положим, я-то не пытался, – сказал он. – Потому что не вижу реальных способов такого решения. Зато из банка мне названивают регулярно. Разговаривают ласково, но намеки делают вполне определенные. Хотя придраться нельзя – в принципе, они правы: долги нужно платить.

– Да, долги платить нужно, – подтвердил Гуров. – Кстати, еще один нюанс. Вот как раз в этой части мы вам вряд ли сумеем чем-то помочь. Поскольку ваши расчеты с господином Костенковым не подтверждены документально, вряд ли удастся доказать факт мошенничества с его стороны. Понимаете, о чем я говорю?

– С этой тварью я постараюсь сам разобраться, – сквозь зубы сказал Лагутин. – Мне бы только найти его, а то он как в воду канул.

– Надеюсь, разбираться собираетесь без применения бейсбольного инвентаря? – строго спросил Гуров.

– Это уж как получится, – сказал Лагутин, храбро глядя в глаза Гурову. – Я по его милости который день уже на грани… Тут не до этикета. Тут по любому деньги возвращать придется – хоть по-хорошему, хоть по-плохому. А где их брать?

– А ты, парень, горячку не пори все-таки! – по-отечески заметил Крячко. – А то у тебя получается, как в сказке – хвост вытащил, нос завяз… Ты потом подробные координаты своего дружка мне дай. Попробую его по нашим каналам поискать. Не отчаивайся, твои проблемы не самые неразрешимые. Стреляться, во всяком случае, не рекомендую.

– Стреляться мне не из чего, – серьезно сказал Лагутин. – У меня только газовый пистолет. Я теперь с ним хожу – на всякий случай.

– Ну ходи, – разрешил Крячко. – От этого, я думаю, вреда большого не будет.

– Ну, хорошо, а с дядей не пробовали обсудить этот вопрос? – поинтересовался Гуров. – Дело, конечно, не мое, но если попробовать как-то договориться по-родственному… По-моему, это наиболее реальный вариант. Анатолий Борисович, насколько мне известно, человек не бедный.

– Он не бедный, – согласился Лагутин. – Но принципиальный. А меня на дух не переносит. Удивительно, что меня в этот раз выслушал.

– Ну, по-моему, это уже не первое чудо с его стороны, – заметил Гуров. – Насколько я понимаю, именно дядя выступил поручителем, когда вы брали в банке кредит?

– Да, это верно, – несколько смущенно сказал Лагутин. – Он и тогда мне помог. А я, видите… В общем, я больше даже заикаться не хочу ни о какой помощи.

– Зря! – вставил Крячко. – Вот это зря. Это гордыня, молодой человек. Тяжело, понимаю. Так наделаете глупостей – потом еще тяжелее будет.

– Постараюсь не наделать. Я же пришел к вам. Думаете, мне сильно хотелось?

– Нет, не думаем, – улыбнулся Гуров. – По своей охоте к нам редко ходят. Но вы очень правильно сделали, что пришли. Жаль, мы не знали всех обстоятельств. Нужно было вас предупредить. Не хотелось бы, чтобы о вашем визите знали те, кто за вами следит.

– А чего меня предупреждать? – хмыкнул Лагутин. – Я и сам сообразил. Вы имеете в виду, не притащил ли я за собой «хвост»? Вроде не должен. Я сюда на метро добирался, нарочно три пересадки делал, проверял. Никого вроде не заметил. Да и не особо они скрывались. Они, наоборот, стараются сделать так, чтобы я про них не забывал.

– Ну что же, это хорошо, ежели так, – заключил Гуров. – Тогда это упрощает дело. А вы, как только заметите, что на горизонте опять появились соглядатаи, звоните вот по этому телефону. Мы подключимся и постараемся проверить, что это за люди. Стопроцентной гарантии вашей безопасности дать не могу, но обещаю, что мы приложим все усилия, чтобы в кратчайшие сроки прекратить этот беспредел. С вашей стороны требуется лишь хладнокровие, внимательность и дисциплина.

– Я попробую быть хладнокровным, – пообещал Лагутин. – Но стопроцентной гарантии тоже не даю.

– Нас и девяносто девять устроит, – засмеялся Крячко. – По моему разумению, предприниматель обязательно должен быть хладнокровным и расчетливым. Иначе какой же он предприниматель?

– Как видите, предприниматели тоже разные бывают, – мрачно сказал Лагутин. – Хотя, наверное, правильно меня кинули. Нечего мне такому в бизнесе делать.

– Держи хвост пистолетом! – посоветовал Крячко. – Уныние – тоже тяжкий грех. Люди в борьбе или закаляются, или ломаются. Значит, нужно закаляться. А к дядьке сходи! Во-первых, поблагодари за то, что он тебя к таким умникам, как мы, послал, а во-вторых, удочку забрось насчет своего долга.

– Вообще-то он что-то такое говорил, – вспомнил Лагутин. – Обещал помочь.

– Ну вот видишь! – воскликнул Гуров. – Я же говорил! Не все так уж плохо, верно?

Лагутин в ответ на это только пожал плечами. Ему картина виделась несколько иначе, но настаивать он ни на чем не стал, взял у Гурова номера телефонов, распрощался и ушел.

– Черт побери! А здесь что-то наклевывается! – заявил полковник Крячко, когда они с Гуровым остались одни. – Не знаю, правда, имеет это отношение к вашему с осветителем случаю, но у безобразия в гольф-клубе есть, оказывается, какая-то своя замысловатая подоплека!

– Да, и кажется, это финансовая подоплека, – подхватил Гуров. – Впрочем, тут-то как раз ничего удивительного нет. Интересно, кто именно решает подобным путем финансовые вопросы и в каких случаях. Еще раз убеждаюсь, что история, которая произошла в гольф-клубе, не зря привлекла мое внимание. Нужно как можно скорее побеседовать с обоими потерпевшими. Кстати, сегодня жена как раз собиралась навестить своего коллегу по сцене. Говорят, он уже в состоянии шевелить конечностями и воспринимать человеческую речь. Для серьезной беседы, думаю, еще рановато, но сам факт обнадеживает. Пожалуй, позвоню Марии прямо сейчас – поинтересуюсь, навещала ли она Пчелинцева и как прошла встреча…

Гуров набрал номер мобильного телефона жены и подмигнул Крячко. Но через несколько секунд на лице его появилось выражение беспокойства.

– Не отвечает, – пробормотал он. – Если только она на сцене сейчас… Да нет, сейчас она уже должна быть свободна. Не понимаю…

Он уже начал тревожиться по-настоящему, но тут на вызов ответили. Необычно возбужденный голос Марии произнес:

– Гуров! Это здорово, что ты позвонил! Собственно, я сама собиралась тебе звонить, но увлеклась и…

– Кем это ты там увлеклась? – грозно спросил Гуров, у которого при звуках голоса жены сразу поднялось настроение.

– Я еще не знаю, кем, – таинственным тоном ответила Мария. – Мне кажется, ты должен сам сюда подъехать. Строго говоря, мне приходится выполнять за тебя твою работу.

– Не понял! – Гуров опять начал беспокоиться – Мария говорила действительно что-то непонятное.

– Я сейчас в районе Останкина, – торопливо пояснила Мария. – Он, кажется, едет в сторону проспекта Мира. Я еду за ним на своей машине, и мне трудно разговаривать, потому что тут большое движение, а мне надо рулить.

– Кто он?!

– Не знаю, – с досадой сказала Мария. – Одним словом, это связано с Пчелинцевым. Потом все объясню. По-моему, тебе нужно поторопиться.

– Бегу сломя голову, – сказал Гуров уже отключившемуся телефону.

Крячко вопросительно на него взглянул. Гуров пожал плечами.

– Не знаю, что случилось, – сказал он. – Но мы немедленно выезжаем.

Глава 6

Нельзя сказать, чтобы это тянуло на скандал, но скандальная атмосфера, безусловно, возникла, как только Мария Строева предложила направить делегацию в больницу, чтобы проведать пришедшего в себя осветителя сцены Лешу Пчелинцева. Делегация должна была насчитывать не более четырех человек вместе с самой Марией, но в полной мере представлять все слои театрального коллектива, то есть актеров, рабочих сцены и администрацию.

Первым внес напряжение «командир» осветителей – Пашков Петр Иванович, человек авторитетный, принципиальный, с четверть века проработавший в театре и считавший его своим вторым домом.

– Как хотите, Мария, – сказал он, – а я не пойду. Вас я уважаю и боготворю, но к этому вертопраху не пойду ни за какие коврижки. И знаю, что не по-христиански, а все равно не пойду, потому что есть такие люди, от которых одна суета на этом свете. Одна суета и враждебность. Вот Пчелинцев как раз такой человек и есть. И не в сочувствии он нуждается, а в хорошем уроке. Получил он свое. Жив остался – уже хорошо, прости меня, господи!

После такого горячего выступления ряды желающих совершить милосердие стали редеть на глазах. Все под разными предлогами ссылались на занятость, на нездоровье, на слабые нервы и черт знает на что еще. В конце концов Мария не выдержала и высказала все, что думает о коллегах, безо всяких экивоков.

– Стыдитесь! – сказала она. – Говорим на сцене о высоких чувствах, ломаем дурака перед журналистами, а сами не способны на простую человеческую жалость! Какая разница, в каких отношениях вы были с человеком, у которого случилась такая трагедия? Все-таки он работал рядом с нами несколько месяцев…

– Не работал, а мучился, – ядовито вставил при этом Пашков. – И других мучил.

Мария метнула на него гневный взгляд и заявила, что была лучшего мнения о коллективе, но теперь у нее открылись глаза и она знает, с кем на самом деле имеет дело.

– Бездушные, самолюбивые! – сказала она. – Поступайте как хотите, знать вас больше никого не желаю!

Сказано это было, конечно, сгоряча, но впечатление произвело немалое, особенно на гостя из Италии, режиссера Паоло Баттини, который из-за незнания местных реалий не очень хорошо вник в суть конфликта, но целиком встал на сторону Марии. В конце концов именно он спас положение, с энтузиазмом войдя в состав «делегации». Он да еще Булыкин, тридцатипятилетний актер, всю жизнь подвизавшийся на вторых ролях, человек великодушный и сильно пьющий.

Им кое-как удалось умерить гнев Марии и в какой-то мере снять напряжение, возникшее в коллективе. Накупив полагающихся в таких случаях гостинцев, они на машине Марии поехали в больницу.

Строго говоря, посетителей к Пчелинцеву еще не пускали, но прославленной Марии Строевой не смог отказать даже строгий, неулыбчивый доктор с тяжелым взглядом из-под седых бровей. Переодевшись в белые халаты, актерская троица отправилась в палату.

– Я, пожалуй, сам вас провожу, – заявил доктор, озабоченно хмуря лоб. – А то, чего доброго, на вас сейчас все отделение сбежится! Я сам ваш поклонник, но работа есть работа. И пациент, кстати, сложный – не хотелось бы, чтобы присутствовали лишние эмоции.

Такая строгость произвела на гостей большое впечатление, и они отправились за седым доктором, притихшие и преисполненные благоговения.

Каково же было удивление Марии, когда уже на пороге палаты, едва доктор распахнул перед ними дверь, она услышала, как какой-то незнакомый мужчина, высокий, спортивного телосложения, на плечах которого едва сходился взятый напрокат халат, говорит погруженному в белоснежные простыни Пчелинцеву:

– Итак, в ближайшие два дня. Полагаю, что вы все поняли и повторять такой опыт вам больше не захочется. Поэтому говорю вам – прощайте. Дураком будете, если захотите увидеть меня еще раз.

Произнесено это было совсем негромко и предназначалось только для ушей Пчелинцева, но у Марии был великолепный слух, и она ясно расслышала все до последнего слова. По правде говоря, отреагировала она довольно банально – она просто растерялась. Тем более что доктор рядом с ней страшно засопел, решительно шагнул вперед и гневно загремел:

– Что происходит?! Кто позволил?! Где медсестра? Почему в палате посторонние? Ну-ка, уважаемый, немедленно покиньте помещение! Дважды повторять не буду – просто спущу вас с лестницы, собственноручно!

Спортивного вида мужчина нисколько не смутился. Он смерил врача спокойным оценивающим взглядом и расплылся в извиняющейся улыбке.

– Прошу прощения, доктор! – сказал он дружелюбно. – Не хотел ничего плохого. Просто взглянуть на дальнего родственничка. Кто же поддержит лучше родного человека? Я, право, даже не знал, что это запрещено. Но раз нельзя, я немедленно ухожу. Еще раз приношу свои извинения!

Он слегка поклонился и пошел к выходу, всматриваясь в лицо Марии, которая, застыв, продолжала стоять на пороге. Наконец этот странный человек понял, что глаза его не обманывают, и тут же улыбка на его лице сделалась сияющей, как у студента, сдавшего самый каверзный экзамен.

– Боже мой! Мария Строева собственной персоной! – произнес он с восхищением. – Просто волшебство какое-то! Подарок судьбы! Я ваш горячий поклонник. Жаль, что при таких обстоятельствах… Я был просто обязан сейчас вручить вам букет самых прекрасных цветов. Позвольте в знак почтения хотя бы поцеловать вашу божественную руку!..

И прежде чем сама Мария, да и все остальные в палате успели опомниться, он наклонился и, бережно взяв тонкие пальцы Марии в свои громадные лапищи, поднес их к губам. Прикосновения его губ Мария даже не почувствовала – так у нее перехватило дух от мимолетного взгляда незнакомых пронзительных глаз. Во взгляде этого человека читались железная воля и абсолютная уверенность в себе.

Поцеловав руку, он сразу вышел. Вышел за ним следом и доктор, которому не терпелось дать хороший нагоняй персоналу, который выставил его в дурацком свете. Многоопытный Булыкин негромко заметил:

– Обычное дело. Дал человек на лапу медицинской сестре – она его и пустила. По-человечески понятно. И доктора понять можно. По справедливости на лапу ему давать нужно было…

– Что за ахинею вы несете, Булыкин? – рассердилась Мария.

Однако замечание коллеги привело ее в чувство. Мария вспомнила все, что говорил Гуров по поводу Пчелинцева, и мигом бросилась к больничной койке.

– Здравствуй, Леша! Как ты себя чувствуешь? – спросила она, вглядываясь в желтоватое, исхудавшее лицо осветителя. – У тебя неприятности? Кто это у тебя сейчас был? Чего ему нужно?

Выглядел Пчелинцев и в самом деле неважно, и не только за счет травмы. В глазах его были такая тоска и отчаяние, будто ему только что объявили смертный приговор. Однако на вопросы он отреагировал довольно своеобразно. Губы его скривились в издевательской гримасе, и он пробормотал, отворачиваясь:

– Смотри-ка, родной коллектив не забывает! Фрукты принесли, ягоды? Трогательно! Это мне сейчас как раз больше всего нужно – ягоды-фрукты… По велению сердца действуете или по профсоюзной линии?

Эти язвительные слова никак не сочетались с тем довольно жалким тоном, каким они произносились. Мария несколько секунд всматривалась в беспомощную фигуру, съежившуюся под одеялом, а потом неожиданно бросила сопровождавшим ее мужчинам:

– Ну-ка, пообщайтесь пока, а я сейчас, мигом! Нужно кое-что выяснить!

Она почти бегом покинула палату и, не обращая внимания на удивленные взгляды, устремленные на нее со всех сторон, помчалась по коридору. У выхода она опомнилась и подскочила к большому окну, выходившему к площадке у входа. Внизу по направлению к воротам с невозмутимым видом шагал широкоплечий мужчина в темном костюме, тот самый, что только что целовал ее руку.

Мария бросилась к лифту. Он задерживался, и Мария бесстрашно побежала вниз по лестнице, каждую секунду рискуя сломать высокие каблуки на туфлях.

Однако спуск закончился удачно. Пересекая вестибюль, она сняла на бегу халат и вручила его какой-то ошеломленной санитарке. Уже на крыльце сквозь прутья чугунной ограды заметила, что интересующий ее мужчина садится в приземистую темно-синюю машину. Сдерживая нетерпение, стараясь не привлекать к себе внимания, Мария вышла за территорию больницы и, усевшись в свою машину, завела мотор.

Темно-синий автомобиль – кажется, это был «Ниссан» – отъехал от тротуара и аккуратно вписался в поток машин, движущихся в направлении Останкина. Мария рванула за ним следом.

Строго говоря, она не вполне представляла себе, что ею движет и что она собирается делать дальше. Просто у нее до сих пор звучали в ушах спокойные, но до предела жестокие слова, которые особенно странно было слышать у постели тяжело больного. В одном она не испытывала никаких сомнений – этот неприятный и явно опасный человек не имел никакого отношения к родне Пчелинцева. Это была просто отговорка. А явился он в больницу с какой-то серьезной целью, и эта цель могла быть связана с тем инцидентом, что привел Пчелинцева на больничную койку. Даже наверняка связана. Детали такой версии требовали осмысления, но в общих чертах Марии все было ясно – Пчелинцеву опять угрожают, а ее Гуров ничего об этом не знает.

Присутствовал в ее поведении и еще один мотив, личный. В тот злосчастный вечер пострадал не только Пчелинцев, но и ее муж тоже. Как натура эмоциональная, Мария мечтала о мести. Не обязательно, чтобы пролилась кровь, но обидчики ее мужа должны быть наказаны – она знала это твердо. К тому же Мария, как и полагается хорошей жене, за годы супружества невольно впитала многие привычки своего мужа, а уж он-то, будьте уверены, кинулся бы сейчас в погоню безо всяких рассуждений!

Впрочем, называть это погоней было бы явным преувеличением. Даже самый захудалый кинорежиссер сморщил бы нос от такой погони. Просто Мария тихо, со скоростью примерно сорок километров в час, ехала по московским улицам за темным «Ниссаном», а он примерно с той же скоростью ехал перед ней. Их разделяло не более десятка машин. Ситуация была самая банальная и ничем не примечательная. В глубине души Мария даже сожалела об этом. Если бы так случилось, она бы с превеликим удовольствием погонялась сейчас за этим типом – с визгом покрышек, с треском врезающихся друг в друга автомобилей, с проскакиванием на красный свет и прочими атрибутами боевика. Подобных ролей ей никогда не предлагали, а попробовать очень хотелось. Правда, вряд ли такую эскападу одобрил бы Гуров, да и на самом деле она бы, скорее всего, проиграла в такой гонке, но отчего не помечтать, если представился случай?

Скучная погоня продолжилась по району Останкино, а потом плавно переместилась на проспект Мира в направлении Ярославского шоссе. Здесь Марии позвонил Гуров. Она с гордостью выпалила ему все и попросила приехать. Он, разумеется, обещал. После этого оставалось только ждать да внимательно следить за маневрами «Ниссана».

Мария была уверена, что преследуемый ею человек ничего не замечает. Вокруг было море машин, и ее машина вряд ли как-то выделялась на общем фоне. К тому же, по мнению Марии, никто бы не мог даже заподозрить ее в слежке. Это просто смешно – знаменитая актриса в роли сыщика! Это было настолько нелепо, что Мария даже не задумывалась над этим ни секунды. Разумеется, человек, за которым она следила, ни о чем не догадывался.

Некоторые сомнения ее взяли, когда «Ниссан» неожиданно свернул с проспекта Мира на боковую улицу, потом объехал квартал и притормозил возле киоска с сигаретами. Закусив от досады губу, Мария была вынуждена проехать мимо и остановиться за поворотом. Она ужасно боялась, что ее предприятие закончится ничем.

Она ужасно нервничала и без конца смотрела на свои часики. Теперь ее волновало, куда провалился Гуров. Хотя было понятно, что требуется определенное время, чтобы человек доехал хотя бы до Останкина. Но он мог хотя бы позвонить.

Только она об этом подумала, как телефон действительно зазвонил. Мария нетерпеливо схватила трубку и с облегчением услышала голос мужа.

– Мы уже едем, – сказал Гуров. – Где ты?

– Слава богу! Я уж думала, что тебя тормознули гаишники! – сердито отозвалась Мария. – Я на проспекте Мира – торчу как раз перед эстакадой. Вернее, пока перед железнодорожным мостом. А этот тип застрял у киоска с сигаретами.

– Какой тип? – забеспокоился Гуров. – Что ты задумала?

Мария подумала, что теперь у нее есть возможность объяснить все поподробнее, но едва она собралась приступить к рассказу, как из-за поворота вывернул темно-синий «Ниссан» и, медленно проехав мимо, покатил в направлении эстакады.

– Он уходит! – лихорадочно хватаясь за ключ зажигания, воскликнула Мария. – За железную дорогу! Совершенно нет времени! Догоняй!

Швырнув трубку на сиденье, она завела мотор и бросилась в погоню. Кажется, теперь она действительно становилась погоней. Проскочив под мостом и перевалив через эстакаду над следующей железнодорожной веткой, «Ниссан» помчался, наращивая скорость, дальше, в сторону Кольцевой автодороги. Его водитель словно наконец осознал, что за ним ведется наблюдение, и стремился поскорее избавиться от докучливого свидетеля. Мария, в свою очередь, жала на педаль газа и старалась не отстать от ускользающего «Ниссана».

Теперь Мария была абсолютно уверена, что неизвестный намерен покинуть Москву. Он ехал, никуда не сворачивая и не сбавляя скорости. Это обстоятельство смутило Марию. На дальнее путешествие она не рассчитывала. Во-первых, ее ждали в театре, а во-вторых, в баке попросту было маловато бензина. Мария очень надеялась, что Гуров наконец догонит ее и примет эстафету, пока не сообразила, что при существующем положении дел Гурову, чтобы догнать ее, необходимо мчаться через всю Москву со скоростью сто пятьдесят километров в час. Вряд ли ему откроют зеленую улицу, а значит, ей и дальше самой придется разбираться с подозрительным типом.

Пока Мария прикидывала, как далеко придется ей заехать, преследуемый ею автомобиль вдруг свернул перед самой развязкой налево и остановился перед мрачноватым вытянутым зданием, в котором, судя по обилию вывесок у подъезда, располагалось не менее десятка каких-то организаций. Площадка перед зданием была забита транспортом. Здесь была пара грузовиков со строительными материалами и даже бетономешалка. В воздухе висел удушливый запах отработанного топлива.

Водитель «Ниссана» припарковал машину на самом краю площадки, вышел и, не оглядываясь, прошел сразу в вестибюль.

Мария заторопилась. Она подъехала поближе, но машину оставила не на стоянке, а напротив – в промежутке между двумя жилыми домами. Перед тем как отправиться на поиски незнакомца, она решила еще раз перезвонить Гурову.

Торопливым движением она взяла с сиденья мобильник, послала вызов. В этот момент дверца с противоположной стороны распахнулась, и в салон, как к себе домой, ввалился какой-то самоуверенный, потный мужчина с квадратным бугристым затылком и следами давних прыщей на жирном лице. Он без предисловий одной рукой вырвал из рук Марии телефон, а другой привычным движением, не глядя, отпер заднюю дверцу машины. Туда сразу же юркнул еще один – худощавый, жилистый, в черных очках на неподвижном, как бы застывшем в постоянном выражении угрозы лице.

– Спокойно, дамочка! – булькающим хриплым голосом предупредил жирный. – Ведите себя прилично, а то быстро удавка на шею – и хана! Колян у нас на такие номера мастер! Верно, Колян?

– Один в один, – подтвердил его спутник.

Мария была так увлечена своими мыслями, что даже не успела испугаться как следует. Ее взбесило неслыханное самоуправство этих мерзких типов, свалившихся на нее как снег на голову. К тому же они, похоже, совершенно не представляли, с кем имеют дело. Надо же, назвать прославленную артистку, звезду театра и кино, дамочкой! «Из леса они вышли, что ли? – неприязненно подумала Мария. – Вот она, слава! Сначала тебе не дают нигде прохода, засыпают цветами, караулят в подъездах, а потом, когда ты уже окончательно задираешь нос, тебя вдруг вульгарно обзывают дамочкой и обещают придушить за плохое поведение. Великолепно, нечего сказать!»

– Кто вы такие, черт подери? – грубо сказала она, обжигая жирного ненавидящим взглядом. – И что вам нужно в моей машине?

– Я сейчас скажу, что нам нужно, – невозмутимо ответил противный тип на переднем сиденье. – Прежде всего ты сейчас заведешь машину и аккуратненько поедешь туда, куда тебе скажут. А дальше будем поглядеть.

«Так, совсем мило! – мелькнуло в голове у Марии. – Кажется, меня похищают. Моими собственными руками. И кажется, я сама во всем виновата, решила поиграть в сыщиков! Доигралась! Хорошо, хоть Гуров не видит… То есть что же тут хорошего? – тут же спохватилась она. – Это как раз очень плохо. Это неизвестно чем может закончиться. И позвонить не успела. Успела только набрать номер. Гуров должен сообразить, что здесь не все в порядке. Только бы он поскорее приехал!»

Желая потянуть время, она протестующее заявила:

– Никуда я с вами не поеду! Немедленно покиньте машину! Вы хотя бы знаете, с кем имеете дело, болваны?!

– Не надо обзываться, дамочка! – равнодушно сказал жирный. – Это вам не поможет. И кто вы такая – тоже не имеет никакого значения. Для нас все люди одинаковы. Заводите машину!

Мария вдруг почувствовала, как ее шею обвила тонюсенькая, но острая, как бритва, петля. «Удавка! Это не просто угроза! Они действительно готовы убить. Вот сволочи!»

– Не беспокоит? – глумливым тоном спросил с заднего сиденья Колян.

«Сказать, что мой муж – полковник милиции? – гадала Мария. – Или это только озлобит их еще больше? Хотя эмоций в них не больше, чем в оловянных солдатиках. Профессионалы за работой. Чего они все-таки хотят? Им приглянулась машина? Или все гораздо серьезнее и за этим стоит мой незнакомый „поклонник“? Тогда это пострашнее, чем встретить маньяка. Гуров, Гуров, где ты, миленький?!»

Мария была сильной женщиной, но сейчас она едва удерживалась от слез. Душа ее сжалась в маленький дрожащий комочек. Она почему-то представила ее в виде испуганного белого кролика, забившегося на дно черной ямы. Наверное, в другое время это было бы смешно, но сейчас Марии было не до смеха. Единственное, на что ее хватило, – это хотя бы внешне не выказать своего отчаяния. Все же она была прекрасной актрисой.

– Уберите петлю! – глухим голосом сказала она. – С петлей на шее я никуда не поеду!

Жирный с досадой посмотрел на нее, потом, наклонив голову, осмотрелся через ветровое стекло по сторонам.

– Ладно, ты настырная, но мы еще настырней! – зло сказал он и вылез из машины.

Мария не успела опомниться, как ее перетащили на соседнее сиденье, а место за рулем занял жирный. Она пыталась оказывать сопротивление, но тонкая струна так врезалась в ее шею, что у Марии мгновенно перехватило дыхание, и ее охватила такая слабость, что она едва могла пошевелить рукой.

– Еще выдрючивается, стерва! – с раздражением сказал жирный, заводя мотор. – Тоже мне, княжна персидская! Сказано – значит, делай! Ты, Колян, не церемонься. Начнет опять вякать – дави ее, суку! Все равно один конец…

Машина сорвалась с места и сразу повернула направо. В груди у Марии стало холодно, словно она по шею окунулась в ледяную воду.

«Они ни минуты не сомневаются в том, что меня необходимо убить! – с ужасом подумала она. – Боже, какая же я дура! Мне всего-то нужно было запомнить номер машины этого самоуверенного типа и сообщить его Гурову. Теперь-то я ясно представляю, что именно так и нужно было поступить. Говорят же, что русский мужик задним умом крепок. Речь хотя и про мужика, но бабы, как выясняется, не лучше. И главное, ничего нельзя сделать. Теперь вот и место за рулем потеряла. Там я хоть врезаться во что-нибудь могла, внимание милиции привлечь, а теперь что?»

Впрочем, жирный выбрал такой маршрут, где привлечь внимание милиции было трудновато даже при горячем желании, – он ехал какими-то мрачными закоулками, мимо рядов каменных гаражей, похожих на гробницы, все более удаляясь от людных мест. Раза два мелькнули за окном чьи-то любопытные лица, но тут же пропали.

Потом строения куда-то пропали, машина проскочила через зеленый лужок и слегка задержалась на повороте. По обилию машин Мария догадалась, что они выезжают на Кольцевую.

«Хоть бы тормознули! – с надеждой подумала она. – Хоть бы один милиционер!»

Мысль о милиции, кажется, беспокоила и жирного, потому что он пробурчал себе под нос:

– Ни к чему было в такую даль забираться! Одни заморочки. Сами себе проблемы создаем.

– Ладно, не переживай, Слон! – прозвучал над ухом у Марии голос Коляна. – Все нормально. Тут всего-то пара сотен метров. А там за Кольцевую выедем – и в лесок. Под кусток. Как ты на это смотришь, красавица? Хочешь со мной под кусток? Дура будешь, если откажешься! – Он придвинулся совсем близко, и на Марию пахнуло запахом вчерашнего перегара.

Ее передернуло от отвращения. Колян довольно засмеялся, а Слон, неотрывно глядящий на дорогу, сердито пробурчал:

– Кончай языком чесать! Вон они, родимые, легки на помине! Стоят, палочками машут!.. Значит, сделаем так – если тормознут, я заранее останавливаюсь, выхожу и иду решать вопрос. А вы тут сидите тихо и смирно, пока мы с господином ментом коррупцией занимаемся. Если пронесет, едем дальше…

Впереди действительно показалась белая машина ГИБДД, стоящая на обочине, возле нее неспешно прохаживались трое патрульных. Они с большим интересом всматривались в проносящийся мимо поток машин.

Внимание Слона и Коляна целиком сосредоточилось на действиях милиционеров. Даже удавка уже не так сильно врезалась в шею Марии. И она решилась. Еще с прошлого раза баллончик с газом валялся в бардачке – Мария сунула его туда впопыхах и благополучно о нем забыла. Сейчас было самое время о нем вспомнить. Если бы ей удалось незаметно протянуть руку…

– Да нет, они вон на ту фуру нацелились! – повеселевшим голосом сказал из-за спины Марии Колян. – Мы им без надобности. А с тех капусты можно настричь…

– Ага! – удовлетворенно промычал Слон. – Ну, с богом!

Действительно, один из патрульных махнул жезлом перед идущим впереди грузовиком с прицепом. Грузовик помигал красными огнями и стал сдавать вправо, на обочину. Слон включил левый поворотник и стал обходить фуру слева. В этот момент Мария протянула руку и нажала на кнопку. Крышка бардачка почти беззвучно откинулась. Пальцы Марии нащупали гладкую поверхность баллончика.

– Э-э, стерва, что делаешь?! – взвыл Колян.

Стальная петля впилась Марии в шею. Почти теряя сознание, она вскинула руку с баллончиком и надавила на клапан. Баллончик выстрелил облаком едкого газа, который в одно мгновение наполнил салон автомобиля. Большая часть газа попала в глаза Коляну, и он, подавившись ругательством, которое вот-вот должно было вырваться из его рта, съехал под сиденье. Удавка ослабла, и Мария сорвала ее с шеи, почувствовав невероятное облегчение. Следующим движением она намеревалась открыть дверцу, чтобы на ходу выскочить из машины. Но в этот момент Слон, сжав зубы и почти упав лицом на рулевое колесо, резко повернул налево.

Глаза Марии наполнились слезами, дыхание перехватило. Ей казалось, что в машине не осталось ни глотка воздуха – все было заполнено жгучей, выворачивающей внутренности отравой. Мария лишь услышала, как панически загудели машины на шоссе и как что-то тяжелое со скрежетом боднуло их в багажник.

Но Слон оказался на редкость стойким оловянным солдатиком. Он задыхался и обливался слезами, но продолжал держать под контролем рулевое управление. Не сказать, что он проявлял при этом чудеса вождения, но проскочить мимо патруля, увернуться от летящих на него машин и выехать на противоположную обочину ему удалось почти без потерь. Он даже умудрился опустить со своей стороны стекло, и в машину ворвался свежий воздух.

Ошеломленные патрульные несколько мгновений лишь наблюдали, как серебристая «Тойота», точно взбесившийся зверь, мечется по забитому транспортом шоссе, а потом, перевалив через обочину, мчится зигзагами в сторону жилых кварталов, за которыми начинался лесной массив. А потом, забыв про только что остановленную фуру, милиционеры попрыгали в свою машину и, врубив сирену, устремились в погоню.

Глава 7

Гуров нервничал с самого начала. Но когда на его телефон поступил вызов от Марии, за которым не последовало ничего, кроме тревожной тишины, Гуров по-настоящему испугался. Они с Крячко были совсем уже близко от названного Марией места, но у Гурова именно в этот момент появилось ощущение полнейшей беспомощности. Он понял, что случилось что-то непоправимое.

– Лезь за руль! – мрачно приказал он Крячко, останавливая машину и выскакивая наружу. – Нужно поднимать все службы.

Крячко молча занял его место, а Гуров схватился за телефон. Прежде всего он набрал номер генерала Орлова.

– Плохо дело, Петр! – сообщил он без предисловий. – Мария пропала в районе эстакады перед Ярославским шоссе. Дело очень серьезное. Дави авторитетом, поднимай всех! Нужно искать серебристую «Тойоту», номер…

– Можешь не продолжать, – сухо сказал генерал. – Сам свяжись с дежурной частью – запроси, может, им что-то известно. Все!

Они уже подъезжали к злосчастному месту. Впереди показался железнодорожный мост. Гуров к этому времени уже разговаривал с дежурным по городу. Крячко выказал намерение притормозить, как они сначала и договаривались, но Гуров, сделав зверское лицо, вдруг отчаянно замахал рукой, призывая его гнать дальше.

Из телефонной трубки в ухо ему бились слова дежурного:

– Товарищ полковник, к нам только что поступило сообщение. Как раз насчет серебристой «Тойоты». На пересечении Ярославского и Кольцевой. Там капитан Прошкин дежурил из ГИБДД. Так вот эта машина, типа, в бега ударилась, что ли… Прошкин принял решение преследовать.

– Где?! – безумным голосом закричал Гуров.

– За развязкой через Кропоткинский переулок, – торопливо заговорил дежурный. – А дальше они в лес подались…

– Гони, Стас, за Кольцевую! – рявкнул Гуров. – Изо всех сил гони!

Крячко деловито кивнул и достал из-под сиденья маячок на магните. Продолжая рулить, он выставил мигалку на крышу и выжал педаль газа до предела.

– В Алексеевском лесопарке эти лихачи сразу вписались в дерево, – продолжал дежурный, – и дальше ушли своим ходом. Прошкин принял решение прекратить преследование. Мы туда сейчас по распоряжению генерала ОМОН выслали и вертолеты. И еще «Скорую». Потому что у Прошкина там женщина…

– Жива?! – с ужасом выкрикнул Гуров.

– Ж-жива, – с удивлением пробормотал в ответ дежурный. – Прошкин докладывал, что жива. Но, типа, отравлена, что ли. И, это… Ее, похоже, душить еще пытались… В общем, показаний она никаких пока не дает…

– Какие, к чертям, показания?! – взорвался Гуров. – Ты вот что… Свяжись с этим чертом, с Прошкиным, – скажи, что он головой за эту женщину отвечает! Понял меня! И еще скажи – я сейчас к нему еду, пускай на месте будет.

– Есть, товарищ полковник! – растерянно ответил дежурный. – Только он уже с женщиной к шоссе едет – чтобы «Скорая» не блуждала, значит…

– Все равно пусть на шоссе меня дожидается! И номер моего сотового ему продиктуй. Пускай при первой возможности свяжется.

Дежурный обещал исполнить все в точности. Гуров опустил трубку и посмотрел на Крячко, хмуро крутящего баранку.

– Да, брат, вот это попали! – беспомощно сказал Гуров. – На ровном месте да мордой об асфальт! Говорят, жива… И что тут будешь делать?…

– Не умирай раньше времени! – сказал сквозь зубы Крячко. – Сказал – жива, значит, жива. Были бы кости, а мясо нарастет, как говорится.

– Как-то неудачно ты это сказал, – покачал головой Гуров. – Вечно ляпаешь черт знает что!

– Что думаю, то и ляпаю, – хмуро сказал Крячко. – Дипломатических корпусов не кончал. Ты лучше расскажи, что там случилось вообще.

– Да никто толком не знает, – пожал плечами Гуров. – Вроде наша с Марией «Тойота» пыталась скрыться от ГИБДД, но расклад такой, что за рулем в этот момент не Мария была. Рванули они в сторону Алексеевского лесопарка, но там разбили машину и ушли лесом. А Мария, слава богу, осталась…

– А ты вообще уверен, что речь о Марии идет? – спросил Крячко. – И о вашей машине? Тебе номер называли, что ли?

– Не называли. И Марию не называли. Но, извини, слишком много совпадений на какую-то пару квадратных километров! Она это, я уверен!

Впереди показалась дорожная развязка. Над дорогой в сторону Алексеевского лесопарка на небольшой высоте прошли два белых патрульных вертолета. У Гурова зазвонил телефон.

– Виноват, – раздался в трубке осторожный мужской голос. – Капитан Прошкин говорит. ДПС. Товарищ полковник?…

– Полковник-полковник! – нетерпеливо отозвался Гуров. – Прошкин, как там моя жена?

– Жена? – озадаченно переспросил Прошкин. – Виноват, не понял, товарищ полковник!

– Что ты заладил – «виноват, виноват»! – разозлился Гуров. – Женщина! Она с тобой?

– Виноват… То есть, простите, товарищ полковник, тут со мной наша актриса – Мария Строева… С ней сейчас «Скорая» занимается. Быстро подъехали, молодцы!

– Как ее состояние? Она…

– Да вроде в порядке, – сказал, не дослушав, Прошкин. – Само собой, испугалась здорово. Да и эти мрази издевались над ней – можете себе представить, петлю на шею накинули… Я так полагаю, намеревались машину угнать, товарищ полковник.

– Меня их мотивы сейчас не интересуют, капитан! – раздраженно сказал Гуров. – Мне важно знать, насколько пострадала моя, м-м… Строева!

– Да как сказать? – растерянно проговорил капитан. – Ходит сама. Да вы подъезжайте, сами все увидите. Она, похоже, от госпитализации наотрез отказалась.

– Ф-фу! – Гуров вытер пот со лба и бросил в трубку: – Ладно, капитан, спасибо! Я сейчас буду. Так и скажи там. И врачи пускай меня дождутся. Я тут совсем близко.

Едва выехав на Кольцевую, Гуров и Крячко сразу увидели небольшое скопление машин на обочине. Кроме машины с красным крестом и милицейской с синей полосой, здесь стояли запыленная фура и черная «Волга» с резервными номерами МВД. Уже издали Гуров узнал коллег с Петровки – здесь была группа подполковника Камынина из отдела, занимавшегося похищениями людей. Гуров догадался, что их по свежим следам направил сюда генерал Орлов. Но Марии нигде не было видно.

Крячко затормозил с шиком, едва не наехав на сверкающие штиблеты подполковника Камынина. Тот, однако, и бровью не повел. Камынин вообще славился своим хладнокровием.

Гуров на этот раз даже не сделал Крячко никакого замечания, выскочил из машины и, коротко кивнув Камынину и остальным, бросился к «Скорой». Он еще не успел добежать, как вдруг из фургона показалась широкая спина, обтянутая форменным синим балахоном. Врач «Скорой помощи» с отеческой заботливостью подхватил выходящую следом женщину и помог ей спуститься на землю. Женщина подняла голову, и Гуров узнал Марию. Ее шея была замотана белоснежным бинтом. Она была похожа на человека, страдающего ангиной.

«Эти скоты пытались ее задушить! – с ужасом подумал Гуров. Теперь этот факт дошел до него со всей беспощадной откровенностью. – Ну, попади они мне в руки! Пожалуй, я даже не стану интересоваться их намерениями, я просто уничтожу их на месте, и это будет самый прекрасный поступок в моей жизни».

Мария тоже увидела Гурова, и ее лицо осветилось счастливой, но слегка смущенной улыбкой. Она махнула рукой.

Гуров подбежал и, не обращая внимания на посторонних, стиснул жену в объятиях. Постепенно охвативший его ужас стал сменяться чувством огромной радости. Несмотря ни на что, Мария была жива и даже улыбалась! Большего счастья и придумать нельзя было.

Гуров заглянул ей в лицо и заговорил, проглатывая окончания фраз:

– Ты как? Я вообще не знал, что и думать… Почему ты сразу… С тобой в самом деле все в порядке? Почему ты не хочешь… Что у тебя с глазами?

Мария снова улыбнулась, но тут же лицо ее сделалось серьезным и озабоченным.

– Гуров, слушай внимательно! – произнесла она с явным напряжением свистящим, неприятным для слуха шепотом. – Их было двое. Одного зовут Колян, я его плохо рассмотрела. А у второго кличка Слон. Жирный, мерзкий тип, затылок в складках…

Она задохнулась и жалобно взглянула в глаза Гурову.

– Ну, господа-товарищи! – с глубочайшей досадой воскликнул крутившийся рядом врач. – Это никуда не годится! Мало того, что от госпитализации отказались, так они еще… Вам категорически нельзя сейчас разговаривать, понимаете вы это?!

– В самом деле, почему ты не едешь в больницу? – тревожным голосом спросил Гуров. – Это неразумно. И потом…

Не дослушав, Мария махнула рукой и сердито сдвинула брови.

– Слушай дальше! – свистящим шепотом продолжила она. – И запоминай! Зря я, что ли, из кожи лезла?!

– Ладно, я выслушаю, – смиренно сказал Гуров, но тут же решительно добавил: – Но потом ты беспрекословно поедешь с доктором в больницу, договорились? Попозже я к тебе заеду, и мы решим, что делать дальше. Иначе можешь даже не начинать.

– Ладно, я поеду! – упрямо мотнула головой Мария. – Но сначала выслушай. Они в лес побежали. Но, во-первых, я обоих немножко газом траванула, а во-вторых, Слон ногу повредил, когда в дерево въехал. Он быстро идти не может. Мне кажется, вы их еще сможете догнать. А еще был третий – высокий, спортивный мужчина, элегантный. Навещал Пчелинцева с какими-то угрозами. Я сама слышала. Он ездит на темно-синем «Ниссане». Вот номер я не запомнила… – Шепот ее сделался виноватым и окончательно замер.

– Все! – категорически сказал Гуров и бережно поцеловал жену в забинтованную шею. – Мне все ясно. Теперь ты отправляешься в больницу, а мы будем здесь разбираться. До вечера. И делай все, что скажут врачи!

Он подхватил Марию за талию и отправил обратно в санитарный фургон. Врач крепко пожал ему руку и сообщил, в какую больницу намерен доставить пациентку.

– Там исключительные специалисты по части таких повреждений, – заверил он. – А с глазами у вашей жены ничего страшного. Это последствия газа. Мы сделали промывание, но эти явления продержатся еще несколько дней. Слишком высока была концентрация. В закрытой машине, сами понимаете…

– Поезжайте! – поторопил его Гуров. – По-моему, вы и так здесь задержались.

Врач еще раз пожал Гурову руку, залез в машину, произнес что-то ободряющее и захлопнул дверцы. Через мгновение карета «Скорой помощи» уже разворачивалась в сторону развязки. Гуров с болью в душе смотрел ей вслед.

За его спиной кто-то деликатно покашлял. Гуров обернулся.

– Лев Иванович, ты вот что скажи, – заговорил с ним неслышно подошедший Камынин. – Твоя супруга при каких обстоятельствах оказалась в машине похитителей? Нам доктора даже рта не дали раскрыть, понимаешь…

– Тут дело в том, Камынин, что это похитители оказались в машине моей жены, – сурово сказал Гуров. – А вот как это произошло, я и сам пока не знаю. Будем искать.

– Где их теперь искать! – скептически заметил Камынин. – Станут они нас дожидаться! Они уже далеко. Ты на карту посмотри – эту территорию чтобы оцепить, полк нужен. А им чего? Разделились, по лесу круг сделали – а там в любом месте на дорогу выходи, голосуй – только тебя и видели!

– Может быть, может быть, – покачал головой Гуров. – Только если так рассуждать, мы с тобой ни одного сукина сына не поймаем. Не могли они далеко уйти. Мария сказала, что один из них ногу повредил. Нужно предупредить, чтобы на всех постах проверяли пассажиров. Этот жирный, затылок в складках, кличка Слон, на одну ногу, стало быть, хромает теперь. Про второго, к сожалению, ничего не известно, кроме имени. Коляном его зовут. Вот тебе вводная – занимайся. И еще одно – добейся, чтобы сюда служебную собаку прислали как можно скорее. А мы с Крячко туда отправимся, где Мария машину оставила. Прошкин нас проводит.

– Эх, Лев Иванович, завидую я твоему оптимизму! – сказал Камынин. – Ну что же, посмотрим, кто из нас прав. А насчет собаки я сейчас же распоряжусь, это мысль. Жаль, впопыхах об этом сразу не подумали. Да никто ведь толком и не знал ничего. Видишь, ты и сам не в курсе.

– Сейчас буду в курсе! – пообещал Гуров и быстро пошел к своей машине.

По дороге он увидел, что в его сторону вопросительно смотрит полноватый капитан в куртке с надписью ДПС. Гуров махнул ему рукой.

– Прошкин? – спросил он, когда капитан приблизился. – Молодец, Прошкин! А будешь вдвойне молодец, если покажешь место, где «Тойоту» оставили. Пожалуй, я к тебе в машину сяду – у тебя рация.

Он махнул рукой Крячко и крикнул:

– Давай за нами!

Гуров уселся на переднее сиденье патрульной машины, капитан сам сел за руль и завел мотор. За окошком метнулась тоскливая фигура в комбинезоне.

– Товарищ капитан! А со мной как же? У меня график! – простонал незнакомый водитель. – Может, вернете права?

– Потом! – делая неприступное лицо, бросил Прошкин. – Жди!

Гуров с удивлением покосился на него.

– Ты вот что, капитан, ты верни человеку права, – посоветовал он. – Чего он ждать будет? Когда мы еще вернемся? Да и вернемся ли?… Ты об этом подумал?

Прошкин засопел, но все-таки полез в карман и вытащил оттуда документы. Высунув руку в окошко, он грозно рыкнул:

– Держи! Считай, повезло тебе! В следующий раз я с тобой разберусь!

Он с раздражением рванул рукоятку скоростей и, предостерегающе сигналя, пересек шоссе. Гуров еще раз покачал головой и спросил:

– Почему не стали преследовать нарушителей? Что помешало?

Прошкин немного помолчал, видимо, приходя в себя, а потом мирным тоном сказал:

– Ну, можно было, конечно, и преследовать… Но я посмотрел – во-первых, женщина. Сначала думал, что серьезно ранена. Она у самой проезжей части лежала. Видимо, бежала без оглядки, а потом уже и сил не осталось. Мы прежде всего о ней подумали. Ну и вообще. Гаишник, он на трассе хозяин, а в лесу… Ну, побегали бы мы по кустам. Кому от этого польза? Только бы время потеряли. Я по начальству доложил, а оно уж пускай само решения принимает. Опять же на преследование никто приказа не отдавал.

– Тоже верно, – хмыкнул Гуров. – Приказа такого не было. Ну ладно, что выросло, то выросло. Будем искать вместе. Вертолеты, я видел, тут кружили. От вашего ведомства небось? Связаться с пилотом можешь?

– Попробую, – пожал плечами Прошкин. – Только от вертолетов нам сейчас толку мало. Потому что лесной массив. Если эти будут среди деревьев уходить, сверху их черта с два углядишь.

– Они быстро идти не могут, – пояснил Гуров. – У одного нога повреждена. По этой же причине вряд ли он станет по чаще ковылять. Большая вероятность, что на просеку выйдет, а там его с вертолета зафиксировать – самое милое дело. Ехать-то нам далеко?

– Да совсем рядом, – ответил Прошкин. – Мы им далеко не дали уйти. Ну, в смысле, на колесах… Тут по Кропоткинскому и потом, естественно, направо. Поменьше трех километров будет.

Пока ехали до места, Гуров думал о чем-то, молчал и хмурился. Оживился, только когда Прошкин связался с диспетчером, а потом с пилотом одного из вертолетов. Наверху ничего подозрительного пока не заметили. Гуров отобрал у Прошкина микрофон и распорядился внимательно осмотреть все просеки, обращая особое внимание на появление хромого человека. Пилот не спорил, хотя по его тону чувствовалось, что к такому заданию он относится более чем скептически.

Гуров и сам понимал, что шансов у них не слишком много. Времени было упущено немало. Хотя даже если преступники, не мудрствуя лукаво, сразу же направились в сторону Кольцевой дороги, вряд ли они успели поймать попутку. «Быстро двигаться они не могли, – размышлял Гуров, – значит, минут сорок им нужно было как минимум. Значит, они еще где-то здесь. Камынин, наверное, уже успел выполнить поручение, и все посты на дорогах предупреждены. Если только эти мерзавцы не оказались хитрее нас. Что, если они догадались сразу же вернуться к жилому массиву? Вариант не самый очевидный, но для них, несомненно, выгодный. Одолеть какой-то километр по ровной дороге гораздо проще, да и потом затеряться на людных улицах. Нужно будет проверить и этот вариант».

Прошкин довел машину почти до конца проезда, внимательно поглядывая на зеленую стену леса по правую сторону от асфальта. Наконец он удовлетворенно кивнул, сказал: «Ага!» – и осторожно свернул с дороги.

– Сюда они рванули, – объяснил он. – Может, надеялись, что тут лес негустой? Хотели проскочить, но влетели сначала в яму, а потом уже дерево поцеловали.

Видимо, в этом месте и прежде сворачивали в лес – трава была основательно примята. Преступники купились на это, но очень скоро просчитались. Ни дороги, ни просеки дальше не было. Гуров убедился в этом, когда, покинув машину, они прошли вперед несколько метров.

Действительно, дальше обнаружилась довольно коварная канавка, замаскированная травой, в которую и попало колесо «Тойоты». Водитель потерял управление, и машина впечаталась в дерево. В минуту всеобщей растерянности Марии удалось сохранить хладнокровие и вырваться на свободу. Преступникам уже было не до нее, тем более что оба получили хорошую порцию слезоточивого газа.

Гуров обошел вокруг разбитой машины. У «Тойоты» были распахнуты дверцы, смят передний бампер и капот и, похоже, пробит маслопровод. В общем, машина мало походила теперь на ту серебристую красавицу, которой так гордилась Мария. Купили они ее совсем недавно и никак не думали, что машине так скоро понадобится основательный ремонт.

Гуров заглянул в салон. Здесь даже сейчас отдавало запахом, похожим на горчичный.

«Хватанули изрядно, – подумал Гуров. – Поэтому и Марию преследовать не стали… Та-а-ак, а это у нас что такое?»

Слева под приборной доской он обнаружил несколько свежих бурых пятен, очень похожих на засохшую кровь.

– Ого, а ведь этот засранец поранился, кажется, основательно! – радостно сообщил он Прошкину. – Здесь кровь, капитан. Давай-ка пошарим вокруг – может, сумеем найти следы? Хотя бы приблизительно прикинуть, куда они направились. На листья смотрите – на них тоже могла кровь остаться. Эх, собачку бы сейчас!

Треща кустами, откуда-то сбоку вывалился Крячко. Увидев «Тойоту», он выразительно присвистнул.

– Недолго музыка играла! – сочувственно заметил он. – Ты ее хотя бы застраховал? Или будешь всю жизнь компенсацию с виновных собирать – в размере двадцати процентов от заработка?

– Сейчас другое важно, – буркнул Гуров. – Куда эти виновные двинулись. Ищи, где они тут потоптались. Не по воздуху же улетели.

Растянувшись в шеренгу, Гуров, Крячко, Прошкин и еще один его помощник медленно пошли вперед, внимательно поглядывая по сторонам. Следы обнаружились очень скоро. Сначала Прошкин нашел капли крови на стволе молодой березки, а потом и следы человеческих ног на влажной лесной почве.

– В южном направлении двинулись! – констатировал он. – Все-таки на дорогу решили выбираться.

Но уже через тридцать метров стало ясно, что этот вывод был ошибочным. Первым к роковому месту вышел полковник Крячко. Он попал в небольшую ложбинку, окруженную со всех сторон зарослями дикого шиповника, запутался в сетях паука-крестовика, натянутых между деревьями, принялся снимать их с себя, чертыхаясь и вертясь как ужаленный, и вдруг наткнулся на что-то большое и плотное, лежащее под кустами. Крячко ошарашенно посмотрел под ноги и увидел труп.

На его зов прибежали остальные. Гуров присел на корточки рядом с телом и, не прикасаясь к нему, произвел поверхностный осмотр.

– Ну что же, – сказал он наконец. – Сходство очевидное. Жирный, затылок в складках, и прозвище Слон очень подходит. Подозреваю, что здесь эта пара остановилась, чтобы произвести медицинский осмотр. Видите, штанина распорота ножом? И что же увидел наш доктор-любитель? А увидел он то же, что видим и мы, – открытый перелом правой голени, и тоже, наверное, удивился, как человек с такой травмой умудрился доковылять до этого самого места. Терпения Слону было не занимать, нужно отдать ему должное. Но далее его напарник делает неутешительный вывод, что расстояния до Кольцевой Слону все-таки не одолеть, несмотря на все запасы терпения. Ситуация безвыходная, но он решает ее изящно, хотя и с предельным цинизмом. Тем же самым ножом, которым он только что распарывал другу штанину, сообщник наносит Слону удар в печень и, похоже, даже проворачивает лезвие для пущей эффективности. Далее Слон умирает, а сообщник освобождается от орудия убийства и спокойно уходит на все четыре стороны.

– Не согласен, – возразил Крячко. – Больше одной стороны ему не одолеть.

– Может, подскажешь, какой именно? – спросил Гуров. – А впрочем, без собаки тут уже не обойтись. Мы с тобой не Чингачгуки, чтобы читать книгу леса. Что бы ты ни говорил, Стас, а в распоряжении одинокого теперь Коляна любое направление. При желании он может просто рвануть подальше в лес. Возможно, он как раз любитель лесных прогулок. Предлагаю вернуться к машине. Кстати, теперь это ценная улика. В салоне должны остаться отпечатки пальцев.

Для очистки совести они все-таки осмотрели все вокруг, но, как и предполагал Гуров, избавившийся от обузы, Колян ушел аккуратно, не оставив явных следов. Впрочем, куда он отправился, они узнали совсем скоро.

Когда они вернулись к месту аварии, подъехал Камынин со своими людьми. Он также привез кинолога с собакой. Овчарке дали обнюхать внутренности «Тойоты», а потом пустили по следу. Она без каких-либо сомнений в считаные минуты вывела хозяина к трупу, покрутилась немного по ложбинке, перенюхав все кусты, а потом рванула обратно, сделав при этом небольшой круг, будто старалась избежать встречи с разбитой «Тойотой». Далее она преспокойно вышла из леса, пересекла асфальтовую полосу и задворками, мимо гаражей, вышла к человеческому жилью. Как и предполагал Гуров, ее маршрут закончился на ближайшей автобусной остановке. Разочарованно встряхивая ушами, собака вопросительно посмотрела на хозяина, как бы говоря: «Ну, ушел! А что я могу сделать, если у вас кругом автобусы и троллейбусы? Сначала наведите порядок, а потом требуйте результатов!»

Гуров, однако, ничего не собирался требовать.

– Что выросло, то выросло! – констатировал он. – Все равно зацепка у нас теперь есть. И не одна, а, можно сказать, целый букет.

– С какого цветочка думаешь начать? – ухмыльнулся Крячко.

– С того, с самого первого, – ответил Гуров. – С которого все началось. С Леши Пчелинцева.

Глава 8

Темно-синий «Ниссан» проскочил сквозь коридор роскошных серебристых ив, росших по краям дороги, и остановился перед шлагбаумом, за которым среди деревьев были разбросаны симпатичные, почти игрушечные домики базы отдыха «Лазурный». Навстречу неторопливо вышел человек в пятнистой униформе без знаков различия, заглянул в салон, без особого любопытства прошелся взглядом по лицам обоих сидевших в машине мужчин.

– Добро пожаловать! – растягивая слова, сказал охранник. – Не припоминаю. Впервые приехали или в гости?

Челюсти его лениво месили жвачку, в глазах застыла привычная скука.

– Строго тут у вас! – заметил с улыбкой плечистый, хорошо одетый мужчина, сидевший за рулем. – Я и не ожидал. Охрана, шлагбаум… Надеюсь, сторожевых собак и колючей проволоки не предусмотрено?

Охранник пожал плечами.

– Шутки шутками, – строго сказал он. – А тут приличные люди отдыхают. Им не нравится, когда какая-нибудь урла на территорию прется. Конечно, полностью не убережешься, но к будущему году здесь кругом ограду поставят. Не колючка, конечно, нормальный забор будет, но контроль все равно останется, а как же? Вдруг у вас умысел?

– У нас один умысел, – снова улыбнулся водитель «Ниссана». – Покупаться хорошенько, на солнышке полежать… Одним словом, мы с товарищем здесь два коттеджа сняли на недельку. Вот тут все бумаги, убедитесь…

– Ага, – сказал охранник, едва взглянув на протянутые ему документы. – Значит, вам к Макарычу надо. Он у нас главный распорядитель. Он вас и устроит. Вы проезжайте сейчас до первого поворота – там увидите нашу стоянку для машин. Прямо за стоянкой будет контора. Спросите Макарыча – его тут все знают.

– Спасибо. Значит, пропускаете?

– А как же? – слегка обиженно сказал охранник. – Культурные люди, значит, добро пожаловать.

Он поднял шлагбаум, и «Ниссан» проехал на территорию базы. Руководствуясь наставлениями, полученными от охранника, плечистый мужчина за рулем припарковал машину на стоянке, вышел и сразу направился к высокому крыльцу ярко-зеленого домика с островерхой крышей, над дверью которого красовалась вывеска «Администрация». Он вошел внутрь и спросил Макарыча. Ему показали нужную дверь.

За дверью обнаружился скромный кабинет, обставленный легкой дачной мебелью. В кресле-качалке, развалясь, сидел сильно загорелый и волосатый мужчина в шортах и цветастой рубашке нараспашку. Одной рукой он методично швырял в стену баскетбольный мяч, а другой прижимал к уху трубку мобильного телефона и громогласно выкрикивал в нее:

– Что ты мне паришь мозги?! Мы с тобой как договаривались? Нет, это ты послушай!.. Ты пришел ко мне, плакался в жилетку, клялся, что все будет путем, а теперь начинаешь вилять? Так порядочные люди себя не ведут… В общем, мне с тобой сейчас некогда языком трепать, у меня тут люди… Все, кончено! Ты мои условия знаешь!

Он резким движением сложил телефонную трубку и приветливо махнул стоявшему на пороге посетителю.

– Заходите, не обращайте внимания! Располагайтесь!.. Так, кое-какие личные заморочки… Порядочных людей совсем не осталось – вот в чем наша беда! Согласны?

– Ну, в принципе… – улыбнулся гость и полез в карман. – А мы к вам отдыхать. На недельку. Я и мой товарищ. Надеюсь, свободные коттеджи имеются?

– А как же! – возмущенно поднял брови Макарыч. – Раз оплачено, значит, все будет. У нас как в Европе.

Он просмотрел бумаги и, подняв голову, заключил:

– Значит, вы – Белов Виктор Ильич, а ваш товарищ – Тимохин Николай Иванович. Будем помнить. Добро пожаловать. Исключительно правильный сделали выбор. У нас здесь, можно сказать, рай земной. Вода в реке – парное молоко, дно – чистейший песок, комаров всех вывели. Ну, почти всех… Рыбалка, если хотите… Если не увлекаетесь – по вечерам у нас тут музыка. Живая, между прочим. Танцы-шманцы, женщины. Женщины на природе особенно мягкими становятся, замечали? Ну а если с женщинами возиться неинтересно, то у нас тут других возможностей полно. Например, пульку расписать или за рюмочкой посидеть…

– Во! Преферанс – это самое то! – радостно сказал Белов. – Признаюсь, имею слабость. А партнеры имеются?

– Обязательно! – заверил Макарыч. – Познакомлю вас сегодня же. Я и сам, если есть свободное время… Но самое главное, у нас тут исключительно спокойная и расслабляющая атмосфера. Никакого напряжения, никаких проблем.

– Но посторонние все-таки заходят, – заметил Белов. – Мне охранник сказал.

– Чепуха! – отрезал Макарыч. – У нас с этим строго. Выпроваживаем в два счета. Да и далеко тут до деревни. Кому охота за десять километров тащиться, чтобы тут неприятностей получить по самое не могу?

– А по реке?

– Ну, всякое бывает. Только вы учтите – у нас здесь даже опорный пункт имеется. Можем себе позволить. Два милиционера дежурят. Нет, насчет этого не сомневайтесь. Никто нас здесь не тревожит. Останетесь довольны.

– Ловлю вас на слове, – весело сказал Белов. – Так, значит, вечерком распишем пульку? Ну и по рюмочке, за знакомство. Я угощаю!

– От такого предложения невозможно отказаться, – сказал Макарыч. – Однако обещать не могу. Тут все на мне. Кручусь как белка в колесе, сами понимаете.

– Ну, полчасика всегда можно выкроить.

– Будем надеяться, – сказал Макарыч и выбрался из качалки. – Пойдемте, я покажу вам жилплощадь.

Вдвоем они вышли из здания. Спутник Белова, Тимохин, со скучающим видом дожидался около машины. Угрюмый взгляд его равнодушно скользил по верхушкам деревьев, по разноцветным крышам коттеджей, по загорелым фигурам отдыхающих, которые возникали то тут, то там на освещенных солнцем тропинках.

– А ваш друг-то, – негромко заметил Макарыч. – Не сказать, чтобы сильно рад был, а?

– Это с ним бывает, – небрежно обронил Белов. – Переработался. Ничего, отдышится, вы его еще не узнаете.

– Да, бледноват товарищ, – со знанием дела сказал Макарыч. – Пропишите ему солнечные ванны для начала.

– Сейчас первым делом распакуемся – и на речку! – с энтузиазмом отозвался Белов.

Они спустились с крыльца. Тимохин заметил их и подошел, недоверчиво посматривая на загорелую физиономию Макарыча. Тот протянул ему руку:

– Добро пожаловать! Макарыч! Меня все тут так зовут. А я не обижаюсь, потому что это уже вроде титула. Макарыч – это имя!

Он провел новых отдыхающих вдоль ряда янтарно-желтых домиков, свернул направо.

– Вот это ваши, – сделал он широкий жест рукой. – Какой чей – это уж вы между собой распределяйте. Оснащение абсолютно одинаковое. Никого не обижать чтобы. Желаете, чтобы я вас сразу с прочими нашими службами познакомил? Столовая, игровой зал, танцзал и прочее…

– Насчет этого не беспокойтесь, – улыбнулся Белов. – Мы сейчас окунемся, а потом сами потихоньку… Мне главное, чтобы насчет вечера договориться. Вас где найти лучше?

– Да я всегда рядом, – уверенно сказал Макарыч. – И искать не придется.

Он передал Белову ключи, пожал обоим руки и быстро ушел. Оставшись одни, новые постояльцы не спешили вселяться. Они долго смотрели в разные стороны и думали о чем-то своем. Наконец Белов сказал довольно резко:

– Ты чего с такой кислой рожей ходишь? Уже люди начинают обращать внимание.

– А я не клоун, чтобы по заказу улыбаться! – грубо ответил Тимохин. – Не с чего мне улыбаться, понятно?

– Это ты верно сказал, – уже гораздо спокойнее заметил Белов. – Поводов для радости у тебя удивительно мало. Но у меня их еще меньше. Я вчера столько разных слов от шефа выслушал… Тебе бы их послушать!

– Каждому свое, – угрюмо сказал Тимохин. – Один слушает, другой пашет…

– Ну ты, пахарь! – после короткой паузы сказал презрительно Белов, который был едва ли не на голову выше своего спутника. – Скажи спасибо, что шеф решил тебя подальше от глаз спрятать! А то ведь по-всякому могло повернуться…

Он с раздражением загремел ключами, отпер дверь коттеджа и вошел внутрь. Тимохин, которому ключей в руки никто так и не дал, с кислой физиономией пошел следом.

Уже в комнате, плотно прикрыв дверь, Белов дал волю своему гневу. Он вдруг схватил Тимохина за грудки, приподнял над полом и так впечатал его спиной в стену, что загудело все легкое строение.

– Ты что, озверел, что ли?! – бледнея, выкрикнул Тимохин, извиваясь, как червяк на крючке. – Чего я тебе такого сказал?

– Ты не сказал, ты сделал, – не торопясь опускать своего спутника на землю, угрожающе промолвил Белов. – Ты такого навалял, что теперь вся команда должна твое дерьмо расхлебывать.

– Сам велел… – хмуро пробормотал Тимохин. – Сам велел, а теперь на меня стрелки переводишь…

– Что?! Что я тебе велел?! Тебе и твоему дружку-идиоту было велено женщину увезти подальше, чтобы я мог оторваться. Увезти и оставить за Кольцевой, живую и здоровую. И только!

– Ну?

– Вот и ну! – Белов наконец разжал пальцы, и каблуки Тимохина стукнули о плинтус. – А вы со Слоном что сделали? Припоминаешь, нет? Странно, даже в «Новостях» об этом сообщали. Ты зря телевизор не смотришь. Известная артистка, звезда театра и кино Мария Строева подверглась нападению неизвестных бандитов, которые пытались ее похитить, угрожая убийством…

– Какая еще артистка? – враждебно спросил Тимохин.

– Ты, идиот, даже не знаешь, кого удавить пытался? – уничтожающе сказал Белов. – Ты для чего свою петлю в ход пустил, сучок? Было такое указание?

– Я думал…

– Чем ты думал?! У тебя с детства отсутствует то, чем люди думают. Поэтому за тебя думают другие, а твое дело выполнять указания. Тютелька в тютельку, без самодеятельности.

– Ну никто же эту звезду не тронул! – тоном оскорбленной невинности сказал Тимохин. – А припугнуть ее надо было. Бабенка с гонором, между прочим. Если бы не моя удавка, она бы еще раньше кипеж подняла, понятно?

– Да хоть бы и так! – безнадежно махнул рукой Белов. – И то бы лучше вышло. А теперь засветились по полной программе. И моя личность автоматически в одну строку с вами попадает, вот что худо!

– Ты-то тут при чем? – не слишком уверенно возразил Тимохин.

– Ни хрена себе, при чем! – опять взорвался Белов. – Все-таки права пословица. Ума нет, считай – калека. Строева за мной следила. А тут вы появляетесь, два кровавых мясника. Один с удавкой балуется, другого зарезанного под кустом нашли. Чудесная картина! Само собой, всякую связь с вами я буду отрицать даже под пытками. Но, к сожалению, у мужа этой дамы мозгов больше, чем у всей нашей шараги. Это я признаю откровенно. Кадровый голод, так сказать. И вот с такой шантрапой приходится работать!

– Это ты со своей колокольни, – уныло сказал Тимохин. – Мы все правильно делали. Не повезло нам, понятно? Думаешь, мне Слона хотелось жизни лишать? Спасибо, большое удовольствие! Только куда он бы с такой ногой пришел? Точно в ментовку.

– Не нога у вас проблема, а голова, – заключил Белов и, отвернувшись, подошел к окну.

Несколько секунд он одобрительно разглядывал зеленый пейзаж, а потом сказал уже другим, более мягким тоном:

– А все-таки хорошо тут! Давненько я на природу не выбирался.

– Да я бы и еще сто лет не выбирался, – проворчал Тимохин. – На хрен она мне сдалась, эта природа? Мне и в Москве хорошо… А ты чего вдруг про мужа этой заразы вспомнил? Он что, тоже артист?

– Ага, артист, – мстительно сказал Белов. – Комик. Такое выдает, что до самой смерти смеяться будешь. Полковник он у нее, из МУРа, опер по особо важным делам. Понял теперь, во что вляпался, дурик? Для него теперь найти тебя – дело всей жизни. Поэтому заруби себе на носу – сидишь здесь, на природе, ведешь себя тихо, купаешься, солнечные ванны принимаешь, за бабами можешь бегать, но умеренно, без хамства…

– А выпить-то можно? – с надеждой спросил Тимохин.

– Да ради бога, – разрешил Белов. – Только помни, что язык у тебя на привязи должен быть двадцать четыре часа в сутки. И главное, веди себя естественно, чтобы никто твоей мрачной рожи не видел. Расслабься! Ты хоть плавать умеешь?

– Да запросто, – сказал Тимохин. – Только я не люблю. А что, обязательно?

– А ты как думал?! На речку приехал и не купается – такой человек сразу подозрения вызывает. Так что, давай, на пляж – пять раз в сутки. Утром, днем и вечером. Увижу, что сачкуешь, – сам тебя окунать буду.

– А ты чего делать будешь? – подозрительно спросил Тимохин.

– То же самое, – сказал Белов. – Но особенно на меня не ориентируйся. Мы с тобой не пара голубых. У каждого своя жизнь. И ты около меня не крутись. Я через пару дней вообще уеду.

– А мне сколько здесь сидеть?

– Сколько скажут, столько и будешь сидеть, – грозно ответил Белов. – Пока грехи все не смоешь.

Тимохин задумался. Какая-то мысль явно не давала ему покоя. Наконец он собрался с духом и осторожно спросил:

– А раз у той бабы муж такой крутой мент, почему ты нам со Слоном сразу про это не сказал?

– Потому что не знал, – буркнул Белов. – К сожалению. Вчера только добрые люди подсказали. Тебя это не оправдывает, между прочим. Моя бы воля, так я бы… – Он махнул рукой и отвернулся. – Эх! Чего толку после драки кулаками махать! Давай распаковывайся, плавки надевай – и на пляж! Я к тебе потом присоединюсь.

– Ты мне ключ-то дай! – с вызовом сказал Тимохин. – Или я у тебя жить буду?

– Как же, нужен ты мне! – фыркнул Белов, швыряя ключ в руки Тимохина. – Давай проваливай!

Тимохин поймал ключ, зло сверкнул глазами и вышел. Оставшись в одиночестве, Белов несколько секунд стоял посреди комнаты, глядя остановившимся взглядом на дверь, потом потер ладонью лоб и устало опустился на кровать, которая жалобно заскрипела под его мощным телом.

Достав сигарету, Белов закурил и расслабленно повалился на подушки. Пуская дым тонкой струйкой в потолок, он вспоминал тяжелый разговор, который состоялся накануне в кабинете шефа и результатом которого стала эта поездка в «одно из самых живописных мест Подмосковья», как пишут в рекламных справочниках.

– С глаз долой! – категорически заявил шеф. – Все упоминания об этих остолопах уничтожить. К нам они не имеют ни малейшего отношения. Не было их никогда! Все остальное сам додумывай. Но чтобы на этот раз никаких сбоев. Провал за провалом!

– Последние два случая были сложные, – попытался оправдаться Белов. – И тот и другой клиент не реагировали на обычные меры. Пришлось подключать сторонние силы.

– Ничего себе – подключили! – жестко сказал шеф. – Обоих чуть на тот свет не отправили. Это работа, по-твоему?

– Виноват, – вынужден был признать Белов. – Действовали в условиях цейтнота. Нанимали законченных маргиналов. Не учли возросшей агрессивности этой прослойки, переборщили. Но в итоге, я думаю, дело сдвинется с мертвой точки. Урок они получили хороший. И мы с этих двоих получим сполна.

– Это ты точно сказал, – ядовито подхватил шеф. – Получим по полной программе! Ты хоть знаешь, кто тебя пас?

– Естественно, знаю. Мария Строева, великолепная, кстати, актриса, – спокойно отреагировал Белов. – Не понимаю только, что ей от меня вдруг понадобилось…

– Сейчас поймешь, – зловеще сказал шеф.

И выложил Белову все про мужа Строевой. Новость поразила Белова до глубины души. Однако он и тут попытался отстоять свои позиции.

– Ничего катастрофического не произошло, – сказал он шефу. – В крайнем случае что нам могут предъявить? Мы занимаемся своим делом в рамках законности. Несчастный случай – просто совпадение. Слабовато, конечно, но и обратное труднодоказуемо. Считаю, что здесь у нас позиция ничейная, хотя в моральном плане…

– В любом плане! – оборвал его шеф. – Если полковник Гуров сумеет доказать связь между этими двумя и тобой… В общем, если что, лучше сам пулю себе в лоб пусти. Это будет самое легкое, что тебя ждет. Ты меня знаешь – я слов на ветер не бросаю.

После такого разговора было совсем непросто улыбаться, изображать заядлого преферансиста, мечтать вслух о загаре и прочей дребедени. Но деваться было некуда. На руках у Белова был Колян Тимохин, живая бомба, контейнер с чумой, раковая опухоль, грозящая сожрать целый организм. Белов уже знал, как он избавится от этой заразы, чтобы никому не было обидно и ни у кого не возникло никаких претензий. Дело грязное, заниматься им противно, но врачам тоже приходится возиться в дерьме и гное. Такая уж это вещь, хирургия.

День они с Тимохиным провели активно. Белов несколько раз таскал своего спутника на пляж, заставлял нырять и плавать до посинения. При этом сам старался держаться особняком, зубоскалил с девушками, играл в волейбол, с помощью Макарыча перезнакомился с преферансистами, в общем, был постоянно на виду.

Тимохин же, несмотря на все предупреждения, выглядел на базе чужеродным телом. С отвращением поплескавшись в реке, он забивался куда-нибудь в укромный угол и оттуда мрачно наблюдал за мельтешением загорелых тел на золотом песке. Интересно, что люди тоже сторонились его. Белов не заметил, чтобы Тимохин перекинулся с кем-нибудь хоть парой слов. В конце концов после обеда Тимохин основательно поднабрался в баре и потом регулярно понемногу добавлял, поддерживал градус. К счастью, на рожон не лез, держался скромно, но популярности среди отдыхающих это ему все равно не прибавило.

В общем, это ничего не меняло. Главного Белов добился – сам он постоянно был на виду, общался с людьми, вел себя в оптимистическом ключе, а Тимохин тоже порядком намозолил всем глаза, но уже со знаком минус, и это Белова вполне устраивало. Это вписывалось в его сценарий. Везде на спасательных станциях висят предостерегающие баннеры о несовместимости алкоголя и здорового отдыха. Это, так сказать, общее место, главная заповедь массовика-затейника. Лишь бы Тимохин не свалился замертво до вечера.

Но Тимохин был привычен к алкоголю. К вечеру он набрался почти до немоты, но ноги у него по-прежнему шевелились исправно. Он даже приплелся на веранду, где при свете затейливых гирлянд серьезные мужчины играли в карты. Приплелся и приклеился за спиной у Белова, который расписывал уже вторую пулю с новыми друзьями. Он ни во что не вмешивался и не раскрывал рта – просто маячил у Белова за спиной и дышал перегаром. Белов некоторое время терпел, но потом, заметив выразительные взгляды партнеров, обернулся и сказал сквозь зубы:

– Сгинь по-быстрому! Иди, займись, чем было сказано! И чтобы я тебя больше здесь не видел!

Тимохин в ответ на это понимающе ухмыльнулся и, пошатываясь, убрался с веранды.

– Сосед мой по дому, – объяснил Белов играющим. – Я для него вроде старшего брата. Родители наши дружили домами. Хороший парень, да вот один недостаток – любит заложить за воротник. Взял его с собой проветриться, думал, хоть на природе про водку забудет. Да нет, видно, горбатого могила исправит… А я… Я объявляю семь червей!

И игра потекла дальше своим чередом. Про Тимохина больше никто не вспоминал.

А он тем временем побрел по расцвеченному веселыми огнями прибрежному городку, пугая воркующие в тени парочки и прикуривая одну сигарету за другой. Первым делом он опять навестил бар. Но тут вдруг обнаружилось, что денег в карманах у него не осталось ни копейки. Слегка расстроившись, Тимохин отправился искать свой коттедж. Он вспомнил, что сунул бумажник под подушку перед тем, как в очередной раз идти на пляж.

– Чертово солнце, чертова речка, чертова природа! – бормотал он себе под нос, взбираясь на крыльцо коттеджа. – Завтра буду весь облазить, как обезьяна. Чтоб ты сдох!

К кому относилось последнее пожелание, было не совсем понятно, но оно придало Тимохину бодрости, и он довольно быстро сумел отпереть замок. На этом, правда, силы его кончились, и, ввалившись в комнату, Тимохин долго не мог найти выключатель. Собственно говоря, он еще не знал, где таковой находится, потому что ему не приходилось включать свет в коттедже. Поиски заветной кнопки заняли не менее четверти часа. Ругаясь и опрокидывая мебель, Тимохин шарахался по комнате и так увлекся, что не услышал, как открылась дверь и кто-то вошел в дом.

Догадался об этом он, только врезавшись в какую-то плотную коренастую фигуру, вдруг возникшую на его пути.

– Мать твою!.. Ты кто такой? – ошеломленно пробормотал Тимохин, отступая назад. – Это моя хата!

– Твоя-твоя, никто и не спорит! – откликнулся из темноты коренастый. – А ты меня не узнал, что ли, Колян?

Тимохин на секунду замер, а потом расплылся в улыбке.

– Тьфу ты! Да это же Малик! Малик, ты как сюда попал?! А я уже все! Хана! Уже нажрался этой природы… Купайся – загорай! Может, кому-то это в кайф, а мне… Нет, в натуре, ты как тут оказался?

– Да вот шел мимо… – уклончиво объяснил тот, кого назвали Маликом. – А ты, я смотрю, времени не теряешь! Насандалился под самую завязку! У вас тут в речке вода течет или водка?

– Да если бы водка, я бы из нее не вылезал, – признался Тимохин. – Водка у нас тут только в баре. Мы сейчас с тобой пойдем и вмажем за встречу, ага? Я вот только свет включу… Бумажник куда-то сунул…

– Не надо света, – предупредил Малик. – И бумажник свой не ищи. Я заплачу. Только сначала сходим окунемся. Тут как дно?

Тимохин разочарованно посмотрел на него.

– И ты туда же! – с упреком сказал он. – Вас что туда тянет? Вот радость – ходить мокрым!

– Ладно, хорош базарить! – с досадой оборвал его Малик. – Сказано, искупаться хочу! С дороги, весь в пыли.

– А ты чего прикатил, Малик? А чего с нами не поехал? – Вопросы сыпались из Тимохина, как горох из мешка, – за день он основательно намолчался и теперь спешил отвести душу.

– Ладно, пошли! – перебил его Малик, не отвечая ни на один из вопросов. – И кончай трепаться, у меня в ушах гудит.

Он буквально вытолкал Тимохина на крыльцо и сразу потянул в сторону – туда, где лежала глубокая тень от деревьев.

– Э-э, ты куда? – удивился Тимохин. – Пляж вон в какой стороне…

Малик грубо толкнул его в спину.

– Сказано, помолчи! – угрожающим шепотом произнес он. – Чешешь языком, как баба!

Малик довольно уверенно двигался между густых ив к речному берегу. Тимохин автоматически плелся за ним, недоумевая, с какой стати все его знакомые помешались на речных купаниях.

Внезапно вышли к небольшой песчаной косе, обильно поросшей каким-то кустарником с гладкими, почти лаковыми ветвями.

– Мы зачем сюда пришли? – с пьяным недоумением спросил Тимохин, озираясь по сторонам. – Здесь никто не купается. Пляж, он вон там…

– Неважно, – сказал Малик. – Мне здесь нравится. Давай окунемся!

– Не хочу! – убежденно заявил Тимохин. – Тошнит уже.

Он полез в карман за сигаретами и, отвернувшись, принялся щелкать зажигалкой. Малик задумчиво посмотрел на него, а потом вдруг сильно ударил его ребром ладони в затылок, ближе к левому уху. Тимохин упал ничком на песок без звука, раскинув руки и выронив зажигалку. Малик быстро наклонился и принялся стаскивать с него одежду. Когда Тимохин остался в одних плавках, Малик подхватил его обмякшее тело и на руках внес в реку. Зайдя на глубину, он окунул Тимохина в воду с головой и держал до тех пор, пока на поверхности не перестали лопаться последние воздушные пузыри. Тимохин был мертв.

Малик оглянулся по сторонам и выволок тело Тимохина в прибрежные камыши, чтобы его не унесло течением. После этого он лег на воду и поплыл. Неподалеку его дожидался катер. Человек, сидевший в катере, протянул Малику руку и помог взобраться на борт.

– Ну что? – спросил он.

– Дело сделано, – ответил Малик, стаскивая с себя мокрую одежду. – Сейчас надо немного поорать, чтобы на базе услышали, и уходить.

Он довольно искусно изобразил вопль пьяного, захлебывающегося водой человека. Над тихим берегом понеслось:

– Помогите!.. А-а!.. На помо-о… А-а!..

– Хорош надрываться! – негромко заметил его спутник, берясь за руль. – Перебудишь всю округу!

– Тут, похоже, вообще еще не спят, – возразил Малик. – Молодежь по кустам тискается. Виктор Ильич в карты играет. И вообще, в том вся и фишка, чтобы его нашли побыстрее. Напился человек, полез в воду. Пока звал на помощь, коварная трясина его засосала… Рядовой случай.

– Странно, а мне этого дурака ни капли не жалко, – негромко сказал второй. – Дурак он был и сволочь. Получил по заслугам.

– Давай греби, философ! – буркнул Малик. – Когда они на тело выйдут, мы уже далеко должны быть. Береженого бог бережет.

Под тихий плеск волн катер растворился в ночной тьме.

Глава 9

– Ну что же, с чего начнем, господин полковник? – снисходительным тоном, немного рисуясь, спросил у Гурова начальник кредитного отдела, еще довольно молодой человек, всем своим видом являвший образ удачливого и продвинутого бизнесмена. – Что вам предложить – чай, кофе?

В своем кабинете он чувствовал себя комфортно и уверенно. Гурову тут тоже нравилось. В помещении много воздуха, света, а кресла на редкость удобные. Никакого сравнения с обстановкой в родном главке. И еще здесь, вопреки известной пословице, везде ощущался запах больших денег, запах могущества и стабильности.

– Хорошо тут у вас, Никита Львович, – заметил Гуров, с любопытством озираясь по сторонам. – Просторно. Есть куда лишний шкаф поставить.

На розовом гладком лице банковского служащего появилась тонкая улыбка. Он слегка крутанулся в своем подвижном кресле и спросил:

– Не понял. Какой шкаф, господин полковник?

– С делами, – махнул рукой Гуров. – Да нет, это я просто подумал, что здорово было бы заиметь такой кабинет, как у вас. У нас с площадями похуже.

– А что, так много дел? – сочувственно спросил Никита Львович. – Растет преступность?

– А что с ней сделается? – улыбнулся Гуров. – Растет, проклятая. Вот и вы нам кое-что подбрасываете…

Брови молодого человека подскочили вверх, точно к ним были приделаны пружинки.

– Мы?! – совершенно искренне изумился он. – Извините, не могу в это поверить. Наш бизнес абсолютно прозрачен. Вы можете в любой момент ознакомиться с любыми отчетами по деятельности нашего банка…

– Так уж и с любыми? – усомнился Гуров. – Да меня, по правде сказать, вся ваша деятельность и не интересует. Я почему к вам пришел, догадываетесь?

– Ну-у, видимо, вы столкнулись в своей работе с неким фактом, когда человек, взяв кредит в нашем банке, употребил его, м-м… скажем так, на неблаговидные дела. А теперь вы хотите выяснить, по какому праву мы этому мерзавцу дали денег. Я угадал?

– Почти, – ответил Гуров. – Но не совсем. В данном случае нас заинтересовала не столько процедура выдачи кредита, а способы его возврата.

– Что вы имеете в виду? – спросил Никита Львович, мгновенно делаясь очень серьезным.

– Ваш клиент по фамилии Пчелинцев, – сказал Гуров. – Алексей Пчелинцев. Взял достаточно большую сумму на покупку автомобиля. Надо сказать, что объективно ни дорогой автомобиль, ни большой кредит Пчелинцеву не по карману. Имел ли он с самого начала умысел на мошенничество или у этого гражданина имеются какие-то скрытые источники дохода – это мы еще будем выяснять. Как вы его проверяли, мне тоже неизвестно. Но мне известно, каким образом Пчелинцева убеждали в необходимости возвращать долги. После безуспешных напоминаний и попыток с вашей стороны добиться результата цивилизованными мерами Пчелинцева попросту зверски избили и открытым текстом попросили продать квартиру, ну, и еще кое-что… Я понимаю, что терять деньги обидно, но не верю, что цель оправдывает средства.

– Прошу прощения! – воскликнул начальник кредитного отдела. – Вы делаете чересчур смелые заявления, господин полковник! Вы хотите сказать, что наш банк пользуется в своей работе методами шантажа и угроз? Это абсурд! Это ваши фантазии!

– Мои фантазии лежат на больничной койке, – хладнокровно ответил Гуров. – А еще парочка фантазий сидит в СИЗО. Это те самые типы, что месили Пчелинцева бейсбольными битами. Действовали они по заказу. Теперь нам важно выявить заказчика. Полагаю, не будете возражать против очной ставки с этими громилами? Они теперь не опасны.

– Я?! – поразился Никита Львович. – Вы намекаете, что ваши громилы могут опознать во мне заказчика?

– Не обязательно в вас, – сказал Гуров. – Мы намерены показать им всех сотрудников вашего отдела – мужчин, я имею в виду. А также сотрудников вашего отдела безопасности.

– Но… – Никита Львович развел руками. – Это невозможно! То есть я имею в виду ваши обвинения. Мы дорожим репутацией и… и… в конце концов, это просто невозможно!

– Но ваш клиент избит и дает показания, – возразил Гуров. – С него не просто требуют деньги. Их требуют вернуть вашему банку, понимаете? Вы можете себе представить такого оригинала? У меня лично не получается. Обычно банки как раз грабят и раздают награбленное бедным. Был такой благородный разбойник Робин Гуд. Обратного процесса в истории не зафиксировано. Что на это скажете?

С лощеного начальника отдела слетела вся самоуверенность. Он уже не на шутку волновался и смотрел на Гурова почти со страхом.

– Уверяю вас, это невозможно! – со страданием в голосе произнес он. – Мы не прибегаем к услугам бандитов! Все, что мы можем себе позволить, – это устное и письменное предупреждения, в некоторых случаях визит сотрудника собственной безопасности, судебное разбирательство… – Он слегка замялся. – Правда, судебное разбирательство в таких случаях – дело длинное и малоперспективное. Увы, все больше и больше людей пользуются нашей доверчивостью…

– Ну, ваша доверчивость неплохо оплачивается добросовестными клиентами, – остановил его Гуров. – Здесь вы вполне удачно подстраховались. Оттого с такой легкостью и раздаете кредиты кому попало. Я немного ознакомился с вашими процентными ставками и статистикой кредитования. Забавные получаются цифры.

– Поверьте, для нас в этих цифрах нет ничего забавного! – горячо сказал Никита Львович. – Это боль наша!

– Это пусть следователь разбирается в вашей политике. Я просто ищейка. И в данном случае пытаюсь понять одну простую вещь – кто мог заставить вашего должника вернуть ссуду банку? Я мог бы просто поспрашивать об этом прохожих на улице, но счел более логичным прийти сюда.

– Да-да, я вас прекрасно понимаю, – нервно потирая руки, сказал Никита Львович. – Глупо было бы делать вид, что мы здесь ни при чем… Но мы здесь действительно ни при чем!

Он уже не сидел, вальяжно развалившись в кресле, а мерил шагами свой просторный кабинет, со все большим беспокойством поглядывая на невозмутимого Гурова.

– Изящный парадокс, Никита Львович! – с легкой иронией сказал Гуров. – Поздравляю! Но, к сожалению, он ничего не объясняет. Версию благородного защитника банков я отбрасываю сразу как бесперспективную, вы ни при чем… Тогда кто?

– Знаете, я даже боюсь об этом подумать… – понурив голову, вдруг сказал Никита Львович. – Это было бы ужасно! Но здесь нет абсолютно никакой нашей инициативы!

– Стоп-стоп-стоп! – вскричал Гуров. – Вы опять стараетесь меня убедить в вашей абсолютной непричастности к мировому злу. Давайте лучше с того места, где вы о чем-то боитесь подумать. И поподробнее, пожалуйста!

Никита Львович быстро подошел к неприметной дверце в углу кабинета, открыл ее и достал из вделанного в стену бара бутылку ледяной минеральной воды. Наполнив высокий бокал, он жадно выпил его до дна и по-простецки вытер рот рукавом элегантного костюма.

– Здорово волнуетесь, Никита Львович! – добродушно заметил Гуров.

– Да, вы правы, – виновато пробормотал банковский служащий. – Вы так меня расстроили… Я вынужден признать, что не стал сразу заострять внимание еще на одной детали… Полагал, что мы сами разберемся, но…

– Не разбегайтесь, прыгайте, Никита Львович! – сказал Гуров. – Что за орлов вы нанимали для работы с закоренелыми неплательщиками? Ведь судебные разбирательства – дело долгое и нерентабельное, а тут – дал битой по башке…

– Нет-нет, все не так, – возразил, энергично мотая головой, Никита Львович. – Должен сказать, что по поводу, как вы их назвали, закоренелых неплательщиков мы с некоторых пор стали обращаться за помощью в коллекторское агентство…

– Коллекторское агентство? Это интересно!

– Да, коллекторское агентство под названием «Шпора». Проводит конкретную работу по подобного рода должникам – сбор информации, профилактические беседы, подготовка необходимой документации… Своими силами мы просто не в состоянии охватить такой объем работы. Их руководитель заключил договор с нашим руководством, и теперь они оказывают нам услуги. Боюсь даже подумать, но неужели кто-то в этом агентстве в своем усердии перешагнул грань допустимого?

– Боюсь, что если вы отстегиваете этой конторе приличный процент, – в тон ему сказал Гуров, – то грань они могли перешагнуть вполне. Ведь тогда получается, что неплательщики как бы зажимают и их деньги, а это уже дело личное.

– Нет-нет, не могу в это поверить, тут какое-то недоразумение, – с огорчением сказал Никита Львович. – Мне приходилось вступать в контакт с агентством, получать от них информацию, и все сотрудники произвели на меня самое благоприятное впечатление.

– Не буду спорить, – кивнул Гуров. – Возможно, так оно и есть. Очень бы хотелось лично взглянуть на этих замечательных людей. Нет-нет, созваниваться не надо, просто дайте мне адресок…

Никита Львович несколько раз стукнул пальцем по клавишам компьютера, стоявшего на рабочем столе, и из принтера вылезла полоска белоснежной бумаги, с отпечатанным на ней адресом. Гуров свернул листок вчетверо, положил в карман и встал.

– Ну-с, разрешите, как говорится, откланяться, – сказал он. – Беседа наша была короткой. Следователь наверняка будет куда дотошнее. Но я, как было сказано, только ищу, вынюхиваю след… Кстати, Никита Львович! В Москве, насколько мне известно, существует уже немало коллекторских агентств. Почему вы выбрали именно «Шпору»? Из-за названия? Действительно, когда все идет ни шатко ни валко, хочется пришпорить хорошенько коней, а? Как сказано у поэта – клячу истории загоним?

Никита Львович развел руками.

– «Шпора» предлагала более выгодные условия, – сказал он. – И коэффициент полезной деятельности у них был самый высокий. Они доказали эффективность своей работы.

Сказав это, Никита Львович бросил на Гурова тревожный взгляд, сообразив, что его фраза прозвучала достаточно двусмысленно.

– Но окончательное решение по выбору коллекторского агентства лежало, конечно, на руководстве банка, – поспешно добавил он.

Гурова действительно так и подмывало отпустить ироническое замечание по поводу эффективности некоторых методов работы, но он не стал палить из пушки по воробьям. Свои соображения он выложил полковнику Крячко, который дожидался его в машине.

– Обстановка потихоньку начинает вырисовываться, – сообщил он. – Как я и предполагал, вряд ли эти чистюли из банка сами будут пачкать себе руки. Они даже и слышать ничего не хотят о насилии! Начальник отдела кредитов долго ломался и закатывал глаза, пока наконец не признался с натугой, что банк их пользуется услугами коллекторского агентства «Шпора»… Мы сейчас едем туда.

– Коллекторского агентства? – удивился Крячко.

– Ну да, появился такой вид деятельности: выбивание долгов из недобросовестных клиентов. Снаружи все обставлено официально и солидно – и работают в таких агентствах люди, уже имеющие соответствующий опыт, – бывшие наши коллеги, бывшие военные и так далее, и так далее… Знание юридических тонкостей, человеческой психологии, основ сыска, конспирации, ну, и еще кое-каких особенностей. Не хочу обобщать, но, когда тебе платят процент от возврата, невольно хочется вернуть как можно больше и как можно быстрее, не так ли?

– И ты полагаешь, что с Пчелинцевым поработали сотрудники именно такого агентства?

– А что остается полагать? – пожал плечами Гуров. – Только не все так просто. Не сомневаюсь, что снаружи у этих деятелей будет все чисто.

– А твои партнеры по бейсболу? – ухмыльнулся Крячко. – Если они опознают кого-то в этом агентстве?

– А если не опознают? Сам видел, что за контингент. Если даже и опознают, вряд ли в суде отнесутся с большим доверием к такого рода показаниям. Особенно при хорошем адвокате.

– Как же ты собираешься их прищучить?

– Только через потерпевших, – заявил Гуров. – Хотя с этим у нас пока тоже не густо. Калинин еще в тяжелом состоянии, Дементьев здесь сбоку припека. Один Пчелинцев остался. Но думаю, что если мы присмотримся к работе этого агентства попристальнее, то обязательно обнаружим что-нибудь интересное.

– Ты забыл про Марию, – осторожно подсказал Крячко.

Гуров помрачнел.

– Да ничего я не забыл! – сказал он с досадой. – Ей и так досталось сверх меры. Не хочу я больше ее тревожить. Даже упоминать про этих скотов не хочу. Справимся и без нее. Пчелинцеву откровенно угрожали, требовали продать квартиру. Он даже дал некоему неопознанному лицу согласие подписать все бумаги. Вот от этого и будем танцевать. Вышеупомянутое лицо, как нам известно, раскатывает на темно-синем «Ниссане» и время от времени прибегает к помощи лиц с откровенно криминальными наклонностями.

– Тоже, кстати, до сих пор неопознанными, – недовольно проворчал Крячко. – Один сбежал, а другой вообще помер.

– Зато у нас есть отпечатки пальцев, – сказал Гуров. – Причем обоих. Будем надеяться, что в агентстве «Шпора» они тоже есть.

Как оказалось, коллекторское агентство «Шпора» занимало всего две комнаты на шестом этаже многоэтажного здания, которое прежде принадлежало какому-то заводу, а теперь сдавалось под офисы. Причем обе комнаты находились в разных концах длиннющего холодного коридора. Одна комната была отведена под кабинет начальника, в другой размещались рядовые сотрудники. Чтобы не терять времени и поскорее получить максимально возможную информацию, Гуров принял решение разделиться. Крячко отправился беседовать с рядовым составом, сам Гуров начал с руководства.

Неизвестно, нарушил ли Никита Львович данное Гурову слово или нет, но у того сразу сложилось впечатление, что в «Шпоре» его уже ждали. Во всяком случае, человек, сидевший в кабинете начальника агентства, нисколько не удивился визиту. «Не удивился» не означало, что он был гостеприимен – напротив, встретил Гурова очень неласково.

– Каким органом санкционирована проверка? – строго спросил он у Гурова, как только тот представился и намекнул о целях своего визита. – Если это ваша личная инициатива, полковник, то боюсь, что ничем не могу быть вам полезен. Наша работа слишком специфична и касается весьма конфиденциальной информации. Без соответствующей санкции разглашать эту информацию я не могу.

Начальнику было около пятидесяти лет, он был поджар, жилист, имел военную выправку и стального цвета глаза. «Крепкий орешек, – подумал Гуров. – Вдобавок с шипами. Такого голыми руками не возьмешь. Но попробовать можно».

– Ну, по крайней мере, имя-то свое вы можете сказать? – улыбаясь, спросил Гуров. – Или это тоже секрет?

– Виноват. Действительно не представился, – сказал начальник. – Александр Григорьевич Тишков. Руководитель агентства.

«А не представился потому, что весь был сосредоточен на том, как бы отшить меня сразу и бесповоротно, – подумал про себя Гуров. – Выходит, не такой уж ты, брат, и стальной, каким хочешь выглядеть. И на самом деле ты здорово волнуешься».

– Сами это дело организовали? – спросил Гуров вслух, обводя глазами стены кабинета. – Я имею в виду «Шпору»? Ваше детище? Случайно не в кавалерии служили?

– Вас не касается, где я служил, – резко сказал Тишков. – Агентство действительно я организовал. Но в этом нет ничего противозаконного. Все положенные в таких случаях формальности соблюдены, можете не сомневаться.

– А я и не сомневаюсь, – улыбнулся Гуров. – Просто любопытно, почему «Шпора»?

– Именно поэтому, – глядя прямо в глаза Гурову, сказал Тишков. – Мы пришпориваем тех, кто не торопится.

– Надеюсь, тоже все в рамках закона? – любезно поинтересовался Гуров.

– Исключительно! – отрезал Тишков.

– А как же быть с вашим клиентом по фамилии Пчелинцев? – спросил Гуров. – Некие люди избили его, довели до больничной койки, а затем к нему явился еще один человек и предложил Пчелинцеву во избежание дальнейших неприятностей немедленно погасить долг банку. Денег у Пчелинцева таких нет, но ему в категорическом тоне предложили продать свою квартиру и даже пообещали привести прямо в больничную палату нотариуса. Служащие банка отрицают свое участие в этом шантаже, но зато признают, что поручали решить вопрос с Пчелинцевым вашему агентству. Изложить вывод, который я сделал на основании этой информации? Или сообразите сами?

На лице Тишкова ничего не отразилось.

– Ход вашей мысли мне понятен, – сказал он. – Вот только он не имеет ничего общего с действительностью. Припоминаю, что мы действительно занимались человеком по фамилии Пчелинцев. Сбор информации по его материальному, семейному положению, профилактические беседы, подготовка материалов для передачи в суд – вот наш арсенал. Раз вы утверждаете, что его избили, – я готов вам поверить. Но какое мы к этому имеем отношение? На улицах каждый день кого-то бьют. А что касается так называемого шантажа… Действительно, наш сотрудник мог предложить Пчелинцеву такой вариант в рекомендательном порядке – продать квартиру, чтобы изыскать возможность выплатить долг. Никакого давления тут, разумеется, не было! Все остальное додумал сам Пчелинцев. Это естественно, ведь злостные неплательщики еще и исключительные выдумщики.

– Да, тут я с вами совершенно согласен, – активно закивал Гуров. – Мне самому не по душе аферисты, подобные Пчелинцеву. Знаете, человек, который использует довольно сомнительные источники заработка… Просто удивительно, как такому человеку удалось ввести в заблуждение солидный банк! И разговор этот с вашим агентом про квартиру был с глазу на глаз – за достоверность его ручаться никак не могу. Но мы-то с вами люди положительные и конкретные, химерами не увлекаемся. Поэтому хотелось бы услышать конкретно – кто из ваших сотрудников занимается делом Пчелинцева. Кстати, он сейчас здесь? Я хотел бы его увидеть.

– Я возвращаюсь к началу нашего разговора, – жестко сказал Тишков. – Никаких сведений без официального запроса я вам давать не обязан, господин полковник. Вы это отлично знаете и все-таки продолжаете настаивать.

– А что же мне остается делать, – внешне спокойно произнес Гуров, глядя в упор на начальника агентства, – если у меня есть все основания полагать, что ваша организация пользуется насильственными методами в решении, так сказать, рабочих вопросов? А вы помалкиваете вовсе не потому, что вы такой уж законник, Александр Григорьевич, а потому, что боитесь расследования. И лихорадочно сейчас соображаете, как вам лучше спрятать концы в воду.

– Чепуха! – резко сказал Тишков. – Это вы пытаетесь высосать из пальца удобную для вас версию. Мы же будем отстаивать свою позицию.

– Ну, позицию вы будете отстаивать перед прокуратурой, – сказал Гуров. – Меня позиция ваша как-то даже не очень и волнует. Мне единственное сейчас нужно – фамилия человека, который занимался делом Пчелинцева. Странно, что вы держите ее в секрете. Это наводит меня на очень серьезные подозрения. Именно это я и скажу следователю. Очень серьезные подозрения. Знаете, обыкновенно работники прокуратуры прислушиваются к моим словам. Так что молчите вы себе во вред, Александр Григорьевич. И во вред своему же сотруднику. Я буду настаивать на немедленном его аресте. Прямо отсюда еду в прокуратуру и обещаю сегодня же вернуться сюда с постановлением…

– Знаете, – задумчиво сказал Тишков, – когда решите уйти из милиции, приходите к нам. Возьму вас на работу безо всяких разговоров. Вы умеете убеждать.

– Значит, убедил?

– Пожалуй. Фамилия сотрудника, которая вас интересует, – Тренев. Очень положительный человек, кстати. Когда-то давно служил в армейской разведке. Но, к сожалению, увидеть его сейчас вы не сможете. Он взял недельный отпуск. Собирался закатиться куда-нибудь на природу, в тихий уголок. Все-таки работа у нас нервная, требуется разгрузка.

– А конкретнее – что за уголок? – спросил Гуров. – У нас работа тоже не сахар. Хотелось бы найти что-то для души.

– Увы, не интересовался, – развел руками Тишков. – Но, думаю, где-то недалеко. Неделя – не месяц, далеко забираться не станешь.

– Наверное, семья может подсказать? – предположил Гуров. – Адресок бы господина Тренева не помешал…

На лице Тишкова отразилась внутренняя борьба. Ему очень не хотелось давать Гурову адрес, но не давать было глупо. В поисках альтернативы этот волевой и собранный человек совершил небольшую оплошность, о которой наверняка пожалел очень быстро.

Он принужденно улыбнулся Гурову и, встав из-за стола, попросил подождать.

– Тренев не женат. Но должен сказать, что я не помню адреса сотрудников наизусть, – сказал он. – Мне придется посмотреть в базе данных. Это в другой комнате. Я быстро, не беспокойтесь.

Он вышел из кабинета. Выждав несколько секунд, Гуров проворно поднялся и через приоткрытую дверь выглянул наружу. Тишков был уже на середине коридора. Гуров быстро подскочил к столу, на котором стоял включенный компьютер, и наскоро просмотрел содержимое жесткого диска. Папка с документами была закрыта паролем, все прочее не представляло особого интереса, но Гурова заинтересовала картинка, которая у Тишкова служила фоном рабочего стола. На ней был изображен уголок родной природы – березовая роща, наполненная зеленью и светом, синее небо, а на переднем плане – группа крепких, спортивного вида мужчин в одежде для отдыха. Некоторые были обнажены по пояс, демонстрируя загорелые, налитые мускулы. Всего на снимке было изображено человек десять – Тишков тоже здесь присутствовал. Мужчины стояли группой, приобняв друг друга за плечи, и улыбались в объектив. На заднем плане над костерком жарился шашлык, а рядом в траве поблескивали бутылки.

– Идиллия! – пробормотал Гуров. – Дружный коллектив на лоне природы. Очень кстати, между прочим.

Он поискал глазами и обнаружил на краю стола открытую коробочку с чистыми дискетами. Гуров вытащил одну, вставил в дисковод и скопировал на нее картинку. Затем сунул дискету в карман и вернулся на свое место. Буквально через минуту в кабинет вошел Тишков. Он с беспокойством посмотрел на Гурова, но абсолютно невинный и даже равнодушный вид опера, кажется, убедил его, что все в порядке.

– Прошу вас, – преувеличенно вежливым тоном, в котором отчетливо звучала досада, сказал он, протягивая Гурову бумажку с адресом. – Это адрес Тренева. Но ребята тоже говорят, что вы зря потратите время, если будете искать его там. Раньше, чем через неделю, он не появится.

«Да уж ты наверняка постарался предупредить, чтобы так оно и было, – подумал Гуров. – Но ты забыл про пословицу. Кто ищет, тот всегда найдет».

– Спасибо, – сказал Гуров, мельком взглядывая на адрес. – Родина вас не забудет.

– Родина никого не забудет, – многозначительно заметил Тишков.

– Вас особенно, – заявил Гуров. – Уж прокуратура точно скоро о вас вспомнит.

Он вышел в коридор. Полковник Крячко с самым безобидным видом покуривал неподалеку от лифта, за что и получил выговор от некоей солидной дамы с холеным лицом и высокой прической. Она тоже ждала лифта, а дым от сигареты делал ожидание невыносимым.

– Между прочим, подумали бы о других, мужчина, если о себе не хотите думать! – сказала она, смерив Крячко уничтожающим взглядом. – Вы знаете, что пассивное курение для здоровья даже вреднее? Почему я должна умирать из-за вас раньше времени?

Крячко ответил ей простодушным взглядом, неторопливо опустил окурок в пепельницу на высокой ножке и сказал смиренным тоном:

– Я тоже люблю читать всякие умные статьи в газетах, мадам! Помнится, недавно было что-то такое и насчет пассивного курения. Автор утверждал, что бросить пассивное курение во много раз легче, чем просто бросить курить, так что для вас еще не все потеряно, мадам.

Он даже расшаркался, пропуская остолбеневшую от негодования женщину в кабину подъехавшего лифта. Она ожгла Крячко убийственным взглядом, вошла в кабину и застыла там, резко отвернув в сторону голову. Крячко, распространяя вокруг себя благоухание свежего табака, втиснулся следом. Последним с каменным лицом вошел Гуров. Обстановка в кабине была накалена до предела. К счастью, на следующем этаже подсели еще люди и сыграли роль некоего громоотвода.

Выйдя из здания, Гуров покачал головой и сказал:

– Что за охота дразнить мирных граждан? Тем более женщин. В твоем-то возрасте!

– А что еще можно делать с женщинами в моем возрасте? – вздохнул Крячко. – Не бери, Лева, в голову! Лучше скажи, что у тебя? У меня, прямо скажем, негусто. Я представился парнем, который ищет работу. Мне намекнули, что все вакансии заняты и валил бы я отсюда подобру-поздорову… Ну, рассказал парочку анекдотов, взял телефончик. В общем, как говорили в мое время, – мимо денег. Мне даже не удалось выяснить их численный состав.

– Зато мне, кажется, удалось, – сказал Гуров, поглаживая себя по карману, где лежала дискета. – Плюс я вынудил дать мне адресок сотрудника, который занимался Пчелинцевым. Только вряд ли мы его там найдем. Его срочно спровадили куда-то от греха подальше. Значит, мы на правильном пути, Стас!

– А мы с него, по-моему, и не сходили, – легкомысленно заметил полковник Крячко.

Глава 10

– Ну что, раскрываемся? – деловито спросил преферансист, который сидел напротив Белова, худощавый, иронического вида субъект с каштановой бородкой. – О-па!

Игроки в три веера рассыпали карты по столу.

– Своя игра! – бесстрастно заключил преферансист с бородкой.

– Своя игра! – подтвердили на два голоса партнеры, толстенный, с одышкой, адвокат Гарин и сам «мозг базы отдыха» Макарыч, который все-таки позволил себе расслабиться за карточным столом.

Белов, который в этот раз был на раздаче, нейтрально улыбнулся и украдкой посмотрел на наручные часы. Его постепенно начинало охватывать беспокойство. По его расчетам, на территории базы уже должна была начаться тревожная суета, но ничего не было – ни беготни, ни криков о помощи, ни призывов срочно найти врача. Под сенью серебристых ив царили мир и тишина. Даже музыка не играла.

«Что могло случиться? – мучительно размышлял Белов. – Малик не прибыл? Чепуха, этого не может быть! Не за линию фронта выдвигаются, всего-то делов – проплыть пару километров на катере. Не нашли этого идиота? Такое могло случиться: от пьяного можно ожидать чего угодно – свалился под первым попавшимся кустом и уснул. Досадная была бы накладка. И, к сожалению, ничего нельзя поделать. Тимохин по сценарию должен быть пьян. Тогда придется переносить все на завтра. Нежелательно, конечно. Хотелось разделаться со всем побыстрее. И вероятности засыпаться меньше. А хуже всего, что приходится сидеть здесь, приклеив задницу к стулу. Правильно говорит пословица: ждать и догонять – последнее дело».

Белов старался внешне не выдавать своей озабоченности, но, видимо, сметливый Макарыч все-таки что-то заметил.

– Торопитесь куда-то, Виктор Ильич? – спросил он, тасуя колоду. – Я вижу, вы на часы все посматриваете.

– А-а… Нет, куда мне торопиться? – засмеялся Белов. – Просто с непривычки на свежем воздухе разморило. В сон что-то клонит.

– Это бывает, – кивнул Макарыч. – Я и сам первое время спал тут, как сурок. Потом прошло. Да и не дают спать. Это для вас – база отдыха. А для меня – база проблем… Снимите, Виктор Ильич!

Он протянул колоду Белову. Тот сдвинул карты и опять автоматически посмотрел на часы, мысленно выругав себя за это.

– А товарищ ваш, наверное, уже залег! – с легким смешком заметил Макарыч, швыряя игрокам карты. – Я смотрю, он по этому делу мастер… Нет, я и сам не противник, но в меру.

– У каждого свои представления об отдыхе, – извиняющимся тоном сказал Белов. – Тут словами не проймешь. Человек взрослый.

– Взрослый, это конечно, – сказал Макарыч. – Да только не хотелось бы, чтобы у вашего друга проблемы возникли. Очень было бы неприятно.

– Да нет, он тихий! – уверенно заявил Белов, заглядывая в свои карты.

«Чересчур тихий! – зло подумал он про себя. – Как рыба молчит. Хотя, что я несу? Орать-то за него Малик должен – после того как дело сделает. А где он, этот Малик? Может, они место перепутали? Черт!»

Он поднял глаза и внезапно увидел идущего к веранде милиционера в синей форменной рубашке с лейтенантскими погонами. Милиционер, молодой русоволосый парень, выглядел чрезвычайно озабоченным. Он бегом поднялся на веранду, быстро подошел к столу и, наклонившись к самому уху Макарыча, что-то прошептал ему.

Тот выслушал с каменным лицом, но потом решительным движением оттолкнул стул и встал.

– Извиняюсь! – сказал он игрокам. – Дальше без меня.

– Что, опять проблемы, Макарыч? – засмеялся преферансист с бородкой и с любопытством посмотрел на Белова. – Не иначе, ваш друг чего-то набедокурил, как думаете?

Белов не ответил. Он смотрел, как Макарыч и молодой лейтенант быстро спускаются по ступенькам и уходят в темноту за деревьями.

– Нам сейчас только криминала тут не хватало! – с легкой досадой заметил адвокат Гарин. – Не нравится мне, что милиция засуетилась. Я вот вторую неделю тут живу, а такую активность вижу впервые. Обычно наши стражи порядка дремлют где-нибудь в холодке или в нарды режутся у себя в домике. Неприятно!

– Да, может, так чего-нибудь? – беззаботно сказал преферансист с бородкой. – Давайте доигрывать, господа!

– В самом деле, давайте займемся делом! – подхватил, пересиливая себя, Белов.

Адвокат, однако, отложил карты и, вытягивая жирную шею, всмотрелся в темноту за барьером веранды.

– Нет, мне определенно это не нравится! – категорически заявил он. – Чует мое сердце, кончились наши тихие денечки!

Теперь уже все обратили внимание на то, что в лагере происходит что-то не совсем обычное. Отовсюду – из-за деревьев, из-за домиков – появлялись группки взволнованных отдыхающих, которые, обсуждая что-то между собой, направлялись в одну и ту же сторону – к речному берегу.

– Честное слово, хотелось бы мне сохранять философское спокойствие и как ни в чем не бывало продолжать партию, – сказал преферансист с бородкой. – Но я, увы, не англичанин. Извините, господа, но, может быть, нам тоже стоит спуститься и разузнать, в чем дело?

– Пожалуй, – прокряхтел адвокат Гарин. – Вы как, Виктор Ильич, не возражаете?

– Я вместе с коллективом, – ответил Белов. – Да и, строго говоря, после того, как ушел Макарыч, какая на самом деле может быть игра? Доиграем в следующий раз.

Любопытство пересилило азарт. Худощавый и подвижный обладатель бородки первым покинул веранду и присоединился к одной из групп отдыхающих, что-то взволнованно обсуждающих в тени большой ивы. За ним степенно засеменил адвокат Гарин. Белов намеренно задержался, с равнодушным видом достал из кармана сигареты, закурил и лишь затем спустился с веранды. Никого из его партнеров уже не было. Да и вообще поблизости стало на удивление пусто, будто над базой пронесся ураган, разом унесший все местное население.

«Кажется, сработало все-таки, – с мрачным удовлетворением подумал Белов, глубоко затягиваясь сигаретой. – Если только это не какой-то посторонний форс-мажор. Да нет, вряд ли, это будет слишком невероятно».

Он неторопливо зашагал в ту сторону, куда скрылись все остальные. От реки до него долетали какие-то отдельные восклицания, но слов разобрать было невозможно.

«Почему я не слышал криков? – размышлял Белов. – Похоже, мы неправильно рассчитали. Крики сюда почти не доходят. Вот из-за такой мелочи может сорваться самое серьезное дело. Однако, кажется, кто-то что-то услышал все-таки. Сейчас все будет ясно».

Навстречу ему вдруг вышли люди. Вид у них был одновременно встревоженный и разочарованный.

– Что там случилось? – спросил Белов.

– Да утопленник, что ли… – с досадой откликнулся кто-то. – Менты никого к берегу не подпускают, да и темно там, хоть глаз выколи… Зря вы туда идете.

– Спасибо, что подсказали, – вежливо проговорил Белов. – Теперь уже не пойду.

Люди возвращались к домикам, на ходу обсуждая сенсационную новость. Поскольку практически никто ничего не видел, предположения выдвигались самые фантастические. Пока Белов размышлял, каким образом ему получить достоверную информацию о том, что случилось, на него выскочил Макарыч.

– О! Вас-то мне и нужно! – сказал Макарыч, по-хозяйски стискивая локоть Белова своей сильной пятерней. – Давайте отойдем в сторонку…

Белов и не заметил, как они оказались на крыльце административного домика. Фонарь над входом освещал озабоченное лицо Макарыча.

– Ну так вот, Виктор Ильич, – сказал он тоном, в котором явственно сквозило недовольство, – чего я опасался, то и случилось. Есть такие люди, от которых всем только неприятности. Вы, похоже, из таких.

– В чем дело? – сказал Белов с раздражением. – Что вы тень на плетень наводите? Что происходит?

– Ерунда происходит, – сварливым тоном ответил Макарыч. – Дружок ваш утонул.

– Что?! – Белов попытался изобразить невероятное изумление. – Колян утонул?!

– Именно Колян, – подтвердил Макарыч. – Пока мы с вами резались в карты, этот кретин отправился купаться. Причем не на пляж, а в самый конец, – Макарыч махнул рукой. – Туда никто и не ходит. Кусты там, да, говорят, коряги на дне. Хорошо еще, что кто-то из отдыхающих услышал крики о помощи. Хотя, какое, к черту, хорошо? Когда эти ребята его нашли, он уже готов был. Плавал там в камышах мордой вниз. Вот такие дела.

Белов взял короткую паузу, а потом сказал, изображая потрясение:

– Надеюсь, это не шутка? Это точно он?

– Не знаю, как у вас, а мы такими вещами не шутим, – отрезал Макарыч. – Я его лично опознал. Ваш дружок, абсолютно точно.

– Я должен сам его увидеть! – заявил Белов, делая вид, что хочет сойти с крыльца.

Макарыч остановил его:

– Увидите, когда придет время. Сейчас милиция никого к нему не пускает. Вызвали уже следователя.

– Следователя?!

– Ну да, районного. Порядок такой, – объяснил Макарыч. – Раз есть труп, то должно быть и следствие. Ребята засиделись тут без дела. Ваш дружок для них – что-то вроде дождя в засуху, извините, конечно, за цинизм. Но мне и самому не больно сладко. Для базы это плохая реклама. И вообще, кому это может понравиться – утопленник, милиция…

– Ничего себе, отдохнули! – сказал Белов.

– Да, не повезло, – кивнул Макарыч. – Но вы и сами виноваты. Нельзя было ему волю давать.

– Я уже говорил на эту тему, – недовольно ответил Белов. – Колян – человек взрослый.

– Он теперь мертвый, – возразил Макарыч. – Вот в чем проблема. Ладно, вы пока никуда не уходите, следователь приедет, наверняка вам пару вопросов задаст.

– Куда же я уйду? – удивился Белов. – Я еще даже тела не видел.

Тело он увидел примерно через час. Приехавший из района следователь сначала лично обследовал место происшествия, сделал несколько снимков берега и мертвого тела, опросил свидетелей и только потом добрался до Белова. К тому времени утопленника уже доставили к административному домику и положили на кусок брезента.

Позвали Белова. Он остановился над брезентом, сумрачным взглядом с минуту рассматривал тело. Была опасность, что Тимохин окажет Малику сопротивление и на теле останутся следы борьбы, но, кажется, все обошлось.

– Это он, – глухо сказал Белов, не поднимая головы.

Изображать скорбь было легко. Сама процедура никаких других чувств и не вызывала.

Следователь, немолодой уже, не выспавшийся человек в дешевом костюме, задал Белову не пару, а гораздо больше вопросов. Его интересовало, откуда Белов с Тимохиным приехали, где работают, как приобретали путевки, сколько дней намеревались пробыть на базе, чем занимались в роковой вечер. Разговор был долгим, но его концовка прозвучала для Белова вполне оптимистически.

– Ну, тут все, в принципе, ясно, – равнодушно заключил следователь, складывая свои бумаги. – Думаю, возбуждать дело нет оснований. Несчастный случай в результате злоупотребления алкоголем. Извечная наша беда – пьянство!

– Значит, можно сообщить родственникам, чтобы забирали? – спросил Белов. – Никаких формальностей больше не потребуется?

– Сообщить, конечно, нужно. Врач вскрытие проведет, свидетельство о смерти оформит. Труп в местном морге пока полежит, – сказал следователь. – Пожалуй, и все. Я с тела снял отпечатки пальцев на всякий случай…

Эта фраза неприятно резанула слух Белова.

– Отпечатки пальцев? Зачем?! – спросил он.

– На всякий случай, – повторил следователь. – Вдруг что да обнаружится? Все-таки обстоятельства смерти не вполне ясные. Знаете, какие бывают в нашей практике случаи? Недавно у нас на окраине города старичка убили. Жил в нищете, можно сказать, побирался. Домишко ветхий, внутри грязь и запустение. Вдруг такое дело. И по всему выходит, что действовала организованная группа, профессионалы, можно сказать. Весь дом перерыли, искали что-то. В чем причина? Что можно искать у нищего? Взяли у погибшего отпечатки пальцев, и на тебе – оказался рецидивист, известный в прошлом вор-медвежатник, в бегах числился. А во дворе у него саперы потом железный ящик с деньгами нашли. С большими деньгами. Правда, еще с советскими. Вот как бывает!

Белова история о незадачливом старичке-миллионере не вдохновила. Озабоченно морща лоб, он принялся рассуждать вслух:

– Мне-то что же теперь делать? Собирался отдохнуть как следует… А теперь, пожалуй, придется прямо завтра в Москву возвращаться.

– Да, теперь какой уж отдых! – согласился следователь. – Это стальные нервы надо иметь, чтобы дальше здесь отдыхать. Тут я с вами абсолютно согласен. Только не забудьте родне сообщить, ладно?

– Да как такое забудешь? – вздохнул Белов. – Неприятная, конечно, обязанность, но куда денешься? У него, правда, близких родственников-то и не осталось вовсе, так, седьмая вода на киселе, но, я полагаю, последний долг отдадут…

– Ну, это уже не моя проблема, – сказал следователь. – Да и не ваша, наверное. Жизнь сама все по местам расставит.

«Мне, милый друг, некогда ждать, пока там кто-то что-то расставит! – думал Белов, глядя в спину идущему к своей машине следователю. – Мне желательно теперь, чтобы Колян как можно скорее в сырой земле оказался. Подставил ты меня со своими отпечатками, следователь! И на хрена они тебе спеклись? Может, конечно, и ничего тут нет такого – Колян по картотекам милицейским вроде не проходит, но лучше бы так не рисковать. Лучше будет, если тело в земле будет лежать, а не в местном холодильнике. Завтра же с утра рвану к Коляновой тетке. Бабы обожают все эти церемонии, вот пускай и занимается. Наше дело мы сделали».

С утра Белова подняли рано. Заявился к нему сам Макарыч в сопровождении двоих милиционеров.

– Слышал, вы теперь решили домой отправляться? – спросил Макарыч. – Ну что, может, оно и правильно. Отдых вам теперь не в удовольствие. У меня у самого на душе кошки скребут. Неприятная история. Только учтите, плату за неиспользованные дни вам никто не вернет.

– До этого ли теперь? – махнул рукой Белов. – Надеюсь, у вас тут все наладится. В конце концов, люди каждый день умирают, ничего сверхъестественного тут нет.

– Сверхъестественного ничего, – согласился Макарыч, – а курортный бизнес от таких вещей очень страдает. В следующий раз, если надумаете, приезжайте без друзей, ладно?

– Я подумаю, – сказал Белов.

Ему очень не нравился нравоучительный тон Макарыча, но приходилось терпеть.

– И шмотки вашего друга все забирайте! – распорядился Макарыч. – Чтобы ничего не напоминало.

– Да, вещи вашего товарища, которые остались в коттедже, можете забрать, – подтвердил один из милиционеров. – Следователь все проверил и сказал, что можно забирать.

– Спасибо, что разрешили, – с некоторым раздражением произнес Белов. – Я уж думал, что оставите себе – для музея…

Через двадцать минут он уже катил в блаженном одиночестве, направляясь к Москве. Ему хотелось верить, что все главные сложности остались позади. А еще больше ему хотелось, чтобы в это поверил Тишков. Слишком много проколов за последнее время. Объективно говоря, Тишкову нечем быть довольным. Кадры – его пунктик. Он постоянно талдычит о том, что нужно тщательнее подбирать кадры. Как будто за воротами выстроились в очередь безработные выпускники Гарварда, желающие помахать битами во славу коллекторского агентства «Шпора». Белов и сам бы с удовольствием поискал ребят поумнее, но, к сожалению, жизнь не предоставляет такого выбора. На грязную работу идут грязные люди. Даже в основной штат попали те, кого брать ни в коем случае не стоило, – те же Слон и Колян. Между прочим, предложил их в свое время сам шеф, но теперь-то, конечно, все шишки посыплются на Белова.

Сам Белов в душе полагал, что виновником всех сбоев в работе агентства является на самом деле Тишков. Он набирает слишком много заказов, он подгоняет, торопит, требует немедленных результатов. Его идефикс – сделаться первым коллекторским агентством в Москве, так сказать, вне конкуренции. Но пословица насчет двух зайцев не зря существует. В такой спешке потерь гораздо больше, чем приобретений. Может быть, эта простая мысль дойдет наконец до мозгов шефа?

Белову очень хотелось проверить эту идею, но, приехав в Москву, он первым делом отправился к тетке Тимохина. Знал он ее довольно поверхностно, но в данной ситуации это было даже неплохо – ему не пришлось выслушивать душевных излияний. Впрочем, тетка Тимохина на душевные излияния всегда была скупа – женщина с характером, чудаковатая, она жила своей жизнью, наперекор любому мнению. Тимохин рассказывал, что в молодости тетка некоторое время даже служила в авиации, водила легкие самолеты, но по состоянию здоровья вынуждена была сменить профессию. Племянника она на дух не переносила, но, как ни странно, частенько ссужала ему небольшие суммы взаймы и даже о возврате долгов не напоминала. Тимохин рассказывал об этом, посмеиваясь. Он утверждал, что тетка таким образом старается избавить себя от необходимости лишний раз с ним видеться. К чести Тимохина, долги тетке он все-таки отдал, как только сам взялся за выколачивание долгов. Наверное, это был единственный благородный поступок в его жизни.

Тетка выслушала печальную историю о гибели непутевого племянника стоически, немного подумала и признала, что хоронить придется все-таки ей. «По законам божьим и человеческим», – сказала она. И еще она заставила Белова выпить с ней вместе водки в память о безвременно ушедшем Николае Тимохине.

– Александру сообщил? – мрачно осведомилась она у Белова.

Александр Тимохин был старшим братом Николая, но именно ему по некоторым причинам Белов не спешил сообщать трагическую новость. Это был весьма щекотливый момент, а Белову не хотелось отдуваться за все и за всех. Поэтому он со спокойной душой сообщил старухе, что брат пока ничего не знает – он в командировке и вернется из нее не скоро. Тетка восприняла эту отговорку как должное.

– Врет, наверное, – желчно заключила она. – Не хочет тратиться на похороны. Норовит на моем горбу проехаться. Знаю я их семейку – сплошное жлобство и самолюбование. Ну да и черт с ними!

Белов не удивился такому повороту дела. Племянника Александра тетка не терпела еще больше, чем Николая.

– Вы-то, конечно, явитесь? – спросила она у Белова. – Надеюсь, со службы еще люди будут?

Старуха смутно представляла себе, чем занимался ее покойный племянник, но твердо знала, что любое учреждение должно провожать в последний путь своих сотрудников, а профсоюз – выделять энную сумму на похороны. Последний момент Белов с Тишковым продумали заранее и были к нему готовы.

– Да, кстати! – словно вспомнил Белов, вынимая из кармана бумажник. – Организация, конечно же, не останется в стороне. Позвольте вручить вам небольшую сумму, которую выделил профсоюз…

Сумма была вовсе не такая уж маленькая, и оперативность профсоюза выглядела слишком фантастической, но тетка не обратила внимания на некоторые нестыковки.

– Это хорошо! – сказала она, пряча деньги. – Я, знаете ли, не из богатых. В мое время было стыдно быть богатым. К сожалению, без денег на этом свете делать нечего.

В общем, «мероприятие» прошло довольно гладко, разве что заняло гораздо больше времени, чем предполагал Белов. Закончив переговоры с теткой, он заскочил в ближайший ресторан пообедать и Тишкову позвонил уже довольно поздно – зато на сытый желудок.

– Это я, – сказал он. – Наш товарищ отъехал. Кажется, обошлось без накладок.

Про отпечатки пальцев и чересчур старательного следователя он решил пока ничего не говорить.

– Тебе кажется или обошлось? – злым голосом спросил Тишков.

– С моей стороны обошлось, – тоже начиная злиться, парировал Белов. – За прочих не отвечаю.

– За прочими актрисы не бегают, – мрачно сказал Тишков. – Меня пока ты волнуешь. Брату его сообщил?

– Дался вам этот брат! – не удержался Белов. – По-моему, чем позже он об этом узнает, тем лучше.

– А по-моему, мы договаривались, что ты с ним встретишься в первую очередь и убедишь его. Ты у нас мастер убеждать, не так ли?

– Тебе виднее, – ответил Белов. – Только в данном случае мне одному отдуваться не хочется. Решение принимали вместе, а шишки все мне? Позвони ему и скажи сам.

– Я никуда звонить не буду, – раздельно, почти по слогам, сказал Тишков. – Слушай меня внимательно. От меня только что ушел муж.

– Чей муж? – не понял Белов.

– А ты подумай чей, – спокойно ответил Тишков. – Сообразил? Так вот, дорогой, положение наше очень сложное. У меня совсем мало времени – только чтобы подчистить тут кое-что, спрятать кое-какие хвосты, ну, сам понимаешь… А тебе сейчас нужно исчезнуть. На очень неопределенное время. Этот человек совсем не прост. К тому же у него к тебе большие претензии…

– В таком случае, наоборот, глупо исчезать, – возразил Белов. – Это вызовет лишние подозрения. Все в порядке. Я работаю в «Шпоре», у меня есть обязанности, но они не имеют ничего общего с теми безобразиями, которые творятся на московских улицах. Пусть докажут обратное!

– А на базе? – перебил его Тишков.

– На базе я был с паспортом на имя Белова. К тому же, повторяю, там все чисто. Рядовой случай – утонул пьяный. Они десятками тонут каждое лето.

– Ну, смотри! – неприятным голосом сказал Тишков. – Во всяком случае, эту неделю ты здесь не появляешься. Я сказал, что ты на природе. Придумай, где был и какого размера окуней таскал.

– Ничего себе был окунь, – неприязненно сказал Белов. – Примерно на метр семьдесят. Тебе бы таких потаскать!

– Мне и так хватает, – резко ответил Тишков. – Всю вашу шарагу тащу. Не надорваться бы.

Глава 11

Гуров был неприятно поражен столпотворением, с которым он столкнулся в собственном подъезде. Он наверняка бы встревожился, если бы не выражения лиц людей, набившихся на лестницу. В основном здесь присутствовали какие-то незнакомые молодые девушки, разряженные и накрашенные сверх меры, которые, нервно сжав пальцы, смотрели куда-то вверх, и глаза их горели блаженством и надеждой. Все это напомнило Гурову времена, когда их квартиру осаждали толпы поклонниц, жаждущих получить автограф любимой актрисы или хотя бы прикоснуться к краю ее платья. Потом они с Марией поменяли квартиру и долгое время умудрялись держать свой адрес в секрете, но, похоже, этим счастливым временам пришел конец.

– Как они узнали? – недовольно пробормотал он, обращаясь к сопровождавшему его Крячко. – Кошмар какой-то!

В создавшейся ситуации логично было бы воспользоваться лифтом, но тот застрял где-то наверху. Не исключено, что он также был захвачен поклонницами.

– Наверняка кто-то засветил квартиру, – деловито предположил Крячко. – Видел около дома три крутые тачки? Похоже, у вас гости.

– Кто же это может быть? – гадал Гуров, с трудом пробиваясь через благоухающую духами толпу. – Никак не Петр. Мы оставили его с тобой в кабинете. Он ничего такого даже не предполагал. В театре ни у кого нет таких тачек – это я знаю точно. Кто же это?

У дверей квартиры они с Крячко наткнулись на кордон из трех широкоплечих и могучих, как скалы, молодых людей. Сложив тяжелые руки на животе, они перегораживали вход в квартиру, что еще больше делало их похожими на гряду прибрежных скал. Трепетные девицы, подтягивающиеся к дверям Гурова, не производили на них никакого впечатления. Было очевидно, что даже самой очаровательной из них крепко не поздоровится, если она попытается нарушить границу.

– Позвольте пройти! – кротко сказал Гуров, оказавшись нос к носу с живым кордоном. – Это моя квартира.

Молодые люди смерили Гурова равнодушными взглядами, и один из них снизошел до лаконичного ответа:

– Не положено!

Гуров и Крячко переглянулись.

– Вот так попали! – изумленно сказал Гуров. – На ровном месте да мордой об асфальт! Молодые люди, у вас, похоже, проблемы со слухом, так я повторю – это моя квартира.

– Топай отсюда, папаша! – было сказано ему в ответ. – Если не хочешь неприятностей. Крупных.

– Ну, мы с товарищем не такие крутые, конечно, – сказал Гуров, запуская руку в карман. – Крупных неприятностей обещать не можем. Но мелкие у вас, ребята, будут непременно, если вы не отвалите сейчас же от моих дверей. Переночуете в СИЗО для разнообразия…

Он показал мордоворотам свое удостоверение. Они нахмурились, и в их лицах появилось нечто осмысленное.

– Извините, полковник, но у нас приказ, – сказал один из них. – Мы здесь по личному распоряжению министра иностранных дел. Обеспечиваем безопасность иностранного гостя. Личность, говорят, уникальная, европейского уровня светило…

– Черт, так здесь что – этот клоун Паоло Баттини? – воскликнул Гуров. – Что ему тут понадобилось?

– Навещает нашу знаменитую актрису, – доверительно сообщил один из церберов. – Марию Строеву. Она приболела, а он волнуется.

– Знаешь, дорогой, – вмешался Крячко, выступая вперед, – кажется, мы уже тоже начинаем волноваться. И если ты со своими дуболомами не отойдешь наконец в сторону, я сейчас сделаю тебе так больно…

– Охолонись! – остановил его Гуров. – Парни не виноваты… Как же я сразу не сообразил!

Он вытащил из кармана мобильник и набрал номер своего домашнего телефона. Трубку взяла Мария. У нее еще полностью не восстановился голос, и говорила она тихо, но на лестнице тоже в этот момент воцарилась полная тишина – девичья толпа следила за развитием событий, затаив дыхание, точно увлекательный сериал смотрела.

– Послушай, что тут у нас творится? – спросил Гуров, стараясь говорить шутливым тоном, что у него не очень получалось. – Я не могу попасть в собственную квартиру. Тебе не кажется, что твой Паоло слишком буквально понимает цитату «Весь мир театр»? Передай ему, что я сейчас войду и спущу его с лестницы. И никакие министерства ему не помогут.

– О боже! – негромко воскликнула Мария. – Я же не знала, что ты уже дома!

– Это слишком громко сказано – дома, – заметил Гуров. – Но я довольно близко.

– Бегу, – сказала Мария.

Через несколько секунд щелкнул замок, и Мария, осунувшаяся, в скромном черном платье с высоким воротником, появилась на пороге, бесцеремонно оттеснила в сторону непрошибаемых охранников и втащила Гурова за рукав в квартиру. Следом за ним ужом проскользнул и Крячко. Толпа на лестнице отреагировала разочарованным вздохом.

Едва захлопнулась дверь, Гуров сердито посмотрел по сторонам и спросил:

– Что творится, ты мне можешь объяснить?

– Запросто, – сказала Мария. – У Баттини контракт, у него сроки, ему нужно делать спектакль, а героиня сачкует, отсиживается дома и ставит постановку на грань катастрофы. Вот он и решил силой забрать меня в театр. Набрал целую делегацию, запасся цветами, вином, фруктами и нанес дружественный визит. Только, к сожалению, он не подумал о том, что за ним постоянно следят девушки, которым очень хочется стать актрисами. Одним словом, он приволок весь этот хвост за собой.

– Это я вижу, – кивнул Гуров. – А нельзя ли избавиться от этого хвоста – вместе с его хозяином заодно?

– Ты опять за свое? – поморщилась Мария. – Как ты не понимаешь – человек болеет за свое дело! И к тому же он не привык к российской необязательности. Ему непонятно, как можно срывать рабочий график.

– А кто велит его срывать?

– А главная героиня?

– У него что, кроме тебя, больше нет актрис?

Мария пристально посмотрела на мужа.

– Ну, это уже хамство! – сказала она.

– Ты меня неправильно поняла, – поспешил уточнить Гуров. – Ведь все равно ты не сможешь играть. Посмотри, какой у тебя голос!..

– Голос вернется, – убежденно заявила Мария. – А начать репетиции можно и так. В общем, завтра я возвращаюсь в театр!

– По-моему, врач категорически запретил тебе нагрузки в течение, по крайней мере, двух недель, – напомнил Гуров.

– Много ты слушаешь врачей! – парировала Мария.

Неизвестно, как долго продолжался бы этот спор, но тут неожиданно в прихожей объявился сам Паоло Баттини. Он был в великолепном белом пиджаке, в огненно-красной рубахе, и зубы его сверкали на смуглом лице, как снега на вершине Килиманджаро. Одним словом, он являл собой типичный образец стопроцентного итальянца, беззаботного сына юга, любителя кьянти и женщин.

Увидев Гурова и Крячко, он жизнерадостно захохотал, обнял обоих за плечи и поволок за собой в гостиную.

– Великолепно! – с небольшим акцентом горланил он. – Друзья, разрешите вам представить верного рыцаря нашей несравненной Марии – комиссар Гуров собственной персоной! Неустрашимый борец с русской мафией! И его верный оруженосец…

– Странное какое-то распределение ролей! – обиженно шепнул Гурову Крячко. – Почему это ты комиссар, а я всего лишь оруженосец? Переведи ему, что я не согласен.

– Вообще-то он по-русски говорит, – заметил Гуров, обозревая компанию, которая оккупировала его гостиную. – Сам можешь все сказать.

В комнате было не менее десяти человек. Знакомых Гурову было всего двое – актеры из театра, где служила Мария. Остальные лица он видел впервые, но, без сомнения, люди, присутствовавшие в помещении, имели непосредственное отношение к богеме. Все они были загорелые, белозубые и стильно одетые – с необходимой небрежностью, разумеется. Только один человек выделялся из этой компании. Вид у него был чересчур официальный. К тому же, в отличие от прочих, он смотрел на Гурова безо всякого любопытства, с некоторым раздражением даже. Впрочем, он и на остальных смотрел точно так же, поэтому Гуров не стал обижаться.

– Приветствую, господа! – произнес Гуров с любезной улыбкой. – Я немного растерян. По-моему, мы сегодня не ждали никаких гостей. Но раз уж так случилось, прошу чувствовать себя как дома. Только сразу хочу предупредить – жену вам не отдам. Тут меня назвали рыцарем и комиссаром, а с этими персонажами шутки, сами знаете, плохи!

Паоло Баттини выслушал Гурова с восхищенной улыбкой и зааплодировал.

– Великолепно! – провозгласил он. – Русские люди отличаются непревзойденным чувством юмора, я всегда это говорил. Но вы напрасно беспокоитесь, господин комиссар! Никто не дерзнет забрать у вас жену. Мы явились лишь за великой актрисой – Марией Строевой! – Он сделал широкий жест, словно находился на сцене перед переполненным залом, и поцеловал Марии руку. – Великая актриса вам не принадлежит, господин комиссар! Она принадлежит великому искусству!

Теперь аплодировала вся компания, кроме сумрачного человека в официальном сером костюме.

– Все это прекрасно, – заметил Гуров. – Но пока час великого искусства не наступил, я все-таки забираю у вас свою жену.

Он поклонился, взял Марию под руку и увлек за собой на кухню. Неутомимый Паоло сделал движение, явно намереваясь следовать за супружеской парой, но путь ему с весьма недвусмысленным видом заступил Крячко.

– Прего, сеньор! – сурово сказал он. – Оставайтесь на месте! Разговор конфиденциальный, и вам при нем присутствовать не положено. Кроме русской мафии, существует также и итальянская, и мы не можем сбрасывать этот факт со счетов. Понимаете, о чем я?

– Вы подозреваете меня в связях с нашей мафией?! – потрясенно спросил режиссер.

– Прямых подозрений пока нет, – не моргнув глазом, ответил Крячко, – но осторожность никому еще не мешала. Гуд-бай!

И, оставив остолбеневшего собеседника стоять посреди гостиной, полковник Крячко присоединился к Марии и Гурову.

– Сюда, надеюсь, не ворвутся? – недовольно спросил Гуров. – Как хочешь, Маша, а эти итальянцы, на мой вкус, чересчур общительны. Англичане в этом плане мне нравятся больше. У вас нет никаких контрактов с английскими режиссерами?

– Глупая шутка, Гуров! – с досадой сказала Мария. – Ну, пришли люди, радоваться надо! Видел, что творится на лестнице?

– На лестнице творится форменное безобразие. Впору конную милицию вызывать, – сказал Крячко. – Но сюда уже никто не ворвется, гарантирую.

Мария подозрительно посмотрела на него, но лицо полковника Крячко выражало полнейшее простодушие, и Мария успокоилась. Она повернулась к мужу.

– А теперь я хочу знать, что случилось? – спросила она. – Почему у вас такой загадочный вид?

– Вид у нас просто деловой, – сказал Гуров. – Потому что мы к тебе по делу. Тут вот у нас появилась одна интересная фотография. Посмотри, может быть, узнаешь на ней кого-то?

Он достал снимок, который был распечатан с файла, скопированного Гуровым в офисе Тишкова, и протянул его Марии. Она взяла листок без особого любопытства, но тут же лицо ее побледнело, а пальцы слегка задрожали.

– Боже! – прошептала она. – Так вы их нашли?!

– Пока мы нашли только эту фотографию, – нетерпеливо сказал Гуров. – Но с тобой все в порядке? Может быть, налить тебе воды?

– Нет-нет, все хорошо, – словно в забытьи пробормотала Мария, широко раскрытыми глазами глядя на снимок. – Да, я узнала двоих. Насчет третьего я не уверена, но вот этот, представительный, с мускулатурой, точно был в больнице у Пчелинцева и клялся мне в своей преданности. Ничего себе поклонничек! А вот и этот жирный, которого приятель называл Слоном. Вот он, с краю. А сам приятель, кажется, вот этот шибздик, но в нем я как раз не уверена. Хотя что-то знакомое мне в этой фигуре видится.

– Мы сейчас навестили гражданина Лагутина, на которого тоже наезжали, – сказал Гуров, отбирая у нее фотографию. – Он опознал на этом снимке еще двоих. Еще раньше Пчелинцев тоже узнал человека, приходившего в больницу. Таким образом практически половина из этих людей опознана.

– Ну ты скажешь тоже! – возмутился Крячко. – Опознаны все сто процентов, потому что остальных я видел в офисе «Шпоры» своими глазами и смело могу утверждать, что все они присутствуют на этом снимке. Таким образом перед нами групповой снимок коллектива коллекторского агентства, за исключением внештатных сотрудников…

– А эти «внештатные сотрудники»… – с беспокойством спросила Мария. – Они у вас кого-нибудь узнали на этом снимке?

– Увы! – сказал Гуров. – Как я и предполагал, задержанные нами любители бейсбольных бит в силу ограниченности интеллекта с уверенностью опознать никого не смогли. Тем более что видели они своих работодателей в строгих костюмах и на иномарках, а здесь вся компания в полуобнаженном виде. Это сбивает их с толку.

– Но ведь это плохо? – сказала Мария, с тревогой глядя на Гурова.

– Хорошего, конечно, немного, – согласился Гуров. – Но ничего страшного. У нас еще есть Пчелинцев, Калинин, Лагутин. Наконец, у нас есть банк, который пользовался услугами «Шпоры». Наверняка у этого банка много должников. Придется поработать и выявить их всех. Наверняка многие дадут показания против «Шпоры».

– Странная вообще-то вещь получается, – задумчиво сказала Мария. – С детства нас учат, что не возвращать долги – это плохо, а вы со Стасом как будто хотите доказать обратное.

– Пусть возвращают долги цивилизованными методами, – строго сказал Гуров. – То, что один человек негодяй, вовсе не основание для десяти других тоже становиться негодяями. А ты уже видела, что происходит с людьми, которые делают выколачивание долгов своей профессией. Они потихоньку звереют.

– Вы арестуете этих? – Мария кивком показала на снимок.

– Вся штука в том, что пока арестовывать-то и некого, – нахмурился Гуров. – Против тех сотрудников агентства, которые находятся на месте, у нас ничего серьезного нет, а главные фигуранты куда-то исчезли. Сначала нужно найти их, получить признание, а там можно будет приниматься и за агентство в целом.

– В общем, забот полон рот? – заключила Мария. – Все ясно. Тогда ставлю тебя в известность, Гуров, что завтра я отправляюсь с утра в театр. Мне надоело быть домашней хозяйкой. Да и перед народом, как говорится, совестно.

– Но у тебя еще голос не восстановился, кровоподтеки на шее, и машина твоя разбита! – ужаснулся Гуров.

– Я даже не успела к ней как следует привыкнуть, – улыбнулась Мария. – А проблему шеи я в некоторой степени решила. В общем, пора мне выходить из спячки.

Гуров озабоченно посмотрел на Крячко.

– Не хотелось мне говорить этого при жене, – признался он, – но, чувствую, придется. Меня беспокоит безопасность Марии. Как-никак, она свидетельница. Она видела убийцу. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Гуров, не пугай меня! – взмолилась Мария. – Ты же сам не веришь в то, что говоришь. Вчера ты объяснял мне, что преступники теперь, скорее всего, затаятся, а сегодня…

– Нам постоянно приходится ставить себя на место преступников, – согласился Гуров, – но это не всегда получается. До конца никогда не известно, что может прийти им в голову. Я прошу тебя посидеть дома по крайней мере еще дня два. За это время мы со Стасом обязательно что-то предпримем, чтобы свести опасность до минимума. Я говорю серьезно. Один раз ты уже действовала на свой страх и риск.

– Полковников нужно слушаться! – назидательно заметил Крячко. – Полковники плохого не посоветуют.

Мария беспомощно посмотрела на обоих.

– До чего вы противные! – сказала она наконец. – Ну ладно, вы меня так запугали… Еще два дня я обязуюсь сидеть в этой клетке, но потом даже не заикайтесь об этом. Кроме ваших разборок с бандитами, в этом мире существуют и еще кое-какие дела.

– Два дня – отлично! – повеселев, сказал Гуров. – Мы со Стасом будем рыть землю рогом, как говорится.

– Пойду расстрою Паоло, – вздохнула Мария. – Он будет в шоке.

– Я бы предпочел, чтобы он был в коме, – мечтательно произнес Гуров.

Мария метнула на него гневный взгляд.

– С годами он становится невыносим! – пожаловалась она Крячко. – Кто бы мог подумать, что он станет настоящим Отелло?

– Ничего удивительного, – важно сказал Крячко. – Я это предвидел с самого начала. Красавица-жена – это слишком тяжелая нагрузка для психики. Как я ему советовал жениться на продавщице из винного отдела! Не модель, конечно, зато каждый вечер дома, и насчет паленой водки можно не беспокоиться. Он меня не послушал, а теперь вот оба страдаете.

– Да-а, с психикой у вас, что у того, что у другого, проблемы! – с сожалением произнесла Мария и вышла из кухни.

Почти сразу же из комнаты донеслось ее испуганное восклицание. Гуров и Крячко бросились к дверям, ворвались в гостиную и застыли, пораженные увиденным.

Квартира была совершенно пуста! Ни одного улыбающегося загорелого лица, никаких ярких одежд, только корзины с цветами да бутылки с шампанским на столе напоминали о недавнем присутствии здесь гостей.

Нет, все-таки один гость оставался. Напротив удивленной Марии стоял тот самый человек небогемного вида, со скучным официальным лицом и что-то негромко говорил ей.

– Что за чертовщина? – спросил Гуров. – Они что, все вылетели в форточку? Я с самого начала подозревал, что этот Баттини связан с нечистой силой!

Мария незаметно показала ему кулак, а серый человек, чуть поклонившись, сказал:

– Я не успел вам представиться – сотрудник Министерства культуры Плотник Сергей Владимирович. Сопровождаю нашего зарубежного гостя…

– Его что же, сразу два министерства опекают? – недоверчиво спросил Гуров.

– Замминистра иностранных дел – большой поклонник его творчества, – объяснил Плотник. – Лично обязался обеспечить полную безопасность. Ну а нам вроде как по штату положено.

– Он стеклянный, что ли, этот Баттини? – удивился Крячко.

Плотник со сдержанной досадой посмотрел на него и терпеливо продолжил объяснения:

– Есть информация, что у себя на родине Паоло Баттини затеял снимать документальный фильм о мафии и из-за этого у него возникли определенные проблемы. Фильм был заморожен, а режиссер приехал к нам – сменить, значит, обстановку… Теперь вы понимаете, как он был шокирован вашей сентенцией? – Плотник покачал головой. – Задали вы нам задачу! Я понимаю, это вы так шутите, но в Италии шутки немного другие. Как и у нас в министерстве, между прочим. Вот придется теперь на ковре у начальства объясняться, что вы имели в виду. Такие вот дела… Ну, желаю здравствовать! Пойду догонять кортеж, а то все уже давно по машинам сидят… Провожать меня не надо, спасибо.

Он поклонился Марии и вышел в прихожую. Дождавшись, пока хлопнет дверь, Гуров с особым пристрастием посмотрел на невинную физиономию Крячко.

– Что такое ты сказал этому макароннику? – с тихой угрозой спросил он. – Я тебя предупреждал, что однажды ты дошутишься.

Крячко недоуменно поднял брови:

– Я сказал?! Да ничего я не сказал! Попросил не таскаться за нами, как хвост за собакой. Мол, у нас секретный разговор. Этот Паоло, кстати, меня сразу понял…

– Так хорошо понял, что моментально слинял со всей своей свитой! – возмущенно произнес Гуров.

– Деликатный человек, – простодушно сказал Крячко.

Смех Марии оказался неожиданным для обоих. Они повернули головы и с удивлением уставились на нее.

– Не переживайте, я все равно узнаю от наших ребят, чем Стас так напугал Паоло, – сквозь смех сказала она. – Думаю, что на самом деле ничего страшного не произошло. Паоло человек с юмором, и хотя до шуток полковника Крячко он еще не дорос, конечно, но если ему все правильно объяснить…

– Понятно, – сказал Гуров. – У меня просто камень с души свалился. Пожалуй, я даже попрошу Стаса пошутить еще разок. Может быть, после этого ваш Паоло вообще начнет паковать чемоданы…

Он вышел в прихожую и осторожно открыл дверь на лестницу. Толпы поклонниц под дверью исчезли, точно по волшебству.

– Даже обидно, – пробормотал он себе под нос. – Значит, вся эта суета происходила только из-за этого итальянского красавчика? Где чувство патриотизма?

Он вернулся в гостиную и объявил, что путь свободен.

– Мы сейчас в прокуратуру, – объяснил Гуров Марии. – Петр обещал поговорить с прокурором насчет подозрений в отношении коллекторского агентства. Нам позарез нужно постановление на обыск в их конторе. Следователь нас поддерживает, ему только хотелось убедиться, что потерпевшие опознают сотрудников агентства. В общем, мы поехали. А ты будь умницей, закрывайся на все замки и не пускай в дом посторонних. Особенно итальянского происхождения, – многозначительно прибавил он.

– Ты неисправим, Гуров! – вздохнула Мария.

Когда Гуров и Крячко спустились во двор, там уже не было ни одной крутой тачки. Гуров вздохнул с облегчением.

– Итак, в прокуратуру? – бодро произнес Крячко, усаживаясь в машину.

Гуров не успел ответить, потому что зазвонил его мобильник. Он поднес трубку к уху и услышал голос сотрудника отдела экспертизы.

– Лев Иванович? Тут вот какая штука, – слегка усталым голосом произнес эксперт. – Нам тут из района поступил запрос на пальчики одного утопленника. Честно говоря, я сначала психанул даже. Представляешь, выносят заключение – причина смерти несчастный случай, документы утопленника подлинные и все при нем, свидетелей полон вагон, а следователь ни с того ни с сего требует проверить отпечатки!.. А потом меня будто кольнуло что-то – дай, думаю, гляну все-таки. Посмотрел – мама моя! Те самые пальцы, что в машине твоей жены обнаружили! Фамилия утопленника – Тимохин Николай Иванович.

– Да ты что?! – Гуров даже подпрыгнул на сиденье. – Вот так номер! Быстро говори, откуда поступил запрос! И знаешь что, собирайся-ка ты тоже в дорогу! Я и следователю сейчас позвоню – нагрянем туда всей командой, пока след не остыл.

Глава 12

– Александр Иваныч, это тебя! – Охранник гольф-клуба, сидевший у телефона, помахал зажатой в руке телефонной трубкой.

Инструктор Тимохин недовольно поморщился, но все-таки подошел. Принимая трубку, он недовольно заметил:

– У меня как раз занятия с группой начинаются. Народ капризный, опять нудеть будут. Кому это я понадобился?

– Говорит, тетка твоя, – ответил охранник, ухмыляясь. – Похоже, не врет. Голос не сказать чтобы молодой…

Тимохин озадаченно прижал трубку к уху. С теткой они практически не общались. Старуха его терпеть не могла. Чтобы позвонить ему, она должна была иметь более чем вескую причину. «Что там стряслось? – недовольно подумал он. – Попала в больницу? Попросит, чтобы любимый племянник за ней ухаживал? В любом случае хорошего ждать не приходится».

– Слушаю, – сказал он сухо. – Что случилось, тетя?

– Ага! – обрадованно воскликнула тетка. – Значит, ты уже вернулся из своей командировки? Я позвонила наудачу, вдруг, думаю…

– Что вы такое говорите? – сдерживая нарастающее раздражение, сказал Тимохин. – Какая командировка? Нет у меня никаких командировок! У вас, извиняюсь, крыша, что ли, поехала?

– Ты тетке не груби! Особенно в такой день! – отрезала старуха. – Для меня тоже было непросто позвонить такому ничтожеству, как ты. Но я смирила гордыню, потому что перед смертью мы все равны…

«Она точно сбрендила, – с тоской подумал Тимохин. – Все-таки придется нанимать старой дуре сиделку».

– Тетя, вы соображаете, что несете? – спросил он вслух. – С чего вдруг вы заговорили о смерти? И какой такой сегодня особенный день, что вы вдруг вспомнили про племянника? Уж не повеситься ли собрались?

– Хам ты был, хамом и помрешь! – гневно сказала тетка. – Похоже, ты ничего не знаешь, раз позволяешь себе такие выходки. А между прочим, все заботы по похоронам ложатся на мои старые плечи. Ты-то как всегда сбоку припека…

Тимохин нахмурился. Теткины намеки начинали его беспокоить.

– Я не понял, – сказал он. – Вы про что толкуете? Какие еще похороны?

– Значит, не знаешь! – трагически произнесла тетка. – Брат твой Николай трагически умер сегодня ночью. Его больше нет, дошло до тебя?

– Что?! – Тимохин дернулся так, что телефонный аппарат едва не свалился с тумбочки. – Колька умер? Как это случилось? Откуда вы знаете?

Он, бледнея, выслушал рассказ старухи, а потом железным голосом сказал:

– Значит, так. Никуда не собирайтесь. Похоронами я сам займусь. Объясните еще разок, как найти эту базу, и обрисуйте мне человека, который приходил к вам. Как же вы не помните его фамилию?!

– Вот еще, я буду запоминать фамилии! – гордо сказала старуха. – Мордастый такой, на борца похож, но говорит при этом культурно, не в пример тебе…

– Они там все на борцов похожи, – пробормотал Тимохин и бросил в трубку: – Ладно, не забивайте себе голову, разберусь сам!

– Неприятности? – с любопытством спросил охранник, когда Тимохин положил трубку на рычаг.

Инструктор посмотрел на него невидящим взглядом и не сразу понял, о чем его спрашивают.

– Чего?… А в жизни разве бывает еще что-нибудь, кроме неприятностей? – с кривой усмешкой спросил он и добавил: – Короче, я ушел. В случае чего хозяину скажешь, что у Тимохина брат умер. Скоропостижно.

– Брат помер? – с уважением покачал головой охранник. – Это причина уважительная. Молодой, наверное? Сейчас молодые мрут как мухи. Ложишься спать и не знаешь, утром встанешь или нет.

– Это точно, – сказал Тимохин, думая о чем-то своем.

По узкой лестнице он поднялся на второй этаж корпуса, где занимал крошечную комнатенку. В Москве у него была однокомнатная квартира, но Тимохин предпочитал жить при гольф-клубе, чтобы не мотаться туда-сюда, а квартиру сдавал – двойная выгода.

Из окна комнатенки были видны угол зеленого поля с лунками и группа людей в белых рубашках, оживленно болтающих между собой. У ног некоторых лежали сумки с клюшками для гольфа. Тимохин мельком посмотрел на этих людей и стал собираться.

В его келье ничего не было, кроме узкой кровати и старого платяного шкафа, запыленного и облезшего так сильно, словно его поливали крутым кипятком. Тимохин запер входную дверь на ключ и, улегшись на пол, сунул руку под шкаф. Повозившись там, он вытащил плоскую коробку и какой-то увесистый, завернутый в тряпицу предмет.

Сев на кровать, Тимохин открыл коробку. В ней лежали деньги. Отсчитав нужную сумму, Тимохин сунул купюры в карман, а коробку отправил на прежнее место, в тайник. Затем он развернул сверток – там лежали пистолет и две запасные обоймы. Тимохин тщательно проверил оружие, хотя пистолет был в прекрасном состоянии и смазка еще не просохла. Убедившись, что все в порядке, он открыл шкаф и достал оттуда мешковатую куртку. Натянув ее на плечи, Тимохин спрятал во внутренний карман пистолет, а тряпку со следами оружейной смазки засунул под матрас. Теперь он был готов действовать. Ему оставалось только выбрать маршрут. Тимохин порылся в бумажнике, вытянул оттуда старую цветную фотографию и несколько минут задумчиво рассматривал ее. Потом, хмуря брови, запихал обратно.

Он никак не мог решить, с чего начать. Почти вплотную подойдя к окну, Тимохин опять сумрачно уставился на группу людей, дожидавшихся, когда он позовет их на очередной урок гольфа. Под лучами яркого солнца их белые одежды казались сверкающими.

«Сволочи! – подумал Тимохин, имея в виду, однако, вовсе не любителей экзотической игры. – А я еще этим ублюдкам наводку делал! Правда, Колька сам просил. Но ему-то это пользы не принесло. Царство небесное – вот и все, что он себе заработал. Подоплека-то ясна. Наворочали они дел в Алексеевском лесопарке, а расхлебывать пришлось Кольке. Говорил я ему, чтобы не доверял он этим жлобам. В бизнесе друзей нет и быть не может. Только они забыли, что Колька – моя родная кровь. Про это они не подумали, не приняли во внимание, а зря. Я вам, ребята, брата прощать не собираюсь. Есть такой закон, что за свои дела отвечать надо. Может, от писаного закона вы и отбояритесь, а от меня – вряд ли. Знать бы только точно, от кого Колька такую мучительную смерть принял. Потому что начинать с этого человека надо. Ладно, поеду-ка я на эту базу. Там должны знать подробности. Колька не сам туда попал. Он терпеть не мог всех этих баз отдыха и пикников на природе. Его туда кто-то привез силой. Вот мы и постараемся узнать, кто это был».

Из клуба Тимохин ушел незаметно. Если кто-то его и хватился, то уже когда его серая «девятка» выезжала со стоянки перед клубом, но тут уж Тимохин тормозить бы не стал ни за какие коврижки.

Через час он уже был в двух шагах от базы отдыха с мирным названием «Лазурный». О ее присутствии извещал синий с белыми буквами дорожный указатель. Дорога, которая вела к базе, терялась в густых зарослях серебристых ив. Тимохин притормозил на повороте, будто сомневаясь, туда ли он попал, но потом решительно повернул руль вправо.

Проехав метров сто, он загнал машину под раскидистую иву, постаравшись поставить ее так, чтобы машину не было видно с дороги, и вышел. В листве над его головой шуршал ветер, под ногами рябили солнечные пятна, из зарослей наплывал густой теплый воздух. В куртке было жарко, но Тимохин даже не расстегнул ее. Заперев машину, он неторопливо пошел дальше пешком.

Вскоре впереди показался полосатый шлагбаум, возле которого прохаживались двое – парень в камуфляже и милиционер в голубой форменной рубашке с кобурой на поясе.

– Приплыли! – недовольно пробормотал Тимохин. – Кругом менты! А людей между тем мочат на каждом углу.

Он не стал рисоваться и, пока его не заметили, свернул с дороги в ивовые заросли. Как он и предполагал, обойти шлагбаум не составило большого труда. Правда, дальше в кустах обнаружилась изгородь из колючей проволоки, но и она выполняла здесь скорее декоративную функцию, потому что метров через десять-пятнадцать кончалась, а в качестве заградительной полосы уже выступала сама природа – цепь кустов и деревьев, в листве которых неистовствовали целые полчища комаров.

Это, однако, не остановило Тимохина, и через десять минут он уже выбрался из зарослей, оказавшись неподалеку от симпатичного щитового домика, выкрашенного ярко-синей краской. За деревьями виднелись еще дома, и Тимохин понял, что он наконец-то у цели.

Был разгар дня, и можно было предполагать, что основная масса отдыхающих находится в это время на пляже. Такая ситуация была на руку Тимохину. Разговаривать он собирался со здешним начальством. Ему нужен человек, который бы знал точно, как и при каких обстоятельствах попал на эту базу Николай Тимохин.

Приняв самый беззаботный вид, на который он был сейчас способен, Тимохин обошел домик и побрел по выложенной песчаником дорожке, поглядывая по сторонам в поисках человека, который мог подсказать, где искать начальство. Вскоре навстречу ему попались две девушки в мокрых купальниках, которые и дали ответ на этот вопрос.

Тимохин двинулся в указанном направлении и вышел к дому, над дверью которого висела табличка с надписью «Администрация». На крыльце какой-то самоуверенного вида мужик в черных брюках и джинсовой куртке распекал за что-то худого парня в сером халате, перемазанном опилками.

«Кажется, это и есть Макарыч», – решил Тимохин, приглядываясь к сердитому мужику.

Девушки сказали, что именно Макарыч здесь самый главный.

Тимохин встал в тени большого дерева и, закурив сигарету, стал ждать, когда кончится воспитательная работа. Наконец мужик в джинсовой куртке махнул рукой:

– Все! Разговор окончен. Ступай и не появляйся, пока все не переделаешь. А будешь опять сачковать… Ну, ты меня знаешь!

– Аванс бы мне, Макарыч! – искательно произнес парень в опилках, вытягивая худую шею.

Макарыч сложил толстые пальцы в монолитный, бронзового цвета кулак.

– Аванс – это я могу! – многозначительно сказал он парню, поднося кулак к самому его носу. – Такой аванс выдам, что неделю чесаться будешь! Все понял или по слогам прочитать?

– Понял, Макарыч! – смирился собеседник и, вздохнув, поплелся с крыльца.

Макарыч посмотрел ему вслед, презрительно плюнул и по-хозяйски оглянулся по сторонам. Его взгляд и взгляд Тимохина встретились. На лице Макарыча появилась легкая тень. Он что-то хотел сказать, но потом передумал, повернулся и взялся за ручку двери. Тимохин бросил на землю окурок и быстро пошел к крыльцу.

Макарыч услышал шаги, посмотрел через плечо, но счел несолидным задерживаться и вошел в дом. Тимохин взбежал по ступенькам и тоже переступил порог.

И опять Макарыч никак не отреагировал. Он мельком покосился на незнакомца и с независимым видом ушел в боковой коридор. Тимохин двинулся туда же и увидел, что Макарыч вошел в кабинет.

Он открыл дверь без стука и остановился на пороге, сунув руки в карманы куртки. Макарыч, который в этот момент открывал холодильник, стоявший в углу, и бровью не повел. Лишь достав из холодильника запотевшую бутылку нарзана и откупорив ее ржавым ключом, Макарыч наконец снизошел до вопроса:

– Ищете кого-то?

– Ищу, – кратко ответил Тимохин. – Вы тут главный?

Макарыч подошел к столу, взял стакан, дунул в него, наполнил нарзаном и с удовольствием выпил. Вытирая губы, поинтересовался:

– Пить будете? Взопрели небось в своей куртке, а?

– Я привычный, спасибо, – сказал Тимохин. – Так вы главный?

– Это вопрос философский, – заметил Макарыч. – Зависит от того, как посмотреть. Но если дело у вас не самое сложное, то вполне возможно, что и я главный.

– Дело у меня самое простое, – заявил Тимохин. – И я думаю, что лучше вас никто его не решит.

– Почему так думаете?

– Моя фамилия Тимохин. Вам это о чем-нибудь говорит?

Макарыч быстро и пристально посмотрел на него, а потом, нахмурившись, отвернулся на секунду к окну.

– Черт знает что! – сказал он с чувством. – Какая здесь благодать была, когда только закладывали базу, и ни одного отдыхающего даже на горизонте не видно было! Нет, видно, кончились эти славные денечки!.. Так вы кем доводитесь этому бедолаге, который нам, считай, весь сезон испортил? Нет, я ничего не хочу сказать – история неприятная, родственники убиты горем… Но вы и меня поймите – это только кажется, что никто ничего не видит и не замечает. Один расскажет, другой лишний раз напомнит, кто-то вообще в газету напишет. А люди скажут – «Лазурный»? Э-э, нет, туда мы не поедем, там люди мрут как мухи… Все умрем, а жизнь все равно продолжится. Понимаете, о чем я?

– Меня это не интересует, – сказал Тимохин. – Думайте как хотите и говорите все, что вам угодно. У меня конкретный вопрос. Мой брат погиб у вас. Как мне сказали, утонул в реке. Мне до сих пор трудно в это поверить, но хорошо… Скажите лишь, каким образом он тут у вас оказался?

Макарыч покачал головой.

– Чудно! – сказал он. – Прокурорских нашивок я на вас не вижу, а говорите как прокурор.

– Нормально говорю, – возразил Тимохин.

– Может, для вас и нормально, а мне не нравится. И без вас тут было кому мозги полировать. А брат ваш в райцентре в морге лежит. Если тело забрать хотите – езжайте туда. Паспорт предъявите – вам выдадут.

– Тело пускай полежит, – хмуро ответил Тимохин. – Ему теперь торопиться некуда. Он свои дела уже доделал. Это у нас с вами одни проблемы. Вы вот так и не ответили на вопрос – как Николай к вам попал.

– Как попал, как попал? Нормально попал – как все. Приехал с путевкой, коттедж снял. Вот только даже переночевать не успел. В первую же ночь беда случилась. А как и что – это вы у следователя спросите в райцентре. Он все показания записывал. А меня от ваших вопросов увольте, ничего я не знаю.

– Ага, – сказал Тимохин странным тоном. – Так, значит?

Он медленным взглядом обвел стены, потолок, внимательно осмотрел стол и сделал один шаг вперед.

– Пожалуй, я все-таки выпью водички! – произнес он, протягивая руку к бутылке.

– А что? Пейте! – настороженно глядя на него, сказал Макарыч. – Вода не водка – много не выпьете…

Тимохин мгновенно подхватил со стола бутылку и, одним движением развернувшись, нанес удар донышком в нижнюю челюсть Макарыча. Тот всплеснул руками и, отшатнувшись, налетел на холодильник. Тот качнулся. В агрегате что-то щелкнуло и угрожающе загудело. Макарыч с размаху сел на пол. Глаза его закатились под самый лоб, но он нечеловеческим усилием заставил себя оттолкнуться от пола и попытался подняться. Зорко следивший за ним Тимохин ударил его ногой под ложечку и, дождавшись, когда Макарыч со стоном повалится на бок, наклонился к нему, сгреб за отвороты куртки, рванул на себя и опрокинул спиной на стол. Затылок Макарыча зловеще цокнул по пластиковой обшивке.

Однако он еще не до конца сдался.

– Ты что делаешь? – прохрипел он, силясь вырваться из цепких рук Тимохина. – Да мне стоит одно слово крикнуть – из тебя котлету сделают! Пойдешь следом за братцем, шизофреник!..

Тимохин сдавил ему горло и, наклонившись к самому лицу, угрожающе произнес:

– Если ты, гнида, причастен к смерти моего брата – тебе не жить. И тебе не поможет, что ты тут самый главный и что менты у тебя на стреме стоят. А насчет того, что из меня тут кто-то может котлету сделать, – это ты глубоко заблуждаешься. Это я пришел сюда, чтобы разобраться со смертью своего брата, а я такой человек, что на полпути не останавливаюсь, даже если это путь в один конец. Заруби это себе на носу, гнида, и будь попроще.

Он полез за пазуху, медленно вытащил из кармана пистолет и медленно взвел курок. Макарыч вдруг притих и, точно завороженный, уставился прямо в черное дуло, которое было направлено ему в переносицу.

– Вот так-то лучше, – почти прошептал Тимохин и прижал пистолет к вспотевшему лбу Макарыча. – А сейчас полежи – тихо, как в колыбельке, пока я закрою дверь, чтобы нам никто не мешал…

Он задом попятился к двери и закрыл дверь на задвижку. Макарыч, лежа в нелепой позе на собственном столе, искоса следил за своим непредсказуемым гостем. На его нижней челюсти справа наливался страшный лиловый желвак.

Не выпуская пистолета из рук, Тимохин вернулся к столу и уселся на стул возле окна.

– Можешь сесть, – скомандовал он Макарычу, махнув пистолетом. – Вон туда, на середину комнаты. И будь паинькой, а то котлету сделаю из тебя я. Не сомневайся, у меня получится.

– Чего ты от меня хочешь, бешеный? – горбясь и шепелявя, спросил Макарыч. – Я, что ли, утопил твоего брата? Мне больше делать нечего! Он сам напился как свинья и полез в воду. А нянек у меня тут нет, чтобы за каждым алкашом ходили…

– Я уже предупредил, что словесный понос меня не волнует, – перебил его Тимохин. – Свои эмоции выказывай более впечатлительным людям. Меня интересуют конкретные вещи. Первое, каким образом попал сюда брат? С кем он приехал?

– С другом он приехал. По фамилии Белов. Хватит с тебя? Я сам этого человека видел впервые.

– Белов? – задумчиво проговорил Тимохин. – Не слышал про такого. Как он выглядит?

– Нормально выглядит. Мужик как мужик. Солидный, водки не пил ни грамма. Весь вечер в карты играл на веранде, пока твой братец по территории шмыгал.

– Играл в карты? Весь вечер? Кто может это подтвердить?

– Да я и могу. Мы вместе играли. Никуда он не отлучался, голову на отсечение даю. Потом, когда мы карты в очередной раз сдали, милиционер меня позвал. Отдыхающие крики на реке услышали. О помощи. Пошли искать и нашли тело в камышах. Он и не дышал уже. Ну, я паники поднимать не стал – пошел, сам убедился, а когда понял, что это дружок Белова, тогда только ему сказал.

– А он что?

– Что-что? Расстроился, конечно. Тут сразу следователь приехал, допрашивали всех, досмотр делали. Ну, этот Белов тоже со следователем разговаривал, вел себя спокойно. А когда все закончилось, уехал – уже утром. Естественно, какой же отдых после такого?

– Адрес его следователю известен? – живо спросил Тимохин.

– Само собой. Да он и у меня в книге записан.

Тимохин неожиданно встал, полез в карман. Макарыч напряженно следил за ним. Тимохин достал бумажник, а из него – фотографию.

– Смотри внимательно! Узнаешь кого-нибудь?

Макарыч склонил голову, долго всматривался в снимок.

– Ну, узнаю, – с неохотой сказал он. – Братец твой тут… А вот и он, дружок его, – Макарыч ткнул в фотографию пальцем. – Белов…

Тимохин быстро поднес фотографию к глазам. Его смуглое лицо еще больше потемнело.

– Белов, значит… – мрачно произнес он. – Значит, Белов…

Макарыч с тревогой посмотрел на него.

– Что-то не так? – спросил он. – Я правду сказал. В руках паспорт держал. Черным по белому – Белов Виктор Ильич.

– Виктор Ильич, это точно, – кивнул Тимохин. – Но только не Белов. Тренев его фамилия, Тренев. Понял теперь, главный начальник?

Макарыч осторожно потрогал распухшую челюсть.

– Улавливаю, – сказал он. – Думаешь, он специально все подстроил? Но он никуда не отлучался, это я тебе верно говорю. Сидел за картами как приклеенный. А брат твой туда-сюда мотался. Он еще к нам подходил, а Белов… Ну, Тренев, как ты говоришь, прогнал его. Иди, говорит, занимайся своими делами, не мешай людям. Он еще рассказывал, что они с твоим братом в одном доме живут, соседи, значит…

– Никогда они не были соседями, – резко сказал Тимохин и добавил с угрозой: – Уж где кто живет, я знаю!..

Он пристально посмотрел на Макарыча и демонстративно поставил пистолет на предохранитель.

– В общем, ты мне помог. Как говорится, всем спасибо. А знаешь, почему я тебе поверил? Потому что примерно так я себе все и представлял. Ты подтвердил мои подозрения. Но до конца я тебе все равно не верю. Если дальше выяснится, что ты все-таки имел отношение к смерти моего брата, я приду опять.

– Да ну не имел я никакого отношения! – нервно воскликнул Макарыч. – Ты что, глупый? Откуда я мог знать твоего брата и этого Белова? Тут сотни людей приезжают-уезжают… Кого я из них знаю? Это нереально – знать всех, даже при моей работе.

– Ну, молись, чтобы так оно и было, – сухо сказал Тимохин. – А я пошел – хочу еще кое на кого посмотреть.

– Спаси его бог, – серьезно сказал Макарыч. – Взгляд у тебя больно тяжелый, добрый человек!..

– Кому что отпущено, – ответил Тимохин. – Кому взгляд, кому толстый кошелек, а кому долгая жизнь. Тут уж ничего не попишешь.

Он шагнул к двери, но тут с обратной стороны кто-то сильно дернул за ручку. Один раз, другой… Тимохин и Макарыч напряглись оба. А в дверь уже барабанили.

– Эй, Макарыч! – раздался в коридоре требовательный мужской голос. – Ты дома?… Вот черт! Нет его, что ли?

Тимохин оглянулся. На разбитом лице Макарыча было написано злорадство. Он пальцами изобразил на своих плечах погоны, а потом еще и шепнул, не в силах сдержать торжества:

– Наш милиционер!.. Лейтенант. Меня ищет.

Тимохин выразительно посмотрел на Макарыча и прошел мимо него к окну. Аккуратно распахнул раму и легко перебросил тело через подоконник. Спрыгнув в траву, он тут же побежал, держа курс на выход с базы. А сзади уже летел отчаянный крик Макарыча:

– На помощь! Скорее! На помощь! Держите его!

«Вот подонок! – подумал на бегу Тимохин. – Я же ему все объяснил. Но ему разбитая морда важнее смерти моего брата. Зря я его, в общем, не грохнул».

Однако жалеть было уже поздно. Тот лейтенант, о котором говорил Макарыч, сориентировался очень быстро. Оглянувшись через плечо, Тимохин увидел, как милиционер, теряя фуражку, скатывается на каблуках с высокого крыльца. К радости Тимохина, оружия у него в руках не было, но зато бегущий за ним лейтенант прижимал к уху трубку сотового телефона.

«Тревогу поднял! – сообразил Тимохин. – А-а, все равно… Пятерик мне при любом раскладе обеспечен. На попятную я из-за ваших амбиций, ребята, все равно не пойду…»

Они с милиционером бежали по тропинке среди каких-то цветущих кустов. Лейтенант уже спрятал мобильник в карман и прибавил скорости. Тимохин выхватил из кармана пистолет, круто развернулся и, наставив дуло на преследователя, гаркнул:

– Падай, сука, а то я тебя сам уложу!

Милиционер среагировал на этот окрик быстрее, чем новобранец на команду старика-сержанта. Любо-дорого было посмотреть, как он, обдирая локти, рыбкой метнулся в траву и исчез. Тимохин невольно даже улыбнулся. «Прямо по щучьему велению… – подумал он. – Оставили бы вы меня, ребята, в покое! Вот сделаю дело – сам к вам приду».

Чтобы сбить милиционера со следа, Тимохин рванул прямо через кусты. Жаркий воздух, наполненный тучами комаров, бил ему в ноздри, спина под толстой курткой истекала потом. В какой-то момент ему показалось, что он потерял дорогу. Остановившись, Тимохин озабоченно огляделся. Справа, в полусотне метров от него, слышались чьи-то тревожные возгласы. Тимохин понял, что дорога находится там.

Теперь он не спешил. Все равно лейтенант предупредил своих ребят у шлагбаума. Главное – успеть добраться до машины, пока не прибыло подкрепление откуда-нибудь из райцентра. Но даже в самом неблагоприятном случае здешняя милиция появится не раньше, чем через полчаса, а за полчаса он успеет многое. Просто нужно действовать осмотрительно и точно, не ломиться напропалую. До машины рукой подать. Дай только сесть за руль, а уж там он так покатит, что ни одна сволочь его не догонит.

Со стороны базы донесся шум автомобильного мотора, хлопнула дверца. Машина помчалась дальше.

«Перехватить хотят! – подумал Тимохин. – Держите карман, ребята! Это вам не шлагбаум на солнышке охранять!»

Он взял правее и неожиданно вышел на тропинку, едва заметную среди зарослей. Здесь он опять перешел на бег и вскоре увидел сквозь просветы в листве серую полоску асфальта. Добежав до конца тропы, он упал на землю и ползком выбрался на открытое место.

Он находился совсем близко от шлагбаума. Тот был поднят. Сразу за ним стояла легковая машина, из окошка которой выглядывала голова лейтенанта. Он разговаривал о чем-то со вторым милиционером. Рядом крутил головой охранник в пятнистой форме. Еще двое парней в майках и спортивных брюках озабоченно прохаживались по обе стороны дороги.

Переговоры были недолгими. Второй милиционер тоже сел в машину. Она сорвалась с места и покатила в направлении шоссе. Оставшиеся сбились в кучку и принялись оживленно обсуждать происшедшее.

Обойти их не составило большого труда. Хотя молодые люди изо всех сил изображали бдительность и грозно оглядывались по сторонам, пробирающегося за кустами Тимохина они не заметили. Слишком сильно они были возбуждены.

А он, пройдя вдоль дороги и скрывшись из поля зрения молодых людей, перебежал на другую сторону и углубился под тень серебристых ив. Его машина стояла на месте. Милиционеры слишком спешили, чтобы ее заметить.

Злорадно посмеиваясь, Тимохин сел за руль и запустил мотор. Через несколько секунд он уже выезжал на дорогу.

И в этот момент он увидел бегущих к нему со всех ног караульщиков. У них не было оружия, и передвигаться они могли только на своих двоих, и на что они надеялись, было не совсем понятно. Видимо, ими двигал охотничий азарт. Тимохин презрительно посмотрел на них из окна и нажал на педаль газа. Преследователи мгновенно отстали и, поняв тщетность своих усилий, постепенно остановились. Но один из них тут же достал из кармана мобильник и принялся что-то наговаривать в него, отчаянно жестикулируя. Тимохин понял, что теперь на шоссе его обязательно встретят. Он вытащил из кармана пистолет и положил рядом на сиденье. Он тоже завелся, и остановить его было невозможно.

Глава 13

И все-таки Гурову не хватило терпения дожидаться, пока соберется вся следственная группа. Связавшись со следователем по телефону, Гуров сообщил тому все необходимые координаты и, сославшись на некие обстоятельства, тут же вместе с Крячко выехал на поиски базы отдыха «Лазурный» и районного центра, где в больничном морге лежал труп человека, едва не искалечившего Марию.

В душе Гуров сурово раскритиковал себя за такую нетерпеливость, которая граничила с легкомыслием. Он знал, что и следователь, и генерал Орлов непременно выскажут ему по этому поводу претензии. Но поскольку дело касалось его семьи, он находил возможным закрыть глаза на это неприятное обстоятельство.

Полковник Крячко вообще не переживал по этому поводу. Себя и Гурова он, безусловно, считал самой важной деталью в той государственной машине, которая обеспечивала правопорядок. Прокуратура, суд, прочие службы тоже были нужны, но чего все они стоили без работы сыщика! А кто является на сегодняшний день лучшими сыщиками, по мнению Крячко, даже спрашивать не надо было. Лично он мог уверенно назвать только две фамилии. Другие даже близко к ним не стояли. По этой причине полковник Крячко признавал за этими двумя лучшими сыщиками право на любую импровизацию и любую инициативу. Все, что они делали, в конечном итоге приносило положительный результат. Из-за чего же было расстраиваться?

Судя по дорожным указателям, проехать до базы отдыха им оставалось не более десяти километров, когда навстречу им на бешеной скорости вылетела серая «девятка», со звуком артиллерийского снаряда проскочила мимо и помчалась дальше к Москве.

– Жаль, нет времени, – покачал головой сидевший за рулем Гуров. – Непременно догнал бы этого сукина сына. Это же не машина, это смерть на колесах!

– А все Гоголь! Николай Васильевич! – убежденно изрек полковник Крячко. – Как написал, какой, мол, русский не любит быстрой езды, так и пошло это безобразие на дорогах. У русского человека это теперь в крови – как бы побыстрее проехать. Он и сам не знает, зачем, а едет… Я бы этого Гоголя запретил, ей-богу! Или, по крайней мере, место бы это переписал. Мол, русский ездит со скоростью, не превышающей таковой, установленной на данном отрезке дороги компетентными органами. Вот это, я понимаю, была бы классика!..

Неизвестно, какую бы еще ревизию русской классики произвел Крячко, но в этот момент они увидели на обочине двоих отчаянно машущих руками людей. При ближайшем рассмотрении оба этих человека оказались милиционерами. В кювете за ними валялась перевернутая и искореженная легковая машина.

– Вот тебе и пожалуйста! – сурово сказал Гуров. – Этот гад неспроста мчался. Он уже тут накуролесил! И Гоголь тут ни при чем. Я бы из него из самого гоголь-моголь сейчас сделал!

Он притормозил и съехал на обочину. Оба милиционера бегом бросились к машине и чуть ли не грудью упали на капот.

– Вы видели серую «девятку»? – почти истерически закричал лейтенант, по чумазому лицу которого стекал пот и струйки густой темной крови. – Видели, что вытворяет? Граждане, вы обязаны помочь догнать этого опасного преступника!

– Охолонись, лейтенант! – повысил голос Гуров. – У тебя с головой все в порядке? Я в том смысле, что у тебя кровь течет…

– Черт с ней! – обозленно махнул рукой милиционер. – Перевернулись мы с сержантом. Не в этом дело. Дайте нам вашу машину!

– Не суетись! – сказал Гуров, выходя из машины и делая знак Крячко. – Одну тачку вы с сержантом уже угробили. Мою теперь хотите? А для чего посты на дорогах существуют? Сейчас полковник свяжется с дежурной частью, и этому негодяю кислород перекроют. А нам гоняться за дорожными нарушителями некогда. Мы с полковником по особо важным делам. Все ясно?

Лейтенант заморгал глазами и почтительно отступил на шаг.

– Виноват, товарищ полковник! – пробормотал он и добавил сбивчиво: – Погорячился. Стресс сильный был. Мы его впереди ищем, а он сзади выскочил. На базе прятался, гад…

– На базе? – насторожился Гуров. – Вы с базы отдыха, что ли? И что там у вас опять стряслось?

На искаженном лице лейтенанта появилось недоуменное выражение. Вопрос явно его смутил.

– Так это… – пробормотал он. – Все тихо было. Проник на территорию посторонний, взял в заложники заведующего, угрожал оружием. Потом попытался скрыться.

– Попытался, значит? И чего же он хотел от заведующего? Бесплатной путевки? – спросил Гуров.

– Точно не знаю. Вроде он как брат этому… Ну вы не знаете. Тут у нас на днях утонул один, а это вроде его брат – разбираться явился. Совсем ошалел народ!..

Гуров встрепенулся.

– Так! С вами обоими точно все в порядке, лейтенант? Тогда прыгайте в машину – будем догонять! Я не знаю!.. – добавил он с укоризной. – Я не знаю! Я, может быть, лучше тебя знаю…

Они все уселись в машину, Гуров развернулся и помчался в обратную сторону.

– Я уже дал цеу, – хладнокровно сообщил Крячко. – Думаю, что на посты уже передали ориентировку.

– Тут километрах в пятнадцати ДПС стояла, – пробормотал Гуров. – Если все нормально, то его вот-вот задержать должны.

Он прибавил газу. Лесополоса на обочине дороги превратилась в сплошную зеленую ленту.

– Тоже Гоголя в школе проходил! – заметил Крячко. – Куда спешить, Лева? Если задержат, значит, задержат. А если нет, нам, что ли, за ним гоняться? Пускай вертолет вызывают и накрывают его сверху. Никуда он не денется!

– Похоже, это родной брат Тимохина нашего, – серьезно сказал Гуров. – Так что медлить тут никак нельзя. Он убийц брата ищет. Не знаю уж, воображаемых или истинных, но человек в раж вошел. Тут медлить нельзя.

– Ах, вот оно что! – протянул Крячко. – Интересная у нас с тобой картина получается. А этот Тимохин не из той же компании?

– Тимохин… – повторил Гуров, морща лоб. – Дай вспомнить! Где-то эта фамилия уже всплывала недавно… Не в «Шпоре», нет… Вспомнил! В гольф-клубе инструктор Тимохин. Темнолицый такой, с недобрыми глазами. Я с ним беседовал. Он рассказывал, как избитого Калинина искал. Точно! Был там Тимохин. Опять совпадение?

– Судя по тому, что творится, то вряд ли, – откликнулся Крячко. – Допустим, этот Калинин тоже задолжал кому-то кругленькую сумму. Им занялось коллекторское агентство и вскоре сочло нужным применить к нему крайний вариант. Наняли людей, те съездили за город – благо что не слишком далеко – и отметелили должника на лоне природы. Возможно, Тимохин был у них связующим звеном – дал сигнал, когда Калинин появился на базе. А что? Вполне возможно, по-моему.

– И по-моему, тоже, – согласился Гуров. – А вот теперь он пытается разобраться, при каких обстоятельствах погиб его брат. То есть если связь убитого со «Шпорой» прослеживается достаточно четко, то про второго этого сказать нельзя. Они с братом работали в разных местах. Видимо, один просто оказывал услуги другому, по-братски.

– Товарищ полковник! – подал голос с заднего сиденья лейтенант. – Кажется, нас тормозят.

Гуров и сам уже видел, что впереди им машет жезлом патрульный в жилете сотрудника дорожно-патрульной службы. Еще двое с автоматами в руках замерли в напряженной позе около служебного автомобиля с синей полосой. По нервности их движений и выражению лиц Гуров понял, что коллеги находятся на пределе, и поспешил сбросить скорость.

Едва автомобиль остановился, как лейтенант, желая прекратить недоразумение в самом начале, выскочил наружу и тоже замахал руками.

– Свои! Свои! – заорал он и побежал навстречу офицеру с жезлом.

– Отчаянной храбрости у тебя лейтенант! – сказал полковник Крячко, оборачиваясь к помалкивающему на заднем сиденье сержанту. – Я бы на его месте поостерегся. Ребята явно не в себе.

– Это точно, – согласился Гуров. – Из чего я заключаю, что серую «девятку» они уже упустили. Хорошо хоть их собственная тачка не в кювете.

Патрульные, кажется, все-таки сообразили, что перед ними не переодетые преступники. К тому же лейтенант сумел довольно быстро посвятить их в курс дела. Вид у патрульных, когда они приблизились к машине, был уже не такой грозный, как вначале. Пожалуй, вид у них был теперь скорее смущенный. Капитан, пряча за спину жезл, откозырял Гурову и доложил, стараясь не выказывать эмоций:

– Нам только передали, что нужно перехватить серую «девятку», а он тут как тут – несется как будто ему зад, извините, скипидаром натерли. Мы такого бы все равно задержали, но…

– Вы его упустили, – продолжил Гуров. – Тогда не задерживайте – мы едем дальше.

– Виноват, товарищ полковник! Не совсем так. Он дальше в объезд поехал. Сообразил, видно, что на прямой дороге ему ничего не светит. Или понял, что на него перехват объявлен. Короче, стрельнул он по нашей машине, сдал назад и вон там, метрах в ста по левую руку, свернул, попер по проселочной…

– Он по вас стрелял?!

– Еще как! С первого выстрела, гад, маслопровод перебил! – сокрушенно сказал капитан. – Мы почему и в погоню не кинулись.

– А сами почему не стреляли?

Капитан виновато пожал плечами:

– Затмение какое-то нашло. Уж больно неожиданно все получилось. С утра все тихо-мирно было, можно сказать, райский денек выдался, а тут такое…

– Значит, ехать с нами не можете, – констатировал Гуров. – Тогда, значит, делаем так! Давай нам одного автоматчика, капитан, а сам командованию рапортуй, что тут у тебя и как, и обязательно доложи, что полковник Гуров мужественно преследует преступника и требуется помощь. Куда дорога идет, по которой преступник рванул?

Капитан обернулся и торопливо махнул рукой одному из своих помощников:

– Рыбин! Поступаешь в распоряжение товарища полковника! И захвати карту – в машине лежит, в бардачке. Мигом!

Милиционер, топоча каблуками, сбегал к машине и обратно, запыхавшись, забрался на заднее сиденье «Пежо», протянул Гурову через плечо карту. Гуров и Крячко склонились над ней.

– Дорога петляет, – деловито сказал Крячко. – Не разгонится. Еще и река здесь, мост, дальше песчаный карьер. Асфальта нигде нет. Авось догоним?

– Деваться некуда – придется догнать, – заключил Гуров, сворачивая карту. – Ну давай, капитан, действуй! У нас все на месте?

Он сдал назад, развернулся и через сто метров съехал на проселочную дорогу, которая тянулась и петляла среди зеленеющих полей.

– Верно ты сказал – не разгонишься! – заметил Гуров, выполняя, наверное, уже десятый поворот. – Только это в равной степени и к нам с тобой относится.

– Тот, кто убегает, всегда нервничает, – отозвался Крячко. – Нервничает и допускает ошибки. А мы едем в свое удовольствие, и руль у нас в надежных руках.

– Я тоже нервничаю, – признался Гуров. – Вообще-то я ни о чем таком не думал, когда выезжал из Москвы. Мне-то казалось, что мы тихо посетим морг, поговорим со свидетелями, получим информацию… Ни за что бы не поверил, что нам предстоит участвовать в гонках по пересеченной местности. Что за место у вас такое, лейтенант?! А еще база отдыха называется!

– Да все нормально было, – растерянно сказал лейтенант. – Вот до того самого дня, как эти двое приехали.

– Двое? – переспросил Гуров и тут же распорядился: – Стас, ну-ка, покажи ему нашу фотку!

Крячко полез в карман, а потом перебросил через плечо отпечатанную на принтере фотографию.

– Ага! – почти сразу же сказал лейтенант. – Вот они тут оба! Вот этот утонул – Тимохин. А второй уехал – Белов его фамилия. Остальных не знаю, товарищ полковник.

– Белов – этот тот, кто в больницу к Пчелинцеву приходил, Лева! – пояснил Крячко, который контролировал опознание. – А Тимохин – это насчет которого Мария не совсем уверена была.

– Ну, все сходится! – кивнул Гуров. – Тимохин здорово засветился, и его решили потихоньку вывести из игры. Так бы и вывели, если бы не отпечатки пальцев, которые этот мерзавец оставил в нашей машине. Только фамилия второго должна быть не Белов, а Тренев. Впрочем, пока это не имеет никакого значения. Сейчас нам важен второй Тимохин, который наверняка владеет куда большей информацией, чем мы.

– Вон справа деревня, Лева! – сообщил Крячко. – Скоро, значит, река, а дальше дорога попрямее будет.

– Попрямее и похуже, – неожиданно сказал лейтенант. – Знаю я эту дорогу – ездил. Тут почвы частью песчаные, а частью – глина. И дорога то же самое. То кочки сплошные, то колеса в песке вязнут. Тут все собирались асфальт тянуть, карьер хотели разрабатывать, да так и не собрались. Что-то там с правами собственности не срослось. Теперь, говорят, у карьера все-таки появился хозяин, но до хорошей дороги еще долго. В общем, зря этот чокнутый здесь поехал.

– Почему же зря? – пожал плечами Гуров. – Пускай едет. Нам на руку. Да и здесь на отшибе он меньшую опасность представляет.

– Смотря для кого! – неожиданным басом сказал молчавший всю дорогу сержант.

– Для общества, дорогой, для общества! – усмехнулся Крячко. – Нам-то он еще покажет кузькину мать – чует мое сердце!

– Не каркай! – сердито сказал Гуров.

Однако предчувствие не обмануло полковника Крячко. Они миновали деревню, переехали через старый деревянный мост над неширокой рекой и оказались на проселочной дороге, в точности такой, как ее описал лейтенант. Кочек и ям на ней было великое множество, рыжая глина бугрилась, как застывшее штормовое море, и оставалось только благодарить судьбу, что в этот день не было дождя – в этом случае они засели бы здесь намертво. Даже сейчас Гурову пришлось снизить скорость до минимума, чтобы не растерять по пути колеса.

Но, похоже, удирающий Тимохин испытывал не меньшие проблемы. К своему удивлению, они очень скоро увидели его машину. Она стояла на краю песчаного карьера – серая «девятка», наверняка та самая, запыленная, помятая, – и вокруг нее, заглядывая под днище, кружил человек в уродливой, явно не по сезону куртке.

– Это он! – выкрикнул лейтенант, подавшись вперед. – Он самый! Я его, гада, хорошо рассмотрел! Он почти у меня в руках был!

– Спокойнее! – покосился на него Гуров. – Он и сейчас почти у тебя в руках, лейтенант. Главное, не горячиться. Кажется, наш друг сомневается, стоит ли ехать дальше. Думаю, мы можем дать ему хороший совет.

– Что ты задумал? – с беспокойством спросил Крячко.

– Да ничего особенного, – ответил Гуров. – Просто хочу поговорить с ним с глазу на глаз, по-мужски.

– Лева, это партизанщина! – напомнил Крячко любимое выражение генерала Орлова. – Парень нервный, с одного выстрела в маслопровод попадает. Предлагаю окружить его и прострелить ему ногу. Так оно надежнее будет.

– Откуда в тебе такая кровожадность, Стас? – усмехнулся Гуров. – Как будто ты не в советской школе учился. Окружить, подстрелить… Воспитывать людей надо! Если он увидит, что на него бежит целая толпа, тогда он точно занервничает, и получится такая партизанщина, что небу жарко станет.

Он открыл дверцу и вышел из машины.

– В таком случае я с тобой! – заявил Крячко.

– Двое – это уже толпа, – сурово произнес Гуров. – Всем оставаться на месте. Я знаю, что делаю. Он не сумасшедший. Он за брата мстит. Но я к смерти его брата не имею отношения. Думаю, у него хватит ума это понять.

Крячко перелез на сиденье водителя и завел мотор.

– Когда тебя будут убивать, моли бога, чтобы у нас колеса не отвалились! – сердито сказал он. – И громче зови на помощь.

Гуров сказал: «Ладно!» – и неторопливо зашагал в сторону песчаного карьера. Человек в куртке наконец обернулся, увидел машину, идущего к нему Гурова и на секунду застыл на месте. Но он явно был не робкого десятка, потому что, убедившись, что никакой видимой агрессии от незнакомца не исходит, а машина остается на месте, успокоился и не обратился в бегство, а стал дожидаться Гурова, правда, выразительно опустив при этом руки в широкие карманы куртки.

Гуров тоже шел, не выказывая беспокойства, с интересом приглядываясь к незнакомому человеку. По большому счету, тот ему совсем не понравился. Смуглый, замкнутого вида, с мрачным взглядом, он не вызывал к себе никакого расположения. Чувствовалось, что этот человек привык обходиться в жизни только своими силами, ни на кого не рассчитывая и мало интересуясь чужим мнением. Сильная личность, он был, несомненно, способен на сильные чувства, что доказывало его стремление отомстить убийцам брата, но чувства свои он проявлял весьма избирательно. Пожалуй, тех, кого этот человек любил, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Все это были, конечно, предположения, но Гуров не сомневался, что они очень близки к истине. Все поведение Тимохина свидетельствовало об этом.

Когда до серой «девятки» осталось не более пятнадцати метров, Гуров остановился и дружеским тоном крикнул:

– Проблемы? Дорога тут ужасная! Может, помощь требуется?

Тимохин молча рассматривал Гурова. Он даже не пошевелился и не вынул рук из карманов. «А ведь он все понимает! – подумал Гуров. – Ломать комедию глупо. В кармане у него наверняка пушка, и сейчас он раздумывает, пустить мне пулю в живот или просто припугнуть. Но он должен понимать, что машина у него накрылась, а у меня за спиной товарищи. Не полный же он дурак? Ладно, возьмем быка за рога – не будем размазывать кашу по тарелке».

– Понимаю ваше настроение! – опять крикнул Гуров. – Но давайте все-таки поговорим, господин Тимохин! Может быть, у нас найдутся общие интересы.

– Общие интересы? – хмуро повторил Тимохин. – Это как?

– Я уже в курсе, что привело вас на базу отдыха, – сказал Гуров и сделал еще шаг по направлению к Тимохину. – Между прочим, меня тоже волнует смерть вашего брата. По-другому, но волнует.

– Лучше бы тебя волновала собственная смерть, – безо всякого интереса сказал Тимохин и вытащил из кармана пистолет. – Лезете вы, менты, во все дыры!.. Куда прешь? Стой на месте, а то я наделаю в тебе сейчас дырок – ни одна мастерица не заштопает.

Гуров замер.

– А теперь поворачивайся и топай откуда пришел, – посоветовал Тимохин. – Не видишь, что мне не до шуток? На твои сказки я все равно не куплюсь. Так что вали, мент, пока цел. Все равно за меня тебе звезду не дадут.

– Да мне звезда и ни к чему, – заметил Гуров. – Все, что мог, я уже получил, исчерпал, так сказать, ресурс. Кроме дела, меня ничего не интересует.

– Гляди, какой деловой! – криво усмехнулся Тимохин. – Сказал – иди отсюда!

Он поднял пистолет и выстрелил. Гуров инстинктивно бросился на землю, но, еще не упав животом на серый песок, сообразил, что стрелял Тимохин в воздух с намерением только напугать. Да еще выиграть время.

Он и выиграл пару секунд. Пока Гуров «окапывался», а Крячко стартовал и мчался по кочкам на выручку, Тимохин успел прыгнуть за руль и завести машину.

Гуров поспешно вставал на ноги, «Пежо» с ревом тормозил у него за спиной, а серая «девятка» неожиданно сорвалась с места и прыгнула с обрыва в карьер.

За спиной у Гурова лязгнули, открываясь, дверцы. Крячко грубо схватил его сзади за пиджак.

– Ты цел?!

– Да цел! – отмахнулся Гуров. – С этим-то что?!

Милиционеры тоже уже выскочили из машины и окружили Гурова. Гаишник грозно сжимал в руках автомат, словно собирался немедленно пустить его в ход – ему требовалась только команда.

Но Гуров не стал давать такой команды. Он просто побежал на край обрыва, откуда только что нырнула вниз машина Тимохина. Все остальные тут же бросились за ним.

На самом деле склон карьера не был обрывом в прямом смысле этого слова. Высотой он был примерно пятнадцать метров, но спуск на эту глубину происходил под углом в сорок пять градусов, что было, конечно, не смертельно, но для легковой машины достаточно чувствительно и опасно. Серая «девятка», взрывая фонтаны песка, скатилась по крутому склону, чудесным образом при этом не перевернувшись, но капитально завязнув на самом дне карьера. Колеса ее полностью ушли в песок, багажник провалился в какую-то яму, и о дальнейшем движении нечего было и думать.

Тимохин и не думал. Он уже покинул машину и теперь бежал по дну карьера, держа курс на противоположный склон.

– Как важно принять единственно верное решение, – сказал Гуров, окидывая взглядом окрестности. – Хочешь не хочешь, а придется лезть за ним в эту яму. Ни объехать, ни догнать на машине не получится.

– Может, пугнуть его, товарищ полковник? – предложил гаишник с автоматом.

– Попробуй, – сказал Гуров. – Только, по-моему, это ему как мертвому припарки. С характером человек.

Гаишник, которому тем не менее не терпелось опробовать в деле свое грозное оружие, поднял дуло автомата вверх и выпустил в воздух длинную очередь. Плотное «тра-та-та» прокатилось по всему карьеру и вернулось обратно насмешливым эхом. Убегающий Тимохин даже не обернулся.

– Как и предполагалось, – сказал Гуров и решительно прыгнул вниз.

Загребая полуботинками песок, он большими прыжками спускался вниз. Остальные, растянувшись в цепочку, бежали за ним.

– Этот хлюст – инструктор по гольфу, – сказал Крячко, догоняя Гурова. – Конечно, не футбол, но все-таки спорт. Это я к тому, что набегаемся мы сегодня. Значок ГТО можно давать.

– Значок – черт с ним! – ответил Гуров. – Я за башмаки опасаюсь. Не старые еще башмаки, а чувствую, что прощаться придется.

– Потому что марку держим, – самодовольно заметил Крячко. – Галстучки, штиблеты… Моим вон сносу нет! Хоть в тундру, хоть в Сахару надевай!

Они уже были на дне карьера. Гуров оглянулся и махнул рукой:

– Рассредоточьтесь, ребята! Не бегайте кучей! Если он стрелять начнет, то ведь и попасть в кого-нибудь может.

– А может, все-таки его по ногам, товарищ полковник? – с надеждой спросил запыхавшийся гаишник.

– Только в самом крайнем случае, – сказал Гуров. – И определять этот крайний случай буду я, а стрелять – полковник Крячко. У него это хорошо получается. Так что на многое не рассчитывай, дорогой! Постреляешь в тире.

Они побежали дальше. Тимохин наконец в первый раз оглянулся, прикинул расстояние от него до преследователей – выходило метров шестьдесят – и прибавил ходу. Гуров подумал, что Крячко прав и физическая подготовка у этого человека завидная. Даже по песку он умудрялся поддерживать весьма неплохой темп и еще находил в себе силы спуртовать.

«Если он выберется первым и шмыгнет в какой-нибудь лесок, то только мы его и видели, – прикинул Гуров. – Конечно, долго он в бегах не будет, но хотелось бы развязаться с ним сегодня же – опасный тип».

Видимо, и сам Тимохин думал примерно так же. Во всяком случае, когда он начал подъем, казалось, что сил у него даже прибавилось.

Однако вскоре стало ясно, что он сам заманил себя в ловушку. Склон, по которому он теперь карабкался, оказался гораздо круче первого. К тому же сыпучий песок не давал возможности твердо поставить ногу. При малейшем резком движении песок потоком обрушивался вниз, увлекая за собой ползущего вверх человека, и, несмотря на все старания, Тимохин совершал сейчас то, что в классике принято обозначать формулой «шаг вперед, два шага назад».

Когда милиционеры добежали до конца карьера, Тимохин еще не одолел и половины песчаной стены. Задрав голову, Гуров некоторое время наблюдал за отчаянными усилиями беглеца, а потом протянул руку к гаишнику:

– Дай-ка!

Тот послушно отдал ему автомат. Гуров для острастки звучно лязгнул затвором и вскинул ствол.

– Гражданин Тимохин! – крикнул он. – Может, бросим играть в догонялки? Взрослые все-таки люди! Посмотри на вещи реально. Все равно без меня у тебя ничего не получится – ни удрать, ни отомстить. А если я еще и влеплю тебе сейчас пулю в зад, то получится совсем смешно.

Тимохин внезапно прекратил карабкаться. Он просто опустил руки, и песок медленно волок его теперь вниз по склону. Милиционеры внизу внимательно наблюдали за этим пассивным спуском, опасаясь, как бы беглец не схватился за оружие. На самого же Тимохина было направлено в этот момент четыре ствола.

Он все же не стал отрицать очевидного. Все так же медленно съехал до самого низу, поднял вверх руки. Крячко подскочил к нему, быстро обшарил карманы и отобрал пистолет. Тимохин смотрел поверх его головы на голубое небо, и на лице его было написано разочарование.

– Ну так, что выросло, то выросло, – сказал вдруг Гуров, подходя к задержанному вплотную. – Ты, спортсмен, сильно не отчаивайся. Я ведь тебя не обманывал, когда предлагал обсудить кое-что. Предложение и теперь остается в силе. Если не против, давай отойдем в сторонку, обсудим детали.

Тимохин поднял голову и посмотрел на Гурова. Взгляд у него был тяжелый, но отнюдь не злобный, а скорее неимоверно усталый.

– Ну, пошли, – сказал он.

Отойдя от общей группы метров на десять, Гуров негромко сказал:

– Вообще-то, если у тебя имеется какая-то корысть, то разговаривать не имеет смысла. Если же хочешь со смертью брата разобраться, то я тебе помогу это сделать. Убивать никого не дам, но вместе мы сделаем так, что его убийцы заплатят за все.

– Тебе-то что за дело до моего брата? – спросил Тимохин. – Тебе-то он не брат и не сват, насколько я понимаю.

– Правильно понимаешь, – кивнул Гуров. – Но твой брат значил для меня очень много. Этот мерзавец едва не убил мою жену. Только люди, которые им командовали, еще хуже. Но при этом они рассчитывают остаться чистенькими. Я все равно не дам им уйти от правосудия. Но с твоей помощью это получится скорее.

В глазах Тимохина наконец забрезжил какой-то интерес.

– Это откуда же такая уверенность? – спросил он.

– Похоже, эти люди в какой-то степени тебе доверяли, Тимохин, – сказал Гуров. – Я говорю про сотрудников агентства «Шпора». Ведь ты собирался с кем-то из них встретиться, не так ли? Думаю, они и сейчас не станут притворяться при тебе ангелами.

– Не станут, – подтвердил Тимохин. – Но какое это имеет значение?

– Объясню попозже. Ты поможешь мне, я помогу тебе. Согласен?

– Можно подумать, что у меня остался выбор, – хмыкнул Тимохин. – Я согласен. Диктуй свои условия, мент!

Глава 14

Тренев был в душе, когда зазвонил телефон. Он вышел из ванной, обмотавшись полотенцем, по определителю номера увидел, что звонит Тишков, недовольно поморщился, но все-таки снял трубку.

– Ты все-таки остался в городе? – с мягким упреком констатировал на другом конце провода Тишков.

– Я уже сказал, что прятаться в данной ситуации считаю бессмысленным и даже вредным, – сухо ответил Тренев. – Впрочем, если ты все-таки настаиваешь, я готов уехать. Только тогда я попрошу хорошие подъемные. Сидеть в какой-нибудь дыре и бить мух я не хочу. Свободное время нужно проводить с пользой.

– Я как раз нашел тебе полезное занятие, – делано засмеялся Тишков. – Раз уж ты остался, то проверни сегодня вечерком профилактическую беседу с одним упертым молодым человеком. Он из хорошей семьи – ну, в современном понимании этого слова, всем обеспечен, имеет машину, квартиру… Но работать не хочет, естественно. При этом ведет такой образ жизни, при котором требуется много денег. Одним словом, у него полны карманы кредитных карт, и он уже задолжал банку столько…

– Зачем ты мне это рассказываешь? – перебил начальника Тренев. – Сам сказал, что все нужно на время свернуть, и вдруг опять… За нами уже не следят?

– Не знаю. Скорее всего, следят. Но это дело особенное. Если бы у тебя хватило терпения дослушать…

– Терпения у меня хоть отбавляй, – сказал Тренев. – Но я не люблю непоследовательности. Зачем лишний раз привлекать к себе внимание?

– Ничье внимание привлечено не будет, – уже сердито проговорил Тишков. – Слушай и не перебивай! Дело в том, что банк уже не имеет к этому молодому человеку никаких претензий. В списках должников он не числится.

– Ну тогда я вообще ничего не понимаю! – раздраженно сказал Тренев. – О какой же беседе может идти речь?

– Об очень жесткой. О такой, после которой у молодого человека целую неделю будут мокрые штаны. Провести такую беседу попросил меня его отец. Он случайно узнал о долгах сына, был шокирован до глубины души, готов был убить наследничка на месте, но в конце концов просто заплатил все его долги. Однако решил, что настало время напугать этого гаденыша до полусмерти. Так напугать, чтобы он даже копейку взять в руки боялся. Понимаешь, о чем я? Естественно, отец ничего не сказал сыну. Тот пребывает в уверенности, что на нем по-прежнему куча долгов…

– Мне кажется, и ты, и папаша этого ублюдка здорово ошибаетесь, – убежденно заявил Тренев. – Он потому себя так и ведет, что точно знает – отец за него заплатит. Плевать он хотел на любые беседы.

– А ты сделай так, чтобы он не мог плевать! Отец настаивал, чтобы с этим придурком особенно не стеснялись. Калечить, конечно, нельзя, но есть же и другие методы. Не мне тебе объяснять, как это делается. Для тебя это просто легкая вечерняя прогулка, которая, кстати, будет неплохо оплачена.

– С этого бы и начинал, – вздохнул Тренев. – Люблю я, грешным делом, подержать в руках что-нибудь хрустящее. Как зовут этого вундеркинда и где его можно найти?

Тишков объяснил привычки юного прожигателя жизни, назвал ночной клуб, в котором парень особенно часто проводил время.

– Отец уверен, что сегодня он обязательно там будет, – объяснил Тишков. – Слышал, как тот договаривался с кем-то по телефону. Встретиться договорился в пять. То есть примерно в половине пятого ты должен ждать его около дома.

– Ладно, не тебе объяснять, как все это делается, – с легким превосходством сказал Тренев. – Лучше скажи, как там у тебя… ну, вообще?

– Вообще-то не у меня, а у нас у всех, – после короткой паузы ответил Тишков. Тон у него сразу стал неприязненным. – Или ты думаешь по-другому?

– Ничего я не думаю. Просто сказалось так, – буркнул Тренев. – Муж красивой женщины не беспокоил больше?

– Ничего забавного в этом не вижу! – сказал Тишков. – Ты бы на мое место сел, когда люди в синем придут! Я тут кое-что почистил, заменил базу данных на резервную, но там нестыковок море!.. К сожалению, делопроизводство у нас ведется гораздо хуже, чем следовало бы. У нас больше кулаками привыкли махать.

– Чему учили, как говорится, – ответил Тренев. – А тебе давно нужно было подыскать толкового парня, который соображает в бухгалтерии и компьютерах побольше нашего.

– Где их взять, толковых? – мрачно сказал Тишков. – Я вот чем больше на вас гляжу, тем больше понимаю, что толковых вообще по пальцам пересчитать можно.

– Спасибо за высокую оценку нашего беззаветного труда, шеф! – насмешливо откликнулся Тренев. – Я ее обязательно запомню.

– А что, большими успехами похвастаться можешь? – тут же завелся Тишков. – Я, между прочим, спать не могу из-за всех этих заморочек… Ну дай бог, выкрутимся – я по-другому с вами разговаривать буду! Я за вас возьмусь по-настоящему!

– Давно пора, – равнодушно бросил в трубку Тренев и тут же добавил озабоченным тоном: – Александр Григорьевич, ты извини, тут ко мне кто-то пришел. Вечером созвонимся.

Он положил трубку и пошел на пение домофона, которое доносилось из прихожей. Тренев никого не ждал, поэтому с некоторой настороженностью поинтересовался: «Кто там?» Ответ поразил его довольно сильно.

– Тимохин, – прозвучало в трубке.

От неожиданности у Тренева даже мурашки побежали по спине, но он тут же выругал за себя за такую слабость. Разумеется, это не тот Тимохин, который лежит сейчас в морге убогого районного центра, это всего лишь его брат, инструктор по гольфу, но как же похожи у них голоса! Тренев допустил ошибку, промедлив с ответом, но, даже еще не успев этого осознать, тут же допустил еще одну.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ты что, идиот? – враждебно отозвался Тимохин. – Это я у тебя хочу спросить, что случилось. Или ты боишься посмотреть мне в глаза, Тренев?

– С чего бы это? – уже спокойным, рассудительным тоном произнес Тренев. Он уже взял себя в руки. – С какой стати я должен тебя бояться, Тимохин?

– Тогда впусти меня! – потребовал гость.

Тренев поморщился. Этот визит был совершенно некстати. Второго Тимохина Тренев знал плохо – видел два-три раза, не более, но если он хоть чуточку похож на брата, то хорошего ждать не приходилось. Если честно, то Колька Тимохин был порядочным говнюком, и Тренев с удовольствием избавился бы от него еще раньше, но раньше его прикрывал шеф. Неизвестно, что вообразил себе его брат, но то, что он явился к нему сейчас, означает только одно – он каким-то образом разузнал, с кем Николай был в «Лазурном», и теперь намерен разбираться. Интересно, как далеко он может зайти в своих разборках?

– Вообще-то мне нужно уходить, – спокойно сказал Тренев. – Но если ты ненадолго, то заходи. Минут десять я тебе уделить могу.

– Да уж, удели, будь любезен! – ядовито произнес Тимохин.

– Открываю! – предупредил Тренев.

Пока Тимохин поднимался в лифте, Тренев подготовился к встрече. Он наскоро вытерся сырым полотенцем, накинул на голое тело халат и сунул в просторный карман поставленный на боевой взвод пистолет. Звукоизоляция в квартире была хорошая, и можно было не опасаться, что на выстрел среагируют соседи. Разумеется, Тренев готов был приложить все силы, чтобы до рокового выстрела дела не дошло, но с незнакомыми людьми нельзя руководствоваться только собственными намерениями. Проще говоря, в чужую голову не залезешь, и нужно быть готовым к любому повороту событий. Кто знает, что за паранойя движет сейчас Тимохиным?

И последнее, что сделал Тренев, – поставил на столик бутылку виски и два толстостенных бокала. Принимать гостя так принимать. Пусть видит перед собой радушного хозяина, готового пропустить по рюмочке с первым встречным и не держащего никакого камня за пазухой – пистолет «ТТ» в кармане не в счет. Он не имеет никакого отношения к сегодняшней встрече. Ну, почти никакого. Все зависит от самого Тимохина – каким он хочет видеть мир, таким его и увидит.

Звякнул дверной звонок. Тренев не спеша подошел к двери, щелкнул рычажком замка. За порогом стоял Тимохин, смуглолицый, мрачный, с глазами, горящими недобрым огнем. Несмотря на жару, он был в толстой, наглухо застегнутой куртке – руки держал в карманах.

«Дело серьезное, – с неудовольствием подумал Тренев. – Такую одежду надевают, когда не хотят, чтобы из-под одежды что-то выпирало. Всякие стволы и рукоятки. Симптом характерный. Не для удовольствия же он расхаживает в такой сбруе! Значит, все достаточно плохо. Но откуда этот сукин сын мог что-то узнать?!»

Лицо его при этом оставалось совершенно спокойным. Тренев даже сумел придать ему почти добродушное выражение.

– Здравствуй, Тимохин! – сказал он, пропуская гостя в прихожую. – Проходи. Я сейчас. Тут что-то с замком…

Замок был в полном порядке. Просто Тренев не хотел поворачиваться к гостю спиной. Неизвестно, понял ли это Тимохин – он с непроницаемым лицом тут же проследовал в гостиную, не обращая никакого внимания на хозяина и за свою спину, кажется, нисколько не опасаясь.

Когда Тренев присоединился к нему, Тимохин еще стоял посреди комнаты, обозревая интерьер. Ничего не было написано на его смуглом лице – ни насмешки, ни зависти, ни злорадства.

– Один живешь? – спросил он, не поворачиваясь.

– Пока да, – сдержанно сказал Тренев, которому не понравился вопрос.

Правда, преимущество было пока целиком на его стороне. Тимохин не мог застать его врасплох. Но само желание знать, есть ли кто еще в квартире, говорило о многом.

– Чисто у тебя, уютно, красиво, – одобрительно проговорил Тимохин. – У холостяков обычно бардак.

– Я не люблю бардаков, – сказал Тренев и спросил: – Может быть, снимешь куртку?

– Тебе же уходить! – напомнил Тимохин. – Какой смысл рассиживаться?

– Может, ты и прав, – кивнул Тренев. – Выпьешь?

– Не хочу, – мотнул головой Тимохин.

Тренев обошел его сбоку, сел в кресло, не вынимая рук из карманов халата, и пристально посмотрел на гостя.

– Тогда присаживайся и говори, с чем пришел, – сказал Тренев.

– Я это и стоя могу сказать, – ответил Тимохин. – Ты был на базе отдыха «Лазурный» вместе с моим братом?

«В яблочко! – с досадой подумал Тренев, хотя с самого начала ожидал этого вопроса. – Врать нет смысла. Он там был, это козе понятно. Наверняка показывал мою фотку. Должно быть, братишка поделился. Впрочем, какая разница? Он совершенно уверен, что я там был. Не буду его разочаровывать».

– Верно. Я там был, – сказал Тренев, не отводя глаз. – Скверная вышла история! Я до сих пор в себя прийти не могу.

– Настолько не можешь, что даже родственникам ничего не сообщил?

– Неправда. Я был у тетки Николая. Это было очень тяжело, поверь. На тебя уже сил не хватило. Но, насколько я понимаю, тетка все тебе рассказала?

– Не все. Она не знает подробностей смерти. Она думает, что Николай утонул.

– Ага. Значит, ты думаешь иначе?

– Я думаю, что ему помогли утонуть.

– В самом деле? – с легкой издевкой спросил Тренев. – Не меня ли ты подозреваешь в этом неблаговидном деянии? Должен тебя разочаровать. Куча свидетелей видела, что я вечером никуда не отлучался, в то время как твой брат шатался пьяный по лагерю.

– Да, алиби у тебя прекрасное, – кивнул Тимохин. – Но ведь в вашей шараге немало мастеров такого сорта. Так что твое алиби меня не убедило. Вы заманили Кольку к реке и там утопили – вот что я думаю.

– Странная мысль, – пожал плечами Тренев. – Я бы сказал, шальная. Просто ты ищешь, на ком бы сорвать досаду. Но здесь нет виноватых. Бывают несчастные случаи в жизни.

– Это не похоже на несчастный случай, – сказал убежденно Тимохин. – Николай не собирался ни на какую базу отдыха. Он терпеть не мог баз отдыха, он не любил речных купаний, понятно? Его только силой можно было заставить залезть в речку.

– Он был пьян, – сказал Тренев.

– В это я могу поверить, – согласился Тимохин. – Вот только почему ты попал на базу не под своей фамилией?

– На это были причины, – сухо ответил Тренев. – Не имеющие никакого отношения к твоему брату. Ты немного в курсе наших дел, должен понимать, что бывают всякие обстоятельства.

Наступила пауза, во время которой оба долго сверлили друг друга глазами, но потом Тимохин неожиданно мирным тоном сказал:

– Ладно, может, ты и прав. Может, у меня просто крыша поехала. Расстроен я всем этим делом. Был Колька, и нет Кольки. Как будто мир перевернулся. Давай, что ли, выпьем за помин его души! Пусть земля ему будет пухом!

Тренев кивнул, встал и плеснул в стаканы янтарного напитка. Выпили, не чокаясь. Опять пристально посмотрели друг на друга. Затем Тимохин оглянулся, нашел кресло и уселся в него, вытянув ноги.

– Сделай доброе дело! – сказал он. – Ты ведь на тачке. Подбрось меня до проспекта Мира, а то я весь день на ногах, устал как собака. Нужно к тетке смотаться – насчет похорон обговорить. Все равно ведь тебе идти надо…

«Черт, что он задумал? – пронеслось в голове Тренева. – И мне выходить рано. Глупая получилась отговорка. Отказываться теперь, после наметившегося консенсуса, тоже неумно. Если только он не готовит мне какую-то ловушку. Хотя вряд ли. Зачем? Если он задумал прикончить меня, то лучшего места не найти. Зачем лезть куда-то на глаза? „Крыша“ никакая за ним не стоит – это я знаю точно. Ладно, сделаю доброе дело. Больших усилий оно не требует, зато, глядишь, перестанет этот гольфист на меня волком смотреть. Нам это сейчас совсем ни к чему. Все вроде прилегло, концы в воду по возможности спустили, а тут этот вдруг нарисовался, интересуется… Хорошо бы его, конечно, с таким интересом тоже… к чертовой бабушке, но, как говорится, когда слишком хорошо, это тоже нехорошо. Пускай дышит пока, а там посмотрим…»

– Не вопрос, – сказал он вслух. – Конечно, подброшу. Ты подожди, пока я переоденусь.

Тимохин не выказал никакого интереса к переодеванию хозяина. Он как сидел расслабленно в кресле, так и оставался в этой позиции до того момента, пока не появился Тренев, одетый в темный костюм, который лучше бы всего смотрелся на каком-нибудь официальном мероприятии. Тимохин иронически посмотрел на застегнутого на все пуговицы Тренева и сказал, тыча в него пальцем:

– Сам-то не боишься вспотеть?

– У меня важная встреча, – кратко ответил Тренев.

На самом деле под пиджаком, который он надел сейчас, пистолет был совершенно незаметен – специального покроя был пиджачок. Но если Тимохин что-то такое и подозревал, то сделал вид, будто для него это не имеет никакого значения.

Он довольно спокойно покинул квартиру, в машине все время молчал, а за квартал до проспекта Мира попросил остановиться и вышел.

– Ладно, всего! – бросил он, прежде чем захлопнуть дверцу.

– Будь здоров! – ответил Тренев. – Заходи, если что.

– Я зайду, – невозмутимо ответил Тимохин, – если что-то узнаю. Я обязательно зайду.

Тренев сделал вид, что не услышал в этих словах скрытой угрозы, кивнул на прощание и отъехал от тротуара. Он еще пытался разглядеть мрачную фигуру Тимохина в уличной толпе, но поток машин увлек его и заставил целиком сосредоточиться на проблемах маневрирования. Поучаствовать еще и в дорожно-транспортном происшествии ему совсем не хотелось.

«Кажется, на этот раз пронесло, – размышлял Тренев, проезжая по забитому транспортом проспекту. – Если бы он был уверен, то ни за что так просто не ушел. Но для нас это серьезный урок. Лишняя иллюстрация того, каким дерьмом оказываются самые продуманные планы. Теперь этот хмырь будет подозревать нас всегда, даже если ничего такого не сумеет найти и доказать. Все равно эти подозрения останутся с ним до самой могилы и будут направлять каждое его движение. Он будет постоянно для нас опасен. Если шеф и в самом деле сумеет нейтрализовать претензии оскорбленного мужа с милицейскими погонами и все устаканится, то нужно будет серьезно подумать о проблеме второго Тимохина. Эта проблема может оказаться серьезной, потому что покойный Тимохин был просто глуп. Брат его из другого теста. Это несомненно».

Он сделал порядочный круг, чтобы выбраться из автомобильной пробки, заскочил в какой-то тихий магазинчик, где купил пачку сигарет и новую карту для мобильника, и наконец поехал домой. До вечера еще было немало времени, и Тренев рассчитывал хорошенько отдохнуть. События последних дней подействовали даже на его железные нервы. И вообще, он давно забыл, что такое отпуск. Вместе с Тишковым все они без устали день за днем, месяц за месяцем, год за годом «стригли капусту», и остановиться никак не получалось. Пожалуй, они с полным правом могли бы назвать себя трудоголиками, хотя вряд ли с такой постановкой вопроса согласился бы тот же настырный муж Марии Строевой. Но специфика их труда незаметно расшатывала нервы и вообще здоровье. Тренев чувствовал это по себе. Он подумал, что сейчас было бы самое время распустить агентство и разъехаться всем по солнечным пляжам. А к осени собраться всем и зарядить новый проект – совсем под другим названием и с новой лицензией. Но нет, шеф боится упустить рынок. Где-то он, наверное, прав, но как бы в стремлении получить больше не лишиться вообще всего.

Свои мысли Тренев решил завтра же обсудить с шефом. В агентстве он, конечно, появляться не станет. Вечером, когда будет докладывать о проделанной «воспитательной работе», предложит встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Шеф – человек далеко не глупый, но жадный, и в этом его главная беда.

Тренев подъехал к дому, остановил машину и вышел. Было действительно жарковато для официального костюма. Не будь веских причин, Тренев немедленно бы стащил с плеч пиджак. Он запер машину и быстрым шагом направился к подъезду. Единственное, о чем он мечтал сейчас, – это еще раз принять душ. Все прочие заботы откладывались на неопределенное «потом». Тренев с большим вниманием относился к своему телу и физические кондиции ставил едва ли не вровень с интеллектуальными. Голова на хлипком теле – это чаще всего источник лишних неприятностей. Человек должен в любую минуту и в любых обстоятельствах постоять за себя. А физические упражнения и водные процедуры, кроме всего прочего, и мысли приводят в порядок.

Тренев поднялся на свой этаж, отпер квартиру. «Интересно, куда теперь поперся этот засранец? – неожиданно мелькнула в его голове мысль. – А ведь у него хватит ума нагрянуть прямо в офис и там начать задавать свои вопросы! Хорошо, если в этот момент в офисе не будет того полковника! Одним словом, нужно прямо сейчас позвонить шефу и предупредить. Пусть на всякий случай держит ухо востро. Жаль, что я не сообразил этого сразу. Надеюсь, Тимохин еще не успел добраться до шефа. Слишком много ошибок, слишком много!..»

Он сразу же бросился к телефону и набрал номер агентства. Голос шефа звучал настороженно, но спокойно. Впрочем, это спокойствие тут же сменилось удивлением.

– Не ожидал услышать тебя до вечера, – проворчал Тишков. – Что у тебя случилось? Иначе ты бы не стал звонить. Только не говори, что ты сегодня не сможешь заняться мальчишкой. Я не хочу об этом даже слышать!

– Разговор совсем о другом! – сердито оборвал шефа Тренев. – У нас в конторе никто не появлялся? Нет? Ну, слава богу!.. А вот у меня был гость. Брат Тимохина. Чуешь, чем это пахнет?

Тренев не мог видеть лица шефа, но его молчание тоже было достаточно выразительным. Шеф молчал не меньше четверти минуты, а потом мрачно спросил:

– Что ему известно?

– Он сумел разузнать, что я был с его братцем в «Лазурном», – сказал Тренев. – Практически он обвинил меня в его смерти. Вернее, он обвинил нас всех.

– Постой-постой! Как так – сумел разузнать?! – воскликнул Тишков, и в его голосе Тренев услышал неприятные обвинительные нотки. – Ты понимаешь, что ты говоришь? Если он сумел, то сумеет кто угодно другой!

– О чем я тебе и намекаю, – буркнул Тренев. – И учти, если он явится в офис, его нужно нейтрализовать как можно быстрее, пока его не услышали чьи-нибудь уши.

– Ты предлагаешь мне прикончить его? – язвительно спросил Тишков.

– Ни в коем случае! Его нужно успокоить. Мне это удалось. Удастся и тебе, только не надо нервничать. Он ничего точно не знает, руководствуется только предположениями.

– А ты не боишься, что он пойдет с этими предположениями в ментовку?

– Он не такой уж ангел, чтобы туда идти. Или ты забыл, что он оказывал нам некоторые услуги?

– Подумаешь, услуги! Пару раз навел на нужных людей! По сравнению с убийством брата это семечки, и ты это прекрасно понимаешь!

– Значит, нужно сделать так, чтобы он не пошел в милицию! – уже с некоторым раздражением бросил в трубку Тренев. – Успокоить, убедить, что мы никоим образом не могли быть заинтересованы в смерти его брата, что мы в нем души не чаяли…

– Ты будешь меня учить, что мне теперь делать? – неожиданно зловещим голосом перебил его вдруг Тишков. – А не тебе ли я приказывал довести скорбную весть до сведения Тимохина? Что ты мне на это сказал? Кажется, ты меня успокоил – заверил, что все будет тип-топ, без приключений… А не ты ли заварил всю эту кашу с самого начала, хотя мог бы и пошевелить мозгами? Хоть один раз в жизни, а?

– Так я и думал, что в козлы отпущения запишут именно меня! – в сердцах воскликнул Тренев. – Да плевать мне было на все! Это ты запаниковал, когда я доложил тебе про актрису. Ты приказал немедленно от нее оторваться и прислал этих придурков – Слона и Коляна! А теперь ты все выдаешь за мою инициативу? И насчет Тимохина решение принимал тоже ты…

– Ну все! – грубо оборвал его Тишков. – Это не телефонный разговор. Я сейчас сам к тебе подъеду. Будь дома и никуда не уходи. Этот вопрос нужно решать срочно и окончательно. Мы играем с огнем!

В трубке раздались гудки, но Тренев не мог оставить последнее замечание без ответа. Он уставился в окно, словно видел там лицо своего шефа, и сказал убежденно:

– О чем умные люди предупреждали давным-давно, между прочим! Милое дело – кулаками после драки махать!

Он покачал головой и вздернул руку, чтобы посмотреть на часы. Шеф не будет мчаться сломя голову, решил он, значит, минут двадцать-тридцать в запасе у него есть. Можно привести себя в порядок, а заодно и собраться с мыслями. Все они, включая его самого, потихоньку начинают впадать в панику, а ведь ничего страшного еще не произошло. Идет нормальная борьба за выживание, и тот, кто имеет характер, кто умеет рассчитывать силы, кто способен на маневр, тот и победит. То же самое он и скажет шефу, когда тот придет сюда и начнет махать руками, ища козла отпущения.

Тренев подошел к столику, где стояла бутылка, и плеснул себе виски. Глоток спиртного взбодрил его. Тренев сбросил пиджак и убрал в потайной шкафчик пистолет.

Он собирался раздеваться и дальше, но в тот момент, когда он расстегивал последнюю пуговицу на рубашке, запел дверной звонок.

Как ни уговаривал себя Тренев держаться хладнокровно и с достоинством, этот звук подействовал на него, точно ожог. На лице его появилась болезненная гримаса, он дернулся, потом на секунду застыл и наконец направился в прихожую, размышляя на ходу: «Черт знает, что сегодня за день! Неужели это Тишков? Как он успел так быстро добраться? Только что разговаривали. Нет, он никак не мог успеть сюда из офиса за пять минут. Кто же это может быть? Может, кто-то из соседей и я зря нервничаю?»

Он подошел к двери, посмотрел в глазок – темная фигура стояла почти впритык к двери, и угадать, кто это, было невозможно. Тренев и не стал угадывать.

– Кто там? – мрачно спросил он.

Ответ был более чем неожиданным.

– Тренев, открой! – послышался из-за двери спокойный голос Тимохина. – Я забыл у тебя одну вещь.

Тренев быстро оглянулся, точно за спиной у него кто-то стоял. Холодок в груди сигнализировал, что здесь что-то нечисто. Но соображать нужно было быстро, без суеты – Тимохин и без того измучился подозрениями.

«А может, это и кстати? – вдруг подумалось Треневу. – Пускай. Подъедет шеф – пусть увидит все своими глазами и услышит своими ушами. Пусть».

Он открыл дверь. Прямо с порога Тимохин размахнулся, словно собираясь послать мяч в самую дальнюю лунку, и нанес Треневу удар в голову. А поскольку в руке у него был зажат пистолет, то удар получился сокрушительный. Тренев отлетел к стене, ткнулся в нее плечом и медленно сполз на пол. Тимохин перешагнул порог и запер за собой дверь.

Глава 15

– Тогда впусти меня! – требовательно произнес Тимохин, наклоняясь поближе к домофону, чтобы не привлекать внимания прохожих.

По правде говоря, никого, кроме Гурова и Крячко, рядом с ним в этот момент не было. Да никто и внимания не обращал на хмурого человека в куртке, пытающегося войти в подъезд многоэтажного дома. Никто, кроме упомянутых уже Гурова и Крячко, а также еще двух оперативных работников, которые сидели в белом фургончике, разрисованном безобидными радостными надписями вроде: «Играйте с нами и выигрывайте!», «Лотерея „Золотой ключ“ и что-то еще в этом духе. Фургон стоял в двух шагах от подъезда, его все видели, но так же, как и на Тимохина, никто не обращал на него никакого внимания.

Еще один автомобиль с оперативниками дожидался на выезде со двора. Он был нужен, чтобы отслеживать возможные перемещения Тренева. Кажется, все было предусмотрено. Единственное, чего опасался Гуров, – окажется ли на месте Тренев. Но теперь и это опасение было отброшено.

Гуров невольно вытер пот со лба. Слишком велико напряжение последних часов. Каких трудов стоило ему в экстренном порядке подготовить задуманную операцию! В прокуратуре тоже не сразу пошли навстречу – спасибо, что активно вмешался генерал. Он поверил Гурову на все сто процентов. Правда, его тоже не слишком вдохновляла идея использовать в качестве подсадной утки Тимохина. Этот человек не вызывал у него ничего, кроме подозрений. Но Гуров был иного мнения, и Орлов в конце концов сдался. Теперь в распоряжении Гурова было разрешение прокуратуры на запись разговоров подозреваемого, аппаратура для такой записи и даже специалист, который должен все настроить, – капитан Стахов из технического отдела. Оставалось только привести все в боевую готовность.

К сожалению, у них не было времени, чтобы оформить более-менее правдоподобный вариант проникновения в квартиру Тренева. Решили действовать на чистой импровизации. Но для подстраховки один из микрофонов сразу установили прямо на теле Тимохина. Если бы проникнуть в квартиру не удалось, то, по крайней мере, какая-то запись у них все равно осталась.

Правда, капитан Стахов честно предупредил, что хороших результатов от этого микрофона не ожидает, и предпочел бы разместить свою технику не на чьем-то теле, а в научно обоснованных точках жилого помещения, потому что имеющаяся в его распоряжении аппаратура в основном рассчитана на применение в помещении. Полковник Крячко, который довольно неплохо освоил ремесло медвежатника, пообещал создать ему все условия, как только удастся выманить из квартиры хозяина. Однако зависело это теперь в большей степени от Тимохина, чем от Крячко. Но у Гурова было предчувствие, что им сегодня повезет.

Переговоры Тимохина с Треневым прошли успешно. Хозяин впустил гостя в дом, не подозревая при этом, что вместе с Тимохиным впускает в дом еще трех посторонних людей.

Тимохин был в своем репертуаре – замкнутый, независимый и непредсказуемый. Даже находясь рядом с оперативниками, он умудрялся быть как бы сам по себе. Генерал Орлов, посмотрев на него, в разговоре с глазу на глаз предрек Гурову, что тот еще наплачется с «этим сукиным сыном». Гуров такой возможности не исключал, но был уверен, что условия договора Тимохин выполнит – иной возможности выяснить истину у него просто не было, – Гуров ни на секунду не собирался выпускать его из-под надзора. Он даже оставил Тимохину пистолет – это предусматривалось его планом, – но патроны отобрал все до единого. Трудно было понять, расстроился из-за этого Тимохин или нет, но Гурову стало гораздо спокойнее.

Оставили Тимохина без присмотра они только перед самой лестничной площадкой, где жил Тренев, и стали ждать. Переговоров, которые происходили в квартире, они слышать, разумеется, не могли: их фиксировали лишь оперативники, которые сидели внизу в фургоне – если, конечно, было что фиксировать. Гуров тоже не слишком верил в надежность аппаратуры, которую закрепили на теле Тимохина. Но это его не слишком смущало. Все происходящее – лишь прелюдия. По его плану основное действо должно развернуться несколько позже.

Тимохин пробыл у Тренева не слишком долго, но эти пятнадцать-двадцать минут дались Гурову и Крячко нелегко. Патронов у Тимохина, конечно, не было, но с его характером можно было наделать бед и голыми руками. Ни один человек уже не мог бы ему помешать.

К счастью, все закончилось именно так, как предполагал Гуров, разрабатывая план операции. Тимохин перевел разговор в спокойное русло и уговорил Тренева подбросить его на машине до проспекта Мира.

Гуров и Крячко слышали, как Тимохин с Треневым садятся в лифт, и, едва кабина тронулась, сигнализировали об этом оперативникам по сотовому телефону. Через минуту те ответили, что машина Тренева выезжает со двора и они начинают преследование.

Полковник Крячко не стал терять времени. Достав из кармана набор отмычек, он принялся трудиться над дверным замком Тренева. Когда стало ясно, что замок не устоял перед его специфическим искусством, Гуров спустился вниз и открыл дверь в подъезд капитану Стахову, который с чемоданчиком в руках тут же поднялся наверх и приступил к установке подслушивающей аппаратуры.

Работа шла в условиях цейтнота – Тренев мог в любую минуту вернуться. Все, что удалось, – это установить микрофоны в гостиной и на кухне. Проверить их должным образом уже не было времени. На мобильный Гурова поступил сигнал о том, что Тренев уже направляется к дому.

– Где Тимохин? – с беспокойством спросил Гуров.

– С нами, – успокоил его наблюдатель. – Мы подобрали его, как только Тренев свернул на проспект. Он ничего не видел. Нас он тоже не заметил, это совершенно точно. Он даже не пытался проверять. Торопится домой.

– Дай-ка трубочку Тимохину! – распорядился Гуров, а когда тот взял трубку, сказал: – Итак, что теперь делать – хорошо помнишь?

– Разве такое забудешь? – с мрачной иронией ответил Тимохин. – Не беспокойся, полковник, разберемся. Знаю я таких крутых – они молодцы вдесятером на одного, а когда их прижмешь хорошенько – плывут за милую душу. И этот поплывет, гарантию даю.

– Только не перестарайся! – предупредил Гуров.

– А вам желаю, наоборот, перестараться, – сказал Тимохин. – Если вы всю их шарагу не пересажаете, я сам ими займусь. Тогда уж не обижайтесь!

– Ладно, разговорчики в строю! – недовольно бросил Гуров. – Каждый получит, что заслужил. И ты в том числе. Не забыл об этом?

– А об этом вообще только и думаю, – хмыкнул Тимохин.

Больше его голоса Гуров не услышал, потому что трубку забрал оперативник и предупредил:

– Лев Иванович, он уже подъезжает!

– Понял. Конец связи, – быстро сказал Гуров и, сложив мобильник, махнул рукой Стахову: – Все, ты исчезаешь! Предупреди, чтобы внизу все были готовы.

Они с Крячко выпроводили Стахова, заперли дверь, наскоро проверили, не осталось ли после них в квартире каких-нибудь следов, и укрылись на балконе. Балконная дверь была приоткрыта, и они не рискнули что-то менять, тем более что раскрытая дверь позволяла контролировать все, что происходит в комнате.

Это был самый щекотливый момент операции. Было бы куда благоразумнее дожидаться результатов за пределами квартиры, но Тимохину Гуров до конца не доверял. Лучше было держать этого человека в поле зрения постоянно. В то же время риск самим попасться на глаза хозяину квартиры, по мнению Гурова, был не слишком велик. Он считал, что после встречи с Тимохиным тому будет не до отдыха на балконе. К тому же повторный визит Тимохин должен был нанести очень скоро. И наконец, на самый крайний случай Крячко придумал, как с помощью куска веревки блокировать балконную дверь, чтобы ее нельзя было полностью открыть из квартиры, – мера, рассчитанная на то, чтобы выиграть хоть какое-то время.

Однако никакой блокиратор им не потребовался. Треневу действительно было не до прогулок на балконе. Первым делом он прямо с порога бросился к телефону и начал куда-то названивать. Взволнован он был не на шутку и не заботился о том, чтобы говорить вполголоса. Гуров слышал каждое слово.

Применять к данной ситуации определение «восторг» было бы, пожалуй, не слишком уместно, но похожее чувство Гуров все-таки испытал, как только понял, о чем ведется разговор. Тренев сделал первый шаг по направлению к расставленной западне.

К сожалению, из того, что Гуров услышал, трудно было понять, каковы дальнейшие планы хозяина квартиры. Но, судя по мирным звукам, доносившимся из комнаты, ничего особенного он пока не планировал – звякал стеклом, скрипел дверцей шкафа, шуршал одеждой. Похоже, спешить ему некуда.

В такой момент он мог выглянуть и на балкон, и по этому поводу Гуров уже начал тревожиться, но тут из прихожей донесся звонок, и Тренев пошел открывать. Наступал решающий момент операции.

И вот тут начались первые сбои в намеченном плане, чего в глубине души и опасался Гуров. Естественно, причиной этих сбоев оказался Тимохин, у которого была теперь в руках вся инициатива.

Во-первых, в комнату он заявился, волоча за собой по полу тяжелое тело хозяина квартиры. Гуров убедился в этом, заглянув в приоткрытую дверь. Его насторожили странные звуки. Он даже выругался шепотом от досады.

– Ну вот, попали на ровном месте да мордой об асфальт! – шепнул он Крячко, который сидел рядом с ним на корточках. – Этот мерзавец вырубил Тренева. Хорошо, если не окончательно.

– Не будем пороть горячку, – заметил в ответ Крячко. – Чтобы окончательно вырубить такую тушу, нужно сильно постараться. Будем считать, что тот просто упал в обморок от счастья.

Вряд ли, конечно, Тренев был способен на столь сильные чувства, которые приписал ему Крячко, да и счастьем поблизости даже не пахло, но, как вскоре выяснилось, вырубился он все-таки не окончательно. Правда, чтобы привести его в чувство, Тимохину пришлось влить в его глотку порядочную порцию виски из бутылки. Тимохин проделал это спокойно и деловито, словно бензобак заправлял.

Гуров услышал, как Тренев закашлялся, завозился, а потом произнес будто спросонья – зло и невнятно:

– Что все это значит?! Что ты задумал, сволочь?…

– Спокойнее, дорогой, спокойнее! – пробормотал в ответ Тимохин. – Мы же не в паршивой забегаловке мордобой устраиваем. Давай обходиться без оскорблений. Поговорим по сути.

– Мы, кажется, уже с тобой говорили? Что за дурдом? Чего тебе еще нужно? Ты мне голову разбил, сволочь!..

– Ну вот, опять! Некрасиво, дорогой! И не уходи от темы, а то я разобью тебе еще что-нибудь. Неужели ты поверил, что меня удовлетворит та туфта, которую ты гнал мне тут с довольной рожей? Я ведь повидал в жизни не меньше тебя и понимаю, что к чему. Решил, что отделался от меня, да? А тут такой сюрприз! То ли еще будет! Если и дальше не столкуемся, читай отходную! Я не шутить сюда пришел. Видел вот эту машинку?

Видимо, он продемонстрировал Треневу пистолет. Тот не мог знать, что в «машинке» нет ни одного патрона, и поэтому отнесся к демонстрации очень серьезно.

– Не понимаю, о чем ты хочешь столковаться? – хмуро произнес он. – Я тебе уже сказал, что к смерти твоего брата не имею отношения. Раз ты был в «Лазурном», то и сам мог это выяснить. В чем же я должен оправдываться?

– Мне твои оправдания на хрен не нужны, – жестко сказал Тимохин. – Мне нужна информация. Я знаю, что ты не вставал из-за карточного стола, когда в реке за твоей спиной топили моего брата, но это тоже была часть твоего плана. Ты привез его на базу, ты отдал приказ о том, чтобы его убрали, и ты постарался замести следы. Не знаю, зачем тебе это понадобилось, но все именно так и было, верно?

– Уверяю тебе, ты ошибаешься, – тусклым голосом сказал Тренев. – Все это была простая случайность. Несчастный случай.

Тимохин помолчал немного, а потом с расстановкой сказал:

– Если и дальше будешь гнать дуру, я сделаю так – я выстрелю тебе в живот и буду смотреть, как ты истекаешь кровью. Когда решишь, что тебе требуется медицинская помощь, – скажешь. В смысле, скажешь, как все было на самом деле. Я сразу вызову тебе «Скорую».

В комнате опять воцарилась тишина, а Гуров и Крячко обменялись мрачными взглядами. Их замечательный план продолжал трещать по всем швам. Даже если Тимохин сумеет таким образом выбить из Тренева признание, суд вряд ли примет его во внимание, как полученное под давлением.

Но, похоже, Тренева всерьез обеспокоила перспектива, которую нарисовал ему Тимохин. И она не показалась ему пустой угрозой. Вряд ли он думал в этот момент и о юридических тонкостях. Как и предсказывал Тимохин, он «поплыл». Во всяком случае, вести разговоры для отвода глаз он уже не рисковал.

– Чего ты хочешь добиться? – сумрачно осведомился он. – Ты один. Что ты можешь сделать один?

– Отправить туда, куда ты отправил моего брата, – немедленно ответил Тимохин. – Это самое меньшее, что я могу сделать, поэтому не ломай комедию. Пришла минута, когда нужно подумать о себе, Тренев. Или ты хочешь, чтобы твои подельники вспоминали о твоем мужестве со слезами на глазах? Да ты у нас сентиментальный! Говорят, все убийцы – сентиментальные люди. Кажется, я начинаю в это верить.

– Я не убивал твоего брата, – буркнул Тренев. – Все, что я сделал, это привез его на базу. Прикончили его другие. А что было, по-твоему, делать? Твой идиот-брат наломал таких дров, что оставлять его в живых было еще большим идиотизмом. Слышал в «Новостях» про похищение артистки Строевой? Это сделал твой братец на пару со Слоном. Притом он едва не задушил звезду нашей сцены. Просто так, баловался с удавкой… Ты, наверное, в курсе, что это было любимое занятие твоего брата?

– Наверняка он делал это не просто так, а по вашему приказу, – убежденно сказал Тимохин. – В чем же его вина?

– Он делал это по собственной тупости! – ответил Тренев. – Ему всего-то нужно было отвлечь артистку, отвезти ее за Кольцевую дорогу и отпустить, живую и невредимую. А он, повторяю, едва не задушил ее, до смерти напугал да еще и привлек внимание милиции. За ним и Слоном началась погоня. Они разбили машину артистки. Слон сломал ногу, не мог идти, и тогда твой братец просто прирезал его, как свинью. Хорошо еще, его сразу не взяли. Но оставлять его в живых было опасно. Если у тебя есть мозги, ты и сам должен это понимать. Когда речь идет о целой организации, нельзя быть гуманным, тем более что твой брат даже и не слышал такого слова. Дружка своего, Слона, он зарезал, не моргнув глазом, между прочим.

– Плевал я на Слона и на весь ваш зоопарк! – с презрением сказал Тимохин. – Моим братом был Колька. Этим все сказано. Кто отдал приказ убить?

– Кто-кто? Тишков и отдал, – проворчал Тренев. – Как ты думаешь, кто решает такие вопросы?

– А кто топил его?

– Топили Малик и Калина – ты их знаешь. Теперь ты вообще все знаешь. Тебе полегчало?

– Может быть, – сказал Тимохин.

– Тогда, может быть, договоримся? После твоего демарша весь наш бизнес теряет смысл. Я ухожу на покой. Просто уезжаю отсюда. Готов поделиться с тобой тем, что отложил на черный день.

– Думаешь, можешь купить себе спокойную жизнь?

– Благодаря тебе она давно перестала быть спокойной. Но ты сам видишь, что моей вины в смерти твоего брата не так уж и много. Если бы Тишков решил избавиться от меня, то все было бы наоборот – я бы лежал сейчас на столе в морге, а твой брат пил бы водку за упокой моей души. Как говорится, ничего личного. Ну что, по рукам?

– Где у тебя деньги? – после короткой паузы спросил Тимохин.

– Накопления я, естественно, дома не держу, – деловито ответил Тренев. – Они в банке. В таком банке, который не обращался к нам за помощью. Мы можем съездить туда прямо сейчас.

– Прямо сейчас мы сделаем кое-что другое, – возразил Тимохин. – Прямо сейчас ты позвонишь в свою контору и назначишь свидание шефу. Место встречи я тебе укажу. Это недалеко от твоей любимой базы отдыха, в песчаном карьере. И пусть прихватит с собой этих мясников – Малика и Калину.

– Свидание шефу? – пораженно спросил Тренев. – В песчаном карьере? Ты в своем уме? Он никогда на это не согласится! С какой стати?

– Вот и придумай, с какой. Повод должен быть очень убедительным. Если они не приедут, ты до своих денег уже никогда не доберешься.

– Это глупо, – расстроенным тоном сказал Тренев. – Что можно придумать за десять минут?

– За пять, – поправил его Тимохин. – В твоем распоряжении только пять минут. И время уже пошло.

Идея насчет свидания в карьере тоже была чистой импровизацией Тимохина. Зачем она ему понадобилась, Гуров не знал. Он злился, но все-таки ему было страшно любопытно, сумеет ли Тренев за пять минут придумать убедительный повод, чтобы вытащить своего шефа на загородную прогулку.

Вопрос этот, однако, остался без ответа, потому что уже через минуту все пошло кувырком и события стали разворачиваться с необыкновенной быстротой.

Вначале раздался звонок в дверь. Этого никто не ожидал – ни Гуров, ни Крячко, ни Тимохин. Готов к нему, пожалуй, был один только Тренев, и он сумел использовать эту неожиданность на все сто.

До сих пор он неподвижно лежал на полу возле столика, на котором стояла бутылка виски. По-видимому, он отнюдь не был так плох, каким старался показаться. Он намеренно усыплял бдительность своего гостя, и в конце концов это ему удалось.

Едва Тимохин инстинктивно повернул голову на звонок, как Тренев, мгновенно вскинувшись, подхватил со стола бутылку и с силой обрушил ее на череп Тимохина. Тот еще пытался направить на Тренева дуло пистолета, но хозяин, опередив его, боднул Тимохина лбом, разбив ему переносицу. С глухим шумом Тимохин упал на пол. Звякнул металл.

– Вот так-то лучше! – злорадно пробормотал Тренев, поднимая с пола пистолет. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним. А последним, извини, сегодня буду я.

Гуров услышал, как вхолостую щелкнул боек пистолета, и порадовался, что отобрал у Тимохина все до единого патроны.

– Ах, сука! – оскорбленно воскликнул Тренев, раз за разом нажимая на спусковой крючок и не слыша выстрела. – На понт меня хотел взять! Ну подожди, сволочь!

В прихожей опять требовательно заголосил звонок, и Тренев, не раздумывая, пошел открывать. Он, кажется, даже пистолет не потрудился спрятать.

– Ч-черт! – вполголоса пробормотал Гуров, прильнув к стене и старательно вслушиваясь в звуки, доносящиеся из квартиры. – Какая-то у нас с тобой алгебра получается, Стас, со многими неизвестными… Похоже, этот индюк гостей ждал, но не Тимохина, а совсем других. И хорошо это или плохо, один всевышний ведает…

Тут он был вынужден замолчать, потому что за дверью послышался шум резких торопливых шагов – вместе с хозяином в комнату вошли еще трое или четверо. Примерно с полминуты все молчали. А потом Тренев сказал со вздохом:

– Ну, короче, вот он, возмутитель спокойствия! Что хотите с ним, то и делайте! Мое мнение – веревку на шею и в омут. Вслед за братцем. А то их поганая порода житья теперь не даст… Он мне чуть череп не проломил вот этой дурой…

– Да лучше бы проломил! – с досадой сказал кто-то из гостей в ответ, и Гуров узнал голос господина Тишкова.

– Что значит лучше бы проломил?! – мгновенно окрысился Тренев. – Это все, что я заслужил вместо благодарности? Ну, спасибо тебе, шеф дорогой! Я за тебя расхлебываю всю парашу, а ты…

– Не суетись! – оборвал его Тишков. – Он расхлебывает! Это мы все за тебя отдуваемся. Не заметил, с некоторых пор от тебя одни проблемы? Ты нанимаешь каких-то алкашей для серьезного дела, ты засвечиваешься в самый неподходящий момент в больнице, ты топорно проворачиваешь ликвидацию Тимохина, при этом даже не постаравшись успокоить его братца… Все ждешь, что за тебя кто-то все сделает! Вот он тебя и уделал! Да что тебя! Мы все теперь в заднице! Что он знает?

Отвечая на этот вопрос, Тренев будто запнулся.

– Да ничего практически! Все домыслы. Но он убежден, что знает правду, и не намерен отступать. Его надо кончать, и как можно быстрее!

В комнате воцарилась томительная пауза. Кажется, руководство «Шпоры» пребывало в интеллектуальном тупике. Гуров вполне понимал озадаченность Тишкова – ситуация складывалась не в его пользу, и, похоже, разрешить ее без потерь не было никакой возможности. А тут еще подбавил масла в огонь Тимохин, который очнулся и, сообразив, каков расклад на данную минуту, тут же попытался достать из рукава козырного туза.

– А-а, шеф явился!.. – хрипло пробормотал он. – То-то, я смотрю, больно у меня все легко получается! А он, оказывается, подмогу ждал!.. Не догадался я!

Гуров услышал звук плотного удара – скорее всего, били ногой в живот.

– Закрой пасть! – с угрозой произнес следом Тренев, который, видимо, и нанес удар. – Наговорился уже!

– Остынь! – прикрикнул на него Тишков. – Ты свое уже сделал. Твое теперь дело десятое. Я хочу знать, что тут такое получилось у этого ублюдка! О чем он тут толковал? Эй, слышишь! Что тут было? Ну-ка, Малик, плесни на него чем-нибудь – пусть оклемается!

Тимохину было трудно говорить, но он все-таки выдавил из себя злорадное:

– Хотите знать, что тут было? Да ваш красавец всех вас заложил! Назвал, кто заказал моего брата, кто топил его в речке… Вот этот белобрысый и топил – с Калиной на пару. Ну что, угадал? Слышь, Малик, я ведь все равно тебя достану! Я всех вас достану, ублюдки! И тебя, Малик, и тебя, Калина, и тебя, Тишков!

«Ого, да тут весь триумвират собрался! – подумал про себя Гуров. – Похоже, пора кончать эксперимент, а то как бы он сейчас не начал переходить в непредсказуемую стадию…»

– Вот оно что! – зловеще пропел из глубины комнаты Тишков. – Ну я так и знал! Этого следовало ожидать. Он нас тут всех продал, ребята! Наш великолепный Виктор Ильич Тренев всех нас сдал. Стоило оставить его без присмотра на пять минут, и он снюхался с этой крысой.

– Крысы бегут с корабля! – со смешком произнес незнакомый Гурову голос.

– Смешного тут мало, Калина! – укоризненно сказал Тишков. – Теперь нам надо быстро думать, что делать с этими двумя крысами. Корабль наш точно дал течь, но, прежде чем латать его, нужно разобраться с балластом.

– Если их здесь кончать, то менты обязательно на нас выйдут, Александр Григорьевич! – деловито заметил кто-то, кажется, Калина. – Лучше всего их сейчас связать, а ночью отвезти куда-нибудь на пустырь…

– Лучше на свалку, – вставил Малик. – Там им самое место.

– Да вы что? – Тренев шатнулся куда-то в сторону, роняя столик. – Оборзели?! Вы кого слушаете, сволочи? Товарищей мочить?!

В комнате началась свалка. Послышались смачные удары и приглушенный мат. Треневу все-таки удалось прорваться к шкафу. Скрипнула дверца.

– Атас! У него ствол! – крикнул Малик.

– Все! Пошли! – Гуров, как сидел на корточках, так и рванул из этого положения в приоткрытую дверь, боднув ее головой.

Следом за ним бросился Крячко. В его руке уже был зажат пистолет.

Однако они опоздали. Едва Гуров влетел в комнату, как рядом оглушительно грохнул выстрел.

– Стоять! Милиция! – зверея, заорал Гуров.

На него уставились три пары ошеломленных глаз. На мгновение в комнате все застыло, как на стоп-кадре – привалившийся к стене Тимохин с разбитой в кровь головой, три фигуры, окружившие полукольцом хозяина квартиры, и сам Тренев, бледный как полотно, из последних сил хватающийся за угол шкафа, – Гурову даже показалось, что выпавший из его ладони пистолет тоже повис в воздухе вопреки законам притяжения.

В дверь уже ломились. Крячко наставил дуло в лоб Тишкову и сказал, страшно ухмыляясь:

– Командуй отбой, начальник! Бежать некуда! Кругом менты.

Строгое лицо Тишкова вдруг сделалось растерянным и жалким. Он трясущейся рукой ослабил узел душившего его галстука и, отводя глаза, тихо сказал:

– Ладно, все, ребята! Не будем усугублять. Все в порядке. Кладем оружие!

Малик, который стрелял в Тренева, зверскими глазами посмотрел сначала на шефа, потом на решительную физиономию полковника Крячко, выругался и швырнул свой пистолет на пол. Калина, который был без оружия, просто поднял руки вверх.

Гуров прошел в прихожую, открыл дверь. В квартиру ворвались оперативники, скрутили Тишкова, Малика и Калину.

– Вызовите «Скорую»! – распорядился Гуров. – У нас двое раненых.

Он тут же покинул квартиру и спустился вниз. Капитан стоял возле фургона и спокойно покуривал.

– Ну что? – нетерпеливо спросил у него Гуров. – Запись получилась?

– Запись получилась первый класс, Лев Иванович! – с удовольствием сказал Стахов. – Просто пальчики оближешь получилась запись!

* * *

– Мне позвонили, доложили, что ты меня искал, Николай Васильевич, – без стука войдя в кабинет, сказал Гуров, – а я как раз мимо ехал. Дай, думаю, зайду, все лучше, чем по телефону… Чего хотел-то?

Следователь Перфилов, который вел дело «Шпоры», оторвал голову от бумаг, посмотрел на Гурова через толстые очки, словно не узнавая его, а потом махнул рукой и откинулся на спинку стула.

– Господи, а я уж и сам забыл! – сказал он. – Это хорошо, что ты заглянул. Собственно, ничего такого… Я просто хотел, чтобы ты сделал одну вещь. Тут мы всех клиентов-неплательщиков ворошим, по всем банкам. Они, знаешь, тоже неохотно эту информацию дают, буквально приходится из них вытягивать – щипцами… Кое-что собрали, но работы еще непочатый край. В этой связи я хочу тебя попросить отыскать этого сукина сына, с которого все началось…

– Пчелинцева, что ли, осветителя? – догадался Гуров.

– Его. Он как из больницы вышел, так и пропал. Повестки ему отправляли по месту жительства и на работу – бесполезно. А его показания ведь очень важны. Те хлопцы, которые его битами отделали, все-таки опознали двоих из «Шпоры», теперь нужно, чтобы Пчелинцев лично подтвердил, что били его именно они, тогда стройная цепочка вырисовывается… А он пропал.

– Ясно, – сказал Гуров. – Нужно было и его под замок… Ну что выросло, то выросло. Попробую. Я как раз за женой еду – в театр. Может, коллектив что-то знает.

– Вот-вот, коллектив – это сила! – обрадовался Перфилов. – А то, понимаешь, лакуны образуются… Не люблю белых пятен.

– Я тебе позвоню, – сказал Гуров, берясь за ручку двери. – А как там «Шпора»? Арестовали всех?

– Ну, Тренев в реанимации лежит, это ты знаешь. Пятеро сидят. Еще шесть человек под подпиской о невыезде. Главное, мы во время обыска в квартире Тишкова обнаружили всю их базу данных – со всеми заказами, все их кадры… Думаю, это осиное гнездо уже никогда не возродится.

– Будем надеяться, – сказал Гуров. – Ну так я пошел, а то меня жена ждет.

Гуров рассчитывал появиться в театре, когда основная масса артистов разойдется. А главное, ему не хотелось встречаться с Паоло Баттини. Гуров так и не смог подавить в себе антипатию, которую вызывал в нем итальянец. Крячко, который сопровождал его, тоже надеялся, что итальянец смоется раньше, чем они появятся в театре.

– С того случая я его боюсь, – объяснил Крячко. – Ведь вот с виду нормальный человек, правильной ориентации, выпить, кажется, тоже не дурак, а простых шуток не понимает! От таких людей держаться подальше надо.

Однако им не повезло. Они проникли в темный зрительный зал как раз в тот момент, когда бодрый и воодушевленный итальянец захлопал в ладоши и прокричал почти без акцента:

– На сегодня закончим! Всем спасибо!

Репетиция только что закончилась. Актеры, уже расслабившиеся и довольные, не торопились уходить со сцены. Слышались короткие фразы, смех. Баттини вприпрыжку, как юноша, тоже выскочил на сцену, закурил сигару.

Гуров и Крячко переглянулись, сделали кислые физиономии. Потом Гуров махнул рукой и объявил негромко:

– Ладно, раз уж все здесь, хотя бы дознание проведем. Пошли!

Вслед за режиссером они поднялись на сцену, церемонно раскланялись. Паоло Баттини, вынул из рта сигару и настороженно уставился на полковника Крячко. Похоже, он тоже чего-то еще побаивался. Крячко ответил ему простодушной улыбкой, а Гуров, на режиссерский манер похлопав в ладоши, провозгласил:

– Господа актеры! Позвольте украсть у вас одну минуту! Мы с коллегой никогда просто так не заходим. Вот и сегодня у нас есть один вопрос на засыпку. Как у вас с осветителями? Я имею в виду, ваш Пчелинцев, случайно, не вышел еще на работу?

К Гурову подошла Мария, улыбаясь, поправила ему галстук, а потом, посмотрев в глаза, сказала:

– Чудак! Он же после тяжелой травмы, Леша-то! Он дома лежит, долечивается.

– Как же, лежит он! – недовольно сказал Гуров. – Этот прохвост теперь от следствия скрывается. Следователь нигде его найти не может. Меня вот попросил заняться.

К удивлению Гурова, эта новость весьма заинтересовала актеров. Они постепенно начали стягиваться вокруг Гурова. Он обратил внимание, что на лицах уже не было улыбок.

– Что-нибудь не так? – с беспокойством спросил он, оглядываясь.

– Позвольте, как вы сказали – Пчелинцев скрывается?! – вдруг с надрывом произнес Паоло Баттини. – Это действительно возможно?

– Еще как возможно, – ухмыльнулся Крячко. – Такие, как он, всю жизнь скрываются. А что, вы на него сильно рассчитывали? Свет наладить некому?

Гурова поразила перемена, на глазах произошедшая с заезжим режиссером. Он даже слегка побледнел, а в глазах его появилась смертная тоска. И вообще, обстановка на сцене напомнила ему финальную сцену из «Ревизора», который он смотрел здесь же года три-четыре назад. Все актеры выглядели необычно смущенными и расстроенными.

– А что, собственно, происходит? – вполголоса спросил Гуров, когда Мария вдруг настойчиво повела его со сцены в зал, а потом в ярко освещенное фойе. – Я что-то не то сказал? Но мне действительно нужно разыскать этого твоего Пчелинцева, а он, наверное, уже дунул в какую-нибудь Оренбургскую губернию…

– Он мог и дальше дунуть, – сказала Мария, оглядываясь через плечо и тут же понижая голос. – Видишь ли, дело вот в чем. Этот мой Пчелинцев пришел после больницы – жалкий, обритый наголо, и начал плакаться на свою несчастную жизнь, взаймы попросил. А у нас в этот день, как на грех, деньги давали… Ну и, одним словом, насобирали ему тут круглую сумму. А Баттини, тот вообще рисануться решил и отвалил ему две тысячи долларов. Прилюдно. И даже расписку не взял. Понимаешь теперь, в чем дело? Все уже, естественно, сидят без денег, а тут ты заходишь и практически объявляешь, что Пчелинцев долги не вернет. Обидно же!

– Ага. Вот, значит, как! – озадаченно произнес Гуров. – И ты тоже дала ему денег?

– Пять тысяч, – смущенно ответила Мария и быстро добавила: – Рублей. Мне его стало жалко.

Гуров задумчиво посмотрел в глубину фойе и заметил:

– Да, его стоит пожалеть. Потому что когда я его найду…

Он сжал кулак и показал его Марии.

– И будешь юридически не прав, – вздохнула она, взяв его под руку, – потому что я тоже не потребовала с него расписки.

– Ничего, я теперь знаю, как нужно выколачивать долги! – грозно сказал Гуров.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Долг платежом страшен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15