Николай Леонов, Алексей Макеев

Закулисные интриги

Глава 1

Неделя обещала быть напряженной. Гуров давно заметил, что, если утро понедельника начинается со звонка начальства и срочного вызова на работу, хороших новостей не жди. А если этот понедельник совпал, как сегодня, с началом месяца и ты должен немедленно выехать на место преступления, то дело будет не просто запутанным и сложным, а архисложным. Подъезжая к театру, он увидел, как по аллее по направлению к центральному входу неспешно идет Крячко. Старший уполномоченный по особо важным делам припарковал свой старенький «Пежо», который уже давно не соответствовал его солидной должности, рядом с машиной из отдела. За рулем мирно спал водитель. Гуров не стал его будить. Во-первых, водитель работал недавно в управлении, и Гуров даже не помнил его имени, чтобы окликнуть, а во-вторых, сыщику было дорого время. Он знал, что оперативная группа работает здесь более часа, а значит, предварительные результаты осмотра уже должны быть готовы.

Гуров вышел из машины и встал на крыльце здания. Крячко давно заметил его, но шага не прибавил. Прикурив сигарету, он медленно доплелся до крыльца.

– Здорово! – не выпуская сигареты изо рта, приветствовал Стас напарника. – Хорошее начало недели! – он усмехнулся. – А с другой стороны, когда бы мы еще к твоей Марии в театр попали?

– Пойдем, – сухо проговорил Гуров.

– Дай хотя бы докурить! Не убежит наш жмурик! – жадно затягиваясь, возмутился Крячко.

Жмуриком был директор театра Юрий Юрьевич Равец. Сегодня в шесть утра во время обхода сторож обнаружил его мертвым в собственном кабинете.

Окончив театральный институт, Равец пристроился на работу в Министерство культуры. Он быстро поднимался по служебной лестнице и через несколько лет был назначен директором театра. Карьера актера его никогда не прельщала, но, заняв директорский пост, он в полной мере проявил свои актерские способности в закулисных интригах. По словам жены Гурова, Марии Строевой, которая работала в этом же театре, Равец играл в жизни то, что из-за своей бездарности никогда не сыграл бы на сцене.

Центральный вход в театр был закрыт. Сыщики обошли здание, которое снаружи чем-то напоминало гигантскую оранжерею, и оказались у служебного входа. Он тоже был заперт. Гуров нажал на кнопку звонка. Через секунду в окне на первом этаже, которое было защищено решеткой, отодвинулась желтая занавеска, и на обозрение прибывшим предстало сморщенное, испуганное лицо старичка. Так как дверь сыщикам открывать никто не спешил, Крячко достал из кармана куртки удостоверение и в развернутом виде прислонил его к оконному стеклу.

– Раньше надо было, дедуля, бдительность проявлять, – пробурчал Станислав, когда старик открыл дверь.

– А что, я ничего... Я не знал, я просто сторож. Я ж милицию, как положено, вызвал...

– Проведите нас на место происшествия! – прервал Гуров лепет старика.

– И помолчи. Мы тебя, когда надо, сами спросим, чего ты ничего, – раздраженно добавил Крячко.

– Да! – выкрикнул старик, вытянувшись по стойке «смирно».

Он лихо, по-солдатски, развернулся кругом и пошел впереди, показывая, по его же собственным словам, короткую дорогу в директорский кабинет. Все трое спустились в подвальное помещение, прошли под сценой и вышли к черной лестнице, сделанной на случай пожара.

– Осторожно, ступенечки узкие. Ноги поберегите, – это была единственная фраза, произнесенная сторожем за все время пути.

Поднявшись по лестнице, все трое через буфет прошли в огромное фойе, где были вывешены фотографии артистов и служащих театра. Гуров против воли замедлил шаг у портрета жены. Это был снимок сцены из спектакля «Ревизор», где Мария блистала в роли дочери городничего, пока новый директор не изъял спектакль из репертуара.

– Ну вот, видите, как быстрехонько дошли, – со счастливым выражением лица проговорил сторож, указывая на коридор в конце фойе. – Другой дорогой бы блуждали и блуждали...

– Все, иди. Дальше мы сами, – Крячко тяжело дышал из-за быстрой ходьбы по крутой лестнице. – Скоро мы тебя вызовем. Будь здесь.

– Да! – бодро ответил сторож и снова встал по стойке «смирно».

– Жаль, что он не откозырял, – со вздохом проговорил Крячко, когда они с Гуровым отошли от сторожа, который стоял не шевелясь, словно приклеенный к паркету. – Я уже начал ощущать себя генералом.

Гуров ничего не ответил, а лишь с легким раздражением мельком посмотрел на напарника. Этот взгляд Стасу был хорошо известен. Крячко прекратил пустую болтовню и постарался настроиться на работу.

Пройти в директорский кабинет, который располагался в самом дальнем углу здания, можно было только через небольшую приемную. В ней не было ничего примечательного. Стулья расставлены вдоль стен, у окна стол секретарши, на нем компьютер и миниатюрная вазочка. Все было выдержано в серо-голубых тонах, кроме массивной темно-коричневой деревянной двери – последней преграды к директорскому кабинету.

– Да это не дверь, а врата! – Крячко не смог удержаться от ехидного замечания. Он усмехнулся. – Тебе случайно жена не говорила, это врата в рай или в ад?

Вместо ответа Гуров с силой рванул дверь на себя, проигнорировав шутку напарника. Картина, которая предстала глазам сыщиков, заставила застыть их на месте. Книги, одежда, какие-то бумаги – все было разбросано повсюду. Свободным оставался только маленький островок на полу в центре кабинета, где с широко раздвинутыми руками и ногами лицом кверху лежало обнаженное тело Юрия Юрьевича. У тела, склонившись, сидела судебно-медицинский эксперт Зинаида Артуровна Штольц.

– Привет! Я скоро закончу. А ребята, не отстрелявшись, уже перерыв себе устроили. – Она кивнула в сторону открытого окна, у которого, прислонившись к подоконнику, стояли Борис Пивцов, фотограф отдела, и молодой криминалист Миша Савичев.

– Здорово! – приветствовал коллег Крячко.

Подойдя к окну, он по очереди пожал руки Борису и Михаилу.

– Забавный у него вид! Прямо морская звезда на берегу после отлива! – сказал Стас, прикуривая сигарету. Михаил, оценив шутку, хихикнул, но тут же осекся, поймав брошенный в его сторону недовольный взгляд Гурова.

– Ну, вот и все! – Зинаида Артуровна поднялась с колен.

Она сняла резиновые перчатки, положила их в полиэтиленовый пакет и убрала в небольшой кейс, стоящий рядом. Туда же отправились и пакетики с пробами.

– Я в фойе Машенькину фотографию видела, – обратилась она к Гурову. – Да, хороша она была в этом спектакле! Сто лет мы с ней не встречались. По телефону особо не поболтаешь... Да я и не люблю по телефону поговорить, ты же знаешь.

Зинаида Артуровна считала себя подругой Марины Строевой, хотя таковой не являлась. Просто Маша приглашала ее на премьерные спектакли, и пару раз они заходили в кафе выпить по чашечке кофе.

– Как она? Как здоровье?

– Нормально, – сухо ответил Гуров.

Его интересовало дело, а не светская беседа.

– Что скажешь в предварительном заключении? – спросил он деловым тоном.

– Что скажу? – обиженно проговорила Зинаида Артуровна. Отведя взгляд в сторону, она официально равнодушным тоном продолжила: – На теле явные признаки насильственной смерти, которая предположительно наступила в промежуток времени от часа до половины второго ночи вследствие нанесения удара тупым предметом в левую височную область головы, – и, глядя в глаза Гурову, четко произнесла: – Точные данные, Лев Иванович, я смогу сообщить вам только после вскрытия.

– Зинуля, ну зачем так? – Крячко подошел к ней и, одной рукой обняв за плечи, со страстным видом прошептал: – Красивой женщине не идет грубость!

Зинаида Артуровна обладала яркой внешностью. Жгучая брюнетка с черными глазами и несколько великоватым носом, она умела скрывать недостатки и подчеркивать свои достоинства. Ей было пятьдесят два года, но выглядела она неплохо и всем говорила, что ей чуть за сорок. Красавицей ее можно было назвать с некоторой натяжкой, но она свято верила в ею же созданный миф о своей привлекательности.

– Прекрати ребячиться, Стас! – с улыбкой приняв комплимент, Зинаида Аркадьевна убрала его руку с плеча.

– А ты прекрати обижаться, потому что это не идет не только красивым, но и умным женщинам! – тут же ответил Крячко.

– Стас прав, – Гуров понял, что если сейчас не вмешаться, то Крячко будет говорить комплименты до вечера. – Поэтому, как умный и внимательный человек, ты нам расскажешь поподробнее, что тебе удалось выяснить относительно трупа? – в тон напарнику проговорил полковник и вынужденно улыбнулся.

– Льстецы! – Зинаида Аркадьевна звонко рассмеялась.

– Ничего от нас не скрывай, – Крячко в шутку погрозил ей пальцем.

– Не скрою. Расскажу, извините за каламбур, голую правду.

Зинаида Артуровна вынула из кармана пиджака пачку сигарет. Крячко, как галантный кавалер, дал даме прикурить. Она с наслаждением сделала пару затяжек и тоном экскурсовода начала излагать свои предположения:

– Это преднамеренное убийство. Скорее всего, запланированное. Оно совершено не на бытовой почве, не по каким-либо религиозным мотивам или обрядам...

– А почему он голый? – перебил ее нетерпеливый Крячко.

– Почему? – Зинаида снисходительно улыбнулась. – Стас, это как раз неудивительно. Понятно, что в таком виде человек либо ванну решил принять, либо, как в нашем случае, сексом заняться.

– Вот они, люди искусства! Шекспировские страсти! Убийство на почве ревности, – с наигранной трагичностью произнес Крячко.

– Вполне возможно. Жертва недавно вступала в сексуальную связь, а вот был ли половой акт совершен до убийства или после, покажет вскрытие. – Зинаида Аркадьевна подошла к открытому окну и выбросила недокуренную сигарету на улицу.

– Половой акт с мужчиной, Зинуля, после смерти невозможен технически! – насмешливо произнес Крячко.

– Возможен, Стасик, если мужчина – гомосексуалист, – парировала она. – Именно о таком контакте я и говорила. У нас тот самый случай.

– Ты знал? – с возмущением обратился Крячко к невозмутимому Гурову.

– Да об этом весь город знает, – ответил за сыщика подошедший Борис. Он навел объектив фотокамеры на Крячко и сделал снимок. – Извини, не удержался. У тебя сейчас лицо было очень выразительное, – после чего счел нужным пояснить: – Конечно, он это не афишировал, но и тайны особой не делал.

– Почему ты допускаешь возможность запланированного убийства? – деловым тоном спросил у Зинаиды Гуров.

– Обрати внимание на шею.

Она подошла к трупу, и сыщики последовали за ней.

– Вот видите, характерная странгуляционная борозда. Возможно, это след от шелкового шнурка. Скорее всего, убийца приготовил его заранее и во время сексуального контакта сзади накинул шнурок жертве на шею. Но убитый оказался сильнее, чем предполагал нападающий, и его пришлось каким-то тяжелым предметом ударить по голове, что и повлекло за собой смерть. Сильных повреждений и переломов на теле я не обнаружила. Есть только незначительные ссадины, по-видимому, полученные в момент удушения. О телосложении убийцы пока ничего сказать не могу. Скорее всего, покойный находился в горизонтальном положении в момент нападения, – довольная собой, Зинаида Артуровна с победоносным видом посмотрела на Гурова.

– Что с местностью? – обратился старший уполномоченный к криминалисту.

– Ни орудия убийства, ни предмета, который оставил борозду на шее, на месте преступления мной не обнаружено, – тоном ученика, отвечающего урок, выпалил Михаил.

Он очень уважал Гурова, восхищался его работой и немного побаивался.

– Да ты не переживай так, Миша, излагай поспокойнее, – усмехнулся Крячко.

– Вообще особых следов борьбы я не заметил, – откашлявшись, начал тот. – А погром в кабинете... Ну, наверное, что-то искали. Вот только странно, пальчиков много, а сейф идеально чистый. Ни одного отпечатка, словно его специально протерли. Или не пытались вскрыть... Да, и еще! Одежда убитого была аккуратно сложена и лежала на диване. Вот здесь.

– Молодец, Михаил! – Гуров не мог не похвалить Савичева.

Он понял по взгляду, что криминалист именно этого ждет.

– Спасибо, Лев Иванович, – Миша был смущен и доволен.

– Ладно, пойдем. Нужно сторожа допросить, – не обращая внимания на слова благодарности, Гуров направился к выходу. – Удачи. Увидимся.

– Стас! – окликнул Борис Крячко, когда тот уже был в дверях. – Портрет я тебе к концу недели обещаю сделать.

– Да пошел ты!

Кроме самого полковника, шутка понравилась всем.

Когда Гуров и Крячко вышли в фойе, они увидели сторожа. Он стоял на том же месте, где с ним расстались сыщики.

– Ты что, дед, так и простоял здесь все время? – искренне удивился Стас.

– Да вы же сами сказали, будь здесь...

– Я театр имел в виду, – сказал Крячко, еле сдерживая смех.

– Ну а я чего, думаю, вдруг позовут, спросить захотят, узнать, все выяснить, а меня нет... А я чего, я ничего, думаю, так даже лучше. Ничего, подожду здесь.

– Как тебя звать, «чего ничего»? – рассмеялся Станислав.

– Василий Михайлович, – старик неуверенно, видимо, из-за привычки бесприкословно подчиняться начальству, издал звук, отдаленно напоминающий смех.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов, – разрушая идиллию, командным тоном произнес Гуров. – Пройдемте в какой-нибудь свободный кабинет. Ключи от комнат у вас?

– Да! – с готовностью ответил сторож. – На вахте все ключи. Только зачем в кабинет?.. Может, лучше ко мне в каморку? У меня и чаек есть. Можно...

– А кофеек есть? – оживленно поинтересовался Крячко.

– Нет, – старик растерялся.

– Ну, что же ты, Михалыч! Ладно, веди, чаек тоже пойдет. Мы со Львом Ивановичем чаек тоже уважаем, – сказал Станислав и с наслаждением вздохнул в предвкушении удовольствия от горячего чая.

– Я извиняюсь, а как вас самого величать и в каком вы звании? – с уважением спросил сторож.

– Лев Иванович у нас – старший оперуполномоченный по особо важным делам. А я... – Крячко сделал многозначительную паузу. – Полковник Крячко. Ну, где твоя каморка?

– На первом этаже, рядом с вахтой.

– Ну, веди! – скомандовал Стас.

На первый этаж они возвращались той же дорогой, которая привела их к директорскому кабинету. На обратном пути сторож снова был не очень разговорчив. Только у черной лестницы он дословно повторил фразу об опасных ступеньках. И на выходе из подвальных помещений предупредил о низенькой балочке. Обе фразы о соблюдении техники безопасности он адресовал Крячко, потому что считал звание полковника выше должности старшего оперуполномоченного, тем более что Стас именно так это и преподнес, а Гуров не возражал.

Комната сторожа была очень маленькой и отличалась сравнительной чистотой и унылой мебелью, которая имела такой вид, словно ее принесли со свалки. Единственным ярким цветовым пятном в интерьере были желтые занавески. У окна стоял круглый столик, весь в черных пятнах от сигаретного пепла и белесых разводах от стаканов. На нем были пепельница и электрический чайник. Рядом со столом стояли старенькая деревянная табуретка и кресло, сделанное очень грубо в стиле восемнадцатого века. По всей вероятности, списанный реквизит из какого-то спектакля. У одной стены стоял выцветший двухстворчатый шкаф, у другой – продавленный низкий диван, на котором сидела молодая симпатичная женщина. Она обернулась на звук открывающейся двери. Лицо у нее было бледным, немного припухшим, а глаза красными, как будто она недавно плакала или плохо спала ночью. А может, и то и другое вместе.

– Лиза? – сторож был явно удивлен, увидев у себя в комнате гостью. – Ты чего тут? Видишь, я тут с товарищами! Иди! У нас разговор серьезный! – сказал он тоном начальника.

– Да я, дядя Вася, швабру взять зашла.

Оправдываясь, женщина встала с дивана и подошла к шкафу.

– Я вчера уборку не успела закончить, – доставая из шкафа швабру и ведро, Лиза продолжала говорить монотонно, словно разговаривала сама с собой. – Ничего, я быстренько. Мне чуть– чуть осталось.

– Вы – уборщица и вчера были в театре? – Гуров произнес фразу очень быстро.

Лиза выронила ведро, и оно с грохотом упало на пол.

– Что с тобой? Ты чего какая-то странная? – поднимая ведро, обратился сторож к неподвижно стоящей женщине.

– Да. Я была вчера в театре, – ответила она наконец на вопрос сыщика.

– В таком случае подождите на вахте. Нам надо задать вам несколько вопросов. Мы вас вызовем. – Гуров прошел в комнату и сел на табурет.

– Ты чего, Лиза? Тебя товарищи из органов просят. Что с тобой? – отчитывал продолжавшую стоять уборщицу Михалыч, убирая обратно в шкаф швабру и ведро.

После того как Лиза услышала информацию, что с ней разговаривают товарищи из органов, бледность на ее лице исчезла, и на щеках появился неестественно яркий румянец.

– Хорошо, – тихо сказала она и, опустив голову, быстро вышла из комнаты.

– Опять, наверное, со своим поссорилась, – прокомментировал состояние уборщицы Михалыч.

Он поставил на стол две чашки из разных сервизов, которые достал из шкафа, и пачку чая в пакетиках.

– Жалко, молодая баба еще, – вздохнул сторож и нажал кнопку электрического чайника.

– А кто у нас свой? – поинтересовался Крячко и уселся в кресло.

– Да Сашка Штырев. Он шофером у нас работает. – Михалыч скривил лицо. – Мерзкий тип.

– Начальство возит? – Крячко положил в чашки пакетики с чаем и налил кипяток.

– Да кто ж ему доверит! – Сторож, как фокусник, высыпал на стол горсть неизвестно откуда появившихся у него дешевых карамельных конфет. – Вот, угощайтесь. Кисленькие, – он сел на диван. – А Сашка у нас по мелочовке. Ну, там, билеты на заказной спектакль подвезти или реквизит какой. Бывает, и за актерами посылают. Ну, там, кто со съемок на спектакль опаздывает или еще чего.

– Ну а почему ты решил, что девушка из-за него расстроена? – не успокаивался Станислав.

– Да из-за него и есть. Ревнивый он, как черт. Главное сам ее сюда работать пристроил, а теперь ревнует к каждому задрипанному актеру.

Постепенно Михалыч совсем освоился. Первоначальный испуг исчез, и он беседовал с Крячко, как со старым знакомым.

– А может, она повод давала? – Стас сделал глоток чая. – Все бабы одинаковые. Прикидываются честными, а сами...

– Нет, Лизка не такая! – с уверенностью ответил сторож. – Она даже последнее время по ночам работать стала, когда в театре никого нет. Ну, что б этот обормот не подозревал ее ни в чем.

– И вчера ночью работала? – с сочувствием спросил полковник.

– А как же! Ровно в одиннадцать пришла, как штык. Уж неделю так, – Михалыч снова взял конфету.

– А ушла во сколько? – подал голос Гуров.

– А вот этого не скажу, – сторож засмущался. – Вздремнул я малость. Как уходила, не видел.

По его лицу было видно, что он мысленно пытался восстановить события прошлой ночи. Мышцы на лице были напряжены, Михалыч даже перестал жевать конфеты, которые до этого ел без перерыва.

– Но в двенадцать часов она еще была. Я как раз обход делал, а она в режуправлении полы мыла. Я видел.

– Ну а теперь рассказывайте все с самого начала о всех событиях вчерашнего дня, – вкрадчивым тоном произнес Гуров.

В это время он посмотрел на Крячко. Напарник тут же сообразил, что нужно сделать. Они очень давно работали вместе, и Стасу было достаточно беглого взгляда товарища, чтобы понять, чего Гуров хочет. Он должен проверить, на месте ли уборщица. Крячко встал, потянулся и лениво вышел из комнаты.

– Я поздно проснулся... – неторопливо начал сторож.

– Нет, с того момента, как вы пришли в театр, – прервал сыщик Михалыча. – И ничего не пропуская. Это может быть важным. Кого видели, с кем общались. Все до момента, как вы обнаружили труп директора.

– Ну, да... А то чего это я? – сторож засуетился.

За время непринужденной беседы с полковником события, связанные с убийством директора, в сознании Михалыча как-то отошли на второй план. В комнату вернулся Крячко. Он посмотрел на Гурова и слегка улыбнулся. Гуров понял, что зря беспокоился. Уборщица была на вахте. Стас снова сел в кресло.

– Я на службу должен заступать в восемь вечера, но прихожу всегда раньше на полчаса, – с гордостью, как о подвиге, произнес Михалыч. – Ну, так же и вчера. Сменил я, значит, Тамарку. Бестолковая баба, и дочь в нее пошла. Обе бестолковые и толстые. У меня дача с ними по соседству. Так в прошлом году они...

– Не отвлекайтесь. Говорите по существу, – прервал Гуров сторожа, который не в меру стал словоохотлив.

– А я чего. Я ничего. Я по существу. Вы сами сказали: не пропуская... Важным может оказаться, – обиженно произнес сторож.

– Ладно, Михалыч, не затягивай. У нас времени и так в обрез. Ты рассказывай подробно, но о главном. Не уходи в воспоминания, – с улыбкой проинструктировал Крячко старика.

– Хорошо! – во время всего последующего рассказа Михалыч обращался к полковнику, демонстративно игнорируя Гурова. – Значит, пришел я в половине восьмого. Тамарка тут же убежала, даже восьми не дождалась. С дочерью ей надо было встретиться, корове...

– Михалыч! – Крячко показал на наручные часы, напоминая сторожу о нехватке времени.

– Ну вот, спектакль уже начался, – словно опомнившись, заговорил старик в два раза быстрее. – У нас спектакли в семь начинаются. До конца спектакля на вахту из актеров только Степанов заходил. У него дочка заболела. Домой звонил. Потом Ксюшка, молодая костюмерша, за булкой выбегала в двадцать минут девятого. Вернулась с батоном через двенадцать минут.

– Откуда такая точность? – с усмешкой поинтересовался Гуров.

– Откуда-откуда, – выказав свое пренебрежение сыщику, старик продолжил, обращаясь к Крячко: – У меня ж перед глазами на стенке напротив электронные часы висят. Ну, поневоле, когда людей мало проходит, смотришь, кто во сколько пришел, во сколько ушел. Сейчас уже в привычку вошло. Я здесь пятый год работаю. Пятый год на них смотрю. Если сломаются, мне, наверное, без них неуютно будет. Прикипаю я к вещам. Эти часы для меня, как человек. Как будто живыми стали. Родными что ли, – после лирического отступления, сторож глубоко вздохнул и через мгновение как ни в чем не бывало бодро продолжил: – Ну вот, а в девять часов восемнадцать минут директор со спонсором появились. Быстро мимо меня прошли, в машину директорскую сели и уехали. Я в окошечко видел. Оба веселые, может, даже не вполне трезвые. Спонсор Юрий Юрьевичу шепотом, наверное, какой-то анекдот рассказывал, потому что директор заливался от смеха, как маленький. А вообще-то, он человек серьезный. Такого поведения себе никогда ни с кем не позволял. Я прям удивился. Чего он, думаю, так распустил себя? Он себя обычно со спонсорами в строгости держит.

– А часто ты, Михалыч, его со спонсорами видел? – недоверчиво спросил Крячко.

– Да приходилось! – заносчиво ответил старик. – Бывало, и ночью он с ними в театр приезжал. Оно понятно, дел у директора много, за день всего не переделаешь, вот он ночь и захватывал.

– А как выглядел вчерашний спонсор? – Гурову начинали надоедать рассуждения сторожа.

– Как все! В костюме! – грубо отреагировал на его вопрос сторож и дружелюбно обратился к Стасу: – Не похож он был на тех, с кем директор по ночам приезжал. Те спонсоры всегда как с картинки были. Моложавые, высокие, спортивные... Спонсоры, одним словом. А этот, какой-то шнырь плюгавый, даже ниже Юрия Юрьевича. И голос у него противный, бабий какой-то, писклявый. Он хоть и шепотом говорил, но у меня, несмотря на возраст, слух как у музыканта. Вижу, не стану врать, погано, а вот слышу все, вплоть до ультразвука.

– Как же ты не услышал, как директор ночью вернулся? – с сочувствием произнес Крячко. И высказал предположение: – А мог он через парадный вход пройти?

– Мог, наверное. Только он, когда ночью приезжал, всегда через служебный вход в театр заходил... Как получилось, сам не пойму. У меня уже лет восемь бессонница, поэтому и сторожить пошел. Жена, покойница, говорила: «Иди в сторожа, все равно не спишь, как лунатик по дому из угла в угол всю ночь шастаешь. Иди, тебе за это еще и зарплату начислять будут». Вот я и пошел... Никогда я на работе не то чтобы не спал, не дремал даже, а здесь... Я Лизу после двенадцатичасового обхода позвал чай пить. Она мне вот этот импортный в пакетах принесла. Сам я обычный «Майский» в чайничке завариваю, а она дорогой принесла. Побаловала старика. Хорошая она, добрая, мужика бы ей путного. – Михалыч посмотрел на Крячко с таким видом, словно сватал Лизу ему в жены. – Ну, выпили по чашечке, она поплакалась мне о дураке своем и пошла убирать. А я через минут десять буквально свалился. Да так крепко заснул, что ничего не слышал: ни как Лиза уходила, ни как директор вернулся.

Крячко машинально отодвинул от себя чашку с недопитым чаем.

– Прямо наваждение какое-то. Проснулся я, посмотрел на часы, а на них пять тридцать восемь. Я, конечно, удивился сильно, что заснул, да еще так надолго. Ну, и пошел обход делать. Во-первых, положено, а во-вторых, за Лизкой все проверить нужно. Рассеянная она. Ну, дошел до приемной, а там дверь настежь. Я, конечно, поматерил Лизку про себя... Захожу, а там!.. Дверь в директорский кабинет тоже открыта была. В общем, увидел я Юрия Юрьевича во всей красе. Испугался. Все, думаю, пропал я. Буду свой век в тюрьме доживать. Ну а потом на вахту побежал, вам звонить. Вы уж меня не сажайте. Я ж чего, понимаю, что виноват. Не засни я, может, убийца чего и побоялся бы... Не сажайте. Умереть хочется по-человечески, в своей постели, не в казенной. – Глаза старика наполнились слезами, и он с мольбой смотрел на Крячко.

– Ты, отец, ступай, позови Лизу. И не переживай. Поймаем мы преступника, все в порядке будет. – Крячко почувствовал жалость к сторожу, но внешне вида не показал.

– Да, и не уходите далеко. – Гуров остановил сторожа в дверях и для самого себя неожиданно мягко добавил: – Поможете осмотреть нам здание, после того как мы допросим уборщицу.

– Сентиментальными мы, Лева, становимся с возрастом, – вздохнув, сказал Крячко, когда они с Гуровым остались одни, и с иронией уточнил: – Мешать это будет нашей работе.

– Можно? – войдя, спросила Лиза.

За то время, пока сыщики беседовали со сторожем, она успела прийти в себя и теперь выглядела гораздо лучше. Припухлость с лица исчезла, и оно было уже не таким бледным. Лиза успела накрасить губы и слегка подвести глаза. Вела она себя более уверенно и даже как будто демонстрировала это.

– Даже нужно, – ответил Крячко и вытянул руку в направлении дивана, указывая место, где ей сесть, хотя других вариантов, в общем-то, и не было.

– Как ваше имя-отчество? Кем вы работаете в театре? – задал он вопрос Лизе, когда та села.

– Елизавета Евгеньевна Пеленева. Уборщица.

– Что вы делали вчера ночью в театре? – Гуров видел, как после его вопроса девушка начала еле заметно постукивать указательным пальцем по коленке.

– Как чего делала? Убирала! – Лиза явно нервничала, но старалась казаться спокойной и независимой.

– Почему ночью? У вас есть договор с дирекцией? – вопросы Гуров задавал быстро и монотонно, глядя в глаза молодой женщине.

– Ночью мне удобнее! А начальству какая разница? Главное, чтоб чисто было, – раздраженно почти прокричала она.

– То, что вы находились ночью в театре без ведома руководства – грубое нарушение трудовой дисциплины. – Гуров заметил, что Лиза уже не может скрывать своего волнения. Ее щеки покраснели, в глазах появился детский испуг, а руки она сжала в крепкий замок так, что пальцы побелели. Сыщик решил надавить на нее посильнее. – Помните, что за дачу ложных показаний вы понесете наказание. Изложите все, что вчера происходило в театре с момента вашего появления на работе.

– Да ничего не происходило, – во время рассказа у Лизы дрожали губы, она часто дышала и некоторые слова повторяла дважды. – Я пришла в одиннадцать, провела уборку, а около часа ушла домой. Я плохо себя почувствовала, не все сделать успела, поэтому сегодня утром доубираться пришла.

– Где был сторож, когда вы уходили? – в голосе Гурова появились металлические нотки.

– Дядя Вася вот на этом диванчике спал. Я переоделась и ушла потихоньку, – она произнесла это как само собой разумеющееся.

– Значит, некому подтвердить время вашего ухода?

– Значит, некому подтвердить, – обреченно повторила за Гуровым Лиза.

– Кто приходил в театр за время вашего пребывания на работе? – еще жестче спросил Гуров.

– Никто не приходил, никого не было, – испуганно затараторила Лиза.

– Вы убирали в кабинете директора? Как вы узнали о его гибели? – напирал сыщик.

– Я в кабинете не убирала! Я вообще в то крыло не заходила! – оправдывалась уборщица. – А что Юрия Юрьевича убили, я сегодня узнала, когда на работу пришла. Мне заведующая костюмерным цехом, Наталья Петровна, сказала.

– Странно. Мне помнится, мы объявлений с этой информацией не развешивали, – съязвил Крячко.

– Это же театр, – с усмешкой ответила Лиза. – Слухи молниеносно распространяются. Это еще хорошо, что понедельник. У актеров выходной, людей в театре мало. Если бы это в другой день случилось, сейчас бы здесь такой шум стоял. Актеры – люди эмоциональные, несдержанные и нередко завистливые. Они бы друг друга подозревать стали и обвинять начали...

– Почему вы не сказали, что пили чай со сторожем? – неожиданным вопросом Крячко застал Лизу врасплох.

– Я не знала... Я не думала... – начала она сбивчиво. – Мне показалось это не важным.

– В данной ситуации мы решаем, что важно, а что нет, – Крячко даже изменился в лице. До этого излучающее добродушие, теперь оно выражало строгость и непреклонность. – Может быть, вы еще умолчали о каких-нибудь фактах, которые посчитали незначительными?

– Нет! Нет, я все рассказала! – уборщица так кричала, как будто ей зачитали смертный приговор. – Я ничего не видела! Ничего больше не было!

– Здравствуйте! Прошу прощения! Я спешил, но на дорогах жуткие пробки! Я выехал сразу, как только мне позвонили!

В дверь ворвался невысокий полный мужчина лет пятидесяти. На нем был светло-коричневый, очевидно, очень дорогой, замшевый пиджак, который плотно облегал его фигуру и еле сходился на талии, от чего мужчина казался еще полнее. У него были светлые жидкие волосы, и на макушке просвечивала еле заметная лысина. Темно-синие джины чересчур сильно обтягивали короткие ноги. А завершал наряд шелковый ярко-синий шейный платок.

– Ради бога, извините! Никак не мог раньше! От меня ничего не зависит! Я в шоке! Такое несчастье! Трагедия! Ужас! Варварство! Бедный Юра! – громко причитал он, задыхаясь, выпучив глаза и без остановки размахивая руками, отчего выглядел очень комично.

– Вы кто? – наконец-то удалось задать вопрос Гурову, когда толстяк на секунду замолчал.

– Кто я? – мужчина шумно сделал вдох и немного помолчал. Достав из нагрудного внутреннего кармана пиджака кипенно-белый, отделанный по краю изящной узкой кружевной лентой носовой платок, он протер лоб, на котором из-за чрезмерного возбуждения у него выступили капельки пота, и убрал платок обратно. Гордо подняв голову, с пафосом представился: – Виктор Максимович Михайлов, первый заместитель директора театра. По организационным вопросам.

– Превосходно. Мы очень рады. Только вы вот что, выйдите пока за дверь и подождите в коридоре. – Поняв, что толстяк хочет возразить, Гуров, повысив тон, добавил: – Мы вас вызовем, когда сочтем нужным.

Высокомерие замдиректора тут же улетучилось, и он, опустив голову, вышел из кабинета.

– Елизавета Евгеньевна, на сегодня у нас к вам больше вопросов нет, – обратился Гуров к уборщице. – Убедительная просьба: за пределы города пока не выезжать. Идет расследование. Мы вызовем вас для беседы, если понадобится. И не переживайте, это стандартная процедура, – и, когда Лиза уже стояла у двери, добавил: – Да, и скажите, чтоб замдиректора зашел минут через пять.

– Мутная она какая-то, – оценил поведение уборщицы Крячко, когда та вышла из комнаты. – Чего-то боится, чего-то недоговаривает. Нутром чую, неспроста. Не так здесь что-то. Ты не находишь, Лева?

– Я всегда доверял твоей интуиции, Стас. Поэтому возьми чаек. Отдадим на всякий случай в лабораторию, пусть анализ сделают, – попросил напарника Гуров.

– Да я прямо сейчас оперативникам и отдам. Они, скорее всего, еще здесь. Им все равно в лабораторию нужно. Вот наш чаек и захватят.

Крячко вынул один пакетик из коробки и приготовился положить его в карман.

– Нет, Стас! – остановил его Гуров. – Всю пачку надо брать, мало ли что.

– Да ладно. И одного пакетика хватит. Ну, куда я тебе всю пачку дену? – Крячко вытянул руки и покрутил ладонями, демонстрируя, что у него ничего нет, куда бы он смог спрятать пачку.

– Нет, надо брать все. Ты же нутром чуешь, вот и бери все. Чтобы наверняка, – Гуров расплылся в довольной улыбке.

– Ладно, возьму! – Крячко с укором посмотрел на напарника, расстегнул «молнию» на куртке, положил за пазуху пачку чая и наглухо застегнулся. – Доволен?

В дверь робко постучали, затем она со скрипом приоткрылась, и в дверном проеме появилось круглое лицо замдиректора.

– Разрешите? – спросил он неуверенно и, не дожидаясь ответа, зашел в комнату. Со скромным видом остановился в дверях. – Позвольте вам предложить продолжить наше общение у меня в кабинете. Уверяю вас, там гораздо комфортнее.

– Как вы относитесь к перемене места, Лев Иванович? – немного передразнивая толстяка, обратился Крячко к Гурову.

– Я отношусь положительно, – в тон полковнику ответил тот.

Оба сыщика покинули каморку сторожа и в сопровождении Михайлова двинулись по коридорам театра.

– Прошу! – нараспев произнес замдиректора и широко распахнул дверь перед гостями, пропуская их вперед в свой кабинет.

Апартаменты Виктора Максимовича располагались на втором этаже в противоположном крыле здания относительно директорского кабинета. Рядом была комната режуправления, где на своих рабочих местах пили чай с бутербродами и бурно обсуждали трагические события прошлой ночи заведующая труппой, заведующая литературной частью и два помощника режиссера. Дверь в кабинет была открыта, и, когда замдиректора в сопровождении двух сыщиков проходил мимо, разговоры моментально утихли.

На второй этаж Виктор Максимович повел Гурова и Крячко нормальной дорогой через обычную лестницу, а не коротким путем, каким вел Михалыч. Попутно он провел целую экскурсию, подробно рассказывая, где какие цеха находятся и чем в них занимаются. Какие гримерные принадлежат ведущим актерам, что они играют, на сколько талантливо это им удается и что они за люди в обычной жизни. За время пути в свой кабинет замдиректора не умолкал ни на секунду, вел себя очень раскованно и задал сыщикам лишь один вопрос об их именах и званиях. Со стороны это напоминало встречу старых знакомых после многолетней разлуки. Один хвастался своими достижениями за эти годы, а двое других молча слушали и про себя ненавидели заносчивого рассказчика. Вел себя Виктор Максимович очень манерно – жесты его были жеманны, а говорил он слащаво.

– Позвольте предложить вам кофеечек, – с тошнотворной вежливостью обратился он к сыщикам, когда те сели в красные кожаные кресла у маленького журнального столика, с другой стороны которого располагался диван, тоже обтянутый такой же красной кожей.

И Гуров и Крячко машинально отметили про себя, что в кабинете директора был точно такой же набор мебели, только черного цвета. Вообще, кабинеты Юрия Юрьевича и его первого зама были очень похожи. Рабочие столы и того и другого были массивны, лампы, стоящие на них, и компьютеры с плоскими мониторами были просто одинаковыми. Тяжелые занавески на окнах, книжные полки, шерстяной ковер с высоким ворсом на полу – все словно повторяло друг друга, как отражение в зеркале. Только в кабинете директора преобладал черный цвет, а у Виктора Максимовича красный.

– Людочка у меня готовит чудный кофе. К сожалению, это единственное достоинство моей секретарши. – Михайлов неприятно рассмеялся, параллельно издавая какое-то присвистывание.

– Нет, кофе не надо, – отказался Гуров.

Его не просто раздражала манера Михайлова вести себя, но он чувствовал, что начинает злиться. И даже испытывает желание врезать толстяку по морде.

– Ну а коньячок не предлагаю. Я же понимаю, вы на службе, вам не положено, – замдиректора снова засвистел. Казалось, он уже и забыл, по какому поводу пригласил гостей и кто они такие. – Хотя жаль! Коньяк французский, божественный!

– Наливай! – Крячко больше не мог терпеть его глупые шутки. – Выпей и признавайся.

– Как признавайся?! В чем, собственно, я должен признаться? – У испуганного замдиректора на лбу снова появились капельки пота. – Это уже слишком! Я буду жаловаться!

– Где вы находились вчера с восьми вечера до сегодняшнего утра? – Гуров был спокоен и не обращал внимания на вопли толстяка.

– Я не намерен вести беседу в таком тоне! – обратился к нему Михайлов. – Прикажите вашему товарищу вести себя достойно!

Виктор Максимович нервно расхаживал по комнате и вытирал лицо носовым платком, который уже приобрел серый цвет.

– Сядь! – рявкнул Крячко. – Сегодня в шесть утра сторож обнаружил твоего директора у себя в кабинете убитым. Он лежал на полу совершенно голый. А теперь подумай, что с ним делали, прежде чем прикончить! Мое мнение, что это маньяк и что директор лишь первая жертва. Извращенца привлекают люди искусства, занимающие руководящие должности.

Крячко был настолько убедителен, что, если бы Гуров не знал, что он выдумывает, допустил бы возможность подобной версии.

– Боже, боже! Какое варварство! Как это возможно? – Толстяк был ошеломлен такой информацией.

Он сел на диван и тоном просителя начал:

– Я готов ответить на любые вопросы. Я расскажу все, что мне известно. Только я хотел бы, чтобы вы гарантировали мне безопасность. Вы же понимаете, я человек известный и после того, что случилось, моя жизнь под угрозой.

– Я рад, что наконец-то вы это поняли.

Стас еще больше усилил волнение толстяка.

– Вчера в девять утра я уже был в театре. Нужно было закончить смету. Мы запускаем новую постановку. Планы грандиозные. Островский, классика. У меня мозг закипал, но к четырем дня я все закончил и понес смету на согласование к Юрию Юрьевичу. Его все устроило. Мы отметили это, выпив по рюмочке коньяка. В начале седьмого к нему пришел бывший однокурсник по театральному институту, а на сегодняшний день известный преуспевающий бизнесмен. Я не знаю его фамилии. Видел его впервые. Замечательный рассказчик... Вообще очень милый человек. Несмотря на невзрачность, после короткого общения я даже назвал бы его очень привлекательным мужчиной...

Михайлов понял, что чересчур увлекся. Он провел ладонью по волосам. На указательном пальце левой руки блеснул золотой перстень с опалом.

– Я недолго побыл с ними. Мне нужно было идти. Я обещал своему другу... – Он снова осекся, а затем, очень по-женски смущаясь, улыбнулся и продолжил: – Нет, не поймите меня неправильно. Просто у моего старого товарища вчера был день рождения. У него в квартире идет капитальный ремонт, ну я и оказал ему услугу... В общем, на время ремонта предложил переехать пожить ко мне. Вы же понимаете! У него день рождения, он в моем доме, а меня нет! – неумело придумывал на ходу замдиректора историю. – Я уехал, а Юра... Извините, Юрий Юрьевич с этим товарищем остались допивать коньяк. К восьми вечера я попал домой и пробыл там, никуда не отлучаясь, до того момента, когда мне сегодня позвонили по телефону и сообщили о смерти Юры. Что я не лгу, может подтвердить Илюша... То есть Илья – друг, который переехал ко мне на время ремонта...

Михайлов был явно собой недоволен. Он понимал, что проговорился. Меньше всего ему хотелось, чтобы сыщики догадались о его сексуальных предпочтениях, хотя его ориентация была понятна с первого взгляда.

– Были у Равца враги в театре? Может быть, ему угрожали? – Гуров спешил закончить беседу, потому что желание врезать толстяку возрастало с бешеной скоростью.

– Ну а как вы думаете? Только дураки и бедняки врагов не имеют, – замдиректора широко улыбнулся и поднял глаза к потолку, как будто вспомнил что-то очень приятное. – Конечно, ему завидовали. Еще бы! Настоящий мужчина! К тридцати семи годам уже директор такого театра! Замечательный делец, мудрый руководитель, умница во всех отношениях... Он отличался строгостью. В театре многим это не нравилось, особенно в актерской среде. Но актеры вечно чем-то недовольны. То им не ту роль дали, то зарплату маленькую начислили, то режиссер бездарный, то пьеса устаревшая, то гастроли длинные... А винят во всем, конечно, меня и директора. – Виктор Максимович почувствовал, что начинает злиться, поэтому прервал свой монолог, глубоко вздохнул, в очередной раз вытер платком лоб и продолжил: – В общем, недоброжелателей хватает! Но чтобы кто-нибудь из них угрожал? Или тем более на убийство решился?.. Нет! Никто из них ни на что подобное неспособен. Самое большее, что они могут, – это распускать сплетни по театру. Шушера! Это на сцене они короли и рыцари, благородные лорды, а в обычной жизни трусы, слюнтяи, лизоблюды и попрошайки.

Михайлов снова достал платок. Только сейчас замдиректора заметил, что он у него уже несвежий. Он с видом истерика скомкал платок и с силой швырнул на пол рядом с диваном.

– Поведение Равца в последнее время не показалось вам странным? Особенно это касается вашей вчерашней встречи. – Гуров обратил внимание, что Стас уже минут десять сидит в кресле, сжимая кулаки.

– Ну что вы! – рассмеялся Виктор Максимович, как всегда, присвистывая. – Вчера он, как обычно, был обходителен и галантен. В общем, блестящ! – Он резко переменился в лице. – Ужас! Ужас! До сих пор не могу поверить, что его нет!..

– Понятно. До свидания, Виктор Максимович. – Гуров встал из кресла. Крячко тоже быстро поднялся. – Оставайтесь здесь, а мы сейчас направим к вам нашего художника. Вы поможете ему составить портрет того человека, что был вчера у Равца. Сможете?

Михайлов кивнул.

– И предупреждаю вас, идет следствие. Пределы города не покидать. Мы вас еще вызовем для беседы.

Оба сыщика поспешили к выходу.

– Сколько угодно! Вызывайте! Конечно! – с необычайной легкостью Михайлов вскочил с дивана, одним прыжком догнал Крячко и вцепился в его руку мертвой хваткой. – А что же с моей охраной? Я очень известный человек! Моя жизнь в опасности.

– Я лично прослежу за решением этого вопроса! – скрывая отвращение, солгал полковник, освобождаясь от липких ладоней замдиректора. – И я, и Лев Иванович полностью отдаем себе отчет, насколько ценна жизнь такого человека!

С этими словами Станислав покинул кабинет Михайлова вслед за уже шагнувшим через порог напарником.

Глава 2

– Здравствуйте, Лада, – Реджаковский с важным видом прошел в приемную министра на втором этаже и остановился возле секретарского стола.

– Здравствуйте, – подчеркнуто высокомерно произнесла секретарша, бросив мимолетный взгляд на Геннадия Афанасьевича.

Реджаковского неприветливый прием помощницы министра, казалось бы, нисколько не смутил. Он привычно уверенной походкой подошел к вешалке в углу комнаты, снял плащ и, повесив его на плечики, аккуратно пристроил на вешалке. Затем так же спокойно снял фетровую шляпу и бережно опустил ее на полочку для головных уборов. Все действия Геннадия Афанасьевича отличались педантической аккуратностью.

– У Аркадия Михайловича кто-то есть? – поинтересовался Реджаковский.

Его хорошо поставленный глубокий баритон звучал уверенно и спокойно.

Секретарь, проигнорировав вопрос художественного руководителя театра, нажала кнопку на аппарате внутренней связи.

– Аркадий Михайлович, Реджаковский в приемной.

Что ответил министр, Геннадий Афанасьевич не слышал.

– Присядьте, пожалуйста, – обратилась девушка к Реджаковскому после паузы и вновь уткнулась в экран монитора, – министр занят. Вас пригласят. Подождите.

Реджаковский занял один из стульев напротив входной двери в кабинет министра культуры, а на соседний стул опустился огромный портфель художественного руководителя. Геннадий Афанасьевич посмотрел на часы. Десять ноль одна. Он удовлетворенно и глубоко вздохнул, достал из кармана носовой платок и промокнул им голову с редеющими волосами на макушке и вспотевшее от быстрой ходьбы лицо.

Звонок из приемной министра культуры застал Реджаковского дома в состоянии болезненной дремы. Было уже раннее утро, когда Геннадию Афанасьевичу удалось наконец уснуть. Именно в это время на журнальном столике рядом с кроватью зазвонил телефон. Геннадий Афанасьевич не спешил снимать трубку. «Только бы пережить сегодняшний день! Дальше будет легче. У всех свои заботы. Как-нибудь пронесет. Забудется, в конце концов...» – успокаивал себя Реджаковский.

После пятого сигнала вызова он взял трубку. Откашлявшись, Геннадий Афанасьевич поздоровался с абонентом на том конце провода. Выслушав короткое сообщение, Реджаковский бухнул трубку на аппарат и поспешно встал с кровати. Трясущимися руками он натянул на себя брюки. На ходу надевая рубашку и свитер, добежал до ванной комнаты и подставил лицо под струю ледяной воды.

Несмотря на то что до назначенного времени оставалось всего сорок минут, Геннадий Афанасьевич не сел в автобус. К Министерству культуры он пошел пешком...

Ожидание встречи с министром в приемной становилось невыносимым. Прошло пять минут, и Реджаковский успел подробнейшим образом изучить детали обстановки. Опытный актерский взгляд отмечал даже самые незначительные детали. Ему и раньше приходилось бывать в этом кабинете, хотя и при несколько иных обстоятельствах. Подолгу сидеть в приемной не приходилось. Он про себя отметил, что у Лады, одной из двух сменных секретарей министра, очень пухленькие и милые ножки. Стол, за которым сидела девушка, был обращен к посетителям своей тыльной стороной, и Реджаковский незаметно для девушки беззастенчиво рассматривал похотливым взглядом ее голени, щиколотки и изящные крохотные туфельки. Лада время от времени вставала и подходила к факсимильному аппарату на соседнем столике, и тогда Реджаковский переводил взгляд на дверь кабинета министра с блестящей с золотым отливом табличкой «Брызгунов Аркадий Михайлович».

Ожидание становилось невыносимым. Посидев в приемной еще пару минут, Реджаковский стал отчаянно кашлять. Он схватил портфель и, приложив носовой платок ко рту, вышел из помещения. Все еще громко кашляя, он быстро прошагал по коридору до лестницы, ведущей на первый этаж. Затем спустился вниз. Резко дернув на себя дверь уборной, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь на щеколду.

Оказавшись в одиночестве, Реджаковский открыл портфель, покопался в одном из отделений и извлек оттуда двухсотграммовую плоскую бутылочку водки.

«Дальше непременно будет проще. Со временем все забудется и потечет своим чередом. Все займутся своими делами, не будет никаких вопросов, встреч...»

Геннадий Афанасьевич нервно свинтил с бутылки крышку, жадно приложился к горлышку и выпил водку, оставив немного на донышке.

«Это на посошок», – подумал Реджаковский и привычным жестом завинтил крышку.

Напряжение стало понемногу отпускать, мысли легко понеслись в голове Геннадия Афанасьевича.

– Лицо. Лицо выдает, – едва слышно сказал Реджаковский, глядя на собственное отражение в зеркале.

Он достал из чемоданчика маленькую пудреницу с поролоновым пуфиком. Пара отработанных до автоматизма движений, и гримирование было завершено. Тон пудры был немного светлее, чем раскрасневшееся лицо худрука, и темные круги под глазами сменили белесые пятна под нижними веками.

«Так лучше», – подумал Геннадий Афанасьевич, сложив свои пожитки в потайной кармашек чемоданчика, свел створки и застегнул «молнию».

Часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого, когда художественный руководитель театра вновь перешагнул порог приемной Брызгунова.

– Вас уже спрашивали, – секретарша с нескрываемым удовольствием произнесла эти слова. – Пройдите к министру в кабинет.

Реждаковский подошел к двери и потянул за ручку.

Аркадий Михайлович Брызгунов, невысокого роста молодой мужчина, сидел на своем рабочем месте. Напротив него за длинным столом, примыкающим к столу министра в форме буквы Т, расположились две сотрудницы министерства, начальники отделов. При появлении художественного руководителя обе женщины перевели взгляды с бумаг, разложенных перед ними на столе, на вошедшего Реджаковского.

– Здравствуйте, Геннадий Афанасьевич, присаживайтесь, – сухо произнес министр, указывая на один из стульев за столом для посетителей, – Юлия Павловна, я подпишу сметы. Возьмете их у Лады и отправляйте в Министерство финансов, не задерживайте. Править больше ничего не будем. Все, у меня больше к вам вопросов нет. И скажите секретарю, чтобы не впускала никого. Я занят.

Женщины послушно удалились, и Аркадий Михайлович остался один на один с Реджаковским. Последний робко опустился на предложенный ранее стул.

– Мои соболезнования театру, Геннадий Афанасьевич! – начал министр, когда дверь за его подчиненными закрылась.

Брызгунов встал из-за стола и направился к окну. Строгий, с иголочки деловой костюм сидел на нем безупречно. Аркадий Михайлович поправил пиджак и встал у окна спиной к Реджаковскому.

– Неожиданно... и трагично!..

– Да, Аркадий Михайлович! Это все действительно ужасно! – машинально повторил Геннадий Афанасьевич.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Затем Аркадий Михайлович вполоборота развернулся к Реджаковскому и стал неспешно передвигаться по комнате вдоль стола, заложив за спину обе руки.

– Ужасно, Геннадий Афанасьевич. Вы правы... Но должен вам признаться, у меня давно появлялось желание обсудить с руководством театра, многие вещи! У министерства, поверьте, помимо вашего театра достаточно дел. Руки не доходили! Мы все думали, что то, что происходит в театре, – это временное явление, что администрация театра оценит отношение к себе министерства. Но теперь, когда события приобретают уголовный оттенок!..

Геннадий Афанасьевич с серьезным лицом внимательно наблюдал за движениями министра и мысленно благодарил себя за то, что успел-таки перед визитом к министру заглянуть в уборную. Живительные сто граммов уже оказывали свое расслабляющее действие.

– То, что произошло, – это не просто большая трагедия для театра! Это еще и удар по репутации министерства. А значит, и вся вверенная нам сфера находится под ударом! Я, Геннадий Афанасьевич, вынужден говорить об этих вещах в такой день! Начнем с того, что там у вас произошло сегодня ночью! Я вас слушаю!

Реджаковский нервно сглотнул.

– Сегодня ночью... Был убит Юрий Юрьевич. – Геннадий Афанасьевич замялся.

– Да-да, я вас слушаю, говорите. – Брызгунов продолжал медленно перемещаться вдоль стола.

– Утром мне позвонили из театра и сообщили, что Равец погиб. Обнаружил труп сторож. Убили его прямо в кабинете, но кто убил, почему, это все мне неизвестно... Я сам ничего не знаю...

– Ну, это, положим, и не наша забота. На то есть следственные органы, которые, я надеюсь, сделают правильные выводы... А вот что касается вашего выражения «я сам ничего не знаю...», Геннадий Афанасьевич! Руководителю учреждения, подобному вашему, следовало бы избавляться от таких несолидных формулировок! Вы должны... Нет, вы просто обязаны знать все, что происходит во вверенном вам учреждении... Вы – уважаемый человек. Актер с почти сорокалетним стажем... Человек, по определению, призванный замечать детали. Более пяти лет вы руководите творческой деятельностью театра и из них два года работали в связке с Юрием Юрьевичем! Вы прекрасно знаете ваш коллектив, отношения внутри коллектива... И сейчас вы говорите мне, что ничего не знаете. Во-первых, мне сложно в это поверить, Геннадий Афанасьевич. А во-вторых, вы просто обязаны знать. Что я должен подумать, скажите мне? Напрашиваются два варианта: либо вы по какой-то причине недоговариваете мне всей правды о том, что у вас там происходит в театре, либо действительно вы устали руководить. Тогда, может быть, мне подыскать вам замену?

Реджаковский вздрогнул. Он нервно заерзал на стуле. Кожаная обивка сиденья заскрипела под тяжестью тела Геннадия Афанасьевича.

– Ну, зачем вы так, Аркадий Михайлович?.. – лицо Реджаковского вытянулось.

– Вот и мне бы не хотелось! Меня тоже устраивает, что театром руководят люди, не первый год мне известные, проверенные, так сказать, – продолжил министр. – Но для того чтобы я продлил с вами контракт... А это время уже не за горами. Перед Новым годом мы будем вызывать всех руководителей подведомственных нам учреждений с целью переоформления трудовых договоров... Так вот, для того чтобы я мог назначить вас и дальше руководить творческой деятельностью театра, я должен быть уверен, что коллективом руководит человек, способный держать руку на пульсе! И при этом... готовый оказать министерству всяческое содействие в осуществлении наших совместных планов.

Брызгунов вплотную подошел к столу, за которым сидел художественный руководитель, и, встав напротив, оперся руками о столешницу. Геннадий Афанасьевич невольно обратил внимание на коротенькие, с аккуратно остриженными ногтями пальцы министра. Аркадий Михайлович стал барабанить ими по столу, выстукивая четкий ритм.

– Тогда, со своей стороны, я могу гарантировать поддержку, какой бы, так сказать, сложной ни оказалась ситуация в театре...

Министр развернулся на каблуках и пошел к своему рабочему месту. Огромное обтянутое коричневой кожей кресло на колесиках слегка скрипнуло и подалось назад.

– Давайте проверим прямо сейчас, насколько серьезные у нас с вами перспективы в плане дальнейшего сотрудничества. Для начала доложите мне о сложившейся в театре ситуации! Такой, какая она есть. – Министр замолчал на минуту и после добавил: – Вы сами когда в последний раз видели Равца?

– В субботу вечером. Вчера я Юрия Юрьевича даже не видел. А убили его сегодня ночью. Вчера у нас был вечерний спектакль. Я был в театре, но так как я в спектакле занят сам... во втором акте... Я прихожу ко второму акту и сразу в гримерку. А потом за кулисы. В дирекцию я даже не зашел. После спектакля я заглянул в буфет. Еще обратил внимание, что дверь у Равца закрыта. То есть его в театре не было... А утром мне этот звонок... Сторож делал обход и обнаружил, что Юрия Юрьевича убили. Василий Михайлович мне и позвонил.

– То есть вы не видели его в день убийства? – уточнил министр.

– Нет. Как я и сказал, последний раз мы общались с Равцом в субботу. У нас также вечерний спектакль был. Я перед началом зашел к Юре. Он обычно всегда в театре перед началом спектакля бывает. Мы выпили по чашечке кофе у него в кабинете. Обсудили предстоящую сдачу Островского и попрощались... И больше я Юру не видел.

– Ну а в театре, может, кто-нибудь заметил у Равца какого– нибудь необычного посетителя или еще что-то?

– Трудно сказать. Надо поговорить с людьми! Но думаю, что нет.

– Вы, как художественный руководитель, наверняка знаете все подводные течения, так сказать... В каких Равец был отношениях с подчиненными, тоже наверняка знаете. Может быть, вы можете хотя бы предположить, кому была нужна смерть этого человека? Кому он был особенно неприятен?

– Были, конечно, люди, недовольные политикой директора. Это понятно. В основном актеры. – Реджаковский потер подбородок. Он явно волновался.

Голос министра прервал ход его мыслей:

– Так вот, когда вы будете говорить с представителями милиции, не забудьте детали! Постарайтесь вспомнить все. Я, как министр, в первую очередь заинтересован в том, чтобы знать всю правду. Юрий Юрьевич был хорошим директором. И мне сложно будет найти ему замену. Вы ведь понимаете, Геннадий Афанасьевич, что теперь, в отсутствие первого лица в театре, директора, вы представляете учреждение. Кроме того, вы несете ответственность за все, что там происходит. И особенно я бы хотел, чтобы вы обратили внимание на дисциплину, – министр, не отводя глаз, смотрел в лицо Реджаковскому. – Вы не думайте, Геннадий Афанасьевич, что если из министерства нет, так сказать, нареканий, то здесь ничего и не знают о том, что там у вас делается в театре! О том, что в театре давно стала падать дисциплина, говорят уже все вокруг. И мне сдается, что то ужасное событие, которое произошло в театре вчера, является следствием общего беспорядка, если так можно выразиться... То, что у вас лично с директором были последнее время конфликты, тоже стало общеизвестным фактом.

Реджаковский побледнел.

– Как говорится, о покойных либо хорошо, либо никак, – пролепетал он. – Юрий Юрьевич, безусловно, был руководитель опытный и с театром знакомый, что называется, изнутри... Но, к сожалению, на мой взгляд, он несколько превышал свои должностные обязанности. По Уставу за весь творческий процесс отвечаю я. Но реально Юрий Юрьевич в последнее время стал контролировать буквально все. И вопросы, касающиеся творчества в том числе.

– Почему вы говорите мне об этом только сейчас? Вашей прямой обязанностью было доложить в министерство о том, что происходит. А в чем это выражалось, вы можете привести конкретные факты? – Аркадий Михайлович оттолкнулся ногами от пола и вместе с креслом на колесиках откатился назад.

– В прошлом году в творческий план работы театра была включена постановка спектакля по пьесе Михаила Булгакова. И еще четыре спектакля. Два детских и два современных авторов, рассчитанные преимущественно на молодежную аудиторию. Дирекция, насколько мне было известно, была против постановки пьесы Булгакова, но художественный совет настоял, и пьесу включили в сметы. Но реально мне даже не дали приступить к репетициям. На протяжении всего театрального сезона я заваливал дирекцию служебными записками с просьбой издать приказ о начале репетиций.

Геннадий Афанасьевич не на шутку распалился. Он подался вперед и навис всем корпусом над столом. Он не заметил, как Аркадий Михайлович встал из-за стола и снова стал расхаживать по кабинету.

– Так, так, – подбадривал министр Реджаковского.

Он курсировал по комнате из одного угла в другой вдоль стенки. Услышав голос Брызгунова у себя за спиной, Геннадий Афанасьевич вздрогнул и посмотрел назад.

– Продолжайте, – повторил министр. – По какой причине Равец, как вы говорите, не разрешал вам приступить к спектаклю? Смета была оформлена правильно? Проекты договоров на режиссера, композитора?..

– Все документы были в порядке. Вернее, как?.. Всегда можно найти, к чему придраться. Смета была. Экспликацию я тоже предоставил. Сначала урезали почти наполовину смету...

– Простите, что прерываю, но какая сумма у вас там была?

– Около семисот тысяч...

– Ну, это немалые деньги! – живо отреагировал Брызгунов.

– Я Юрию Юрьевичу сразу назвал несколько пунктов, по которым можно было подвинуться, – начал оправдываться Реджаковский. – Декорации минимальные, часть реквизита из подборки... Да что там говорить теперь!

– В конечном счете, насколько мне известно, в театре начали репетировать Булгакова, – Аркадий Михайлович подошел к своему рабочему столу и снял с телефонного аппарата трубку.

– Да, действительно начали. Две недели назад. Но с приглашенным из другого театра режиссером и в несколько ином актерском составе...

– Лада, пригласите мне Олега Павловича в кабинет, пожалуйста... Да, прямо сейчас, – сказал министр в трубку и снова обратился к собеседнику: – Насколько мне известно, Юрий Юрьевич вел переговоры с одним очень интересным режиссером из провинции. Это тот самый человек?

– Ну, интересным его действительно можно назвать. Он поставил потрясающее шоу с обнаженными актерами по пьесе Шекспира в одном из театров... не помню, где точно. В роли Джульетты у него выходила немолодая особа...

– Я прошу прощения, но давайте не будем удаляться от темы. У меня еще две встречи перед совещанием в правительстве, – поторопил Реджаковского министр.

– Я только хочу сказать, что задумка этого режиссера в отношении нового спектакля не имела никакого отношения к творческому направлению театра. И я даже рад, что в конечном итоге репетиции отменили.

– Я, Геннадий Афанасьевич, вас услышал. И по-прежнему остаюсь убежденным в том, что Равец был человеком с прекрасным деловым чутьем. Его профессиональное актерское образование давало основание в полной мере полагаться и на его, так сказать, понимание вашей творческой концепции. Но не будем сейчас вдаваться в подробности творческого процесса. Я должен еще раз вас предупредить, что сейчас, после убийства Равца, и к театру, и к министерству будут проявлять повышенное внимание. На вас ложится вся ответственность за дисциплину. То есть фактически за все, что происходит в коллективе. В театре дисциплина, как говорил Станиславский, – это главное. Так?

Реджаковский безмолвно кивнул.

– Да, и по Уставу театра, как вы, наверное, помните... – начал министр, но его речь прервал тихий стук в дверь.

В кабинет заглянул седовласый мужчина в очках.

– А, вот и Олег Павлович. Проходите, проходите. Вы как раз вовремя. Поприсутствуйте при нашем разговоре.

Меньшинский, первый заместитель министра, коренастый мужчина лет пятидесяти, молча прошел в кабинет. Проходя мимо Геннадия Афанасьевича, он слегка склонил голову, выражая соболезнование и приветствие одновременно.

– Так. На чем мы остановились? За климат в коллективе несет ответственность художественный руководитель... Это так, Олег Павлович?

Меньшинский, занимая место напротив Реджаковского, кивнул.

– Конечно, за творческую обстановку всегда ответственен художественный руководитель, – сказал он. – И насколько я помню, Геннадий Афанасьевич озвучивал нам на недавнем ежегодном слете работников культуры какие-то свои творческие проекты. Так что коллективу есть чем заняться.

– Кстати, – прервал своего заместителя Брызгунов. – Геннадий Афанасьевич, какие у вас на ближайший месяц в отношении творческой работы планы?

– Я бы хотел заняться одним из сложных проектов, который, кстати, и по мнению Равца, должен был принести еще и деньги. Я хотел на базе театра открыть специализированный театральный курс для обучения иностранцев сценическому искусству. Есть готовые сметы этого проекта...

– Это все тема другого разговора. Я еще раз повторю, – продолжил Брызгунов. – Я не намерен расставаться с людьми, проверенными за многие годы работы, просто так, если на то не будет веских причин. Я подчеркиваю, что заинтересован в том, чтобы оставить все, как есть. Но для этого от вас потребуется предельная концентрация сил. Один только промах может стать для театра и для министерства роковым! Вы не думайте, Геннадий Афанасьевич, что я только с вами говорю на эту тему. Теперь подобный разговор состоится с каждым руководителем, потому что министерству никто больше не простит никаких, даже самых мелких, ошибок!

Министр встал и прошелся по кабинету за спиной у Реджаковского, а затем, поравнявшись с художественным руководителем, остановился в полуметре от его стула.

– Олег Павлович, жизнь не стоит на месте, и нам с вами все равно придется решать насущные проблемы. Пока представитель театра здесь, в министерстве, давайте обсудим возможные варианты, так сказать, на пост директора театра.

– Вы, Аркадий Михайлович, хотите, чтобы Геннадий Афанасьевич тоже принял участие в обсуждении? – переспросил Меньшинский.

– Конечно, Геннадий Афанасьевич может сказать свое слово по поводу назначения директора.

– Я бы предложил Виктора Максимовича Михайлова. Очень перспективный руководитель. Давно занимает пост заместителя Равца. Театр знает, как никто лучше.

– А вы что скажете, Геннадий Афанасьевич? – Брызгунов вернулся за свой стол и сел в кресло, свободно откинувшись на спинку.

– Ну, в общем... Виктор Максимович действительно человек опытный, по-моему, грамотный... Я бы не стал возражать.

– Какие у вас с ним отношения? – уточнил министр.

– Деловые. Мы нормально общаемся. Думаю, могли бы найти общий язык.

– Хорошо. Геннадий Афанасьевич, я еще раз прошу вас отнестись с вниманием к моим словам и принять все, о чем мы здесь сегодня говорили, на заметку. Сейчас можете быть свободны, а мы с Олегом Павловичем еще обсудим кое-какие дела.

Реджаковский с облегчением вздохнул, поднялся со стула и, попрощавшись, вышел из кабинета.

– Лада, налейте-ка нам по чашечке кофе, – Брызгунов набрал номер внутренней связи своей секретарши сразу, как только художественный руководитель покинул кабинет. – Вы же не откажетесь от чашечки, Олег Павлович? И сядьте поближе.

– Спасибо, с удовольствием, – ответил Меньшинский и пересел на стул, который стоял вплотную к столу министра.

– Ну, что вы думаете по поводу сложившейся ситуации? – напрямик спросил своего зама Брызгунов.

– Да уж! Равец, что ни говори, был человек опытный. Но я честно скажу вам, Аркадий Михайлович, мне кажется, Михайлов – перспективный кадр. У него должно получиться. Справится, я думаю.

Брызгунов открыто улыбнулся.

Глава 3

– Как тебе сказать, Лева? – Мария театрально развела руки в стороны и тут же вновь сложила их на манер примерной первоклассницы. – Я – актриса. Понимаешь, что это значит?

– Не совсем, – признался Гуров. – Поясни.

Он видел, что супруга чувствует себя крайне неловко, сидя с ним за одним обеденным столом лицом к лицу. И догадывался почему. В подобной ипостаси Мария Строева наблюдала своего мужа впервые. Любящий, внимательный и обходительный, он никогда не делился с ней своими проблемами на работе. Даже в те моменты, когда был особо загружен и пребывал в мрачном настроении. А теперь его работа невольно соприкоснулась с ее. И Мария видела перед собой сыщика. Серьезного, делового и сосредоточенного на интересующем его вопросе. Профессионала до мозга костей.

– Я хочу сказать, что я – человек творческий. И в первую очередь меня интересует именно творчество. Я не соприкасаюсь ни с административными, ни с хозяйственными, ни с какими-либо еще делами театра. Вот если бы ты попросил меня рассказать о ком-нибудь из актеров, например, или о режиссерах – это один вопрос... Даже о Реджаковском...

– Кто это? – прервал жену Гуров.

– Реджаковский? Это наш художественный руководитель. Будем так говорить, второй по значимости человек в театре. После Равца. На нем держится вся творческая часть...

Мария хотела добавить к этим словам еще что-то, но Гуров снова перебил ее. Пустые разглагольствования на театральные темы, к которым жена имела немалую склонность и которые в любой другой момент полковник выслушал бы с неподдельным участием и понимаем, сейчас его мало интересовали.

– Второй человек, говоришь? – переспросил он. – А теперь что же получается, Маша? После гибели Равца он автоматически становится первым?

– Нет. Конечно, нет, Лева, – Строева смешно сморщилась. – Неужели ты совсем в этом не разбираешься? Я столько рассказывала тебе... Ты меня не слушал?

– Ну что ты. Слушал, разумеется. Просто запамятовал, наверное, – полковник улыбнулся.

– Эх, ты! А еще сыщик! – Мария вернулась в присущее ей жизнерадостное состояние, и напряжение в разговоре спало. – Хорошо, я расскажу тебе все еще раз, если хочешь. Второй человек – это условно. Под Реджаковским, как я сказала, только творческая часть. И ничего больше. Четкое разделение функций, Лева. Он никогда не потянет того, чем занимался Равец. Да и не собирается этого делать. Понимаешь? Для этого есть другие люди. Как бы это поточнее выразиться?.. Более приземленные, что ли. А Реджаковский... Он человек искусства. Он весь в себе. Он парит. Только в последнее время его, конечно, заносит не туда...

– Как это?

Гуров привычно потянулся к карману за сигаретами, но в последний момент передумал и положил руку на стол. В присутствии жены полковник старался курить по минимуму. Насколько это было возможно.

– Стар он уже стал, – откровенно поделилась своими мыслями Строева. – Маразматичен... В высоком смысле этого слова...

– А у этого слова бывает и такой смысл? – с улыбкой поинтересовался Гуров.

– В нашей среде бывает. Отсюда у Геннадия Афанасьевича и все проблемы. И лишнего стал закладывать за воротник, и вечные дрязги с администрацией.

– И с Равцом?

– В первую очередь с Равцом.

– А вот с этого момента поподробнее, – попросил полковник. – На чем основывались эти его дрязги с Равцом?

Мария непринужденно рассмеялась, и это слегка смутило супруга.

– Да нечего тут рассказывать поподробнее, Лева, – она подалась вперед и игриво подмигнула. – Ты прямо как ребенок! Обычное в театральной среде дело. Равец худруку то смету зарежет, то спектакль, которым тот особо гордился, из репертуара выведет, то какой-нибудь репетиционный процесс приостановит. Вот тебе и причины для конфликтов.

– А почему он так делал? – мрачно спросил Гуров, понимая, что разобраться в специфике работы театра будет для него не так уж и просто, как казалось на первый взгляд. – Я имею в виду Равца.

– Потому что его как раз в первую очередь интересует не искусство, а деньги, – пояснила Мария. – В театрах всегда так. Мы думаем, что несем людям прекрасное, доброе, вечное, а для стоящего во главе театра руководства – это не более чем бизнес...

Она замолчала.

– Ясно, – протянул полковник. – Ясно, что ничего не ясно. Ну, хорошо. А что ты можешь рассказать мне о самом Равце? Что он был за человек? По жизни?

Мария поднялась из-за стола и стала неторопливо собирать оставшуюся после обеда посуду. Пустила воду в раковину. Гуров смотрел ей в спину. Некоторое время тишину нарушал только звук льющейся воды, а затем жена, обдумав что-то, заговорила:

– О том, что он был «голубой», я думаю, тебе уже известно? Так? В театре эта тема очень долго и очень часто муссировалась. Равец не гнушался принимать у себя в кабинете бойфрендов. К нему часто кто-нибудь приходил, и, глядя на этих молодых людей, сразу становилось понятным, какой они сексуальной ориентации. Все было написано на лицах. Да, и не только на них. Манера поведения, жесты, голос... Они уходили в кабинет Равца, и что там происходило на самом деле, никто, конечно, не знал... Тебе нужны слухи? – Мария повернула голову.

– Нет, слухи передавать не надо, – решительно отказался Гуров. – Я уже догадался, о чем они. Лучше скажи, насколько они соответствуют действительности.

– Откуда мне знать? Я свечку не держала.

– А ты знаешь кого-нибудь из тех, кто приходил к Равцу?

– Лично нет. Преимущественно это были его старые друзья. Школьные, министерские... И так называемые спонсоры. Готова даже предположить, что некоторые из них в действительности и являлись спонсорами. И если не для театра, то лично для Равца – точно, – Мария больше не поворачивалась лицом к мужу. Откинув назад волосы, она взяла мягкую губку и принялась мыть посуду. – Что еще тебе про него сказать? То, что он любил деньги, я уже сказала...

– Какие отношения у него были с Михайловым? – спросил Гуров.

– С Виктором Максимовичем? Как это ни странно, чисто деловые. Хотя, может быть, когда-то раньше... Я не знаю, Лева. Опять же не хочу повторять ту грязь, которую постоянно говорят про людей наши сотрудники. Михайлов – сам по себе человек ничего. С ним можно ладить. Равец, тот пожестче был. Но я повторяю, Лева, я – актриса, и мне редко приходилось общаться с кем-то из администрации. Постольку-поскольку...

– Михайлов автоматически идет на место Равца?

Гуров все-таки не выдержал и пристроил во рту сигарету. Щелкнул зажигалкой. Сизый дым тоненькой струйкой потянулся к потолку.

– Это будет решать министерство, – вымытую посуду Мария тщательно вытирала и по заведенной привычке складывала сразу в шкафчик. – Но если у них не будет более подходящей кандидатуры, они, конечно, поставят Михайлова. Во всяком случае, временно исполняющим обязанности. А ты что, его подозреваешь?

– Пока нет, милая, – Гуров взглянул на часы и поднялся из-за стола. – Спасибо тебе за информацию. Если что-то понадобится, я снова обращусь к тебе.

– Всегда пожалуйста, – Мария выключила воду и обернулась: – Ты уезжаешь?

– Да. Пора. Кстати, я еду к тебе в театр. Тебе не нужно на работу?

– Репетиционный процесс остановлен. У меня только вечером спектакль.

Гуров переложил сигарету в левую руку, подошел к жене, нежно обнял ее и поцеловал в щеку. Затем вышел из кухни, на ходу застегивая пуговицы пиджака.

– Проводишь, Мусь? – крикнул он из коридора супруге.

– Я тут, милый. Зачем спрашиваешь, как будто может быть другой ответ.

Гуров наклонился, чтобы завязать шнурки ботинок, и не видел, что жена стоит рядом в коридоре, прислонившись к платяному шкафу.

– Скажи, а ты, случаем, не знаешь, где живет этот ваш... Реджаковский?

– Худрук? Точно не знаю, но, кажется, где-то рядом с театром. Если я не ошибаюсь, его дом примыкает к театральному парку. Но лучше уточнить. Хочешь, я позвоню в отдел кадров?

– Да нет, не стоит. Я сам.

– Хорошо, как скажешь, – Мария подошла к мужу и еще раз поцеловала его на прощание.

В подъезде, спускаясь по лестнице, полковник набрал номер телефона Крячко.

– Ты где?

– Я-то на работе, а вот ты где?

– Ну, хватит, Стас. Ты что делаешь? – Гуров был явно не расположен к шутливому тону, однако напарника это нисколько не смущало.

– Рисую.

– Понял. Что, уже готово?

– Да, Лева, все готово. Фоторобот составлен. Он у меня. Один экземпляр у тебя на столе. Весьма миленькое личико, ты знаешь...

– Показывал кому-нибудь?

– Помилуй, Лев Иванович, – взмолился Крячко. – Я еще даже не обедал...

– Подожди, Стас, появилась одна маленькая зацепочка. – Гуров вышел во двор и двинулся в направлении парковки, где он оставил свой «Пежо». – Некий Реджаковский. Тебе не встречалась эта фамилия?

– Нет. Кто он такой?

– Второй после директора руководитель. У них с Равцом было паритетное якобы руководство. Как на производстве. Есть генеральный директор, а есть технический. Мне жена сказала, что у этого Реджаковского были постоянные трения с директором. Я хочу сейчас поехать в театр. Ты готов?

– Да, но только после того, как поем.

– Я заеду за тобой в управление. Будь готов.

– Понял. Идет.

Гуров сел за руль своего автомобиля и менее чем через полчаса прибыл в управление. В кабинете еще сохранялся аромат копченой курицы и свежих огурцов. Крячко, сидя за своим столом, наливал в кофейную чашку кипяток.

– Сколько можно есть? – Гурова искренне удивляла способность напарника растягивать удовольствие от вкушаемой пищи.

– Ты будешь? – Станислав кивком показал на пластиковые контейнеры с курицей и салатом, расставленные на столе.

– Я из дома.

– Ладно, не унижай. Столовская пища, между прочим, за неимением другого – тоже ничего. Не дает двинуть коньки.

– Мы едем? Или ты еще десерт будешь? Кофе там, пирожные...

– От десерта не откажусь.

– Стас, умоляю тебя, может, в машине доешь?

– Ладно, ладно. – Крячко взял со стола целлофановый пакетик с печеньем и, аккуратно скрутив жгутом верх пакетика, приготовился выйти из кабинета. – Хочешь, тебя тоже угощу. Печенье «суворовское».

– Пошли, – Гуров подошел к рабочему столу и взял только что составленный коллегами фоторобот.

– Слушай, с нами Васютин хотел ехать. У него копии портретов. Сейчас я за ним схожу.

– Я спускаюсь вниз, встречаемся в машине, – бросил Гуров и вслед за Крячко вышел из комнаты.

На лестнице парадного крыльца Крячко с майором милиции Евгением Васютиным догнали Гурова.

– Спасибо, Лев Иванович, что взяли с собой. Вы уже видели, какой портрет получился? – Васютин продемонстрировал полковнику увесистую пачку копий листов с черно-белым изображением мужского лица. – Свидетели говорят, получилось один в один.

– Ты нам дашь парочку? – спросил Крячко, усаживаясь на переднее пассажирское кресло в автомобиле.

– Держите. – Васютин протянул полковнику несколько копий.

– А ты зачем в театр, Жень? – поинтересовался Гуров.

– Я как раз с портретом хочу поработать. Поговорю с людьми. Уже можно будет кому-то на опознание оставить. А вдруг кто его опознает? Если этот человек часто приходил... А тем более, если он спонсор театра...

– Скажи, а ты опрашивал сегодня свидетелей? – Гурову было хорошо видно в зеркало заднего вида лицо майора. Васютин кивнул.

– Что собой представляет Реджаковский?

– Лев Иванович, боюсь, что я уже уехал составлять фоторобот, когда с ним беседовали. Это художественный руководитель, если я не ошибаюсь.

– Да-да, он самый.

– Нет, я его не дождался, Лев Иванович. В театре оставался Лисовский – участковый. Скорее всего, он Реджаковского и опрашивал.

– Ну да ладно! Разберемся на месте!

Гуров сильнее надавил на педаль акселератора и перестроил «Пежо» в крайний левый ряд. Через двадцать минут все трое прибыли к служебному входу театра. Дверь, как и утром, оказалась закрытой. На звук подъезжающей машины из-за желтой занавески на окне высунулось незнакомое сыщикам лицо пожилой женщины. Гуров сделал ей знак рукой, чтобы их впустили в помещение. Через несколько секунд дверь отворилась. Женщина высунула на улицу голову и недоверчиво осмотрела с ног до головы нежданных посетителей.

– Главное управление уголовного розыска, – представился Гуров. – Скажите, Реджаковский на месте?

– Нет.

– Разрешите, мы пройдем в отдел кадров.

Женщина отступила назад, пропуская следователей внутрь помещения.

– А вы чего хотели-то? Вон его дом, Реджаковского.

Гуров и Крячко повернулись к вахтерше.

– Вон, за театром. В четыре этажа дом. Он там живет. Третий этаж. Как войдете, налево. Дверь еще такая... кожей малинового цвета обита.

– Это точно? – переспросил Крячко.

– Да что ж я, врать, что ли, буду уважаемым людям? Я на первом этаже там живу. Этот дом когда-то как общежитие театральное строили...

– Ну что, пойдем сразу? – Гуров посмотрел на напарника. Тот кивнул.

– А вы же вахтер, как я понимаю? Василия Михайловича меняете? Да? – спросил Крячко, разворачивая сложенный вчетверо листок с фотороботом. – Этот человек вам знаком?

– Дайте-ка, дайте! – женщина прищурила единственный зрячий глаз – второй у нее был прикрыт постоянно – и, вытянув руку с листочком, внимательно посмотрела на изображение. Поморщившись, она отрицательно покачала головой. – Нет... Незнаком.

– Никогда не видели этого человека?

– Нет. Не припомню. Да я ведь не вижу ничего толком... А что, это убийца тот самый, да?

– Это фоторобот человека, которого нам нужно найти, – отрезал Крячко.

– Вы помните, квартира у Реджаковского какая? – вклинился Гуров. – Номер можете назвать?

– Шестая квартира.

Гуров посмотрел на напарника.

– Пойдем?

– Пойдем.

Крячко, ближе напарника стоявший к входной двери, наклонился к замку и отодвинул щеколду.

– Удачи вам, – бросил Лев Иванович Васютину.

Майор стоял в стороне, дожидаясь результата разговора сыщиков с вахтершей. Попрощавшись с коллегами, он скрылся в темном коридоре, ведущем в глубину здания.

– Ну и заведение! Сторожа у них ничего не видят, мужики все... странные какие-то, – сетовал Крячко, едва поспевая за напарником.

Гуров решительным шагом пошел в сторону дома, на который указала женщина.

– Этот дом, да?

– Да.

– Ну, и пошли тогда.

Следователи поднялись на третий этаж. Действительно, одна из двух дверей, выходивших на лестничную клетку, была обтянута темно-малиновым кожзаменителем. Отыскав звонок, Гуров вдавил кнопку. Спустя минуту им открыли.

Перед следователями предстал толстый, с седой головой и округлым раскрасневшимся лицом уже немолодой мужчина.

– Мы из Главного управления по расследованию особо важных преступлений, – представился Крячко, опережая напарника.

– Особо важных преступлений... – повторил мужчина и отошел в сторону, пропуская посетителей в глубь квартиры.

– А вы вот так, не спрашивая, открываете. Не боитесь? – поинтересовался Крячко, снимая на коврике около входной двери обувь.

– А чего нам бояться? Это они пусть боятся. А у нас ни денег, ни связей. Гол как сокол! Вот, – Реджаковский повел рукой, показывая на скромное убранство квартиры. – Это все наше богатство. Да вот, голос еще. А что еще актеру нужно?

Бархатный баритон художественного руководителя звучал мягко и тихо.

– Куда вы нас пригласите? – спросил Гуров, осматриваясь вокруг.

Одна из дверей коридора вела прямо в крохотную кухню, вторая, которую, составляли две резного дерева створки, открывала проход в гостиную.

– Да вот в зал, пожалуйста, проходите! – любезно предложил Геннадий Афанасьевич.

Сыщики тут же прошли в комнату и разместились на низеньком диване.

Зал был небольшим и довольно уютным. На толстом ворсистом ковре на полу стояло огромное деревянное кресло-качалка. На одном из подлокотников, небрежно спадая на пол, висел шерстяной плед. Вплотную к креслу был придвинут стеклянный журнальный столик на колесиках, на верхней полочке одиноко возвышалась пустая рюмка.

Гуров занял место напротив кресла-качалки. Реджаковский подошел было к креслу с явным намерением устроиться на насиженном месте, но передумал. Геннадий Афанасьевич взял одеяло, сделал несколько шагов назад и выдвинул из-за стола единственный в комнате стул. Затем сел на него, развернувшись вполоборота к гостям.

– Ревматизм. Я теперь без этой тряпки не могу. Кости уже не те, – худрук обернул пледом колени и посмотрел на сыщиков, ожидая от них вопросов.

– Вам часто приходилось по службе общаться с Равцом?

– Я все делал, как в Уставе театра написано, – поведал Реджаковский. – Без директора я не мог принять самостоятельно ни одного решения. Судите сами, назначение на роль – подпись директора, денежное поощрение кого-то из сотрудников творческого звена – подпись директора... Даже творческие планы в конечном итоге подписывал директор. Поэтому я постоянно обращался к Юрию Юрьевичу, чтобы, как сейчас говорят, перетрясти рабочие вопросы.

– То есть вы тесно сотрудничали?

– Приходилось.

– Почему приходилось? Это было для вас обременительно? – Гуров не сводил взгляда с художественного руководителя.

– Мы с Равцом никогда не выказывали друг другу неприязнь, – честно ответил Реджаковский. – Он был действительно очень опытным человеком в административных вопросах, несмотря на свой молодой возраст. Что ни говори, он умел грамотно вести бумажные дела... Насколько я мог судить. И потом, я действовал исключительно в рамках закона. Устав театра...

– Я не понял, – прервал опрашиваемого Гуров. – Вы же тоже руководитель. А по вашим словам получается, что вы каждый вопрос должны были согласовывать с Равцом. В чем же тогда заключается ваше руководство?

– Ну, как! Вы понимаете, театр – это в первую очередь творчество. А это процесс бесконечный. Актеры – люди с большим воображением и жизненной энергией... По крайней мере, так должно быть. Если процесс творения не регламентировать никак, то в театре начнется, так сказать, анархия. Кто-то должен следить за тем, чтобы актеры вовремя приходили на репетиции, чтобы были равномерно загружены в репертуаре... Я не знаю, вам, наверное, такие тонкости не нужны.

– Нужны, нужны, – отозвался Гуров. – Нам все нужно. Мы вас остановим, если что. Вы ведь уже давали сегодня показания, Геннадий Афанасьевич. Вы сейчас можете точь-в-точь повторить все, как говорили ранее. Можно и добавить что-то, если посчитаете нужным. Мы ведь без протокола. Можно сказать, у нас неофициальная беседа.

– Кстати, а у вас закурить здесь можно? – вклинился в разговор Крячко.

– Да пожалуйста. Курите. Пепельница должна быть где-то там... – Реджаковский показал на прогал между подлокотником дивана со стороны Крячко и торшером. – Не сочтите за труд...

Крячко опустил руку за высокий подлокотник, нащупал на полу пепельницу, взял ее и поставил перед собой на журнальный столик.

– Вы меня простите, молодые люди, но в таком случае я выпью!

Геннадий Афанасьевич встал со своего места, подошел к окну, отодвинул занавеску и взял с подоконника непонятно как оказавшиеся там наполовину початую бутылку водки и блюдце с нарезанными дольками солеными огурцами. Затем подошел к креслу-качалке. Подвинул его так, чтобы, сидя в нем, можно было видеть обоих собеседников. Бутылку Реджаковский поставил на журнальный столик рядом с рюмкой.

– Если вы не против...

Художественный руководитель расстелил плед на сиденье и тяжело опустился в кресло.

– Вы будете? – спросил он сыщиков, устроившись напротив.

– Нет, спасибо, – ответил Гуров и вслед за Крячко тоже прикурил сигарету.

– Скажите, я правильно вас понял? Реально получается, что вы только на бумаге руководили вместе?

– У меня есть Устав, которым я руководствуюсь. По Уставу официальным представителем театра в организациях, государственных органах был Юра.

Реджаковский налил в рюмку водку и отставил бутылку в сторону. Затем опрокинул содержимое рюмки в рот, поморщился, подцепил вилкой кусочек соленого огурца и с удовольствием захрустел им.

– На самом деле, – продолжил он, дожевывая, – я, так сказать, отвечаю за творческий процесс. Ну, вношу свои предложения по новым постановкам, беседую с актерами перед тем как кого-то нового взять в труппу, отсматриваю их работы в других театрах, беседую вживую... Так что, делаю все, что нужно для осуществления творческого процесса.

– А право подписи на документах было только у Равца?

– Да, приказы мог подписывать только Юра. Я, так сказать, только формально ставил свою подпись: «Согласовано».

– А были у вас с Равцом какие-то разногласия? – спросил Крячко.

– Сказать, что не были, будет неправильно. Вам любой подтвердит, что по творческим вопросам мы часто с Юрием Юрьевичем придерживались разного мнения. А в последнее время я вообще не мог понять, что с ним происходит. Я по натуре человек неконфликтный. Не могу я постоять за себя. Тем более что Юра последние несколько месяцев вообще как с цепи сорвался. Любое мое предложение, а особенно касающееся той части, в которой мы с ним были не согласны, он принимал едва ли не как личное оскорбление. Он мне фактически не давал работать последнее время, честно говоря...

– А с чем могло быть связано такое настроение Равца? – уточнил Крячко.

– Понятия не имею. Он меня в свои дела не посвящал. Мы не то чтобы не доверяли друг другу. Скорее, у нас были с ним разные интересы. Я вам честно скажу, эти современные отношения... Когда я был молод, у нас было модно любить красивеньких актрис. Каждый старался дружить с самой талантливой девушкой на курсе. Затем жениться на самой симпатичной актрисе в театре. Самая красивая, естественно, была любовницей начальства... А сейчас я, конечно, не знаю, как у вас там в органах...

– Все нормально у нас, – поспешил заверить Геннадия Афанасьевича Крячко.

– Ну вот... И я тоже жене говорю, как мне с ними общий язык найти, не знаю...

– И все же, в чем же заключались трения между вами? – Гуров докурил сигарету и потянулся к пепельнице, чтобы затушить окурок.

Реджаковский налил еще одну рюмку водки и тут же, не ставя ее на столик, выпил.

– Да он вообще мне работать не давал, если уж быть точным, – продолжил он. – Его только деньги интересовали в последнее время. Я не буду спорить. В театре действительно последнее время водились деньги. Но какого они происхождения, я не знаю. Кто-то из спонсоров ли давал... Или же сами мы зарабатывали. Я не знаю. Но то, что Юра вообще перестал считаться со мной как с художественным руководителем – это факт. Зарубил новую постановку. У него последнее время появились какие-то свои планы. Он старался заработать деньги буквально на всем. Детские спектакли приносят деньги, например, и он стал меня склонять, чтобы мы ставили больше детских спектаклей.

– Скажите, а у вас есть какие-нибудь подозрения – кому могла быть нужна смерть Равца?

– Трудно сказать. Возможно, кому-либо из спонсоров, кому Юра задолжал деньги. Ни для кого не секрет, что последнее время он делал крупные покупки для себя лично. «Мерседес» себе купил опять же.

– Вы упомянули спонсоров. Скажите, а часто вы видели директора с кем-то из них? – Гуров откинулся на спинку дивана и достал из внутреннего кармана пиджака ксерокопии фоторобота.

– Ну конечно! Постоянно! Каждый день практически кто-нибудь да приезжал. Они пили в кабинете у Юры дорогой коньяк за счет театра, конфеты... Это все наши будни. В то время, как мне на тюль он не давал...

– А в лицо знаете тех людей, которые приходили к Равцу? – продолжал допытываться Гуров.

– Знаю, конечно. Многих не только в лицо. Известные люди в городе.

– А портрет вот этого человека вам о чем-нибудь говорит? – Гуров развернул лицевой стороной к художественному руководителю фоторобот разыскиваемого мужчины.

Реджаковский качнул кресло вперед и слегка наклонился над бумагой.

– Ну-ка, ну-ка, дайте-ка. Очень похож на... Да, я знаю этого человека. Очень похож на Лошманова. Этот человек как раз и является одним из спонсоров нашего театра. Лошманов Роман Анатольевич. Он держит гей-клуб на Волоколамском.

– Они с Равцом... в каких отношениях были? – поинтересовался Крячко.

– Вот этого я не знаю, честно говоря... Я не присутствовал при их встречах. Но в театр он достаточно часто приезжал. Они в кабинете сидели, выпивали... Но что между ними было, не знаю. Да, и вот еще что! Равец ему очень большую сумму денег задолжал. Это я знаю точно, потому что в прошлом году эти деньги Равец просил под новогодний проект, который мы так и не осуществили. Роман Анатольевич требовал отчитаться за деньги, говорил, что, мол, если не можешь объяснить, где и на что потратил, тогда верни. А Юра сказал, что, если должен, верну. Но, насколько мне известно, так и не вернул. Интересно... А я ведь если бы не вы, так бы и не вспомнил про Лошманова. А ведь это возможно... Я вам точно говорю! У мужика хватка бульдожья. Несмотря на ориентацию. Этот, если надо, мог и убить. Советую вам: вы с ним свяжитесь...

– Где у него клуб-то, вы говорите? – Крячко извлек из кармана джинсов миниатюрную карту Москвы.

Реджаковский снова подался вперед и жестом попросил Станислава показать ему карту.

– Вот. – Рука Геннадия Афанасьевича слегка дрожала. Он сделал над собой усилие и, присмотревшись, ткнул в крайнюю верхнюю точку на синей ветке метро. – Филевская ветка метро. Клуб расположен в районе Волоколамского шоссе. Лошманов оттуда почти не вылезает. Так что наверняка застанете. А к вечеру и подавно...

Сыщики поблагодарили художественного руководителя за информацию и поспешно направились к выходу.

– Мы с вами, возможно, еще свяжемся, Геннадий Афанасьевич, – сказал Гуров, перешагивая порог квартиры.

– Я всегда либо дома, либо в театре. Милости просим, – сказал Геннадий Афанасьевич, закрывая за следователями дверь.

– Первый пробный шар, и прямо в лузу, – сказал Крячко. Он спускался по ступеням подъезда вслед за Гуровым, едва поспевая за напарником. – Если этот Лошманов имеет отношение к убийству, то наш визит к нему как нельзя кстати. Он еще не успел расслабиться, а тут мы...

– Пока будем считать, что нам повезло. Надо бы проверить по базе данных этого Лошманова, пока мы не ушли далеко. На всякий случай.

– А ты думаешь, что старик настолько глуп, что стал бы вот так в цвет нас разводить?

– Я не знаю. Но проверить не мешало бы.

Крячко достал трубку сотового телефона и стал набирать номер дежурного в управлении. Сыщики тем временем подошли к служебному входу в театр, где Гуров оставил свой автомобиль.

– Занято. Не знаю, Лева, уже рабочий день к концу приближается. Пока мы сделаем запрос, пока там лейтенант пошевелится... Мы уже все сами разузнаем.

– Ну, у кого конец, а у кого и начало рабочего дня. А как он тебе показался? – поинтересовался Гуров, открывая дверцу «Пежо».

– Реджаковский? Старый алкаш. Вряд ли дедок стал бы нас обманывать. А ты что думаешь?

– Не знаю, Стас. Я вроде бы тоже убежден, что он тут ни при чем. Думаю, что старик действительно старался особо не соваться в дела директора...

Гуров завел мотор и стал осторожно выворачивать со стоянки на дорогу.

– Гуров, слушай, а ты это серьезно, насчет гей-клуба? А?

– В смысле?

– Ну, ты хочешь, чтобы мы одни туда сейчас поехали?

– А как ты еще себе представляешь встречу с Лошмановым? Больше, как я понимаю, нам с этим человеком встретиться негде.

– Как же мы туда попадем? Там, насколько мне известно, все очень строго, в смысле членства. Просто так туда не пройдешь.

– Война план покажет! Сориентируемся на местности. Пока сиди и расслабляйся.

– Покурить-то можно?

Крячко нажал на кнопку прикуривателя.

– Уф, ну и денек выдался! Я даже кофе выпить не успел за обедом.

Машина следователей тем временем выехала на ровную дорогу. Трасса была пуста, и Гуров нажал на педаль газа. Автомобиль стал медленно набирать скорость.

Кнопка прикуривателя с громким щелчком вернулась в исходное положение в тот самый момент, когда справа из арочного проема на полном ходу выскочил черный «Лендровер». Гуров заметил его боковым зрением и, утопив в пол педаль акселератора, бросил «Пежо» вперед. Избежать столкновения не удалось, но удар мощной стальной рефрижераторной решетки «Лендровера» пришелся не в переднюю дверцу со стороны пассажира, каким, вероятно, и был изначальный расчет неприятеля, а в заднее крыло. Раздался скрежет металла, и «Пежо» развернуло на проезжей части на девяносто градусов. Гуров резко ударил по тормозам.

– Твою мать! – Крячко завалился на бок, а так и не прикуренная сигарета, соскочив с нижней губы, упала ему под ноги. – Не было печали.

– Кому-то мы не нравимся, Стас. – Гуров скользнул рукой под пиджак и выдернул «штайр».

– Сейчас мы им понравимся еще меньше!

Едва ли не по пояс высунувшись в раскрытое окно, Крячко навел на «Лендровер» табельное оружие и выстрелил несколько раз подряд. Черный, как вороново крыло, внедорожник уже развернулся на проезжей части и, не обращая внимания на застучавшие по металлической обшивке пули, рванул в обратном направлении.

– Жми за ним, Лева! Разворачивайся! – гаркнул Крячко.

Гуров, не выпуская «штайр» из рук, вновь запустил двигатель, и «Пежо» устремился в погоню за неизвестными недоброжелателями. Мощный скоростной «Лендровер», подобно ледоколу, рассекал двигавшийся попутный и встречный транспорт. Недовольные водители громко сигналили, но вынужденно сворачивали на обочину. Гуров выжимал из старенького «Пежо» все, что мог, лишь бы не отпустить «Лендровер» слишком далеко.

– Да быстрей же! – бесновался на соседнем сиденье Крячко, массируя пальцами рифленую рукоятку пистолета. – Ты водить совсем не умеешь, что ли?

– Может, ты сядешь за руль? – огрызнулся Гуров.

– Раньше надо было думать! Теперь гони!

Миновав три или четыре квартала, внедорожник, не сбавляя скорости, заложил крутой вираж и ушел в поворот. Крячко высунулся из окна и выстрелил. Со звоном разлетелось заднее боковое стекло. Осколки посыпались на асфальт. «Пежо» повторил маневр преследуемого автомобиля. Навстречу ему выскочила маленькая юркая «Ока», и Гурову пришлось ощутимо взять влево, избегая столкновения.

– Он снова свернул! – коротко бросил Крячко. – Вправо. Первый же поворот.

Двигатель «Пежо» натужно взревел, готовый, казалось, рассыпаться в любую секунду. Гуров заскрежетал зубами. Направив автомобиль в тот самый проулок, куда указал Крячко, он почувствовал, как нога, лежащая на акселераторе, коснулась пола. Машина шла на пределе.

– Где он?

«Лендровер» исчез из виду. Полковник резко сбросил скорость.

– Давай в арку! – посоветовал напарник.

Гуров не стал спорить. Тем более что вариант, предложенный Крячко, казался самым оптимальным. Скрыться куда-либо еще у внедорожника просто не хватило бы времени. «Пежо» свернул в арку и остановился. Станислав оказался прав. «Лендровер» стоял в середине двора с распахнутой водительской дверцей. Крячко первым выбрался из салона.

– Стой! – Гуров последовал за ним, держа «штайр» на изготовку. – Осторожнее, Стас. Это может оказаться ловушкой.

– Не принимай меня за стажера. Лучше прикрой.

Мягко, по-кошачьи переступая с ноги на ногу, Крячко медленно двинулся в сторону «Лендровера». Пистолет со взведенным курком находился на уровне лица полковника. Он держал его обеими руками. Гуров сделал всего пару шагов вперед и остановился. Быстро огляделся по сторонам, а затем сфокусировал взгляд на черном внедорожнике. Он был уверен в том, что в случае крайней необходимости успеет спустить курок раньше, чем жизни Стаса будет угрожать реальная опасность.

Когда до «Лендровера» Крячко оставалось пройти не больше метра, напряжение у обоих достигло своего апогея. Но ничего не происходило. Автомобиль, не так давно пытавшийся их протаранить, выглядел безжизненным.

Крячко заглянул в салон.

– Никого! – громко возвестил он, опуская оружие. – Свалили, уроды! А жаль...

Гуров снова осмотрел дворик, но теперь уже более внимательно. В двух стоящих полукругом домах было по восемь подъездов. Водитель «Лендровера» мог скрыться в любом из них, и определить, в каком именно, сейчас уже не представлялось возможным. Гуров скользнул мрачным взглядом по окнам, невольно поймав себя на мысли, что неизвестный мог сейчас наблюдать за действиями сыщиков, оставаясь при этом невидимым для них самих.

– Там, за стоянкой, еще одна арка, – негромко произнес подошедший Крячко и указал рукой направление. – Он мог уйти и этим путем. Короче, упустили. А все из-за того, что кто-то слишком хреново водит.

– А может, из-за того, что кто-то слишком хреново стреляет? – парировал Гуров, убирая «штайр» обратно в наплечную кобуру.

– Это вряд ли. Я показал все, на что способен.

– Оно и видно. Так ты думаешь, он был один?

– Скорее всего. – Крячко пожал плечами. – Салон кожаный, и вмятина от задницы только на водительском месте. Плюс одна открытая дверь. Но... Черт его знает! Надо вызывать бригаду, пусть снимают отпечатки и, вообще, выясняют, чей это автомобиль. Номера, кстати, отсутствуют...

– Я заметил.

– Так мне звонить?

– Конечно, звони.

Станислав снял с пояса мобильник и набрал нужный номер.

– Впрочем, я и так догадываюсь, чьих это рук дело, – сказал он, дожидаясь, пока ему ответит вызываемый абонент.

– И чьих же?

– Так, ясное дело, – Крячко хмыкнул. – Лошманова. Старый пень звякнул ему, едва мы отъехали. Вот наш держатель гей– клуба и подсуетился. Ну, нам же проще. Верно, Лева? Своими неадекватными действиями он практически признал собственную вину.

– Я бы так не сказал, – угрюмо откликнулся Гуров. – Но если это снова твоя интуиция...

– Она, милая. В последнее время она меня редко подводит... – Крячко ответили, и он переключил свое внимание на незримого оппонента: – Яша, ты, что ли? Здорово! Крячко беспокоит. У нас тут одна интересная машинка нарисовалась, надо бы с ней поработать...

Гуров не стал слушать телефонные переговоры напарника и прошел к брошенному «Лендроверу». Вероятность того, что в салоне находился еще кто-то, помимо водителя, действительно была мизерная. Склонившись, полковник одним ловким движением распахнул бардачок. На половик вывалилась испачканная мазутом тряпка. Гуров заглянул внутрь, но ничего больше в бардачке не обнаружил. Автомобиль вообще выглядел так, словно его только недавно забрали из салона или он долгое время бесхозным простоял в гараже. Найти какую-либо зацепку, которая сможет вывести следствие на владельца «Лендровера», будет крайне затруднительно.

Рука опустилась на плечо Гурова, и он резко обернулся. Крячко широко улыбнулся.

– Ты стал слишком нервным, старик, – пожурил он напарника. – Ну, что там? Нашел что-нибудь стоящее?

– Ничего. Но отпечатки тут могут быть.

– Будем надеяться, – Станислав тяжело вздохнул. – Цаплин пообещал мне, что бригада прибудет сюда минут через двадцать. Я объяснил ему, как найти это место. Будем их дожидаться или все же рванем в гей-клуб? Честно говоря, меня уже изрядно тошнит от этих гомосексуальных дел. Я на сегодня свой лимит по этой теме исчерпал...

– Придется потерпеть. – Гуров отошел от «Лендровера». – И боюсь, что впереди самое интересное, Стас.

– Моя нервная система этого не выдержит. – Крячко сморщился.

– Я думал, у тебя стальные нервы.

– Это только на первый взгляд.

Гуров ободряюще похлопал напарника по плечу.

– Ладно, поехали, – сказал он. – Твоя же интуиция подсказывает, что это Лошманов, вот мы и проверим ее на месте. Чем скорее этот тип расколется, тем скорее закроем дело.

– Убедил, – лицо Крячко расплылось в довольной улыбке. – Только, может, сначала заскочим куда-нибудь перекусить? Чтобы сбить тошноту.

– Нет, – Гуров покачал головой. – Надо ковать железо, пока горячо. Поехали, Стас. Откроешь по дороге окошко, глотнешь свежего воздуха, тебе и полегчает.

Размашистым шагом полковник направился к тому месту, где они оставили «Пежо». Напарник последовал за ним.

Глава 4

Войдя в кабинет замминистра по культуре, Савотин не рассчитал силы и с грохотом закрыл за собой дверь.

– Ты что, сдурел? Хочешь мне кабинет разнести?

Олег Павлович сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежала груда бумаг. Он с утра хотел заняться текущими делами, но его мучила дикая головная боль. Было два часа дня, а он даже не прочел еще ни одного документа.

– Я тебя с двенадцати жду! Уже не знал, что и думать! Где тебя носит? Что там с Равцом? Что менты? – Он ударил о стол ладонями и застонал. – Все, не могу больше терпеть! Мне сейчас голову разорвет.

Поднявшись, он тяжелой походкой подошел к сейфу, достал из внутреннего кармана пиджака ключи и, открыв сейф, вынул оттуда полбутылки коньяка и две стопки.

– Если сейчас не полечусь – сдохну!

– Обязательно сдохнешь, если не перестанешь пить в таких количествах! – ответил Савотин.

Пока замминистра ходил за лекарством, он успел расположиться за столом напротив кресла Олега Павловича и закурить сигарету.

– Кончай курить, Борис! Меня сейчас стошнит! На вот, выпей лучше! – Меньшинский сел на свое место и налил в стопки коньяк.

– За рулем.

Савотин дождался, пока Олег Павлович выпьет. Алкоголь облегчил страдания чиновника. На его лице появилась вымученная улыбка, и он, расслабившись, откинулся на спинку кресла.

– Ну что, алкоголик, теперь ты готов воспринимать действительность? Или ты все мозги пропил и не соображаешь, что произошло? – Савотину было хорошо известно, что в состоянии похмелья воздействовать на Меньшинского можно было только грубостью.

– Жопа произошла! Сворачивать дело надо! – Меньшинский снова схватился за голову. – Что теперь с нами будет, Боря?

Замминистра по культуре Олег Павлович Меньшинский и крупный бизнесмен Борис Андреевич Савотин с детства были близкими друзьями. Они выросли в одном дворе. К моменту, когда обоим исполнилось по пятьдесят, их отношения были не просто дружескими, а практически родственными. Они полностью доверяли друг другу. Чиновник и бизнесмен всегда были не только друзьями, но и компаньонами. Когда они вместе брались за дело, то оно всегда приносило огромную прибыль. Прирожденный стратег и талантливый делец Савотин умел убеждать в беспроигрышности своих планов Меньшинского, который всю жизнь был человеком при власти. Два года назад Савотин предложил другу заняться заграничными турами. Под прикрытием театрализованных шоу девушек продавали за границу для занятий проституцией. Тогда чиновник и познакомил Савотина с Равцом. Схема была проста. Организовывался конкурс, на котором отбирали девушек. Группа из десяти-пятнадцати человек выезжала в Германию, реже в другие страны Европы, где ее встречал эмигрант из России Михаил Житинкин. Официально владелец двух небольших ресторанчиков в Мюнхене, он на самом деле содержал более десятка борделей по всей Европе. В молодости Савотин занимался сутенерством, но длилось это недолго. Бизнес не принес ожидаемых денег, зато свел с нужными людьми, одним из которых и был Житинкин. Несколько лет назад на отдыхе в Турции два бывших сутенера встретились. Тогда Савотин и предложил Михаилу вспомнить молодость. Он будет поставлять девушек, а что с ними будет делать дальше Житинкин, это уже его не касается. Главным условием было, чтоб деньги за живой товар Житинкин отдавал сразу. За каждую девушку европейский партнер платил десять тысяч евро. Две первые группы были отправлены в Германию на гастроли вместе с театром Равца, и вскоре дело было поставлено на поток. Каждый месяц Житинкин делал заказ. Последний заказ был самым большим. На этот раз ему было нужно двадцать девушек.

Министерство не имело возможности так часто отправлять театр Равца за границу, не вызывая подозрений. Поэтому Меньшинский давал информацию о творческих коллективах, собирающихся выехать на гастроли за рубеж. Равец и Михайлов договаривались с руководителями коллективов, девушек оформляли как вспомогательный состав и вместе с сопровождающей закрепляли за гастрольной группой. Довольными оставались все. Руководители по окончании гастролей получали премии и министерские грамоты, а деньги за девушек, привезенные сопровождающей, делились между организаторами туров в зависимости от доли их участия в бизнесе. Как относились сами девушки к тому, что вместо участия в театрализованных представлениях им приходилось заниматься проституцией, никого не интересовало. После знакомства с Житинкиным возможности вернуться обратно в Россию у них просто не было.

– Ты чего причитаешь, как старая бабка? – закричал Савотин. – Ничего с нами не будет! И дело сворачивать сейчас нельзя! Документы на девок готовы?

– Какие документы? Какие девки? Очнись, Боря! Театр полон ментов! – Меньшинский снова налил себе коньяк и выпил. – Хвосты надо зачищать!

– Хвосты? Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду документы. Они же все через Равца проходили.

– Опомнился! – Савотин громко рассмеялся. – Вот именно, что проходили. Твой Равец в последнее время, кроме как подпись свою поганую в бумажке поставить, больше ничем не занимался. Все бумаги у Михайлова. Не паникуй.

– Все равно дело надо остановить. Хотя бы на время следствия! Я не хочу рисковать, – уже более спокойным тоном продолжил замминистра. – Не дай бог, менты что-то пронюхают!

– Вот именно потому, что менты нюхают, останавливаться нельзя. У нас двадцать человек ждут отправления за границу для участия в лазерном шоу. У них контракты подписаны. Ты только представь, если кто-то из конкурсанток рыть начнет! Если узнают, что никакого шоу не существует. Ты подумай, как и чем ты в этом случае рискуешь?.. И потом, если этот тур сорвется, покупатель из Германии других продавцов найдет, и мы контакт с ним можем навсегда потерять. Или такую неустойку заставит выплатить, что месяца два вхолостую придется работать.

– Предположим, ты прав, и девок отправлять нужно, – Меньшинский начал потирать лоб рукой, пытаясь сосредоточиться. – Кто вместо Равца будет договариваться об отправке?

– Да, Олег, тебе действительно пора завязывать с выпивкой, – невесело усмехнулся Савотин. – Повторяю, твой Равец от дел давно отошел. Он даже на конкурсах через раз появлялся. Почти год Михайлов один и документами занимается, и переговоры ведет. Так что Равец твой только даром хлеб наш жрал.

– Чего ты заладил: «Твой Равец, твой Равец», – возмутился Меньшинский. Он встал, нервно прошелся по комнате и снова сел в кресло. – Какой он мой?.. Я баб люблю!

Он снова налил себе коньяк.

– А вот министра нашего жаль! Уж очень он Юрочке симпатизировал.

– Ничего, я думаю, он недолго тосковать будет. Найдет себе другого мальчика. Помоложе и поскромней, – злость исказила лицо Савотина. – Да, много мне крови последнее время Равец попил! Недели не проходило, чтоб он денег не требовал. А несколько дней назад даже грозился сдать меня ментам! – Бизнесмен громко рассмеялся. – Правда, он сильно пьян был. Может быть, и шутил так своеобразно. Только ты же знаешь, Олежа, в каждой шутке есть лишь доля шутки... Да, ну и бог с ним. О покойнике плохо нельзя... Как говорится, нет человека – нет проблемы.

– Нет проблемы! – по слогам повторил за Савотиным Меньшинский. Он опьянел. У него начали слезиться глаза, и речь становилась несвязной. – А почему ты мне раньше не говорил о проблемах с Равцом? Почему я только сейчас об этом узнаю? Может, если бы я вмешался, все бы и разрешилось...

– Да я говорил тебе, Олег, только ты все время или пьяный, или с похмелья, – прервал Савотин рассуждения захмелевшего чиновника. – Да ну и ладно, чего теперь об этом говорить. Как видишь, не потребовалось твоего вмешательства.

У Савотина зазвонил сотовый телефон. Он ответил:

– Я слушаю. Здравствуй, Витя... Тихо, не ори и не паникуй. Он в курсе. Я с тобой разговариваю из его кабинета. Вот что, приезжай к шести часам в клуб, где мы встречались на прошлой неделе. Вспомнил?.. Замечательно! Скажешь, что ко мне. Тебя проведут. Там мне все и расскажешь... Нет, Илюшеньку с собой ни в коем случае не бери. Нам надо многое обсудить, сам понимаешь, теперь в работе кое-что изменится. Все, до встречи, – отключив телефон, бизнесмен вновь обратился к Меньшинскому. – Михайлов звонил. Его менты допрашивали. Они считают, что Равца маньяк убил... Ладно, мне нужно в клуб успеть.

– И мне нужно в клуб! Я с тобой поеду! Возьми меня с собой! Мне нужно отвлечься, расслабиться! – начал упрашивать чиновник Савотина.

– Никуда ты со мной не поедешь! Хватит. Дорасслаблялся! Вон, у тебя даже слюни текут! – прервав мольбы замминистра, Савотин с отвращением отвернулся. Он искренне переживал за друга, но такое состояние для Олега Павловича уже становилось нормой, и Савотина это здорово раздражало. – Где документы?

– В сейфе. На вот, возьми сам. Чего-то мне тяжеловато.

Меньшинский отдал ключи от сейфа бизнесмену. Коньячная бутылка была пуста, и Олег Павлович выпил стопку Савотина, к которой тот так и не притронулся.

– Тут все? – уточнил Савотин, держа в руках тоненькую черную папку.

Замминистра кивнул.

– К кому посылать Михайлова?

– Пусть едет к Антону Зимину – народный ансамбль. Мы в январе с ним девок в Прагу отправляли. Через восемь дней у него гастроли в Германии. Я вчера ему звонил, он не просто согласен, а даже очень рад снова оказать мне услугу. Правда, в этот раз за услугу он в два раза больше бабла попросил, сволочь! Возьми меня с собой в клуб! Тошно мне, Боря! Возьми! – Меньшинский еще раз попытался уговорить Савотина.

– Нет, Олег! – жестко ответил бизнесмен. – Поезжай домой и выспись хорошенько. – У него снова зазвонил телефон. – Да, Вика? Я буду в клубе через час... Очень хорошо... Я буду один, – он отключил телефон. – Все, я поехал.

Савотин встал и быстрым шагом направился к двери.

– Ну, пожалуйста, Боря! Ну, не уходи! Я должен с тобой поехать! Ну, возьми меня! Боря, ну, пожалуйста! – продолжал повторять бессмысленные просьбы замминистра, хотя дверь за Савотиным давно закрылась и он остался в кабинете один.

* * *

Клуб для состоятельных мужчин, куда поехал Савотин после встречи с замминистра, располагался на окраине города. Элитное очень дорогое заведение включало в себя комплекс косметических услуг – от маникюра до солярия. Развлечься можно было в бильярдной или баре с обязательным стриптизом. В комнатах для массажа и ароматерапии любые прихоти богатых мужчин удовлетворяли красивые девушки. Элитный клуб был, по существу, высококлассным борделем. Клуб принадлежал Гавриловой. Это была очень красивая, стройная, высокая, сорокасемилетняя блондинка. Всегда находиться в превосходной форме ей помогали вечные диеты и дорогостоящие пластические операции. В прошлом не очень талантливая балерина, она в тридцать пять лет вышла на пенсию и, благодаря кое-каким сбережениям и давним близким знакомствам с некоторыми чиновниками из высшего эшелона власти, стала хозяйкой клуба. Бывшая элитная проститутка Виктория Николаевна Гаврилова знала особенности профессии, как говорится, изнутри, поэтому девиц для работы у себя в заведении подбирала сама, с особой тщательностью и строгостью.

– Сегодня отработаете по полной программе, – обратилась Гаврилова к Жанне и Лоле, лучшим представительницам древнейшей профессии у нее в клубе, которых она вызвала для беседы в свой кабинет. – Мне нужно, чтобы Борис Андреевич остался доволен. Капризов я не потерплю. Будете вести себя правильно, лично заплачу вам в двойном размере.

– Ну, Виктория Николаевна! Ну, пожалуйста! Ну, я не могу! У меня еще с прошлого раза синяки не сошли! – рыдала Лола.

– Заткнись! Хочешь опять на Ленинградке за трешку задницу морозить? Так я тебе это прямо сейчас устрою! Тварь неблагодарная! Тоже мне нашлась неженка! Ты что, решила, что сама можешь клиента выбирать?

Гаврилова отлично знала о садистских наклонностях Савотина. Любому другому клиенту она бы не позволила жестоко обращаться с девушками, тем более уродовать их, но Савотин был не просто клиент. Хозяйка клуба полностью зависела от своего бывшего сутенера. Раньше он ее за копейки подкладывал под нужных ему людей, а теперь Гаврилова даром предоставляла ему своих девочек. Кроме этого, она два года подряд каждый месяц бесплатно перевозила девушек за границу и передавала их Житинкину.

Все началось четыре года назад, когда Савотин помог ее сыну избежать тюрьмы. Его взяли за распространение наркотиков. Что и как сделал Савотин, Гаврилова не знала. Сына выпустили, и счастливая Виктория Николаевна тут же, с помощью все того же Савотина, отправила его учиться во Францию. Четырехлетняя кабала и сам Савотин были ненавистны Гавриловой, но как освободиться от этого рабства, она не знала. От бывшего сутенера зависело будущее ее сына.

– А ты чего ржешь? Тоже на улицу захотела? – Закричала она на Жанну, лицо которой искривила истеричная улыбка.

– Нет, что вы, Виктория Николаевна! Я на все согласна! Я понимаю! Только... – Жанна подняла кофточку. Кожа на животе девушки была покрыта безобразными красными волдырями – ожогами от сигарет. – Может, он сегодня меня не захочет?

– Он только что звонил и назвал тебя и Лолу, – тихо проговорила Гаврилова и отвернулась.

Она, как никто, знала, что приходится терпеть девушкам, воплощая фантазии Савотина, но изменить ничего не могла.

– Все, идите. Больше к этому разговору возвращаться не будем. Работайте. Я все оплачу.

Когда девушки ушли, Гаврилова достала из сумочки косметичку, вынула зеркальце и, немного подкрасив губы, улыбнулась своему отражению. Недавно она сделала операцию по увеличению губ и была очень довольна результатами.

– Борис Андреевич в клубе. Я проводил его в розовую комнату, как вы велели, – войдя в кабинет, выпалил управляющий клубом Евгений.

– Распорядись, пусть принесут виски, лед, лимон, и проверь, готовы ли Жанна с Лолой. Подашь сам, – небрежно сухим тоном сказала Гаврилова.

Улыбка сразу исчезла с ее лица. Женщина выглядела сосредоточенной. Подойдя к большому зеркалу, которое висело на стене рядом с дверью, Виктория Николаевна поправила легкий белый брючный костюм с глубоким декольте, который подчеркивал достоинства ее превосходной фигуры, и вышла из кабинета.

Когда Гаврилова вошла в розовую комнату, Савотин полулежал на огромной низкой кровати. Рядом с ним лежала папка с документами. Кроме кровати и длинного, не более двадцати сантиметров, возвышающегося над полом столика, мебели в комнате не было, зато все пространство было буквально усыпано розовыми подушками разной величины.

– Здравствуй, Вика! Здравствуй, родная! – не изменив позы, приветствовал Гаврилову Савотин.

– Здравствуй, Борис.

Виктория Николаевна, немного помедлив, села на край кровати. Сегодня она твердо решила поговорить с Савотиным и отказаться от участия в торговле девушками.

– Что с тобой? Ты что-то невеселая? Неужели Лешенька снова чего-нибудь натворил? – душевно поинтересовался Борис.

– Нет, – услышав имя сына, Гаврилова не смогла скрыть волнения. У нее стал немного дрожать голос. – Нет, у него все в порядке. Он звонил вчера.

– Ну, вот видишь! – Савотин обнял Гаврилову за плечи. – Я же говорил, что обучение во Франции пойдет ему на пользу.

– Разрешите? – в комнату вошел управляющий и вкатил за собой сервировочный столик. На нем стояла бутылка виски, два стакана, лед, лимон и три блюда, закрытые колпаками.

– Давай быстрее, Женя! Я умираю от голода! – поторопил Савотин управляющего. – Я ужин заказал. С утра ничего не ел, – объяснил он Гавриловой, наблюдая за сервировкой стола.

Управляющий быстро справился со своими обязанностями и открыл блюда. На одном были крупно нарезанные овощи, на другом – сыр, на третьем – жареное мясо на косточке.

– Какай запах! Сто лет не ел баранины! Будешь кусочек?

– Нет, я сыта, – отказалась Гаврилова и обратилась к управляющему, который положил в стаканы лед и налил виски. – Спасибо, ты свободен. Борис Андреевич позвонит, когда прислать девочек.

– Подожди, Женя! – остановил управляющего Савотин. – Ко мне придет человек через полчасика. Предупреди меня. – Управляющий в знак согласия кивнул и вышел.

– Надеюсь, ты не против? – лениво поинтересовался Савотин у Гавриловой.

– Еще девочек заказывать будешь? – равнодушно спросила она.

– Нет! Мне Жанны с Лолкой хватит! – Савотин взял кусок мяса и с наслаждением принялся есть. – А знакомый не по этой части. Его мальчики интересуют. Кстати, ты не думала о расширении персонала? Сейчас на мальчиков большой спрос.

– Да нет. У клуба и с традиционной ориентацией клиентов предостаточно.

– Ты права! Заведение у тебя что надо. И со вкусом, и с фантазией.

– И чтобы поддерживать его в этом состоянии, Боря, нужны деньги и время.

– Не пойму, к чему ты клонишь?

– К тому, Боря, что я не смогу больше сопровождать девушек за границу, – Гаврилова поднялась с кровати и стала прохаживаться по комнате. – Пожалуйста, выслушай меня. Мне нужна передышка. Постоянные перелеты сильно выматывают, а я уже далеко не девочка. Да и дела в клубе нужно привести в порядок. – Она остановилась и, глядя в глаза Савотину, твердо произнесла: – В общем, я прошу тебя, найди мне замену.

– Понятно. – Савотин швырнул недоеденный кусок мяса в тарелку. – Только ты, видимо, Викуля, подзабыла кое-что. Я никого просто так не отпускаю. Тем более из дела. – Он говорил медленно, разглядывая свои руки. – Или, может быть, ты денег захотела? Да, Вика, не ожидал от тебя. Я думал, мы – друзья. Я думал, услуга за услугу. Я тебе с сыном помог, ты мне с делом.

– За то, что ты Лешку от тюрьмы спас, я тебе благодарна! – Гаврилова не сдержалась и перешла на крик: – Но мне кажется, четыре года – достаточный срок! Неужели я до сих пор долг не отработала?

– Шлюха! – рассмеялся Савотин.

Гаврилова тут же замолчала. Она давно отвыкла от такого обращения. Не дав ей опомниться, Савотин резко прекратил смеяться и зло продолжил:

– Как была ты, Вика, дешевой блядью, так блядью и сдохнешь. Не пойму я, с чего ты так осмелела? Тебе что-то Лешенька в уши вчера надул? Ты думаешь, сынуля твой самостоятельным стал? Поумнел? С наркотой завязал? Сука тупая! Сынок твой не на игле до сих пор потому, что я этого хочу! Как я его из дерьма вынул, так обратно в дерьмо и засуну! Ты меня знаешь! Так что гонор свой кому-нибудь другому показывай!

Гаврилова молча смотрела на Савотина. Она прекрасно знала, что это не пустые слова, и ее сыну грозит реальная опасность. Савотину не составит труда вновь сделать его наркоманом. Теперь она не просто ненавидела этого человека, теперь она хотела его убить.

– Ну, что молчишь, сучка?

– Когда ехать? – опустив глаза, покорно спросила Гаврилова.

– Это что за тон? Да ты, тварь, в ногах у меня должна валяться, чтобы я тебя простил! Или тебе напомнить, как я шлюх непослушных наказываю? Я твое лицо дорогостоящее так распишу, что тебе ни один врач его восстановить не сможет!

– Прости меня, Борис... Я все поняла... – останавливаясь после каждого слова, выговорила Виктория Николаевна.

– Борис Андреевич. Сука! Повтори!

– Борис Андреевич, – произнесла она после паузы.

У Гавриловой со страшной силой колотилось сердце. Ей не хватало воздуха. Она начала задыхаться. Ей казалось, что еще секунда, и она упадет в обморок. В памяти пронеслись воспоминания пятнадцатилетней давности об издевательствах над ней Савотина.

– Сука.

Савотин взял стакан и залпом выпил виски. Затем, разглядывая пустой стакан, повертел его в руках и осторожно поставил обратно на столик. Очень спокойно, как будто ничего не произошло, он деловым тоном обратился к Гавриловой:

– Через восемь дней вылетаешь в Германию. Завтра я принесу тебе билеты. Позвонишь Житинкину, скажешь номер рейса. Повезешь двадцать человек, как он заказывал. Обратно полетишь через Францию. Навестишь своего ненаглядного Лешеньку. Не благодари. Это тебе подарок от меня ко дню рождения. Он у тебя, кажется, послезавтра?

– Да... Спасибо... – почти шепотом сказала Гаврилова и развернулась, чтобы уйти.

– Стой! Подойди!

Виктория Николаевна послушно исполнила приказание. У Савотина зазвонил телефон.

– Да... – ответил Борис. – Да, Женя, я его жду. Проводи, – он отключил телефон и бросил его на кровать. – Ближе!

Когда Гаврилова подошла, он притянул ее за полу пиджака и тщательно вытер об него руки. На белоснежной ткани костюма Гавриловой остались пятна бараньего жира.

– Ступай. – Савотин слегка подтолкнул женщину к двери. – Приведешь девочек, когда я скажу. Сама приведешь!

В дверях на Викторию Николаевну налетел суетливый Михайлов и чуть не сбил ее с ног.

– Извините, ради бога!

– Ничего, – тихо ответила Гаврилова и вышла из комнаты.

– Неужели и такие работают проститутками? – Михайлов скрестил руки на груди и закатил глаза.

– Это хозяйка клуба. – Савотин рассмеялся.

– То-то я и смотрю. Костюмчик из последней коллекции Кордена, пластика на лице, да и по возрасту старовата... – Михайлов увлекся и, наверное, долго еще обсуждал бы внешность Гавриловой, если бы Савотин его не прервал:

– Когда ты все успел разглядеть? Ты же ее секунду видел!

– Для меня секунды предостаточно! Я же профессионал, – с пафосом ответил Виктор Максимович.

Гаврилова и Михайлов не знали друг друга. Савотин и не собирался их знакомить. Так ему было легче контролировать процесс переброски девушек за границу да и самих участников дела. Однако смерть Равца требовала корректировки правил. Теперь он был вынужден представить их друг другу.

– Ну, что ж, профессионал, теперь ты будешь с ней работать. Она перевозит девиц за границу для нашего клиента. Представишь ее как балетмейстера и репетитора шоу. Она бывшая танцовщица, поэтому, как специалист, ответит на любой вопрос девиц, мечтающих о карьере балерины за границей. – Савотин усмехнулся. – Товар, я надеюсь, достойный?

– Товар отборный! Возраст у всех до двадцати трех, рост от ста семидесяти. Модели, одним словом!

– Ты, наверное, догадываешься, Витя, что после смерти Равца ты будешь выполнять его работу.

– После убийства, Боря! После убийства! – по слогам выговорил Михайлов, пристально глядя в глаза Савотину. – Что-то мне нехорошо. Я выпью. – Он схватил стакан с виски и, сделав глоток, поморщился. – Что за гадость?

– Это хорошее виски. Просто лед растаял. Налей чистое.

– Да? – Михайлов недоверчиво покосился на бутылку, стоящую на столике. Не найдя, куда вылить остатки, он, вздохнув, допил содержимое стакана, снова поморщился и, наполнив его до половины чистым виски, выпил залпом. – Как вспомню об этом зверстве, меня в дрожь бросает! – Он взбил подушки и расположился на полу. – Ты не представляешь, Боря, что мне пришлось вынести!.. Я возьму кусочек сыра! Я когда нервничаю, безумно хочу есть! – не дожидаясь ответа, Михайлов взял тарелку с сыром, поставил ее на пол рядом с собой и принялся жевать сыр. – Театр полон ментов! Они думают, что Равца убил маньяк. Я из театра боялся выйти, мне всюду мерещились подозрительные рожи! Есть предположение, что Равца изнасиловали, когда он был уже мертв! Ужас! Кошмар!

– Чтобы трахнуть Равца, для этого его не нужно было убивать! Он всегда с удовольствием на это соглашался. – Савотин налил себе виски и, перед тем как выпить, с отвращением произнес: – Достал меня этот пидер. Его же, кроме собственной задницы, ничего не интересовало!

– Зачем ты так! Неизвестно, что ему перед смертью пришлось вынести!

– Почему неизвестно? Известно! В особенности тебе! – Савотин громко расхохотался.

– Не надо так со мной, Боря! Наше давнее знакомство еще не дает тебе права шутить на эту тему! – произнес оскорбленный Михайлов и, поставив пустую тарелку на стол, отвернулся.

– Ладно, Витя, не обижайся! – прекратив смеяться, очень мягко извинился Савотин. – Давай лучше выпьем. – Он налил виски в оба стакана и протянул один Михайлову.

– А что там за мясо? Свинина? – не поворачиваясь, обиженным тоном поинтересовался Виктор Максимович.

– Баранина.

– Свинину я люблю больше.

В тарелку с овощами Михайлов положил два больших куска мяса, взял стакан с виски у Савотина, выпил и, вновь устроившись на полу, принялся закусывать.

– Кстати, ты всегда недолюбливал Равца, – обратился он язвительно к Савотину, не отрываясь от еды.

– Я его не недолюбливал, я его презирал! Пустой и не в меру жадный был человечишко! – Савотин выпил виски и прикурил сигарету. Выпуская кольца дыма, он равнодушно продолжил: – Ты, насколько я помню, тоже был не в восторге от Юрика. Говорят, ты на банкете по поводу последней премьеры пытался ему морду набить и при всех грозил, что он у тебя дождется.

– Это другое! – Михайлов оторвался от еды. Он прищурился и, глядя в глаза Савотину, зло проговорил: – Он, паскуда, на этом банкете пытался моего Илюшу соблазнить! Каждую секунду за столом повторял: «Какая фактура, какая фактура. Мне бы такого актера в труппу. Мне как раз герои-любовники нужны!» – Михайлов злился все больше. Лицо его стало красным, а глаза превратились в щелочки. – А потом эта тварь при мне его еще и лапать начал! Пидовка старая! Сука!

– Ладно тебе! Не заводись! – попытался успокоить Михайлова Савотин, видя, что тот разошелся не на шутку.

– Да знаешь, как мне обидно, Боря, как больно было! Я в Илюшеньку столько сил, столько денег вложил, а этот гад из-за своей прихоти секундной чуть все не испортил! Чуть не разрушил то, что я по кирпичику складывал! – Виктор Максимович схватил бутылку, налил себе полный стакан и залпом выпил. – Я все понимаю! Какой я ему конкурент? Он директор театра, ему и сорока нет! А я? А я его старый разожравшийся зам! Ни внешности, ни положения!

У Михайлова на глазах выступили слезы. Он быстро вытер их ладонью и налил себе еще виски.

– Ты чего, Виктор?

Савотин давно знал Михайлова, но таких откровений от него никак не ожидал.

– Ничего! – Тот выпил и, усмехнувшись, начал упрекать Савотина. – Даже ты, Боря, в нашем деле с загрантурами его надо мной поставил! Юрик у нас везде первый!

– Прекрати! Тоже мне! Устроил здесь показательные выступления униженных и оскорбленных! – закричал Савотин и раздавил еще горящий окурок прямо на столе.

В комнате неприятно запахло жженым лаком. Савотин налил себе виски, выпил и закусил кусочком лимона. Он прикурил новую сигарету и, немного помолчав, спокойно продолжил:

– Нет больше Юрика! Ты теперь займешь его место в деле с турами! Ты теперь первый! – Он снова помолчал, глядя в глаза Михайлову, который сидел неподвижно на полу, боясь пошевелиться. – Я не хочу вводить в дело нового человека. Тебе придется работать за двоих. Платить я тебе буду так же, как и раньше. О денежной прибавке пока и не думай, но!.. Сейчас ты автоматически становишься исполняющим обязанности директора театра, а через месяц министр назначит тебя директором. Это я тебе гарантирую.

– Я не знаю, что сказать, Борис! – Михайлов в растерянности развел руками.

– Как не знаешь? Ты что, не рад?

– Что ты! Наоборот! Я рад! Я очень рад, но...

– Вот и славно! – прервал Савотин собеседника. – Мне приятно, что ты доволен. Только не расслабляйся сильно. О том, что ты Равцу грозил, менты очень скоро узнают. Поэтому ты к разговору с ними подготовься получше. И не дай бог тебе хоть одну букву из моего имени при них произнести!.. Ведь маньяк, Витенька, может и до тебя добраться. – Савотин, улыбаясь, смотрел в глаза Михайлову. Убедившись, что его слова подействовали на собеседника как магическое заклинание, лишающее дара речи, Борис рассмеялся. – Шучу! Шучу! Ладно, время уже позднее, беги к своему Илюшеньке. Порадуй мальчика! Быть ему ведущим актером! – Савотин прекратил смеяться. – Я надеюсь, у тебя ума хватило не посвящать его в наши дела с загрантурами?

– Что ты! Что ты! – испуганно зашептал Михайлов, размахивая руками. – Как можно! А потом, это ему и не нужно, и не интересно! Он натура творческая, романтическая!..

– Ладно, успокойся! Мне натура твоего Илюшеньки не интересна. Сейчас я тебя познакомлю с Викторией Николаевной и можешь идти к своему романтику развлекаться. Да, и у меня в планах на сегодняшнюю ночь две очаровательные на все согласные девицы. – Савотин взял лежащий рядом на кровати телефон и набрал номер. – Это я, Викуля! Девочки готовы?.. Прекрасно! Передай им, что я соскучился! Я жду! Да, и не забудь, приведи их сама, как я просил! Тем более что мне надо тебя познакомить с одним человеком. Он будет работать с тобой вместо Равца... Не задавай лишних вопросов. Просто я так хочу! – Савотин отключил телефон и положил его на стол.

– Она что, не в курсе, что Равца убили? – с удивлением спросил Михайлов и, выпучив глаза, уставился на Савотина.

– Нет пока. Она вообще не в курсе многого. И поменьше разговоров с ней. Никаких обсуждений. Это не просьба! Понятно?

– Конечно, понятно! – испуганно залепетал Михайлов. – Чего ж тут непонятного?

– За два дня до отлета представишь ее девушкам. Звонить ей будешь сам. Номер я тебе позже скажу. И ничего лишнего! Никакой инициативы! Я добрый и понимающий пока...

– А вот и мы! – дверь приоткрылась, и в образовавшемся проеме появилось лицо Жанны. К волосам у нее была приколота живая пурпурная роза. – Мы будем не одни? У нас гости? – игриво спросила она, улыбаясь.

– Закрой дверь! Зайдешь, когда позову! – рявкнул Савотин.

Девушка тут же захлопнула дверь. Савотин взял папку, лежавшую на кровати, и деловым тоном обратился к Михайлову:

– Возьми. Здесь все документы на девок. Завтра к десяти утра поедешь к Антону Зимину. Он народным коллективом руководит. Через восемь дней мы с ним своих двадцать человек должны отправить. Передашь ему документы. Он в курсе. С ним уже все обговорено... Подожди, а когда мы в январе девиц с ним в Прагу отправляли, переговоры Равец вел?

– Обижаешь, Боря! Конечно, я! – с преувеличенной значимостью своей личности ответил Михайлов.

– Отлично. Значит, объяснять тебе ничего не надо. – Довольно улыбаясь, Савотин крикнул девушкам: – Ну, где вы там? Долго я еще должен ждать?

Дверь медленно открылась. Первой в комнату осторожно вошла Жанна. На ней был корсет и чулки красного цвета, как и роза в ее волосах. За ней появилась Лолита. Она была одета в точно такой же костюм, только нежно-розового цвета. Последней вошла Виктория Николаевна. Вместо белого пиджака она надела ярко-синюю кофту. Держалась она очень независимо. Михайлов при виде дам, как истинный джентльмен, поднялся с пола и постарался принять грациозную позу. Ему это плохо удавалось. Он был сильно пьян и от этого смотрелся комично.

– Вы замечательно выглядите, Виктория Николаевна! Вам безумно идет синий цвет! Я рад, что помог вам так преобразиться! – съязвил Савотин.

– Спасибо, – спокойно ответила Гаврилова.

Она отлично умела владеть своими эмоциями.

– Действительно, вам очень к лицу синий, – с трудом выговорил Михайлов. От избытка выпитого у него заплетался язык.

– Разрешите представить вам, Виктория Николаевна, Виктора Максимовича. – Савотин подвел к Гавриловой Михайлова, который, не понимая язвительности Бориса, отнесся к церемонии знакомства серьезно.

– Разрешите поцеловать вам руку? – Виктор Максимович потянулся к протянутой руке Гавриловой и, не удержав равновесия, качнулся влево и чуть не упал, но его вовремя поддержал Савотин.

– Жаль, что сегодня Виктор Максимович нас покидает, но у него дела. Он уделит нам время как-нибудь в другой раз, – все тем же шутливым тоном проговорил Савотин, провожая Михайлова до двери.

– Да, у меня дела! В другой раз обязательно! До встречи! – очень старательно выговорил Михайлов. Наконец-то он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

– Ненавижу пьяных! – Савотин весело рассмеялся. Он подошел к кровати. – Ну, детки, идите к папочке! Вы скучали по нашим играм?

– Да, папочка! – засмеялась Лолита.

– Мы скучали! – надув губы, обиженно произнесла Жанна.

Обе с визгом кинулись к Савотину и повалили его на кровать. Гаврилова направилась к двери, чтобы уйти.

– Подождите, Виктория Николаевна, – Савотин оттолкнул девиц. – Не спешите. Сегодня вы проведете время здесь. – Он улыбнулся.

Гаврилова ненавидящим взглядом смотрела на него. Девицы были напуганы. Они не понимали, что происходит. В воздухе повисла напряженная тишина. Савотин прервал молчание. Глядя в глаза Гавриловой, он медленно и очень спокойно произнес:

– Ну-ка, детки! Помогите вашей хозяйке раздеться!

Глава 5

– Может, все-таки я лучше за руль? – продолжал настаивать Крячко, выставив локоть в раскрытое окно и отслеживая взглядом каждую попадавшуюся в его поле зрения девушку. По его же собственным словам, такого рода наблюдения помогали ему отвлечься от мыслей об однополой любви. Гуров принял это объяснение на веру. – А то вдруг кому-нибудь еще придет в голову организовать на нас покушение. И потом, я готов поспорить, что Лошманову уже известно о первой неудачной попытке...

– Я справлюсь, Стас. Но спасибо за беспокойство, – сухо ответил Гуров.

– Ну, как знаешь.

«Пежо» подкатил к интересующему их клубу в половине пятого. Места на автостоянке, где сплошными рядами стояли преимущественно иномарки ярких расцветок, не нашлось, и Гуров припарковал автомобиль на противоположной обочине. Выбрался из салона. Крячко последовал его примеру. Оба сыщика решительно направились к центральному входу, но уже у самой двери дорогу им преградил низкорослый мужчина, облаченный во все белое. На голове у него красовалась также белая шляпа, в ободок которой каким-то образом был вплетен маленький букетик фиалок, состоящий из трех цветков.

– Эй, ребята, вы члены клуба?

Голос у мужчины в шляпе был обычным, да и жесты не отличались особой жеманностью.

– Нет, но мы подумываем о том, чтобы в него вступить, – живо отреагировал Гуров.

Крячко нахмурился. Игра в геев ему не нравилась. Но, по счастью, напарник, как в скором времени смог убедиться Станислав, не собирался активно развивать этот образ.

– Вы геи? – строгим тоном поинтересовался «белый». – У нас вход только для геев.

Гуров шагнул в его направлении, склонился, словно собираясь сказать что-то собеседнику на ухо, но тут стремительно ухватил мужчину за отвороты белого пиджака. Притянул к себе.

– Ты тут работаешь? – резко спросил он.

Мужчина растерялся и принялся с беспокойством озираться по сторонам, видимо, рассчитывая найти в ком-то поддержку. Его маленькие серые глазки хаотично забегали.

– Я... Да. Я тут работаю... Этот клуб...

– Нам нужен хозяин. – Гуров еще сильнее потянул мужчину на себя, и ткань модного белого пиджака угрожающе затрещала. – Лошманов Роман Анатольевич. Он тут?

Краем глаза Крячко заметил, как в их сторону от одной из ярких машин на парковке направляется худощавый молодой человек в серой толстовке с надписью «Расслабься!» на груди.

– Я не знаю... – пролепетал мужчина в шляпе. – Не видел... Машины его нет, но он мог приехать с кем-нибудь из друзей...

– Все, спасибо. – Гуров отпустил мужчину и слегка оттолкнул от себя. – Свободен. И если не хочешь в своей жизни проблем, держи язык за зубами. Понял?

– Понял.

Парень в серой толстовке заметил, что у входа в клуб происходит нечто необычное, и остановился. Крячко не сводил с него глаз. Гуров тронул напарника за рукав.

– Пошли внутрь.

– Постой. Тут у нас еще один кадр. И мне не нравится, как он на нас смотрит, – остановил друга Станислав. – Можно, я займусь им?

– Можно, но позже. Если возникнет необходимость. А пока пошли.

Крячко подчинился, и они вместе зашли в клуб. В нос ударил запах дорогостоящего парфюма, и Стас невольно поморщился. Назвать этот аромат мужским было бы затруднительно, но под определение женского он тоже не подходил. Скорее, нечто среднее между тем и другим.

Плафоны под потолком источали приглушенный свет, и различить в нем очертания фигур было непросто. Во всяком случае, в первую секунду, пока глаза не привыкли к подобному освещению.

Несколько мужских пар танцевали в центре зала, пошло двигаясь под медленную заунывную композицию. Остальные завсегдатаи клуба устроились за столиками, расположенными по периметру. Преимущественно по двое. Пили вино, закусывали, разговаривали... Трое или четверо молодых людей восседали на высоких кожаных табуретах перед барной стойкой.

Появление сыщиков не осталось без внимания со стороны местного контингента. Несколько человек настороженно повернули головы в их стороны. Ближайшая к выходу пара прервала танец. Гуров заметил на их лицах не только выражение беспокойства, но и удивления, и заинтересованности. Их с Крячко явно оценивали.

Станислав первым направился к стойке. Решительно взгромоздился на пустующий табурет и, игнорируя взгляды молодых людей по соседству, обратился к бармену, с щеголеватыми тонкими усиками:

– Где шеф?

Тот неторопливо отставил в сторону пустой протертый до идеально прозрачного состояния бокал, быстро переглянулся с кем-то в дальнем углу помещения и с нескрываемым презрением к неизвестному визитеру ответил встречным вопросом:

– Какой шеф?

– Лошманов. Хозяин этого вашего... заведения. Нам с товарищем крайне необходимо с ним пообщаться. Где он?

– Роман Анатольевич отсутствует, – бармен потупил взгляд. – Не знаю, будет ли он вообще сегодня. Он бывает в клубе не каждый день. Только если в этом есть необходимость. Роман Анатольевич – весьма занятой человек. И если вы рассчитываете застать его, то предварительно лучше позвонить. Являться вот так без приглашения в закрытый клуб – это моветон, уважаемый. Вам знакомо такое слово?

– Знакомо, – лицо Крячко окаменело. – А тебе знакомо такое слово «зуботычина», уважаемый? Если нет, могу прямо сейчас продемонстрировать, что это такое, на практике.

Бармен невольно отшатнулся назад. В глазах мелькнул страх, и он снова покосился в дальний угол заведения. Со своего места у выхода Гуров заметил, как из темноты выплыли две кряжистые фигуры в туго облегающих тело черных смокингах. Тот, что был поплотнее, завел руку за спину.

– Вы ведете себя некрасиво и... недостойно мужчины, – выдал бармен. – У нас тут, между прочим, охрана, и если вы не хотите шокировать публику безобразными сценами, то вам с вашим... приятелем лучше всего уйти. Я буду так любезен, что дам вам номер телефона Романа Анатольевича. Разумеется, рабочий. Вы позвоните...

– Слушай, ты!..

Крячко резко подался вперед, навалился грудью на барную стойку и, схватив бармена за отвороты модного пиджака, грубо дернул его на себя. Реакция двух ребят в черных смокингах не заставила себя ждать. Они стремительно двинулись вперед, и один из них достал из-за спины компактную резиновую дубинку с двурогой ручкой, как у штатовских полицейских.

– Эй, ребята! – окликнул их Гуров. – Притормозите-ка.

Тот, что был с дубинкой, развернулся к нему лицом. Второй продолжил шествие по направлению к разбуянившемуся Крячко.

Один из танцующих преградил Гурову дорогу.

– Перестаньте! В чем дело? – его руки легли полковнику на плечи. – Ведите себя прилично. Это элитарное заведение, и у нас не принято...

Сыщик не стал его слушать. Одним движением он оттолкнул завсегдатая в сторону, и тот, не удержав равновесие, едва не упал на пол. Его подхватил на руки кто-то из приятелей.

– Уголовный розыск... – попытался было представиться Гуров местному охраннику, но тот не дал полковнику договорить.

Атака была быстрой и решительной. Дубинка описала в воздухе полукруг и, лишь благодаря стремительной реакции Гурова, просвистела всего в нескольких сантиметрах над головой сыщика. Пригнувшись, полковник провел короткий тычок в грудь противника и тут же мягко ушел назад. Дубинка выпала из рук охранника, а он сам жадно распахнул рот, пытаясь вдохнуть недостающего воздуха.

Второй охранник бросился на спину Крячко, как цепляющаяся в полете за лиану мартышка. Стас отпустил бармена и, практически не разворачиваясь, нанес неприятелю удар ногой в живот. Тот сложился пополам и закашлялся. Несколько посетителей испуганно повскакивали со своих мест. Кто-то закричал. Привычная идиллия была безжалостно нарушена непредвиденным вторжением чужаков. Воспользовавшись ситуацией, бармен юркнул вниз под стойку и закрыл голову руками. Крячко схватил охранника за волосы и резко ударил его ребром ладони по шее. Тело моментально обмякло и свалилось к ногам полковника на паркетный пол.

– Что вы себе позволяете?

Тот самый завсегдатай клуба, что до этого пытался встать на пути Гурова, бросился сыщику на спину. Вцепился пальцами в плечи. Гуров попытался его сбросить, но не смог. Слева к нему подскочил еще один тип в таком же белом костюме, как и тот, что стоял на входе. Кулак рванулся навстречу полковнику, но Гуров со все еще висящим у него на спине неприятелем успел увернуться. Костяшки пальцев чиркнули по животу. Полковник выбросил ногу вперед и оттолкнул нападавшего. Тот отлетел назад, быстро присел на пол и подхватил оброненную охранником дубинку.

Крячко рванул было к месту схватки, но сидевший до этого на соседнем табурете молодой человек схватил его за руку. Стас не стал с ним церемониться. С разворота ударил кулаком в лицо и почувствовал, как по пальцам в ту же секунду заструилась липкая кровь. Парень закричал, схватился двумя руками за лицо и медленно сполз с табурета. Его товарищи стремительно повскакивали с мест и, визжа, будто женщины, бросились врассыпную.

Гуров тем временем, изловчившись, приложился затылком ко лбу висевшего у него на спине завсегдатая, и отважный миротворец отцепился от него и упал назад с глухим стоном. Парень с дубинкой уже изготовился к очередному нападению, и Гуров занял оборонительную позицию. Выведенный им из игры в самом начале схватки охранник понемногу начинал обретать чувство реальности. Никто больше из присутствующих в клубе в драку не рвался.

Парень бросился на полковника, подобно выпущенному из артиллерийского ствола пушечному ядру. Дубинка мелькала у него в руке, нанося удары во все стороны. Гуров отступил, а затем, когда парень оказался к нему совсем близко, быстро ушел в сторону, присел и ловко подсек противника левой ногой. Парень опрокинулся на спину, предпринял попытку мгновенно подняться, но полковник не дал ему такой возможности. Вытянувшись во весь рост, он все той же левой ногой выбил у парня дубинку из рук, а затем слегка надавил ему подошвой ботинка на горло. Молодой человек захрипел, ухватил Гурова за щиколотку, но, как он ни старался, высвободиться из положения, в котором оказался, так и не смог.

Охранник помотал головой, оценил обстановку и бросился тому на подмогу.

– Стоять!

Крячко уже был рядом и с ходу нанес охраннику удар промеж лопаток. Поверженный Гуровым противник помощи так и не дождался. Других героев прийти парню на помощь среди присутствующих попросту не нашлось. Крячко оглядел всех цепким взглядом и остался доволен. Посетители клуба, подобно крысам, забились по щелям. Некоторые из них с ногами залезли на столы.

– Не рыпайся, парень, – спокойно предупредил Гуров лежащего на полу. – Ты же не хочешь, чтобы я сделал тебе больно?

Парень, насколько мог, отрицательно помотал головой. Он уже оставил тщетные попытки сбросить с горла ботинок полковника. Удовлетворенный ответом, Гуров сам убрал ногу. Парень тут же перекатился на бок, и его вырвало.

– Кошмар, – прокомментировал Крячко. – Мне это напоминает...

Что именно ему это напоминало, Станислав поведать так и не успел.

– Руки на затылок!

Грозный, полный решимости окрик раздался со стороны подсобных помещений, дверь в которые располагалась позади и чуть правее барной стойки. Крячко резко обернулся. В проеме стоял толстый круглолицый мужчина с торчащими в разные стороны жесткими непослушными волосами. В руках у него было охотничье нарезное ружье, и дуло его смотрело точно в грудь Станиславу. Палец лежал на спусковом крючке. Ни малейшего признака дрожи, ни малейшего признака колебаний. Крячко не сомневался, что толстяк готов всадить в него пулю в любой момент.

– Я сказал, руки на затылок! – вновь гаркнул он и добавил: – В третий раз повторять не буду.

Крячко послушно поднял вверх обе руки и осторожно сложил их за головой. Гуров, пользуясь тем, что его тело оставалось относительно скрытым за спиной напарника, потянулся к наплечной кобуре.

– Оба! – крикнул толстяк, хотя движения Гурова он видеть никак не мог. – Оба руки на затылок!

– А ты кто такой, парень? – как можно доброжелательнее поинтересовался Крячко.

– Не твое дело, козел!

– А вот с козлом – это ты напрасно, – посетовал полковник. – Ты, между прочим, разговариваешь с представителями уголовного розыска. Просекаешь тему? Документики тебе показать?

Поднимая только одну руку над головой, Гуров уже расстегнул ремень кобуры и ухватился пальцами за холодную рукоятку «штайра».

– Почему одна рука? – толстяк явно обращался к нему, игнорируя последнее замечание Крячко.

– Осушили. Вот этот, дубинкой. Теперь не двигается...

– Кому ты паришь? – не поверил толстяк. – Подними обе. Иначе стреляю!

– Не могу.

– Ты меня не слышал? – вновь отвлек на себя внимание Крячко, догадавшись, что напарник замыслил какой-то трюк. – Я ж тебе русским языком сказал, чудила, мы из уголовного розыска. Ты что, на нары захотел за оказание вооруженного сопротивления представителям власти?

Гуров выхватил пистолет одновременно с тем, как кто-то из присутствующих в зале истошно заорал:

– У него оружие! Берегись, Толик!

Крячко мгновенно прыгнул в сторону, опрокинув один из высоких кожаных табуретов. Ружье и «штайр» Гурова выстрелили синхронно. Два выстрела прозвучали как один. И обе пули не отыскали своей цели. Толстяк Толик в последний момент дрогнул то ли от напряжения, то ли от неожиданного крика, ствол ружья чуть повело вверх, и выпущенная из него пуля вонзилась в плоский деревянный косяк над головой полковника. Сам Гуров целил неприятелю в ногу, но Толик слегка отступил, и он тоже промахнулся.

Толстяк рыбкой нырнул за стойку, громко и витиевато матерясь. Входная дверь в клуб распахнулась, и круто развернувшийся на каблуках Гуров лицом к лицу столкнулся с тем самым парнем, которого Крячко немногим раньше заприметил на парковочной стоянке. Моментально оценив обстановку, парень выхватил из-под толстовки пистолет. Гуров ударил его по руке снизу вверх. Грохнул выстрел, и пуля разбила один из висевших под потолком плафонов. Парень отпрянул назад, привалился спиной к двери и вторично навел на Гурова ствол. Полковник нырнул вниз, и в ту же самую секунду в игру включился Крячко. Не задумываясь о последствиях и без оглядки на мораль, он дважды спустил курок своего табельного оружия, и обе выпущенные из него пули вонзились в грудь паренька чуть выше надписи «Расслабься!».

Крики и визг в зале стали еще громче, чем в момент драки. Пистолет выпал из руки парнишки, некоторое время он стоял, покачиваясь и тараща глаза на Гурова, а затем рухнул лицом вниз.

Толик показался над стойкой и вновь бабахнул из своего ружья. Гуров отпрыгнул в сторону. Крячко пригнулся, а затем в таком положении двинулся вдоль стойки по направлению к служебным помещениям.

– Толик! – опять крикнул кто-то, и толстяк, снова неудачно выстрелив, исчез в укрытии.

Гуров выстрелил в ответ, рассчитывая не столько на то, чтобы поразить цель, сколько прикрыть действия напарника. Крячко понял его без слов. Распрямившись, как пружина, он одним стремительным броском перемахнул через барную стойку, мягко приземлился на обе ноги и приставил ствол пистолета к склоненной голове Толика.

– Ружье на пол, – четко, без лишних эмоций произнес он. – Бросай, сволочь.

Толстяк разжал пальцы, и его оружие с глухим стуком осело на пол. Не дожидаясь новой команды, он самостоятельно сложил руки на затылке. Крячко отпихнул ружье ногой.

– Встать! – скомандовал он.

Толстяк покорно поднялся.

– И ты тоже, – обратился Крячко к бармену.

Тот вскочил, как по команде, и полковник заметил, что тело молодого человека сотрясается от нервной дрожи. По щекам обильно струился пот. Станислав покосился в сторону напарника.

– Ты как, в порядке, Лева?

– Да. Спасибо, что побеспокоился.

Гуров критическим взором окинул место недавней схватки, убедился в том, что никто больше не предпринимает никаких подозрительных действий, и спрятал «штайр» обратно в наплечную кобуру. Визги и крики постоянных посетителей клуба постепенно сошли на «нет» и вскоре сменились гробовой тишиной. Все замерли в ожидании, мысленно прикидывая, каким образом события будут развиваться дальше.

– Отлично, – подытожил Крячко. – А теперь пообщаемся, ребята. По-хорошему вы, видимо, не понимаете, – он зыркнул в сторону бармена, а затем уже целенаправленно посмотрел на стоящего прямо перед ним толстяка. – Руки можешь опустить. Кто ты такой?

– Анатолий, управляющий. Я здесь... ну, вроде, как за старшего, что ли... И за безопасность тоже я отвечаю.

– То есть ты тут за все отвечаешь? – усмехнулся Крячко.

Он не спешил убирать оружие, не уверенный в том, что со стороны весьма прыткого для своей комплекции Анатолия не последует никаких новых геройских поступков. Гуров предпочел держаться в стороне, окидывая внимательным взглядом притихшую клиентуру элитного столичного гей-клуба.

– Получается, что так...

– Ясно, – Крячко кивнул. – Безопасность – дело хорошее и нужное. Я сам за повышенную бдительность среди населения. Но повторяю еще раз для тугомыслящих. Мы с товарищем из уголовного розыска. Главное управление. Это вам не бык чихнул. Понятно?

Анатолий ничего не ответил, но было видно, что до него наконец-то дошел смысл произносимых собеседником слов. У Крячко появилось подозрение, что управляющий находится под кайфом. Однако твердой уверенности не было. В полумраке общего зала невозможно было разглядеть глаза Анатолия. Впрочем, как и его лицо в целом.

Бармен тоже хранил молчание, но, предположительно, совсем по иной причине. Крячко с подозрением покосился в его сторону.

– Вопрос с безопасностью отпал? – сухо поинтересовался он.

– Да, – негромко ответил управляющий.

– Замечательно. Кстати, мы с коллегой приносим свои извинения за то, что случилось, но нам не оставили выбора. Все могло обернуться еще хуже. Где Лошманов?

– Он уехал обедать. Полчаса тому назад...

Анатолий заметно изменился. Неизвестно, что больше подействовало на него: вид оружия и силовое давление или упоминание об уголовном розыске. Маленькие лисьи глазки беспокойно забегали из стороны в сторону, губы скривились, а в пухлых ручках появилась мелкая дрожь. Трудно было теперь узнать в нем человека, который всего несколько минут назад отчаянно и решительно палил из ружья по незваным гостям.

– Вернется?

– Не знаю. Не уверен. Роман Анатольевич не докладывает никому о своих планах. И мне в том числе, – на губах управляющего появилась горькая усмешка. – Он сам по себе. Хозяин, одним словом. Может приехать после обеда и до вечера просидеть у себя в кабинете с кем-нибудь из... особо важных клиентов... А может укатить куда-нибудь по делам и даже не заглянуть в клуб.

Крячко с досадой обернулся к напарнику. Гуров посчитал своим долгом вмешаться. Пройдя вперед, он остановился справа от управляющего. Заложил руки в карманы брюк.

– Где он обедает, вы знаете?

Анатолий повернул голову в его сторону.

– Да. Это мне известно. В данном аспекте Роман Анатольевич никогда не изменяет своим привычкам. Он всегда обедает в одном и том же месте. Ресторан «Райский синдром». У него там скидка едва ли не на тридцать процентов. Владелец – его друг... Ну, вы ведь понимаете, о чем я говорю?..

Крячко поморщился.

– Поедете с нами, – безапелляционно заявил Гуров. – Проведете нас в этот ресторан и покажете Лошманова. Времени терять не будем.

Анатолий испуганно отшатнулся и даже вскинул руки, словно защищая голову от неминуемого удара. Глаза его округлились от ужаса и в этот момент вроде бы даже увеличились в объеме.

– Нет-нет! – горячо запротестовал он. – Это исключено, господа хорошие! Я не могу этого сделать!

– Это еще почему?

– Роман Анатольевич не простит мне такой выходки. Вы не представляете себе, каким он может быть. То, что за подобное он выкинет меня из клуба пинком под зад, – сто процентов. И куда я потом?..

– Не выкинет, – уверил управляющего Гуров. – Мы позаботимся об этом.

– Все равно не поеду! – заартачился тот.

Крячко посчитал излишним тратить время на уговоры перепуганного управляющего. Левой рукой ухватив его за отворот пиджака, Стас потянул толстяка на себя и приставил ко лбу дуло пистолета.

– Думаешь, если мы менты, то не имеем права стрелять на поражение? – грозно поинтересовался он у Анатолия, глядя ему в глаза. – А вот хрен тебе, братан, не угадал! Посмотри на того, у двери! Хочешь присоединиться к нему? Я могу запросто устроить тебе это! А скажем, что было оказано сопротивление... Слышал про ментов-беспредельщиков? Мы из этого племени.

Теперь у управляющего затряслись не только руки, но и ноги.

– Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста...

– Не надо? – рыкнул Крячко. – Тогда кончай ломать комедию и топай на выход. Поедешь с нами в этот «Райский синдром». Вопросы есть?

Вопросов, впрочем, так же, как и желания оказывать сопротивление в дальнейшем, у Анатолия не оказалось. Едва Стас отпустил ворот его пиджака, управляющий покорно последовал к выходу из клуба. Гуров распахнул перед ним дверь, и все трое мужчин вышли на улицу.

– Топай, топай, – Крячко слегка подтолкнул Анатолия стволом пистолета в спину.

Плененный управляющий споткнулся, но удержал равновесие. С недовольным видом оглянулся на Станислава, ничего не сказал и зашагал следом за идущим впереди Гуровым.

– Если взбредет в голову фокусничать, имей в виду, – предупредил его Крячко. – Я с тобой миндальничать не стану. Застрелю без предупреждения. Нервы у меня на пределе. Усек?

Гуров снял «Пежо» с сигнализации и расположился за рулем. Крячко впихнул пленника на заднее сиденье и сел рядом с ним.

– Куда ехать? – спросил он.

– Я знаю, где этот ресторан, – ответил Гуров, запуская двигатель прежде, чем управляющий гей-клубом успел раскрыть рот. – Здесь недалеко. Минут десять езды, не больше.

– А ты-то откуда заешь? – удивился Станислав. – Это не гейский ресторанчик?

– Нет, это вполне обычный ресторан. Я ходил туда с Марией.

– А по названию не скажешь, – хмыкнул Крячко.

Больше за все время пути до «Райского синдрома» никто из них не проронил ни слова. Хранил напряженное молчание и плененный управляющий. Отвернувшись к окну, он с сосредоточенным видом грыз ноготь на большом пальце правой руки. Нервничал. Прикидывал, какими неприятностями в дальнейшем может обернуться для него лично сегодняшний инцидент. Никто из сыщиков не нарушал хода его мыслей. Только когда Гуров стал прижимать «Пежо» к обочине и Крячко заметил прямо по курсу украшенную замысловатыми вензелями золоченную вывеску «Райский синдром», он спросил Анатолия:

– Охрана у Лошманова есть?

– Конечно, – управляющий отлепился от окна. – А как же без охраны? Два человека. Они всегда при Романе Анатольевиче. Пока он кушает, они ждут его за соседним столиком... Роман Анатольевич очень любит покушать...

Автомобиль остановился, и Гуров тут же достал «штайр» из наплечной кобуры. Переместил его в карман брюк. Это его действие не сталось без внимания со стороны Крячко.

– Думаешь, нашему приходу не порадуются? – спросил он.

– Черт его знает, – Гуров пожал плечами. – Поживем – увидим. Пошли.

– Ты не слышал, что старший сказал? – Крячко ткнул ствол своего пистолета пленнику под ребра. – Выходи на свежий воздух.

Анатолий выбрался из салона. Опасливо огляделся по сторонам. Гуров уже стоял рядом с ним. Через секунду к ним присоединился и Крячко.

«Райский синдром» располагался ниже уровня тротуара, и сыщики, толкая перед собой проводника, спустились по лестнице в полуподвальное помещение. Анатолий с трудом потянул на себя тугую металлическую дверь.

– У вас заказан столик? – Их встретила миловидная невысокого рота девушка с черными забранными на затылке волосами, облаченная в цветастое кимоно.

– Нет, нас ждут, – сказал Гуров. – Спасибо. – И тут же обратился к оторопело замершему в центре небольшого ярко освещенного холла управляющему гей-клуба: – Ну, где он?

– Вон! – Анатолий поднял руку. – За дальним столиком у окна. А ребята – за соседним, как я и говорил. Я могу уйти?

Сыщики проследили за направлением указующего перста толстяка. Человек, ради которого они и явились, был лишь отдаленно похож на тот фоторобот, которым к настоящему моменту располагало следствие. У этого были более правильные и более четкие черты лица, горделивая посадка головы, и главным, что в первую очередь отметил для себя Гуров, был взгляд Лошманова. Колючий и цепкий. Трудно было представить, что этот мужчина как-то нетрадиционно сексуально ориентирован. На владельце элитного гей-клуба был стильный костюм цвета морской волны, а под воротом белоснежной рубашки вместо галстука располагался желтый шелковый шнурок.

За соседним столиком, рядом с тем, за котором обедал Лошманов, сидели два великана. Рост обоих, без сомнения, превышал двухметровую отметку, да и широкие плечи, над которыми возвышались грушеобразные подстриженные под «ноль» головы с бугристыми затылками, придавали ребятам внушительный объем. И Гуров, и Крячко живо отметили тот факт, что пиджаки обоих телохранителей Лошманова топорщатся с левой стороны, что свидетельствовало о наличии у парней огнестрельного оружия. Интуиция подсказывала сыщикам, что с документами на стволы у ребят наверняка полный порядок. Не придерешься.

– На твоем месте я бы подождал нас возле машины. – Крячко опустил пистолет в боковой карман. – Мало ли что... Ситуация может повернуться как угодно, и нам совсем не хотелось бы потом в поисках тебя рыскать по городу. Найдем-то мы тебя однозначно, но вот отношение уже будет совсем иным. Не таким душевным...

– Я все понял, – прервал тираду полковника Анатолий. – Буду ждать вас снаружи. И если что...

– Молодец, Толик!

Гуров уже решительно двинулся к столику Лошманова, и напарнику пришлось нагонять его. Едва сыщики поравнялись с Романом Анатольевичем, оба охранника живо поднялись. Мышцы на их теле напряглись настолько, что, казалось, в любой момент готовы были разорвать ткань пиджаков. Крячко приостановился и занял такую позицию, чтобы в случае необходимости можно было стремительно перейти в контратаку.

Лошманов оторвался от блюда, состоящего из ребрышек ягненка, и поднял голову. Встретился глазами с Гуровым. Ни приветливости, ни даже элементарного человеческого любопытства в его взгляде не было. Все тот же вселенский холод. Мерзлота.

– Роман Анатольевич? – деликатно осведомился полковник.

– Да, – голос у Лошманова был высоким и бархатным, что не подходило к его внешности. – А вы кто?

– Полковник Гуров. Главное управление уголовного розыска, – представился сыщик и продемонстрировал Лошманову свое удостоверение, на которое тот даже не счел нужным взглянуть. – Мы с напарником расследуем убийство Юрия Равца, в связи с которым и хотели бы задать вам несколько интересующих нас вопросов.

После этих слов Гуров, не дожидаясь приглашения, расположился за столиком напротив собеседника. Один из телохранителей Лошманова порывисто шагнул вперед, но в силу отсутствия каких-либо дополнительных сигналов со стороны шефа на большее не отважился. Крячко опустил руку в карман и сомкнул пальцы на рукоятке табельного оружия. Второй телохранитель развернулся к нему лицом. При этом он смотрел не в глаза Станиславу, а на его локоть. Лошманов скупо усмехнулся.

– А вы бесцеремонны, полковник, – произнес он после недолгой паузы. – Во-первых, как вы, наверное, заметили, я обедал, а вы нагло прервали этот процесс, что само по себе не очень позитивно сказывается на пищеварении. А во-вторых, с чего вы взяли, что у меня есть желание отвечать на ваши идиотские вопросы?

Гуров нахмурился. Ему не нравилось, когда кто-либо начинал с ним беседу в подобном тоне.

– Для того чтоб отвечать, вашего желания не требуется, – с ходу парировал он. – Достаточно уже того, что такое желание есть у меня.

– Вы так думаете?

– Уверен. Я – представитель уголовного розыска...

– А мне плевать, – прервал его Лошманов. Он спокойно протянул руку и двумя пальцами подхватил высокий фужер с вином. В свете висевшей у него над головой люстры блеснул перстень с большим кровавым рубином в массивной золотой оправе. – Будь вы хоть из свиты самого президента, это не дает вам права вмешиваться в частную жизнь. Так что давайте не будем усугублять и без того неприятное для вас положение, полковник. Вы можете спокойно уйти через ту же самую дверь, через которую попали сюда, и я забуду о вашей бестактности. В противном случае я подам знак своим мальчикам, и они вышвырнут вас с вашим напарником через окно, предварительно подвергнув точечному массажу ваши драгоценные почки. И что касается закона... Меня этим не напугаешь.

Лошманов сделал глоток вина, поставил фужер на прежнее место и взял в руки нож и вилку. Решив, что вопрос с сотрудником уголовного розыска исчерпан, Роман Анатольевич намеревался продолжить прерванную трапезу.

Гуров повел плечами. Ему уже не раз приходилось сталкиваться с подобными личностями. Уверенные в собственной безнаказанности и вседозволенности, а также имеющие самых дорогостоящих адвокатов, они уверены, что представители власти не способны ни на что серьезное, кроме типичного для них словоблудия. Что ж, придется поучить и этого господина хорошим манерам. Гуров тоже умел общаться с подобного типа людьми.

Сделав вид, что он решил последовать совету Лошманова и мирно покинуть «Райский синдром», полковник неспешно поднялся из-за стола, а затем стремительно склонился вперед, ухватил Лошманова за волосы и резко ткнул его лицом в тарелку. Стол покачнулся, фужер с вином опрокинулся, и по белоснежной скатерти стало быстро расползаться бордовое пятно. Стоявший позади Гурова телохранитель тут же бросился на обидчика своего шефа, но полковник, не глядя, выбросил ногу назад и ударил амбала подошвой ботинка в грудь. Великан отлетел назад, упал спиной на стол, за которым они с коллегой мирно сидели всего пару минут назад, перекувыркнулся через него и грохнулся на пол, увлекая за собой скатерть с яствами. Со звоном разлетелись бокалы и тарелки, закричала какая-то женщина из числа посетителей, и на ее крик сбежались две официантки и девушка, встречавшая сыщиков на входе.

Второй телохранитель Лошманова запоздало дернулся, сунул руку за отворот пиджака и, выпустив из поле зрения Крячко, развернулся в сторону Гурова. Станислав только и ждал этого. Ловко нырнув вниз, он подсек громилу ногой, и тот словно срубленное под корень дерево опрокинулся на пол. Рука так и застряла за отворотом пиджака. Крячко кинулся на него, повернул лицом вниз, оседлал противника и лихо заломил ему за спину сначала одну, а затем и вторую руку. Проворно вытащил неизвестно откуда наручники.

В зал вбежали два местных охранника.

– Уголовный розыск! – бросил им Крячко. – Всем стоять на месте.

После чего он защелкнул браслеты на запястьях поверженного им гиганта. Охранники остановились в нерешительности.

Первый телохранитель к этому моменту уже успел вскочить, и в руках у него появился пистолет. Он прицелился в Гурова. Вновь закричала женщина. Крячко выхватил свой пистолет.

– Брось пушку, козел! – приказал он.

Лошманов поднял голову. Из разбитого носа по его пухлым губам стекала струйка липкой крови. Гуров, стоя рядом с ним, с прежней силой ткнул его лицом в тарелку еще раз и уже не отпускал, а, держа за волосы, приставил дуло «штайра» к затылку.

– Брось, – спокойно сказал он, обращаясь к целившемуся в него телохранителю. – Даже если ты выстрелишь, я успею вмазать ему пулю в башку. Мозги со скатерти придется соскабливать очень долго.

Амбал не опустил пистолет, но и стрелять уже не торопился. Видно было, что он колеблется с принятием верного решения. Гуров решил помочь ему с выбором. Оторвал от тарелки голову Лошманова и запрокинул ее.

– Скажи ему.

Лошманов закашлялся. Кровь из носа заливалась ему в рот.

– Скажи ему! – повторил Гуров и усилил давление ствола на затылок жертвы. – Ну! Говори!

– Брось пушку, Сережа, – выдавил из себя Роман Анатольевич, борясь с новым приступом кашля.

– Ты слышал, Сережа? – поддержал инициативу Лошманова Крячко. – Бросай.

Телохранитель опустил руку, затем разжал пальцы, и пистолет брякнулся к его ногам.

– Отлично, – Гуров по-прежнему держал Лошманова за волосы, а дуло его «штайра» упиралось Роману Анатольевичу в затылок. – Теперь вопросы, которые я хотел задать. Не возникло желание ответить на них?

– Вы за это ответите...

Лошманов сплюнул кровь, но из-за того, что полковник держал его голову в запрокинутом положении, сгусток крови попал владельцу гей-клуба на воротник белоснежной рубашки.

– Может быть, – уклончиво ответил Гуров. – Но сейчас речь не о нас, а о тебе. Каждый вопрос буду задавать всего один раз. Нет ответа – снова мордой в тарелку, есть ответ – катимся дальше. Усвоил?

Лошманов ничего не ответил. Выждав секунд пять, Гуров слегка дернул его за волосы назад, а затем резко опустил голову вниз. В повисшей тишине ресторана было слышно, как зубы Романа Анатольевича стукнулись о фарфор. Он взвыл. Разоруженный телохранитель дернулся, но, вспомнив предупреждение Гурова, так и остался стоять на месте. Крячко слез со своего пленника, подошел вплотную к первому телохранителю и, чуть отпихнув его в сторону, поднял с пола оружие. Сунул его к себе в задний карман брюк. Охрана «Райского синдрома» и официантки продолжали в нерешительности топтаться чуть поодаль.

Гуров вновь запрокинул голову Лошманова.

– Усвоил? – повторил он.

– Усвоил. – Тот опять сплюнул кровь себе на воротник.

– Ты видел Равца в день убийства?

– Видел. Я приходил в театр. Мы немного посидели, выпили коньячку и... – кадык Лошманова нервно дернулся. – Потом ушли.

– Куда поехали?

– Кто куда. Я отправился к себе в клуб, а Юра... Не знаю. Он сначала хотел поехать со мной, но потом передумал. И отправился куда-то по своим делам... Ему позвонили...

– Позвонили? Кто?

– Не знаю. Он не сказал. Сказал только, что у него дела... И уехал. На своем новеньком «мерсе»...

– Я слышал, Равец должен был тебе денег, – продолжил допрос Гуров. – Это так?

– Да... То есть... Постойте! – Лошманов предпринял попытку скосить глаза в сторону стоящего справа от него Гурова, но из этого ничего не вышло. – Вы что, меня, что ли, подозреваете? Думаете, я его грохнул?

– А это не так?

– Нет! Конечно, нет! – голос Лошманова сорвался на фальцет. – Вы с ума сошли? У меня и в мыслях не было убивать Юру. Да, он должен был мне деньги. Этого я не отрицаю... И деньги, кстати, немалые. Но какой мне был смысл убивать его? Юра обещал мне вернуть деньги. В самом скором времени...

– И ты ему поверил?

– А почему я должен был ему не верить? Какие для этого основания? Если Юра сказал, что отдаст, значит, отдаст... То есть я хочу сказать... Он отдал бы, если бы остался жив...

– Ты знал о том, что Равец был убит?

– Да, знал, – Лошманов поморщился от боли. – Но это не я! Клянусь вам! Где логика?..

– От кого ты узнал об убийстве? – прервал его Гуров.

– Я не помню. Кто-то сказал мне в клубе. Весть разлетелась очень быстро... В наших кругах... Вам ведь уже известно, что Юра был гомосексуалистом?

– Да, известно.

– Вот, я об этом и говорю. Кто-то из клиентов моего клуба принес эту весть, и я...

– Ладно, – вновь оборвал словесный поток допрашиваемого полковник. – Вернемся к твоим делам с покойным Равцом. На что ты ему дал денег?

Лошманов замялся, но едва Гуров угрожающе потянул его за волосы, как он снова заговорил:

– Юра планировал в театре новую постановку. На основе каких-то лазерных шоу. Честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь в этом деле. Но по его словам, выходило, что это должно быть нечто грандиозное. А я... Я был, ну как бы это сказать?.. Я был спонсором театра. Мы практиковали подобное и раньше. Мне это спонсорство помогало уйти от налогов... К чему дарить бабки государству? Да и вообще, деньги у меня есть, так почему бы не дать их на благое дело? Так вот... Юра составил смету...

– А разве министерство не финансировало подобные проекты? – поинтересовался Гуров.

– О чем вы говорите, полковник? То, что давало министерство, – сущие гроши. Знаете, сколько у нас в стране идет денег на культуру? Хрен целых, ноль десятых...

– Ну, хорошо, – сдался сыщик. – Что было дальше?

– А что дальше? – торопливо заговорил Лошманов. Чувствовалось, что ему хотелось как можно скорее высвободить свои волосы из рук полковника. – Я дал денег. Это было полгода назад. А постановки этой до сих пор нет. Я спросил Юру напрямик, и он сказал мне, что затея провалилась. Проект накрылся пыльным мешком. Последовал резонный вопрос: а где деньги? И тут он говорит: «Нету». Естественно, я взбесился, мы с Юрой поругались, но через пару недель после этого происшествия он позвонил мне сам. Сказал, что деньги ушли на какие-то театральные нужды, и в скором времени обещал мне все вернуть по частям в течение трех месяцов. Я согласился. А что мне оставалось делать? Пусть хоть так... И кстати, во время нашей с ним последней встречи, перед тем как... его убили, мы даже не говорили на эту тему.

– Откуда у Равца могли взяться деньги, чтобы отдать тебе долг?

– Не знаю. Ну, он все-таки имел деньгу с театра, с других спонсоров... – Лошманов презрительно скривился. – И с загрантуров ему в последнее время солидно капало. Дело-то разрасталось.

Гуров насторожился.

– Что это за загрантуры?

Лошманов опять нервно сглотнул.

– Я толком не знаю, – пробормотал он. – У Юры был какой-то налаженный бизнес с западными странами. Молоденькие актрисы вроде катались туда для каких-то шоу. Этот проект финансировало Министерство культуры. Юра как-то рассказывал мне. Но он говорил сумбурно, а я, признаться, не очень-то его и слушал. Мне, правда, показалось, что дело тут какое-то нечистое...

– Почему?

– Юра сказал, что ответственный за это финансирование в министерстве Олег Меньшинский, а я немного знаю этого типа. Скользкий товарищ.

– Гомосексуалист?

– Нет! Какой там. Натурал, – последнее слово Лошманов бросил с особым презрением. – Но скользкий он не поэтому. Просто... Как бы это объяснить?.. Я бы не стал иметь с ним общих дел. А Юра имел. Но что это за дела были на самом деле...

Гуров и Крячко обменялись многозначительными взглядами.

– Я правда больше ничего не знаю, – взмолился Лошманов. – И я не убивал Юру! Клянусь вам!

– Ладно, я тебе верю, – Гуров наконец отпустил свою жертву, и Роман Анатольевич едва сам не упал лицом в тарелку. – Если что, еще пообщаемся. Так что не прощаюсь.

Сыщик подал знак напарнику, и они оба под пристальными взглядами клиентов и служащих ресторана направились к выходу, лавируя между столиками. Шагов через десять Гуров остановился и, повернувшись к Лошманову, наставительно произнес:

– И еще, Роман Анатольевич, никогда не хамите людям, предварительно не разобравшись, что они собой представляют.

Лошманов промолчал.

Глава 6

За последние полтора часа Лиза уже трижды приближалась к телефонному аппарату, но так и не решилась набрать нужный номер. В последний раз она даже отважилась снять трубку и мысленно прикинула, что и как скажет сыщикам, допрашивавшим ее в театре, а затем оставившим ей на всякий случай номера своих телефонов. А что она, собственно, может им сказать? Что она видела, как в ночь убийства Равца Виктор Максимович выходил из его кабинета? А если она обозналась? Хотя это маловероятно... Михайлова с его походкой и манерами можно было узнать издалека. Первого замдиректора театра ни с кем не спутаешь. Так почему же она сразу не сказала об этом сыщикам? Испугалась? Сомневалась? Скорее всего, первое...

Лиза положила трубку обратно на аппарат и отошла от журнального столика на безопасное расстояние. Не стоит себя искушать. Все равно у нее так или иначе не хватит смелости сказать правду. В дела сильных мира сего лучше не вмешиваться. Себе дороже, как говорится.

В том, что она видела, может, и нет ничего криминального. Мало ли что могло понадобиться Виктору Максимовичу в директорском кабинете. Возможно, то, что он там был, никак не связано с убийством, а доноса на него Михайлов ей уже не простит. Терять работу Лизе не хотелось. В последнее время она и так едва-едва сводила концы с концами. Будь у нее хоть какой– нибудь еще источник дохода, тогда куда ни шло, а так...

Лиза и сама не заметила, что она последние несколько минут нервно расхаживает по комнате. Неожиданно возникшая у нее мысль заставила девушку остановиться как вкопанную.

А что, если поговорить на эту тему с самим Михайловым? Позвонить ему прямо сейчас, назначить встречу в театре и все выяснить. Напрямик. Если все виденное ею не более чем нелепое совпадение и Михайлову нечего скрывать, вопрос разрешится сам собой. И не придется больше им мучиться. А если у него рыло в пушку?.. Наверняка Виктор Максимович не захочет, чтобы подобная информация достигла ушей следователей. И при таком раскладе с ним можно будет договориться полюбовно. Ведь Лиза не побежала доносить на него. Значит, ей можно доверять. Глядишь, Михайлов подсуетится и поднимет ей зарплату. А может, и так деньжат подкинет. За молчание.

Лиза мечтательно прикрыла глаза. Кто знает, насколько щедр может оказаться Михайлов? Насколько для него желательно сохранить происшедшее в тайне? Может, ей повезет, и она наконец сможет осуществить свою давнюю мечту, связанную с покупкой полушубка из козьего меха? Подобный поворот мысли пришелся Лизе по душе. Наскоро взвесив все «за» и «против», она решительно качнула головой, словно отбрасывая ненужные сомнения, и вновь вернулась к журнальному столику. Опустилась в плюшевое кресло и придвинула к себе телефонный аппарат. Порывисто сняла трубку. Номер Михайлова Лиза помнила наизусть.

Вызываемый абонент ответил после четвертого гудка.

– Алле! – Как обычно, Михайлов был настроен на игривый тон с собеседником.

– Виктор Максимович. – Девушка немного стушевалась. – Это Лиза.

– Какая Лиза? – Игривость из голоса исчезла.

– Пеленева Елизавета. Я работаю у вас в театре. Уборщицей.

– А-а! – протянул Михайлов. – Очень приятно. И чего же вы хотите Пеленева Елизавета. Что-то случилось?

– Да... То есть нет. – Лиза почувствовала, как у нее дрожит рука, сжимающая трубу телефона. – Я хотела бы с вами встретиться и поговорить. В театре. Скажем, через час. Сможете, Виктор Максимович?

– А зачем? – Предложение девушки особого энтузиазма у Михайлова не вызвало. – О чем нам с вами разговаривать, деточка? Если это как-то связано с работой, то вам лучше обратиться в кадры. Или в бухгалтерию, например. У вас есть их номера телефонов...

– Телефоны у меня есть. – Лиза перевела дух и уже с большим напором продолжила: – Мне нужны лично вы, Виктор Максимович.

– Я очень занятой человек, Елизавета...

– Но то, что я хочу сказать, касается лично вас, – перебила она незримого собеседника. – И ночи, когда был убит Юрий Юрьевич... Я как раз дежурила в театре...

Она замолчала. Михайлов некоторое время тоже хранил молчание. Затем сухо откашлялся.

– Вы где, Елизавета? – спросил он наконец.

– Сейчас я дома. – Девушка испытала явное облегчение после того, как ею был взят первый невидимый барьер. Отступать теперь было некуда. Слово – не воробей. – Но мне хотелось бы встретиться с вами в театре. Через час.

Михайлов снова помолчал.

– Хорошо. Я буду. – Теперь он будто бы выплевывал из себя каждое слово. – Приходите через час. Ко мне в кабинет. Жду вас.

Короткие гудки отбоя известили Лизу о том, что разговор закончен. Она осторожно опустила трубку на аппарат и поднялась с кресла. Поведение Михайлова свидетельствовало о том, что ему все-таки есть что скрывать. Перспектива покупки полушубка из козьего меха реально замаячила на горизонте. Лиза счастливо улыбнулась.

Сборы заняли не больше двадцати пяти минут, и еще пятнадцать потребовалось девушке на то, чтобы добраться от дома до театра. Она зашла в здание с черного хода, миновала рабочее место дежурного сторожа и поднялась по лестнице на второй этаж. Дверь в кабинет Михайлова была еще заперта. Лиза для уверенности подергала ручку, убедилась в том, что она не поддается, и отошла в сторону. Разместилась возле окна и стала смотреть на улицу.

Михайлов появился на пять минут раньше оговоренного по телефону времени. Стоя спиной, Лиза услышала его быстрые шаги и обернулась. Виктор Максимович не стал подходить к ней, а остановился возле двери своего кабинета. На нем был ярко– красный костюм и такой же красный галстук под воротом белой рубашки. Волосы зализаны на косой пробор.

– Лиза – это вы, я так понимаю? – скупо спросил Михайлов, попутно извлекая из бокового кармана пиджака связку ключей.

– Да, это я.

– Проходите.

Он первым пересек порог кабинета, сразу прошел к своему рабочему месту, выдвинул верхний ящик и убрал в него стоящую на поверхности стола фотографию в золоченой рамке. Только после этого сел и сцепил пальцы в замок. Лиза потопталась у двери, затем собралась с духом и решительно шагнула вперед. Однако до стола Михайлова девушка так и не дошла. Она облюбовала себе стул, стоящий на равноудаленном расстоянии как от места замдиректора, так и от выхода, и уселась на него. В кабинете повисла гнетущая тишина. В течение возникшей паузы Михайлов пристально, с интересом изучал пожаловавшую к нему особу.

– Итак? – Он первым нарушил затянувшееся молчание. – Что вы мне хотели сказать о... о том вечере?

– Это был не совсем вечер, Виктор Максимович, – девушка не нашла ничего лучшего, чем начать разговор издалека. С самого несущественного. – Скорее, ночь. Я ведь вам уже сказала по телефону, что я дежурила в ту ночь, когда убили Юрия Юрьевича...

– Вас допрашивали?

Михайлов расцепил пальцы и принялся нервно постукивать ими по поверхности стола. Только одной рукой. Вторая нырнула в карман пиджака и выудила белый кружевной платочек с вышитыми голубыми нитками инициалами «В. М.» в левом верхнем углу. Виктор Максимович вытер платком лоб и шею, после чего скомкал его в кулаке.

– Да. Со мной разговаривали два следователя. Прямо перед вами, Виктор Максимович. Вы вошли в комнату сторожа, когда я как раз была там. Вы не помните?

– Простите, не обратил на вас внимания, – Михайлов слегка склонил голову набок. – Но в чем все-таки суть? Я, знаете ли, как-то не улавливаю... Ваши показания...

– Дело не в показаниях, – Лиза отвела взгляд в сторону. – Дело в том, что я видела вас, Виктор Максимович, выходящим из кабинета Юрия Юрьевича. В ту ночь. Я убиралась в администраторской. Дверь была приоткрыта, чего вы, видимо, не заметили, но я отлично видела, как вы вышли, прикрыли за собой дверь и направились прямо к лестнице. На вас был костюм темно...

– Достаточно! – почти взвизгнул Михайлов и резко вскочил со своего места. Платок выпал у него из руки, но замдиректора даже не обратил внимания на это досадное обстоятельство. – В чем дело? Чего вы хотите, Лиза?

Девушка вздрогнула от неожиданности и мысленно уже пожалела о том, что пришла сюда. Она медленно поднялась и невольно покосилась в сторону выхода. Покрывшееся красными пятнами лицо Михайлова не вызывало в ней положительных эмоций. У Виктора Михайловича, того и гляди, будет сердечный приступ. А если он умрет прямо здесь и прямо сейчас, что ей тогда делать? Или... Что, если он решит убить ее? Направляясь сюда и мечтая о денежном вознаграждении, Лиза как-то не учла подобного варианта. Ей просто не пришла эта мысль в голову. А теперь она испугалась. По-настоящему испугалась.

– Я просто хотела...

– Вы сказали об этом сыщикам? – Михайлов двинулся к ней.

Лиза заметила, как по щеке Виктора Максимовича катится крупная капля пота. И это при том, что в помещении, как ей казалось, было прохладно. Или у нее из-за нервного напряжения озноб? Зачем она приперлась сюда?..

– Нет. Я только собиралась, но...

– А кому-нибудь еще?

– Нет, я никому не говорила. Виктор Максимович...

Лиза сделала шаг назад и вновь покосилась в сторону двери. Бежать! Немедленно бежать! Пока еще не поздно... И к черту полушубок! К черту эту работу! Когда встает вопрос выбора между жизнью и смертью, уже не остается места для незначительных мелочей. Лиза сделала еще один шаг по направлению к выходу, но Михайлов тем временем приблизился к ней на два. Она невольно подумала, что их действия напоминают сейчас комбинацию на шахматной доске, когда один из противников теснит другого к противоположному краю, а последнему ничего не остается делать, как отступать. Хотя бы для того, чтобы сохранить то немногое, что он еще имеет. Странная ассоциация. И это при том, что девушка никогда в своей жизни не увлекалась шахматами.

– Зачем вы пришли, Лиза?

Михайлов, почувствовав, что визитерка планирует ускользнуть, стал двигаться боком в надежде отрезать ей путь к двери. Он и сам не знал, чего хочет этим добиться. Как заставить девушку хранить молчание? Оглушить? Пригрозить? Дать денег? А сколько дать? Никогда прежде Виктор Максимович еще не был в подобной ситуации. И как же его угораздило вляпаться в такое дерьмо? И что теперь? Тюрьма?..

Михайлов зажмурился и тут же вновь распахнул глаза. Шаг, еще шаг... При этом он продолжал обильно потеть. Рубашка прилипла к спине, и от этого Виктор Максимович испытывал сильнейший дискомфорт. Хотелось скинуть хотя бы пиджак...

– Я вас еще раз спрашиваю: зачем? – К горлу подкатил ком, и из-за этого Михайлову было трудно говорить.

– Я не знаю. – Лиза готова была расплакаться. – Просто хотела посоветоваться с вами... Наверное...

Она была на грани истерики. Михайлов уже был совсем рядом. И она прекрасно видела, что уже не успеет выскочить в коридор. Он успеет ее перехватить. Мышеловка захлопнулась. Все кончено.

– Посоветоваться? О чем?

– Я не знаю...

– Может быть, вы хотели денег, Лиза? – особой уверенности в голосе Виктора Максимовича не было.

Отчаяние захлестнуло девушку с головой. Она решилась. Резко развернувшись, Лиза бросилась к выходу. Пальцы сомкнулись на дверной ручке, но ничего большего сделать она не успела. Михайлов кинулся на нее, как коршун, заметивший мелкую и легкую добычу. Он вцепился ей в плечи и развернул к себе лицом. Лиза побледнела от страха и попыталась вырваться. Михайлов одной рукой перехватил девушку за горло.

– Чего ты хотела, сучка? Говори! Денег? Ты хотела денег?!

– Нет! Нет! – Девушка стала бить Виктора Максимовича по ребрам, но тот при этом даже не думал ослаблять хватку. Морщился от боли, но держал. – Пустите меня! На помощь!

– Сколько ты хотела?

– Нисколько! Помогите! Кто-нибудь...

– Заткнись, дрянь!

Михайлов размахнулся левой рукой и ударил Лизу по лицу. Она вскинула голову, и ноготь его указательного пальца скользнул девушке по губе. На подбородок закапала кровь. Правой рукой он по-прежнему держал ее за горло и с каждым мгновением усиливал давление. Лиза продолжала лупить Михайлова по ребрам.

– На помощь! – закричала она, что было сил.

– Я сказал, заткнись, сучка! Не ори. Я заплачу тебе за молчание. Сколько ты хочешь?

Виктор Максимович наконец отважился на конструктивный разговор, но было уже поздно. К этому моменту насмерть перепуганная возможностью физической расправы девушка даже не слышала его.

– Пустите меня!

Изловчившись, она ударила Михайлова ногой в коленку. Замдиректора взвыл от приступа острой боли. Его маленькие глазки налились кровью, и, полностью поддавшись эмоциям, он утратил контроль над ситуацией. Его пальцы изо всех сил сомкнулись на горле жертвы. Очередной крик Лизы оборвался на самой высокой ноте и перешел в хрип. Михайлова это устроило.

– Я заставлю тебя заткнуться, – зло прошипел он, глядя в глаза девушке.

Она перестала его бить, вскинула обе руки и вцепилась ему в запястье. Ногти впились под кожу настолько сильно, что у Михайлова выступили на глазах слезы. Свободной рукой он снова ударил ее по лицу. Затем толкнул назад и с удовольствием услышал, как затылок девушки с глухим стуком соприкоснулся со стеной кабинета чуть левее входной двери. Зрачки у Лизы закатились. Войдя в раж, Михайлов припечатал ее затылком к стене еще раз. Потом еще и еще... И при этом он ни на секунду не выпускал из другой руки ее горло, продолжая сжимать пальцы.

Наконец Михайлов почувствовал, что уже не в силах удерживать тело девушки в вертикальном положении. Оно стало заметно тяжелее. Виктор Максимович разжал пальцы, затем совсем отпустил свою жертву, и Лиза безвольно упала к его ногам. Михайлов в ужасе отшатнулся. Прикрыл рот рукой, удерживая рвущийся из груди крик. Несколько секунд он стоял так без движения и наблюдал за лежащей девушкой. Лиза не шевелилась. Превозмогая страх и чувство отвращения, Михайлов опустился на корточки и приложил палец к сонной артерии на шеи уборщицы. Пульса не было. Михайлов отдернул руку, выпрямился и отошел на несколько шагов назад. Только сейчас до него в полной мере дошел весь ужас происшедшего. Сомнений не осталось. Девушка была мертва. И это именно он убил ее. Только что.

Пот продолжал струиться по спине Виктора Максимовича, и он поспешно сдернул с себя пиджак. Не глядя, швырнул его на стол. Пошарил в поисках платка и, не обнаружив такового, просто отер пот со лба и лица тыльной стороной ладони. Заметил кровь на пальцах и негромко вскрикнул. Запоздало вспомнил о том, как ногти Лизы впились ему в запястье.

Михайлов вытер трясущиеся руки о штаны и беспомощно оглянулся по сторонам. Его взгляд остановился на телефоне. Почти бегом замдиректора устремился к столу и сорвал с телефонного аппарата трубку. Окровавленный палец правой руки застучал по резиновым кнопкам, набирая нужный номер. Волнение не позволяло Михайлову сосредоточиться. Несколько раз он сбивался, тихо ругался, сбрасывал номер и начинал набирать сначала. Наконец ему это удалось.

Опершись свободной рукой о стол и продолжая обливаться потом, Виктор Максимович напряженно вслушивался в длинные тягучие гудки на том конце провода.

– Ну же! – вслух поторопил Михайлов невидимого вызываемого абонента, словно тот мог его услышать.

– Да, – сухо прозвучал в трубке голос бог знает после какого по счету гудка.

– Это я. – Михайлов не узнал собственного голоса.

Однако подобного приветствия оказалось достаточно для того, кому он звонил.

– Витя? В чем дело? Какие-то проблемы? Я ведь, кажется, просил тебя не звонить мне без крайней на то необходимости. Тем более при нынешних обстоятельствах...

– Да-да, я помню, – бестактно прервал говорившего Михайлов и сам для себя отметил, что никогда прежде он не позволял себе подобного. – Но сейчас как раз и есть та самая... крайняя необходимость.

– Что такое?

– В ту ночь... Ну, вы понимаете, о чем я говорю?.. – дыхания не хватало, и Виктор Максимович потянул себя за галстук, ослабляя узел под горлом.

– Да, я понимаю, – его собеседник был по-прежнему спокоен, – дальше.

– Меня видели.

– Вот как? Кто?

– Уборщица. Ее зовут Лиза. Она работает у нас в театре. Сказала, что убиралась в администраторской и через открытую дверь видела, как я выходил из кабинета Равца. Чтоб ему в гробу перевернуться гниде!

– Не говори так, – строго осадил его собеседник, но Михайлов с удовлетворением отметил, что голос последнего наконец-то зазвучал обеспокоенно. – Это нехорошо, Витя. Хотя бы из уважения к покойному.

– Да плевал я на него!

– Витя! Я тебе сказал...

– Ладно-ладно, – сдался Михайлов. – В конце концов, не о нем сейчас речь, а об этой уборщице...

– Она кому-нибудь рассказала о том, что видела тебя?

– Нет. Если ей, конечно, можно верить. Она сказала, что нет.

– Ты с ней общался?

– Только что, – Михайлов заставил себя обернуться на распростертое рядом с дверью тело. – Она сама пришла ко мне. Честно говоря, я так и не понял, зачем. Сказала, что посоветоваться, что ли... Ничего не понимаю. Какие тут, к гребаной матери, могут быть советы.

Некоторое время собеседник на том конце провода хранил напряженное молчание. Осмысливал все то, что только что услышал от Виктора Максимовича. Замдиректора заметно нервничал и покусывал нижнюю губу.

– И что ты ей сказал? – донеслось из трубки.

– Ничего не сказал. Я ее убил.

– Что ты сделал? – почти выкрикнул собеседник Михайлова.

– Убил, – Виктор Максимович и сам содрогнулся всем телом при этом слове. – Вон она лежит у порога моего кабинета. Задушенная.

– Ты убил ее в своем кабинете? Ты в своем уме, Витя?

– А что мне оставалось делать? – Михайлов готов был расплакаться. Он ожидал не упреков, а поддержки. Хотя бы моральной. – Отпустить ее и позволить рассказать все ментам? Она мне угрожала!..

– Ладно, успокойся. – Собеседник тяжело вздохнул и после недолгой паузы вновь заговорил спокойно и рассудительно. – Успокойся и прими меры, Витя.

– Какие меры?

– Избавься от тела.

– Как?

– Ну, хотя бы убери его из своего кабинета. Спусти на первый этаж и брось где-нибудь в подсобке. У тебя есть ключи от служебных помещений?

– Есть. Найду.

– Вот и отлично. Запри тело. Чтобы его не сразу нашли, – посоветовал незримый инструктор. – А мы с тобой потом покумекаем, как дальше поступить. Надо будет встретиться, Витя...

– Да. Хорошо. Где и когда? – Слова собеседника заставили Михайлова немного успокоиться. Нервное напряжение начало отступать.

– Я подумаю. И позвоню тебе. На днях. А пока займись телом. Сделай все, как я тебе сказал.

– Хорошо. – Михайлов кивнул, хотя тот, кто с ним разговаривал, никак не мог этого видеть.

– Удачи. И больше не делай глупостей.

– Я постараюсь.

Не прощаясь, Виктор Максимович повесил трубку.

Говоривший с ним человек, сидя у себя в кабинете на низеньком кривоногом диванчике у окна, сделал то же самое. Разговор с Михайловым существенно выбил его из колеи. Он не мог не признать того факта, что в последнее время все шло наперекосяк. Все летело в тартарары.

Поднявшись с дивана, мужчина устало потянулся, одернул на себе пиджак и прошел к встроенному в стену бару. Раскрыл его и скользнул взглядом по ряду бутылок с фирменными этикетками. Ни на чем конкретном так и не остановил свой выбор. Несмотря на стресс, мужчина решил все же воздержаться от приема алкоголя. По его твердому убеждению, ни к чему хорошему это никогда не приводило.

Закрыв бар, мужчина неторопливо пересек помещение и вышел через скрытую в стене дверь в смежную комнату. Вышел на балкон и двумя руками облокотился на невысокие перила.

Ситуация требовала его вмешательства. И вмешательства кардинального. Причем спасать в первую очередь необходимо было не себя лично, а общее дело. Дело, от которого так или иначе зависело и его благополучие. И мужчина прекрасно знал, какой ход необходимо предпринять в первую очередь.

Глава 7

Крячко был в прекрасном расположении духа. Как говорится, это был его день. Взять хотя бы то, что сегодня утром он забрал наконец со станции техобслуживания свой «Мерседес».

Полковник решил обмозговать дело об убийстве Равца не в душном кабинете, а за рулем своей любимой машины. Бесцельная поездка по городу оказалась приятной и расслабляющей. Не нужно никуда спешить или кого-нибудь догонять. Мысли полковника были заняты отнюдь не работой. Крячко по-юношески радовался весеннему солнцу, которое после долгой и мрачной зимы наконец-то позволило девушкам появляться на улицах в ярких открытых нарядах. Разглядывая проходящих мимо по тротуару красоток, Стас взял телефон, который лежал на соседнем сиденье, и набрал номер одной из своих многочисленных подружек.

– Здравствуй, Леночка! Здравствуй, солнышко!

– Здравствуйте, Станислав Николаевич! – Имя и отчество Крячко Леночка произнесла по слогам.

– А почему так официально? Неужели ты не рада меня слышать?

– А как ты думаешь? Месяц от тебя ни слуху ни духу! Сам не звонишь, на мои звонки не отвечаешь! И здрасти, пожалуйста, как ни в чем не бывало: «Леночка, солнышко!» Сволочь ты, Стас! Вот ты кто! – кричала девушка.

– Прекрати истерику! – осадил ее Станислав. – Я был на задании! Вернулся только сегодня ночью!.. А мог бы и не вернуться, между прочим... Меня, может быть, только мысль о том, что ты меня ждешь, и спасла.

Голос Крячко стал глухим и бархатным. Он говорил медленно, делая паузы. Станислав прекрасно знал, что пара скупых фраз об опасности его профессии и легкий намек на то, что он испытывает к девушке искренние чувства, сделают свое дело. Ему даже не пришлось вдаваться в подробности. Воображение Леночки само нарисовало страшные картины и тяготы работы любимого. А также страдания Стаса по ней.

Она тут же прекратила психовать и встревоженно спросила:

– Что ты говоришь? Как это ты мог не вернуться?

– Выходит, зря спешил. Не к кому мне было возвращаться. Никто меня и не ждал, – Крячко горько усмехнулся и, вздохнув, продолжил: – Что ж, прости, что побеспокоил. Пока...

– Нет! Нет! – запротестовала девушка. – Это ты прости меня, ради бога! Стас, миленький! Ну, я же не знала! Ты же ничего не говоришь, не объясняешь!

Крячко был очень доволен достигнутым результатом беседы. Он, улыбаясь, слушал оправдания Леночки и с наслаждением продолжал наблюдать за девушками на улице.

– Я думала у тебя таких, как я, миллион! Думала, закрутил с какой-нибудь и забыл, что я вообще существую!..

– Глупая, таких, как ты, нет! – Крячко закурил сигарету. – Как же я соскучился!

– Я тоже скучала! – Голос Леночки стал мягким и ласковым. Она нежно зашептала: – Стас, дорогой, милый, я так хочу тебя увидеть! Обнять тебя! Расцеловать! Когда ты приедешь?

– Ленок! Да я сейчас бы все бросил и приехал! Но служба! Сама понимаешь!

– Конечно, конечно, понимаю, Стас! Давай сегодня вечером! Во сколько ты сможешь? А я прямо сейчас с работы отпрошусь, что-нибудь вкусненькое для тебя приготовлю...

– Отпрашивайся! Через час я буду у тебя! – командным тоном произнес Крячко.

– Как через час? А как же служба? – удивилась Леночка резкой перемене планов возлюбленного.

– Да какая теперь служба! Если тебя не увижу, умру!

Крячко подумал, что встретиться с Леночкой через час ему будет намного удобнее. Во-первых, ему этого хотелось, а во-вторых, никто не знал, что может произойти вечером. В очередной раз динамить девушку ему было как-то неудобно.

– Правда? – радостно взвизгнула Леночка. – Все, я побежала отпрашиваться! Целую! Жду! До встречи!

Она бросила трубку.

Крячко докурил сигарету и выбросил окурок в окно. Он собрался снова позвонить Леночке, чтобы уточнить код ее подъезда, но в это время позвонили ему самому. Номер не определился. Сыщик подумал, что это, скорее всего, из отдела. Немного помедлив, он без особого желания, понимая, что встреча с Леночкой может теперь сорваться, все-таки нажал на кнопку соединения.

– Полковник Крячко слушает, – сказал Станислав официальным и озабоченным тоном.

– Полковник Гуров говорит! С кем ты по часу по телефону трепался? – раздраженно прорычал Гуров. – До тебя невозможно дозвониться!

– Я ни с кем не разговаривал. Со связью, наверное, что-то, – спокойно ответил Крячко.

– Где тебя носит? Орлов тобой интересовался. Я сказал, что ты опрашиваешь свидетелей, – тон напарника стал немного мягче. – Ты хоть бы сообщал, куда сваливаешь.

– Сообщаю. В данный момент я нахожусь в машине, еду в министерство, чтобы потолковать с Меньшинским.

Крячко говорил правду. Он действительно собирался встретиться с замминистра по культуре, только не сейчас, а после свидания с Леночкой.

– Что-то не нравятся мне эти заграничные туры, которые Равец организовывал, – сказал он после недолгой паузы. – Понимаешь, какая штука, Лева. Вроде бы все в порядке, все чисто и по документам, и вообще, а чутье мне подсказывает, что здесь что-то неладное. Не могу успокоиться. Хочу с Меньшинским побеседовать на эту тему. Может, что и выясню интересное. Все-таки они эти поездки финансировали, значит...

– Ну, что ж, добро! Как проверишь свое чутье, позвони. Удачи и тебе, и твоей интуиции! – закончил разговор Гуров.

– Не переживай ни за меня, ни за мою интуицию, – пробурчал Крячко уже не слышащему его напарнику, отключил телефон и бросил его на соседнее сиденье.

Он немного поразмышлял на тему, звонить Леночке по поводу отмены встречи или нет. Наконец, решив, что звонок будет нелишним, набрал номер телефона девушки и сказал, что не приедет. Затем круто развернул машину и помчался в министерство, не обращая внимания на сигналы возмущенных его поведением проезжающих мимо автомобилистов.

Крячко повезло. Дорога была относительно свободной, и уже через сорок минут он припарковал свой «Мерседес» у входа в здание министерства.

– Полковник Крячко к Меньшинскому, – отчеканил Станислав на входе охраннику, показывая удостоверение. Охранник беспрепятственно пропустил его, с видом человека, которому все равно, кто, куда и по какому поводу направляется, и только лениво пробурчал в ответ:

– Третий этаж, по коридору налево, сто семнадцатая комната.

С легкостью взбежав на третий этаж, Стас вошел в приемную перед кабинетом замминистра. Молоденькая секретарша с копной рыжих кудрявых волос набирала какой-то текст на компьютере. Она на секунду прервала свое занятие, мельком взглянула на Крячко и снова погрузилась в работу. Не отводя глаз от монитора, она монотонно проговорила:

– Олег Павлович сегодня никого не принимает. Если вы записаны к нему на прием, приходите в это же время в среду...

– Ничего, меня он примет сегодня, – сказал Крячко, стремительно направляясь к двери в кабинет замминистра.

– Что за наглость! – секретарша вскочила с места и кинулась за Станиславом, продолжая возмущенно кричать. – Я же русским языком вам сказала! Он не принимает! К нему нельзя!

Она попыталась схватить сыщика за руку, но не успела. Крячко уже резко рванул дверь кабинета на себя. За столом сидел Меньшинский и, подперев подбородок кулаком, с тоской глядел на почти пустую бутылку коньяка.

– Олег Павлович, я ему говорила! Я ничего не могла сделать! – секретарша выбежала в центр кабинета и, оказавшись между Крячко и замминистра, пыталась оправдать свою ошибку перед последним. – Я объясняла! Давайте я вызову охрану!

– Полковник Крячко. Главное управление уголовного розыска, – очень медленно и спокойно произнес сыщик. В развернутом виде он предъявил свое удостоверение секретарше. Его слова и документ, подтверждающий должность, подействовали на секретаршу, как команда «фу» на лающую собаку. Она тут же прекратила кричать и, попятившись, вышла из кабинета, осторожно закрыв за собой дверь.

Меньшинский был в состоянии, ставшим последнее время для него нормой: уже сильно поправившим здоровье с похмелья, но еще не пьяным в стельку. После того как Крячко представился, замминистра медленно перевел взгляд с бутылки на сыщика и молча указал рукой на стул напротив себя, предлагая гостю присесть.

– Я расследую убийство Равца Юрия Юрьевича. – Крячко уселся на предложенный ему стул, закинул ногу на ногу, локоть положил на стол и вопросительно уставился на Меньшинского. Несколько секунд они молча глядели друг на друга. Замминистра ждал вопроса от сыщика, но Крячко решил предоставить право начать разговор Меньшинскому. Наконец-то Олег Павлович не выдержал:

– Вас интересует характеристика на Юрия Юрьевича?

Замминистра поднялся со стула, взял коньячную бутылку со стола, подошел к окну и, поставив ее на подоконник, задвинул занавеску. Каждое движение его было тяжелым и давалось ему с трудом. Так как Меньшинский проделал этот небольшой маневр с предельной осторожностью, Крячко понял, что он сильно пьян и пытается скрыть свое состояние.

– Юрий Юрьевич был замечательным работником. Под его руководством театр занял достойное место среди лучших, не побоюсь этого слова, российских коллективов, – стоя спиной к Крячко, хорошо поставленным голосом начал Меньшинский. – Заняв пост директора, он за очень короткий срок вывел труппу на европейский уровень...

– А вот теперь поподробнее, – прервал речь Меньшинского Крячко, которую тот, по всей вероятности, заготовил для похорон Равца. – Про европейский уровень.

Станислав выдержал паузу, наблюдая за реакцией чиновника. Сыщик не видел его лица, но по тому, как напряглись плечи Олега Павловича и кулак с силой зажал занавеску, которую он придерживал рукой, Крячко понял, что замминистра не очень настроен обсуждать данную тему.

– Если я не ошибаюсь, Юрий Юрьевич Равец не просто выводил труппу на европейский уровень, а и вывозил актрис за границу...

– Мы заинтересованы в пропаганде нашей культуры, и в частности, современного российского театрального искусства за рубежом. – Меньшинский взял себя в руки, собрался и, повернувшись, глядя в глаза Крячко, добавил заранее заготовленный текст: – Министерство приветствует и поощряет международные связи в рамках программы привлечения зарубежных партнеров для инвестиций в развитие нашей культуры. Существуют благотворительные фонды...

– Меня не интересуют ни благотворительные программы, ни программы пропаганды нашей культуры в других странах, – прервал сыщик неудачную попытку чиновника запутать его в дебрях пустословия. – Меня конкретно интересуют загрантуры, организованные Равцом!

Меньшинский был предельно спокоен. Он подошел к столу, сел на свое место, положил руки на стол и принял вид внимательного слушателя, готового ответить на любые вопросы. На мгновение Станиславу показалось, что он заблуждался, и в деятельности Равца ничего криминального не было, но он решил проверить свое предположение еще раз.

– Вы финансировали отправку актрис в загранкомандировки. Я внимательно изучил документы. И обратил внимание на одну особенность. – Сыщик неспешно выложил на стол пачку сигарет и зажигалку. – Документы на выезд во всех случаях оформлены правильно, а вот с возвращением актрис не все понятно. – Крячко достал сигарету из пачки и прикурил. Он наблюдал за чиновником, который явно занервничал.

– Это не в моей компетенции. – Меньшинский взял ручку со стола и начал вертеть ее в руках. – По контракту мы обеспечиваем только отъезд наших работников. За размещение и доставку отвечает другая сторона. Я...

– Кто является другой стороной? – Крячко понял, что не ошибся, и Меньшинскому есть, что скрывать. Не дав чиновнику опомниться, он ударил ладонью о стол, резко встал со стула и, перегнувшись через стол, склонился к собеседнику. – Сколько левых контрактов вы подписали? Сколько вы за это получили? Кто вел переговоры с зарубежными партнерами?

– Гаврилова! – выкрикнул замминистра, ошеломленный резкой переменой поведения полковника.

Крячко улыбнулся и, успокоившись, сел на стул.

– Полное имя и адрес, пожалуйста.

Сыщик с удовольствием отметил про себя, что ему не пришлось затрачивать больших усилий, чтобы добыть нужную информацию. Он не ожидал, что на чиновника подействует такой примитивный прием. Фамилия Гавриловой в документах, которые изучал Крячко, не фигурировала. То, что замминистра проговорился, подтверждало и его суетное поведение.

– Я не знаю адреса! Она со мной не связана! Я только обеспечивал отправку! Мне...

– Координаты! – угрожающе рявкнул полковник.

– Виктория Николаевна Гаврилова. Я только знаю, что она представляла здесь зарубежного партнера и сопровождала группу в поездке!

– Где ее искать? – Крячко начали надоедать оправдания чиновника.

– Она владеет загородным элитным клубом «Престиж»! – выдохнул Меньшинский и, обессиленный, прошептал: – Больше мне ничего не известно.

– Я не прощаюсь. Мы вызовем вас для повторной беседы. Не рекомендую выезжать за пределы города. – Сыщик подошел к двери, повернулся к чиновнику и вкрадчиво добавил: – Это не в ваших интересах, Олег Павлович.

Покинув здание министерства, Крячко сел в машину и набрал телефонный номер Гурова.

– Да, Стас. Рассказывай, – услышал он усталый голос напарника.

– Собирайся! Вечером едем развлекаться в загородный клуб.

– Что, не подвела тебя интуиция? – усмехнулся Гуров.

– Не подвела. Что-то вертят они с этими турами. Меньшинский от всего открещивается, говорит, что ничего не знает и только отвечает за отправку, но тем не менее человечка, который связан с зарубежными партнерами, назвал. В документах этот человечек нигде не засветился... Пусть ребята пробьют его по базе данных. Может, у нас есть что-нибудь на эту личность. Гаврилова Виктория Николаевна, на сегодняшний день владеет элитным клубом «Престиж».

– Добро! В семь часов я за тобой заеду.

– Успокой Орлова! Пусть дед не парится! Полковник Крячко на боевом посту! Да, и пусть не жадничает! Все-таки в элитный клуб идем. Придется генералу раскошелиться! – рассмеялся сыщик и отключил телефон.

Приехав домой, Станислав первым делом перетряс свой не слишком большой гардероб и остановил выбор на черном джинсовом костюме.

Ровно в семь часов раздался телефонный звонок.

– Готов? – вместо приветствия спросил Гуров и, не дожидаясь ответа, добавил: – Выходи. Я внизу.

Крячко даже не успел ничего сказать. Гуров тут же отключил телефон. Перед выходом он еще раз посмотрел в зеркало и улыбнулся своему отражению. По его мнению, джинсы и куртка сидели идеально, обувь он начистил до блеска... Что еще нужно мужчине, чтобы произвести достойное впечатление? Станислав был очень доволен своим видом. Он засунул за пояс оружие и вышел из квартиры.

Когда Крячко выбежал из подъезда, он чуть не врезался в припаркованный у тротуара новенький серебристый «Ситроен», за рулем которого с невозмутимым видом сидел Гуров.

– Да, вот это действительно машина! – сказал Станислав, садясь на переднее сиденье рядом с Гуровым. – Когда я говорил, что Орлову придется раскошелиться, я не предполагал, что он продаст свою квартиру. – Оценив, как выглядит его партнер, Крячко со смехом добавил: – Да ему, я вижу, и дачу пришлось заложить! В этих тряпках ты на олигарха тянешь, как минимум!

Гуров действительно выглядел очень представительно и одет был с изысканной простотой. На нем был очень дорогой темно-серый костюм, рубашка на тон светлее и такие же темно-серые узконосые ботинки из тонкой натуральной кожи. Ворот рубашки был расстегнут, и на шее у сыщика была золотая цепь, увидеть которую можно было только тогда, когда Гуров делал резкие движения. На левом запястье сыщика красовались швейцарские часы фирмы «Лонжин».

– Дело не в тряпках, Стас. Дело в самоощущении, – спокойно отреагировал Гуров на шутку напарника. Он завел мотор «Ситроена», и машина рванула с места. – Ну, к девочкам!

– Мне нравится твой настрой! – снова рассмеялся Крячко, довольный, что напарник в хорошем настроении.

– Оружие сразу оставь в машине.

– О, а ты уже разделся! – сказал Станислав, увидев в бардачке кобуру Гурова. Он положил свой пистолет рядом. – Оно и правильно. В дом терпимости войдем голыми! Я без оружия именно так себя и ощущаю!

– Не переживай. Выйдем из клуба, тут же оденемся. Кстати, пробили ребята Гаврилову. Барышень с такой фамилией в нашей картотеке четыре, – Гуров сделал паузу, наблюдая за Крячко, который застыл в ожидании информации. – Но Виктории Николаевны среди них нет.

– Тьфу ты! Чего тогда тянул! Я уж думал, есть за что зацепиться! – проговорил расстроенный Крячко и, отвернувшись от Гурова, стал смотреть в окно.

– Но уцепиться есть за что, – после небольшой паузы произнес Гуров, улыбаясь.

– Да ну не тяни же! – потребовал Крячко.

– Элитный клуб «Престиж», принадлежащий интересующей нас даме, – заведение дорогое, шикарное и закрытое. Попасть туда можно только по клубной карте. Члены клуба могут воспользоваться комплексом косметических услуг с применением современных технологий, а также...

– Ты что, подрабатываешь там рекламным агентом?

– Гаврилова Виктория Николаевна – хозяйка публичного дома. Этот статус за ней закреплен практически официально.

– Вот это уже интересно! Дальше!

– Имеет сына. Алексей Леонидович Гаврилов. Четыре года назад в возрасте двадцати двух лет проходил свидетелем по нашумевшему делу о распространении наркотиков в высших учебных заведениях города. После завершения процесса уехал во Францию изучать современное искусство, где и находится по сей день. Гаврилова за последний год посещала Европу как частное лицо минимум один раз в месяц. Пребывание ее за границей всегда ограничивалось тремя-четырьмя днями.

– Мать скучает по сыну?

– Вполне возможно. Но ее поездки по срокам всегда совпадали с отправкой на гастроли какого-нибудь творческого коллектива.

– Подожди! Если она сопровождала группы, то почему ездила как частное лицо? Почему нигде не проходит по документам?

– А вот это мы сейчас и постараемся выяснить.

Сыщики оставили машину на платной стоянке перед клубом.

– Для элитного заведения очень скромно, – оценил Крячко вход в клуб.

Небольшая арка перед входом, неоновая синяя вывеска с названием клуба и отделанная зеркальной плиткой дверь, по бокам которой стояли два качка в черных костюмах. Все это действительно не создавало впечатления чего-нибудь особенного.

– Полгода не был, а ничего не изменилось! – с широкой улыбкой проговорил Гуров.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака увесистое портмоне, достал из него синюю пластиковую карту члена клуба, показал ее качку и снова убрал.

– А это за охрану, – полковник пренебрежительно кивнул в сторону Крячко и протянул качку две стодолларовые купюры.

С невозмутимым видом тот взял деньги, сунул их в карман брюк и открыл дверь сыщикам.

– Теперь я знаю, где ты проводишь свободное от работы время, – съерничал Крячко, когда они зашли внутрь.

– Для охранника ты слишком разговорчив, – осадил его Гуров.

– Да, я уже понял, какую роль ты мне определил. Мог хотя бы предупредить. Я-то настроился, что мы на равных в клубе развлечемся, лучший костюм надел... Чего ты улыбаешься? Отличный костюм! Да этой джинсе сносу нет! – возмутился Крячко, заметив снисходительную улыбку напарника по поводу его внешнего вида.

Он махнул рукой, отвернулся от Гурова и с серьезным видом стал рассматривать обстановку в клубе. Холл был оформлен просто, но с фантазией. Синие с серым стены были подсвечены красными лампами и создавали ощущение покоя, которое усиливали приглушенные звуки морского прибоя. Кроме полукруглых синих диванчиков, в холе ничего не было. Крячко уже собирался в очередной раз сказать какую-то колкость, как к сыщикам подошел неизвестно откуда взявшийся высокий молодой человек в точно таком же черном костюме, как и два качка у дверей.

– Рад приветствовать вас! Прошу прощения, будьте любезны, ваши карты, – дружелюбно проговорил он.

– Неспокойное время. Без охраны сейчас нельзя. Даже здесь я не чувствую себя достаточно защищенным, – Гуров проделал ту же процедуру с портмоне, что и при входе в клуб, только теперь вместо двухсот долларов дал молодому человеку пятьсот.

– Вам не стоит беспокоиться. Здесь вы в полной безопасности, – рассматривая карту, молодой человек ловким движением убрал деньги во внутренний карман пиджака. – У вас будут какие-то конкретные пожелания? – тут же поинтересовался он, возвращая карту Гурову.

– Я давно не навещал вас. Последнее время я часто бываю на Востоке. Я был бы вам очень признателен, если бы вы прислали кого-нибудь, с кем бы я мог побеседовать на эту тему.

– Вас устроит беседа в баре или вы предпочитаете более интимную обстановку?

– Я думаю, что начать беседу лучше в баре.

– Прекрасно. Располагайтесь, сейчас к вам подойдут.

Сыщики прошли по узкому коридору и, спустившись по лестнице, попали в небольшой уютный бар. Посетителей в баре не было. За стойкой стоял бармен и смешивал коктейли.

– Апельсиновый сок со льдом, – сказал Гуров, усаживаясь на длинный стул у стойки и, посмотрев на Крячко, добавил: – Два раза.

– Спасибо, босс, – сквозь зубы пробурчал Станислав, достал сигареты и закурил.

Шум морского прибоя сменила тягучая восточная мелодия, и на подиум, который располагался напротив барной стойки, выпорхнула танцовщица в легком открытом костюме, расшитом монетками. Завороженные сыщики молча наблюдали за танцем стриптизерши. Боковым зрением Гуров заметил стоящего у стены молодого человека, который их встретил при входе в клуб, и жестом подозвал его.

– Когда девушка закончит танцевать, пригласите ее сюда, – сказал тихо полковник, когда тот подошел.

– Может быть, вы посмотрите других? – с улыбкой предложил молодой человек.

– Нет, пусть подойдет эта. И приготовьте комнату для беседы.

Молодой человек исполнил то, о чем его попросили, и, когда танец закончился, девушка подошла к барной стойке.

– Как тебя звать, красавица? – слащаво спросил Гуров.

– Как вы захотите, – покорно ответила девушка.

– Прекрасно.

Гуров внимательно рассматривал танцовщицу. Крячко тоже не сводил любопытных глаз со стрептизерши. На вид ей было не более двадцати лет, очень миловидная, невысокая, с округлыми формами брюнетка, но, скорее всего, это был не ее натуральный цвет.

– Я буду звать тебя Фатима.

Крячко еле сдерживался, чтобы не съязвить. Но он не хотел разрушить игру Гурова и тем самым помешать их общему делу.

– Ты знаешь, что означает это имя?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Не важно. Я тебе потом скажу его дословный перевод на русский язык.

Крячко был восхищен перевоплощением Гурова. Жесты, манера говорить, да и сам голос его напарника изменились до неузнаваемости.

– Ты прекрасно двигаешься. «Мулен Руж» был бы рад такой танцовщице.

Принимая комплименты Гурова, девушка начала улыбаться, в глазах появился озорной огонек, прежняя робость постепенно исчезала.

– Ты должна танцевать на большой сцене. В твоих движениях столько невинности и порока одновременно... Публика будет в восторге. Конечно, не здесь. Здесь это не оценят. Ты – прекрасна. В тебе столько грации, столько эмоций. Я вообще удивлен: почему ты до сих пор здесь? Почему ты до сих пор не за границей?

– Виктория Николаевна говорит, что у меня маловато росту, – с украинским акцентом пролепетала девушка.

Крячко чуть не подавился соком, когда это услышал.

– Что за чушь? Кому нужны эти дылды? – возмутился Гуров. – Когда она тебе это сказала?

– В прошлый раз, когда Катю с Ксюшей отправляла.

– А, во Францию! – с видом знающего человека произнес Гуров.

– Почему во Францию? В этот раз в Германию, – девушка немного растерялась.

– А тебя, Фатима, мы отправим во Францию, – нараспев произнес Гуров, поглаживая девушку по обнаженному плечу. – Виктория Николаевна прислушивается к моему мнению. Я обязательно с ней переговорю. Жаль, что ее здесь нет! Я бы прямо сегодня это сделал!

– Она здесь! – торопливо проговорила стриптизерша.

– Отлично! Но ты же понимаешь, есть некоторые нюансы... – продолжал раскручивать девушку Гуров.

– Да, я все знаю! Какая мне разница, где себя продавать! Наш клиент и в Африке наш клиент, и нюансы у всех одинаковые, только цена разная... – девушка прервала свою речь, заметив, что к ним подходит услужливый молодой человек.

– Все готово. Пройдемте, – учтиво произнес он и пошел первым, указывая дорогу сыщикам.

Они поднялись в комнату на втором этаже.

– Прошу, – молодой человек открыл дверь комнаты. – Кальян? Напитки?

– Все позже. Я сообщу, – прервал перечень услуг Гуров.

– Два нуля, шестерка. Телефон в комнате.

Молодой человек улыбнулся и оставил сыщиков со стриптизершей наедине.

– Как вы хотите? Втроем? Мне танцевать, может...

– Подожди, Фатима! – остановил Гуров на все готовую девушку. – Мы все успеем! Чтобы ты не сомневалась в искренности моих слов, я хочу прямо сейчас переговорить с Викторией Николаевной.

– Правда? – восторженно выкрикнула девушка не в силах скрыть радость. – Может, я все-таки сначала отработаю? Ведь вы видели только, как я танцую, а я...

– Отработаешь потом. Я уверен, ты прекрасно со всем справляешься. Я сейчас же отправлюсь к Виктории Николаевне, – Гуров подошел к входной двери и резко обернулся: – Хотя нет! Мы вызовем ее сюда! – Он вернулся к девушке и, схватив ее за плечи, в радостном возбуждении продолжил: – Звони ей! Мы сделаем для нее сюрприз. Скажи, что один человек хочет ее видеть. Что он привез ей привет из Франции.

Крячко, очарованный фантазией напарника, молча наблюдал за происходящим. Девушка, как завороженная, подошла к телефонному аппарату и набрала три цифры – внутренний номер телефона в кабинете Гавриловой.

– Виктория Николаевна, это Оксана... Я знаю, что нельзя, но тут человек из Франции привет вам передает... В шестом... – девушка в недоумении посмотрела на Гурова. – Трубку бросила.

– Замечательно, Оксаночка! Она обрадовалась и спешит сюда. – Гуров бросил беглый взгляд на напарника.

Крячко и до этого был внимателен, но теперь сконцентрировался еще больше и был готов к любому повороту ситуации. Гуров подошел к девушке, снова взял ее за плечи и, глядя ей в глаза, вкрадчивым голосом произнес:

– Когда зайдет Виктория Николаевна, ты, Оксаночка, выйдешь и подождешь где-нибудь. Только что бы тебя никто не видел и чтобы ты ни с кем не разговаривала. Хорошо?

– Ой, мамочки!

Девушка в испуге закрыла лицо руками. Она только сейчас поняла, что не должна была ни о чем говорить с клиентами.

– Все хорошо, Оксаночка! – попытался успокоить девушку Гуров. – Все хорошо.

Дверь с шумом открылась, и в комнату вбежала бледная, как полотно, Гаврилова.

– Что с Лешей? – Она схватила Крячко за полу джинсовой куртки.

– Сядьте! – коротко приказал Гуров.

После его возгласа наступила тишина, которую, казалось, все присутствующие боялись нарушить. Их движения стали медленными и осторожными. Крячко взял Гаврилову за локоть и подвел к огромной кровати, на которую та бесшумно опустилась. Оксана в это время выскользнула из комнаты. Стас закрыл за девушкой дверь. Широко расставив ноги и заложив руки за спину, он остался стоять у входа. Гуров подошел к кровати и стал в упор рассматривать Гаврилову. Наконец она не выдержала его пристального, почти неприличного взгляда.

– Что с моим сыном? Кто вы такие? – жестко, сдерживая свою панику, произнесла Гаврилова, глядя то на Крячко, то на Гурова. Оценив обстановку и определив, что из двух незнакомцев главный, скорее всего, Гуров, она, глядя ему в глаза, спросила, четко отделяя каждое слово: – Чего вы хотите?

– Вот теперь я наконец слышу слова делового человека, – Гуров подошел к Крячко. – Чего мы хотим, Костя?

Крячко был немного удивлен выбором Гурова такого имени для своего охранника.

– Мира, босс! – выкрикнул Станислав неожиданно сам для себя.

– Молодец! – Гуров повернулся к Гавриловой. – Слышали, Виктория Николаевна? Мы с Костей хотим мира, – сказал он слащавым тоном.

– Прекратите этот цирк! Сколько вы хотите? – Гаврилова практически успокоилась. Ей казалось, что она держит ситуацию под контролем. – Но учтите, я не дам вам ни копейки, пока не поговорю с сыном! – зло проговорила она.

– Для начала смените тон! – в голосе Гурова появились металлические нотки. – Ваш сын, Виктория Николаевна, находится не в том положении, чтобы вы могли себе позволить выдвигать какие-то требования. – Гуров начал прохаживаться по комнате.

– Сколько?

Гаврилова не собиралась торговаться. Она готова была отдать все, лишь бы с ее сыном ничего не случилось.

– Ваш бизнес! – Гуров остановился и, глядя Гавриловой в глаза, улыбнулся. – Мне кажется, это нормальная цена за жизнь Алексея.

– Что? – тихо спросила Гаврилова.

Она инстинктивно схватилась за покрывало на кровати и с силой сжала кулак. Даже Крячко стало немного не по себе. Настолько убедительно звучала угроза в словах Гурова.

– Хорошо, – выговорила Виктория Николаевна после небольшой паузы. – Я отдам вам клуб, подпишу любые документы, только умоляю, дайте мне поговорить с сыном!

У Гавриловой начали дрожать губы.

– Нам не нужен клуб. Нам нужен ваш бизнес за границей, – быстро проговорил Гуров.

– Какой бизнес за границей? У меня нет никакого бизнеса за границей!.. – растерянно и удивленно выдавила из себя Гаврилова.

– Ну! Не ожидал от вас, Виктория Николаевна, – усмехнулся Гуров и снова стал прохаживаться по комнате. – Как вам не стыдно лукавить? А как же ваши ежемесячные поездки за рубеж с актрисами в качестве сопровождающей? Своим поведением вы сейчас только осложняете положение Алексея. Мне очень жаль, но, боюсь, из-за вашей неискренности он может серьезно пострадать. И я не смогу ему ничем...

– Подождите! – Гаврилова вскочила и подбежала к Гурову. – Я же согласна вам все отдать! Забирайте клуб, квартиру, машины, дом... Господи, забирайте все! Только оставьте Лешеньку в покое! – она упала перед Гуровым на колени и зарыдала.

– Мне нужен ваш бизнес за границей, – непреклонно повторил Гуров, не обращая внимания на мольбы женщины.

– Какой бизнес? Это не мой бизнес!

У Гавриловой началась истерика. Она рыдала навзрыд, закрыв лицо ладонями.

– Умоляю, не трогайте Лешу! Возьмите все! Умоляю!

– Чей это бизнес? – Гурову было искренне жаль женщину, но ему нужна была информация. Сыщик был вынужден воспользоваться полуобморочным состоянием Гавриловой. – Имя! Быстро! Кто получает деньги за театральные загрантуры?.. Ты хочешь видеть сына живым? Кто организатор?

– Я ничего не знаю! Мне за это не платят! Это все он придумал! Я только ради Лешеньки пошла на это! Мой мальчик... Что с ним будет? Я ничего не получаю за эти поездки! Я даже не знаю, за сколько он продает девушек. Я только их сопровождаю и привожу ему кредитную карту! Все принадлежит ему! Это все он!

– Кто? – Гуров схватил Гаврилову за плечи и поднял с колен. – Кто?

– Савотин! – сквозь рыдания выговорила Гаврилова. – Скажите ему, что я на все согласна! Пусть не трогает Лешеньку! Я все отдам! Все сделаю! Что вам нужно?

– Пока мне нужна только информация... Успокойтесь! Давайте все обсудим.

Гуров довел ее до кровати. Гаврилова села. Сыщик дал ей время успокоиться. Истерика Виктории Николаевны начала постепенно проходить. Рыдания сменили редкие всхлипывания, и вскоре она была способна продолжать беседу.

– А теперь, Виктория Николаевна, слушайте меня очень внимательно, – начал говорить Гуров в своей обычной манере следователя. – Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте на них односложно, без лишних эмоций. Это понятно?

Гаврилова в знак согласия качнула головой.

– Идея организации туров принадлежит Савотину?

– Да.

– Цель поездок?

– Продажа девушек для занятия проституцией.

– Торговля людьми? Сексуальное рабство?

– Да.

– Ваша задача?

– Я сопровождала девушек в поездке. Отдавала их паспорта и документы Михаилу, получала от него кредитную карту для Савотина.

– Сколько человек занимаются турами? Их имена.

– Я не знаю. Я знакома только с Савотиным. Он ничего мне никогда не объяснял.

– Советую хорошо подумать!

– Клянусь!.. Девушек всегда встречал Михаил, но я о нем ничего не знаю! Он всегда сам звонил... Да, еще здесь меня обычно представлял девушкам Юра Равец – директор театра...

– Почему обычно? Кто-то еще занимался этим делом?

– Нет, только он. Просто недавно Савотин сказал, что перед предстоящей поездкой девушкам меня представит другой человек.

– Кто?

– Он не назвал имени.

– Он назвал причину, по которой Равец больше не будет с вами работать?

– Нет...

Гаврилова почти успокоилась. Она внимательно наблюдала за Гуровым, ее начинала тревожить странная перемена в манере его общения.

– Кто вы? – спросила она, не сводя с полковника пристального взгляда.

– Да, вы правы. Нам пора представиться. Но сначала я хочу, чтобы вы знали. – Гуров сел рядом с Гавриловой и тоном, как будто это касалось его лично, проговорил: – Савотин хотел представить вам нового партнера, потому что Юрий Юрьевич Равец два дня назад был убит в собственном кабинете. Вы попали в беду, Виктория Николаевна. Ваша жизнь и жизнь вашего сына находятся в опасности. Я помогу вам. – Гуров поднялся и официально произнес: – Старший уполномоченный по особо важным делам полковник Гуров.

– Полковник Крячко. – Станислав подошел и встал рядом с напарником.

– Почему я не догадалась сразу? – Гаврилова горько усмехнулась. – Конечно. Вы же совершенно не похожи на... – Она резко прервала фразу и с тревогой в голосе спросила: – А Леша? Что с ним?

– Пока ничего. Но вы же понимаете. Савотин на свободе, а он опасный преступник. И чем быстрее мы его задержим, тем в большей безопасности будет находиться ваш сын.

– Меня вы тоже задержите?

– Сейчас вы поедете с нами в отдел, и мы подробно запишем все, в чем вы только что признались.

– Я могу отказаться? Потребовать адвоката? – с вызовом спросила Гаврилова у полковника. – Значит, вы не оставляете мне права выбора?

– Вы сами лишили себя этого права, когда согласились принять участие в торговле людьми, – спокойно ответил Гуров и через секунду добавил: – Если вы сейчас поедете добровольно, мы оформим вам явку с повинной и чистосердечное признание. Если нет – арестуем. В любом случае вам не избежать наказания. И с вашей помощью или без нее, рано или поздно, а Савотина мы возьмем. Только и для вас, и для вашего сына будет намного лучше, если мы его возьмем как можно скорее.

– Вы правы. Я действительно сама лишила себя права выбора, причем очень давно... – просто, с искренней болью в голосе произнесла Гаврилова. Она поднялась с кровати и по-деловому предложила: – Пойдемте, выйдем через черный ход.

На протяжении всего пути в отдел Виктория Николаевна больше не произнесла ни слова. Только когда ее ввели в кабинет, она начала давать подробные показания и о загрантурах, и о другой деятельности Савотина, о которой ей было что-либо известно. В половине десятого в отделе, кроме дежурных, никого не было, поэтому, чтобы фиксировать показания Виктории Николаевны, за компьютер пришлось сесть Крячко. Стас не слишком быстро умел печатать. Он часто переспрашивал, уточнял. Гаврилова терпеливо повторяла и разъясняла свои показания. К часу ночи допрос был закончен.

– Полковник Крячко, вызовите дежурного, пусть проводит Викторию Николаевну в камеру.

Стас без особого энтузиазма отправился выполнять распоряжение Гурова.

– Это прежде всего необходимо для вашей же безопасности, – обратился сыщик к Гавриловой, когда его напарник вышел.

Виктория Николаевна не проявляла никакого интереса к происходящему. Казалось, что она совершенно безразлична к своей дальнейшей судьбе.

– Сержант Смирнов, по-вашему, прик...

– Проводите задержанную в камеру, сержант, – прервал Гуров чересчур громогласного дежурного.

Гаврилова поднялась со стула и в сопровождении сержанта вышла из кабинета.

– Ну а теперь объясни, зачем ты меня отсюда выпроводил? – с претензией начал Крячко.

До этого он спокойно стоял в дверях, но, как только Гаврилова и сержант вышли, Станислав с недовольным видом стал расхаживать по кабинету. – Что такого ты сказал ей, о чем мне не следует знать? Да, не ожидал от тебя! Столько лет вместе...

– О чем ты, Стас? – Гуров искренне не понимал причины раздражения и недовольства напарника.

– О чем я? Эх, Лева, Лева! Ты зачем меня за дежурным послал? – Крячко подошел к столу, за которым сидел Гуров, и встал напротив. Он оперся о стол руками и с вызовом продолжил: – Ты что, позвонить не мог?

– Нет, – спокойно ответил Гуров. – Телефон с утра не работает. Наверное, аппарат испорчен.

– Аппарат испорчен! – зло рассмеявшись, повторил Крячко и схватил трубку телефона, стоящего на столе. Он вдруг оборвал смех. Аппарат действительно оказался неисправен. Поняв, что он находится в глупом положении, Стас попытался выйти из сложившейся ситуации достойно. Не придумав, как именно, сделал вид, будто ничего не произошло. Осторожно положив трубку на место, посмотрел Гурову в глаза дружелюбным и доверчивым взглядом и простецки произнес: – Предлагаю перекусить. Ты угощаешь.

– Успокоился, параноик? – рассмеялся Гуров.

– Проголодался! Поехали, через два квартала есть чудный ресторанчик. Я считаю, что плотный ужин – это то, что нам сейчас просто необходимо!

– Хорошо. Поедим и вернемся. – Заметив, что Станислав сделал недовольное лицо, Гуров уточнил: – Завтра в восемь утра Орлову нужен отчет. Черт, совсем забыл! Я же Пирогу сказал, чтобы он за машиной в отдел к восьми подходил!

– Какому такому Пирогу? – заинтересованно спросил удивленный Крячко.

– Андрею Пирогову. Он у нас в прошлом году по делу с никелем проходил. Помнишь? С тех пор благополучно помогает нам как осведомитель. Ладно, подождет. Ничего с ним не случится.

– Так, значит, тачку ты у Пирога взял? А я-то голову ломал. Где, думаю, Иваныч таким барахлом разжился? Ну, с машиной и часами понятно, здесь размер не важен, а вот с кого Пирог костюмчик для тебя снял, это еще вопрос! Сам-то он метр с кепкой... Ну, да бог с ним, с кого бы ни снял, шикарный костюмчик... Главное, конечно, чтоб не с покойника.

– Угомонись, шутник! – рассмеялся Гуров. – Часы, машину и клубную карту «Престижа» я у Пирогова взял, а костюм мне Маша с гастролей в Мюнхене привезла.

– Все-все, угомонился! Поехали быстрей в ресторан, а то от частого повторения вкусной фамилии Пирогов у меня от голода желудок начало сводить.

На улице шел сильный дождь. Добежав до машины, сыщики успели промокнуть до нитки. Когда они вошли в ресторан, вид у них был не очень презентабельный.

– Если кто-нибудь сейчас сделает мне замечание по поводу моего костюма, я убью его, – сказал тихо Крячко напарнику, наблюдая за приближающимся к ним официантом, лицо которого выражало по отношению к вошедшим пренебрежение, недовольство и брезгливость одновременно.

– Здравствуйте. Вы в бар или я могу предложить вам столик? – с ленивым высокомерием произнес официант.

– И столик! И в бар! – рявкнул Крячко и стремительным шагом направился через весь зал к дальнему столику у бара.

Гуров последовал за ним. Посетителей во втором часу ночи в ресторане было мало. Занятыми оказались всего два стола. За столиком рядом с входом сидели двое мужчин лет сорока. Они пили коньяк и обсуждали, по всей вероятности, деловые проблемы. В их беседе время от времени звучали фразы о задержанном товаре и пустующих складах. Второй столик, который находился рядом с тем, что выбрал Стас, занимали представительный седоватый мужчина и хрупкая девушка. Скорее всего, это было их первое романтическое свидание. На столе была бутылка шампанского, фрукты, конфеты и цветы. Они изредка обменивались дежурными комплиментами, а в основном оба молча улыбались. Мужчина похотливо, девушка немного испуганно. За барной стойкой на высоком стуле сидела особа лет тридцати. Она вяло рассматривала присутствующих, видимо, понимая, что ей уже не удастся сегодня с кем-нибудь познакомиться, и жалея, что ее яркий макияж и откровенный наряд никто не оценил.

– Как вы, Лев Иванович, относитесь к жареной свинине со сложным гарниром? – спросил Крячко у напарника, изучая меню, когда они расположились за столиком.

– Положительно.

– А к водочке?

– Отрицательно, Станислав Николаевич. Замените водочку минералочкой.

– Как скажете! – Крячко обратился к официанту, который с отсутствующим видом стоял рядом в ожидании заказа. – Значит, так. Жареную свинину со сложным гарниром, бутылку минералки, хлеб, а мне устрицы в сметанном соусе и холодного пива.

Записав заказ, официант медленно отправился на кухню.

– Лева! Ну, чего ты! – обратился Крячко к Гурову, который отвернулся и смотрел на входную дверь, не реагируя на слова напарника. Решив, что Гуров таким образом выказывает свое недовольство заказом, который сделал напарник, Крячко начал оправдываться: – Ну, хватит! Перестань! Ну, не опьянею я от кружки пива! Все будет нормально! Сделаем мы отчет!

Гуров не слышал Крячко. Его внимание привлекли трое посетителей, вошедших в ресторан. Мужчины были примерно одного роста и одинакового телосложения. Определить их возраст Гуров не мог, так как у всех троих на глаза были надвинуты черные бейсболки, и их лица разглядеть было сложно. Одеты они были в одинаковые плащи до колен неприятного темно-болотного цвета. При их появлении Гуров почувствовал тревогу. Мазнув взглядом по залу, все трое уставились на бар, непонятно чего ожидая. Один из них сделал еле заметное движение рукой по плащу, как будто проверял, что-то у себя за пазухой. Гурову этого было достаточно.

– На пол! – крикнул он, обхватил Станислава за шею правой рукой и, повалив на пол, левой опрокинул стол, который стал для сыщиков прикрытием.

Тут же раздались несколько автоматных очередей, звон разбитого стекла, женский визг, шум, крики... Девица в откровенном костюме даже не успела сообразить, в чем дело. Первая же автоматная очередь прошла поперек по ее спине и оставила отверстия на равном расстоянии друг от друга. Она лежала в луже собственной крови со спокойно равнодушным выражением лица, с тем, какое было у нее за несколько секунд до смерти. Рядом лежала девушка, пришедшая на романтическое свидание, и отчаянно визжала, пытаясь сбросить с себя тело убитого кавалера. Двое мужчин, которые занимали столик у входа, теперь лежали на полу лицами вниз и закрывали руками головы, как будто это могло их спасти от беспорядочной стрельбы автоматчиков. Все это Гуров увидел в первые секунды стрельбы. Он оценил ситуацию и мгновенно принял решение.

– Прикрой, – коротко бросил он напарнику.

Крячко мотнул головой. Пистолет был уже у него в руках. Он начал палить по автоматчикам из-за укрытия, которое так своевременного сделал Гуров. Пока Стас привлекал внимание автоматчиков, которые начали обстреливать стол, благо он был сделан из дубового массива и оказался, как броня, пуленепробиваемым, Гуров перекатился по полу и спрятался за барную стойку. Первым же выстрелом Гуров убил одного из автоматчиков, метко попав ему в голову. Второго в перестрелке ранил в руку Крячко. Когда Гуров начал стрелять, Стас перепрыгнул через стол и, выстрелив в раненого еще раз, попал ему в сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном, и автоматчик, схватившись за шею, с хрипом упал на пол. Третий бросил ставший бесполезным автомат с пустым магазином и кинулся бежать.

– Не уйдет! – крикнул Станислав и помчался за ним. Гуров одним прыжком преодолел барную стойку и тоже пустился в погоню.

Когда сыщики выбежали на улицу, от ресторана на огромной скорости отъезжала черная «Тойота». Не задумываясь и ничего не обсуждая, напарники запрыгнули в салон «Ситроена». Гуров сел за руль. Он резко дал газ, и машина рванула с места.

– У меня патроны кончились!

С этими словами Крячко выхватил из рук Гурова оружие, открыл окно и стал стрелять по колесам ускользающей «Тойоты». Но не попал ни разу. «Тойотой» управлял, по-видимому, опытный водитель. Машина виляла, лишая Крячко возможности меткого выстрела. Когда патроны в магазине Гурова тоже закончились, Стас в бешенстве прокричал:

– Черт! Все, твой тоже пустой! Уходит падла! Лева, уходит!

– Догоним! – сухо проговорил Гуров.

Он был предельно сосредоточен. Дорога после дождя была похожа на зеркало. Такая же гладкая, блестящая и скользкая. Спидометр «Ситроена» показывал сто сорок километров в час. Когда машина въехала на мост, Гуров прибавил газу.

– Лева, обходи справа! – закричал Крячко, когда сыщики почти догнали «Тойоту».

Гуров послушал совета напарника и пошел на обгон с правой стороны. Водитель «Тойоты» тоже повернул руль вправо, и его машина задним бампером задела левое переднее крыло «Ситроена». Ни Гуров, ни Крячко не почувствовали сильного удара. Был лишь легкий толчок, после которого машину понесло на правый отбойник моста. Гуров резко повернул руль влево, и больше ничего сделать не успел. На огромной скорости машина ударилась в левый отбойник капотом, ее развернуло, и такой же сильный удар пришелся на багажник. Еще один разворот и снова удар в капот. Машина встала. Сыщики видели, как «Тойота», за которой они гнались, не снижая скорости, перевернулась, встала на крышу и в таком положении проскользила метров триста. В конце моста она врезалась в фонарный столб, остановилась, и через минуту раздался взрыв. Машина вспыхнула, словно гигантский факел.

– Черт, как больно! – Крячко сидел, зажав рот рукой, и слегка раскачивался, другой рукой потирая колено.

– Ранен? Нет? Что тогда, Стас? – беспокойно спросил Гуров и положил руку на плечо напарника.

– Да кончай меня лапать! – Крячко сбросил руку Гурова. – А то я могу подумать, что это дело начинает на тебя дурно влиять! – Он наигранно жеманно улыбнулся. – Противный! Что за паника: «Ранен, ранен!» Я что, в крови и дырках от пуль? Башкой я ударился, когда мы с тобой в этой пляске смерти кружили, и язык прикусил!

Гуров истерично засмеялся.

– Что ты ржешь? Это, между прочим, адская боль... и обидная! – У Крячко действительно был крайне обиженный вид. – Лучше бы меня этот ублюдок ранил, – пробурчал он себе под нос.

– Ладно, тебе такая травма только на пользу. Может быть, поменьше болтать будешь, – сказал Гуров и уже серьезно добавил: – Звони в дежурку, вызывай наряд. Жаль, конечно, что мы его живым не взяли, но делать нам здесь больше нечего.

– Нет, Лева, это сначала тебе позвонить нужно, – в тон ему очень серьезно начал Крячко.

– Куда? Зачем? – не понял Гуров.

– Как зачем? Встречу отменить.

– С кем?

– С Пирогом! – рассмеялся Крячко. – Ты же ему машину в восемь утра должен вернуть! Представляю его лицо, когда он увидит это месиво! Жаль Пирога, от такого зрелища скиснет его начинка!

Глава 8

Водка, до краев наполнявшая маленькую хрустальную рюмочку, расплескалась по скатерти. Дамы, сидящие за соседними столиками, стали недовольно оглядываться.

– Олег, ну что же ты! Лечить надо нервную систему! – Савотин появился в ресторане на пять минут раньше оговоренного заместителем министра времени. Олег Павлович уже сидел за одним из столиков и по привычке одну за другой пропускал рюмки высококачественного горячительного напитка. Савотин вошел в зал как раз в тот момент, когда очередная стопка уже была налита и Меньшинский приготовился опрокинуть ее в рот. Савотин подошел к другу сзади и тихо проговорил ему прямо в ухо:

– Тебя посадят, Олег. За пьянку.

Воспаленное сознание Меньшинского восприняло шутку неадекватно. Заместитель министра едва не закричал, выплевывая на ковер набранный в рот напиток. Водка попала в дыхательное горло, и Олег Павлович отчаянно закашлялся.

Савотин от души постучал друга промеж лопаток.

– Кретин, – прошипел Меньшинский, едва восстановив дыхание.

Савотин, как ни в чем не бывало, уселся напротив заместителя министра и взял со стола меню.

Тут же около столика появилась официантка со стаканом воды. Она подошла к Меньшинскому и, слегка склонившись к нему, заботливо поинтересовалась:

– Вам плохо?

Олег Павлович продолжал отчаянно кашлять, не обращая на официантку никакого внимания.

– Если нужна помощь, у нас есть врач...

Заместитель министра раздраженно отмахнулся. Меньшинский пытался успокоиться, но водка беспощадно щипала горло, и он часто, отрывисто дышал, широко раскрыв рот.

– Оставьте его! – вмешался Савотин. – А вот мне не мешало бы заказать курочку и что там у вас из салатиков?.. Ну, огурчики сделайте с зеленью. И на первое что-нибудь.

– Грибной суп. Очень вкусный. Всегда будете заказывать. Обещаю вам.

– Да, можно и грибной суп. А к курочке соус какой-нибудь поострее. На ваше усмотрение, моя милая. И принесите что– нибудь на закуску. Побыстрее.

– Пить будете? – девушка приготовила блокнотик и ручку.

– Нет, солнышко. Мне и так весело, – Борис сделал едва заметный кивок в сторону визави.

– Боря! Боря! – Меньшинский сипел и говорил шепотом. – Боря, мне надо с тобой срочно поговорить!

– Все, спасибо. И побыстрее, пожалуйста, – сказал Савотин официантке.

Та поспешно удалилась, сопровождаемая беспардонным взглядом Савотина. Борис развалился на стуле, достал из кармана пачку сигарет и положил ее перед собой на стол.

– Я понял. Поэтому и пришел.

– Кранты, Боря! – Меньшинский снова закашлялся. – Черт!..

– Ты посиди тихо. Не горячись. Пройдись по залу, дойди до туалета. Посмотри, на кого ты стал похож. С тобой скоро в приличное место нельзя будет войти. На тебя вон женщины смотрят по-нехорошему.

Савотин бросил косой взгляд на столик возле стенки. За ним сидела чрезвычайно толстая дама в черном бесформенном платье и прозрачной шелковой накидке, обернутой вокруг плеч. Ее круглое лицо с отекшими нижними веками периодически разворачивалось в сторону столика, за которым расположился он сам с Меньшинским. Женщина бросала на Олега Павловича полный осуждения и недовольства взгляд и отворачивалась.

– Борис, прекрати маяться дурью, – наконец заговорил замминистра. – Слушай лучше, у меня дело есть! Все очень– очень плохо! Нас запалили!

– То есть как?

– А вот так. Сыщики узнали все.

Олег Павлович взял со стола недопитую рюмку водки и выпил не закусывая.

– С чего ты взял?

– Нам всем теперь... – Меньшинский скрестил пальцы рук и поднес их к глазам Савотина. – Нам всем теперь небо в клеточку. Боря, пожалуйста, спаси меня.

– У тебя белая горячка, Олег?

– Нет. К сожалению, нет, Боря! У меня нормальный, животный страх человека, которому грозит тюремное заключение, потеря рабочего места, недвижимости, имени...

– Я ничего не понимаю, – искренне удивляясь, произнес Савотин и взялся за пачку сигарет. – Что ты лепечешь? Я не понимаю, Олег!

– Я говорю, Борис, что менты как-то узнали все про наш бизнес. Понимаешь... Кто-то стуканул. Кто, Борис, кто?

Меньшинский потянулся за графином с водкой. Савотин перехватил его руку, но Олег Павлович вывернулся и, схватив графин, успел переставить его ближе к себе.

– Да подожди ты, алкаш! С чего ты взял?

– Они Гаврилову взяли.

Савотин раскрыл черную пачку «Собранье» и выудил из нее одну сигарету.

– Да что ты паникуешь! Она же не дура. Отбрешется, – щелкнув зажигалкой, Борис сделал глубокую затяжку.

– Уже поздно. Отбрехиваться раньше надо было!

– Да что случилось? Говори толком.

– Боря, Гаврилову взяли. Она же молчать не будет, Боря. Она – шлюха! Обычная шлюха... Она не из тех... Запалит... Борька... – Меньшинский стал истерично всхлипывать. – Выпить надо. Не могу...

Олег Павлович налил себе в рюмку водки и мигом отправил ее в рот. В это время к столику подошла официантка с подносом и встала около Савотина. Бизнесмен перевел взгляд с Меньшинского на глубокий вырез на рубашке официантки и беззастенчиво уставился на обнаженный участок тела. Девушка стала раскладывать на столе перед Борисом приборы и расставлять посуду.

– Ну, наверное, ты прав. Запалит, если ее возьмут... – спокойно проговорил Савотин. – Но ты мне толком разъясни, с чего ты решил, что ее взяли?

Он пристально посмотрел на Меньшинского. Тот склонился к столу, чтобы из-за рук официантки видеть лицо собеседника.

– Ты это точно знаешь? – допытывался Савотин. – Кто тебе сказал?

– Я не знаю... Но как-то они все узнали, – замминистра устремил взгляд прямо в глаза собеседнику. – Борис! Обещай мне, что прикроешь меня. Я не хочу за решетку. У меня семья, Боря, дочь.

Официантка переставила с подноса на стол последнюю тарелочку и удалилась.

– Да у кого не семья! Если уж Гаврилову возьмут, то нам всем конец!

– Нет! – почти прокричал Олег Павлович. – Не надо говорить так. – Он стал нервно растирать себе руки, затем облокотился о стол, зажал голову и замотал ею из стороны в сторону. – Как же так! Под конец жизни – и такое, Борис! За что мне это! И зачем мы только все это затеяли... – У Меньшинского начиналась истерика. – Обещай, что не бросишь меня, друг. Спасай! У меня одна надежда. На тебя...

Савотин делал одну затяжку за другой, не столько слушая пьяную болтовню своего собеседника, сколько обдумывая что-то про себя. Затушив сигарету, он взял вилку и нож. Выкладывать салат из салатницы он не стал. Поставил ее перед собой и принялся за закуску.

– Дай поесть спокойно, а то с тобой весь аппетит растеряешь! Жратва в рот не полезет.

– Кушай, Борис, кушай. Только не забудь, когда линять отсюда будешь, меня прихвати. Не забудешь? – Рука Меньшинского снова потянулась за водкой.

– Поставь графин на место! Если ты не перестанешь пить одну рюмку за другой, я ничего для тебя делать не стану! Понял?

– Понял, понял, Боря.

Угроза друга возымела должное действие. Меньшинский отдернул кисть от графина, как от раскаленного железа. Он молча наблюдал за движениями Савотина и ждал, когда тот расправится с салатом.

– Ну а теперь, рассказывай! – Борис отодвинул пустую салатницу, громко срыгнул и слегка стукнул кулаком по столу.

– Ты пообещай, что...

– Заткнись! – резко оборвал замминистра Савотин.

Он встал из-за стола и пошел через весь зал в вестибюль. Олег Павлович, привстав, внимательно следил за действиями друга. Он видел, как Борис подошел к вешалке и извлек из кармана своей куртки сотовый телефон. Вернувшись на свое место, он позвонил домой Гавриловой.

– С тобой лучше не связываться, Олег, когда ты пьян... Проще самому все делать.

– Да. Да, делай, Борис, – промямлил Меньшинский.

– Алло! Алло!.. Это кто?.. – После услышанного ответа Савотин изменился в лице.

Он убрал трубку от уха и нажал кнопку разъединения вызова.

– Что? Что там? – Олег Павлович с трудом сдерживал себя, чтобы не разрыдаться.

– Ты был прав. Менты.

Меньшинский склонил лицо к столу.

– Мы пропали! – простонал он.

Когда Олег Павлович вновь поднял лицо, Савотин сидел напротив как каменное изваяние. Его лицо выглядело спокойным и уверенным.

– Скажи мне, о чем ты думаешь?.. Как мы будем действовать дальше?.. Что будет со мной? Ты же был главным. Ты должен знать все, Боря.

Савотин молча встал, не обращая внимания на вопросы друга.

– Почему ты так спокоен, Боря? У тебя есть какой-то план? Ты же знаешь, как нам быть, да? Ты куда, Борис?

Меньшинский вскочил с места. Его стул едва не опрокинулся, но он не обратил на это никакого внимания.

Сделал несколько шагов, внезапно остановился, вернулся к столику и стал искать на нем свой бумажник, который всегда клал рядом с собой на соседний стул или прямо на стол. Увидев боковым зрением, что Борис уже подходит к выходу, он вновь сорвался с места и побежал за Савотиным.

– Борис! Борис, ты куда?

Савотин тем временем уже успел отойти на приличное расстояние от ресторана. Меньшинский догнал его.

– Ты что, бросаешь меня? Что мне делать?

– Это как раз я и пытаюсь продумать, а ты мне постоянно мешаешь, – на ходу бросил Савотин.

– Но ты же меня не бросишь?

– Олег, как можно! Зачем ты говоришь такое? Ты меня что, не знаешь?

– Знаю, знаю. Ты всегда знал, что делать! Вот и сейчас, Борис, я надеюсь, ты знаешь... Правда, да?

Савотин шел быстрым шагом к автомобильной стоянке, которая располагалась на некотором расстоянии от ресторана, и смотрел прямо перед собой. На суетящегося возле него Меньшинского он не обращал никакого внимания.

– Линять отсюда надо, Олег, – мрачно произнес он. – И подальше. Как можно дальше.

– За границу?

– Возможно.

– Постой, а как же я уеду? Меня же никто не выпустит. Я на госслужбе. Все время под контролем.

– Да? – Савотин ускорил шаг.

– Ну, конечно! А то ты не знаешь! – почти прокричал Олег Павлович.

– Ну ладно-ладно! Тихо! Разорался. Ты вообще веди себя поскромнее, Олег. Глядишь, и прокатит.

– Что значит, глядишь, и прокатит? А разве?..

Савотин уже подошел к своей машине и стал рыться в кармане, отыскивая брелок с ключами.

– А ты куда, Борис?

– Думать, что делать дальше. Спасать наши с тобой задницы...

– Постой-постой, Боря. Ты же знаешь, как нам теперь выкрутиться? Ну, скажи, что знаешь!

– Я думаю, Олег, думаю. Я очень много думаю, в отличие от тебя... А ты очень много пьешь. А сейчас мне нужно время, чтобы решить, что делать дальше. Я должен остаться один. Понимаешь?

Савотин открыл дверцу и сел за руль. Меньшинский встал около водительского места, не давая Борису закрыть дверцу.

– Да, конечно, – сказал он. – Но ты не забудь, Борис, когда будешь думать, что если бы не я, мы бы никогда не заработали столько денег...

– А что ты? – проговорил Савотин, поворачивая в замке зажигания ключ. – Кроме твоего министерского кресла, у тебя больше ничего и нет. И никогда не было. Если бы не ты... Да, если бы не ты, другой бы был. Ты думаешь, тебя трудно было бы убрать? Да хрен там! Брызгунов бы за тебя не стал цепляться. Он бы на твое тепленькое местечко быстренько нашел кандидата. Так что ты не больно-то...

– Ты о чем, я не пойму?

– А о том, что...

Мужской голос позади не дал Савотину закончить фразу. Голос раздался из-за спины Олега Павловича, и оба друга одновременно развернулись.

– Олег Павлович, вы меня простите, но меня уже в министерстве ждут. Секретарь министра звонила, Лада. Мне бы ехать надо. Там машина нужна.

Водитель служебной машины, на которой Меньшинский отправился на встречу к Борису, с виноватым видом удалился и сел за руль белой «Волги», которая была припаркована на той же стоянке, неподалеку от машины Савотина.

– Все, началось... – замминистра с силой ударил кулаком по крыше «Лексуса», в котором сидел его компаньон. – Борька, Борька! Это все! Конец!

– Да не хнычь ты! – оборвал его Савотин.

– Извините, – вновь услышали они.

Меньшинский сделал шаг назад и оглянулся. На этот раз у него за спиной стояла официантка ресторана, которая двадцать минут назад принимала у Савотина заказ.

– Извините, а вы платить будете? Вы уже на три с половиной тысячи заказали...

– Он заплатит. – Савотин потянулся за бумажником и достал из него две тысячные купюры. – На, Олег. Не обижай девушку. Нехорошо это.

Он протянул деньги Меньшинскому. Пока компаньон медленно с ужасом во взгляде протягивал за ними руку, Борис быстро сунул деньги в карман пиджака Олега и захлопнул дверцу машины. Тонированное стекло немного приспустилось вниз. Машина тронулась и медленно выехала со стоянки.

Меньшинский залез в карман и вынул оттуда деньги. Не глядя, он протянул их официантке. Водитель «Волги», ожидая начальника, уже завел двигатель. Олег Павлович пошел к машине, но официантка окликнула его:

– А остальная сумма? Ваша карточка будет заблокирована на два года, если вы не заплатите.

Меньшинский порылся в карманах. Вспомнив, что бумажник он так и оставил на столике, ринулся обратно к ресторану, но, сделав несколько шагов, остановился и побежал к машине.

– Возьмите из бумажника на столе. Я приеду за ним позже. – Меньшинский сел на переднее пассажирское сиденье «Волги». – Поехали, – сказал он водителю. – В министерство. И побыстрее!

Тем временем, двигаясь по Рязанскому проспекту в сторону Косино, Савотин обдумывал план дальнейших действий. После звонка Гавриловой было совершенно ясно, что следующим слабым звеном в идеально отработанной схеме по продаже живого товара за рубеж является он сам.

Иллюзий насчет Гавриловой у него не было никаких. В том, что пылающая к нему неприкрытой ненавистью Виктория Николаевна первым делом в подробностях выдаст все, что знает о нем, Борис не сомневался. А знала владелица элитного борделя за многие годы знакомства с Савотиным немало.

Положив левую руку на подлокотник «Лексуса», Савотин поглаживал пальцами гладко выбритый подбородок. Степень серьезности всего происходящего начала доходить до его сознания только после того, как он остался один в салоне автомобиля. Пьяное нытье компаньона его выводило из равновесия, и там, в ресторане, он, с трудом преодолевая раздражение, старался собраться с мыслями. Савотин всю жизнь, чем бы он ни занимался, привык выходить сухим из воды. И теперь он был слишком уверен в своих силах, чтобы допустить мысль о возможном крушении бизнеса.

Савотин вел машину в сторону дома. Конкретного плана дальнейших действий у него пока не было. Одно он знал точно. Теперь ему оставаться в Москве нельзя. Сегодня же вечером к нему явятся менты, и, возможно, наряд в эту самую минуту уже в пути к его дому. Медлить нельзя. Надо только успеть взять наличные деньги и документы. Что еще? Останется только сесть в самолет.

Размышления Савотина прервал телефонный звонок. Он посмотрел на экран монитора. Там высветился номер Меньшинского. Борис, не задумываясь, нажал на красную кнопку и сбросил вызов. Позывные утихли.

Затем он поспешно стал набирать номер телефона своего германского партнера Михаила Житинкина.

Долгое время никто не отвечал, но наконец на другом конце провода сняли трубку. Савотин услышал голос Житинкина. Михаил на немецком языке разразился тирадой. Отрывистый, лающий тон партнера говорил о том, что тот, по-видимому, выкрикивал какие-то проклятия. Смысла их Борис не понимал.

«Вот черт, у нас плохое настроение, – произнес про себя Савотин. – Что такое не везет и как с этим бороться!..»

Он дождался, когда Михаил наконец произнесет привычное «хеллоу», и тут же представился:

– Миша! Михаил! Это из Москвы. Савотин.

– А, здравствуй, здравствуй, Борис! Я тебя с одним человеком перепутал. А ты мне как раз нужен был, Борис! В списках, которые вы мне переслали на последнюю партию... товара, нет...

– Миша, подожди! – Савотин одной рукой придерживал трубку, а другой лихо крутил рулевое колесо. Машина неслась на большой скорости, стремительно обходя автомобили справа и слева от прерывистой разделительной полосы. – У меня проблемы... Мне нужно срочно уехать из России. И мне нужна твоя помощь. Ты меня примешь?

Житинкин ответил не сразу:

– А товар где? Будет?

Савотин замялся.

– Не знаю... Нет. Скорее всего, нет.

– Это плохо. Очень плохо. Я планировал расширить географию...

– Теперь без меня... Нас замели.

– Что это значит?

– Это значит, что Гаврилову взяли наши спецслужбы. И я должен сегодня же вылететь куда-нибудь в Польшу, а оттуда в Германию... Я тебе все объясню на месте. При личной встрече. Ты же понимаешь, что последует за арестом Вики?.. Она наверняка уже все рассказала. Эта дура не станет выкручиваться. Так что следующий – я. И мне тоже придется...

– Я понял. Хотя, Борис, мне, по большому счету, начхать на все ваши службы. Я хорошо прикрыт. Здесь до меня никогда не доберутся. А ваши менты... – Житинкин усмехнулся. – Мне положить на них.

– Но мне придется что-то говорить.

– Ты мне угрожаешь?

– Как можно!

– Ладно! Чего ты хочешь?

– Перекантоваться в Германии несколько недель. Мне нужна твоя помощь, чтобы снять деньги и уйти куда-нибудь на Восток.

– А почему ты не хочешь уйти куда-нибудь на Север? И потом, как же ты?..

– Здесь меня достанут везде, – прервал собеседника Савотин. – Девочек отовсюду собирали. Даже с Сахалина. Я все решу, Михаил. Мне нужен от тебя только ответ.

– Тебя встретит человек от меня. Его зовут Кристиан. Только не спрашивай у него ничего. Договорились? Он отвезет тебя в одно заведеньице. Там есть комната. На первое время потянет. Я тебе отдам весь первый этаж. Кухня, сортир... Потом думай сам. Насчет денег не обещаю...

– Завтра вечером буду у тебя, – Савотин был доволен достигнутым в ходе телефонных переговоров результатом. – Спасибо. Я позвоню.

– Как знаешь.

Савотин поспешно сбросил звонок. Теперь остается только незаметно исчезнуть. Лететь в Германию прямым рейсом опасно. Можно напрямую с трапа самолета угодить в полицию. А вот добраться до Польши, а оттуда на автобусе до Мюнхена – это реально. Савотин сделал еще пару звонков знакомым турагентам, которые помогали ему в отправке девушек за рубеж, и договорился о вылете в Польшу чартерным рейсом. В зафрахтованном туроператором самолете всегда находятся один-два пассажира, которые в последний момент отказываются от поездки. В крайнем случае можно будет поехать сопровождающим какой-нибудь группы. И первый и второй варианты вполне приемлемы, так как оба билета зарезервированы на другую фамилию. Перерегистрация при посадке займет не больше получаса, и вряд ли у сыщиков настолько оперативная связь со службами аэропорта, что они успеют что-либо предпринять.

До вылета оставалось не более шести часов. Сомнений в том, что удастся инкогнито покинуть страну, у Бориса не было. Теперь нужно только забрать деньги.

«У меня есть не больше получаса на то, чтобы взять все необходимое из квартиры, – решил Савотин, когда подъехал к своему кварталу. – Где провести остаток времени до вылета в Варшаву, решу на месте.

Когда ближайшие планы были определены, мысли бизнесмена стали постепенно возвращаться к вчерашнему дню. Он вспомнил подробности своей встречи с Гавриловой. Воспоминания о вчерашнем разговоре и всем, что за ним последовало, вызвали у него чувство гнева.

«Надо было убить эту суку тогда. И все. Никаких проблем! – говорил он сам себе. – Это все твоя жалость. Дурак. В твоем положении надо бы научиться избавляться от подобных чувств».

Савотин еще сильнее надавил на педаль газа, и автомобиль, с ревом обходя попутные машины, устремился вперед.

– Ну, уж нет, Викуля, подожди немного, этого я так не оставлю. Я тебе этого не прощу! Ты у меня лишнего слова не произнесешь за всю оставшуюся жизнь. – Савотин усмехнулся.

Он вслух мысленно разговаривал со своей давней знакомой. Тупая злоба стала перерастать в приступы неконтролируемой ярости.

– Ну, подожди, за это ты ответишь!

Он отчетливо представил, как притягивает Гаврилову на кровать в клубе. Кидает ее на одеяло и накрывает ее голову самой большой из подушек. Она истошно кричит и пытается ухватиться за шею Бориса руками.

Одного движения его сильной руки достаточно, чтобы покончить с женщиной за один миг. Так и надо было поступить с ней в тот момент, когда она впервые заговорила о своем намерении выйти из бизнеса. И тогда не надо было бы думать, как пересечь границу незамеченным... Крика, само собой, никто не услышал бы.

Получила, что хотела!

Автомобиль тем временем подъехал к кварталу Савотина. Недалеко от соседнего двора Борис остановил машину и вновь взял трубку сотового телефона.

– Рябов. Слушаю, – ответили после небольшой паузы.

– Савотин говорит. Игорь, подойди через десять минут на угол Жулебинской. Я уже здесь.

Борис не стал дожидаться ответа и прервал соединение. Повернув в замке зажигания ключ, он заглушил двигатель. Затем достал пачку сигарет и жадно закурил. Несколько минут он сидел неподвижно, стараясь ни о чем не думать.

Через пять минут в оконное стекло постучали. Савотин открыл правую переднюю дверцу. В салон подсел молодой мужчина в форме капитана милиции.

– Я п-пришел, – капитан немного заикался.

– Слушай меня внимательно, Игорь, – оборвал его Савотин. Он протянул Рябову связку ключей. – Держи ключи. У меня в квартире есть сейф. Зайдешь в спальню. Там на стене маленькое круглое зеркальце. Отодвинь его в сторону, и в стене откроется шкаф. Код – моя дата рождения, только начнешь с года. Затем день, потом месяц. Там лежит сверток. Возьми его и возвращайся обратно.

– П-понял, Борис...

– Еще не п-понял, – зло передразнил капитана Савотин. – Это не все. Сверток не разворачивай. Потом пойдешь в кабинет. Там в столе синяя папка с документами. Возьми и ее.

– Х-хорошо.

– У тебя двадцать минут.

Рябов вышел из автомобиля и быстрым шагом направился к дому Бориса. Савотин приоткрыл окно и закурил следующую сигарету.

Капитан не заставил себя долго ждать. Через пятнадцать минут он появился около черного «Лексуса» со свертком в руках.

– Быстро. – Савотин закрыл окно машины и завел мотор. – Теперь разверни газету.

Игорь аккуратно снял со свертка обертку. В руках у капитана были новенькие пачки долларов. Затемненные стекла автомобиля не пропускали в салон лучи солнечного света, и рассмотреть их достоинство с расстояния вытянутой руки капитан не мог. Он наклонился над свертком.

– Отсчитай десять пачек и положи их в бардачок, – распорядился Савотин.

Рябов быстро проделал то, что ему велели.

– Остальное положи в мой «дипломат». Спасибо тебе, Игорь, – проговорил Савотин, когда операция с деньгами была завершена. – Я сегодня уеду. Уже через три часа. Через сорок минут начинается регистрация на рейс в Домодедове. – Борис бросил взгляд на часы на приборной доске «Лексуса». – Мне нужно, чтобы ты меня проводил.

Рябов покорно забрался внутрь салона. «Лексус» тронулся с места.

Савотин прибавил газу, когда автомобиль выехал на Кольцевую дорогу. Его машина стремительно неслась по трассе. Оба собеседника молчали, и, только когда на обочине появились дорожные указатели аэропорта, Савотин снова заговорил:

– Возьмешь из бардачка деньги. Они – твои. И я оставляю тебе свою машину. Делай с ней, что хочешь. Перебей номера, продай...

– А к-как же?..

– Помолчи. Из аэропорта уедешь на моей машине.

– Понял, Борис Андреевич.

– Как ты, наверное, догадался, от тебя взамен мне нужна будет одна услуга. – Савотин нервно курил, выуживая из пачки одну сигарету за другой. – Сегодня ваши взяли одну бабу. Ее зовут Гаврилова Виктория Николаевна. Мне надо, чтобы ее не стало. Как ты это сделаешь, мне неинтересно.

– В каком с-смысле, Борис?

– В прямом. Не задавай глупых вопросов. Она слишком много знает. И когда какой-нибудь майор начнет интересоваться, чем она занималась, он очень быстро поймет, что без помощи капитана Рябова многие документы мы просто не смогли бы оформить, – на всякий пожарный «блефанул» бизнесмен.

– Н-но... – Рябов повернулся к Борису и хотел было что-то сказать, но Савотин перехватил его взгляд.

– У тебя есть возражения? Вижу, что нет. Игорь, как именно ты это сделаешь, мне все равно. Главное, чтобы ее не стало. Найми человека, заплати охраннику...

Борис слегка наклонился всем корпусом в сторону капитана и потянулся рукой к бардачку, прижав Рябова к спинке сиденья.

– Да, кстати, чуть не забыл. – Он извлек из бардачка пистолет и две обоймы. – Это я тебе не оставлю. – Савотин переложил оружие во внутренний карман пиджака. – Возьмешь у меня эту игрушку перед вылетом.

Савотин припарковал автомобиль на стоянке на территории аэропорта. Забрав из салона все необходимое, он передал ключи от «Лексуса» Рябову и вместе с капитаном направился к входу в здание аэровокзала.

До вылета оставалось два часа. Регистрация пассажиров уже началась. Савотин зарегистрировался на рейс Москва – Варшава при входе в аэровокзальный комплекс. На его имя был зарезервирован электронный билет. По спискам рейса Борис проходил как сопровождающий группы. Затем он вместе со своим спутником прошел в здание аэровокзала.

– Ну, кажется, все чисто, – пробурчал он себе под нос.

– Изв-вините, Б-борис Андреевич, не расслышал, – переспросил капитан, следуя за бизнесменом по мраморному полу аэропорта.

– Да тебе и не надо слышать. Чем меньше знаешь, тем дольше живешь, – хохотнул Савотин. – Пойдем-ка в кафе посидим. У меня еще есть тридцать минут, как минимум, чтобы перетереть с тобой пару тем.

Они заняли один из столиков недалеко от входа в бар. Небольшой ресторанчик японской кухни располагался на втором этаже аэровокзала. Савотин взял меню и принялся изучать карту вин. Капитан молча сидел напротив и не решался заговорить. Наконец Борис выбрал себе спиртное и закуску и уже приготовился позвать официантку, как вдруг услышал, как у него за спиной прямо над ухом что-то хрустнуло. Он поднял глаза и увидел полный недоумения взгляд Рябова. Взор капитана был устремлен прямо чуть выше головы Савотина. Борис медленно повернул голову. Перед ним стоял Гуров, а чуть дальше у него за спиной Крячко, держа на уровне глаз Савотина развернутое удостоверение сотрудника Главного управления уголовного розыска.

– Ну и что? – как ни в чем не бывало произнес Савотин, изучив документ. – Вы не ошиблись?

– Ваши документы, – потребовал Крячко. – И тогда мы вам точно скажем, ошиблись мы или нет.

– А кто вы такие? На каком основании? – запротестовал Савотин.

– Ваши документы, – подал голос Гуров.

– А на каком основании вы спрашиваете?..

– Если можно, побыстрее, пожалуйста, – потребовал Крячко и слегка подтолкнул Савотина в плечо.

Борис не пошевелился.

– Мы сейчас попросим представителя правопорядка помочь нам вывести вас из зала ожидания и пройти в ближайшее отделение милиции, – Крячко кивнул на Рябова.

– Но на каком основании?

– Там мы вам и основание предоставим, – уверил его Крячко. – Ваше нежелание показать удостоверение личности вызывает подозрение.

Савотин вынул из кармана паспорт и швырнул его на стол. Гуров взял документ и раскрыл его на первой странице.

– Пройдемте с нами, Борис Андреевич, – сказал полковник и отступил на шаг влево, чтобы выпустить Савотина из-за стола.

Тот не двинулся с места.

– Вы поможете, капитан? – Крячко вновь обратился к спутнику Бориса.

Игорь привстал со стула, но в нерешительности замер.

– Не смей! – прорычал Савотин капитану милиции и перевел взгляд на Гурова. – Говорите здесь. Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, я отвечу...

– Есть, – оборвал его полковник. – Только здесь не получится, уважаемый. Подобные вопросы обсуждаются в специально отведенных для этого местах.

– Послушайте, ребята, вы меня явно с кем-то перепутали. У меня... – Савотин приподнял со стола трубку сотового телефона и посмотрел на экран. – У меня вылет через час сорок...

– Боюсь, что ваш вылет не состоится. Вам придется купить новый билет, если, конечно, наши спецслужбы позволят вам лететь за границу. В чем я сильно сомневаюсь, – Крячко взял Савотина за плечо и подтолкнул к выходу.

– Ну, ладно-ладно. Если надо – пожалуйста.

Борис встал из-за стола.

– Пройдите за мной, – Гуров развернулся и пошел к выходу из ресторанчика.

Пользуясь моментом, Савотин приостановился около Рябова и незаметно дернул его за рукав.

– Ключи, – шепнул он. – Ключи дай от машины.

Игорь замешкался. Задержанному пришлось приостановиться около капитана.

– Ключи дай, говорю, – злобно повторил Савотин.

– Они вам не понадобятся. Мы вас подбросим, – включился в разговор Крячко.

– Дай ключи, – игнорируя реплику сыщика, сказал Савотин и встал рядом с Игорем.

Рябов отвернулся и за ключами в карман не полез.

– Вы же видите, представитель милиции не хочет с вами разговаривать. Зачем вы настаиваете? – переспросил Гуров, возвращаясь к столику.

– Ах ты, сука! – вырвалось у Савотина. – Сдрейфил? Где мои ключи?

Он наклонился над капитаном и протянул руку к карману его пиджака, куда Рябов опустил ключи от автомобиля. Капитан стремительно расстегнул кобуру. Савотин отпрянул.

– Тварь, – прошипел он. – Наводчик.

Рябов попытался подать Борису знак, но тот уже не видел его лица. Крячко вновь взял бизнесмена за руку и повел вслед за Гуровым к эскалатору, ведущему на первый этаж аэровокзала.

– Капитан, пройдите с нами, – обратился сыщик к Рябову.

Вчетвером они спустились на первый этаж и вышли на улицу. Рябов двигался позади всех, отставая на десять шагов. Когда четверка вышла на автостоянку, задержанный неожиданно развернулся и двумя прыжками достиг Рябова.

– Он в-вооружен! – успел крикнуть капитан.

Савотин схватил его за шею и, прикрываясь им, как щитом, прижался спиной к припаркованному поблизости джипу.

– Где ключ?

Савотин крепко сжал одной рукой горло капитана, а другой достал из внутреннего кармана пиджака пистолет. Взвел курок и приставил оружие к виску заложника.

– Не вздумай доставать пушку! Пристрелю, скотина! – Савотин стал пятиться вдоль джипа, удерживая капитана перед собой. До заветного «Лексуса» ему оставалось не более двадцати метров.

– Я н-не нав-водил, Б-борис Андреевич, – лепетал Рябов, послушно пятясь.

– Что за игры, Борис Андреевич! – спокойно, стараясь скрыть нарастающее напряжение, обратился к захватчику Гуров.

– Не н-надо! Не н-надо! – замахал обеими руками Рябов. – Он застрел-лит м-меня...

Савотин продолжал отходить назад. Ему уже удалось обогнуть внедорожник. Как вдруг ему в затылок уперлось что-то жесткое.

– Бросай оружие, – услышал он голос у себя за спиной.

Савотин решил действовать молниеносно. Он со всей силы сжал руку на шее заложника. Тот громко захрипел, и в эту секунду Савотин резко пригнулся и повернулся назад. За спиной у него стоял вооруженный сержант милиции. Борис нажал на спусковой крючок и выстрелил в голову капитана. Почти одновременно сержант разрядил свой короткоствольный автомат в грудь Савотина. Два тела замертво рухнули на асфальт.

– Черт, – выругался Крячко.

Глава 9

Михайлов сидел на краешке кровати и громко всхлипывал. В руке у него был промокший насквозь носовой платок.

– Я убийца! Это я... Я убил ее. Вот этими вот руками. Этими вот пальчиками своими, – заместитель директора выразительно растопырил пятерню, демонстрируя ее собеседнику.

– Ну, хватит! Хватит, Витя. Надо расслабиться. Все нормально. Успокойся. Возьми себя в руки. Это издержки профессии. Никто ничего не узнает.

Мужчина сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и неотрывно смотрел на Михайлова.

– Давно, ты уже, Витенька... На своем месте засиделся. Застоялся ты. Понимаешь?

– Да... То есть нет. Я тоже хочу сказать, что я чувствую в себе силы... Но все равно, это ужас какой-то. Я не могу... – Виктор Максимович всхлипнул и по привычке снова начал тискать платок. Он стал перекладывать промокший комок из одной руки в другую. – Я старался успокоиться, даже выпил немного. Совсем чуть-чуть. Гадости, правда, какой-то. Меня тут же чуть не вывернуло. Но у меня все равно ничего не получается. Я не могу забыть этого всего...

– Нет, ты можешь. Надо. Это далеко не самое страшное, Витенька. В нашей схеме сейчас очень многое сыпется. Пришло, видимо, время перемен. И надо ставить новых людей... Иди и возьми в ванной пачку салфеток. Там около зеркала должна быть запечатанная.

Михайлов сполз с кровати на ковер с длинным пушистым ворсом и, не надевая ботинок, в носках пошел в ванную комнату. Его собеседник неторопливо перенес вес тела на спинку кресла и вытянул ноги. В руках у него был высокий стакан с коктейлем, из которого торчала трубочка. Мужчина потянул из стакана мутноватый напиток.

Через минуту Михайлов вновь появился в комнате с запечатанной пачкой бумажных носовых платков.

– Там столько всяких баночек-скляночек... Я не сразу нашел.

Виктор Максимович поправил покрывало и снова влез на кровать.

– Ну вот, у тебя настроение улучшается. Как я посмотрю, – проговорил мужчина. – Меня это радует, Витя. Ты должен держать себя в руках. Выкини из головы все лишнее. И попытайся сосредоточиться на деле. У нас большие планы и очень-очень неплохие перспективы. То, что мы можем зарабатывать большие деньги, ты уже, наверное, понял. Ты прекрасно понимаешь, что искусство должно приносить деньги. И есть масса способов заработать себе на безбедное существование. А уж как продавать искусство, это не мне тебе объяснять. Я думаю, вся система требует капитальной перестройки. Я думаю, что в принципе ты мог бы занять более достойное место в этой системе. На место-то ныне покойного Равца можешь смело претендовать.

– На место Юры?

– Да. Вполне. Ну а там...

– А что?.. – попытался было Михайлов включиться в разговор, к которому его, по всей видимости, старательно подводили, но собеседник выставил вперед правую руку.

– Подожди. Закрой, пожалуйста, шторы на окнах. А то я не люблю, когда на улице ночь.

Окно гостиничного номера на тринадцатом этаже высотного комплекса выходило на многолюдный проспект с множеством цветных вывесок. Мелькание неоновых надписей на соседних зданиях отражалось на стенах комнаты. Михайлов закрыл окно и задернул шторы. В номере сразу стало тихо.

– Я считаю, что будет лучше, если мы все начнем с нуля. С новыми людьми. Ты понимаешь теперь, какой поворот может произойти в твоей судьбе?

– Да-да, – закивал Михайлов. – Это просто как-то неожиданно...

– Если ты не хочешь, это другой разговор.

– Как не хочу?! Я очень даже хочу. То есть я хочу сказать, что мне кажется, что у меня должно получиться.

– И я тоже так думаю. Такое всегда неожиданно приходит. Правда, и уходит так же неожиданно... Я думаю, Витя, что тебе надо просто хвататься за эту возможность. Я бы так и сделал на твоем месте. Ведь жизнь может и не дать тебе второй шанс.

– Да, это правда. Я немного взволнован. Не могу адекватно мыслить, – честно признался Виктор Максимович.

– А тебе сейчас и не надо. Послушай. У тебя есть все, что нужно для успешной карьеры. Подумай сам. Ты молод. У тебя есть мозги. Ты умеешь ладить с людьми. Умеешь нравиться, если на то пошло. Неплохо выглядишь, одним словом. А если не будешь так эмоционально реагировать на все и немного займешься собой, то у тебя вообще дела пойдут в гору очень быстро. Ты просто обязан использовать все, что дала тебе природа. Я, например, в тебя верю. Но есть одна загвоздочка, Витюша. – Голос мужчины стал особенно ласковым, как то было всегда, когда он планировал подсунуть собеседнику горькую пилюлю. Михайлову подобный прием был уже отлично известен. – Для того чтобы создать эту новую систему, мы должны убрать старые слабые звенья...

Михайлов вздрогнул. Мужчина, находившийся напротив, неодобрительно посмотрел на него.

– Нет-нет, я понимаю. Так надо. По-другому нельзя, – пролепетал Михайлов и подтянул ноги на кровать.

– И в первую очередь, это Олег Павлович Меньшинский.

– Я догадался, – Виктор Максимович опустил глаза.

– А убрать его придется, собственно, тебе, Витенька.

– Что? Опять я? Нет! – взмолился Михайлов.

– У тебя эта идея вызывает неодобрение?

– Да, нет... То есть да. Но я хотел сказать не это. Что?.. Что я должен сделать? То есть я должен убрать Меньшинского совсем?

Собеседник ничего не ответил.

– Нет. Я не могу. Я решительно не могу убивать людей. У меня это не получается. – Михайлова стала бить нервная дрожь.

– Но ты же это уже сделал, – произнес мужчина.

– Не надо! Не надо напоминать мне об этом! Я просто не выдержу. – Виктор Максимович замахал руками в знак протеста.

– Нет, ты должен. Ты просто обязан. Это не вопрос твоего выбора. Это решено, – теперь собеседник Михайлова говорил крайне жестко. – Либо ты, либо тебя, Витенька. Ты пойми, ты в системе давно. У тебя просто нет пути назад. Ты один из самых важных винтиков.

– Но если я не справлюсь?

– Откуда такая неуверенность! – отмахнулся мужчина. – Во-первых, ты справишься. А во-вторых, ты пойми, я тоже – один из винтиков. Надо мной люди. Если я не справлюсь, то уберут меня. Потому что я буду слабым звеном. То же самое и с тобой.

– Но я не хочу. Я просто хочу хорошо и тихо жить. Любить. Есть вкусно...

– Я знаю, Витя. Знаю. Поэтому и предлагаю тебе сделать все для собственного счастья. Ты согласен?

– Да, – еле выдавил Михайлов, прекрасно понимая, что отвертеться ему все равно не удастся.

– Ну и молодец, – похвалил его собеседник.

Мужчина встал. Прошелся по комнате и снова уселся в кресло.

– На этом, собственно, все. Иди. Свободен.

Виктор Максимович уже практически ничего не слышал. Не чувствуя под собой ног, он доплелся до прихожей и влез в свои ботинки.

– Ты все понял? – донесся до него возглас из комнаты.

– Да, – снова ответил Михайлов и, не прощаясь, переступил порог гостиничного номера.

– Не обижайся. Надеюсь, и впредь мы с тобой будем так же легко находить общий язык, как это было сегодня вечером...

– Мне тоже так кажется. Я только... – начал было Михайлов, но тут же осекся. – Все, насчет этого ни слова. Молчу. Молчу.

Михайлов закрыл за собой дверь номера и, прислонившись к ней спиной, простоял так с минуту. У него не было сил. Он был выжат, словно лимон. Ему казалось, что если он сделает хоть один шаг, то тут же рухнет на грязный паркет коридора и уже не поднимется никогда. Слабое, будто ватное, тело не подчинялось Виктору Максимовичу. На лбу выступила испарина, руки стали влажными, а сердце билось редко и слабо.

– Это конец. За что? – тихо простонал Виктор Максимович. – Ну почему я?

После этих вопросов, неизвестно кому адресованных, Михайлов все-таки нашел в себе силы сдвинуться с места и поплелся к лифту.

Лифт не работал. Виктор Максимович не сразу это понял и какое-то время бессмысленно нажимал на кнопку вызова. Потом, сообразив, в чем дело, и, приняв неисправность лифта как очередной недобрый знак судьбы, направился к лестнице. Дорога вниз на первый этаж показалась ему бесконечной. Оказавшись на улице, Михайлов стал жадно хватать ртом воздух, не в силах надышаться. Со стороны он был похож на огромную жирную рыбу, выброшенную волной на берег. Немного придя в себя, он осмотрелся и, увидев в двадцати метрах припаркованное такси, обрадовался такому легкому решению проблемы с доставкой до дома. Михайлов подошел к машине и слегка постучал в тонированное окно. Стекло опустилось. За рулем с отсутствующим видом сидел водитель. Недовольный тем, что его побеспокоили, он, не поворачиваясь к Михайлову, раздраженно спросил:

– Чего тебе?

– Улица Правды, – еле выговорил Михайлов.

– У меня заказ, – пренебрежительно проговорил таксист и уже собрался закрыть окно, когда Михайлов произнес два слова, которые имеют магическую силу над таксистами всего мира.

– Сто баксов.

– Поехали! – не задумываясь, очень бодро ответил таксист и открыл дверь машины для Михайлова.

Виктор Максимович сел на заднее сиденье, тут же достал мобильный телефон и набрал свой домашний номер. Трубку долго не брали. Михайлов занервничал и уже хотел было отключить телефон, как наконец-то вместо длинных гудков он услышал долгожданное, протяжное и такое любимое слово «Да?».

– Илюшенька! Родной! Ну, что же ты так долго, милый? – у Михайлова от прилива нежности даже выступили слезы. – Господи, котенок, я так перенервничал! Думал, не услышу тебя...

– Ну, что за излишняя эмоциональность? Я спал, – кокетливо проканючил Илюшенька. – Ты разбудил меня, Виктор! – растягивая гласные в словах, протянул он, делая ударение на букве «о» в имени своего бойфренда.

– Да-да, милый, прости! Я знаю, ты много работаешь! Всю ночь не спал! Но это может быть последний наш разговор! Илюша, меня скоро не станет! – Михайлов рыдал, обливаясь слезами.

– Ну вот, опять! Ты меня измучил своими предчувствиями скорой смерти! Ну, что на этот раз? Опять болит сердце? Или дурная примета? Или?..

– Илюша, все намного хуже! Это очень серьезно! Это все! Это конец! Если я его не убью, то прикончат меня!

После этих слов Михайлова рука водителя дрогнула, и машину слегка качнуло вправо. Слезы на глазах Виктора Максимовича мгновенно исчезли, и он зло закричал на таксиста:

– Следите за дорогой! Мы попадем в аварию! А я хочу жить! – и тут же плачущим тоном, утопая в слезах, вновь продолжил разговор с Илюшей: – Я покойник! Он все равно убьет меня! Котенок, мне конец!

– Ты утомляешь меня, Виктор! Ну, что ты опять придумал? – зевнув, сказал Илюша, не веря в серьезность проблем Михайлова.

– Да очнись! Я про хозяина говорю!

– Ты серьезно? А где ты сейчас? – лениво поинтересовался Илюша.

– К дому подъезжаю!

– Странный ты, Виктор. Зачем тогда звонишь? Зачем разбудил меня? Придешь домой, тогда и расскажешь. – Возмущенный, что его побеспокоили, Илюша бросил трубку.

– Скотина! Тварь неблагодарная! Плевать ему на меня! Ему только деньги мои нужны!

Михайлов был в бешенстве. Он колотил телефоном по спинке переднего сиденья машины, выкрикивая подробности своих отношений с Илюшей, не обращая внимания на водителя. Таксист был напуган слишком импульсивным пассажиром. Он весь как-то сжался, втянув голову в плечи.

– Сучка неблагодарная! Спит до обеда! Он, видите ли, работает! Творит! Роман пишет! Знаю я его роман! До шести утра в компьютер пялится – играет! Бездарность! Хоть бы капельку любви за два года. Уважения, нежности... Я его из общаги выковырял, отмыл, одел! Никогда ни в чем ему не отказывал! Хочет Илюшенька красненькую машинку? На тебе, Илюшенька, красненькую машинку! Хочет котенок перстенек? На, носи, котенок, перстенек! Меня убивают, а он трубку бросает, сука! Где справедливость, где?

Разумно расценив, что вопрос адресован не ему, водитель промолчал.

– Налево! – скомандовал Виктор Максимович. – Остановишь у последнего подъезда!

Таксист был рад, что наконец-то довез не вполне нормального клиента до места. Получив от Михайлова обещанную сумму, он поспешил уехать.

С силой хлопнув дверцей машины, Виктор Максимович подбежал к двери подъезда и открыл ее электронным ключом. Поднимаясь в лифте на девятый этаж, он выкрикивал проклятия в адрес неблагодарного любовника. Михайлов попытался открыть дверь квартиры своими ключами. Из-за пережитого стресса у него сильно дрожали руки, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Прекратив бесполезные попытки самостоятельно открыть дверь, Виктор Максимович нажал на кнопку звонка. Несмотря на непрекращающийся неприятный звук, Илюша не спешил открывать дверь Михайлову.

– Иду! Зачем так трезвонить?

Когда Виктор Максимович услышал голос Илюши из-за двери, он все еще держал руку на кнопке звонка. Наконец-то с крайне недовольным видом Илюша открыл дверь.

– Прекрати звонить. Я принимал ванну...

Достаточно сильная и звонкая пощечина Михайлова прервала Илюшу на полуслове, не дав ему возможность выразить свое возмущение. Но вид накачанного молодого обнаженного тела – только небольшое махровое полотенце прикрывало бедра Илюши – с ровным шоколадным загаром, приобретенным в солярии, и капельками воды подействовал на Михайлова возбуждающе. Не в силах сдержать свое желание обладать этой красотой, Михайлов кинулся к Илюше, обхватил его за шею руками, прижался щекой к груди и зарыдал:

– Котенок, прости!

– Убери руки! Я ухожу! – коротко и категорично заявил Илюша и, освободившись от объятий Михайлова, направился в спальню.

– Нет, нет! Ты не бросишь меня! Только не сейчас! Ты должен понять! Ты не можешь уйти, не имеешь права! – выкрикивал Михайлов, бегая по квартире за Илюшей, который с презрительным и равнодушным видом переходил из комнаты в комнату, собирая свои вещи.

Сцена расставания была для обоих привычной, но до этого Виктор Максимович не позволял себе воздействовать на Илюшу такими средствами. Пощечина была неожиданной, как для одного, так и для другого.

– Что? Ты заговорил о правах? Так ты решил, что имеешь право избивать меня? – Илюша остановился, бросил на пол вещи, которые до этого держал в руках, и возмущенно продолжил: – Я чувствовал, что этим закончится! Мне нужно было давно уйти! Ты лишил меня свободы! Поставил меня в зависимость от своих поганых денег! Если бы у меня была своя квартира, ты никогда бы не позволил себе так обращаться со мной!

– У тебя будет квартира! Я куплю! Я обещаю!

– Я сыт по горло твоими обещаниями! Когда?

– Когда я убью! – плаксивое выражение на лице Михайлова сменила гримаса злобы и решимости.

– Что? – Илюша застыл в недоумении.

– Когда я убью Меньшинского!.. Я должен убить Меньшинского и занять его место в бизнесе, а это очень большие деньги. Очень! Если этого не произойдет, то уберут меня.

Лицо Михайлова было совершенно лишено мимики, что было для него несвойственно. Сейчас оно ничего не выражало, словно окаменело, только в глазах появился лихорадочный огонь безумия. Он принял решение, и ничто не могло заставить его изменить своим планам.

– Я убью его и буду богат. Безумно богат! – твердым и уверенным тоном произнес Виктор Максимович.

– Ну, уж это без меня! – Илюша кинулся подбирать с пола брошенные вещи.

– Очень жаль! Значит, квартирка в Вене достанется другому котенку, – тихо проговорил Михайлов и пошел прочь из комнаты.

Илюша прекратил собирать вещи и рассмеялся.

– Ты блефуешь! Кому ты нужен, кроме меня! И потом, ты никогда не купишь квартиру в Вене!

– Квартиру в Вене я уже купил, – Виктор Максимович остановился. – Документы в правом нижнем ящике моего стола. А с деньгами, которые у меня будут после убийства, я получу любого мальчика.

Настала Илюшина очередь суетиться. Теперь он ходил по пятам за Михайловым. Виктор Максимович прошел в кухню, открыл шкафчик, достал бутылку коньяка и большой широкий фужер. Наполнив его наполовину, он отправился обратно в комнату. Движения его были медленными, плавными и спокойными. Он наблюдал за Илюшей, наслаждаясь своей властью над ним. С каждый секундой росла его уверенность в правильности принятого решения, повышая его самооценку.

– Не смей игнорировать меня, Виктор! Объясни, в чем дело! Ты же знаешь, я всегда готов выслушать тебя, помочь...

– Неужели? – Михайлов сел на диван, взял пульт от телевизора и с равнодушным видом начал переключать каналы.

– Прекрати! Неужели два года, проведенные вместе, для тебя ничего не значат?.. Я все забуду! Теперь я понимаю, в каком ты был состоянии! Пусть все будет, как раньше! Но, Виктор, ты должен мне все объяснить! Убить человека не так-то просто и...

– Значит, готов помочь, говоришь? – улыбаясь, проговорил Михайлов и залпом осушил фужер.

– Ну, да... – нерешительно ответил Илюша.

– В принципе я и один могу справиться...

– Виктор! – кокетливо протянул Илюша и сложил руки на груди. На среднем пальце левой руки поблескивал золотой перстень с опалом. – Расскажи. Что ты задумал? Я умираю от любопытства!

– Я хочу, чтобы это было красиво, – признался Михайлов. – Помнишь «Крестного отца»?

– Ты меня удивляешь, Виктор! Я знаю фильм наизусть! – Илюша манерно развел руки в стороны.

Михайлов выключил телевизор, положил пульт на журнальный столик, поднялся с дивана и стал прохаживаться по комнате. Его движения и манера говорить стали скупыми, медлительными, слегка ленивыми и небрежными. Виктор Максимович ощущал себя циничным и уверенным мафиози.

– Я хочу, чтобы все было, как в фильме. Я позвоню Меньшинскому и приглашу его в ресторан. Сто процентов – этот алкаш не упустит возможности выпить на халяву... И спокойно убью его одним выстрелом.

Михайлов вплотную подошел к Илюше и с победоносным видом посмотрел ему в глаза.

– Виктор, ты – гений!

Илюша чмокнул Михайлова в щеку, побежал на кухню и через секунду вернулся с бутылкой коньяка и фужером в руках. Наполнив фужеры, любовники чокнулись. Пригубив коньяк, Илюша развалился на диване и продолжил петь Михайлову дифирамбы:

– Ты все шикарно задумал, Виктор! Я всегда ценил в тебе сочетание дерзости и масштабности! Кстати, ты помнишь главное правило, которое звучало в фильме?

Михайлов сел на диван и снисходительно посмотрел на Илюшу.

– Это очень важно! После выстрела ты обязательно должен бросить оружие. Тогда все внимание присутствующих будет направленно на пистолет, им будет не до тебя, и ты спокойно сможешь уйти! Я буду ждать тебя в машине с включенным мотором у входа в ресторан! Я помогу тебе, Виктор!

Илюша крепко обнял Михайлова за плечи.

– Конечно, поможешь, котенок. Но за квартирку в Вене нужно еще кое-что сделать.

– Что сделать? – испуганно спросил Илюша, отшатнувшись от Михайлова.

– Если ты так хорошо знаешь фильм, то наверняка помнишь момент с оружием в сливном бачке. Вот ты туда его и положишь. Мне кажется, не такая уж это сложная услуга за квартиру в Вене.

– Ну, при чем здесь квартира? – Илюша вскочил с дивана. – Где я возьму этот чертов пистолет?

– Не суетись. Пистолет у меня есть. Одевайся.

– Нет! Нет, я не смогу!

– Сможешь! – Михайлов встал с дивана и подошел к телефонному аппарату. – Приедешь в армянский кабак в Выхине, закажешь себе чего-нибудь, расплатишься сразу и будешь ждать меня. Когда я приеду, не вздумай подходить или как-нибудь по-другому реагировать на мое появление. Сиди и не дергайся. Когда я подзову официанта, пойдешь в туалет. Он там один. Спустишь воду из бачка и положишь туда пистолет. Когда все сделаешь, отправишься на улицу и будешь ждать меня в машине. Через несколько минут я выйду. Уверен, что все произойдет быстро. И поверь мне, котенок, Вена – прекрасный город. Собирайся, тебе пора ехать. У нас мало времени.

Напоминание о прекрасном городе возымело действие. Илюша, опустив голову, пошел одеваться. Михайлов поднял трубку телефонного аппарата и набрал номер Меньшинского.

– Привет, Олег Павлович! Привет, дорогой! – Михайлов говорил с замминистра в своей обычной манере. Из надменного циничного мафиози он моментально превратился в услужливого лебезящего толстячка. – И ты будь здоров!.. Чего звоню? Соскучился, Олег Павлович! – Виктор Максимович угодливо засмеялся. – Ты не звонишь, вот я и решил о себе напомнить... И по делу, конечно. Только не хочется по телефону об этом. Давай встретимся, закусим и поговорим о делах за ужином. Мы ведь с тобой уже сто лет не выпивали... Нет, лучше в каком-нибудь тихом уютном местечке. Слушай, знаешь ресторанчик в Выхине?.. Да, да, с армянской кухней и, кстати, с настоящим армянским коньячком!.. Обижаешь, Олег Павлович! Конечно, я угощаю! Ну, давай, жду тебя там к восьми часам.

Михайлов положил трубку.

– Урод, все мозги пропил! – проговорил он уже в образе главы преступного клана. – Илья, поторопись!

На зов Михайлова из спальни вышел Илюша. Он был одет в обтягивающие кожаные черные брюки и в коротенькую курточку из такой же черной кожи. Виктор Максимович отметил про себя, что его котенок в этом костюме выглядит очень сексуально. Однако, не заостряя на этом внимания, Михайлов быстро выпроводил его за дверь.

Оставшись один, Виктор Максимович выпил коньяку, и так как времени до встречи было достаточно, он с наслаждением принял ванну и начал заниматься подбором подходящего костюма. Перемерив все возможные варианты, он решил, что одежда должна быть удобной и не очень броской. Надев синие джинсы и серый длинный объемный свитер, в половине восьмого Михайлов вышел из дома. Он поймал такси и без десяти восемь был уже на месте. Войдя в ресторан, Михайлов увидел Илюшу, который сидел за столиком в левом углу зала. Он нервно курил, периодически отпивая из маленькой кофейной чашки. Когда Илюша увидел Михайлова, рука его непроизвольно дрогнула, и немного кофе пролилось на белоснежную скатерть. Быстро взяв себя в руки, Илья сделал вид, что ничего не случилось, и прикрыл образовавшееся пятно салфеткой. Виктор Максимович был спокоен и уверен в благоприятном исходе задуманного им плана. Он окинул взглядом зал. Свободным был только один столик справа у окна. Виктор Максимович этот факт посчитал удачей. Он прошел к столику, удобно расположился на стуле так, чтобы в его поле зрения находились и вход в зал, и Илюша. Не заставившего себя ждать официанта Михайлов попросил принести бутылку коньяку, два фужера и меню. Заказ был выполнен моментально. Виктор Максимович распечатал бутылку, и, как только налил коньяк в фужеры, в дверях появился совершенно пьяный Меньшинский. Замминистра еле держался на ногах. Он, долго прищуриваясь, рассматривал посетителей, пока не заметил Михайлова, которому пришлось помахать рукой, чтобы пьяный компаньон смог сконцентрироваться и узнать его. Выделив из всех присутствующих движущийся объект и признав в нем Виктора Максимовича, неуверенной, раскачивающейся походкой Меньшинский подошел к столику и плюхнулся напротив.

– Зачем звал? – недовольно проговорил замминистра.

– Ну, что ты за человек, Олег Павлович? Не успел прийти, сразу о деле спрашиваешь! – рассмеялся Михайлов. – Давай сначала выпьем, заку...

– Давай!

Меньшинского не надо было уговаривать выпить. Не дожидаясь, пока Михайлов закончит фразу, замминистра взял фужер и залпом выпил коньяк.

– Узнаю прежнего Олега! – Михайлов пригубил коньяк, взял меню и, быстро пролистав, передал перечень блюд Меньшинскому. – Выбери что-нибудь на свой вкус.

– Да не хочу я жрать! – Олег Павлович взял бутылку и налил себе полный фужер коньяка.

– Да и я сыт, но закусывать чем-нибудь нужно. Ладно, к черту меню! Лучше официанта позовем. Может, посоветует нам что-то фирменное. Официант! – крикнул Михайлов и, повернувшись, бросил взгляд на Илюшу, который действовал точно по инструкции.

Он поднялся из-за стола и не спеша направился к барной стойке. Рядом была дверь, ведущая в коридор, в конце которого находился туалет. Убедившись, что все идет по намеченному плану, Михайлов вновь обратился к Меньшинскому:

– Ты тут, Олег Павлович, без меня с закусочкой разберись... Ну, вот и официант наш как раз идет! Молодец, шустрый! А я отлучусь на секундочку.

Михайлов поднялся со стула.

– Обоссался? – громко рассмеялся Меньшинский.

– Что?

Михайлов не сразу понял, что так развеселило замминистра. Виктор Максимович следил за появившимся Илюшей, который, по-видимому, уже все исполнил и теперь спешил выйти из ресторана.

– Не трусь! Не из такого дерьма выбирались, и сейчас, даст бог, выкрутимся! – Меньшинский отпил коньяк и снова рассмеялся. – Ты сегодня, Витя, какой-то туповатый! Шучу я! Ладно, иди отлей, а то у тебя сейчас глаза вылезут.

– Ну, и остряк же ты, Олег Павлович! – нервно хихикая, Михайлов в шутку погрозил замминистра пальцем и поспешил удалиться.

Он чувствовал себя спокойно и уверенно. Через несколько минут все должно было закончиться, и Виктор Максимович не сомневался в благоприятном исходе задуманного. Когда он открыл дверь в коридор, то увидел девушку, которая уже подходила к туалету. Сердце Михайлова замерло. Он понимал, что эта непредвиденная случайность ставит под угрозу срыва его гениальный план.

– Подождите, мне нужно! – закричал Михайлов, бросился к девушке и, оттолкнув ее, забежал в туалет и закрыл за собой дверь.

– Ненормальный! Хам! – возмутилась за дверью девица.

Михайлов открыл кран и умыл лицо холодной водой. Спокойствие очень быстро вернулось к нему, и он снова чувствовал себя самоуверенным мафиози.

Расправив плечи и сделав глубокий вдох, со словами «С богом» Виктор Максимович поднял крышку сливного бочка и, увидев на дне пустой емкости черный «макаров», остолбенел. Только сейчас он понял всю серьезность происходящего. Реальность обрушилась на него, лишив способности думать и соображать.

Михайлов, не моргая, смотрел на оружие, а по его щекам катились крупные слезы. Он был словно в коме. Адская боль вывела его из этого состояния. Виктор Максимович с такой силой сжимал в руках крышку бачка, что их свело судорогой. Михайлов, медленно разжимая пальцы, осторожно положил крышку на пол и обессиленный опустился на кафель. Чтобы прийти в себя, он встал на четвереньки, подполз к раковине, открыл кран и с остервенением начал умываться, с силой растирая лицо. Повторная процедура с холодной водой на этот раз дала совершенно противоположный эффект. Вместо того чтобы успокоиться, Михайлов впал в истерику. Виктор Максимович рыдал, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. Теперь убийство, которое он должен был совершить, не казалось Михайлову таким уж легким и красивым. В сознании Виктора Максимовича проносились мысли о том, что он делал все не так, что с самого начала он поступал неверно. И даже одежда, которая была на нем, совершенно не подходила для задуманного. Теперь он точно знал: чтобы спрятать оружие, нужно было надеть пиджак, а не свитер. Его бесило, что он так легкомысленно отнесся к предстоящему делу и не продумал пути отхода. И тут он вспомнил слова Илюши о главном правиле, которое звучало в фильме. «Чтобы отвлечь от себя внимание, после выстрела нужно бросить оружие». Виктор Максимович ухватился за эту спасительную мысль.

Он отключил воду и взглянул в зеркало. Увидел там чужое воспаленное красное лицо, искаженное гримасой страха, и глаза с растерянным детским взглядом. Ему захотелось, как в детстве, убежать, где-нибудь спрятаться, дождаться, когда все закончится, и только потом как ни в чем не бывало появиться. И сказать, что он не виноват, потому что ничего не знал. Михайлов усмехнулся, пожалев, что детство давно прошло, и, собравшись с силами, дрожащими руками взял пистолет. Сунул оружие в карман брюк. Открыл дверь и вышел из туалета. В коридоре на него набросилась уже знакомая девица, которая продолжала что-то кричать о его хамстве и ненормальности. Не обращая на нее внимания, Михайлов прошел мимо. Он появился в зале ресторана и остановился у барной стойки.

Убедившись, что официант отошел от Меньшинского, Михайлов сунул обе руки в карманы брюк. Неуверенно и медленно он стал приближаться к своей жертве. Со стороны он был похож на человека, который немного перебрал с выпивкой. От напряжения у Михайлова вспотели ладони. Чем ближе он подходил к Меньшинскому, тем сильнее у него дрожали и подкашивались ноги. Мысленно Виктор Максимович твердил одну и ту же фразу: «После выстрела оружие необходимо бросить, тогда внимание...»

Михайлов не успел ее закончить. Не дойдя всего нескольких шагов до Меньшинского, он оступился. Указательный палец правой руки, лежавший на спусковом крючке, непроизвольно дернулся, и раздался выстрел. Михайлов прострелил себе бедро. Он издал истошный вопль и начал падать. Пытаясь удержать равновесие, Виктор Максимович в падении выбросил правую руку, в которой был пистолет, вверх и от напряжения два раза выстрелил в потолок. Закончив про себя фразу о главном правиле киллера, с криком: «Я убью тебя, сука!», он бросил пистолет в лицо Меньшинскому.

Глава 10

– Почему ты ему ничего не сказал? – возмущался Крячко, нервно расхаживая по кабинету из угла в угол.

– Кому?

В отличие от напарника Гуров был спокоен или, во всяком случае, казался таковым. Расположившись за своим рабочим столом, полковник забросил ногу на ногу и неторопливо потягивал только что раскуренную сигарету. Четвертую по счету с тех пор, как они с Крячко вернулись ни с чем из аэропорта. Пепельница стояла по правую руку от сыщика.

– Сержанту, которого мы взяли с собой. Какого черта этот кретин вмешался! – Стас криво усмехнулся. – Оказывается, еще не перевелись на Руси ушлые ребята.

– Он был осетином, – Гуров глубоко затянулся.

– Что? – обернулся Крячко.

– Сержант, застреливший Савотина, был осетином, – пояснил напарник. – Ты разве этого не заметил?

Некоторое время Крячко непонимающе смотрел на Гурова, отчаянно пытаясь вникнуть в смысл последних произнесенных им слов. Он перестал дефилировать по кабинету и остановился, скрестив руки на груди.

– И что это должно означать? При чем тут его национальность? – спросил он наконец, так и не придя ни к какому умозаключению.

– Я просто хотел внести ясность.

Спокойствие и равнодушие Гурова были не более, чем напускными. На самом деле полковник старательно и сосредоточенно искал выход из сложившегося положения. Со смертью Савотина для следствия была потеряна единственная тоненькая ниточка, ведущая к убийце Равца. Версия с загрантурами, с которыми был завязан и покойный директор театра, казалась сыщику наиболее вероятной. Хотя бы учитывая тот факт, что никакой другой они с Крячко попросту не располагали. И что теперь?.. В связи с гибелью Савотина все концы обрублены?

Крячко, продолжавший стоять напротив Гурова, подобно мраморному изваянию, словно прочел мысли напарника.

– Что мы можем сделать, Лева? – Первый приступ растерянности отступил, и Станислав вновь стал самим собой. – С учетом последних событий? Допросим еще раз Гаврилову и попробуем выяснить еще какие-нибудь имена людей, участвовавших в бизнесе по работорговле?

Гуров отрицательно покачал головой:

– Бессмысленно. Все, что она знала, уже сказала. Никакой новой информации тут почерпнуть не удастся. Однако у нас в запасе еще остается Меньшинский. Вот кто, я уверен, поведал тебе далеко не все. Хотя интуиция подсказывает мне, что, кроме бумажной работы, Олег Павлович ничем другим не занимался. Надавив на него, мы, конечно, попробуем вскрыть подноготную этого грязного бизнеса с работорговлей, но... – Гуров не столько разговаривал с напарником, сколько рассуждал вслух. – Я не думаю, что это как-то поможет нам разобраться с убийством Равца. Я не вижу, в чем тут интерес Меньшинского.

– А что насчет Михайлова? – подал голос Крячко. – Вспомни-ка, нам обоим сразу не понравился этот тип. Мерзкий и скользкий товарищ. А по словам Гавриловой, выходит, что в их последнюю с Савотиным встречу тот представил Михайлова как человека, готового занять место Равца в общей цепочке. Это вполне может оказаться мотивом для убийства. Зам подсиживал своего шефа по всем направлениям...

– Согласен, – не стал спорить Гуров. Он склонился вперед и ткнул в пепельницу лишь наполовину скуренную сигарету. – Только при всем при этом Михайлов не похож на человека, способного решиться на убийство. На любую мелкую пакость – всегда пожалуйста. Тут я даже сомневаться не стал бы. А убийство?.. Слишком уж он для этого мелок.

– Это все психология, Лева. – Крячко небрежно отмахнулся. Подойдя вплотную к напарнику, он двумя руками уперся в край столешницы. Пристально посмотрел на Гурова сверху вниз. – Я не особо доверяю психологии. При определенных обстоятельствах любой может оказаться убийцей. Вспомни, сколько раз мы сталкивались с подобными примерами на практике. Скажешь, нет?

– Скажу, да. Только давай для начала пообщаемся с Меньшинским. Этот путь кажется мне более предпочтительным. И будем надеяться, что в этот раз многоуважаемый Олег Павлович окажется гораздо откровеннее.

Крячко не стал больше спорить. Вместо этого он придвинул к себе телефонный аппарат и набрал рабочий номер Меньшинского. На его вызов ответила секретарша.

– Могу я поговорить с Олегом Павловичем? – деликатно осведомился Крячко, предпочитавший никогда не грубить представительницам слабого пола без крайней на то необходимости. – Прошу прощения... А вы не могли бы сказать мне, в котором часу он появится? Ну, хотя бы приблизительно... Хорошо, спасибо.

Станислав вернул трубку на аппарат и пожал плечами.

– Нету Меньшинского, – проинформировал он Гурова. – Отсутствует. И неизвестно, когда появится. Поедем прямо к нему и будем дожидаться там? Или попробуем взять во внимание мое предложение относительно Михайлова? Если бы вы, Лев Иванович, были более снисходительны к мнению напарника...

Договорить Крячко не успел. Начало его пылкого монолога было прервано позывными лежащего в правом боковом кармане пиджака мобильного телефона. Негромко чертыхнувшись, Станислав выудил аппарат и с недовольным видом глянул на высветившийся на дисплее номер.

– Это еще кто? – номер был ему незнаком. Но тем не менее Крячко ответил на вызов: – Полковник Крячко слушает. Кто?.. Ну, надо же! Олег Павлович! Честное слово, долго жить будете. Только что о вас говорили. И куда же вы интересно?.. Что?.. Не понял. – Станислав нахмурился. – Это что, шутка такая, Олег Павлович? Серьезно? Ладно. Говорите, где и во сколько, – он бросил взгляд на наручные часы. – А где такое место?

Почувствовав неладное, Гуров медленно поднялся из-за стола и напряженно следил за изменениями в лице напарника.

– Все понял, Олег Павлович. Будем, – наконец жестко произнес Крячко, молча выслушав невидимого собеседника. – До встречи. И ни о чем не беспокойтесь.

Он отключил мобильник, шумно выдохнул и пояснил, обращаясь к Гурову:

– Меньшинский позвонил. Сам. Говорит, что его пытаются убить. И он хочет срочно встретиться с нами. По-моему, бухой. Причем сильно.

– Интересно, – протянул Гуров. – Ситуация приобретает интригующий оттенок. Если это, конечно, не ловушка. Где он хочет встретиться?

– Какая-то забегаловка на углу Горького и Приморской. Он еще назвал ее как-то... Кажется, «У Вити» или «У Мити». Что-то в этом роде.

Гуров снял со спинки стула пиджак и быстрым движением набросил его на плечи.

– Поехали, – распорядился он. – Даже если это ловушка, разберемся на месте. Глядишь, что-нибудь и прояснится. Все лучше, чем сидеть здесь и мучиться бесконечными вопросами.

– А если у него банальная белая горячка на почве алкоголизма? – выдвинул предположение Крячко.

– Тогда будем лечить.

Гуров уже был в дверях. Станиславу ничего не оставалось делать, как последовать за напарником. Оба сыщика быстро покинули здание, погрузились в «Пежо», и Гуров запустил двигатель.

– Ты знаешь, где эта забегаловка? – спросил Крячко.

– Найдем.

Автомобиль тронулся с места. За все время пути до нужного места Гуров больше не проронил ни слова. Стас тоже помалкивал, прекрасно понимая, что напарнику требуется привести в порядок разрозненные мысли. Такое нередко случалось, и в девяти случаях из десяти Гуров приходил к какому-то радикальному решению. Находил выход из, казалось бы, тупиковой ситуации.

До перекрестка Горького и Приморской сыщики добрались минут за десять, если не раньше. Не заметить громадную цветастую вывеску «У Вити» на углу было невозможно. Гуров остановил «Пежо» напротив входа. Крячко огляделся по сторонам.

– Вроде все чисто, – сказал он. – Засадой не пахнет. Хотя кто его знает.

Он выбрался из салона, и они вместе с Гуровым направились в непрезентабельное третьесортное кафе «У Вити». Почему такой человек, как Олег Меньшинский, назначил им встречу именно здесь, оставалось загадкой. Заведение это было явно не его уровня.

Ответ на этот вопрос нашелся сразу, едва сыщики зашли внутрь и увидели заместителя министра культуры. Меньшинский проявил небывалые для него чудеса конспирации. И выбор места встречи был одной из ее составляющих. Вторая составляющая заключалась в том, как Олег Павлович выглядел.

Сидя за самым дальним от входа столиком, он, низко склонив голову, усердно кутался в старенький потрепанный плащ с обтертыми рукавами, шедший Меньшинскому не больше, чем корове седло. Оставалось только догадываться, где и у кого он приобрел столь экзотический вид одеяния. На голове Олега Павловича красовалась широкополая шляпа с загнутыми книзу краями, и добрую половину лица чиновника не представлялось возможным разглядеть.

На столе перед Меньшинским стояла початая бутылка дешевой водки, граненый стакан и тарелка с нарезанными дольками лимона. Глядя куда-то себе на живот, Олег Павлович с сосредоточенным видом курил.

– Это он, что ли? – недоверчиво прищурился Крячко.

– Похоже на то.

Отметив для себя наличие прочих посетителей забегаловки, основной контингент которых состоял из затрапезного вида мужиков, собравшихся тут исключительно для излишних алкогольных возлияний, Гуров приблизился к столику, за которым расположился Меньшинский. Выдвинул стул и решительно опустился на него, положив руки ладонями вниз. Крячко садиться не стал, а встал сбоку от замминистра, предупреждая возможные нежелательные действия последнего. Однако никаких признаков агрессивности у Меньшинского не наблюдалось. Он поднял голову и встретился глазами с сидящим напротив Гуровым. Затем слегка повернулся и смерил пьяным взглядом с ног до головы Крячко.

– А, это вы! – Олег Павлович потянулся рукой за бутылкой, но в последний момент передумал, и его пальцы, на пару секунд зависнув в воздухе, тяжело опустились на пластиковую поверхность. – Слава богу! Вы не представляете, как я рад вас видеть, ребята! Я просто счастлив!

– В самом деле? – иронично осведомился Крячко. – С чего вдруг такой восторг, Олег Павлович?

– В вас мое единственное спасение, – только сейчас сыщики заметили, что у Меньшинского стучат зубы. – Пожалуйста, ребята! Спасите меня! Они прикончат меня... Возможно, мне осталось жить какие-нибудь считаные часы. Или даже минуты... Точно – минуты! Этот козел ни на что не способен, но любой другой, у кого и нервы, и рука потверже, легко достанет меня...

Меньшинский затравленно оглянулся по сторонам, зыркая из-под широких полей своей шляпы на мужиков за соседними столиками. Создавалось впечатление, что в этот момент он говорил не сыщикам, а самому себе. Рвущийся наружу страх не удавалось заглушить алкоголем.

Посчитав, что среди присутствующих нет киллера, Олег Павлович вновь потянулся к бутылке. На этот раз он завершил действие до конца и набулькал в граненый стакан граммов сто пятьдесят. Сделал небольшой глоток и тут же зажевал водку долькой лимона.

– Кто вас достанет? – спросил Гуров. – Говорите по существу, Олег Павлович.

– Я и говорю по существу, – Меньшинский икнул, затем задержал дыхание и через десять секунд с шумом выпустил воздух из легких. – Меня пытались убить.

– Почему «пытались»? – вклинился Крячко. – Почему не убили?

– Потому что он – осел. Никогда ничего не умел сделать по-человечески.

– Кто?

– Михайлов.

Сыщики переглянулись. Взгляд Крячко был настолько многозначительным, что Гуров не мог не понять его значения. Стас мысленно праздновал победу своей недавней версии, в пух и прах разбившей все рассуждения напарника на психологические темы.

– Он – законченный кретин. Я бы, например, никогда не стал связываться с подобным дерьмом, как Михайлов, – продолжил тем временем Меньшинский, баюкая в ладони стакан с недопитой водкой. – Это же ясно, как день, что подобный придурок испортит все дело. Нет, я, конечно, не жалуюсь... Благодаря его скудоумию я все еще жив... Пока жив... Но...

– Стоп-стоп, – решительно остановил словесный поток замминистра Гуров. – Давайте по порядку, Олег Павлович. Без лишних сантиментов и вашего личного отношения к делу. Если вы рассчитываете на нашу помощь...

– Очень рассчитываю! Очень! – горячо выпалил Меньшинский.

– ...то нам необходимо знать полную картину происшедшего, – заключил полковник. – Итак, на вас покушался Михайлов?

– Покушался.

При воспоминании о пережитом у Меньшинского задрожали руки. Желая унять дрожь, он сделал очередной глоток спиртного, но это мало помогло. Олег Павлович на этот раз даже не стал закусывать водку лимоном. Только скривил лицо.

– Как это произошло? – продолжил допрос Гуров.

Но Меньшинский словно и не услышал его. Глаза его заслезились, и он, пьяно качнувшись в сторону, ухватился пальцами за коленку стоящего рядом Крячко.

– Спасите меня, ребята! Умоляю вас! Я все, что угодно, сделаю!.. Только дайте охрану!

Станислав перехватил Меньшинского за запястье, оторвал руку от своей ноги и резко взял ее на излом. Олег Павлович вскрикнул и ткнулся лицом в стол. Бутылка качнулась и лишь каким-то чудом удержалась в вертикальном положении.

– Еще раз лапнешь меня, я тебя сам убью, – сурово предупредил Крячко. – Прямо здесь и прямо сейчас. При самом благоприятном раскладе получишь по шее. Усвоил?

Меньшинский промычал что-то, и Станислав, приняв его ответ как положительный, отпустил руку чиновника. Тот не сразу поднял голову, а когда Гуров увидел лицо замминистра, то заметил, что по щекам последнего катятся крупные слезы. Он обиженно потер поврежденную руку и с неудовольствием покосился на Крячко.

– Охрану тебе? – На лице Станислава не было и тени иронии. – Будет тебе охрана. В виде тюремного конвоя. Отправишься за решетку, и там тебя твои дружки уже не достанут. А тебе, я полагаю, есть за что побывать в местах не столь отдаленных...

– Нет! Нет! – Голос Меньшинского сорвался на крик, и в их сторону с любопытством стали оборачиваться люди. – Я не хочу в тюрьму! Не надо! Только не в тюрьму. У меня семья... Я не хочу!

– А кто хочет? – Заметив, что Меньшинский порывается подняться из-за стола, Крячко тяжело опустил ладонь ему на плечо и тем самым пригвоздил чиновника к насиженному месту. – Никто не хочет. Но тебе надо было раньше подумать, товарищ дорогой. До того, как душу свою с потрохами продавать. И убить бы тебя никто не пытался...

– Так как это произошло? – повторил свой вопрос Гуров.

Меньшинский вытер лицо рукавом плаща, покосился на недопитый стакан с водкой и заговорил жалобным голосом:

– Михайлов мне позвонил и пригласил в ресторан. В Выхино... Есть там одно местечко с армянской кухней. Мне прежде приходилось бывать там... Ну, я, значит, приехал, а он уже сидел там за столиком. Я сел, взял меню... Михайлов пошел в туалет. А когда вернулся, у него уже был пистолет. Только выстрелить этот кретин не смог. Споткнулся и зарядил себе в ляжку. Прямо через карман, как я понял... Ствол он только потом выхватил. Корчась от боли, стал орать: «Убью, сука!», но так ничего и после этого не сделал. Швырнул зачем-то пистолет мне в лицо и, прихрамывая, побежал к выходу. Кровища за ним, как из забитого хряка... Хотя хряк он и есть, кто же еще... Но до дверей доковылял. И, в общем, убежал прежде, чем кто-то успел среагировать на его действия. А я... – Меньшинский нервно сглотнул. – Я тоже поспешил убраться оттуда. На кой черт мне лишние расспросы?.. А потом прикинул и позвонил вам. Я ведь прекрасно понимаю, что этот баран Михайлов только открыл сезон охоты на меня. И при следующем покушении мне уже так не повезет.

– Вы думаете, будут новые покушения? – Гуров не сводил глаз с Меньшинского.

– Конечно, будут. С меня теперь просто так не слезут. Дело откровенно запахло жареным. – Одним глотком Олег Павлович допил все, что оставалось у него в стакане, и тут же заготовил новую порцию спиртного, слив остатки из бутылки. – Спасите меня, ребята! Некуда мне больше податься, не к кому обратиться. Вся надежда на вас...

Меньшинский замолчал, и некоторое время над столиком висела гробовая тишина. Гуров выудил из кармана сигарету и закурил.

– Почему Михайлов пытался вас убить? – спросил он. – Это связано с тем бизнесом, о котором вы говорили? Загрантуры?

– Да, все из-за них, – Меньшинский всхлипнул. – Бизнес, конечно, хороший, прибыльный, но я лично практически ничего с него не имел. Сущие гроши. Большую часть делили между собой Савотин и Брызгунов...

– Министр культуры? – Гуров вскинул брови.

– Да, он. А вы что, не знали? Вся эта затея с торговлей девушками за рубеж – это его идея. Организовывал бизнес Савотин, это факт, но идея... Аркаша все это и замастырил. Через меня, разумеется. Боря подозревал о его участии, но до конца уверен не был. Отдавал деньги мне, а дальше... Дальше его не касалось. Только я этих денег и не видел, говорю вам. Так, Брызгунов бросал мне мелкие подачки. Я же все-таки как-никак был ответственным лицом за финансирование проекта. Его задницу прикрывал. А он теперь, козел, значит, решил от меня и избавиться...

– Так это Брызгунов поручил Михайлову устранить вас? Так получается?

– А кто же еще? Конечно, он, – Меньшинский вынул из кармана плаща носовой платок и шумно высморкался. – Все они одним миром мазаны, педики гребаные. И, я вам говорю, он на этом не остановится. Если уж решил убрать меня... Господи! Мне страшно. Понимаете? Страшно!.. Вы поможете мне? Вы меня спасете?.. Я на суде любые показания против этой гниды дам. Клянусь! Только помогите! У меня семья...

– Это мы уже слышали, – прервал причитания Олега Петровича Крячко.

– А убийство Равца? – спросил Гуров.

– А что – Равца? – Меньшинский вскинул голову. – Ясное дело, что и его из цепочки убрали, как слабое звено. Равец – хапуга был, каких еще поискать. Он – не я. Он не стал тихо сидеть и глотать жалкие подачки. Вот его и грохнули. Брызгунов, Михайлов, Савотин... Не важно кто. Но кто-то из них. Это точно.

– Хорошо, Олег Павлович, – Гуров поднялся из-за стола. – Мы все поняли. Поедемте с нами.

Меньшинский вновь предпринял попытку встать, но Крячко опять удержал его на месте.

– Можно тебя на пару слов, Лева? – Стас сделал едва заметный жест головой.

Сыщики отошли на некоторое расстояние от Меньшинского так, чтобы держать его в поле зрения и в то же время чтобы он не мог их слышать.

– На кой черт он нам нужен, этот алкаш? – Крячко презрительно скривился. – Ты же не собираешься таскаться с ним обратно до управления? Надо ехать за Михайловым, Лева, пока он не сбежал. И Брызгунова этого за рога брать надо.

– С Брызгуновым сложнее, – покачал головой Гуров. – Пока сложнее. Фактически против него у нас ничего нет. А вот если Михайлов будет откровенен...

– Тем более нужно торопиться. Где мы его потом отыщем, если что? Кстати, я тебе про него сразу говорил, а ты психологию какую-то продвигал. Что теперь скажешь? Не способен Михайлов совершить убийство?

– Ладно, угомонись, пророк, – отмахнулся Гуров. – Тоже мне Илия нашелся. В свое оправдание могу сказать, что убийства Михайлов так ведь и не совершил. Мозгов не хватило. И смелости...

– Так это в случае с Меньшинским. А я готов спорить, что Равец – тоже его клиент. Руку даю на отсечение.

– Прибереги руки, – усмехнулся Гуров. – Лучше скажи, что с этим предлагаешь делать? – он мотнул головой в сторону Меньшинского, вновь приложившегося губами к краю стакана.

– Вызовем наряд, а сами уедем, – предложил Станислав. – Пусть сам их дожидается. Что мы ему, няньки, что ли, в самом деле? Куда ему деваться?

– Ладно, убедил, красноречивый ты мой, – сдался Гуров. – Вызывай ребят, а ему по-быстрому обрисую ситуацию.

– Добро.

Стас выхватил из кармана мобильный телефон и стал набирать нужный номер. Гуров тем временем вернулся к столику. Меньшинский поднялся ему навстречу. Его нелепый плащ распахнулся, и сыщик смог заметить скрытый под ним дорогостоящий модный костюм. Олега Павловича заметно «штормило».

– Сядьте, – сухо распорядился Гуров и, когда Меньшинский подчинился этому короткому требованию, продолжил: – Вы останетесь здесь, Олег Павлович. За вами приедут. Наши люди из управления. Минут через десять-пятнадцать...

– А вы? – с испугом спросил чиновник.

– А мы с напарником поедем предотвращать дальнейшие покушения на вас, – охотно поделился предстоящими планами Гуров. – Если все пройдет гладко, вам уже не придется ничего опасаться. И дело останется за вами: дать показания против Михайлова и Брызгунова.

– Это я всегда пожалуйста. – Меньшинский стукнул кулаком по столу. – Дайте только волю.

– А вот насчет воли не обещаю, – уклончиво отреагировал на его последнюю реплику сыщик.

К ним подошел Крячко.

– Порядок, – доложился он. – Ребята уже в пути. Скоро будут.

– Отлично, – подвел черту в разговоре Гуров. – Тогда в путь, старик. – И, вновь обращаясь к Меньшинскому, добавил: – Ждите здесь, Олег Павлович. До встречи.

Оба сыщика друг за другом покинули заведение «У Вити» и сели в машину.

– У тебя есть адрес Михайлова? – спросил Крячко.

– Да, у меня записан.

Гуров полистал записную книжку, отыскал в ней нужную запись и, зафиксировав в памяти адрес Виктора Максимовича, убрал книжку обратно в карман.

– Если что, надо будет свериться с оперативной сводкой, – сказал он, перестраивая «Пежо» в левый ряд и стремительно увеличивая скорость. – У Михайлова, со слов Меньшинского, огнестрельное ранение в бедро. Он мог обратиться за помощью к медикам, а те, соответственно, обязаны сигнализировать куда следует.

– Если у Михайлова нет своего хорошего знакомого врача, – ввернул Крячко.

– Откуда? Он же не матерый преступник со связями.

– То же самое ты говорил про убийство, – напомнил напарник. – А ты знаешь, что я выяснил вчера?

– Что?

– Оказывается, у «голубых» есть своя прочная община. Ну, как армянская или еврейская, например. То есть они крепко держатся друг друга и во всем помогают. Вот потому-то Брызгунов, зачищая хвосты, и предпочел избавиться от Меньшинского, а не от Михайлова. Улавливаешь ход моих мыслей. И если у них есть знакомый врач из той же общины...

– А почему тогда убили Равца? – мимоходом Гуров поглядывал в зеркало заднего вида.

– В каком смысле?

– Михайлов и Равец, если верить твоей версии, из одной общины, – пояснил свою мысль Гуров. – Тогда тут что-то не вяжется.

– Брызгунов мог симпатизировать Михайлову больше.

– А директором при этом оставался Равец? – Гуров с сомнением покачал головой. – Сдается мне, что в этой истории еще не все так гладко, как это видится Меньшинскому с его колокольни.

«Пежо» свернул в проулок, затем проехал двором и, заложив крутой вираж, подкатился к высотному многоэтажному зданию, выкрашенному в бело-голубой цвет.

– Это здесь, – прокомментировал Гуров, выбираясь из салона.

Крячко последовал за ним.

– Ну, надо же! – присвистнул он. – У «голубых» даже дома с голубыми оттенками. Думаешь, тут все такие живут?

Гуров не ответил. Он решительно направился к нужному подъезду. Толкнул дверь, вошел внутрь и первым делом сверился с номерами квартир.

– Нам на второй.

Сыщики быстро поднялись по лестнице, но, едва Гуров поднял руку, намереваясь утопить пальцем кнопку электрического звонка, дверь сама распахнулась им навстречу. Через порог шагнул высокий атлетического телосложения молодой человек в светлом плаще и замер при виде незнакомых личностей на лестничной площадке. В руках у парня была туго набитая чем-то спортивная сумка.

– Вам кого? – коротко поинтересовался он, и Гуров не мог не заметить, как правое веко паренька при этом нервно дернулось.

– Нам нужен Виктор Михайлов, – сказал Крячко.

– Его нет.

Парень повернулся спиной к сыщикам и сноровисто запер дверь на ключ, дважды провернув его вокруг своей оси. Сумку из рук он не выпускал.

– А вы кто?

– А кто спрашивает? – вопросом на вопрос ответил парнишка.

Завершив манипуляции с замком, он повернулся лицом к незнакомцам. Гуров выудил из внутреннего кармана служебное удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал визави.

– Главное управление уголовного розыска.

Реакция со стороны молодого человека на последние слова сыщика была стремительной и неожиданной. Подавшись вперед, он резко толкнул Гурова в грудь. Затем швырнул спортивную сумку в лицо Крячко и, воспользовавшись секундным замешательством милиционеров, бросился вниз по лестнице.

– Стоять, гаденыш! – гаркнул Станислав, выхватывая оружие.

Гуров уже рванул вслед за убегающим парнем, лихо перепрыгивая через две ступеньки. Он настиг его уже на выходе. Молодой человек, схватившись за ручку первой внутренней двери, с опаской оглянулся, и в эту секунду полковник прыгнул ему на спину. Беглец не смог удержаться на ногах. Под тяжестью сыщика он осел на пол, и Гуров легко подмял парня под себя. Сумка с глухим стуком брякнулась на пол. Одной рукой Гуров схватил парня за волосы и слегка оттянул голову назад, а второй проворно заломил ему обе руки за спину. Схватка была недолгой и увенчалась полной победой Гурова. Крячко с оружием на изготовку поспел лишь к шапочному разбору. Бормоча себе под нос нечто неразборчивое, он сунул пистолет в наплечную кобуру.

Гуров слез со спины пленника и одним рывком поставил его на ноги. По правой щеке парня стекала грязь. Он испуганно вращал глазами.

– Кто ты такой? – строго спросил полковник.

– Илья. Давыдов Илья, – представился тот, отводя взгляд в сторону.

– Что ты делал в квартире Михайлова?

– Я... Я живу у него... в гостях. Я – друг Виктора Максимовича.

Крячко хмыкнул.

– Мы уже в курсе, что в ваших кругах означает слово «друг», – сказал он. – Где сам Михайлов? Он в квартире?

– Нет, – Илья покачал головой. – Виктор Максимович уехал...

– Куда? – Гуров встряхнул парнишку. – Куда он уехал?

– Я не знаю...

Крячко шагнул вперед и поднял с пола спортивную сумку. Расстегнул «молнию» и запустил руку внутрь. Первым, что он извлек наружу, была легкая розовая рубашка из тонкого шелка. Развернув ее, Стас прикинул, как бы эта одежда сидела на молодом человеке. С сомнением покачал головой:

– Размерчик не тот. Ты не находишь, Илья? Чьи это шмотки? Михайлова?

– Нет... Это... одного товарища.

– Значит, так, – вмешался Гуров. На протяжении всего интервала времени с тех пор, как Илья не без его помощи поднялся на ноги, полковник продолжал держать парня за шиворот. – Слушай меня внимательно, сынок, и не говори потом, что не слышал. Твой друг Виктор Максимович обвиняется в убийстве. У нас есть все доказательства этого факта. С учетом того, что ты решил благородства ради покрывать его, пойдешь в этом деле как соучастник. Найдем мы Михайлова днем раньше или днем позже, значения не имеет. А вот ты, дорогой мой, поедешь сейчас с нами. И уже сегодня ночью будешь спать в камере. В общей камере. А знаешь, что делают там с такими, как ты? Думаю, догадываешься? И даже несмотря на то что тебе к подобного рода экзекуциям не привыкать, вряд ли такое обхождение придется тебе по душе. Но придется терпеть. Лет, этак, я думаю, семь или восемь...

На протяжении всего гуровского монолога лицо Ильи все больше и больше покрывалось мертвенной бледностью. Это было заметно даже при слабом подъездном освещении. Нарисованная полковником перспектива ему не понравилась.

– Вы... вы не имеете права, – только и смог выдохнуть он.

– Не имеем права? – переспросил Гуров. – Да ты, как я вижу, еще и с законами слабо знаком. Ничего, познакомишься. Если, конечно, не передумаешь строить из себя благородного рыцаря и не скажешь нам, где находится Михайлов.

Илья даже не колебался.

– Он на даче. Ранен. Я должен был привезти ему вещи и медикаменты.

– Уже лучше, – одобрил его поступок полковник. – А где находится дача? Показать сможешь?

– Да, конечно. Мне уже приходилось бывать там.

– Вот и славно. Мы с напарником заодно и подбросим тебя. Нехорошо ведь оставлять друга без поддержки. Правильно?

– Правильно, – согласился Илья.

– Тогда топай. Стас, прихвати вещички.

Втроем они вышли из подъезда. Илья двинулся было к своей машине, но Гуров остановил его, придержав за локоть.

– У нас свой транспорт, – он кивнул на припаркованный возле подъезда «Пежо».

– Вы не посадите меня? – спросил молодой человек, когда они уже оказались в салоне и Гуров тронул автомобиль с места. – Я ничего не знал о делах Виктора. Тем более о том, что связано с убийствами.

– Если не знал, то не посадим, – ответил разместившийся рядом с молодым человеком на заднем сиденье Крячко. – Но задержим. Временно. До выяснения обстоятельств.

– Но я правда ничего не знал.

– Тогда расслабься и показывай дорогу.

Илья так и сделал. Когда «Пежо» выехал за город и оказался на трассе, он стал старательно объяснять Гурову, куда ему следует двигаться и каких ориентиров придерживаться. С вопросами к сыщикам молодой человек больше не лез, но по его мрачному лицу несложно было догадаться, что в действительности он далеко не так чист, как хочет казаться. Разбирательство с его личностью сыщикам еще предстояло.

Дача Михайлова располагалась прямо за чертой города. В каких-нибудь пяти-шести километрах. Обогнув по совету Ильи небольшой частный сектор, Гуров направил автомобиль прямо и в скором времени уперся в широкие металлические ворота, за которыми в узкую щель просматривался спуск к озеру и стоящие по левую и правую сторону от него невысокие двухэтажные домики.

– Дальше проехать нельзя, – сказал Илья. – У меня был ключ от ворот, но он остался в моей машине. Дача Виктора Максимовича третья по правой стороне. С зеленой крышей.

– Ничего, – Гуров заглушил двигатель. – Прогуляемся пешочком.

– А можно я не пойду? – негромко, с подобострастием в голосе спросил Илья.

– Не можно, а нужно, – Крячко широко улыбнулся парню. – Зачем нам таскать с собой такой балласт? – выудив из-под пиджака наручники, Станислав быстро защелкнул один браслет на запястье Ильи, а второй на ручке дверцы. – Жди нас здесь и никуда не уходи.

– Нет! Не надо! – Илья забился в истерике и попытался освободиться от наручников. Попытки, естественно, не увенчались успехом. – Зачем вы?.. Я же...

– Я просто хочу быть уверенным, что ты нас дождешься, солнышко, – с язвительной гримасой на лице произнес Крячко. – Мы ведь еще и не познакомились толком. Так что жди.

С этими словами он захлопнул заднюю дверцу «Пежо» и пошел следом за Гуровым, находившимся уже возле калитки с правой стороны ворот. По асфальтированной дорожке они стали спускаться вниз до тех пор, пока не достигли домика с зеленой крышей, о которой говорил Илья. Гуров просунул руку меж прутьев и отомкнул замок. Шагнул на территорию густо усаженного раскидистыми деревьями участка. Ни охраны, ни даже сторожевого пса на даче у Михайлова не наблюдалось.

Сыщики поднялись на крыльцо, и Гуров потянул на себя ручку дверцы. Последняя легко поддалась усилию полковника. Скрипнули несмазанные петли.

– Илюшенька, это ты, котенок? – раздался голос Виктора Максимовича из недр дачи.

Очевидно, он находился в дальней комнате, дверь в которую была настежь распахнута. Где-то негромко играла мелодичная музыка. Скорее всего, у Михайлова работал включенный телевизор.

Сыщики пересекли холл, загроможденный антикварной мебелью, и приблизились к дальней комнате.

– Илюша?

Гуров шагнул на порог. Михайлов полулежал на диване, откинув голову на многочисленные подушки с ажурными оборками. Его правая нога свисала с подлокотника, не касаясь пола, и первое, что бросалась в глаза, так это наложенный на бедро пропитанный кровью бинт. В руке у Михайлова был дистанционный пульт управления, но самого экрана телевизора с той точки, где стоял Гуров, видно не было.

При виде сыщиков глаза Виктора Максимовича испуганно округлились, затем выражение страха на лице сменилось отчаянием, и Михайлов, не раздумывая, запустил в визитеров пультом. Черная прямоугольная коробочка стукнулась в стену в метре от полковника.

– Мы тоже рады вас видеть, Виктор Максимович, – с улыбкой произнес Гуров. – Подозреваю, что не так сильно, как вы нас, но все-таки рады.

Он сделал несколько шагов вперед и остановился в центре комнаты. Кроме дивана, на котором возлежал Михайлов, здесь было одно-единственное кресло, маленькая компактная тумбочка, жидкокристаллический монитор на стене и платяной шкаф в самом дальнем углу у окна.

Крячко замер в нескольких шагах позади напарника и с равнодушным видом разглядывал заерзавшего на диване Михайлова.

Виктор Максимович рефлекторно подался назад, рана в ноге отозвалась на это движение тупой болью, и он поморщился. Выхватив из-под спины одну из подушек, он также бросил ее в Гурова. На этот раз попал, но данный импровизированный снаряд не мог причинить полковнику никакого вреда. Подушка лишь плавно спланировала к его ногам. Михайлов швырнул еще одну подушку, но эффект остался прежним.

– Уходите! Я за себя не отвечаю!

Третью по счету запущенную в него подушку Гуров поймал левой рукой. Отбросил ее на кресло.

– Живым я не дамся!.. – истошно завопил Виктор Максимович.

– Перестаньте дурачиться, – спокойно пресек назревающую истерику Михайлова Гуров. – Нам с вами предстоит очень серьезный разговор, Виктор Максимович, и будет лучше, если вы постараетесь предельно сосредоточиться. Лучше для вас, разумеется.

Михайлов продолжал не отрываясь смотреть на сыщиков, и в эту секунду он очень отчетливо напоминал маленького загнанного в угол зверька. Вся помпезность, которая присутствовала в заместителе директора в момент его первой встречи с Гуровым и Крячко, испарилась.

Гуров приблизился к дивану и опустился на него таким образом, чтобы не потревожить свисающую с подлокотника травмированную ногу Михайлова. Крячко также без приглашения занял место в кресле, положив подушку с ажурной оборкой себе на колени.

– Я буду предельно краток, Виктор Максимович, – начал Гуров, выуживая из пачки сигарету и разминая ее между пальцев. – Положение у вас совсем незавидное. Начать хотя бы с вашего неудачного покушения на Олега Павловича Меньшинского...

– Он уже был у вас? – Михайлов покосился на свою раненую ногу.

– Да, мы общались, – сдержанно ответил Гуров. – Олег Павлович попросил нашей защиты. От вас и от Брызгунова.

При упоминании фамилии министра Михайлов вздрогнул, словно через него пропустили разряд электрического тока, и сыщики не могли не заметить этого. Крячко удовлетворенно качнул головой.

– Да-да, – продолжил Гуров. – Помимо вашего покушения на него, Олег Павлович поведал нам много чего интересного. В частности, все подробности вашего бизнеса, основанного на торговле живым товаром...

– Это был не мой бизнес! – Михайлов опять предпринял попытку встать и застонал от боли. – Я участвовал в нем постольку-поскольку.

– Мы знаем, – все так же спокойно предотвратил очередной взрыв эмоций Гуров. – Этот бизнес преимущественно принадлежал Брызгунову и Савотину. Кстати, последний уже дает подробнейшие показания на этот счет. – Полковник посчитал, что немного вранья в данном случае не будет лишним. – Его показания будут приобщены к показаниям Меньшинского, и в результате, я думаю, должна сложиться вполне ясная и четкая картина. Единственным темным пятном во всей этой истории остается смерть Равца, а, по большому счету, мы с напарником и расследуем именно это дело... С вашей помощью, Виктор Максимович, мы надеемся прийти к общему знаменателю. Вам ведь известно, что такое чистосердечное признание?..

– На что вы намекаете? – живо отреагировал Михайлов. – Вы считаете, что это я убил Юру?

– По некоторым данным, которыми располагает следствие, именно так и получается, – Гуров не отрывал глаз от лица допрашиваемого.

– Неправда! Это ложь! – закричал Виктор Максимович. – Кто вам это сказал? Уборщица?

– Какая уборщица?

Михайлов осекся, сообразив, что сказал лишнее. Однако отступать ему было уже некуда. Он не сомневался в том, что теперь из-за одного неосторожно оброненного слова сыщики вцепятся в него мертвой хваткой. Об этом явственно свидетельствовал колючий пристальный взгляд сидящего рядом Гурова. Вид Крячко также не внушал Михайлову излишнего оптимизма.

– Хорошо, – он уронил голову на грудь и негромко всхлипнул. – Я скажу вам. Я все скажу. Как на духу. У меня все равно больше нет сил держать все это в себе. Я не из того теста, понимаете? Я не в состоянии этого выдержать...

– Говорите, – подбодрил Михайлова Гуров.

– Юру я не убивал. Честное слово. В тот день мы с ним действительно расстались вечером после того, как обсудили смету на предстоящие расходы. Я ведь вам говорил. К нему приехал его старый приятель. Они выпивали, и что там между ними произошло потом, я не знаю. Я уехал... Весь вечер провел дома. Это может подтвердить мой друг. Его зовут Илья... – Михайлов выдержал небольшую паузу. – А где-то в районе часа ночи меня разбудил звонок. Я рано ложусь спать... Звонил Аркадий Михайлович.

– Брызгунов? – уточнил Гуров.

– Брызгунов. Он находился в гостинице «Альгейро». У Аркадия Михайловича там постоянная бронь... Ну, для интимных встреч... В общем, он попросил меня приехать. Срочно. Я сразу понял, что что-то случилось. Аркадий Михайлович никогда не стал бы просто так вызывать меня среди ночи в гостиницу. – Перехватив насмешливый взгляд Крячко, Михайлов поспешил внести ясность в ситуацию: – Между мной и Аркадием Михайловичем никогда ничего не было. Это у них с Равцом были, так сказать, отношения... А я... Я был не в его в вкусе, что ли. Как видите, я слишком откровенен с вами.

– Да, мы видим. Что дальше? – поторопил Виктора Максимовича Гуров.

– Дальше я приехал в «Альгейро», поднялся в номер Аркадия Михайловича и увидел его там с... Равцом. Юра был уже мертв. Я был просто в шоке! Но Аркадий Михайлович успокоил меня и попросил помочь ему... Понимаете, дело в том, что смерть Равца произошла случайно. Они с Аркадием Михайловичем играли... Ну, как бы для разнообразия отношений. Такое нередко практикуется... Аркадий Михайлович перестарался. Он начал душить Юру, а когда тот затрепыхался, Аркадий Михайлович тоже принял это как игру. И он ударил Юру. В висок. И тот умер...

– Это вам Брызгунов рассказал? – недоверчиво прищурился Гуров.

– Да. Но я уверен, что он не врал. Вы не знаете их отношений, – горячо запротестовал Михайлов. – Аркадий Михайлович любил Юру. И тот любил его. Убийство никак не могло быть преднамеренным. Это полностью исключено. Аркадий Михайлович никогда бы не пошел на подобное. Все вышло случайно... А потом... Потом Аркадий Михайлович испугался. Его карьера и все такое... Все оказалось под угрозой. Потому он и обратился за помощью ко мне.

– Что это за помощь?

– У Аркадия Михайловича к моменту моего приезда уже был план. Юру нельзя было оставлять там, в гостиничном номере. Подозрение сразу бы падало на Аркадия Михайловича. И он придумал перевезти тело в другое место. А что могло быть лучше, чем кабинет Юры в театре? По мнению Аркадия Михайловича, это должно было бы завести следствие в тупик... Так оно и произошло, верно?

Гуров не стал отвечать на этот вопрос, и Михайлов продолжил:

– Аркадию Михайловичу самому было не справиться с задуманным, и он обратился ко мне. Как к единомышленнику. К тому же, как я понял, ему нужно было обеспечить себя алиби. В общем, мы вынесли тело Юры через черный ход так, чтобы нас не заметил никто из служащих гостиницы, и погрузили ко мне в машину. Дальше я уже должен был действовать самостоятельно. Один, без Аркадия Михайловича, я отвез тело Юры в театр. Мне повезло. Сторож спал и не заметил меня. Я отнес Юру в его кабинет и положил там... А потом ушел. Но, как вскоре выяснилось, не все прошло так гладко, как планировалось. Меня видели. Уборщица... Лиза, кажется. Она пришла ко мне через два дня и сказала об этом. Но она утверждала, что ничего не сообщила вам или еще кому-либо... Я хотел предложить ей денег за молчание. Но эта дура вдруг испугалась, хотела бежать, и я... я... – По щекам Михайлова покатились слезы. – Я припечатал ее головой об стену... Я не хотел! Это вышло случайно!

– Опять случайно? – хмыкнул Крячко.

– Вы ее убили? – спросил Гуров.

– Да.

– А тело?

– Я спрятал его в подсобном помещении. Показать где?

Полковник сурово сдвинул брови к переносице.

– Да уж придется, Виктор Максимович. – Он поднялся. – Дела ваши еще хуже, чем я предполагал. Но...

Гуров так и не закончил начатой фразы. Крячко, оттолкнувшись руками от подлокотников, тоже покинул занимаемое им кресло. Михайлов закрыл лицо руками. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

– Вам придется проехать с нами, – сказал Гуров, но он не был уверен, что Виктор Максимович его расслышал.

Глава 11

Вопреки заранее спланированному графику, министр велел водителю отвезти его на виллу. В будние дни Брызгунов редко появлялся в своей резиденции. Но сегодня был особый день.

Аркадий Михайлович велел водителю въехать на территорию загородного дома и вышел из салона только тогда, когда машина остановилась в двух метрах от парадного входа.

Брызгунов вошел в дом. Постоял минуту за дверью, наблюдая через прозрачное стекло, как за машиной закрылись автоматические раздвижные ворота, и, бросив на диван в гостиной свой «дипломат», в обуви прошел в кабинет. Рухнул в кресло рядом с рабочим столом и нажал на кнопку вызова охраны, вмонтированную в один из ящиков стола с внешней стороны. Почти сразу в прихожей зазвучали тяжелые шаги, и вскоре на пороге кабинета появился вооруженный охранник.

– Что-то случилось? – мужчина в камуфляжной форме вошел в кабинет.

– Мне надо поговорить с тобой. Ты один?

– Нет. Здесь еще двое.

– Отпусти их. Пока все нормально. Пусть идут... Скажи, чтобы проявляли бдительность. Моя жизнь в опасности. Я чувствую. Что-то не так... И возвращайся побыстрее сюда.

Охранник озабоченно посмотрел на хозяина и стремительным шагом вышел из кабинета.

Аркадий Михайлович редко появлялся в своей загородной резиденции. В одной из гостиниц города у него была постоянная бронь на апартаменты, которые стали его вторым домом. Пользоваться городской квартирой было гораздо удобнее во всех отношениях...

Брызгунов слышал, как начальник охраны отдает указания своим подчиненным, и, когда тот снова появился в дверном проеме, министр указал ему на стул, стоящий у стены при входе в кабинет.

– Сколько человек сейчас охраняют дом? – поинтересовался он.

– Мы втроем. Я и еще двое мальчиков.

– Мало. Надо еще двоих поставить. Имейте в виду, сюда могут приехать. Никого не пускайте. Ни при каких обстоятельствах. Меня нет дома.

– Я понял, Аркадий Михайлович.

– Пожалуйста, будьте повнимательнее. У меня есть опасения, что один человек хочет... избавиться от меня.

Министр встал и по привычке стал перемещаться по комнате из угла в угол, нервно теребя пальцами ручку, которую прихватил со стола.

– Может быть, нам еще усилить охрану? – охранник стоял недалеко от входа в комнату и внимательно следил за перемещениями хозяина. – Пять человек на такую территорию – маловато, Аркадий Михайлович.

– Усиливайте. Делайте то, что считаете нужным. Пусть кто– нибудь все время дежурит около парадного входа и со стороны террасы. А сейчас иди. Мне нужно побыть одному.

Охранник удалился. Брызгунов подошел к шкафу в углу кабинета, достал оттуда пепельницу и тут же вернулся за стол. Он снял обувь. Рухнул в кресло и, водрузив ноги на стол, откинулся на спинку сиденья.

– Вот черт! – произнес он вслух.

Ему вспомнился вчерашний день, когда он, находясь в апартаментах гостиницы, утешал Михайлова и убеждал его, что все будет хорошо. И вот теперь утешить его самого было некому. Брызгунов впервые осознал, что он является последним звеном в цепи. Несмотря на то что фактически он был всего лишь одним из винтиков в более громоздком бизнесе людей, которые стоят над ним в системе государственной власти, защитить его не сможет никто. Так же как он сам не смог бы защитить Равца, если бы события приняли иной оборот.

Мысли Аркадия Михайловича вернулись к событиям недавнего прошлого. Он тяжело вздохнул, убрал ноги со стола и пошел в гостиную. За ним в недвижимом воздухе помещения оставался прозрачный дым от сигареты. За весь период стремительного взлета своей карьеры Брызгунов не испытал ни одного серьезного потрясения. И теперь, когда, казалось бы, все шло так хорошо, сначала внезапно и нелепо рухнул бизнес, а сейчас и сама карьера министра находилась под угрозой.

Комната была погружена в полумрак. На стенах отражались тени деревьев за окнами дома. Брызгунов подошел к телевизору, машинально поднял шнур и воткнул вилку в розетку. На огромном, в треть стены, экране вспыхнул огонек, вспышка молниеносно распространилась по всей поверхности экрана, и в следующую секунду возникло изображение телеведущего одного из европейских музыкальных каналов. Взревели динамики, и комнату наполнили звуки забойного молодежного сингла. Аркадий Михайлович закрыл ладонями уши и стал искать глазами в полутемной комнате пульт управления. Яркие кадры мелькали, отражаясь на стенах гостиной. Звуковая волна колыхала фужеры на маленьком журнальном столике около дивана и явственно ощущалась даже на большом расстоянии от колонок. Брызгунов подошел к дивану, наклонился и вытащил из-под него пульт управления. Нажал на красную кнопку, однако ничего не последовало.

– Батарейки... – буркнул министр.

Он стал отчаянно колошматить по пульту, открыл крышку и поменял батарейки местами. Затем снова нажал на красную кнопку. Вспомнил, что последний раз включал телевизор около двух месяцев назад, когда в первый день отпуска перед отъездом на курорт заехал на свою виллу. Через час приехал Равец с крупной суммой денег, вырученных от очередного удачно завершенного заграничного тура. Обсуждение совершенной сделки затянулось на несколько часов, и поездку на курорт в результате было решено отменить...

Громкие звуки по-прежнему разрывали тишину огромного дома. Брызгунов размахнулся и со всей силы запустил пультом дистанционного управления в телевизор. Гладкая, как зеркало, поверхность экрана треснула, и мельтешение кадров сменила зернистая рябь. Музыка не прекращалась.

Министр отшвырнул сигарету на пол, затушил ее ступней, покрутившись на ней пяткой. Затем подскочил к розетке и выдернул шнур. Ударив сжатой в кулак свободной кистью по колонке, он опрокинул ее на ковер. Несколько секунд Аркадий Михайлович стоял неподвижно с проводом в руке, привыкая к давящей тишине загородного дома.

Через минуту он спокойно опустил шнур на пол, отошел от розетки и взглянул на телевизор. Поверхность потемнела, а крупные черные трещины выделялись на глади экрана.

– Идиот! – выкрикнул Брызгунов и не узнал своего голоса.

– Идиот! – повторил он более тихо и метнулся к дивану. Просторная тахта была наполовину накрыта сбившимся покрывалом. Министр бросил свое тело на нее и лег на спину, раскинув руки.

Он попытался сосредоточиться и проанализировать, с чего все началось, но мысли никак не складывались в стройный ряд. В сознании стали возникать воспоминания о его последней встрече с Равцом в гостиничном номере.

– Тебя видел кто-нибудь?

– Нет. Я один на машине.

– Проходи. Как смотр? Как новые девочки?

– Закончился. Все в порядке...

Невольно Брызгунову вспомнились подробности убийства. Тумбочка с глубокой царапиной, с которой он взял статуэтку, удар...

«А все могло бы быть иначе. Тогда. Тогда мы допустили эту ошибку. Зачем только нужны были эти излишества? Скупой мужской секс. Зачем было выдумывать что-то еще?»

Затем пришел Михайлов. Аркадий Михайлович хорошо помнил его испуганные глаза.

Как я его ненавижу!..

Воспоминания министра прервали голоса охранников. Брызгунов стремительно поднялся с дивана и подошел к окну. Отодвинув шторы, он выглянул на улицу. За воротами виллы была видна крыша подъехавшего автомобиля. Из машины вышли двое. Министр отпрянул от окна.

Гуров первым двинулся к воротам и вдавил кнопку электрического звонка справа от входа. Металлическая калитка, снабженная фотоэлементами, сразу открылась. Навстречу сыщикам шагнул высокий, широкоплечий, одетый в камуфляж мужчина с небрежно болтавшимся на плече короткоствольным автоматом.

– Вам кого, парни? – не слишком вежливо, но и без особой агрессии поинтересовался автоматчик.

За его спиной в проеме калитки Гуров заметил еще одного охранника в камуфляже, чуть постарше и пониже ростом. У этого автомат был в руках, и он недобро косился в сторону незваных визитеров.

Гуров продемонстрировал свое удостоверение.

– Главное управление уголовного розыска, – представился он. – Нам нужен Аркадий Михайлович Брызгунов.

Крячко расстегнул легкую куртку, открывая себе возможность для молниеносного доступа к огнестрельному оружию. Каменные лица охранников на загородной вилле Брызгунова не пришлись ему по душе. Уже одно то, что собеседник Гурова никак не отреагировал на удостоверение, наводило на определенные неприятные мысли. Складывалось впечатление, что гостей тут уже ждали. И ждали не с распростертыми объятиями, а, напротив, во всеоружии.

– Аркадия Михайловича нет, – спокойно ответил охранник Гурову.

– В самом деле? – полковник прищурился. – А разве это не его служебная машина стоит возле гаража?

Охранник лениво повернул голову назад, отметил наличие автомобиля, о котором говорил Гуров, безразлично пожал плечами и снова оказался лицом к визави.

– Может, и его, – произнес он, поправив на плече лямку от автомата. – Но это только машина. Самого Аркадия Михайловича нет. Еще вопросы, парни?

– Да. Еще один. Вы знаете, что бывает по закону за неподчинение органам правопорядка?

– У нас тут свои законы, – сквозь зубы произнес охранник.

– Да ну! – Крячко все-таки не выдержал и выступил вперед из-за спины напарника. – Знаешь, друг, мы все же осмотрим дом и территорию на предмет наличия Аркадия Михайловича, и после того, как мы его найдем, продолжим дискуссию о законах. Только мне почему-то кажется, что разговор этот будет совсем другим.

Парень напрягся.

– У меня приказ никого не пропускать на территорию. Если хотите, можете поговорить со старшим охраны...

– Мы так и сделаем.

Движение Крячко было настолько молниеносным и неуловимым, что охранник при всем своем желании не успел бы среагировать на него должным образом. Голова Станислава рванулась вперед, как пушечное ядро, и врезалась лбом охраннику в переносицу. Одновременно с этим Крячко сорвал у него с плеча автомат, и парень при том не оказал ему ни малейшего сопротивления. Он негромко вскрикнул, двумя руками схватился за лицо, и между его пальцев просочились струйки крови.

Гуров выхватил «штайр» из наплечной кобуры в ту же самую секунду, как на него был направлен автомат второго охранника. Ударила короткая очередь, но полковник своевременно успел уйти вправо.

– Какого черта, Стас? – проворчал он, бросая недовольный взгляд на вжавшегося спиной в металлическую створку ворот напарника. – Идей получше у тебя не было?

– Он меня достал, Лева. И к тому же так будет быстрее. Ненавижу любую бумажную бюрократию.

Следом за первой автоматной очередью грянула вторая, и несколько пуль ударили по колесам гуровского «Пежо». Воздух со свистом вырвался из двух пробитых скатов.

– Прикрой меня, – распорядился Гуров.

Крячко не нужно было просить дважды. Отлепившись от ворот, он рванул по диагонали к автомобилю, и автомат нервно задергался в его правой руке, выплевывая смертоносный шквал огня. Станислав рысью прыгнул в сторону, мягко приземлился и, перекатившись через голову, занял боевую позицию под прикрытием «Пежо». Припав на одно колено, он послал в сторону ворот еще одну автоматную очередь из конфискованного ранее оружия.

Его стремительная и неожиданная атака вызвала замешательство в рядах неприятеля, и этой секундной паузой не замедлил воспользоваться Гуров. Бросившись в калитку, сыщик мгновенно взял на прицел уже запримеченного им автоматчика и плавно спустил курок «штайра». Пуля угодила охраннику в ногу, и он нелепо завалился на бок. Автомат по-прежнему оставался у него в руке, но у Гурова не было возможности повторить выстрел по той же самой мишени. Боковым зрением полковник заметил справа еще одного противника. Седой мужчина в точно таком же пятнистом камуфляже, как и двое его товарищей, но в отличие от них вооруженный лишь пистолетом, несся в направлении ворот от гаража. В момент стремительного вторжения Гурова на территорию загородного дома седовласый остановился и, вскинув руку с оружием, выстрелил. Пуля чудом не зацепила Гурова, просвистев в опасной близости от его головы и даже слегка потревожив волосы на макушке.

Полковник проворно ушел в сторону и укрылся за небольшим кирпичным строением, которое было местом пребывания охраны. Седовласый выстрелил снова, но угодил лишь в край кирпичной кладки. Гуров не стал торопиться с ответным ходом, и, как выяснилось уже через пару секунд, совершенно напрасно. Охрана не планировала продолжения атаки. Раненный Гуровым противник, сжимая автомат и подволакивая поврежденную ногу, стал отползать в сторону, а его седовласый напарник ринулся к крыльцу и в мгновение ока скрылся за дверью в недрах дома.

Крячко уже находился в проеме калитки, и все, что он успел сделать, так это выпустить новую автоматную очередь в окна первого этажа. Рядом с ним зашевелился охранник с разбитым носом. Он стоял, привалившись спиной к воротам, и все еще держался руками за лицо. Стас сграбастал его в охапку, а дуло автомата больно ткнулось парню в живот.

– Свои законы, говоришь? – прорычал Крячко. – У нас, знаешь ли, тоже свои законы есть! Хочешь испытать их на своей шкуре?

Охранник отрицательно замотал головой. Он не нашел в себе сил для вразумительного ответа.

– Брызгунов здесь? – спросил Крячко, не меняя интонаций.

– Да. Он в доме.

Краем глаза Станислав заметил, как из-за домика охраны высунулся второй автоматчик и навел на него ствол. Крячко резко развернулся и прикрылся допрашиваемым, как живым щитом. Автоматная очередь разрезала тишину, парень в руках Крячко застонал и стал медленно оседать. Полковник почувствовал, как его собственная одежда пропиталась чужой кровью. Тело убитого стало слишком тяжелым, и Крячко вынужден был его опустить. Дуло автомата сместилось в сторону Станислава, и сыщик вскинул свой.

Грянул одиночный выстрел, и охранник, беспомощно вскинув руки, завалился на бок. Автомат выскочил из его ослабевших пальцев. Гуров вышел у него из-за спины, держа на прицеле входную дверь дома.

– Очень мило, – скривился Крячко. – Думаешь, я не справился бы без твоей поддержки?

– Я посчитал, что нет, – парировал напарник. – Ладно, пойдем в дом, Стас. Кажется, остался всего один охранник.

– Брызгунов тоже там, – проинформировал Гурова Крячко. – Этот признался, – он кивнул на окровавленное тело у себя под ногами.

– Тем лучше.

Окно на первом этаже распахнулось, и раздался выстрел. Гуров нырнул обратно в укрытие, а Крячко не нашел ничего лучшего, как присесть.

– Вот сука! – негромко выругался он и в ответ полоснул автоматной очередью.

Со звоном на асфальт посыпались осколки стекла. В ту же секунду позади Станислава резко взвизгнули тормоза, и он обернулся. У ворот тормознул серый джип с густой тонировкой на окнах. Две передние дверцы тут же распахнулись, и наружу выскочили два человека. Оба в черных дутых куртках и в вязаных шапочках. В руках у них было оружие.

Крячко не стал мешкать. Его конфискованный автомат выплюнул прицельную очередь по ближайшему из вновь появившихся противников, и парень рухнул замертво. Стас перевел оружие на второго, но при нажатии на спусковой крючок выстрела не последовало. В обойме закончились патроны. Крячко отбросил бесполезное оружие и метнулся в сторону. Пуля ударила в асфальт, там, где всего секунду назад находился полковник.

Не имея представления о численности неприятеля, второй из прибывших на джипе парней ворвался на территорию виллы через калитку и тут же поймал грудью пулю, выпущенную из «штайра». Гуров своевременно включился в игру.

– Ты уже дважды мой должник, – с улыбкой произнес полковник, спокойно наблюдая за тем, как Крячко выхватывает табельное оружие из наплечной кобуры. – Надо быть внимательнее и осторожнее, Стас. Так и до беды недалеко.

– Да иди ты! – Крячко уже был вооружен.

Гуров приблизился к напарнику.

– Последний окопался в доме, – сказал он. – Выкурить его оттуда будет непросто. Я отвлеку его внимание на себя, а ты попробуй найти другой способ проникнуть внутрь.

– Понял, – кивнул Станислав.

Гуров вновь переместился к домику охраны и выстрелил по одному из окон первого этажа. Крячко бегом двинулся вдоль забора, огибая особняк по периметру. Засевший внутри охранник ответил на выстрел Гурова выстрелом, но, как и полковник, в данном случае он не ставил перед собой цель стрелять на поражение.

Крячко зашел к дому с противоположной стороны. Осмотрелся. Все окна располагались высоко и были при этом наглухо закрыты. Проникать внутрь таким образом значило бы привлечь к своей персоне лишнее внимание. Станислав отказался от подобного плана. Зато через секунду его взгляд сфокусировался на балконе второго этажа, расположенном аккурат над небольшой террасой. Даже снизу было видно, что балконная дверь отворена.

Сунув пистолет в карман, Крячко быстро приблизился к террасе, взбежал на крыльцо и, обхватив одну из вертикальных подпорок руками и ногами, стал сноровисто взбираться вверх, как по канату.

– Черт, – пробурчал он себе под нос. – Я уже слишком стар для подобных трюков.

Однако через пару секунд он уже благополучно достиг нижнего перекрытия балкона и вцепился в него пальцами. Освободив ноги, Станислав повис и некоторое время пребывал в таком положении, собираясь с новыми силами и приводя в норму сбившееся дыхание. Затем подтянулся, провел «выход силой» и забросил на балкон правую ногу. Подтянул левую и распластался на кафельном полу.

– Слишком стар, – еще раз констатировал он и только после этого поднялся во весь рост.

Табельное оружие вновь оказалось в руках Крячко. Он осторожно приоткрыл балконную дверь, и та легко поддалась, не производя при этом лишнего шума. Стас зашел внутрь. Лестница, ведущая на первый этаж, была прямо перед ним. Мягко ступая, Крячко придвинулся к ней и свесился через перила. Затаившегося охранника нигде не было видно. Крячко осторожно спустился на несколько ступеней вниз. Четвертая по счету предательски скрипнула у него под ногой, и Станислав в нерешительности замер. Прислушался. Никаких подозрительных звуков снизу не доносилось.

Крячко уже было успокоился и двинулся дальше с намерением спуститься еще ниже по лестнице, как седовласый охранник выскочил из своего укрытия, словно черт из табакерки. Опрокинувшись на спину, он чуть больше метра проехался по гладкому кафельному полу и в процессе этого движения, выставив вверх руку с пистолетом, дважды выстрелил. Крячко отпрянул назад, оступился и, неудачно подвернув ногу, едва не потерял равновесия. От падения его удержала только стена, к которой он вынужденно привалился. Одна из пуль, выпущенных охранником, вонзилась в куполообразный потолок, а вторая сбила одну из многочисленных лампочек в отвесно свисавшей гигантской люстре.

Крячко осел на ступеньку. Острая боль в щиколотке не позволяла ему сделать ни малейшего движения. Стас тихо выругался.

Охранник вскочил на ноги. В это же самое мгновение распахнулась входная дверь, и в помещение ураганом ворвался Гуров. Он с ходу, не целясь выстрелил в седовласого, но промахнулся. Охранник стремительно переместился к узкому оконному проему в виде бойницы и произвел ответный выстрел. Пуля ужалила Гурова в правое запястье. Пальцы рефлекторно разжались, и полковник выронил «штайр». Противник сместил ствол своего пистолета, и теперь черное вороненое дуло смотрело точно в лицо Гурову...

Превозмогая боль, Крячко ухватился левой рукой за перила, рывком подбросил тело вверх и, повиснув на стальном перекрытии, не раздумывая, всадил пулю в макушку седовласого. Последний не успел нажать на спусковой крючок. Его голова треснула, как переспелый арбуз, он покачнулся и упал лицом вниз. Гуров нагнулся и подобрал «штайр» левой рукой. Поднял голову. Стас медленно съезжал по перилам на животе. Гуров шагнул вперед и подхватил напарника.

– Два – один, Лева. Надо быть осторожнее. Сам же говорил.

– Ты в порядке? – Гуров прищурился.

– Ну, гопака я с тобой сейчас вряд ли спляшу, а так вроде бы ничего. Где Брызгунов?

– Я еще его не видел. Ты идти можешь?

– Вряд ли.

– Давай помогу.

Крячко оперся о плечо напарника, и Гуров помог ему удержать равновесие здоровой рукой. В таком неспешном темпе сыщики и направились по длинному уходящему влево от основного холла коридору. Попутно Стас толкал плечом двери и заглядывал внутрь помещения. Только в предпоследнем им повезло. Хотя открывшуюся взорам сыщиков картину назвать везением можно было с большой натяжкой.

Облаченный в домашний шелковый халат, Брызгунов стоял в центре кабинета на фоне большого панорамного окна и целился в незваных гостей из пистолета.

– Назад! – скомандовал он сорвавшимся на крик голосом. – Не подходите!

– Вот тебе и здрасьте, – поморщился Крячко. – Как меня это достало, Лева. А тебя?

Гуров ничего не ответил. Слегка отстранившись от напарника, он навел левой рукой на Брызгунова свой «штайр». Правая рука полковника плетью свисала вдоль тела. С кончиков пальцев срывались капельки крови и падали на пол.

– Лучше опустите оружие, Аркадий Михайлович! – строго распорядился Гуров. – В вашем нынешнем положении это мало что изменит.

Крячко привалился к дверному косяку и тоже поднял пистолет. Поймал голову Брызгунова в прицел.

– Не приближайтесь! – министр отступил на шаг назад. – Иначе я буду стрелять.

– В обоих сразу? – Гуров недоверчиво прищелкнул языком. – Я очень сомневаюсь, что вы обладаете такой уж безукоризненной реакцией. Смиритесь с поражением, Аркадий Михайлович. Опустите пистолет, и мы поговорим. Нам уже все известно. Меньшинский и Михайлов дали показания. – Заметив, как лицо Брызгунова исказилось в гримасе отчаяния, полковник добавил: – Да-да, и Михайлов тоже. Мы знаем, что убийство Равца – это ваших рук дело...

– Вы не понимаете! – взвизгнул министр. Он все еще целился в сыщиков из пистолета, переводя ствол то на одного, то на другого, но несложно было заметить, что рука у Аркадия Михайловича дрожит. – Вы ничего не понимаете. И вряд ли когда-нибудь поймете...

– Да, уж куда нам, недалеким, – печально молвил Крячко.

Брызгунов бросил в его сторону испепеляющий взгляд.

– Я не собирался убивать Юрочку! – продолжал выкрикивать он. – Не собирался! Я любил его, а это... Это вышло случайно!.. Он сам хотел разнообразить наши интимные отношения. Я был против!.. Это была идея Юры, и он же за нее и поплатился!

– Успокойтесь, Аркадий Михайлович... И опустите пистолет. Я последний раз предупреждаю вас...

– Идите к черту! И со своими успокоениями, и со своими предупреждениями. Вы хоть понимаете, что значит потерять любимого человека? Нет, не просто потерять, а собственноручно убить его. Вам когда-нибудь приходилось делать в своей жизни что-нибудь подобное?

– Нет, не приходилось, – вынужден был признать Гуров. – Но мы прекрасно понимаем...

– Ничего вы не понимаете! – крик Брызгунова эхом заметался между стен кабинета.

Крячко слегка повернул голову к напарнику и негромко произнес:

– Он меня достал, Лева. Послушать его, так мы – полные ослы и вообще ничего не понимаем в этой жизни. У меня начинает развиваться комплекс неполноценности. – И, вновь взглянув на Брызгунова, Станислав гаркнул: – Бросай пушку, козел!

– Я все потерял... – Аркадий Михайлович словно и не слышал обращения в свой адрес. Он отступил еще на один шаг назад. – Все!.. И вы не вправе судить меня. Только не вы!..

– Считаю до трех!

– Последние дни я даже не жил, а просто существовал. По инерции... Это ужасно.

– Раз!.. Два!..

Брызгунов не стал ждать, когда Крячко произнесет цифру «три». Сделав еще один последний шаг назад и соприкоснувшись задом с краем стола, он грустно улыбнулся, развернул пистолет дулом к себе, вставил его в рот и быстро нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Крячко поморщился.

– Твою мать! – с чувством произнес он, опуская пистолет. – Подумать только! Жил, как хрен знает что, и вдруг такая красивая смерть. Эффектно. Как в кино.

Гуров предпочел промолчать. Он наблюдал за тем, как тело Брызгунова, сотрясаясь в предсмертных конвульсиях, сползло на пол вдоль стола и замерло в неестественной позе. Все было кончено.

– Ну, и что теперь? – вновь подал голос Крячко. – Дело, надеюсь, закрыто? Я домой хочу, Лева. У меня нога болит. Мне бы в кровать...

– Может, тебе к врачу обратиться?

– Сам обратись. У тебя вид, как у мясника.

В последний раз бросив взгляд на тело министра, Гуров убрал «штайр» в наплечную кобуру. Развернулся лицом к выходу.

– Ты идешь, инвалид?

Крячко снова оперся о плечо товарища. Так же неспешно они направились по коридору в обратном направлении. Вышли через центральную дверь, миновали участок и, оказавшись за воротами, приблизились к стоящему на спущенных колесах «Пежо». Гуров помог напарнику забраться в салон.

– Как же мы поедем? – пробурчал Крячко. – На ободах? Может, позаимствуем у ребят джип? На время? Он в хорошем состоянии...

Не слушая причитаний напарника, Гуров отстегнул от пояса мобильник, набрал номер и отошел в сторону. Станислав расслабленно откинулся на спинку сиденья. Выудил из кармана пачку сигарет, достал одну и закурил. Слегка повернув голову, он выпускал дым в приоткрытое окно.

Гуров присоединился к нему через пару минут.

– Я вызвал наряд, – сказал он. – Мы ведь не можем оставить здесь все, как есть, Стас. Так что дождешься ребят и обрисуешь им вкратце ситуацию. Заодно и попросишь их подбросить тебя до города. Мой «Пежо» действительно непригоден для передвижений. Я вернусь за ним потом.

– Эй-эй! – Крячко едва не поперхнулся табачным дымом. – Я чего-то не понял. Ты что, уезжаешь, а я остаюсь?

– Ну, какой смысл толкаться тут вдвоем? – невозмутимо откликнулся Гуров. – Достаточно будет и одного. А я ранен. Видишь, в каком состоянии моя рука? Мне нужно в больницу. К тому же ты мой должник. Один раз. Так что не скучай, Стас. – Он лукаво улыбнулся и направился к джипу. Уже забираясь в салон, обернулся. – Кстати, на всякий случай приглядывай за домом. Мало ли что... Вдруг там кто-нибудь еще затаился. Мы ведь не осмотрели все комнаты.

С этими словами Гуров захлопнул дверцу и запустил двигатель внедорожника. Джип мягко заурчал и тронулся с места. Крячко ошарашенно смотрел на то, как он отъезжает, не в силах поверить в происходящее.

– Очень смешно, Лева. Ты ведь на самом деле не бросишь меня тут одного? Лева! Лева! Эй, постой-ка!

Джип развернулся на проезжей части и покатил прочь. Крячко попытался подняться, но не смог. Боль в щиколотке все еще давала о себе знать.

– Ну, ладно! И черт с тобой! – прокричал он вслед удаляющемуся внедорожнику, хотя напарник уже никак не мог его слышать. – Я тебе это еще припомню! И почему у натуралов нет своей общины? – мрачно произнес Станислав уже себе под нос. – Когда такая появится, я сделаю все возможное, лишь бы Гурова туда не приняли.

Удовлетворенный такой перспективой, Крячко расплылся в улыбке и глубоко затянулся сигаретой.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Закулисные интриги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11