Наталия Рощина

Цена желания

Вале казалось, что она любила его всегда. Даже тогда, когда еще не знала, а только ждала встречи с ним – единственным, не похожим ни на кого, умным, сказочно красивым, добрым… Девушка придумывала светлый образ того, кто станет ее первой и последней любовью – она так решила. В жизни может быть только одно настоящее чувство, а остальное – инерция, бегство от одиночества, накопление непоправимых ошибок и разочарования. Молодость эгоистична, но разве можно в это замечательное, быстротекущее время думать рационально?

Сегодня она снова остро почувствовала одиночество, душевную горечь женщины, теряющей любимого, еще один вечер они проведут с сыном вдвоем. Им не привыкать – Вадим в очередной командировке, но Валя не верила, что деловые обстоятельства вырвали ее мужа из дома.

Прошло больше трех лет, как они вместе, но ей казалось, что последнее время они далеки как никогда. Куда-то ушло, просочилось то безоблачное, согревающее душу состояние покоя, надежности. Растерялось на дорожках, ведущих в никуда. В никуда… Валя смотрела, как за окном кружится белый снег, и ощущала, как холодные порывы морозного воздуха пробираются в дом – никуда от них не деться. Холодно, неуютно стало здесь, а жить так дальше она не сможет. Раньше думала, что перешагнет через все, лишь бы быть вместе, но в действительности все оказалось куда сложнее. Вадим отдалялся от нее, от сына. Он разрывался между любовью и обязательствами. Вале было горько сознавать, что муж не нашел в ней того, что уже пытался обрести несколько раз до их знакомства. Сначала ей казалось, что он счастлив с ней. По крайней мере, со своей стороны она делала все, что могла. Главное – она любила его, раскрывая свое сердце, даруя каждую частицу себя, не требуя взамен такой же отдачи. Она видела их союз долгим, светлым, наполненным счастьем и взаимопониманием. Наверное, она что-то делала не так… В который раз Валя подумала, что мужчину нельзя любить так сильно и верно, нельзя – он начнет искать ту, которая измучит его своей любовью, ту, от которой можно всего ожидать и каждый день быть готовым к разрыву. Наверняка Вадиму нужна именно такая женщина.

Молодая женщина отошла от окна, вздохнув, тихо произнесла: «Одному Богу известно, что нужно ему… Вадиму Петровичу Белову». Потом устало опустилась на стул, задумчиво глядя на белые пушистые хлопья снега, кружившиеся без отдыха в танце, движения которому задавали порывы ветра. Валя сощурилась и начала раскачиваться на стуле, словно слышала музыку. Внезапно резко остановившись, уронила лицо в холодные ладони. Ей так хотелось душевного тепла, тепла и любви дорогого человека…

Валя полюбила его с первого взгляда, и все годы, что они провели вместе, не растеряла этого глубокого, всепоглощающего чувства. С удовольствием вспоминала то светлое и доброе, что связывало их, и старалась выбросить из головы все плохое, но все же она вынуждена была признать, что ее жизнь все-таки не сложилась. Она не смогла стать для Вадима незаменимой, а так хотелось…

Их встреча была случайной, а чувство, возникшее у Вали к красивому голубоглазому юноше, захлестнуло девушку с первых же минут знакомства. В то время она жила в Горинске уже три года – ровно столько, сколько училась в медицинском училище. Ее мама – Степанида – всячески поддерживала стремление дочки к учебе. Выросшая в деревне, без отца, окруженная вниманием и заботой одной матери, Валя привыкла делиться с ней своими мечтами, фантазировать о том, как сложится ее жизнь. Степанида любила слушать дочку, рассуждения которой всегда приводили ее в недоумение: откуда в такой юной головке столько здравого смысла, взрослого подхода к житейским ситуациям? С годами восхищение матери своей Валюшей росло. Девочка прекрасно справлялась с учебой, успевала помочь по хозяйству, перечитала массу книг, которые брала в сельской библиотеке. Она не знала усталости, редко была в плохом настроении. От нее словно исходило сияние, заставляющее улыбаться всякого, кто общался с Валюшей.

Вопрос об отъезде из родной Смирновки после окончания школы решился очень быстро. В свое время ее отец, дед Валюши, воспрепятствовал желанию Стеши уехать в город учиться – в хозяйстве были нужны руки. Для своей дочки она хотела другой участи. Стоило девочке несколько раз сказать, что она мечтает стать врачом, как Степанида тайком от Валюши начала откладывать деньги. И делала это с радостью – ведь каждый рубль приближал мечту ее дочки. Только поступать в институт Валя решилась не сразу. Сначала она подала документы в медучилище. Степанида была уверена, что без знакомства девочке из провинции не стать студенткой престижного заведения, и не хотела разочарований для своего ребенка с первых же шагов во взрослой жизни. Степанида была простой деревенской женщиной, с опаской относившейся ко всему городскому. Она согласилась с решением Вали поступать в медучилище, чтобы, поработав, набраться опыта и при поступлении в институт быть более уверенной, чем те, кто пришли сразу после школьной скамьи. Женщина знала твердо – ее девочка не повторит судьбы своей матери. Нечего ей с такой светлой головой делать на ферме, вставать ни свет ни заря, стареть день за днем от непосильного сельского труда и отказываться от своей мечты. Пусть учится. Бог даст, получит профессию, встретит в Горинске хорошего парня и проживет с ним долгую, счастливую жизнь.

Мечтала Степанида, чтобы внуки ее росли, зная заботу и отца и матери, а не как Валюшка. Была она вечным, сладким напоминанием о нескольких счастливых мгновениях первой и последней любви Стеши. Столько пришлось пережить: и побои отца, и сплетни односельчан, но появление Валюши изменило все. Умолкли злые языки, смирился с рождением внучки отец – девочка росла замечательная, светлая, добрая, трудолюбивая. Ни о чем не жалела Степанида, одно лишь хотела понять: почему так и не вернулся к ней любимый, как обещал? Ведь смотрел в глаза и твердил, чтобы верила каждому его слову.

Только через двадцать лет суждено было Степаниде узнать о гибели Валиного отца, верность которому она хранила всегда. И оказалось, что не смогла она принять такой правды. Она поняла, что ей было бы легче узнать, что он жив, здоров, счастлив в другой семье. А эта страшная новость подкосила и без того пошатнувшееся здоровье женщины, сделала ее пребывание на этой земле лишенной смысла. Она ушла в свой, закрытый для других мир. И даже бесконечная любовь к Вале, всегда придававшая ей силы, теперь не могла вернуть ей радости жизни. Потянулись дни, заполненные воспоминаниями о далеких временах, когда она была молода, счастлива, а в сердце поселилось желание поскорее встретиться с любимым, хотя бы на небесах.

Как любая мать, желавшая своему ребенку только хорошего, Степанида хотела, чтобы Валюшина жизнь сложилась по-другому. Не должно быть в ней места горечи, потерям, разочарованиям. Она должна быть светлой, радостной, наполненной любовью, женским счастьем и заботой. Пусть поскорее перенимает дочка городские привычки, заводит знакомства, оставаясь самой собой.

Желания Степаниды со временем становились реальностью. Валя быстро вписалась в новые обстоятельства. Вскоре она уже не чувствовала себя неуютно на широких улицах Горинска, наполненных людскими потоками и шумом автомобилей. После тишины и размеренности Смирновки это был совсем другой мир, другой ритм. Девушка боялась, что будет чувствовать себя одиноко, но все сложилось как нельзя лучше. Однокурсницы стали ее новыми подружками, со временем прошла тоска по родным местам. Остались воспоминания детства и нетерпеливое ожидание выходных, каникул, предвкушение встречи с самым дорогим человеком. Степанида всегда была для Валюши самой лучшей подругой. Приезжая в Смирновку, Валя полной грудью вдыхала наполненный ароматами детства воздух и попадала в раскрытые объятия матери. Ее ласковые руки обнимали, прижимали к груди, и на душе становилось так спокойно. Переполненная впечатлениями, Валя до позднего вечера рассказывала матери о том, как живет вдали от нее, как скучает и в то же время привыкает к переменам. У них не было секретов друг от друга. Степанида каждый раз ждала, что дочка обмолвится о том, что ее сердце трепещет от любви, но Валя ничего такого не говорила. Напротив, она отмахивалась от любых намеков на это и смеялась, что ее жених еще не родился.

И вот – чувство пришло. Белов показался Вале самым красивым парнем, которого она только встречала. Работая на практике в больнице медсестрой, да и во время учебы она замечала пристальное внимание мужчин к себе. Но все это было так легковесно. Ничто не трогало ее за душу. Она умела отличить приставания женатых мужчин, их попытки просто переспать с молоденькой хорошенькой медсестрой от настоящего чувства. Ее длинная русая коса не давала покоя многим из тех, за кем ей приходилось ухаживать. Валюша пресекала любые неожиданные поглаживания, пощипывания. Она поднимала густые дуги бровей и пристально смотрела огромными серо-зелеными глазами на посягнувшего. Ей даже не приходилось что-нибудь говорить. Только что получившие дозу уколов, прогреваний, ванн, массажа, ищущие приключений больные словно обжигались об этот взгляд.

Валя училась, работала, с замиранием сердца слушала рассказы подружек-медсестер об очередном вспыхнувшем романе. Потом нередко сочувственно поджимала дрожащие губы, когда история возникшей страсти резко оканчивалась в день выписки выздоровевшего. Потоки горьких слез, проливаемых молоденькими девчонками, могли оставить равнодушными только железо, камень. Если добавить к этому почти еженедельные встречи с матерью и ее предостережения насчет городских ловеласов, то у Вали мог выработаться стойкий иммунитет на проявление внимания со стороны мужского пола. Однако природа брала свое, и мимолетно возникающие импульсы все же не давали ее сердцу покоя. Разве могло быть по-другому в двадцать лет? Она подсознательно находилась в ожидании настоящего чувства.

Однажды оно приняло реальные очертания Вадима Белова, юноши, который просто помог ей донести неподъемную сумку, нагруженную мамой, от привокзальной площади Горинска до квартиры, в которой Валя жила. Это было случайное стечение обстоятельств. Вадим не смог остаться равнодушным к девушке, сгибающейся под тяжестью непосильного груза. Многолюдная привокзальная площадь словно опустела – Белов видел только ее, остальное словно скрылось за широким занавесом. Предложив свою помощь, он понял, что оказался в нужном месте в нужное время. Он сразу почувствовал, что незнакомка отличается от тех, с кем сталкивала его жизнь. Серо-зеленые глаза ее смотрели открыто, на губах играла улыбка, ничего показного. От нее исходило столько обаяния, что перед ним нельзя было устоять. Белов был немногословен, но, как всегда, ироничен. Это окончательно сбивало с толку Валю, не привыкшую к такому общению. Она всеми силами старалась не показать, насколько ее заинтересовал голубоглазый брюнет. А ему было интересно наблюдать за тем, как она смущается под его взглядом.

Безошибочно определив, что понравился Валюше, он, не строя никаких далеко идущих планов, время от времени появлялся на ее горизонте. Потом встречи стали более частыми. Он видел, что девушка рада ему. Да и сам он ощущал совершенно новые чувства к этой неиспорченной, в чем-то наивной девушке с неописуемой красоты тяжелой русой косой. Ему было легко и уютно с ней, но мысли о серьезном продолжении их дружеских отношений у него не появлялись.

Ко времени знакомства с Валюшей Белов успел дважды жениться и развестись. Обе его избранницы были на нее совершенно не похожи: смуглые, стройные, с длинными черными волосами, раскованные и сексуальные. Наверное, именно последнее обстоятельство больше всего и привлекало Вадима. Он бросался с головой в огонь разгоравшегося желания, отбрасывая доводы рассудка. Он считал, что брак решит многие проблемы и позволит наслаждаться любимой сполна. Будучи импульсивным и страстным, Белов не желал тратить время на долгие романтические ухаживания. Он сразу же предлагал своей избраннице стать его женой, считая, что настоящий мужчина должен поступать только так. Первый раз юноша женился в конце первого курса института, второй – став четверокурсником. Семейная жизнь в обоих случаях длилась не больше года. Быстрое разочарование в избранницах приводило к разрыву. Образ, созданный разыгравшимся воображением юноши, рассыпался, как карточный домик от легкого прикосновения. Белов давал слово себе и уставшей от ошибок сына матери, что в следующий раз будет более осмотрительным и рассудительным. Родители – Галина Матвеевна и Петр Петрович – поражались тому, как легко их сын обращался с тем, чем они привыкли дорожить. Понятие семейного очага для Вадима никак не принимало реальных очертаний. Родители беспокоились: все их бывшие невестки не вписывались в тот ритм и образ жизни, который вели они. Начиная с экзотических имен, им не нравилось в избранницах сына все. Регина, Марьям – это звучало красиво и необычно, но Беловым-старшим резало слух. Они едва терпели их общество, пока видели, что Вадим счастлив. Ради благополучия летающего от любви чада родители глубоко прятали собственное мнение. Но этот благополучный период быстро заканчивался и «цыганочки», так прозвала бывших невесток Галина Матвеевна, исчезали из поля зрения их сына. Штампы в паспорте и некоторое разочарование в прекрасной половине человечества – вот опыт, приобретенный Беловым.

Ни один из браков не обременил Вадима детьми, чему он был несказанно рад. Каждый раз, обретая свободу, он думал, что это надолго. Какое-то время он абсолютно равнодушно взирал на стройные ножки и милые личики. Институт Вадиму «удалось» закончить холостяком. Его институтский друг Виталий Найденов перед отъездом из Горинска на место распределения пошутил, что третий раз судьба не будет столь благосклонна к голубоглазому красавчику. Он предрекал, что третий брак Вадима обязательно приведет к рождению Белова-младшего, а разрывать такие отношения гораздо сложнее.

Слова товарища оказались пророческими. Потому что именно Валя стала третьей мадам Беловой, подарившей Вадиму прекрасного сына. К появлению малыша будущий отец отнесся очень серьезно. Где-то подспудно боясь, что его станут меньше любить и холить, он ожидал его рождения с нетерпением и радостью. Валя как могла убеждала его, что малыш ни в коем случае не займет в ее сердце места Вадима. Просто это совсем разные вещи – любовь к ребенку и супругу. Одно не исключает, а взаимно дополняет другое. Ее удивляло, что муж так болезненно относится к этому вопросу. Она поделилась своими наблюдениями со свекровью. Та понимающе кивала головой, ведь она чувствовала настроение сына как никто другой. Галину Матвеевну радовало, что невестка так трепетно относится к Вадиму. Наконец материнское сердце успокоилось, ведь о такой жене, как Валя, можно было только мечтать. Приветливая, спокойная, обаятельная, настоящая хозяйка. У нее была совсем обычная, на первый взгляд, даже неброская внешность, но когда Валюша расчесывала волосы, Вадиму казалось, что перед ним стоит сказочная русская красавица, сошедшая со страниц народных сказок.

И отец и мать на этот раз полностью поддержали выбор сына. В Вале они увидели женщину, достойную носить их фамилию. Отношения между свекровью и невесткой сложились с первого дня знакомства. У них была общая прочная платформа – любовь к Вадиму, лишенная ревности, упреков, недоверия и ссор. Две женщины общались легко, запросто. С Галиной Матвеевной Валя стала разговаривать и видеться чаще, чем с родной матерью. Что-то изменилось в отношениях Степаниды и ее дочки, сведя долгие беседы к коротким телефонным разговорам.

Лучшая подружка, так называла свою маму Валюша, не приехала в Горинск ни разу: ни посмотреть, как устроилась дочка в квартире мужа, ни просто так, без повода. Получилось, что даже на могилу Валиного отца она не собралась. Зная о своей болезни, которую женщина тщательно скрывала от дочери и зятя, она планировала встретиться со своей первой и последней любовью уже на небесах, и только это считала важным. Так и случилось: незадолго до рождения внука Степаниды не стало. Валя тяжело переживала потерю матери. Пока та была жива, она позволяла себе в последнее время осуждать ее, а когда матери не стало, дочь измучилась чувством вины к женщине, отдавшей ей столько тепла. В голове осиротевшей Валюши постоянно возникал вопрос: можем ли мы обсуждать поступки тех, кто дал нам жизнь?

Рождение сына помогло Вале преодолеть черный период жизни, наполнило ее бесконечной любовью к дорогому крошечному существу. И Вадим помогал ей изо всех сил. Появление Димки изменило его. Благодаря долгим разговорам с матерью и Валюшей он был готов к переменам. Он почувствовал себя старше, мудрее, ответственнее. Вадим удивлялся сам себе: ему были больше не нужны приключения, он торопился по вечерам домой. Он знал, что его встретят улыбающиеся Валюша и Димка – это было самое приятное, что произошло с ним за всю жизнь.

Однако идиллия продолжалась чуть больше двух лет. Валя однажды почувствовала не самые приятные для себя перемены в поведении мужа, но попыталась убедить себя, что это игра ее воображения. Она долго делала вид, что ничего особенного не замечает. Но в конце концов так можно превратиться в существо, правилом которого становится: ничего не вижу, ничего не слышу, ни на что не обращаю внимания! Родители Вадима уже достаточно давно молчаливо наблюдали за тем, что происходит с семьей их сына. Да, Валя не так глупа, чтобы не догадаться, что у Вадима появилась другая женщина. Но сила ее чувств к мужу, отцу ее ребенка, была несоизмеримо выше подозрений. Она могла принять только откровенное признание мужа, а он его не делал. Наверняка она нашла бы и очевидные доказательства, только не собиралась искать их. Валя прощала Вадиму все его слабости, потому что относилась к нему, как к большому избалованному ребенку, красивому, обаятельному любимцу, которого рука не поднимается наказать. А он постоянно твердил о важности семьи для него, не уставал повторять что она и сын – святое, чего нельзя отнять и заменить, что они важны для него как воздух. Вадим обнимал Валюшу, называя ласковыми прозвищами, на которые всегда был мастер, а она таяла от его слов, и сжимавшееся от боли сердце на время успокаивалось.

В третьей попытке обрести семейный очаг Белова, кажется, все устраивало. Преданная, немногословная, умная и красивая жена, замечательный сын, похожий на своего отца. Уютная трехкомнатная квартира, в которую они недавно переехали, успешно развивающийся бизнес – Белов выполнял свою программу с опережением графика. Все было даже слишком гладко, чтобы быть правдой. Но это была его жизнь. Он шел к ней и мог уверенно сказать, что доволен собой. Так важно ощущать внутреннюю уверенность и удовлетворение. Белов достиг некоего предела, параметры которого его пока устраивали. Вадим не собирался больше ничего менять кардинально, ну, может, лишь внести некоторое разнообразие в размеренный ритм жизни. Однако он снова и снова попадал в ловушку собственных желаний. Только на два года после женитьбы на Валентине он как бы изменил себе: стал примерным семьянином, полностью посвящал свободное время жене и сыну. А потом вдруг почувствовал, что такое положение вещей стало его тяготить. И, стараясь ничего не менять, он постепенно свел свои семейные обязанности к добыче денег и благоустройству их быта. Теперь находились причины для задержек на работе, частых командировок. Улыбка и радушие жены и Димки уже не приводили его в благостное состояние, как раньше, а сын, привыкший большую часть времени проводить с матерью, не очень огорчался, когда папы не было дома.

Белов снова ощутил в себе проросшее и крепнущее желание пережить очередную страсть. Не то чтобы еще более располневшая, но невероятно энергичная и быстрая Валя перестала волновать его. Нет, он считал, что эта женщина создана для того, чтобы до конца его дней быть с ним рядом. Белов избрал своеобразную жизненную философию, в которой семья – это одно, а то, что может произойти по его желанию, – другое. И не нужно смешивать! Он никогда не забудет, что женат, и это положение он расценивает не только как непомерный груз обязанностей и хлопот, от которых он не открещивается. Ведь его душу греет не только искренняя любовь к жене и сыну: с появлением Димки Вадим, наконец, почувствовал ответственность перед семьей за собственные поступки, понимая, что он здесь главный, а значит, вся нагрузка должна ложиться на его плечи. Но только никакого самопожертвования и жертвоприношения – это было бы слишком трагично, чтобы Белов принял такую тактику.

Эти постоянные внутренние монологи означали одно: Вадим чувствовал – он не «на все сто» удовлетворен своей жизнью. Нет в ней водоворота страстей, который захлестывал его раньше. Белов не хотел смириться с этим. В конце концов он честно признался Вале в самом начале их знакомства, что из него не получится идеального мужа. Говорил? Говорил. Он не собирался увиваться за каждой красивой попкой и призывными глазками. Однако принимая как должное любовь и заботу Вали, не желая причинять ей боль, все время был начеку, прислушивался к внутреннему голосу здорового мужчины. Этот голос никогда не был обременен предрассудками. Просто одно время он умолк, пытаясь понять, стоит ли давать о себе знать?

Его мимолетные увлечения становились известными Вале только благодаря звонкам «доброжелателей». Она не обращала на них внимания, считая, что кому-то не терпится задуть трепещущий огонь семейного очага Беловых. Собственно, ничего серьезного не происходило. Ничего, на что стоило бы обращать внимание и ему, и Вале. Так, знакомства на презентациях и деловых встречах, где в отсутствие супруги находились особы, желавшие острых ощущений. Голубые глаза Вадима всегда смеялись, красивые губы чуть подрагивали или растягивались в ослепительную улыбку. Белов знал, что красив, что умеет расположить, и пользовался природным даром. Ему было приятно осознавать, что одного движения его бровей достаточно для того, чтобы представительницы слабого пола трепетали. А Вадим был не только красив, но и умен, а сила его обаяния была бесспорной. Так что желающих скоротать время с преуспевающим обворожительным молодым мужчиной было предостаточно. А он не видел объекта, достойного внимания. Его веселили короткие интрижки, в которых ему отводилась роль завоевываемого объекта. Компаньон Белова, его товарищ со школьных времен, Константин Проскурин, называл Вадима магнитом. Было явно видно, что прекрасная половина человечества не согласна с тем, чтобы такой мужчина уделял внимание только одной женщине – своей жене. Ну а ей приходилось не сладко. Еще мама говорила Вале, что красивый муж – чужой муж. Но разве можно было обращать внимание на народные мудрости, когда на тебя смотрели голубые, прозрачные океаны глаз Белова? В них хотелось утонуть, бесконечно ощущая силу и притяжение мужчины, в которого ты влюблена.

Валя никогда не обольщалась на тот счет, что можно удержать рвущегося на свободу. Никакие штампы, обещания не дают гарантий вечной преданности. Вадим оставался таким же веселым, легким, вечно готовым иронизировать и устраивать ей проверки, как в первое время их знакомства. Он умело сочетал работу и дом, развитие бизнеса и защиту кандидатской, преподавание на кафедре и общение с заказчиками в своей фирме. Ему удавалось выкраивать достаточно времени для всего этого. Валя восхищалась мужем. Все-таки его целеустремленность, настойчивость и трудолюбие не могло не вызывать именно такого чувства. Но через какое-то время она поняла, что работа постепенно оттесняет ее и Димку с первого места: Вадим стал задерживаться допоздна, они уже не болтали о том, что произошло за день и какие планы предстоят на следующий. Ей стало казаться, что работа – просто повод для того, чтобы прийти за полночь. Молодой женщине не хватало их милых бесед, былой откровенности. Ей было так интересно слушать мужа, ведь он был превосходный рассказчик. Раньше он шутливо требовал отчета от хранительницы домашнего очага за прожитый день, а потом начинал рассказывать сам. Он снова переживал все, что случилось с ним за последние десять-двенадцать часов. При этом он обычно с удовольствием поглощал приготовленный женой ужин.

И вдруг все изменилось. Включилось то, что называется безошибочной женской интуицией. Валя ощутила состояние, с которым боролась в первые месяцы их брака: она не могла приблизиться к Вадиму на близкое расстояние. Он словно отгораживался от нее высоким забором шуток и прибауток. Внешне все выглядело как прежде. И в постели Вадим был таким же страстным и изобретательным, но женское чутье подсказывало Вале, что грядут не самые лучшие времена. Она с еще большим рвением бралась за домашние дела, переключалась на Димку, уделяя ему внимания за двоих. Так она уходила от гнетущих мыслей. Она души не чаяла в сыне и с некоторых пор считала, что нет ничего важнее покоя, здоровья и успехов ее ребенка.

Интересы семьи молодая женщина всегда ставила превыше всего. Ее желание продолжить учебу после окончания медицинского училища так и осталось неисполненным. Она работала медсестрой в больнице, куда попала после окончания училища и вернулась после декретного отпуска. Времени едва хватало на заботы о Димке, доме и на работу, какая уж тут учеба.

Еще одно огорчение – Вероника Сергеевна Маковецкая, невропатолог, у которой Валя и была медсестрой, закончила трудовую деятельность. Она имела довольно известное в медицинских кругах имя и уходила на заслуженный отдых с сознанием выполненного долга. Это были не пустые слова, потому что, не обремененная заботами о семье, рано потерявшая мужа, а потом и единственного сына, она находила успокоение и смысл жизни только в работе.

Появление Вали, по невероятному стечению обстоятельств оказавшейся ее внучкой, позволило одинокой женщине снова ощутить себя в кругу семьи, заботиться о близких и дорогих людях. Вероника Сергеевна полюбила Валю сразу и бесповоротно, так же, как и будущая мама, с нетерпением ожидала появления правнука. Она собиралась оставить работу и растить его, но напряженный характер жизни, потери сделали свое дело.

Всегда такая энергичная, быстрая, несмотря на седьмой десяток, не признающая обуви без каблука и не выходившая из дома без подкрашенных ресниц, она вдруг сникла. Неожиданно почувствовала, как навалился на нее груз прожитых десятилетий. Она шутила, что, став пенсионеркой, потеряла ощущение полноценной жизни. Валя смотрела, как Вероника Сергеевна старается оставаться прежней, но с каждым месяцем ей это давалось все труднее. Не могло быть и речи о том, чтобы сваливать на ее хрупкие плечи заботы о Димке. Мальчик в три года пошел в детский сад, а Валя после декретного отпуска вернулась на прежнее рабочее место, в привычный кабинет. Только вместо Вероники Сергеевны здесь стала принимать Алиса Захаровна Зингер, не так давно закончившая институт.

Это была красивая, высокая женщина, легкая в общении. Кажется, они с Валей были одногодками. Если бы Белова сразу после школы поступила в институт, она окончила бы его в один год с Алисой. Отсутствие возрастной разницы не означало панибратства. Они общались, соблюдая табель о рангах, определенный отношениями «начальник-подчиненный». Ничего личного, но и без неприязни, которой боялась Валя. Она заранее была холодно, настороженно настроена к переменам. Уход Вероники Сергеевны пережила болезненно, хотя старалась, чтобы это оставалось незамеченным. Теперь не было чувства праздника при мысли о предстоящем рабочем дне. Алиса Зингер сумела расположить Валю к себе, однако тех доверительных отношений, которые сложились у Беловой с Маковецкой, у них, конечно, не было.

Никаких комплексов по поводу собственной нереализованности у Вали не было. Однажды она раз и навсегда решила, что карьера мужа для благополучия их семьи важнее ее мечты о дипломе врача. Поэтому Валя занималась ребенком, домашними хлопотами. Вадим остался благодарным Вале за понимание, пообещав, что она не пожалеет о своем выборе, а он сумеет сделать ее жизнь интересной, насыщенной. Он просил ее немного подождать. Тогда она не представляла, о чем он говорит. Она просто вся погрузилась в заботы о Димке и доме.

Сын уже не был беспомощной крохой. Похоронив мать незадолго до его появления, Валя столкнулась со всеми трудностями ухода за малышом в одиночку. Родители мужа работали и только в субботу, а чаще в воскресенье «высаживались десантом поддержки» в их однокомнатную квартиру, заполненную запахом молока, мокрых пеленок. Теперь все было по-другому: Димка не требовал к себе ежеминутного внимания, общение с ним переходило на совершенно иной уровень. Ушла изматывающая каждодневная суета и нервозность. Появилось время для себя. Валя снова запоем читала книги, свежие журналы, которыми Вадим постоянно ее снабжал. Правда, обсуждать прочитанное приходилось все больше с Галиной Матвеевной: Вадим уходил рано и возвращался затемно; он оканчивал аспирантуру, по вечерам работал в компьютерной фирме «Байт», которая только набирала обороты. Он сумел увидеть достойное будущее дела, от которого не были в восторге его родители, которое отбирало так много времени от общения с молодой женой и сыном. Компьютеры завоевывали в мире свое место под солнцем, и немалую лепту в это собирались внести два амбициозных, полных сил и идей мужчины. Оба считали, что с их помощью Горинск станет чуть не центром компьютерного бизнеса. Они с удовольствием отдавались работе, невзирая на молчаливое недовольство близких, желающих проводить больше времени с ними. Валя, в отличие от Вики, жены Проскурина, никогда не пыталась выяснять отношений по поводу собственной значимости в жизни Вадима. Она спокойно воспринимала его тягу к работе, не мешая, а доверяя ему, ждала момента, когда будут видны плоды упорного труда мужа. И все было не зря.

Белов стоял на правильном пути, когда много лет назад говорил о перспективах зарождавшегося бизнеса. Вместе с Костей Проскуриным – и не без финансовой помощи отчима последнего – они закладывали фундамент тому, что стало приносить ощутимый доход. Маленький двухкомнатный офис в шумном центре сменился двухэтажным зданием современной отделки, однокомнатная квартира Беловых – на трехкомнатную, планировалась покупка автомобиля в самое ближайшее время. Грандиозные планы Кости сбывались, как теперь казалось, с головокружительной скоростью: договоры заключались один за другим, продажа компьютеров росла с каждым месяцем, создавались заделы для работы с иностранными партнерами. Как и в первое время работы, Костя был генератором идей, а Вадим – реально оценивал возможность их воплощения в жизнь. Неуемные фантазии и трезвый расчет – два взаимодополняющих партнера, за десятилетие совместной работы ни разу не пожалевшие о таком союзе.

Валя считала, что и она в какой-то мере способствовала успехам мужа, создавая ему уютную, спокойную атмосферу дома. Свою жизнь Валентина не могла назвать скучной – она постоянно была заполнена событиями: удачи мужа, заботы о Димке, переезд в новую квартиру, обустройство быта… Потом появилось новое увлечение: недавно Валя открыла в себе способность к рисованию и фотографии. Проводя много времени с маленьким Димкой на улице, она поняла, что замечает то, на что люди как будто не обращают внимания. Валя стала брать с собой фотоаппарат и снимать то, что родители Вадима назвали «волшебной прозой жизни». Она подмечала то, что на первый взгляд ускользало, не было достойно внимания, но только на первый взгляд. А потом от фотографий было невозможно оторваться. Мгновения единения с природой сливались в буйстве или увядании красок. И все это накапливалось кадр за кадром, со временем превратившись во что-то законченное. Галина Матвеевна и Петр Петрович стали первыми, кому Валя показала свои работы. Не скрывая восхищения, они просили сына поддерживать увлечение жены, но Вадим только улыбался в ответ. Ведь он к тому времени не видел еще ни одной фотографии, ни одного рисунка Валентины. Он был рад любому проявлению творчества, даже самому неожиданному. Он считал, что от долгого сидения дома с женщиной могут произойти две вещи: либо она начинает искать приключений, либо находит себя в чем-то, что делает ее жизнь наполненной новым смыслом. Домашние заботы открыли необыкновенные способности у Вали. Этот вариант, конечно, больше нравился Белову. Однако он считал, что это не будет иметь продолжения. Он ошибался, ведь одним из главных качеств его жены была основательность. Она ничего не делала просто так – только с душой. Когда Валя показала ему несколько своих рисунков из серии, которую она назвала «Вечность», Вадим на какой-то миг потерял способность говорить. Перед ним расстилалось небо. Голубое, покрытое мягкими, пушистыми облаками; обласканное солнцем и серое, тяжелое, нахмурившееся в ожидании грозы. Оранжевые и багрово-красные закаты на фоне высотных домов и макушек деревьев. Все было нарисовано так реально, профессионально, что Белов молча сел в кресло и продолжал перебирать в руках несколько кусочков далекого, ставшего осязаемым неба. Он понял, что недооценивал жену. Потом так же без слов перелистывал альбом фотографий, каждая из которых изображала каждодневную действительность, но как-то особенно, неизбито. Казалось, что все сюжеты созданы автором, и спонтанно такое не снимешь. В какой-то момент он почувствовал зависть, что такие скрытые таланты обнаружились именно у Валентины. Быстро прогнав подобные мысли, Белов поднял на нее изумленный взгляд.

– С этим нужно что-то делать, – наконец произнес он.

– Ничего не нужно делать, просто мне бы хотелось, чтобы ты высказал свое мнение. Оно для меня очень важно, – улыбаясь, сказала Валя.

– Я в восторге и обещаю, что эту красоту смогут по достоинству оценить тысячи людей.

– Что ты имеешь в виду? – Теперь пришло время удивляться Валентине.

– Я устрою тебе выставку в галерее «Маэстро». Не буду назначать точную дату, но обязательно сделаю это. – Валя вспомнила, как загорелись его глаза, когда он говорил об этом. Белов оставался собой: он нашел способ показать, что без него дело не наберет должных оборотов, хотя искренне хотел принять участие в увлечении жены. Он чувствовал, что отдалился от семьи в последнее время. Работа требовала полной отдачи, но не только она отодвигала часы возвращения Белова домой. Вадим обнял жену и поцеловал ее в кончик носа. – Я горжусь тобой, Сергеевна!

Валя вздохнула и поднялась, потерла онемевшую ногу. Острые иголочки побежали по икре. Поморщившись, она стала легонько поглаживать потерявшую чувствительность кожу. Наконец неприятное ощущение прошло. Валя выпрямилась, потянулась и начала убирать посуду после завтрака. Машинально взяла Димкину ложку и съела немного остывшей манной каши. Потом спохватилась: сегодня, после богатого новогоднего стола, предполагался разгрузочный день.

Вале так и не удалось приобрести формы типа 90-60-90. Она старательно делала вид, что такие мелочи, как лишние килограммы, ее не интересуют. Но украдкой частенько обвивала талию сантиметром и разочарованно скручивала его. Она никогда не была тростинкой. Белов не подшучивал над ней, не намекал, что надо бы заняться собой. Только когда она была в положении, он позволял себе называть ее «толстиком». Да и то, он произносил это во множественном числе, обращаясь таким образом и к малышу. После рождения Димки Валя еще больше поправилась, но оставалась подвижной и энергичной. Она без досады на себя просматривала журналы мод, где длинноногие красавицы показывали стройные формы. Вадим всегда подчеркивал, что женская красота – сумма душевных качеств, магнетизм которых внешняя привлекательность может лишь усилить. Она догадывалась, что муж наверняка несколько кривил душой, просто не давая Вале повода для волнений. Но он действительно давно понял, что видит в ней исключительно красивую, привлекательную женщину. И ему не хотелось, чтобы она менялась. Пусть остается такой же жизнерадостной пышкой. Главное – она невероятно тактична и знает цену словам, умна, весела, жизнерадостна. Этого у нее не отнять. Он говорил, что любит ее именно такой, подразумевая гибкость ее натуры, а не лишние килограммы.

– Я буду любить тебя, даже если твоя тень покроет тень Монтсеррат Кабалье, – обнимая Валю, как-то сказал Вадим. И она, зажмурив глаза, представила себя более пышной, чем всемирно известная оперная дива.

– Не-ет! – заверещала Валя, натягивая на себя одеяло с головой.

– Поспорим? – предложил Белов, хитро прищурившись.

– Будем считать, что ты выиграл, – глухо из-под одеяла ответила Валя и засмеялась. А про себя подумала, что обязательно должна сбросить хоть сколько-нибудь килограммов лишнего веса.

Валентина улыбнулась, вспомнив этот забавный эпизод. Таких приятных воспоминаний за годы совместной жизни у нее было немало. Они навсегда остались в ее сердце и отчаянно пытаются перевесить тот холод, который пробирается в их отношения.

В комнате сына было тихо – самостоятельный малыш редко требовал внимания к себе. Он обладал удивительной для его возраста способностью быть самодостаточным. Валя осторожно заглянула к нему и увидела, что Димка усердно трудится над сооружением башен из кубиков и конструктора. Он потешно высунул кончик языка и весь ушел в свои заботы, не замечая матери. Так захотелось войти к нему в комнату, обнять, прижать к груди крепко-крепко. Но Валя сдержала порыв: Вадим говорил, что она и так слишком нежна с Димкой. Как будто обращаясь с мальчиком строго, можно привить ему мужественность и силу. А как же еще выразить всю глубину любви матери к своему ребенку, как не поцеловав, не приласкав его? И все-таки Валя не зашла к Димке, а принялась хлопотать на кухне. Она решила приготовить на десерт свое фирменное блюдо – блинчики с бананами и медом. Есть их в одиночестве казалось не самой веселой перспективой, но Валя надеялась на приход неожиданных гостей. На это были особенными мастерами Вороновы – свидетели их свадьбы. Прекрасная пара, которую она всегда была рада видеть у себя дома. Вале нравилось признание ее способностей не только со стороны мужа. Конечно, Белов с самых первых дней их совместной жизни не раз с гордостью говорил, что она – прекрасная кулинарка. Только всякий раз подчеркивал, что шедевры ее выпечки могут плохо отразиться на его фигуре, ведь остановиться бывает очень трудно. Он всегда в шутку подсчитывал съеденные калории. Валя посмеивалась, что он – мужчина – уделяет этому больше внимания, чем положено, на что Вадим отвечал с неизменной ироничной усмешкой: «Кем положено? Предрассудки, мадам Белова!»

Валя снова улыбнулась. Ей было приятно радовать домашних. Она не считала время, проведенное на кухне, потраченным впустую. Она создана для дома, для всех этих каждодневных забот. И даже теперь, когда Вадим стал зарабатывать хорошие деньги, и материальное положение позволяло им иметь домработницу, Валентина не захотела доверить свой дом заботам чужого человека. Она – хранительница очага, и посторонним здесь не место. Валя несла груз домашних хлопот с улыбкой. Хандра вообще была ее редким спутником. Разве только иногда поздними вечерами, когда остывший ужин напоминал о том, что того, для кого он приготовлен, нет рядом, снова нет…

А зачастую у них аппетитно пахло пирожками. В их дом с удовольствием заходили Проскурины и Вороновы. Наташа и Игорь Вороновы всегда были рады провести время у Беловых, Проскурины позволяли это себе чаще, во-первых, потому что Вика, зайдя к Валюше на минутку, засиживалась до позднего вечера и звонила потом Косте на работу, чтобы тот заехал за ней; вовторых, Вадим часто приглашал обоих, желая обсудить с Костей в домашней обстановке какие-то детали предстоящих проектов. Конечно же, Валя не отпускала их без вкусного ужина. Хлебосольность и радушие хозяйки плюс искрометный юмор хозяина, безобидные шалости Димки – вот что делало атмосферу в доме Беловых легкой, притягивающей, неповторимой. Со стороны все здесь казалось идеальным.

Валюша всегда с нетерпением ждала прихода гостей, а в последнее время – особенно. Ей хотелось видеть на знакомых лицах все ту же откровенность. Она словно хотела убедиться, что они могут так же прямо смотреть ей в глаза, как раньше. Это означало для нее, что никаких секретов нет, и не существует ничего такого, о чем жена узнает в последнюю очередь. Это был самообман, на который она шла добровольно. Так ей было легче. Ложь во спасение собственного «я», здоровья семьи, покоя сына. Она никак не могла отважиться на серьезный разговор с мужем, позволяя себе только намеки. Молчание ничего не меняло, разве только монотонно, день за днем разрушало, подтачивало то, что создавалось не за один год.

Белов тоже предпочитал не заводить откровенных бесед. Он понимал, что рано или поздно это произойдет. Но ему так не хотелось ничего менять! Настал момент, когда, по его меркам, у него действительно было все, о чем может мечтать мужчина: прекрасная жена, любимый сын, уютный дом, интересная работа, дающая массу возможностей, и немаловажное дополнение – красивая, страстная любовница. Он слишком долго пытался примерить к себе роль примерного семьянина и на какое-то время смог убедить себя в том, что ему это удается. Но Вадим чувствовал, что это не навсегда. Он был уверен, что очередной шквал эмоций сорвет с него личину праведности, которая стала тяготить его. Валя должна или принимать его таким, какой он есть, или уйти из его жизни. Он не хотел, чтобы дошло до этого, он был слишком привязан к ней и сыну. Ведь разрыв с Валентиной – это проблемы в общении с Димкой. Вадим реально смотрел на вещи, но в нем бушевал вулкан, который долгое время готовился к извержению. Вероника Сергеевна как-то сказала о Вадиме, что он напоминает ей застывшую гору, которая в один миг может превратиться в огнедышащую стихию. Вадиму понравилось такое сравнение. Теперь для подтверждения этой характеристики у него было то, что нужно. Белов считал, что последнее увлечение вносило приятное разнообразие в его жизнь и в какой-то мере способствовало укреплению семьи. У него была отдушина, в которую безболезненно попадали и раздражение, и усталость, и накопленные стрессы. А домой он приходил умиротворенный, удовлетворенный, способный воспринимать все только в розовом цвете. Да и Валя никогда не была брюзгой и не опускалась до того, чтобы устраивать ему допросы по поводу поздних возвращений домой, частых командировок. Вадим действительно решил, что она ничего не теряет от того, что он разделил свою жизнь на две части. Одна – открытая для всех, в ней семья, работа, каждодневные проблемы, маленькие праздники. Другая – тайная, полная страсти, признаний, несбыточных фантазий, плотских желаний, горечи и сладости расставаний и встреч.

Вадим жил полноценной жизнью по собственным законам. Он не обременял ее философскими проблемами. Лишь изредка всматривался в спокойное лицо Вали, пытаясь понять, что за мысли роятся в ее голове. Раньше он говорил, что знает ее до конца, что она перед ним, как на ладони. За проведенные вместе годы он уже не был в этом настолько уверен. Оба изменились, но, кажется, Валя преуспела в этом больше. Она стала совсем другой. Не испуганной, неуверенной в себе девушкой с внимательным взглядом огромных серо-зеленых глаз, какой он увидел ее впервые, а красивой, опытной женщиной, знающей о жизни гораздо больше него. Это ведь он рос единственным любимым сыном в благополучной семье. Это его желания предугадывали заботливые родители. А ее воспитывала только мать, и одной Вале известно, какие трудности и лишения испытали они за долгие годы. Степаниды уже больше трех лет не было на свете. Не знавшая отца, Валя в двадцать лет осталась и без матери. Разве может он до конца понимать ее, повзрослевшую и осиротевшую так рано? Ее, такую светлую, всегда улыбающуюся, как будто и не было никаких ударов судьбы, как будто все в ее жизни складывается с легкостью, без зазубрин.

«На самом деле все настолько проще. Нам ведь так хорошо вместе. Зачем, зачем он это делает?» – Сколько раз молодая женщина задавала себе этот вопрос – десять, двадцать, сто? Последнее время, наверное, каждый день, и все безответно. Валино чутье не подвело ее: Вадим давно и серьезно попал в очередную ловушку своего желания. На этот раз его сердце покорила снова смуглая, сексапильная красотка с роскошными густыми волнами темно-каштановых волос, спадавшими до середины спины. Галина Матвеевна назвала бы это возвратом к «цыганскому периоду». Вадим скрывал свое увлечение ото всех и даже Косте Проскурину, с которым был особенно близок, не сказал ни слова. Маме – тем более. Она обожает Валю и не потерпит, чтобы ее любимую невестку обижали. Галина Матвеевна однажды недвусмысленно высказалась по этому поводу. Она тоже словно чувствовала, что спокойному периоду в их жизни вот-вот придет конец. Боясь очередных скоропалительных решений сына, она каждый раз подчеркивала, что Валя – сокровище, которое трудно найти, но легко потерять. Она деликатно давала понять, что всегда останется на стороне невестки, предостерегала сына от необдуманных поступков и просила ради спокойствия ее, отца, будущего Димки оставаться рассудительным. Но разве можно было слушать доводы рассудка, когда судьба столкнула его с Лялькой? Это не могло быть случайностью, потому что еще в студенческие годы Вадим сказал себе: случайностей не бывает.

Познакомились они, когда Вадим вечером шел в больницу, к Валюше на работу. Это было так давно, но он помнил все подробности. Валя попросила его зайти за ней, потому что хотела о чем-то поговорить по дороге к Димке в садик. Закончив обсуждать очередной проект с Костей, Белов отказался от традиционной чашки кофе с сигареткой и помчался в больницу. Долго ловил машину и наконец сел в подошедший автобус. По дороге он впервые за день задался вопросом, что такое неотложное и секретное хочет обсудить с ним Валюша? Кажется, у них в семье порядок, родители здоровы, Димка легко вписался в новую садиковскую жизнь. Что могло случиться?

Автобус остановился неподалеку от здания больницы – три минуты ходьбы. Вадим шел быстро, потому что уже опаздывал к концу приема. Валя была человеком пунктуальным и не любила неаккуратного обращения со временем. Белов разделял ее любовь к точности и конкретности, потому, поглядывая на часы, чуть не бежал. Серое знакомое здание с каждой минутой приближалось, выплывая из-за стены густо посаженных высоких тополей. Холодный ноябрьский воздух проникал глубоко в легкие. Моросил мелкий дождь, словно иголочками покалывая раскрасневшееся лицо Вадима. Он старался втянуть шею поглубже в ворот новой кожаной куртки. Недавно, когда появились первые реальные доходы от работы фирмы, они с Валей позволили себе обновить гардероб. Белову нравился начавшийся период. Когда-то Костя мечтал о том, как наступит момент приобретения приятных привычек, проявления вкусов и гастрономических шалостей. Для этого нужны были средства, и теперь, кажется, вожделенный Проскуриным час наступил.

Как получилось, что, посмотрев в очередной раз на стрелки часов, Вадим вдруг со всего хода налетел на мчавшуюся навстречу женщину? Вероятно, он просто размечтался и отрешился от ноябрьской реальности. Столкновение было молниеносным, сильным, потому что она тоже спешила. Женщина успела вскрикнуть от неожиданности и, выронив сумочку, попала в подставленные руки Вадима. Длинные волосы незнакомки свисали тяжелыми локонами. Вадим успел вдохнуть невероятный, волнующий аромат, исходивший от них. Несколько секунд они пытались сохранить равновесие, что им, в конце концов, удалось. Перспектива очутиться на грязном асфальте не нравилась обоим. Пришло время посмотреть друг на друга. Женщина мягко отстранилась от Вадима, поправляя полы кожаного плаща. Отбросив тяжелые длинные пряди волос от лица, она с недоумением взглянула на Вадима. Весь ее облик говорил: «Как же это нас угораздило?»

– Извините, ради бога, – улыбнувшись, сказал Белов. Он быстро присел, чтобы помочь незнакомке поднять упавшую сумочку, но она сделала то же самое. Теперь они столкнулись лбами. Удар получился сильным, женщина снова вскрикнула и, зажмурившись, принялась тереть место ушиба. Вадим тоже почувствовал давно забытое ощущение, вернувшееся откуда-то из далекого детства. Несмотря на боль, Белов едва сдерживал смех. Ситуация показалась ему комичной. Как в фильме, где одно недоразумение тянет за собой другое. Сумка оказалась в руках женщины. Она с грустью посмотрела на прилипшую к ней грязь. Потом ее взгляд снова сосредоточился на Белове. Ей так хотелось казаться обиженной, недовольной тем, что произошло, ведь шишка на лбу и грязная сумка никак не входили в ее планы, но перед ней стоял высокий, красивый, смущенный мужчина, голубые глаза которого смеялись, несмотря на все старания выглядеть серьезным.

Женщина, как и Белов, придерживалась мнения, что случайностей не бывает, поэтому решила, что глупо дуться и негодовать.

– С вами это часто происходит? – сощурив карие миндалевидные глаза, спросила она.

– Нет, примерно раз в три года, – медленно произнес Вадим, еще не зная, насколько точный он дал ответ. Когда их взгляды встретились, произошло что-то магическое, на уровне мистики. Оба внезапно почувствовали, что их сердца застучали быстрее, и причины, по которым они спешили, показались такими незначительными. Вадим не ощущал больше пронизывающей сырости. Женщина тоже перестала видеть серость унылого ноябрьского пейзажа. Все вокруг исчезло, словно задернули огромный занавес, оставив только главных героев. Они стояли, молча глядя друг на друга, позабыв о времени. Глаза их излучали энергию, сила которой могла творить чудеса. Вадим видел перед собою женщину, желание обладать которой вмиг поколебало чашу весов «семья-страсть» в сторону последней. Два его предыдущих брака просуществовали так недолго, что подобной ситуации не возникало. Он просто переставал чувствовать необходимость в совместном существовании и легко прерывал отношения.

Сейчас все было иначе. Валя, Димка – с одной стороны и эта прекрасная, волнующая каждую клеточку его тела женщина. Белов понял, что переоценил себя, когда по дороге из роддома три года назад сказал себе, что твердо выбрал свой путь. Тогда он был уверен, что насытился романтикой и страстями. Правда, в последнее время с ним стало происходить что-то необъяснимое. Он перестал спешить домой, как раньше. Благо работы было действительно много, но Вадим понимал, что это отговорка. Наверное, в глубине души это было подсознательным ожиданием такой вот встречи. Болезненные укоры совести Белов подавил в зародыше. «Валя, сын – это другое: неприкасаемое, дорогое, чистое, а здесь…» Вопрос выбора перед Вадимом не стоял. Раньше он прерывал отношения, обретая свободу, а теперь свобода как таковая у него была.

Валя действительно никогда не ущемляла его интересов. Они жили по принципу существования двух свободных людей, только в Валино понятие свободы входили покой в доме, здоровье близких и ее посильное участие в этом. Белов однозначно добавил бы к этому – возможность иметь внутреннюю разрядку, ощущать в любой момент накал эмоций. Настал именно тот час, когда пора встряхнуться. Он протянул руку и, ослепительно улыбнувшись, представился:

– Вадим.

– Алиса. – Женщина пожала его прохладную ладонь, усмехаясь кончиками губ.

– Кажется, вы куда-то спешили?

– Вы, по-моему, тоже. – Она продолжала усмехаться откровенно лукаво и призывно. Новый знакомый безоговорочно понравился ей. Понравился – мягко сказано, потому что от звуков его голоса у женщины сжалось все внутри и захотелось слушать его бесконечно, закрыв глаза. Слушать, мысленно проигрывая самые безумные фантазии. Она смотрела на Вадима, понимая, что и он ощущает что-то подобное. Нужно было как-то окончательно привлечь его внимание, заинтриговать.

– Давайте не сходить сегодня с заданных орбит, а на днях встретимся. Я бы с удовольствием сказал – завтра, но что-то останавливает меня от поспешных решений. – Вадим украдкой посмотрел на часы: он опаздывал уже на пятнадцать минут. В их с Валентиной правилах это означало что-то из ряда вон выходящее. – Мне, например, не безразлично, во что превратится это розовое пятно на вашем лбу.

– Повод, конечно, серьезный.

– Более чем. Вы согласны? – Вадим чувствовал, что едва владеет голосом. Ему стоило большого труда унять в нем дрожащие нотки. – Не раздумывайте долго.

– Обычно я поступаю именно так. Однако сегодняшний день совсем выбился из нормального ритма.

– Это случается часто? – Белов спрашивал просто для того, чтобы что-то говорить. Ему было страшно представить, что каждое произнесенное слово может стать последним в их общении. Он чувствовал, что в нем открываются забытые ощущения, пугающие и манящие, изгнать которые он был не в силах.

– Нет, примерно раз в три года.

– О, у нас уже есть что-то общее, вы не находите? – Он изо всех сил старался выглядеть уверенным и раскованным.

– Кроме розовых пятен на лбу – не думаю, – сведя красивые дуги бровей к переносице, ответила Алиса. Она кокетливо отбросила прядь волос от лица и, увидев, что ее новый знакомый в замешательстве, засмеялась.

У Белова стало легко на душе. Они долго будут вместе, он интуитивно почувствовал это. Вглядываясь в правильные черты лица стоящей рядом с ним женщины, он понял, что они не могли не встретиться. Не сегодня, так в другой день. Иначе быть не могло.

– Значит, встречаемся послезавтра в шесть, идет? Осталось определиться с местом свидания. Выбор за вами. Как вам будет удобно, – скороговоркой проговорил Вадим, снова украдкой поглядывая на часы. Впервые за несколько минут их общения ему пришло в голову, что Валя, не дождавшись его, выйдет из больницы и наткнется на него, мило беседующего с дамой. Наверняка жене это не понравится. – Итак, я принимаю любое предложение.

– Хорошо. В шесть возле молочного бара на Кузнецкой, – ответила Алиса.

– Это означает, что вы любительница мороженого?

– Да, страстная любительница и в любое время года. А сейчас мне действительно пора. До свидания.

– До встречи, – выдохнул Вадим.

Алиса напоследок скользнула по нему взглядом и легкой, быстрой походкой направилась в сторону дороги. Она осторожно несла грязную сумочку и поглядывала на часы. Белов почувствовал укол ревности. Он уже ревновал к тому, кто заставлял Алису так спешить. В следующую минуту он пристыдил себя: какое право он имеет делать это? Прикурив, Вадим направился в сторону поликлиники. Поднялся по ступенькам крыльца и в просторном вестибюле увидел Валю. Она шла задумавшись. Лицо ее было грустным.

– Привет, Сергеевна, – окликнул ее Вадим.

– Привет. – Валя внимательно посмотрела на мужа. – Ничего не случилось?

– Все в порядке. Извини, что задержался. Нужно было срочно отправить факс. – Белов солгал легко, даже сам удивился.

– Ну, пойдем. Димка не любит, когда его забирают последним.

– Пойдем.

Они вышли из здания. Валя взяла Вадима под руку. С минуту они шли молча, быстрым шагом. Вадим несколько раз пытался начать разговор, но никак не мог освободиться от впечатления недавнего знакомства. Он все еще мысленно разговаривал с Алисой. Наконец Валя сказала:

– Я хотела поговорить с тобой не дома. Не знаю почему… Одним словом, я беременна… – До Вадима не сразу дошел смысл сказанного. Потом он резко остановился и развернул к себе Валюшу. Она опустила голову, словно была в чем-то виновата. – Я сегодня узнала. Сдала анализ и вот. Только вышла на работу, а тут… – Валя говорила сбивчиво, с трудом подбирая слова. Вадим поцеловал ее в макушку, вдохнув знакомый запах волос.

– Замечательно. В чем проблема? – спросил он. Валя быстро взглянула на него. Ее губы подрагивали. Покусывая их, она покачала головой. Вадим продолжал. – Что? Наш план в действии: четыре сыночка и лапочка дочка. Я только «за».

Он пытался казаться радостным, хотя осознавал, что речь идет о еще одной жизни, за которую он и Валя будут в ответе. Димке три года, к рождению малыша будет четыре – прекрасный возраст, когда маленькому человечку многое можно объяснить.

– Ты снова пытаешься обратить все в шутку. Нет, Вадим. Мне трудно сказать это, но я не оставлю ребенка. – Слова прозвучали тихо, но Белову показалось, что Валя кричит. Это был сдавленный крик отчаяния.

– Почему, объясни, – он мягко прижал ладони к ее покрасневшему лицу.

– Я не уверена в том, что для нас это приемлемо. Мы не можем позволить себе сейчас такую роскошь.

– Ты подбираешь казенные фразы, как на партсобрании. Говори проще, ты ведь можешь все объяснить по-человечески.

– Постараюсь… Я опускаю материальный момент. Он тоже важен, но сейчас я не об этом. Мы вместе уже больше трех лет, но последнее время мне кажется, что ты отдаляешься. – Валя убрала его прохладные ладони со своего лица. – Я не хочу привязывать тебя детьми. Многие женщины избирают такую тактику, чтобы не остаться в одиночестве. Долгие годы они живут под одной крышей, растят детей, терпят присутствие друг друга. Оправдывают свою несуществующую семью благородными целями воспитания потомства. А потом, даже отыграв серебряную свадьбу, расходятся в разные стороны. Остается сознание того, что все в жизни сложилось не так, что годы прошли, а на сердце – ничего, кроме пустоты. Я так не смогу.

– Как длинно ты умеешь говорить. Значит, ты все сама решила. Чего же ты хочешь от меня? – Белов достал сигарету и быстро прикурил ее.

– Давай двигаться, время идет. Мальчик не должен страдать оттого, что его отец не смог вовремя отправить факс, а мама затеяла на ходу серьезный разговор. – Они снова быстро зашагали в сторону детского сада. – Я отвечу, чего я хочу. Я прошу тебя разобраться в себе и решить, будем ли мы вместе или пришла пора разбежаться в разные стороны. Лучше сделать это, пока жизнь не превратилась во взаимные упреки, обвинения, грязь. Нам было хорошо вместе, и я хочу оставить в памяти такие воспоминания.

Белов был поражен. Насколько глубоко понимала все его настроения Валя. Она ничего не говорила, ни о чем не спрашивала, но для ее тонкой, чувствительной натуры было достаточно просто видеть, наблюдать. Значит, его внутренние монологи не остались незамеченными. Господи, а если бы она только узнала о том, что на самом деле задержало его сегодня! Вадим молча курил, понимая, что отвечать нужно как можно быстрее.

– Я ни одной минуты не думал о том, чтобы расстаться с тобой, – сказал он, глядя на красивый профиль жены. Он видел, как меняется выражение ее лица, как она то и дело поправляет узел волос на затылке. Он был уверен, что говорит правду. Белов не собирался ничего менять. Валя и Димка должны оставаться в его жизни. Ради них он старается выложиться и на кафедре, где с недавних пор преподавал после защиты кандидатской, и в работе фирмы, на которую возлагает большие надежды. А то, что связано с его мужским самоутверждением и поступками, не имеет к семье никакого отношения. – Может быть, в последнее время я редко показывал, насколько ты и Димка нужны мне. Я исправлюсь.

– Как я хочу тебе верить, – качая головой, ответила Валя. Ее дыхание сбивалось то ли от быстрой ходьбы, то ли от эмоций. – Ведь нельзя все время оставлять за собой сожженные мосты. Надеюсь, что ты говоришь от души.

– Я не давал тебе повода сомневаться.

– Я слишком люблю тебя, Белов. Ты это знаешь. Я должна быть счастлива! И мой сын тоже. Иначе будет нечестно по отношению к моей маме, к Веронике Сергеевне. Они вложили в меня свои надежды, свои мечты на счастье, которое у них было таким коротким. Я не имею права на другую жизнь, понимаешь? Я готова даже обманывать себя какое-то время, но не всю жизнь.

Они уже подошли к невысокой железной изгороди садика. Детей на площадке не было. Значит, малыш ждет их внутри, и его развлекают дежурная воспитательница или няня. Уже взбегая по ступенькам, Вадим сказал:

– Валюша, у нас все хорошо, слышишь?

– Пусть так, но своего решения я не изменю.

– Это не логично.

– Жизнь далека от правил программирования, которые ты изучил в совершенстве. – Валя грустно улыбнулась. – Ты ведь мог сказать другую фразу, не так ли? И тогда у меня был бы шанс на другой исход.

– Что я должен сказать, черт возьми! – Белов придержал полуоткрытую дверь.

– Не так громко. – Валя зашла внутрь, не отвечая на его вопрос.

– Ты не ответила! – Вадим догнал ее у входа в раздевалку.

– Любовь к тебе и сыну – вот мое богатство. Пока обладать еще чем-то я не в силах. Когда ты снова станешь ближе, наверное, я изменю свое мнение. Я вообще могла не говорить тебе ничего. Ты бы даже ничего не заметил. Маленькие недомогания у женщин случаются часто.

– Это было бы нечестно.

– Ты краток и прав. Вадим, я постаралась доступно и мягко объяснить, почему я вынуждена убить твоего ребенка. Вот и нашла самые точные слова… Как только язык повернулся… Надеюсь, что у тебя есть время и возможность подумать над тем, что с нами происходит.

Белов был готов изо всей силы стукнуть кулаком в стену. Это был один из его способов разрядки. Она никогда не позволяла себе так разговаривать с ним. Что ж, рано или поздно все случается в первый раз. В любом случае он не виноват в том, что природа сделала его таким нетерпеливым, жаждущим страстей, энергичным и привлекательным. Он и так не пользовался этим сверх меры. Да, он чувствует какую-то неудовлетворенность. Но это его проблема и ее решение он найдет сам! Ничего еще не случилось, а его обвинили чуть ли не во всех смертных грехах.

– Валя, посмотри на меня. – Белов подождал, пока она медленно подняла на него огромные серо-зеленые глаза. В них сейчас не было той яркой, свежей зелени, которая ослепляет. Только запыленная, потерявшая блеск, тусклая истоптанная трава. – Я приму любое твое решение. И ради бога, никаких раскаяний после. Мы взрослые люди. Помни, что за наши поступки потом придется нести ответ. Я не читаю тебе проповеди. Но лучше раскаиваться в содеянном, чем в том, что хотел совершить и не сделал. Я живу по такому принципу. Надеюсь, это касается и тебя тоже.

Почему он сказал тогда именно так? Белов не понимал сам. Только этими словами он поставил точку в Валиных раздумьях. Она поняла, что ему не нужен еще один ребенок. Он перекладывает ответственность на ее плечи, милостиво провозглашая, что согласится с любым ее решением. Какое лицемерие! Того мужчины, которого рисовало ее воображение все эти годы, не существовало в действительности. Валя отвернулась от Вадима, стараясь, чтобы он не заметил, насколько она расстроена. Слезы застилали глаза – нельзя сейчас распускаться: Димка тоже не должен видеть ее такой. Одна дверь отделяла ее от пытливых глаз малыша. Валя несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула – это помогло справиться с противным комом в горле. Еще мгновение, и женщина улыбнулась и, сохраняя радостное выражение лица, открыла дверь…

На следующий день она попросила мужа забрать Димку из садика. Он ни о чем не спрашивал, она ничего не объясняла – и так все было ясно. Вечер был молчаливее обычного и, ложась спать, Вадим заметил, как Валя положила под подушку маленькую икону Божьей Матери, подаренную когда-то ее мамой. С тех пор место этой вещи определилось: днем она стояла на тумбочке возле Валиной кровати, а на ночь скрывалась под мягкой подушкой молодой женщины. Внешне Валя не переменилась, но почему-то Вадиму стало казаться, что каждая ее улыбка теперь имеет двоякий смысл. Он присматривался к жене, стараясь понять, что творится в ее голове, где витают ее мысли? Белов находился в странном состоянии, когда так и хочется, как в кино, прилечь на широкий кожаный диван в кабинете психоаналитика и долго говорить, говорить. Почему-то делать этого с Валей он не мог. Он считал, что их отношения сейчас проходят какой-то проверочный этап, от результата которого зависит будущее. И нет места откровениям, если есть повод для недоверия. Единственное, что отвлекало Белова от мрачных мыслей – предстоящая встреча с Алисой. Он не отказывался от возможности еще раз увидеть эту женщину. Он не видел в этом явного доказательства подозрений, зародившихся в Вале, – он четко следовал велению желаний мужчины, стоящего на пороге новых ощущений. Они неизбежны, особенно теперь. Белов понял, что никто и ничто не сможет остановить его.

Когда в шесть часов вечера Вадим стоял возле кафе, назначенного Алисой для встречи, он то и дело смотрел на часы. Он пришел на десять минут раньше, и ожидание сводило его с ума. Здесь, возле кафе стоял словно бы другой мужчина. У него не было ни жены, ни сына, ни семейных неурядиц. Его не обременяли проблемы фирмы и кафедры. Это все казалось второстепенным. Главное: придет ли та, от взгляда карих глаз которой он переполняется кипучей энергией? Как же быстро стучало его сердце. Он снова почувствовал себя юношей, для которого только открывался мир его любовных приключений. Белов полностью погрузился в свои переживания, даже не подозревая, что за ним наблюдает Алиса.

Докуривая сигарету, она стояла под небольшой аркой напротив кафе. Поток автомобилей, прохожих то и дело скрывал от нее взволнованного Вадима. Ей нравилось томление, которое явно читалось в каждом его жесте, взгляде. Может быть, он именно тот мужчина, встречи с которым она давно ждет? Все, что происходило с ней до этого, сейчас не имело значения. Легкие, ни к чему не приводящие флирты. Свое кратковременное замужество она в счет не брала. Там были другие категории и мерки.

Алиса быстро разочаровывалась в тех, кто искал ее расположения. Они казались ей такими серыми, невзрачными, их красноречия хватало на два-три свидания, а способности не могли гарантировать исполнения всех честолюбивых намерений женщины. Все в прошлом, будто и не было ничего до той самой минуты, когда она столкнулась с этим красивым, уверенным в себе мужчиной. Она готова раскрыть перед ним свое сердце. Вадим то и дело смотрел на стрелки часов, а Алиса, улыбаясь, всматривалась в это растущее волнение, нетерпение, граничащее со страхом разочарования. Теперь многое зависит от того, какое впечатление создастся у обоих после проведенного вместе времени. От встречи, которой женщина ждала с не меньшим желанием, чем Вадим. Алиса надеялась, что этот мужчина оправдает ее надежды.

Она принадлежала к тому типу женщин, которым нужно много для ощущения счастья и покоя. С детства окруженная заботой и вниманием любящих родителей, единственный, долгожданный ребенок, она выросла, пожалуй, эгоистичной. Правда, природный ум и находчивость плюс артистизм помогали ей скрывать это не самое лучшее качество. Алиса умело делала так, что все ее желания исходили от других. Она получала, ни о чем не прося. Она часто пользовалась этой способностью, и очередной каприз становился реальностью. К тому же она была красива, а красивому человеку всегда хочется сделать приятное.

Ей было легко учиться в школе. Обладая хорошей памятью, она практически не готовила уроков. Девочке стоило бегло прочитать написанное и в голове все откладывалось предельно четко. Некоторые вещи она запоминала, не понимая смысла, а потом так же легко избавлялась от информации, казавшейся ненужной. Но с годами Алиса пришла к выводу, что к учебе нужно относиться серьезнее. Она поняла, что гораздо легче добьется в жизни своей цели, обладая не только привлекательным личиком и формами. А то, что она не может и не должна быть серой мышкой, внушалось любящими родителями изо дня в день. Это делалось в разных формах, но с одной целью – помочь их девочке стать той жемчужиной, которую они в ней видели. Софья Львовна и Захар Борисович не могли нарадоваться: дочь взрослеет, умнеет, хорошеет, значит, не даром все старания. Пусть не сбылась мечта о шумных вечерах, когда за столом собирается большая, дружная семья. Зато в нее, одну-единственную, Богом данную, они вложили душу. Настоящее родительское счастье, когда видишь, что за ребенка можно быть спокойным. И мать, и отец Алисы не сомневались, что она знает, чего хочет от жизни, и обязательно добьется своего. Редкое сочетание ума, красоты и расчетливости в разумных пределах.

К моменту окончания школы Алиса твердо решила поступать в медицинский. Не обращая внимания на пение птиц, благоухание ожившей природы, звонки одноклассников и постоянное недовольство лучшей подруги Маринки, она упорно ставила «галочки» в «Программе по химии для поступающих в вузы». Это было невероятное везение: единственный год, когда в виде эксперимента в мединституте Горинска первой сдавали химию. Окончив школу с золотой медалью, освободив голову от романтики возраста и страсти к любовным переживаниям, Алиса в который раз повторяла вопросы экзаменационных билетов, писала химические равновесия, уравнения, формулы. Не то чтобы она получала от этого удовольствие, но все-таки это был лучший вариант. Если она получит на первом экзамене «пять», то остальные сдавать не придется. Физику ведь она терпеть не могла, а в прошлые годы проходным в институт являлся именно этот предмет. Только врожденное упрямство позволяло Алисе получать отличные отметки даже по нелюбимым дисциплинам. Ее золотая медаль стала заслуженной наградой за усидчивость, находчивость и целеустремленность девушки. Она считала, что не могут в человеке сочетаться способности абсолютно ко всем школьным предметам. Что-то есть для души, от чего-то не приходишь в восторг, но приходится заниматься. Для Алисы любимыми были уроки английского языка, который давался ей легко. Биология и анатомия тоже вызывали интерес. Читала она всегда много, но разборчиво, поэтому занятия по литературе никогда не усложняли ее существования. Одним словом, девочка смогла справиться со своими симпатиями и антипатиями, получив отличный аттестат.

Теперь в ее планах была учеба в медицинском. Алиса даже не задавалась вопросом: что, если она сдаст первый экзамен не на «отлично»? Здесь соединились и самоуверенность, и страх перед тем, что ее усилия могут оказаться напрасными. Поэтому, накручивая на тонкие пальцы пряди густых каштаново-рыжих волос, она старалась отключиться от всего, что мешало сосредоточиться.

Родителям нравилась настойчивость, с которой дочка целыми днями готовилась к экзамену. Однако они трезво смотрели на жизнь, понимая, что не мешало бы подстраховать девочку. Втайне от нее Захар Борисович воспользовался своими давними связями. Когда Алиса Зингер села за стол перед экзаменатором и без запинки ответила на билет, на нее не обрушился шквал дополнительных вопросов. Ее никто не собирался валить, так для порядка задали несколько вопросов. Родительское вмешательство принесло свои плоды, хотя не заметить хорошей подготовки абитуриентки было трудно.

Карие глаза Алисы светились от счастья. Лицо раскраснелось от волнения, губы то и дело расплывались в немного нервной улыбке. Напряжение постепенно спало и, гордо держа голову, она вышла из здания института. Она сделала это! Все идет именно так, как должно идти, то ли еще будет! Теперь можно ненадолго расслабиться, поболтать с Маришкой. Подруга наверняка переживает за нее, звоня родителям каждые десять минут. А может, они давно сидят втроем на их просторной кухне, стараясь отвлечься от тревожного ожидания вестей. Алиса могла позвонить из стоящего рядом с институтским корпусом телефонного автомата, но до дома было всего десять минут ходьбы. Новоявленная студентка не могла отказать себе в удовольствии лицезреть лица любимых и близких людей после ее короткого: «Поступила!» Что телефон – прогресс всегда мешает искренним чувствам. «Ждите, дорогие, я хочу принять волну положительных эмоций, а не просто услышать радостные всхлипывания в трубку!»

Алиса расценила случившееся как свою полную, безоговорочную победу, не подозревая о не самой последней роли разговора отца с проректором медицинского института Иваном Алексеевичем Бруновым. Двух мужчин связывала давняя дружба, и отказать в единственной за все ее время просьбе Иван Алексеевич не мог.

Конечно, он пообещал помочь, подчеркнув, что сделает это с удовольствием. Захар Борисович был благодарен ему. Он считал, что поступил правильно, вмешавшись в ход событий. Зная, насколько в дочери развито самолюбие, Софья Львовна категорически настаивала на том, что Лялька (так по-домашнему обращались они к Алисе) никогда не должна узнать о его вмешательстве. Отец счел предупреждение жены лишним, ведь он ни в коем случае не собирался раскрывать свой маленький секрет.

Как бы там ни было, Алиса начала учиться. Неутомимая, энергичная, яркая, она выделялась на курсе не только благодаря пышным каштаново-рыжим длинным волосам, вызывающим откровенную зависть одногруппниц. Во-первых, она хорошо училась. Романтические настроения по поводу того, что будет изучаться, развеяло расписание занятий для первокурсников: там была и физика, и химия, и математика. Алиса сначала взгрустнула, но ее глаза уже вчитывались в ровные столбики расписания третьего, четвертого, пятого курсов. Вот где начинается самое интересное, и до него не так уж далеко. Запасшись оптимизмом, девушка училась без особых усилий. Иногда спасало обаяние, иногда – находчивость и отменная память. Она проводила над учебниками не так много времени, как почти все ее новые подружки из группы. Поэтому успевала быть в центре большого числа факультетских событий. Она участвовала в команде КВН, помогала рисовать стенгазеты, ее каждый год избирали старостой группы, а это у студентов считалось проявлением высшей степени доверия и уважения.

Она все делала красиво и, казалось, легко: от ответа у доски до кокетливых улыбок представителям сильного пола. Кстати, юноши с курса мало привлекали Алису. Что за интерес – мелюзга, краснеющая от одного ее взгляда. Нет, для сердечных баталий ей нужно не это. Она скучала в обществе сокурсников, пытающихся добиться ее внимания. Она искала зрелого мужчину, который обеспечит ей безбедное существование, пусть лишенное некой романтики. Требования, которые Алиса предъявляла к своему воображаемому избраннику, были высоки. Она была уверена, что нет на свете идеального представителя мужского пола, сочетающего в себе все ее вожделенные мечты. Поэтому девушка заранее готовила себя к тому, что нужно чем-то жертвовать. Наверное, нужно быть, мягко говоря, очень дальновидной, чтобы в восемнадцать лет решить остаться без лирических переживаний в обмен на спокойное, сытое существование с человеком, годящимся в отцы.

Именно таким и стал ее первый мужчина. Они познакомились случайно, во время сдачи летней сессии, завершающей первый год обучения. История была сдана на «пять». Алиса сначала хотела дождаться, пока две ее подружки, Таня и Света, выйдут из экзаменационной комнаты, но вдруг почувствовала что больше всего на свете мечтает поспать. В тишине, укрывшись мягкой махровой простынею, уткнувшись в огромную пуховую подушку… Сказывалось напряжение последних дней. Алиса попросила дрожащих перед сдачей одногруппников передать, что будет ждать известий от подруг уже дома. Она вышла из здания института, намереваясь быстро добраться домой и улечься спать. Десятиминутная прогулка отделяла ее от заветной цели. Но на этот раз привычное расстояние показалось Алисе вечностью. Не долго думая, она подошла к обочине дороги и стала голосовать.

В утренний час большинство машин мчало своих хозяев на работу, но желающий подвезти молодую, интересную девушку нашелся практически сразу. Рядом с Алисой остановилась вишневая «девятка». Дверь открылась, и, обворожительно улыбаясь, водитель поинтересовался:

– Куда спешите? – Грубоватый, низкий голос шел его телосложению и чуть нагловатым карим глазам. На вид ему было чуть за сорок, морщины вокруг глаз, когда он улыбался, и явная седина на черных волосах приплюсовывали ему годы. Алиса успела заметить, что, вероятно, мужчина очень высокий и наверняка много времени тратит на свое тело: широкие плечи, красивые мускулы, открытые благодаря белой рубашке с короткими рукавами.

– Улица Кутузовская. Это недалеко от центрального универсама, – растянув губы в улыбку, ответила Алиса.

– Садитесь, по пути.

Он легко, без напряжения вел машину, успевая негромко напевать песни, звучащие по радио. Алиса обратила внимание, что поет он неплохо. Вообще от мужчины шли потоки светлой энергии, настраивающей на хороший лад. Последнее время она почувствовала в себе способность определять свое отношение к окружающим по своеобразным критериям: тепло или холод исходит от человека, свет или тьма, легкость или тяжесть ощущаешь, находясь в контакте. Рядом с этим мужчиной ей было уютно, даже захотелось подпеть ему. Дуэт пришелся по душе хозяину юркой и приемистой «девятки». Когда машина остановилась возле ее дома, она разочарованно поджала губы, что не укрылось от взгляда водителя. Алиса уже забыла о том, что собиралась спать в тишине и покое. Ей не хотелось просто расплатиться за услугу и навсегда потерять из виду этого мужчину.

Она протянула деньги, но незнакомец отвел ее руку, отрицательно качая головой.

– Не стоит. Общество такой красивой девушки – уже награда. Мне кажется, мы так прекрасно пели, что можем запросто познакомиться, – повернувшись в полоборота к Алисе, сказал мужчина. Его карие глаза смотрели не мигая, пронизывая спутницу изучающим взглядом. – Меня зовут Кирилл.

– А меня – Ляля. – Почему-то ей захотелось представиться по-домашнему. Она сразу давала разрешение своему новому знакомому обращаться к ней так.

– Удивительно нежное имя. Произносишь его, словно целуешь, – тихо сказал Кирилл, наблюдая за тем, как матовое лицо девушки заливает алая краска. Наконец он вдоволь насладился сценой ее смущения и достал из кармана маленькую карточку. – Возьмите, это моя визитка. Здесь два телефона, рабочий и домашний. Звоните в любое время, я буду ждать.

– Я не позвоню, – вдруг сказала Алиса, выпрямив спину и напрягшись.

– Что так?

– Я не привыкла вызванивать кавалеров.

Голос девушки задрожал от возмущения. Кирилл усмехнулся, вызвав испепеляющий взгляд карих глаз пассажирки. В ту же секунду он придал своему лицу непроницаемое выражение.

– Я не хотел казаться навязчивым и стандартным. Согласитесь, если бы я сразу попросил ваш телефон, вы могли бы мне отказать.

– Да, могла бы, – подтвердила Алиса, подумав: «Нет, нет, нет!» Ведь Кирилл настолько понравился ей, что она раздумывала, не пригласить ли его к себе домой на чашечку кофе. Такого быстрого развития событий она никогда себе не позволяла. Алиса любила подразнить, поманить и оттолкнуть – это было величайшее наслаждение для нее, знающей себе цену. А сейчас ей хотелось стать магнитом, чтобы ненавязчиво, но крепко удержать этого уверенного в себе мужчину.

– Вот вы сами подтвердили, – улыбаясь, сказал Кирилл. – Ладно, рискую: можно мне попросить номер вашего телефона?

Достав из сумки ручку, Алиса решила, что не станет писать заветные цифры на каком-то клочке бумаги. Она мягко взяла руку Кирилла и, подтянув ее поближе, написала свой номер телефона на его ладони. Это вызвало его удивление.

– Мы станем доверять случаю? Вдруг одна из цифр сотрется, – лукаво сощурив глаза, произнес он. Ему с каждой минутой все больше нравилась эта девушка. Она явно не из тех, у кого красота предполагает отсутствие интеллекта. Да и легкомысленной она тоже не казалась. Стоило бы встретиться с ней еще. К тому же она с таким интересом разглядывала его. Он ведь искоса наблюдал за ней всю дорогу. Она не против знакомства, только хочет соблюсти приличия, в которых инициатива должна принадлежать мужчине. Она так воспитана. Хорошо, он согласен.

– Если сотрется, значит, не судьба, – ответила Алиса, стараясь не показать, что волнуется. Такой вариант ее устраивал меньше всего. У нее подрагивали кончики чувственного рта. Было непонятно, собирается она улыбнуться, или вот-вот заплачет. Кирилл видел, как девушка борется с искушением сделать шаг навстречу. – Знаете, ведь я сегодня сдала «Историю КПСС» на «отлично».

– Поздравляю. С идеологической платформой полный порядок. Поздравляю. – Он сказал это таким странным тоном, что Алиса не могла понять: подсмеивается или говорит серьезно?

– Спасибо.

– Значит, вы учитесь в институте? – Алиса кивнула в ответ. – И в каком?

– В медицинском.

– О-о! Родители об этом мечтали или вы?

– Я. Хочу стать невропатологом. – Алиса грациозно откинула прядь волос от лица. Взгляд Кирилла скользнул по красивому изгибу тонкой шеи. – Я обязательно стану хорошим специалистом. Плохих достаточно, как вы считаете?

– Откуда в такой юной головке столько здравого смысла? – изумление мужчины было неподдельным. Он перестал улыбаться. Его лицо приняло серьезное выражение, и в этот момент Алиса почему-то сравнила его с отцом. Тот всегда серьезен, сосредоточен, весь в себе. Мама говорит, что таким его сделала работа. Будучи руководителем на службе, он бережно относился к своему образу и дома. Все уже привыкли к этому, тем более что его главенство никогда не выражалось в криках, ругани. Он просто всегда был аккуратен, сосредоточен и собран. Кирилл, казалось, выглядел так же.

На самом деле он растерялся. Девушка необъяснимым образом сочетала в себе соблазнительность и недоступность, ветреность и серьезность. Она подзывала и в то же время держала на расстоянии. Кирилл сразу понял, что это знакомство будет иметь продолжение. Ему интересно с ней. Девчонке лет двадцать. Ну и что ж? У него есть опыт общения с юными красавицами. Они никогда не ощущали разницы в возрасте. Ему сорок три. Это потом станет видна разница, лет через «надцать», но не теперь. Зачем загадывать далеко вперед? Сейчас он – мужчина в самом расцвете сил и не обремененный никакими комплексами. Хотя он не относил себя к тем, кто безоглядно бросается в пучину любовных приключений. Его личная жизнь в тот самый момент находилась в состоянии покоя. В Алисе он увидел достойный объект для легкого флирта. На нечто более серьезное он никогда не загадывал.

Пауза в разговоре затянулась. Шел обмен взглядами, два потока интереса и осторожности переплетались в запутанный узел. Кирилл решил, что может действовать.

– Вот что, давайте встретимся сегодня вечером, – предложил он, снова обворожительно улыбаясь. Его глуховатый голос звучал не настойчиво, ровно.

– Не знаю, у меня были другие планы, но… – Алиса разыгрывала привычную сцену. – Пожалуй, я соглашусь.

– В семь я буду ждать вас на этом месте.

– Хорошо, Кирилл. Я не опаздываю.

– Принял к сведению, оценил. До встречи. Когда машина Кирилла скрылась за поворотом, Алиса поняла две вещи. Во-первых, она влюбилась, вовторых – он ни разу не обратился к ней по имени, хотя получил ее разрешение на это. Ей стало не по себе. Маленькая визитка с теснеными золотыми буквами: Баронов Кирилл Сергеевич и номера телефонов. Алиса ожидала увидеть информацию о том, чем занимается ее новый знакомый. Но об этом ничего не было сказано, как будто фамилия Баронов уже сама по себе должна обо всем говорить.

Дома Алиса не находила себе места. О том, чтобы лечь спать, уже не было и речи. Она первым делом набрала полную ванну горячей воды, добавила в нее свою любимую ароматизирующую соль с запахом шалфея и, несмотря на жару, с удовольствием погрузилась в обволакивающее тепло. Она подобрала волосы высоко на затылок и подложила под шею специальную маленькую подушечку. Это было одно из любимых занятий Алисы. Лежать, ни о чем не думать, ощущая необъяснимое чувство покоя и безопасности. Мама часто говорила, что в прошлой жизни ее дочь наверняка была рыбой. Ведь ей так уютно было в воде. Все равно – на море, реке или просто в ванне. Алиса вносила поправку: не рыбой, а русалкой, и гордо встряхивала копной красивых, вьющихся волос.

Ванна помогла девушке сбросить напряжение, накопившееся перед и во время сдачи экзамена. Что ни говори, а сессия только началась, и нужно набраться сил и терпения, чтобы расправиться с ней достойно. Алиса всегда говорила именно так. Она не сдавала сессию, а расправлялась с очередным предметом. Любовное приключение в самом начале этого боевого пути грозило несколько усложнить обстановку. Но Алиса сказала себе, что будет вести себя разумно, к тому же единственная встреча ее ни к чему не обязывает. Да, Кирилл понравился ей. Внешне он очень эффектный, ухоженный, уверенный. Не исключено, что женат. В его возрасте это было бы естественным. Роль разлучницы и возмутительницы семейного покоя Алисе не нравилась, это было не для нее. Так что предстояло выяснить два момента: женат ли ее новый знакомый, а уже в зависимости от ответа деликатно узнать, чем он занимается. Наличие у Кирилла новенькой «девятки» прозрачно намекало о неплохом материальном положении ее владельца. Если, конечно, это его машина, а не взятая напрокат или еще где-то. Алисе очень хотелось, чтобы он оказался обеспеченным, хорошо стоящим на ногах мужчиной. Это был бы неоспоримый плюс к его приятной внешности и пронизывающему, призывному взгляду. А как замрут от зависти девчонки, когда он будет забирать ее каждый день после занятий! Алиса уже видела, как он галантно открывает ей дверь и предлагает руку, чтобы она удобно устроилась на сиденье рядом с ним.

Постепенно Алиса перешла к более интимным фантазиям. Наверняка он опытный, страстный любовник. Ее сексуальный опыт ограничивался возбуждающими поцелуями, объятиями и поглаживаниями. Иногда ей даже не нравилось ощущать во рту влажный, ищущий язык. Первый поцелуй часто становился последним и навсегда закрывал доступ к более интимным ласкам. Так было уже несколько раз. Встречаясь с поклонниками, Алиса старалась не думать о том, что настанет момент, когда мужские руки не захотят останавливаться там, где у нее прекрасная, упругая грудь. Они будут настойчиво скользить по телу вниз и… Кириллу она могла, пожалуй, позволить это. Алиса даже покраснела от потока фантазий, который безостановочно возникал в ее возбужденном воображении. Многие девчонки давно познали прелести и разочарования любовных утех, а она на их вопросы отвечала загадочно: ни «да», ни «нет», оставляя за собой некий шлейф таинственности. Ей нравилась эта роль. Она не искала отношений с однокурсниками, да и парни постарше не могли похвастать ничем, когда речь заходила о ней. Большинство решило, что у нее кто-то есть, но по каким-то причинам она скрывает это. Некоторых загадочность и сексуальность Алисы бесила, другие пытались подобраться к ней ближе, третьим было безразлично. Для себя девушка решила, что если с ней ничего такого не произошло, значит, ее тело еще не почувствовало того накала страстей, когда нет места доводам рассудка. В конце концов, в ноябре ей исполнится только девятнадцать. Впереди вся жизнь. Она не пропустит ничего, и всему свое время.

Так философски рассуждая, Алиса разогрела приготовленный мамой обед и тут спохватилась, что давно нужно было позвонить ей на работу, сообщить, что экзамен сдан на «отлично». Отец был в командировке, так что радостную новость Алиса могла разделить только с мамой и Маришей. Надо, кстати, выйти, позвонить и ей, может быть, она дома. Подруги жили на одной лестничной площадке, так что чаще было легче позвонить в дверь, чем ожидать, пока освободится телефон.

Софья Львовна, узнав об очередном успехе Алисы, излила на дочь потоки своей безграничной любви и поспешила поделиться ее «пятеркой» с сослуживцами. В конструкторском бюро, где она работала уже около двадцати лет, давно привыкли к тому, что у Зингеров во всех отношениях благополучный ребенок. Рассказами о достижениях дочери Софья Львовна могла бы заполнять целый рабочий день. Она практически ничего не преувеличивала, только немного добавляла от себя детали, еще больше подчеркивающие достоинства Лялечки.

Наверное, любящие родители не могут поступать по-другому. Своими похвалами они изо дня в день убеждают собственных детей в том, что они особенные, прекрасные и многого добьются в жизни. Это подстегивает, вселяет уверенность, помогает твердо стоять на ногах и без паники принимать житейские трудности. Ведь в голове с ранних лет прочно засела мысль о том, что им все по силам.

Алиса чувствовала, что сегодняшний день принесет изменения. Она и радовалась, и несколько побаивалась этого. Ей не терпелось поделиться новостью с Маришей, но дверь ее квартиры так и не распахнулась в ответ на несколько длинных звонков. Значит, придется переживать события в одиночку, накапливая впечатления, чтобы потом выплеснуть их разом на ошеломленную подругу. Маринка всегда готова часами слушать Ляльку. Она предана ей и они слишком близки, почти как сестры, чтобы за долгие годы дружбы иметь какието секреты друг от друга. Им нечего скрывать. Только Алиса воспринимала все новости спокойно и рассудительно, а Марина к рассказам подруги об очередном кандидате в ухажеры относилась настороженно, с болезненной ревностью. Она была привязана к Ляльке гораздо сильнее. Отсутствие подруги даже в течение нескольких часов приводило ее в угнетенное состояние. Марина понимала, что так нельзя, но это происходило помимо ее воли. Родители Алисы и она сама стали ее второй семьей, поэтому все события у Зингеров автоматически имели отношение к Марине и наоборот.

Заканчивая макияж, Алиса еще раз решила выйти на связь с подругой. Но телефон молчал. Длинные гудки монотонно звучали, не оставляя сомнений в том, что разговор не состоится. Так хотелось поделиться первым впечатлением от своего нового знакомого, но, увы. Маме было сказано, чтобы ждала не раньше десяти и не волновалась. Это означало, что Софья Львовна будет стоять на балконе и выглядывать дочь, когда появятся первые признаки сумерек. Она выкурит подряд несколько сигарет, ведь когда Захара Борисовича нет дома, никто не следит за количеством потребляемого ею никотина. А потом, едва завидев Алису, она успеет лечь в кровать, шмыгнуть под одеяло, делая вид, что увлеченно читает очередной журнал, взятый на один день. Все эти уловки были дочери хорошо знакомы, потому что первым делом, идя по улице по направлению к дому, Лялька выискивала глазами свой балкон. Два силуэта – чаще один – молниеносно исчезали в полной уверенности, что остались незамеченными. Алиса усмехнулась, вспоминая это. Наверное, сегодня все может иметь немного другое окончание: ее привезут прямо к подъезду и ошеломленная мама не успеет скрыться со своего наблюдательного поста.

Девушка стояла возле огромного зеркала в прихожей слишком долго. На нее это было не похоже, но ей хотелось отрепетировать те выражения лица, которые она будет принимать. Ей не терпелось поскорее увидеть Кирилла. Интересно, подарит ли он ей цветы? Куда они поедут? Это было первое свидание, к которому Алиса готовилась с такой тщательностью. Она очень боялась, что не справится со своей задачей казаться раскрепощенной и веселой. Ведь волнение, которое вызывал один взгляд Кирилла, могло совершенно разрушить создаваемый ею образ.

Она взяла еще одно маленькое зеркальце и теперь имела возможность осмотреть себя со всех сторон: короткое желтое платье с большим вырезом на спине, коричневые босоножки. Длинные волосы воздушными вьющимися прядями доходят до пояса. Алиса пошевелила головой и осталась довольна тем, как они нехотя покачнулись, ласково касаясь нежной кожи плеч. Маленький штрих: любимые духи «Опиум». Маринка всегда кривит нос, учуяв этот сладкий, волнующий запах. Для нее сие означает, что подруга собирается на свидание или вернулась со встречи. Марина испытывала очередной приступ ревности, который старалась ничем не проявить, ведь Алиса очень не любит, когда ее в чем-то ущемляют. Даже ей, лучшей, самой давней подруге она не позволяет приближаться на короткое расстояние. И рассказы ее чаще полны недомолвок и намеков. Не то что Маринка – вся на ладони. Ей и в голову не приходит, что от Ляльки нужно что-то скрыть, что нужно бережнее обращаться с собственным внутренним миром, оставляя самое интимное для себя, не выставляя на обсуждение. Поэтому Алисе иногда кажется, что она знает о подруге все, а Марина считает, что Лялька – книга с бесконечным числом страниц. Кажется, вот-вот доберешься до окончания, а возникают новые главы.

Такой главой для Марины стал рассказ подруги о своем новом знакомом. Поделиться впечатлениями от романтической встречи Алиса смогла только вечером следующего дня.

– Машка, он необыкновенный! – в который раз повторяла Лялька. Они сидели в ее комнате. Софья Львовна заботливо принесла девочкам только что испеченные ватрушки и малиновый компот. Она всегда придерживалась мнения, что вкусная еда способствует плавному течению откровенного разговора. Материнское сердце подсказывало, что девочки хотят посекретничать, и она была совсем не против этого. Ей достались восторженные глаза дочки и ее сбивчивое: «Мамочка, не спрашивай сейчас ни о чем. Я сама ничего не понимаю. Дай мне время…» Наверняка Маринка услышит больше, но Софья Львовна не обижалась. Конечно, девочка на пороге новых чувств, и пока они улягутся, ей нужно свободно выговориться со сверстницей. Марина – лучший кандидат на роль слушательницы. Пусть поболтают, а потом дочь все равно поделится новостями.

В это время дочка восторженно продолжала:

– Он такой красивый, вежливый – никаких намеков. Ну, ты понимаешь? – Марина кивнула. – У него столько знакомых, все заискивают. Это настолько очевидно, а он воспринимает знаки внимания с легкой иронией. Такой необычный, загадочный! Я так и не поняла, где он работает, но, поверь, ему были по плечу все мои желания.

– И что же ты загадала? – Маринка нервно жевала уже далеко не первую ватрушку. Во-первых, она была жутко голодна после занятий в медучилище и дежурства в больнице, а во-вторых, она всегда много ела, когда нервничала. Переживала она на этот раз из-за того, что на горизонте у ее любимой подруги появился не простой воздыхатель, не чета тем молоденьким юнцам, о которых Лялька говорила с иронией. Это был первый настоящий претендент на сердце Алисы. Он мог разрушить их отношения по тому только праву, что он – мужчина и может дать Ляльке то, чего она, Марина, не сможет ей дать никогда. Набив полный рот воздушной, мягкой ватрушкой, она вслушивалась в восторженный рассказ подруги. И чем дальше, тем больше она понимала, что Алиса, мягко говоря, недалека от неприятностей. Марина задавала вопросы и анализировала ответы. Постепенно у нее в голове четко сложился портрет Кирилла.

Это был не тот мужчина, которого Алиса себе придумала. Говорить, разоблачать было бесполезно. Подруга понимала, что у Ляльки сейчас эйфория от любовной лихорадки. Оставалось только ждать. Конечно, Маринке хотелось, чтобы у подруги все сложилось подругому. Не так, как у девяноста процентов доверчивых девчонок, которые прячут лицо, заходя в абортарий. Кирилл не в том возрасте, чтобы романтически проводить вечера в обществе такой красотки, как Алиса. Наверняка он подведет ее к тому, что пора начать более близкие отношения. Она не откажет. Мариша смотрела в горящие, возбужденные глаза подруги, которая делилась впечатлениями после очередной встречи, и убеждалась в правильности своих догадок.

Прошло время. Алиса ни разу прямо не сказала, что у нее с Кириллом изменились отношения – Марина почувствовала это сама. Ее чуть не стошнило от довольного, удовлетворенного вида Ляльки. Она просто светилась изнутри, то и дело поправляя рассыпающиеся по плечам длинные волосы.

Ее приподнятое настроение не укрылось и от внимательной Софьи Львовны. Оставалось радоваться за дочку. Все успевает: и сессию сдала на все «пятерки», и на сердечном фронте, кажется, полный порядок. Очень хотелось увидеть предмет страсти Ляльки, но он ни разу не вышел из машины в те поздние вечера, когда привозил ее домой после свиданий. Захар Борисович как-то сказал, что приличнее было бы открыть дверь и, подав даме руку, помочь ей выйти из машины. Так поступал он сам. На что Софья Львовна с улыбкой отвечала:

– Не все настолько идеально воспитаны, как ты. Не суди слишком строго. Наша девочка не встречалась бы с ним так долго, если бы он был с нею груб, нетерпелив, невежлив.

– Боюсь, что ему не известны такие категории… – многозначительно пробасил Захар Борисович, чем вызвал недовольное покачивание головы жены. Она считала, что муж просто ревнует. Еще бы: его единственная, неповторимая Лялечка проводит все вечера в обществе какого-то юноши. Его разъедает любопытство. Ее, честно говоря, тоже, но она терпеливо ждет. Ведь у них нет секретов. Алиса часто говорит, что мама у нее – старшая сестра, а Маринка – младшая. Софье Львовне это льстило, ведь не каждая мать может похвастать близкими отношениями с дочерью. Слава богу, у них с этим полный порядок. Нужно любить своих детей, давая им возможность быть собой. Зингерам казалось, что они никогда не ущемляли интересов, самолюбия дочери, по мере сил помогали и словом, и делом… и рублем. Вот поэтому им удалось избежать многих проблем, о которых рассказывали друзья, знакомые.

Все было намного проще и сложнее. Софья Львовна так никогда и не узнает о том, что у ее дочери все же появился один секрет от матери. Девушка не нашла в себе смелости признаться в том, что через несколько месяцев после начала романа с Кириллом она поняла, что забеременела. Прошли сладкие летние месяцы, и Алиса почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Обычная логика – за удовольствие нужно платить. Кажется, пришло ее время. Начались ужасные дни самоистязания, когда девушка только и думала о том, что произошло. Неужели Кирилл не был так осторожен, как говорил? Она доверилась ему безоглядно. С самого первого свидания она поняла, что именно этот мужчина откроет для нее первую страницу в настоящей взрослой жизни. В ней место вздохов, многозначительных взглядов, робких объятий занимали страстные встречи, бесстыдные ласки, полное обладание друг другом. Все было так замечательно. Алиса ощутила в себе новые, неизвестные ей самой желания и способности. Подогреваемая сладкими речами Кирилла, она почувствовала необыкновенный эмоциональный подъем. Она ждала каждой встречи, предвкушая томное, невесомое состояние во всем теле после любовных игр со своим первым мужчиной. Опыт, который она получала, казался ей бесценным. Как же она могла жить раньше без таких ощущений? У нее коленки подгибались от одной только мысли от предстоящей близости с Кириллом. В постели оба забывали о разнице в возрасте, быстротечном времени, окружающем мире. Только волнующие ласки, горячий шепот и сдавленные стоны удовлетворения.

И вот Алиса смотрела на числа в своем маленьком календарике, в который раз подсчитывая сроки начала месячных. Ошибиться она не могла: задержка в две недели не могла быть случайной. Самой неожиданной стала реакция Кирилла.

– Что ты так распереживалась, Лялька? – все так же спокойно сидя за рулем, произнес он, когда Алиса выложила ему свои опасения. Он прикурил очередную сигарету и, мимолетом взглянув на пассажирку, усмехнулся. – Не надо. Получается, как в дешевой мелодраме. У меня есть прекрасный гинеколог. Он все сделает на высшем уровне, не волнуйся.

Алиса тогда вздрогнула, словно от удара электрическим током. Неприятная волна прошла по всему телу, оставляя онемение в конечностях и спазм в горле. Значит, у нее нет других вариантов? С самого начала не было. И он ни одной минуты не сомневался в том, что такой момент наступит, и был готов принять его. Господи, а она считала, что их отношения – первый шаг на пути к долгой жизни вдвоем. Каждый день она ждала, что Кирилл захочет познакомиться с ее родителями или представит ее своим. Ведь он не мог не видеть, насколько она привязалась к нему. В нем воплотились все ее честолюбивые планы. Ей казалось, что он сочетает в себе идеальный набор качеств мужчины, с которым она готова жить до глубокой старости. Кроме того, она была просто влюблена в его карие глаза, широкие плечи, немного самодовольную усмешку, умение всегда щегольски, шикарно выглядеть. Она боготворила в нем мужчину, открывшего ей страну безграничных наслаждений. Алиса была уверена, что он тоже не жалел о встрече с нею. Сколько раз она подчеркивала, что благодарит судьбу за то, что в день их знакомства решила остановить машину, дабы скоротать дорогу домой. Ведь он не мог не понимать, чего она ждет от него! Значит, все было серьезно только с ее стороны. Он только наслаждался ее молодым телом, восторженными взглядами, готовностью к любви…

Кирилл остановил машину и развернулся к Алисе всем телом. Он уже несколько раз задавал ей вопрос, а она молча смотрела на дорогу, словно не слышала его. Ее красивое лицо было бледнее обычного, губы подрагивали. Наконец девушка посмотрела в его застывшие, показавшиеся холодными глаза.

– Ну, что ты так смотришь на меня, девочка? Делото житейское. – Он поправил тонкую прядь ее волос, заботливо заложив за ухо каштаново-рыжее чудо. Так он говорил о ее роскошных волосах, которые возбуждающе рассыпались на его груди в минуты близости. – Я помогу тебе. Неужели ты думаешь, что я брошу тебя в таком положении? Это было бы нечестно, согласись.

Ему было хорошо с ней. Она оказалась способной ученицей и смогла практически сразу не только давать, но и получать наслаждение. Правда, для него все было не больше чем приключение. Имея опыт двух браков и разводов, Кирилл давно решил, что больше не обзаведется семьей. Он умело поддерживал нормальные отношения с обеими экс-супругами, помогал им растить его дочерей. Это давалось ему легко и непринужденно.

Он не обозлился на всех женщин и встречался с ними с удовольствием, находя в каждом новом романе свою изюминку. В его постели побывали и замужние женщины, и роскошные путаны, получающие в ответ на свои ласки не только оргазм, но и деньги. Случалось знакомиться с молоденькими провинциалками, для которых он стал первой ступенью к покорению выбранной ими вершины. Он вводил некоторых из них в свой круг и словно передавал «опеку» над девушкой одному из своих знакомых. Потом его не интересовала ее судьба. Он не считал, что должен обременять себя мыслями об этом. Он всегда был готов для новых приключений. Алиса стала последним из них. Пока последним. Кирилл чувствовал, что их отношения потеряли былую привлекательность для него после проблем с беременностью испуганной и подавленной своим состоянием девушки.

Она плакала и, сдавив голову руками, причитала, что отец убьет ее, а маму хватит удар. Кириллу показалось, что ее страшил не сам факт беременности, а реакция родителей на него. Она еще не пережила раскаяния, наступающего после избавления от нежелательного ребенка. Может быть, ее и минет эта чаша. Она сникла окончательно, когда Кирилл безоговорочно подвел разговор к тому, что найдет ей хорошего специалиста. Он ни секунды не думал о том, что нужно оставить ребенка. Может быть, если бы он повел себя иначе, ей было бы не так страшно объявить свою новость отцу и матери. Но, не найдя поддержки в Кирилле, Алиса окончательно утвердилась в том, что была игрушкой в опытных руках этого мужчины. Она сразу охладела к нему, ушла былая восторженность, жажда встреч. Она стала видеть в нем недостатки. То, что раньше волновало, теперь раздражало.

Она не поделилась случившимся ни с кем. Однако со стороны изменения в ее настроении не могли остаться незамеченными. Начало нового учебного года, все полны впечатлений о проведенных каникулах. Загорелые, отдохнувшие, однокурсники Алисы излучали радость и ожидание новых, светлых перемен. Бесконечные разговоры соскучившихся друзей. Перемены полны шума – неизменного спутника бесед сотен студентов. Узкие коридоры и пролеты лестниц наполнены снующими, на первый взгляд, хаотично энергичными молодыми людьми. Только для Алисы вписаться в атмосферу всеобщего подъема было крайне трудно. Она считала дни, борясь с участившимися приступами дурноты, скрывать которые едва ли можно было долго.

Общение с Кириллом свелось к разговорам по телефону, когда говорил в основном он, а она только молча слушала. Лишь изредка отзывалась, чтобы он понял, что она все еще на линии. Софья Львовна заметила, что дочь стала проводить вечера в своей комнате, но не стала допытываться о причинах добровольного уединения. Она понимала, что в отношениях с мужчинами могут быть не только светлые, радостные дни. Наверное, девочка поссорилась со своим возлюбленным. Материнское сердце сжималось, глядя в потемневшие, потерявшие задорный блеск глаза дочери. Так хотелось сделать что-то для нее, но пока самым реальным казалось не мешать ей приводить в порядок свой внутренний мир. Ведь именно покоя и одиночества искала Ляля в своей комнате. Закрывая за собой дверь, она отгораживалась ото всех, и даже Маринкино общество в эти дни действовало на нее удручающе. Алисе казалось, что подруга давно ожидала именно такого исхода и могла бы предупредить, открыть ей глаза. Так хотелось переложить на другие плечи ответственность за происходящее. Но, положа руку на сердце, Алиса понимала, что не стала бы никого слушать. Она восприняла бы любые выпады в сторону Кирилла как вмешательство в ее личную жизнь и отнеслась бы к ним негативно. Теперь все постепенно становится на свои места. Три месяца она была любовницей мужчины, которому нравилось проводить время с молоденькой, раскрепощенной девушкой. Он и дальше готов к таким отношениям – ничего больше. Он дал ей это понять в последнем телефонном разговоре.

– Котенок, я прошу тебя отнестись к случившемуся, как к необходимому опыту, очередной ступени взросления. Подумай и скажи откровенно: нужен ли тебе сейчас ребенок? Ты только на втором курсе института. Начнутся пеленки, распашонки, бессонные ночи… Ты готова к этому? – Момент создания семьи по-прежнему отсутствовал в его монологах. – Мы будем осторожнее. Я не могу долго говорить, когда не слышу никакой реакции в ответ. Не молчи.

– Я все поняла, – наконец произнесла Алиса, автоматически скручивая и раскручивая длинный телефонный провод. – Когда?

Она задала вопрос, зажмурив от страха глаза. Она спрашивала об этом каждый день. И чем мучительнее было скрывать свои проблемы от близких, тем тяжелее было ожидание дня избавления от бремени. И услышав в ответ: «В это воскресенье», почувствовала неимоверно быстрое биение сердца.

Она никогда не забудет этот выходной день. Ярко светило солнце, бабье лето еще не настало, но казалось, что не осень, а именно оно было в разгаре. Но Алисе было не до романтических красот природы. Она встала рано. Привычно выглянула из окна, отметив, что на улице немноголюдно. Потом зашла в родительскую спальню. Потихоньку, чтобы не разбудить отца, подошла к маме и поцеловала ее в щеку. От легкого, неожиданного прикосновения та проснулась и удивленно уставилась на дочь.

– Я на ранний пикник, очень ранний, но очень долгий. Не волнуйтесь, я под надежной охраной. – И прежде чем Софья Львовна смогла что-то ответить, снова поцеловала ее, сделав знак не шуметь.

За углом дома ее ждала машина Кирилла. Он, как обычно, поприветствовал ее. Поцелуй показался Алисе неприятно влажным, вызвал чувство брезгливости. Она села на сиденье рядом с ним, не замечая, что непроизвольно отодвигается на максимально возможное расстояние. Заметив это, Кирилл съязвил:

– Ты решила выдавить дверь? – Алиса в ответ подняла брови. Она только теперь ощутила холод стекла, к которому прижалась щекой.

Дорога заняла минут десять. Выехав из центра, они свернули в направлении высотного микрорайона. В Горинске такие похожие друг на друга скопления домов называли «спальным мешком». Высотки-близнецы встречали Алису безмолвием и блеском закрытых окон. Они подъехали к последнему подъезду одной из серых многоэтажек. Девушка запрокинула голову, зачем-то считая этажи: «…четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать». Кирилл, докуривая сигарету, молча следил за нею.

– Тебе вот сюда, на седьмой этаж. Квартира направо от лифта, красный звонок.

– Откуда ты знаешь, какой там звонок? – вдруг спросила Алиса.

– Во-первых, это мой хороший знакомый, а вовторых, накануне я расплатился с ним за услугу, – едва подавляя раздражение, ответил Кирилл.

– Сколько?

– О чем ты говоришь?

– Сколько это стоит? – поджав губы, спросила Алиса.

– Ляля, прошу тебя, не надо.

– Просто ответь, – настаивала девушка.

– Семьдесят пять рублей, – выдохнул Кирилл, присаживаясь на скамейку возле подъезда.

– Недешево.

– Квалифицированная работа должна хорошо оплачиваться. Элементарная логика. Надеюсь, наше здравоохранение когда-нибудь придет к этому элементарному выводу.

– Не знала, что тебя волнуют проблемы глобального масштаба.

– Ляля, сейчас не время пускать в ход шпильки. Тебя проводить?

– Не надо. – Алиса начала подниматься по ступенькам крыльца.

– Я буду ждать тебя здесь.

Она оглянулась на Кирилла, привычным жестом прикурившего очередную сигарету. Она пыталась понять, что чувствует сейчас к нему: ничего, кроме равнодушия. Алиса схватилась за перила. Ей захотелось убежать отсюда, но это никак не решит проблемы. Как раньше они с девчонками шутили: не рассосется. Алиса зашла в подъезд и, подойдя к лифту, нажала кнопку вызова. Еще несколько мгновений отделяют ее от того, за что она была готова осуждать легкомысленных девчонок. Она заранее клеймила их за то, что это произошло с ними. Никакой жалости, сочувствия, понимания. О таких она говорила: «Допрыгались». Теперь она попадала в их ряды.

Алиса стояла перед обитой коричневым дерматином дверью, не в силах нажать кнопку звонка. Кто-то вставил ключ в замок, и этот резкий звук заставил девушку позвонить. Дверь открыли мгновенно. Как будто давно стояли с той стороны, ожидая, осмелится ли она сделать этот шаг.

– Здравствуйте. Я – Алиса, – она не узнала собственного голоса.

Маленькая, худенькая блондинка лет сорока пяти жестом пригласила ее войти. Перешагнув порог квартиры, Алиса потеряла чувство реальности. Ей стало казаться, что происходящее не касается ее. Это просто сон.

Она сняла кроссовки. Неожиданно взгляд ее остановился на том, от чего девушке стало не по себе: дверь в комнату была приоткрыта. На столе, согнув ноги в коленях, лежала женщина. На ней не было надето ничего, кроме светло-сиреневой футболки. Алиса широко раскрыла от ужаса глаза, уставившись в кудрявый затылок незнакомки. Та медленно подняла руку и провела ладонью по волосам. Потом так же медленно, словно в замедленной съемке, повернула голову к стене. Алиса поняла, что совсем скоро будет вот так же лежать, раскинув ноги, на этом огромном полированном столе.

Хозяйка квартиры стояла рядом, разглядывая девушку. Мгновения казались Алисе вечностью. Наконец на пороге комнаты появился высокий полный мужчина в очках. Резким движением он прикрыл за собой дверь и недовольно взглянул на блондинку. Потом быстрым взглядом окинул Алису с головы до ног и произнес неприятно высоким голосом:

– Подожди на кухне. Это недолго. Лара, проводи девушку. – Он нетерпеливо взмахнул рукой и снова скрылся за дверью комнаты. Хозяйка провела ее на маленькую, плохо убранную кухню.

– Извините за беспорядок, – складывая грязную посуду в раковину, сказала она. – В выходные так много работы, что для дома совсем времени не остается. Вот так.

Алиса присела на краешек невысокой табуретки и сидела, неестественно выпрямив спину, боясь пошевелиться. Время тянулось медленно, словно о ней забыли, но вдруг на пороге снова возник мужчина в очках. Он снял их, отчего его маленькие глазки стали казаться еще меньше. Протер стекла, прищурившись, глядел на побледневшую девушку.

– Заходи в эту комнату и раздевайся, – сказал он, сделав жест, чтобы она следовала за ним. Алиса на негнущихся ногах зашла в комнату. Посередине стоял большой полированный стол. Девушка внимательно посмотрела на него, как будто хотела увидеть следы, оставленные женщиной, что недавно лежала здесь. Справа от стола – диван с вязаным покрывалом красно-коричневого цвета. Мужчина указал на него. – Вещи складывай сюда.

Она не помнила, как оказалась на холодной, твердой крышке стола. Уговаривая себя, что здесь не место стыду, девушка по команде согнула ноги в коленях и раздвинула их.

– Утром не ела? – спросила женщина.

– Нет, не ела.

– Вот и хорошо, а то была тут одна красавица: облевала все, – набирая в шприц содержимое маленькой ампулы, проворчала хозяйка.

– Это не больно? – глядя в потолок, спросила Алиса.

– Нет, не переживай. Сейчас заснешь, а проснешься, все будет кончено. – Женщина затянула на руке девушки резиновый жгут. – Поработай кулачком.

Алиса почувствовала, как у нее задрожали ноги. Они перестали подчиняться ей, вздрагивая и теряя устойчивость.

– Ну, что еще? – недовольно сказал мужчина. И, обращаясь к женщине, добавил: – Делай укол поскорее, а то она сейчас ускачет.

Алиса отвернулась, не желая видеть, как маленькая, острая игла уйдет под кожу, попадая в кровеносный поток. Еще несколько мгновений, и комната поплыла у нее перед глазами. Потолок поменялся местами с полом, стены пошли в пляс. Светлые обои в мелкие розовые цветочки слились в неопределенного цвета пятно. Оно становилось все темнее и наконец – тьма.

Алиса очнулась на диване. Кто-то укрыл ее пледом. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса.

– Что-то она долго спит. Пойду посмотрю на нее. – В голосе женщины слышалось беспокойство. – Беда с этими девчонками. Сами себе усложняют жизнь.

– Ладно тебе. Не наше это дело. – Недовольный мужской голос прозвучал непривычно пискляво. – Иди похлопай ее по щекам. Пора просыпаться. Через полчаса другая жертва страсти прибудет. Надо подготовиться.

Когда женщина зашла в комнату, Алиса уже стояла в одежде. Ее шатало, тошнило, голова кружилась, но желание поскорее покинуть эту комнату придавало ей силы.

– Пришла в себя, – обрадовалась женщина, взяла девушку под руку и вывела в коридор. – Идти-то сможешь?

– Смогу. – Голос звучал откуда-то далеко, как из трубы.

– Тебя хоть ждут внизу?

– Да. – Алиса завязала шнурки кроссовок и оперлась о стену, пытаясь справиться с головокружением. Потом зачем-то выдавила из себя улыбку и сказала: – Спасибо.

– На здоровье, – поспешно закрывая за нею дверь, иронично ответила женщина.

Внизу на скамейке сидел Кирилл. Он все так же курил. Алисе показалось, что время остановилось, что не поднималась она на седьмой этаж и не заходила к комнату с обоями в розовые цветочки.

– Как ты? – подскочив к ней, озабоченно спросил Кирилл.

Алиса хотела ответить, но язык не повиновался. Она почувствовала, что сейчас заплачет, и изо всех сил старалась сдержать подступающие слезы. Она оперлась о предложенную руку и медленно направилась к машине. Ужасно хотелось спать.

Кирилл привез ее к себе домой, помог раздеться, уложил на кровать. Все происходило практически без слов. Алиса в полубессознательном состоянии повиновалась его движениям. Он присел на край кровати, взяв ее холодные пальцы в свою горячую ладонь. Почему-то он чувствовал себя виноватым, как никогда раньше. Лицо Алисы практически слилось с цветом белоснежной наволочки. Каштановые волосы рассыпались по подушке, делая созерцаемую картину сценой из сказки. В ней прекрасная царевна забылась тяжелым сном после колдовства злой волшебницы. Кирилл поцеловал мгновенно уснувшую девушку в губы. Чуда не произошло: красавица продолжала спать. Даже веки не дрогнули. Лицо застыло, дыхание стало таким легким, почти незаметным, что Кирилл внимательно присмотрелся к движению одеяла. Оно едва поднималось и опускалось. «Скорее бы закончился этот день», – подумал он и вышел на кухню. Там он открыл настежь окно и включил электрический чайник.

Присутствие сегодня в его доме Алисы было непривычным. Она уже не раз была здесь, и всегда все начиналось и заканчивалось в спальне. Но на этот раз все иначе. Кирилл выпустил резкую струю дыма в проем окна. Проследил, как она растворилась в прозрачном, прохладном воздухе. «Так скоро ничего не останется и от наших отношений», – возникла мысль в его раскалывающейся от огромного количества выкуренных сигарет голове. Кирилл вздрогнул от щелчка закипевшего чайника. Чашка зеленого чая с лимоном помогла немного расслабиться. Но время шло, и каждая минута приближала пробуждение Алисы, которого хозяин роскошной квартиры боялся. Он вдруг подумал, что не сможет выдержать взгляда ее карих глаз. Она ведь ничего больше не скажет. Она закрылась, спряталась за стеной разочарования и отчаяния.

Он никогда не собирался надолго связывать свою жизнь с Алисой. Это был очередной роман ловеласа со стажем. Но впервые он чувствовал неприятный осадок от сознания неизбежности расставания. Разводы он в счет не брал. Там другие отношения, другие законы. К Алисе он привязался даже больше, чем хотел. C нею ему было интересно. Она не только жадно впитывала то, что он пытался вложить в нее, но и сама оказалась развитой, с тонким чувством юмора девушкой. Иногда Кириллу казалось, что ей гораздо больше лет, чем она говорит. Ее рассуждения были полны житейского опыта, здравого смысла. На его вопрос: «Откуда столько опыта?» – улыбаясь, отвечала, что прочла слишком много книг. Наверное, в этом были свои плюсы и минусы. Она долго пребывала в мире любимых книжных героев, примеряя на себя роли прекрасных возлюбленных. Романтические настроения, которыми жила девушка, теперь разбились о жестокую реальность. Ее взгляд, перед тем, как зайти в подъезд, сказал обо всем. Кажется, она ожидала другого продолжения романа. Восторженная, романтическая, самовлюбленная натура. Ей нелегко будет перелистнуть эту страницу своей жизни. Видит бог, он не хотел, чтобы все так закончилось.

Прошел еще не один час, прежде чем Алиса проснулась. Она открыла глаза и увидела сидящего рядом в кресле Кирилла. Он радостно подскочил и сел на край кровати.

– Как чувствуешь себя? – спросил он, поглаживая ее руку.

– Никак. – Алиса медленно поднялась, села. Неприятно заныл низ живота. Она посмотрела на часы и широко раскрыла глаза от удивления: была половина седьмого вечера. Она проспала практически весь день. Без снов, без пробуждений, словно провалилась в глубокую, черную яму. В какой-то момент ей показалось, что ничего из того, о чем не хотелось вспоминать, и не было. Может, это и был сон? – Подай мне, пожалуйста, одежду.

Алиса оделась, села перед большим зеркалом и взяла расческу. Долго держала ее в руках и положила на место. Тряхнула головой, провела ладонями по пышным волосам. Оглянулась на молча наблюдающего за нею Кирилла. Он был в том же свитере и джинсах, что и утром.

– Отвези меня домой, хорошо? – опустив глаза, попросила она.

– Конечно, конечно.

– Не смотри на меня так, как будто мне ампутировали руку или ногу. Я – не калека и не нуждаюсь в жалости.

– Я и не думал.

– Мне сегодня удалили душу. – Алиса подошла к поднявшемуся Кириллу вплотную. Он не отвел взгляд. – Под наркозом это совсем не больно.

– Не говори так, пожалуйста. Я начинаю чувствовать себя подонком.

– Не стоит. Есть хорошая поговорка: «Сучка не захочет…» – Алиса не договорила, голос задрожал, сорвался.

Справившись с волнением, девушка вышла в прихожую. Не оборачиваясь сказала, надевая туфли: – Я не имею к тебе никаких претензий, но встречаться мы больше не будем. Окажи последнюю услугу – отвези меня домой.

Кирилл молча кивнул, оделся и взял ключи от машины. Они резко звякнули в его руке. Алиса удивленно подняла брови. Кажется, он огорчен, растерян. Как сентиментально… Интересно, чего же он ждал? Что она с радостью согласится встречаться с ним, подставляя свое тело для грязной домашней работы прекрасного гинеколога?

Они ехали в молчании. Оно становилось невыносимым, и Алиса включила радио. Старая, наивная песенка: «Все ждала и верила, сердцу вопреки. Мы с тобой два берега у одной реки…» Проникновенный голос пел так просто о том, что разрушало судьбы, развевало по ветру надежды, мечты. Но, когда песня закончилась, Лялька вдруг громко захохотала. Этот смех нельзя было понять. Он шел откуда-то изнутри, помимо ее воли, и в нем не было ни капли того, что могло вызвать хотя бы ответную улыбку. Кирилл недоуменно поглядывал на спутницу. Наконец машина остановилась у нужного подъезда. Алиса выглянула в окно: мамы на посту не было. Наверное, она не ждет ее так рано.

– Счастливо тебе оставаться, – слегка наклонив голову, сказала Алиса, улыбнувшись.

– Ты говоришь не от души. Кажется, все мыслимые и немыслимые проклятия готовы сорваться у тебя с языка. – Кирилл нервно закурил, прищурившись от едкого дыма, попавшего в глаза.

– Не обольщайся. Я скоро выброшу из головы это приключение, и все снова станет вокруг голубым и зеленым, как в песне, – стараясь выглядеть как можно убедительнее, ответила девушка.

– Я позвоню тебе через пару дней, – зачем-то сказал Кирилл, когда Алиса уже собралась закрыть за собой дверцу машины.

– Ты шутишь?! – Глаза ее сверкнули, пронзая его стрелами неприкрытой ненависти. – Говорят, что седые волосы – признак мудрости. Тебя это не касается!

– Я не обижаюсь на тебя, девочка. Длинные волосы тоже фигурируют в одной из поговорок. Не будем ссориться. Это оставит плохой осадок.

– Ссориться, говоришь, не надо… – Алиса оперлась об открытую дверь «девятки» и улыбнулась. Кирилл растерялся. Он готовился к очередному подвоху. – Скажи напоследок, по старой дружбе, кем ты работаешь?

– Я всегда знал, что это важно для тебя.

– Просто интересно, если не секрет. Не в ЦРУ же. Хотя по количеству знакомых можно думать все что угодно. Итак, рассекречивайся.

– Я работаю директором того самого универсама, рядом с которым стоит твой домик в тихом центре. – Кирилл увидел, как в глазах девушки застыло презрение.

– Господи, я трахалась с напыщенным торгашом!

– Более того – была готова выйти за него замуж, – он расплылся в наглой улыбке.

Алиса с такой силой хлопнула дверью, что Кириллу показалось, стекло не выдержит и высыплется в салон мелкими, колкими осколками.

– Истеричка, – пробормотал он, выбрасывая на улицу недокуренную сигарету. Через несколько секунд его машины уже не было видно. Прижавшись к холодному стеклу окна в подъезде, Алиса стояла с закрытыми глазами. Сейчас она поднимется на свой этаж, откроет дверь и встретит улыбающееся мамино лицо. Девушка съежилась, ей стало невыносимо стыдно за то, что произошло. Каяться она не собиралась. Надо поспокойнее пережить случившееся. Это будет не так легко, как она сказала Кириллу, но другого выхода нет. Никто никогда не узнает о том, что произошло в это злосчастное воскресенье. Она не станет делиться болью ни с кем. Этого дня просто не было, не было и все. Расплата за осуществленное желание…

Алиса встряхнулась, достала из сумки зеркальце и постаралась придать лицу нормальное, лишенное обреченности, грустное выражение. Оно должно соответствовать невыдуманной ситуации: она рассталась со своим возлюбленным. Поставив в известность маму, удастся не нарываться на вопросы о причинах плохого настроения или нежелания общаться. Определенный период страданий в таком случае заранее разрешен.

Когда все было позади, Алиса благодарила судьбу за то, что обошлось без возможных осложнений. Наслушавшись страшных историй о подпольных абортах и о том, чем они могут закончиться, девушка вздохнула с облегчением. С нею ничего подобного не произошло. Молодой организм принял определенную дозу антибиотиков и витаминов и довольно легко избежал необратимых последствий. Алиса сказала себе, что в одном Кирилл ее не подвел: специалист оказался действительно классным.

Потом начался период душевных кризисов, из которых девушка выходила довольно своеобразно. Она перестала вести себя надменно и неприступно. Несколько быстротечных романов с парнями со старших курсов, короткая интрижка с преподавателем анатомии. Алиса легко окуналась в новые отношения и так же легко обрывала их в самый неожиданный для партнера момент. Ее бессменные подружки Таня Коваленко и Света Полякова только диву давались. Их Ляльку подменили. Это была не та напыщенная, гордая, недосягаемая матрона, которой она казалась в первый год их знакомства. К Алисе пристало клеймо коварной соблазнительницы, ломающей судьбы влюбленных в нее юношей с необъяснимой жестокостью и равнодушием. Причем делала она это так ловко, что брошенный, раздавленный партнер девушки не сразу понимал, что произошло. Раздавленный и растерянный, он еще долго находился в ожидании продолжения романа, но предмет страсти уже жил в другом измерении.

Алиса сводила счеты с мужчинами, получая от этого удовольствие. Роман с Кириллом повлиял на нее гораздо больше, чем она пыталась себе доказать. В чемто он сломал ее, в чем-то сделал сильной и неуязвимой. Она пыталась окончательно забыть о своем не лучшем опыте взросления, но самые неожиданные мелочи вдруг ассоциировались у нее с событиями уже далекого сентябрьского воскресенья. Иногда мама заходила к ней в комнату по ночам и будила, потому что Алиса кричала во сне непонятные для Софьи Львовны слова. Дочка быстро просыпалась, мгновенно вспоминая прерванный сон. Он приходил часто: пустая комната, в которой посредине стоит огромный полированный стол и масса хирургических инструментов разбросаны по полу. Она понимает, что эти грязные скальпели и щипцы предназначены для нее. Тогда она пытается выйти из комнаты и не может найти выход. Тут и начинаются те крики, которые пугают Софью Львовну или заставляют Алису просыпаться в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Становилось настолько противно, что хотелось сразу принять душ. Но то, что оставалось внутри, не могли смыть самые сильные струи воды.

На долгие годы Алиса заработала комплекс, избавиться от которого решила, собравшись замуж за своего одноклассника. В далеком детстве он дергал ее за косички, помогал носить портфель, тяжелый от учебников и тетрадей. Он никогда не упускал ее из виду, говорил, что любил всегда. Каждый раз, возникая на ее жизненном пути, деликатно давал понять, что его чувства только крепнут, что он никогда ее ни о чем не будет спрашивать. Он появлялся именно тогда, когда подходил к завершению очередной роман Алисы. Девушка смотрела на него, понимая, что никогда в ее сердце не возникнет даже чтото, отдаленно напоминающее любовь к Сенечке – так она обращалась к нему всегда.

Невзрачный, бледный, худенький мальчик в очках с пятого класса не сводил с нее глаз. С годами он мало изменился внешне: та же худоба, еще более мощные линзы очков, застенчивая улыбка, медлительные движения. Рядом с Алисой он выглядел жалко. Пожалуй, природа с лихвой компенсировала отсутствие внешней привлекательности невероятной памятью и способностями к точным наукам. Алиса испытывала к другу детства огромное уважение, не более. Она надеялась, что со временем придет то, что составляет основу счастливого брака. Правда, она сама уже толком не знала, что нужно ей, Алисе Зингер, для счастья? Так много пунктов было в списке, определяющем достоинства мужчины, который сможет составить ей партию. И это несмотря на то, что она не заблуждалась по поводу собственной исключительности.

Софья Львовна и Захар Борисович с ужасом отнеслись к тому, о чем сообщила им дочь, заканчивая институт. Она объявила, что выходит замуж за Семена Равкина и со временем уедет с ним из страны. Пока она собиралась поработать невропатологом в городской больнице, а Семен – стать кандидатом физико-математических наук. На это, по идее, должно уйти три года, после чего планировался отъезд. Два удара одновременно свалили с ног ошеломленных родителей. Мало того, что их девочка смотрелась рядом с новоявленным женихом, как красавица и чудовище, так еще маячила перспектива разлуки с единственным, горячо любимым чадом. Софья Львовна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Ради чего ей было жить, если Лялечка, не раздумывая, собирается за тысячи километров от отчего дома. Отец ходил чернее тучи. Обстановка в доме стала накаленной, что за долгие годы супружества случалось у Зингеров считанные разы.

А выход пришел совершенно неожиданно. Одна из медкомиссий, которую проходил Семен, выявила у него тяжелое заболевание. Оно уже было на стадии, когда врачи бессильны что-либо сделать. Шоковое состояние Равкиных-старших не поддавалось описанию. В этот трудный для них период Софья Львовна и Захар Борисович проявили максимум такта и внимания к Семену, пытаясь помочь. Однако стало ясно, что речь идет о каких-то нескольких месяцах жизни. Тогда Алиса сказала, что обязана выйти за него замуж.

– Он с детства любит меня. Я хочу, чтобы он хоть на короткий срок почувствовал себя моим мужем. Может быть, ему это придаст сил?

Воспользовавшись своими связями, Захар Борисович сделал так, что молодым не пришлось ждать положенный срок для того, чтобы узаконить свои отношения. Их расписали сразу. И конечно, никакой речи не могло быть о пышной свадьбе. Алиса сказала, что это вовсе не умаляет торжественности и важности момента. Тихий семейный ужин, собравший за столом шесть человек, неожиданно тесно связанных между собой, стал звеном в новой, выбранной Алисой жизни.

Молодые жили в светлой, полной книг комнате в квартире родителей Семена. Огромная, четырехкомнатная, с высоченными потолками и невообразимым беспорядком, она сперва показалась Алисе временным жилищем, с постоянно суетящимися жильцами. Свекровь сразу предупредила невестку, что не стоит здесь делать революцию, что-либо менять. Их все устраивает, а ее пребывание в квартире все равно носит временный характер. Алиса согласилась. Пока молодая жена была в институте, все заботы о Семене брала на себя его мать, а вечерами он всецело принадлежал Алисе. Она старалась, как могла.

Новая роль оказалась тяжелее, чем представлялось. Семен все больше времени проводил в постели. Он слабел с каждым днем. Самым радостным событием для него стало возвращение жены вечером. Она приносила в комнату ужин, кормила его, успевая что-то съесть сама. Принималась за уборку, немного общалась со свекровью и свекром, занималась, едва вникая в конспекты. А в основном слушала его долгие, тихие монологи. Он мечтал вслух, она улыбалась и согласно кивала головой. Ни одному из желаний Семена так и не суждено было сбыться, но, когда он говорил о них с Алисой, ему казалось, что все сложится именно так.

Поступок Алисы привел в недоумение всех, кто маломальски был с нею знаком. Все было настолько неожиданно, что подруги и сокурсники с недоверием отнеслись к тому, что она вдруг появилась на занятиях с обручальным кольцом и коробками конфет, приглашая желающих поздравить ее. Стало ясно, что никаким розыгрышем здесь не пахнет.

Марина пришла просто в ужас от того, что Алиса теперь будет жить не рядом на одной лестничной площадке, а через несколько кварталов, и их общение станет совсем мизерным. Глядя, как подруга складывает вещи в чемодан, она чувствовала себя брошенной, обманутой. Ведь они как сестры-близнецы привязаны друг к другу. А теперь этот странный брак…

– Как ты в сложившейся ситуации можешь думать о нашей ежевечерней болтовне? – возмутилась Алиса, выслушав негодования подруги. – Человек безнадежно болен, я должна скрасить его последние дни. Неужели ты не понимаешь!

– Лялечка, милая, не сердись, я – дура. Ты же знаешь, я сначала брякну, а потом думаю. Не сердись, прошу тебя. – Марина заискивающе смотрела ей в глаза. Алиса только качала головой.

– Ты ничего не можешь понять, – огорченно произнесла та, разочарованно глядя на Маринку. – Все быстротечно. Ты не заметишь, как я снова окажусь здесь, рядом с тобой.

– Ты говоришь обреченно, будто общение становится для тебя пыткой. Я надоела тебе…

– Нет, что ты. Расстояние не изменит наших отношений. – Алиса закрыла замки чемодана и присела на край своего дивана. Марина сидела в кресле напротив, нервно покусывая губы. Она всегда выглядела немного растерянной, а сегодня это было слишком явно. – Последнее время я часто задумываюсь о том, почему наши судьбы складываются так, а не иначе? Что руководит нашими поступками? Ответов несколько. Надеюсь, скоро я выберу правильный.

– Ты умная, ты все сделаешь, как надо.

– Горе мне с тобой, Машка. Ты младше меня на шесть дней, а иногда мне кажется, что на шесть лет. Дитя дитем. Нам уже за двадцать, а что мы сделали в жизни?

– Ты так произнесла «за двадцать», что сложилось впечатление, что речь идет о древних, немощных старухах, – жестикулируя, пробормотала Марина.

– Ну, хорошо. Тебя я в счет не беру. Ты – давно самостоятельный человек. А я! Живу за спинами родителей, что-то из себя строю. И ни одного поступка! – Алиса говорила с жаром, даже дыхание сбивалось. – Я потеряла много времени. Буду наверстывать.

Марина так и не поняла до конца, о каких высоких материях толковала подруга. Как всегда восхищенно глядя на Ляльку, она приготовилась ждать. Все в этой жизни быстротечно – и в этом непреложная истина. Одно становилось очевидным – что у Алисы очередной этап самоутверждения. И проходит он весьма своеобразно. С нею и не бывало по-другому.

Она не стала менять фамилию, чем очень огорчила Семена. Он посчитал, что она настолько равнодушна к нему, что даже на короткий срок не пожелала называться Алисой Равкиной. Фамилия Зингеров в городе была довольно известной благодаря Захару Борисовичу, а вот Равкины никогда не были в центре внимания, только в этот раз, когда произошла скоропалительная свадьба, объединившая представителей двух семей. О своих переживаниях Семен не говорил ни с кем. Он понимал, что в его положении глупо мечтать о чем-то большем, чем элементарная человеческая жалость.

Потом через какое-то время он решил, что поступил подло, согласившись на этот союз. Это было нечестно с его стороны по отношению к девушке, которую он любил всю свою жизнь. Но каждый день пребывания Алисы в его доме делало его существование светлым, лишало оттенка безысходности. Оценив благородство поступка Алисы, Семен не стал настаивать на том, чтобы их отношения стали по-настоящему близкими. К тому же он был настолько болен, что и Алисе казалось кощунственным подвергать его такому испытанию.

– Я слишком долго любил тебя в мыслях, а теперь, когда ты так близка, не могу сделать это реальностью, – легонько сжимая руку жены, произнес Семен в их первую брачную ночь.

– Чтобы быть по-настоящему близкими друг другу, людям не всегда нужна постель. Нас объединяет нечто более сильное. Поверь, я говорю от всего сердца. – Алиса поцеловала Семена в лоб, собираясь ложиться спать. Большой широкий диван так и не стала ложем для плотских утех, но той близости, единения, которую чувствовала Алиса к преданно смотрящему на нее влюбленному мужчине, она не могла передать словами.

Месяцы, проведенные в доме Семена, она сочла искуплением за все свои грехи. Молодая женщина считала, что их у нее набралось немало, но искренность отношений с умирающим, слабеющим день ото дня мужем могла перевесить все глупости, которые она успела натворить. Официально считаясь замужней женщиной, Алиса уже давно не была так целомудренна. Она не чувствовала себя ущемленной и ни с кем не делилась этой интимной деталью семейной жизни. Это касалось только двух человек: ее и Сенечки. Единственное, что огорчало ее, так это прогрессирующее слишком быстро ухудшение состояния его здоровья. Она не смогла стать для него допингом, вернувшим хоть на короткий срок былые силы. И чем больше она старалась, вкладывая душу в тающего, слабеющего близкого человека, тем тяжелее становилось на душе. Это было наказание, словно говорящее, что не все на свете подлежит прощению. Алиса молча переживала в себе боль и безнадежность. А когда Семена не стало, она едва нашла в себе силы снова вернуться в квартиру родителей. Равкины говорили, что она может остаться, и они всегда будут относиться к ней, как к близкому и любимому их сыном человеку. Они не понимали, что разрывают ее сердце на части своим добрым отношением. Ведь за счет их единственного сына она собиралась получить прощение за собственные проступки. «Корыстная дрянь», – так назвала себя Алиса, собирая немногочисленные вещи в полупустой чемодан. Единственное новое, что попало в него, – подаренное свекровью жемчужное ожерелье.

– Возьми на память. Носи постоянно. Говорят, что жемчуг погибает без своего хозяина, не выдерживает долгой разлуки. Человек оказывается тверже камня, если может вынести смерть своего ребенка и продолжать жить, – сказала подавленная горем поседевшая женщина.

– Спасибо, я не расстанусь с вашим подарком никогда, – тихо ответила Алиса, обняла свекровь и, положив ключи от квартиры на полку в прихожей, закрыла за собой дверь. Она медленно спускалась по лестнице, потому что слезы застилали глаза, делая очертания ступеней размытыми. Алиса вытирала горячие ручейки, пытаясь понять, как же ей теперь жить дальше. В любой ситуации человек остается верным себе. Она плакала не от ощущения безвозвратности и тяжести потери, а от жалости к себе и страха перед новой ступенью жизни. На вопрос «как быть?» она пока не находила ответа.

Вадим собирался прикурить очередную сигарету, когда перед ним появилась Алиса. От неожиданности он выронил зажигалку. Надо же так, стоял в ожидании, а когда увидел – растерялся. Оказывается, он уже отвык от свиданий. Вадим едва перевел сбившееся дыхание и выбросил сигарету. Ощущение непередаваемого счастья нахлынуло на него, заставив забыть обо всем, что связывало его с течением жизни.

Алиса радостно улыбалась. Сегодня Вадим понравился ей еще больше, чем в ту первую нелепую встречу.

Ее обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, перед нею стоял совершенно незнакомый мужчина, с другой – которого она знает всю свою жизнь. Как будто они уже общались раньше, только теперь эти отношения должны перейти в другую стадию, преодолев некий барьер. Его высота определялась жизненным опытом обоих и уроками, вынесенными из него.

Мысленно оба поприветствовали друг друга, но реально они все еще стояли в молчании. Вадим словно забыл о том, что нужно говорить. Накрашенные бледно-розовой помадой губы были единственным, что привлекало его внимание и лишало дара речи. Он так хотел нежно коснуться их кончиком языка, а потом почувствовать едва уловимый ответ.

– Добрый вечер, – голос Алисы вывел Вадима из состояния витания в облаках. Теперь он снова был способен что-то воспринимать.

– Господи, вы пришли! – суетливо поправляя ворот свитера, сказал он.

– Конечно, пришла. – Алиса не могла придать лицу иного выражения, кроме восторженной радости. Она видела, что Вадим не играет. Он тоже действительно безумно рад встрече. Она была довольна тем, что ей удалось настолько выбить его из колеи только лишь своим внешним видом. Вообще в ее жизни наметился стабильный период отрицания необходимости общения с представителями противоположного пола. После смерти Семена и окончания необычного брака она долго не могла найти себя ту, которой была до замужества. Пропали нагловатая самоуверенность, которую все принимали за эксцентричность, чувство полета в мыслях и раскованность в движениях. Она перестала относиться к мужчинам как к объекту своей кровной мести, что неоднократно случалось с нею ранее. Алиса просто ушла в себя, равнодушно принимая знаки внимания тех, кто надеялся приблизиться к ней.

Родители не могли привыкнуть к постоянной смене настроений дочери. То она была неприступна и целомудренна, целые дни проводила за учебниками. То впадала в хандру, не открывая ни одной книги, пресекая любые попытки общения. Потом вдруг пропадала целыми днями в компании малознакомых молодых людей. Алиса стала непредсказуемой и переменчивой. Единственное, чему она оставалась верна – своей мечте об идеальном мужчине, который сможет сочетать в себе тот длинный список качеств, необходимых для ее полного и бесповоротного счастья. Алиса обжигалась, разочаровывалась, увлекалась, но ни на минуту не переставала верить в то, что настоящее чувство еще впереди.

Сейчас она смотрела на стоящего перед нею Вадима, чувствуя, что проникается к нему необъяснимой теплотой. Он еще никак не проявил себя. Только смотрит восторженно и неловко улыбается. «Сколько ему лет? Какой у него характер? Чем он занимается в жизни? Что он думает обо мне? К чему приведет это случайное знакомство?» – В голове молодой женщины один вопрос сменялся другим. Она понимала, что и с Вадимом сейчас происходит что-то подобное. Пора было начинать легкую, непринужденную беседу, в которой все и выяснится. Хотя Алиса вдруг поймала себя на мысли, что не хочет ничего знать. Он ей нужен без прошлого, без привычек, без всего, что может усложнить отношения. Она не станет ни о чем спрашивать. Кстати, мужчинам это нравится, даже подталкивает на то, чтобы самим рассказать о том, что, по их мнению, важно.

Такая тактика позволит и ей умолчать о том, о чем она никогда ни с кем не говорила.

Алиса почувствовала, как Вадим взял ее ладонь в свои руки. Мягкое, нежное прикосновение мгновенно отозвалось в ее истосковавшемся по ласке теле горячей волной. Это состояние напомнило ей далекое ощущение, запомнившееся со времен встреч с Кириллом. Как странно, что она до сих пор помнит… Наверное, даже при огромном желании она не сможет забыть те месяцы познания и нетерпеливого ожидания. Первые свидания с ним были полны именно таких, охватывающих с головы до ног, обжигающих, парализующих сознание волн желания. Тогда это было неосознанной тягой к взрослой жизни, в которой оставалась нераскрытой, запретной страница близких отношений между мужчиной и женщиной. Теперь Алиса знала, чего можно ожидать. Ей хотелось поскорее окунуться в пучину новой страсти, океан чувства, которое повлияет на всю ее дальнейшую жизнь.

– Пора сдвинуться с места, Алиса, вы не против? – Вадим продолжал держать ее ладонь в своих руках. Кончики ее пальцев стали совсем холодными. Это всегда случалось с нею в минуты волнений. Белов посмотрел на нее и спросил тоном, в котором слышалась неподдельная забота: – Вам холодно?

– Нет. Мне хорошо.

– У вас холодные руки.

– Вся кровь и жар прилили к сердцу, – улыбнулась Алиса. – Со мной такое случается.

Вадим удивленно поднял брови. Это было похоже на признание в отсутствии целомудренных комплексов. Что ж, ему такая откровенность по душе.

– Мороженое не отменяется? – спросил он.

– Ни в коем случае.

– Тогда предлагаю поскорее спуститься по этим ступеням вниз, – Белов жестом пригласил Алису зайти в бар. – Как вы относитесь к шампанскому?

– Положительно. Это самый приятный напиток из всех, которые делают нас веселыми и легкими. Нет чувства потери контроля, тяжести и тупости тела. Только искристое веселье!

– Значит ли это, что без него наше веселье невозможно? – Они уже зашли в теплое, сухое помещение бара, где пространство заполняла тихая, спокойная инструментальная музыка. Вадим пристально смотрел на свою новую знакомую, пытаясь понять, применима ли к ней его извечная ирония, или с нею нужно вести себя иначе.

– Это ничего не значит. – В лице Алисы появилась настороженность. – Почему вы заострили на этом пустяке внимание? У вас проблемы с алкоголем?

– Не было, нет и не будет. Странно, что вы об этом спросили. – Вадим помог ей сесть за столик.

– Я сталкивалась и с этим. Страшно, невообразимо страшно, во что человек может превратиться, сам того не заметив.

– О чем мы с вами говорим? Разговор не для первого романтического свидания. Давайте о чем-то более легком.

– Конечно.

– Вы подождите, а я пойду сделаю заказ. Очень хочется вам угодить, подсказывайте.

– Ванильное со сливками и шоколадом. Без арахиса. Если есть, то с лесными орешками. Шампанское на ваше усмотрение, но я больше люблю полусладкое.

– Четко и ясно, – улыбнулся Вадим. – Минутку.

Он подошел к стойке бара и, любезно улыбаясь молодой барменше, склонился над узким прилавком. Алиса незаметно, вполоборота наблюдала за ним. Она уже ревновала его к этой маленькой, ярко накрашенной блондинке, которая строила ему глазки и демонстрировала пышную грудь в глубоком декольте блузки. Этой нахалке было наплевать, что он делает заказ на двоих и этот второй персонаж – женского пола. Чужой кусок пирога всегда кажется слаще. Алиса отвернулась.

Пятиминутное ожидание обернулось для нее пыткой. Когда Вадим вернулся с подносом, уставленным мороженым, орешками, бокалами с шампанским и чашками дымящегося кофе, Алиса облегченно вздохнула.

– О чем вы? – поинтересовался он, составляя все на стол.

– Не знаю, мне показалось, что вы никогда не вернетесь. Появились нежданно и так же исчезнете. Мне это пришлось не по душе.

– Не надейтесь, что я так просто исчезну из вашей жизни, – устраиваясь напротив Алисы, ответил Вадим. – У меня совсем другие планы, честное слово. Вы так красивы, что и мне не верится в то, что все происходит на самом деле.

– Сейчас вы попросите меня ущипнуть вас.

– Нет, лучше поцеловать. – Вадим хитро сощурил глаза и немного подался вперед. – Для полного ощущения реальности.

Алиса, не долго думая, взяла его лицо в свои ладони и поцеловала в губы. Он ожидал, что это будет мимолетным стыдливым прикосновением, а не горячим, призывным поцелуем жаждущей женщины. Аромат ее духов дополнил ощущение наслаждения. Белов закрыл глаза, чувствуя, как кружится голова. Словно мальчишка.

– Что вы скажете теперь? – скользнув нежными ладонями по щекам Вадима, спросила она.

– Мир стал еще менее реальным. – Белов многозначительно смотрел на Алису. Она поняла этот взгляд. Он раздевал и ласкал ее. Господи, как же она тоже хочет этого, но нужно соблюсти все правила приличия. Сегодня она должна только манить, только очаровывать.

– Стоп, стоп, оставьте на мне хоть что-нибудь из нижнего белья! – засмеялась она. Белов молча отвел взгляд. – Не знаю, как вам, а мне хочется перейти на «ты». Это сближает и снимает некую напряженность, – поднимая бокал, сказала Алиса. – За наше удивительное знакомство.

– За случайность, которая сделала его возможным, – добавил Вадим. Они отпили из бокалов, потом перекрестили руки и, едва касаясь губами холодного напитка, сделали еще по глотку. – Вот мы и лишились официальности в наших зарождающихся отношениях.

– Ты очень красивый, – заметила Алиса и поставила свой бокал на стол. Она немного подалась вперед, откидывая волосы за плечи. – Теперь я бы хотела доказательства реальности происходящего.

Вадим улыбнулся и медленно приблизился к ее лицу. Он все время продолжал смотреть ей в глаза, замечая, что они становятся все чернее по мере приближения. Потом очертания ее лица стали размытыми, и Белов жадно поцеловал ее влажные губы. Он заметил, что несколько человек за соседним столиком с интересом наблюдают за ними. Их внимание не остановило его. Хотя он тут же подумал, что среди сидящих в баре запросто может оказаться кто-то, знавший его или Валю. До сих пор он ни разу не подумал об этом.

«К черту условности, правила, к черту! Только не теперь…», – подумал Вадим, мягко отстраняясь от Алисы. Он смотрел на нее, мечтая о том времени, когда вслед за невинным поцелуем он сможет подарить ей минуты блаженства. Он задрожал от возбуждения, кажется, Алиса не заметила этого. Она опустила глаза и вертела в руке маленькую ложку.

– Предлагаю приняться за мороженое, пока оно не растаяло окончательно, – сказала Алиса, не поднимая глаз.

– Согласен.

– Как вкусно, – закрыв глаза от удовольствия, произнесла она. – С детства обожаю.

– А я – апельсины и мандарины. Полцарства за цитрусовые!

– Значит, с витамином «С» у тебя полный порядок. Уже неплохо. – Алиса пыталась представить себе Вадима маленьким мальчиком со ртом, набитым дольками мандаринов. Его довольное выражение лица при этом и измазанные оранжевым соком губы. – На здоровье жаловаться не должен. Что же ты делал возле больницы?

– Проходил мимо. – Первая ложь получилась убедительной. – А ты?

– Тоже. – Алиса не могла понять, зачем она так ответила. Говорить о том, что она работает в этой больнице невропатологом, казалось ей сейчас напрочь лишенным романтики. Правда почему-то не вписывалась в обстановку этого вечера. Она не знала, что ответила обманом на обман.

– Послушай, а как тебя зовут домашние? – дегустируя мороженое, спросил Белов.

– Мое имя кажется тебе слишком официальным?

– Просто у родителей это – обычное явление. Моя мама называет меня Вадюшей, Вадимчиком, а… – Белов чуть не сказал, что Валя любит обращаться к нему по отчеству, собственно, как и он в минуты хорошего расположения духа. – А тебя?

– Лялька, Лялечка и всевозможные производные.

– Здорово. Родители знают толк в ласковом обращении к своему ребенку.

– Особенно, если он единственный, – согласилась Алиса.

– У меня та же проблема. В детстве, как любой ребенок, просил братика или сестричку. Не подарили. Вот и приходится принимать на себя полный груз неиссякаемой материнской и отцовской любви.

– Не иронизируй, Вадим. Совсем не каждая мать трепетно относится к своему чаду, не говоря уже об отцах.

– Ты говоришь вообще или имеешь в виду коголибо конкретно?

– Самый яркий пример – моя лучшая подруга Маринка. Отца никогда не было. То есть формально, разумеется, был, а фактически, увы. Мать никогда не испытывала трепетных чувств к дочке. Пожалуй, было время, когда она стала ненавидеть ее, обвинять во всех своих неудачах.

– К чему ты об этом?

– К тому, что не каждый даже единственный ребенок обременен, по твоим словам, родительской любовью. Тебе повезло, а ты не ценишь.

– Ценю, поверь. – Вадим допил шампанское. – Ты всегда такая серьезная и рассудительная?

– Не знаю. Мне кажется, что в любом случае это нельзя назвать недостатком.

– В тебе одни достоинства. Очевидно, что мне невероятно повезло. – Вадим посмотрел на пустые бокалы. – Давай еще по искристому напитку?

– Не возражаю.

Когда Белов снова отошел к стойке бара, Алиса уже не следила за ним с ревностью первых минут знакомства. Она поняла, что он полностью попал под ее влияние. По крайней мере, ей так казалось. Никакие вульгарные особы с декольте не привлекут его внимания. Да и ей тоже совсем не хочется смотреть по сторонам. Она увидела в нем все, что необходимо для начала бурного романа. Никто ни от чего не застрахован, но пока ясно одно: она не собирается отпускать его.

– А теперь не мешает немного поближе узнать друг о друге, – предложил Вадим. На столе появились бокалы холодного шампанского и новая порция орешков. Белов улыбнулся, снова вглядываясь в лицо сидящей напротив женщины. Она была совершенно не знакома ему, но как желанна! В этом весь парадокс возникновения страсти: ничего не знаешь о человеке и вдруг проникаешься к нему безграничной любовью и жаждой обладания.

– Зачем? – смакуя мороженое, ответила Алиса. – Лишняя информация обычно только усложняет отношения.

– Это когда лишняя.

– В любом случае, если ты настаиваешь, я отвечу на все вопросы.

– Словно допрос без свидетелей, – поморщился Вадим.

– Вот видишь, тебе уже и самому не нравится. Давай ничего не будем узнавать друг о друге? Все, что нужно, скажут наши чувства, взгляды, прикосновения…

Мне нечего скрывать, но, знаешь, каждому слову – свое время.

– Принимается. – Вадим достал пачку сигарет, жестом предложил их Алисе. Она отказалась. С удивлением заметила, что несколько человек давно сидят с сигаретами в руках. Кажется, раньше здесь это было не принято. – Не куришь?

– Курю, но сейчас не хочу. У меня с никотином отношения построены на другой основе. Я курю, когда хочу. Это бывает очень редко.

– Интересно, чем это отличается от обычного взгляда на курение? Я тоже делаю это, когда хочу.

– Нет, ты не можешь не курить, а я могу. В этом вся разница, – прищелкнув языком, сказала Алиса.

– Философский подход. Слушай, я начинаю тебя бояться. А не каждый мужчина может выдержать общество женщины, если начинает побаиваться ее, – выпуская в сторону облако дыма, произнес Белов. – Умная женщина всегда таит в себе скрытые проблемы.

– А глупая?

– У нее никогда не бывает проблем, просто потому, что она не способна распознать их. Нет ничего, что омрачает существование. Постоянная готовность к сексу и восхищению партнером.

– Ты говоришь, как видавший виды эксперт по части женщин, – заметила Алиса, еще не до конца прочувствовав свое отношение к сказанному Вадимом.

– Громко сказано, но по сути верно. Я – не однолюб. Опыт прожитых лет и только.

– Ошибки, разочарования, озлобление, месть?

– Ну, нет. Пожалуй, поиск, обретение, завоевание и наслаждение. – Белову нравился диалог, который словно придерживал некую таинственную завесу между познающими друг друга людьми.

Алиса улыбнулась. Они ненадолго замолчали, взвешивая сказанное. Ничего лишнего, ничего личного. Проверки, подвохи и напускная бравада. Дальше разговор перешел на еще более общие темы. Они касались погоды, политики, недовольства тем, что время летит неимоверно быстро.

– А ведь действительно, оно мчится невероятно! – искренне вздохнув, покачала головой Алиса. – До окончания школы все было иначе. Подгоняла дни, недели, годы. Так хотелось поскорее стать взрослой, самостоятельной. Сейчас недели пролетают со скоростью, которую можно было бы уменьшить. В четверг я покупаю газету с новой программой передач и понимаю, что очередная семидневка подходит к концу.

– Самое обидное, что ты все еще мечтаешь сделать что-то значимое, а времени на это становится все меньше, меньше, – продолжил Вадим, задумчиво глядя вдаль.

– Ты недоволен собой?

– Только дураки испытывают чувство удовлетворения. Они живут с этим, не прибавляя себе новых морщин и седых волос, – немного резко ответил Белов. Спохватившись, решил, что таким образом лишает женщину возможности похвастать своими успехами. Он мгновенно исправился. – Это точка зрения такого зануды, как я. Она не распространяется на красивых и умных женщин, таких, как ты.

– Ты мне льстишь. В моей жизни слишком много того, что хотелось бы исправить, но, увы. И умным почему-то приходится учиться на собственных ошибках. – Алиса вдруг резко отодвинула мороженое. – И вообще, хватит есть. Пойдем пройдемся. Ты не ограничен во времени?

– Не ограничен, но я бы с удовольствием остановил его.

Они вышли из прокуренного бара. Алиса взяла Вадима под руку. На улице стало совсем темно. Освещение оставляло желать лучшего. Даже здесь, на одной из центральных улиц города, светили не все фонари. Пожалуй, только свет от фар проезжавших мимо машин делал очертания тротуара видимыми. Людей вокруг было тоже немного. В основном молодые, шумные компании из двух-трех пар или куда-то спешащие одинокие силуэты мужчин и женщин.

– Ни одного ребенка или старика не встречается, ты не замечаешь? – спросила Алиса.

– Точно. О чем это говорит, по-твоему?

– Детское время закончилось. Они в своих постелях, как и их бабушки и дедушки. Остались только те, кому неуютно в теплых, одиноких квартирах. Кому надоело общение с телевизором и пустые разговоры по телефону, – ответила она. Они свернули с широкой улицы в сторону небольшого сквера, такого мрачного, серого, но уединенного и тихого.

Алиса боялась собственных ощущений. С каждым шагом она чувствовала возрастающее желание почувствовать прикосновения Вадима. Поцелуй в кафе сладкой истомой отзывался в ее теле. «Когда же он захочет снова поцеловать меня?» Алиса покачала головой: хорошие мысли для первого свидания. Вокруг никого не было, и оттягивать этот сладкий миг становилось все труднее. Понимая, что так нельзя, она едва сдерживалась, чтобы не остановиться и, развернув его к себе, начать целовать. Ей хотелось поскорее вдохнуть запах его одеколона, такой тонкий, ненавязчивый, возбуждающий. Потом скользнуть рукой от его пояса вниз, проведя ладонью по напрягшейся от встречного желания плоти. Задержаться там, чувствуя пульсирующее, возрастающее напряжение и подставляя лицо жаркому поцелую. Она хотела сегодня быть смелой, откровенной.

Все произошло практически так, как рисовало ее воображение. Вадим резко остановился возле небольшой лавочки с коваными, витыми перилами, рассчитанной на двоих. Он сел и властно потянул за руку Алису, она и не думала сопротивляться. Оказавшись у Вадима на коленях, она почувствовала, как теряет контроль над обуреваемым желанием телом. Она ненавидела холод и осень в этот момент. Ведь длинный плащ, свитер, одежда мешали полностью насладиться прикосновением тел. Почему это не произошло жарким летом, когда тонкие трусики под полупрозрачным платьем стали бы меньшим препятствием на пути желания? Ей даже не пришло в голову, что они ведут себя, как безумные, бесстыдные, потерявшие чувство реальности и безопасности. Но Вадима уже ничто не могло остановить. Он видел, что и Алиса тоже сгорает от возбуждения. Он не мог больше ждать. В этот миг в нем проснулось то, что долгие годы пряталось за личиной примерного мужа, отца. Эта вторая, сокрушающая любые запреты, властная натура требовала удовлетворения своего желания. Он быстро развернул ее к себе, начав расстегивать пуговицы ее плаща. Она мгновенно ответила ему, резким движением опустив змейку на его куртке, потом на брюках. Горячая возбужденная плоть рвалась наружу.

– Я хочу тебя, – тяжело дыша, прошептал Вадим ей на ухо. Единственное, на что хватило его затуманенного вожделением рассудка, это бросить взгляд по сторонам. Кажется, они были одни. Порывы холодного ветра и начавший накрапывать мелкий дождь делали их единственными, поздними посетителями сквера. – Помоги мне.

Он откинул за спину прядь ее длинных волос и страстно поцеловал в открывшуюся мочку уха, скользнул по шее, потом снова короткая передышка и пронизывающий, призывный взгляд. Его руки скользнули под мягкий теплый свитер, нащупывая дрожащее от нетерпения горячее тело. Вадим продолжал быстро, жадно целовать влажные губы женщины, которые податливо раскрывались навстречу движениям его языка.

Длинный плащ Алисы полностью скрывал обоих. Только ветви деревьев над ними шумели все сильнее. Как будто в ответ на разгорающуюся страсть ветер все яростнее трепал их, срывая последние уцелевшие листья. Так и эти двое освобождались от мешающих полной близости одежд. И когда возбужденная плоть мужчины коснулась обнаженного тела женщины, в ее голове сработала безжалостная команда «стоп». Алиса открыла глаза и резко вцепилась в руки Вадима.

– Не надо! Отпусти меня! – Ее бросило в жар от сознания того, что их могут увидеть. Неужели это происходит с нею? Ей показалось, что она прокричала это. На самом деле бессильный шепот только сильнее разогрел возбужденного мужчину. Вадим воспринял это как очередной шаг любовной игры, в которой он должен быть завоевателем. Пусть так, он готов выполнить любой ее каприз. Он еще более властно прижал ее тело к себе и почувствовал, как оно напряглось. У Алисы не осталось сил сопротивляться. Она не могла отказать себе в том, что неотвратимо приближалось. Она хотела снова ощутить невероятный всплеск удовлетворения, когда слышишь только биение собственного сердца и преодолевающее притяжение земли, чувство полета.

Каждое движение Вадима, его прикосновения, ставшие настойчивыми, усиливали ее возбуждение. Женщина снова закрыла глаза, схватившись руками за шею Белова. Это было похоже на иступленное обладание. Как будто через мгновение должен наступить конец света, и они хотят успеть получить последнее наслаждение.

В какой-то момент Алиса почувствовала, что сознание покидает ее. Она уронила голову на плечо Вадима, уткнувшись в мокрую кожаную куртку. Белов, продолжая прижимать к себе ее обессиленное тело, благодарно покрывал поцелуями ее волосы, покрытые каплями усиливающегося дождя. Они сидели, обнявшись, не шевелясь. Алиса не могла поднять голову, не могла представить себе, что сейчас нужно посмотреть Вадиму в глаза. Стыд сжигал все внутри. Раскаяние и неловкость затмевали впечатление от полученного наслаждения. Белов понял, что говорить должен он.

– Ляля, посмотри на меня. – Он впервые обратился к ней так, вкладывая в мягкое звучание имени всю нежность, на которую был способен. Алиса только крепче прижалась к нему. Ее тело дрожало уже от холода и нервного потрясения. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Алиса подняла лицо. Мокрые волосы, словно длинная, густая вуаль, скрывали черты ее лица, глаза. Белов убрал пряди и провел пальцем по губам женщины. На них не осталось следов помады. Чуть припухшие, влажные, теплые, они манили Вадима. Он сдержался, чтобы снова не прижаться к ним. Нет, сейчас она ждет от него слов. «Господи, помоги мне подобрать их!»– взмолился Белов.

– Ляля, милая, со мной никогда не было ничего подобного. Я не мог остановиться, прости. Наверное, все должно было быть по-другому. Нет, именно так. Пойми, у нас не могло быть иначе.

– Не могло? – Алиса сглотнула комок, делающий ее голос хриплым, чужим.

– Да, потому что мы не могли больше ждать. Мы и так слишком долго шли к этой встрече…

Когда они шли по мрачной аллее сквера, с каждым шагом приближая момент расставания, обоим трудно было продолжать разговор. Они все еще переживали минуты полного блаженства, подаренного друг другу. Наконец, остановившись у входа в метро – здесь было светло, словно другой мир: суета, спешащие люди, бесконечный поток чьих-то встреч, опозданий, – Алиса сказала:

– Дальше я поеду одна.

– Я уже надоел тебе? – Вадим пытался поймать ускользающий взгляд Алисы.

– Если мы так начали, чем же мы закончим? – в свою очередь спросила она.

– Я не люблю загадывать наперед. Это помогает избежать ненужных разочарований.

– И сегодня все шло экспромтом?

– Конечно. – Белов закурил. Алиса молча вынула у него изо рта сигарету и глубоко затянулась. Вадим заметил: – Захотелось так захотелось.

– Без комментариев, – засмеялась она, краснея. Потом присмотрелась к названию сигареты. – Ты куришь «БТ»?

– Да, я старомоден и своим привычкам не изменяю.

– Только привычкам? – лукаво усмехнулась Алиса.

– Вопрос рассматриваю как удар ниже пояса. Это провокация! – Вадим улыбнулся и сразу же снова стал серьезным. – Я не знаю, что почувствую, когда ты спустишься по этим ступеням и исчезнешь.

– Ты намекаешь, что не против поехать ко мне?

– Нет, я бы не осмелился.

– Рассказывай. Интересно, на что бы еще не осмелился после случившегося? – Белов сделал многозначительную мину. Алиса выбросила сигарету и подняла повыше ворот свитера. – Какая дрянь. Сколько раз говорила себе, что мне это не нужно. Брр, холодно.

– Когда мы встретимся?

– Не знаю. Сегодняшнее безумие не должно повториться. Я словно с цепи сорвалась, на которую меня никто и не сажал.

…Белову показалось, что это уже когда-то было. Он вдруг ощутил запах йода в воздухе, шум дождя превратился в рокот набегающих волн, а шарканье прохожих по асфальту – в шелест мелкой прибрежной гальки. И вспомнил податливое, сгорающее от желания загорелое тело Марьям, ее пальцы, впивающиеся в его плечи. Он на мгновение вернулся туда, где неистово и страстно обладал этой женщиной, ставшей потом его второй женой. Они тоже так начали: бурно, торопясь, не думая о будущем, все на уровне эмоций и желаний. И, словно извиняясь за свою раскованность в их первое свидание, Марьям так же качала головой, отбрасывая на спину пряди длинных черных волос…

– Ты была прекрасна, – возвратившись в темноту ноябрьского вечера, тихо сказал Вадим.

– Перестань, я снова покраснею, – прижимая тонкие пальцы к горящим щекам, ответила Алиса.

– Это замечательное качество. Далеко не каждая современная женщина может им похвастать. Красней на здоровье, это означает, что ты не до конца испорчена этой жизнью. В тебе чистота и искренность.

Алиса покачала головой. Во-первых, ей не нравилось, что Вадим постоянно сравнивает ее с кем-то, а во-вторых – она не считала себя непорочной. Все ее благие намерения явно уступали в весовой категории безвозвратным, ошибочным поступкам.

– Так когда мы снова увидимся? – Голос Вадима прозвучал издалека, возвращая женщину к реальности. – Ты хочешь этого?

– Хочу. Ты можешь сомневаться? Знаешь, я поговорю со своей подругой, Мариной. Она живет одна. Короче говоря, она не откажет, если я попрошу превратить ее комнату в место наших свиданий.

– Адрес сообщишь сейчас?

– Сначала я хотела бы поговорить с нею об этом. Кстати, вот тебе мой телефон. – Алиса достала из сумочки маленькую белую визитку. Вадим взял, скользнул по ней взглядом, не вчитываясь в написанное.

– Ты опережаешь время. Деловая женщина, одним словом.

– Не знаю, почему мне слышится ирония в твоем голосе.

– Тебе показалось, – снова солгал Вадим. Он попросту разозлился на самого себя, что не может ответить тем же. Достать визитку с номерами фирмы «Байт», кафедры и домашним. А вместо этого вынужден лгать, что у него вообще нет телефона. – Буду звонить изо всех телефонов-автоматов, которые встретятся на моем пути. Собственного аппарата пока нет, увы.

– Это не принципиально, если есть желание звонить, хотя свой аппарат намного все упростил бы. Позвони мне завтра вечером, после девяти. Я к тому времени переговорю с Маришкой. Кстати, она живет со мной на одной лестничной клетке, дверь напротив.

– Забавно. Я буду подниматься по ступенькам, может быть, навстречу мне будут спускаться твои родители… А потом когда-нибудь ты решишь пригласить меня на семейный ужин. Они подумают, что я живу, как минимум, в вашем подъезде.

– К чему ты клонишь?

– Просто мысли вслух, – переминаясь с ноги на ногу, ответил Белов.

– Врешь. Но мне нравится, как ты это делаешь! Почему красивым прощается даже откровенная ложь? Красивому человеку легче идти по жизни.

– Не согласен.

– Ага, вот ты и попался. Значит, считаешь себя красавчиком? – кокетливо поджав губки, язвительно заметила Алиса.

– И вдобавок везунчиком. Один мой друг говорил, что у меня в роду были отчаянные ловеласы, что передается по наследству.

– От скромности ты не умрешь.

– Никогда, такие старомодные проявления не для меня. – Белов смотрел прямо, иронично. В его глазах так и читалось: «Ты не переговоришь меня, женщина».

– Бог с тобой, Вадим. Мне пора.

– Добавь, что ты благодарна за такой удивительный вечер, что, потеряв ощущение реальности, ты перестала быть собой. Что ты будешь ложиться спать, вспоминая, как я ласкал твою грудь и прикасался к самым сокровенным местам твоего прекрасного тела. Что теперь единственное, о чем можешь думать: когда это снова повторится. – Вадим ласково провел кончиком пальца по губам Алисы. В этом неторопливом жесте было больше интимного, чем в самом страстном поцелуе. – Я облегчил твою задачу. Сам все сказал.

Алиса молчала, покусывая губы. Этот мужчина остался для нее загадкой. Первая встреча не раскрыла ни одной его тайны, обнажив лишь одно безусловное достоинство: он был великолепным любовником. Близость не сделала его более открытым. Он защищен прочным щитом иронии и сарказма, как по отношению к себе, так и к окружающему миру. Поэтому общаться с ним трудно. Но сила влечения в тысячу раз сильнее любых доводов рассудка. Алиса по-прежнему не хотела никаких подробностей. Неизвестность вносила в зарождающиеся отношения элемент игры, лишенной правил. Запрещала задумываться о том, что их ожидает впереди. На самом деле ей это нравилось. Тяга к неведомому, порочному, самоуверенному, сладостному – извечный магнит влюбленных женщин. На второй план отступают качества, необходимые для прочного, преданного союза. Кажется, что в избраннике столько достоинств, а то, чего не хватает, придет со временем. Ведь он тоже хочет быть вместе, а значит, сможет в чем-то измениться.

Она вела себя сегодня так, как хотел он, – словно девка с панели, которая готова принять мужчину по первому его зову. На самом деле она другая: открывается не каждому и, отдавая, она должна сполна получать в ответ. Это касается всего: чувств, наслаждений, благ, подарков. Но свою истинную суть она решила припрятать для более отдаленных времен.

Пока Алиса только присматривалась к Вадиму. Она едва сдержала улыбку: что он может думать о ней после происшедшего? Сегодня она была полна безрассудной смелости и жажды бесстыдной любви. Куда приведут их так бурно начавшиеся отношения? Может быть, все остальное покажется пресным, жалким повтором всего, что когда-то уже было. Алиса стояла, раздумывая, как ответить на тираду Вадима.

– Ну, что ты так задумалась? Я пошутил. На самом деле это я потерял покой и буду мечтать о встрече. Боюсь, что на работе это может плохо отразиться.

– Нет, нет. Любовь должна окрылять, придавать сил, а не приносить неприятности, – сказала Алиса и осеклась, испуганно посмотрев на Вадима. Ведь ни одного слова о любви не прозвучало. Она заметила, как напряглось его лицо. – Я поторопилась, извини.

– Я не привык разбрасываться серьезными словами. Это не означает, что ты мне безразлична. Я очарован тобой, восхищен, нуждаюсь в тебе. Поверь, для меня это немало. Просто, я боюсь поспешных признаний.

– За ними стоит ответственность, – задумчиво произнесла Алиса. – Ты прав. Мы слишком мало знаем друг друга. Но ты уже в чем-то изменил меня…

– У нас все впереди. Как думаешь?

– Не буду загадывать. Надеюсь, что так. – Алиса протянула руку для прощания. – До встречи.

– До свидания. – Белов придержал холодные пальцы в своей руке. – Я позвоню завтра. Я буду торопить время.

Он смотрел ей вслед. Она спускалась по ступенькам легко, поправляя мокрые волосы и вытирая холодные капли с лица. Только теперь она поняла, насколько замерзла. Интересно, что скажет мама, увидев ее в таком виде. Надо успеть побыстрее юркнуть в ванную и, закрывшись, смыть с себя холод ноябрьского вечера и аромат неожиданных любовных утех. Алиса боролась с искушением оглянуться. Она не должна делать этого. И без этого он будет думать, что полностью завладел ею.

Он прав, он околдовал ее. Он сделал так, что она чувствовала кожей солнце в темноте ненастного вечера. Алиса улыбнулась: «Немного солнца в холодной воде» – что-то близкое, любимое. Но в ее случае продолжение романа не будет таким трагическим. Она обязательно возьмет эту книгу и полистает в который раз. Сегодня у нее сентиментальная грусть. Ее не хотелось прогонять, напротив, сохранить, прочувствовать до конца. Алиса зашла в ярко освещенное метро и сразу села в свой поезд. Только одна остановка отделяла ее от дома. Можно было пройтись, проведя эти минуты с Вадимом. Но она нарочно не стала этого делать. Она сокращала время сегодняшнего свидания. Она боялась слишком привязаться к мужчине, ставшему с недавних пор ее частицей. Сама того не осознавая, она пустила его глубоко в душу. Щедрый дар предполагал полную открытость, стопроцентное владение Вадимом. Она никогда не покажет, что хочет только таких отношений. Она постарается выглядеть независимой, гордой и ни к чему не обязывающей его. Алиса решила, что с этим ироничным мужчиной можно вести себя только так. Другим способом ей его не заполучить.

Она улыбнулась, довольная собой. «И куда только смотрят женщины, оставляя без внимания такого мужчину?» Уж она его не упустит! Ей и в голову не могло прийти, что Вадим давно женат и даже сегодня, окрыленный прекрасно проведенным вечером, не задумывался о том, чтобы что-то круто изменить в своей жизни. Он получил желанное дополнение ко всему, имеющемуся у него. Он был искренен, когда говорил Алисе, что она много значит для него. Единственное, что его огорчало: отношения придется тщательно скрывать и делать это так, чтобы Алиса не догадалась об истинных причинах его действий, да и с Валей нужно быть осторожным.

Белов чертыхнулся – тайное рано или поздно становится явным. В конце концов, он ничего никому не обещал. Женщины слишком серьезно относятся к факту близости с любимым мужчиной. Они начинают видеть в нем потенциального мужа. Ну почему просто не получать удовольствие? Что за патологическая тяга к замужеству? Ведь сколько примеров тому, как трещит по швам непрочная лодочка семейного быта, теряя романтику и сладость первых свиданий, близости. Взять хоть бы и его два брака. Влюбился, буйство чувств, всплески эмоций, а через время – сблизившая постель становится пыткой и тогда единственный выход – good buy, my love, forever. Он прошел через это дважды. С Валей все было по-другому. Но Белов оставался верным себе, когда говорил, что идеального мужа из него не получится. Его третий брак пока был самым длительным. Они вместе уже более трех лет. Для Белова это был рекорд. Положа руку на сердце, Вадим понимал, что в этом немалая заслуга Вали. Она – необыкновенно домашняя, легкая натура, умеющая говорить и молчать тогда, когда это необходимо. В ней заложено природой тактичное и ненавязчивое общение с миром. Этому нельзя научиться: оно или есть, или нет. И он любит ее такую, непохожую на всех женщин, с которыми его сталкивала судьба, любит по-своему. Но для полного счастья ему мало тихого, семейного оазиса…

«С Валей легко, спокойно, уютно. И Димка – внешне похож на меня, а характер мамин. Это замечательно. Пусть он будет менее неудовлетворенной натурой, чем его отец, – размышлял Белов по дороге домой. – У нас мог быть еще ребенок, но она распорядилась по-своему… Наверное, она все-таки права. Я – плохой муж, плохой отец. Что же во мне хорошего, черт возьми? Все, что не касается семьи». Заключение, к которому пришел Вадим, не огорчило его. В конце концов, кто-то рождается с заложенным чувством ответственности и программой на спокойное, подчиненное правилам существование, а ктото всю жизнь в поиске. Разве можно сравнить, кто лучше? Просто разные люди, разные желания.

Вадим медленно шел по улице. Он не стал ловить такси или дожидаться своего троллейбуса. Он не хотел ощущать прикосновения незнакомых людей, боясь, что это повлияет на необыкновенные впечатления от сегодняшнего вечера. Вадим шел, подставляя лицо холодным каплям дождя, и улыбался. Он не думал о том, что через несколько минут его встретят вопросительные глаза жены. Он не боролся со своими чувствами. Он бережно придерживал их около себя, не давая потокам сырого воздуха развеять иллюзию присутствия рядом Ее…

Белов потихоньку открыл входную дверь, заметив, что свет горит только на кухне. Трехкомнатная квартира, в которую они въехали полгода назад, казалась им огромным пространством, в котором легко затеряться. Со временем оба поняли, что к хорошему привыкаешь быстро: гостиная, спальня, детская стали реальностью. Теперь Вадим мечтал о собственном кабинете, в котором, холодными зимними вечерами кутаясь в клетчатый плед, а летом включив на всю вентилятор, он будет просматривать оставшиеся деловые бумаги или работать за компьютером, не отвлекая домашних мерцанием его экрана. Сегодня Белов тоже был бы рад возможности уединиться.

Тихонько раздевшись, он заглянул к сыну: Димка спал на боку, подложив ладошки под щеку, а в остальных комнатах тоже было темно. Туда не хотелось заходить, хотя и свет на кухне не притягивал его. Однако надо было двигаться с места.

– Привет, Сергеевна. – Валя не пошевелилась. Она сидела за столом, накрыв руками телефонный аппарат. Голова тяжело и неудобно лежала на изгибе локтя – Валя спала. Вадим поднял глаза на настенные часы: начало двенадцатого. Наверняка она позвонила на фирму, где Костя ответил, что он давно ушел. Потом, может быть, набрала маму, внеся суматоху в родительский дом. Кто знает, что еще набирал злосчастный диск? Почему он не позвонил и не предупредил, что задержится?! Она никогда не спрашивала о причинах, если он сам не говорил. И в этот раз все было бы хорошо, если бы он не потерял чувства времени. Он ни разу не позволял себе приходить так поздно. Но он находился в совсем другом измерении, когда рядом были сверкающие, манящие глаза Алисы. Разве мог он в тот момент думать о том, что нужно соблюдать правила приличия и не давать повода волноваться матери своего сына? Нет, не мог.

Вадим сел напротив Вали, обдумывая свои слова на момент ее пробуждения. Однако все произошло неожиданно просто. Валентина неловко пошевелилась, видимо, затекла рука, держащая голову. Женщина поморщилась и медленно подняла ее, открыв глаза. Яркий свет заставил ее прищуриться. Потирая лицо ладонями, она встала.

– У тебя все в порядке? – спросила Валя, чем привела в полное замешательство Вадима. Он ожидал вопросов, обвинений, но только не такого спокойного, полного заботы и участия тона.

– Кажется, да, – тихо ответил он.

– Я волновалась.

– Извини. – Его никто ни о чем не спрашивал, но зачем-то он начал оправдываться, глядя вслед выходящей из кухни жене. – Я не замечал за собой такой рассеянности. Из-за нее, собственно, все и получилось…

– Не надо, – повернувшись, сказала Валя. Она устало провела ладонью по лицу, вынула шпильки, собравшие волосы в аккуратный узел, – тяжелые пряди рассыпались по плечам, спине. Потерла онемевший затылок и улыбнулась. – Не надо ничего сейчас говорить, ладно? А то получится, как в плохом кино. У нас с тобой всегда было, как в хорошем. Ужин на плите, поешь и иди ложись, ночь на дворе. Завтра на работу и тебе, и мне. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Валюша, – пробормотал ей вслед Белов. – Я сейчас перекушу и лягу.

Вадим оцепенело сидел на кухне, слыша, как жена неторопливо ходит по спальне. Вот она открыла шкаф, вот легла и надо поскорее оказаться рядом с нею. Белов, наконец, решил снять с себя куртку, неудачно повесил ее на крючок вешалки, оборвав петельку. Чертыхнулся, тут же снял свитер, джинсы и сел на невысокий пуфик в прихожей. Ему было бы гораздо легче, если бы сейчас пришлось оправдываться, что-то придумывать. Глядишь, и Валя сказала бы что-то лишнее, можно было бы переключиться на нее. Лучшая защита, как известно, нападение, но все складывалось иначе.

Есть не хотелось, хотя недоеденная порция мороженого и горсть орехов – не его меню. Вадим приподнял крышку сковородки и увидел аппетитную отбивную с жареной картошкой с луком. Подавив в себе желание тут же все проглотить, Белов зашел в ванную принять душ. Делал он это очень осторожно, стараясь, чтобы вода производила как можно меньше шума. Димку будить не хотелось. Горячая вода была расслабляющей. В ногах, руках появилась приятная усталость, оставалось только поскорее устроиться под одеялом и заснуть. Это Вадим и сделал.

Он сразу словно провалился в бездну, едва голова коснулась подушки. Он засопел, уже не слыша, как тихонько всхлипывает рядом Валя. Во сне Вадим прижался к ней всем телом и горячим дыханием согревал ее затылок. Женщина положила свою руку поверх его безжизненно свесившейся руки и тоже попыталась уснуть. У нее это никак не получалось. Ее переполняли эмоции, поделиться которыми не представлялось возможным. С Галиной Матвеевной об этом она говорить не могла, а с кем же еще? С Викой Проскуриной – отпадает. Та сразу посекретничает с Костей, а это ни к чему. С Наташкой Вороновой – не получится. Она не любит полумер и сразу категорически скажет, что с таким мужем оставаться нельзя. Потом она станет смотреть на нее снисходительно, с жалостью, мол, некуда деваться, мучайся, бедняжка. Не с Вадимом ведь? Бред, сущий бред.

Все одно к одному: вчера – избавление от беременности, после которого Валя чувствовала себя ужасно. Ей казалось, что она совершила непростительный поступок, за которым обязательно наступит наказание. Она думала, что сумеет как-то подготовиться к нему, но оно пришло скорее, чем Валя могла предположить. Впрочем, она понимала, что рано или поздно это произойдет.

Осторожно перевернувшись на другой бок, Валентина вздохнула: какой может быть сон, если ты чувствуешь, что твой муж вернулся домой после свидания с другой женщиной. Валя была на сто процентов уверена, что никакая работа, рассеянность, деловые вопросы не задержали Вадима. Он давно ходит сам не свой – она-то чувствует. Только чего же ему надо, этому неугомонному Белову? Что она делает не так? Он ведь знает, как дорог ей их дом, семья, установившиеся порядки, ритуалы. Ему безразличны чьи бы то ни было переживания, кроме собственных. Он не пускает корни. Он, как лиана, способен только сосуществовать, поглощая жизненную энергию другого существа. Да и то – до тех пор, пока ему это нравится. Ничто не должно идти вразрез с его желаниями – это Валя поняла давно, но раньше такой максимализм ей даже нравился. Нравился в том плане, что предоставлял поле деятельности: она собиралась переделать, переиначить любимого мужчину. Теперь ей предстояло свыкнуться с мыслью, что она потерпела поражение. Поставленная цель оказалась выше ее сил. Неужели пришло время банального любовного треугольника, где ей уготовлена роль обманутой жены?

Это гораздо тяжелее, чем она себе представляла. Она готова стать его тенью, молчаливой созерцательницей его успехов и поражений, но лишь в том случае, когда его сердце будет принадлежать только ей. Ведь свое она давно отдала ему. Неужели три года жизни, сын, размеренный домашний уклад для него ничего не значат и он готов снова ринуться вперед, навстречу новым ощущениям?

У Вадима другая женщина… Последнее время он отдалялся, отгораживался занятостью, цейтнотом, но сегодня произошло что-то совсем другое. Валя даже не пыталась звонить родителям или в офис, когда время ужина давно отодвинулось в сторону позднего вечера. Она просто уложила Димку и села на кухне, тупо уставившись на телефон. Она не заметила, как уснула, а очнувшись и увидев Вадима, нашла в себе силы достойно выйти из положения. Разговор она решила отложить до утра. Может быть, при ярком солнечном свете все покажется ей совсем иным, не столь драматичным и безвыходным. Нужно было постараться уснуть.

Но утром ничего не изменилось. Рано проснувшись, Валя почувствовала неприятный осадок внутри и вспомнила события вчерашнего дня. Ко всему она увидела, что Вадима рядом уже нет. Не было его в ванной и на кухне. Он ушел, несмотря на то, что на часах еще не было восьми. Валя пожала плечами: «Это похоже на бегство», – сказала она себе.

В детской послышалась возня. Заглянув к Димке, она увидела, что тот проснулся и устроил на кроватке целое сражение со своими любимыми игрушками.

– Доброе утро, милый, – улыбаясь, сказала Валентина. Она постаралась отбросить все проблемы, сделать так, чтобы голос ее прозвучал как можно приветливее. Однако малыш перестал играть и внимательно посмотрел на нее.

– Доброе утро. – Он еще не выговаривал «р», поэтому говорил по-детски потешно. – Где папа? Он идет со мною в садик?

– Нет, Димуля, папа ушел на работу. Ему нужно было сделать это пораньше. Так что в сад пойдем мы вдвоем. – Валя присела возле кроватки сына, погладила его по голове. Непослушные черные волосы после сна торчали как попало. – Пойдем умываться и завтракать.

– Я сам умоюсь, – недовольно пробурчал малыш, останавливая идущую следом мать.

– Конечно, конечно.

Валя с нежностью смотрела на сына. Кажется, только родился, а ведь ему недавно исполнилось три года. Самостоятельности в нем было не по возрасту много. Он старался во всем походить на взрослых. С умным видом смотрел взрослые программы, никогда не устраивал истерик по поводу мультиков, которых для детей никогда не бывает достаточно. Рано научился держать ложку, вилку, не разливая пить из любимой чашки с нарисованным на ней котенком. Упрямо сам натягивал колготки, пытался завязывать шнурки. Валюша вспомнила, как Галина Матвеевна говорила, что в этом он напоминает ей Вадима. С ним у нее тоже не было хлопот: в то время, пока ее подруги пытались вложить ложку в ручку своих чад, Вадим прекрасно справлялся с вилкой и, попадая в гости, очаровывал взрослых умением вести себя за столом. Он просто играл в больших дядь и теть, которые окружали его. Ему нравилось считать себя одним из них, и товарищей по играм он выбирал гораздо старше своего возраста.

Димка шел по его стопам. В детском саду он попал в группу, где был самым младшим. Но ему это явно нравилось. Воспитательница каждый раз подчеркивала, что мальчик не по годам развит и нужно всячески способствовать выявлению его способностей. Валя внимательно присматривалась к нему: как большинство детей, он любил танцевать, подпевал незатейливым песням. Но самой большой его страстью были самолеты. Он мог играть с ними часами. Валя знала, что пока из комнаты доносится гул пролетающих лайнеров, она может спокойно заниматься своими делами.

Когда после ванной комнаты Димка зашел на кухню, Валя уже поставила на стол тарелку с манной кашей и чашку чая с лимоном. В садик малыш любил приходить после домашнего завтрака – это был единственный каприз сына, который Валя решила выполнять. У нее не было желания спорить с ним по этому поводу. Гораздо легче было накормить ребенка и отправиться с ним в детский сад, чем потом узнавать, что малыш ничего не ел за завтраком.

– Потом я помогу тебе умыться, – сказала Валя, и Димка послушно взял ложку в руку.

– Говорю вам: пусть папа отводит меня в сад. Мам, слышишь? – не начиная завтракать, произнес он.

– Обязательно, только он сможет – сразу же, – поцеловав малыша, Валя взглянула на часы. Надо было поторапливаться.

Она привела в порядок себя и осталась недовольна темными кругами под глазами. Поглядывая на часы, приготовила традиционную чашку ароматного утреннего кофе. Подняла крышку на сковородке: вчерашний ужин выглядел уже не так аппетитно. Подняв брови, Валя бесшумно опустила крышку на место.

Зазвонил телефон. Валя продолжала пить кофе, не обращая на него внимания. Настойчивость сделала свое дело.

– Алло, слушаю, – она нехотя сняла трубку.

– Привет, Сергеевна. – Голос Вадима звучал бодро.

– Привет.

– Я не предупредил тебя вчера, что умчусь совсем рано. Я в «Байте», но скоро убегу на кафедру – у меня лекция на втором курсе.

– Как подробно, с чего бы это? – Валя грустно усмехнулась.

– Валюша, я звоню, чтобы между нами не начала расти стена непонимания, недомолвок, понимаешь? Такие вот накладки, а ты можешь подумать, что я сбежал от разговора.

– Не успела. Я собираю Димку в сад и себя на работу.

– Я могу забрать его.

– Забери, пожалуй.

– Тогда все. До вечера.

– Вадим, – Валя обратилась к нему, не будучи уверенной, что он еще на связи.

– Слушаю, – Белов насторожился.

– Ты обещал подумать о том, к чему мы идем.

– Это не для телефона.

– Просто напоминание. Пока.

Валя положила трубку и почувствовала, как задрожали губы. Она не должна расслабляться. Димка перестал есть и вопросительно посмотрел на нее.

– Мама?

– Что, малыш?

– Ты не плачешь? – Мальчик сам был на грани слез.

– Нет, дорогой. – Валя ущипнула его за щеку. – Нам пора выходить, давай побыстрее.

По дороге в детский сад Димка все время что-то говорил. Валя плохо воспринимала смысл услышанного. Она отвечала невпопад, чем огорчала малыша. Ей не хотелось никаких разговоров. Она чувствовала себя совершенно разбитой, растерянной, одинокой. Облегченно вздохнула, когда малыш помчался по ступенькам в корпус садика. Он оглянулся и, улыбаясь, помахал ей рукой. Валя хотела сказать ему о том, что Вадим заберет его вечером, но решила, что это будет приятным сюрпризом для сына, и промолчала.

Пора было поторапливаться на работу. Валя машинально шла в нужном направлении. Впервые за время, проведенное вместе с Вадимом, она не знала, как вести себя дальше. Она легко справлялась с частыми сменами его настроения. Могла за несколько минут привести мужа в благостное расположение, за что он называл ее своим домашним психоаналитиком. Валя отвечала, что это благодаря спокойствию в ее душе. Но на этот раз ее внутренний мир пошатнулся и никак не мог обрести былого равновесия.

В таком настроении Валентина перешагнула порог кабинета. Алиса Захаровна еще не пришла – до приема оставалось десять минут. Обычно она уже бывала на месте. Валя успела переодеться и полить цветы, когда дверь распахнулась. В кабинет не вошла, а впорхнула Зингер. Она ослепительно улыбалась, и Валя не смогла не ответить ей тоже улыбкой, отметив, насколько отличаются сегодня их состояния.

– Доброе утро, Валюша! – Голос врача был полон нескрываемой радости, эмоционального подъема. Весь вид молодой женщины говорил о том, что у нее превосходное настроение.

– Доброе утро, Алиса Захаровна. Замечательно выглядите, – искренне заметила Валентина.

– Спасибо, Валюша, – ответила та и, присмотревшись к Вале, поняла, что сказать то же по отношению к ней будет откровенной ложью: темные круги под глазами, грустные глаза, растерянные движения. – У вас все в порядке?

– Неужели все настолько явно написано на моем лице? – опустившись на стул, спросила Валентина. Зингер кивнула. – Все пройдет, пройдет и это…

– Мудрость Соломона еще никому не мешала, но помогает ли она в данном случае?

– Хочу надеяться.

– Иногда нужно поделиться, выплеснуть на когото свои проблемы, и становится легче. Проблема будто и не разрешилась, а груз не так давит, – застегивая халат, сказала Алиса.

– Да, обычно с лучшей подругой или мамой… – Голос Вали задрожал. – Кажется, у меня нет ни того, ни другого.

– Есть еще вариант – малознакомый человек. Это часто помогает даже лучше. – Зингер явно предлагала свою кандидатуру на роль плакательной жилетки.

– Спасибо, Алиса Захаровна. Я справлюсь сама. – В этот момент Валя подумала о Маковецкой – вот кто выслушает ее и даст совет. Конечно, нужно будет позвонить ей вечером.

– Хорошо, но если передумаете… – В дверь постучали. – Вы готовы приступить к работе, Валюша?

– Да.

– Заходите, пожалуйста. – Зингер с улыбкой встретила первого пациента. Начался обычный рабочий день. Он не отличался от многих других. Разве только тем, что сестра была немного рассеянной.

Когда за последним пациентом закрылась дверь, Валя устало откинулась на спинку стула. Она встретилась взглядом с Алисой и тут же отвела глаза. Откровенничать с нею не было желания. Валентина решила, что не станет выносить сор из избы никогда. Ничему это не поможет, а слова уже будут сказаны. Зачем, к чему? Что может посоветовать ей эта посторонняя женщина, которая толком о ней ничего не знает, а о Вадиме – тем более.

Алиса поняла, что Валя не настроена на откровения. Настаивать было глупо. Не нужна ее помощь и ладно. В конце концов, может быть, Валентина принадлежит к той категории женщин, которые все носят в себе. Откровенный разговор мог бы расположить их друг к другу – это Зингер тоже понимала. Ведь не секрет, что с Маковецкой у Вали были совсем иные отношения и ей наверняка не хватает той обстановки, которая царила здесь раньше.

– До свидания, Валюша, – собравшись домой, сказала Алиса. Она застегнула молнию на плаще и бросила последний взгляд в зеркало.

– До завтра. – Валя улыбнулась и сняла телефонную трубку. Она хотела позвонить Веронике Сергеевне, чтобы заехать к ней после работы. Димку заберет Вадим. Можно задержаться на часок. – Последний звонок, и я тоже пойду.

– Не грустите. Вам не к лицу хандра, – взявшись за дверную ручку, проговорила Алиса. Валя согласно кивнула в ответ.

Она с облегчением вздохнула, когда за врачом закрылась дверь. Оставшись одна, Валя набрала номер Маковецкой. Линия была занята. Это было так некстати. Валентина с раздражением подумала, что Вероника Сергеевна обычно любит долгие разговоры по телефону. Значит, есть время переодеться, подправить макияж.

Валя посмотрела на себя в зеркало, решив, что недавнее отражение Алисы Зингер было более привлекательным. Наверное, у нее есть повод выглядеть так замечательно. Кажется, она – свободная женщина. Быть может, что-то связанное с сердечными делами окрыляло ее сегодня? «Должно же хоть кому-то везти в этой жизни…», – усмехнулась Валя, снова набирая бабушкин номер телефона. Снова занято.

Выглянув в окно, Валентина увидела, как в больничный двор въехала машина «неотложной помощи». Кого-то вывели под руки врач с сестрой – эта картина заставила молодую женщину поморщиться. Чужую боль она переносила с трудом – быстро отвела взгляд. Кажется, ей сейчас тоже нужна неотложная помощь, только другого характера. Ей необходим совет. Поговорив с Вероникой Сергеевной, она наверняка получит его. Придется поделиться тем, что ее давно тревожит. Получается отступление от соблюдаемых правил, но успокаивало одно – Маковецкая не чужой для нее человек и опыт прожитых лет поможет найти выход. Валентина продолжала периодически набирать номер бабушки.

Сейчас очень важно решить для себя – как быть? Нужно обязательно привести в порядок свой внутренний мир, который начал медленно разрушаться после последних событий: нежелательная беременность, поведение мужа. Она должна понять, как вести себя в сложившейся ситуации: Вадим скрывает свои похождения. Он не хочет обострения. Значит, не собирается ничего менять. Значит, она нужна ему, она и Димка. Так, мимолетное затмение рассудка, которое пройдет. Мужчины считают, что они вправе позволять себе такие встряски. Они никогда не назовут содеянное своими словами – изменой. Нужно набраться терпения и пережить это. Валя чувствовала, что решить легче, чем сделать. Однако если она хочет быть рядом, то единственный ее спутник – терпение. Интересно, поддержит ли ее Маковецкая?

– Добрый вечер, бабушка, это я. – Валя была рада услышать наконец голос Вероники Сергеевны.

– Добрый вечер, милая.

– У тебя была горячая линия – едва прорвалась.

– Точно. Сегодня сплошные консультации по телефону, – подтвердила Маковецкая.

– Мне тоже нужна, только с глазу на глаз. Примешь?

– Конечно, ты еще спрашиваешь.

– Я уже выхожу. Через полчаса жди. – Валя улыбнулась, предвкушая встречу.

– Осторожно, не торопись. Я готовлю ужин.

– Не надо суетиться, прошу тебя.

– Все, пока, я жду.

Через пару минут Валентина шла по узкому больничному коридору. Впереди санитарка мыла полы. Она издавала слишком громкие для этого заведения звуки. Казалось, ее швабра нарочно задевает стулья, бьет по плинтусам. Валя почудилось, что это уже когда-то было: первое знакомство с рабочим местом, Вероника Сергеевна гордо идет рядом, а впереди невысокая, хрупкая девушка старательно убирает. Кажется, что с того дня прошла вечность.

– До свидания, Мариночка, – сказала Валя, поравнявшись со старательной уборщицей.

В ответ та расплылась в очаровательной улыбке и, смутившись, поправила выбившиеся из-под белой косынки светло-русые волосы. Не прекращая уборку, она ответила:

– До свидания, Валентина Сергеевна.

– Ты опять обращаешься ко мне на «вы». – В голосе Беловой послышались недовольные нотки. – Мы же договаривались.

– Забыла, простите. Да и не могу я. Может, со временем, – выкручивая половую тряпку, пробормотала Марина. – Я знаю, мы с вами одного возраста, но…

– Хорошо, как знаешь. До свидания.

Валя быстро спустилась по ступенькам лестницы на первый этаж. Она не обратила внимания, что Марина проводила ее внимательным взглядом. В нем не было любопытства, зависти. Скорее неприкрытая ревность. Еще бы, ведь эта полноватая, всегда спокойная и улыбающаяся женщина общается с Алисой каждый день. Они столько времени проводят в кабинете, принимая бесконечный поток больных. А что остается ей? Мимолетные встречи в начале или в конце смены и вечера, когда снова можно, как в детстве, часами болтать. Алиса заходит все реже: у нее жизнь бурлит. Вот и вчера дверь ее квартиры хлопнула около полуночи – свидание, наверняка очередная жертва Лялькиной красоты не хотела отпускать ее.

Марина вздохнула. Нечего ей на судьбу пенять, и так везенье редкое: надо же было, чтобы Алиса устроилась работать именно в этой больнице. Все-таки есть возможность лишний раз переброситься парой слов, получить улыбку или беглый взгляд подруги. Марина взглянула на тускло освещенный, длинный коридор и снова принялась за работу. Чем быстрее закончит, тем быстрее приедет домой. Алиса сказала сегодня, что ей нужно поговорить об одном очень важном деле с глазу на глаз. Значит, вечером она позвонит и придет в гости. Громко сказано – ведь они живут на одной лестничной площадке. Так было всегда, за исключением небольшого перерыва, когда Алиса переезжала к мужу. Марина тяжело пережила эти несколько месяцев. Ей не хватало Алисы, ей всегда было ее мало…

С детства привыкшая быть молчаливой тенью Ляльки, Марина с трудом переносила любое расставание с нею. Будь то поездка подруги на дачу к бабушке и дедушке, отдых на море, позднее учеба в институте и вынужденное сокращение общения, связанное с замужеством Алисы.

Марине казалось, что без обожаемой подруги она становится тупой, некрасивой, толстой, вечно недовольной. Сколько она себя помнила, настроение ее всегда поднималось при взгляде на очаровательную улыбку Ляльки. Живя на одной лестничной площадке, они общались почти круглосуточно. Правда, у их родителей было мало общего: профессорская семья Алисы просто по-человечески тепло принимала в доме застенчивую зеленоглазую девчушку. Они видели, что она тянется к ним, получая от чужих людей внимание, которого ей всегда не хватало. Зингерам было жалко девочку. Им не нравилось, что мать Марины воспитание дочки пустила на самотек. Отца нет вовсе, а молодую женщину больше волновала своя личная жизнь, да и любовь к горячительным напиткам не способствовала сближению с ребенком, скорее наоборот. Такая халатность для Зингеров была недопустимой и роняла в их глазах мать Марины в бездну безнравственности.

Лялечку родители лелеяли, окружали вниманием и заботой, сокрушаясь, что состояние здоровья Софьи Львовны не позволило иметь больше детей. А Ольга, мать Марины, пускалась во все тяжкие, нагло улыбаясь в ответ на попытки соседей наставить ее на путь истинный. Ей было дико каждое утро вылизывать дочку, заплетая ей косички, отглаживая платьица. Женщине казалось глупостью и мартышкиным трудом тратить на это время. Себя бы привести в порядок! Ольга криками подгоняла дочь, когда у той не получалось правильно надеть колготки или застегнуть пуговицы на давно потерявшем свежесть сарафане, так что к пяти годам Марина уже была очень самостоятельной и умела многое из того, что за ее подружку Ляльку с радостью делала тетя Соня.

После ухода матери на работу Маринка оставалась одна на целый день. Вечером уставшая и злая Ольга возвращалась, а пока ее дочь в одиночестве завтракала наскоро оставленными на кухонном столе бутербродами с маслом и медом и остывшим чаем, а потом часами смотрела телевизор, переключая канал за каналом. Девочка прислушивалась к любому шуму на лестничной клетке, потому что в какой-то миг раздастся шум открываемой соседской двери, и тетя Соня нажмет кнопку их звонка. Тогда только и начнется жизнь для девочки: у Зингеров всегда так интересно. И с Лялькой играть одно удовольствие. У нее столько кукол, что хватило бы обставить витрину магазина, а какие вкусные булочки и пирожки печет тетя Соня! Почему мама не делает того же, Марина не понимала, а когда пыталась расспросить ее об этом, получала подзатыльник и пьяный, слезливый упрек: «Мала еще мать учить жизни!»

Вообще с матерью было трудно разговаривать. Она или была зла оттого, что не пьяна, или зверела от выпитого. Марине даже легче становилось, когда за нею закрывалась входная дверь. Это означало, что до вечера никто тебя не обидит, а там видно будет. Единственным знаком внимания со стороны матери был ежедневный телефонный звонок с указанием съесть давно проглоченный бутерброд и никому не открывать, кроме Софьи Львовны.

Соседка, жалея девочку, перед обедом заходила за нею – и Лялечке веселее, и малышка не томится одна в пустой квартире, просиживая дни то за телевизором, то у окна, с тоскою глядя на прохожих. Марина была по-детски сердечно благодарна за заботу. Она изо всех сил старалась вести себя хорошо, чтобы, не дай бог, не получить от гостеприимных хозяев замечания. А во всех играх с Алисой всегда поступала так, как хотелось подруге, подыгрывая той во всем. Марина больше слушала, нежели говорила сама. Она впитывала спокойную атмосферу этого дома, чтобы остаток дня провести в воспоминаниях о прекрасно проведенном времени. Это помогало отвлекаться от того, что обычно ожидало ее после возвращения матери. Каждый день для девочки разделялся на две половины: светлую, связанную с общением с Зингерами, и мрачную, полную страха и слез, в которой главной героиней была ее мать.

Время шло, девочки стали ходить в одну школу, в один класс. Софья Львовна забирала после занятий обеих. Она знала, что иначе Марина будет сама переходить дорогу, нести тяжелый потрепанный портфель. Ольга не брала в голову такие мелочи, а Софья Львовна уже не могла поступать иначе. Она чувствовала на себе ответственность за жизнь этого открытого, несчастного существа, которое досталось такой бесшабашной матери.

Маринка после уроков оставалась у Зингеров: обедала, делала уроки. Она постоянно восхищалась тетей Соней, которая никогда не повышала голоса, умела спокойно объяснять непонятное, знала столько интересных вещей, и тем, что здесь она слышит в свой адрес только похвалу и добрые слова. А дома сроднившаяся с дымящейся сигаретой мать будет называть ее тупой уродиной, точной копией отца-проходимца и заходиться в истерике о своей загубленной жизни. Марина удивлялась, что чужие люди видят в ней столько хорошего, а родной человек без конца говорит страшные вещи, суть которых ей была понятна не до конца.

– И не смотри на меня своими ведьминскими глазищами! – Резкая, несдержанная в словах Ольга готова была вцепиться в торчащие соломенные хвостики дочки. – Растишь вас, о себе забываешь, а ради чего? Попадется какой-то самец, и все мысли сосредоточатся только на трахании. Мозги из головы вон – сплошной зов природы. Что ты сидишь над этими уроками? Одна у нас дорога – к плите и пеленкам. Там твои физика и химия не нужны. Так что сильно не пыжься, как бы чего не вышло.

Такие монологи становились нормой каждодневного общения матери и дочери. Незначительно менялись слова, но суть оставалась постоянной. Нормальное существование становилось для Ольги чем-то из области фантастики. Молодая женщина опускалась в безвозвратную пропасть алкогольного дурмана, постепенно теряя человеческий облик. Став взрослее, Марина пыталась уговорить ее лечиться, но каждый раз натыкалась на полное нежелание матери изменить свою жизнь. Один из таких разговоров девочка запомнила на всю жизнь.

– Ты хочешь, чтобы я смотрела на мир трезвыми глазами? – страшно улыбаясь, как-то ответила Ольга.

– Что в этом плохого, мама?

– А то, что я не считаю себя алкоголичкой и тебе не позволю! Я завяжу в любой момент! А пока пила и буду пить, поняла?

– Брось, ради меня, – Марина чуть не плакала, видя, что ее слова вызывают у матери очередной взрыв раздражения.

– Еще чего, – ухмыльнулась Ольга. – Из-за тебя вообще все мои беды.

– Что ты такое говоришь?

– Что слышишь. И хватит учить мать жизни, моду взяла. Уйди с глаз, уродина, смотреть на тебя тошно…

Марина закрылась в ванной и долго плакала. Потом посмотрела в зеркало на свое опухшее от слез лицо, бесцветные прядки волос, собранные в хвост черной резинкой: «Конечно, я такая страшная… Поэтому она меня не любит. Если я не нужна родной матери, то буду ли вообще нужна кому-либо?»

С того дня Марина смотрела на свое отражение, подавляя растущую неприязнь к каждой черточке лица, каждой клетке тела. При этом она старалась не озлобляться по отношению к матери. Она прониклась к ней жалостью, хотела хоть чем-то облегчить ее страдания. А в том, что мать страдает, она не сомневалась. Девочка ждала ее поздних приходов, укладывала в кровать, снимала грязную обувь, одежду и беззвучно плакала, уткнувшись лицом в подушку. Она долго не могла уснуть, провожая глазами блики от фар, изредка плывущие по потолку. А рядом на диване оглушительно громко храпела мать. Марина даже радовалась этим неприятным, лишающим покоя звукам – они означали, что та жива, проспится и завтра встретит новый день. «Когданибудь он не наступит для нее» – эта мысль все чаще приходила к Марине, но она гнала ее, стараясь думать о другом. О том, что ее мать одумается. Мечтала, что произойдет событие, которое полностью изменит их жизнь. Для этого нужно набраться терпения, без него никак не обойтись. Маринка укрывалась одеялом с головой, чтобы в кромешной темноте предаваться своим мыслям. Ее фантазии рисовали приход в их дом мужчины-хозяина, мужчины-опоры. И мама станет совсем другой. На самом деле ей не хватает именно этого чувства защищенности. Наверное, безуспешные поиски найти его и сломали молодую женщину, так и не познавшую женского счастья. Девочка съежилась от очередного приступа раскатистого храпа. Он возвратил ее в мрачную реальность.

Конечно, Ольга пыталась устроить свою личную жизнь. Только кандидаты попадались все больше из категории летунов: залетит, словно мотылек на свет, – и был таков, потом – любители разлить на троих. Там уже не до любви и высоких материй – выпить бы и, в идеале, чем-то закусить.

Единственный плюс ее, пропахшей алкоголем и дешевым табаком, – она никогда не приводила собутыльников в дом. Это было ее неписаным правилом, так что Марина ни разу не стала свидетельницей пьяных оргий. Хотя девочке вполне хватало созерцания полубесчувственной матери, вваливавшейся среди ночи в квартиру.

В недолгие периоды просветления, рыдая, ругая себя, Ольга умоляла Зингеров о помощи. Несколько раз она на коленях стояла перед Софьей Львовной. Она благодарила и тут же просила об очередном одолжении. Чаще это касалось денег. Слабо веря в искренность даваемых женщиной обещаний, соседи все же давали и деньги, и одежду, даже помогали устроиться на очередную работу. Они делали это ради Марины.

Ее благодарность Зингерам не поддавалась описанию, а привязанность к Алисе стала болезненно необходимой. Марине страшно было представить себя вдали от этих прекрасных людей, посланных небесами, чтобы заполнить пустоту в ее затравленной душе. Больше всего девочке хотелось, чтобы в ее семье царил такой же порядок вещей, как в доме Алисы. Она мечтала о таком же покое, рассудительности, внимании, культе терпимости. Взрослея, Марина задумывалась о будущем, о мужчине, который будет с нею рядом. Пусть не красавце, но обязательно порядочном и непьющем. Они проживут долгую, счастливую жизнь. Воспитают детей в строгости и ласке. Всю свою нерастраченную детскую фантазию и любовь Марина передаст им. Они никогда не услышат криков, упреков, обидных слов. Наверное, для шестнадцатилетней девочки это были очень серьезные планы. Но для Марины ее мечты о будущем носили характер психотерапии. Она находила успокоение, уходя в призрачный мир своих грез. Реальность ее страшила, лишала возможности нормально мыслить, а вот полные радости и тепла мечты согревали, вселяли уверенность.

Да, мечтать хорошо, но время шло. Нужно было решать, в каком направлении двигаться дальше. Школа окончена, аттестат оставлял желать лучшего. В сравнении с отличными отметками Алисы Маринкины результаты были более чем скромными. Наверняка в институт ей не поступить. Это автоматически означало разлуку с подругой, то, чего она панически боялась. Ведь Алиса готовилась к вступительным экзаменам в медицинский. Марина закрывала глаза и видела Ляльку, облаченную в белоснежный халат: «Какая же она красивая! Жаль, что волосы придется подбирать под белой аккуратной шапочкой. У Алисы они рыжие, длиннющие, густые, не то что у меня – соломенный пушок. Заколку трудно подобрать, слетают, не держатся».

Поморщившись от сравнения явно не в свою пользу, Марина резко открыла глаза. Решение пришло неожиданно. Конечно, рядом с врачом обязательно есть медсестра, санитарка, в конце концов. И ею станет для Алисы она, только она! Точно, теперь ей дорога в медучилище. Туда тоже конкурс, но нужно постараться. Она сделает это. Ведь тогда ежедневное общение с подругой в перспективе станет реальным. Словно груз с плеч свалился. Марина повеселела и на вопросы Софьи Львовны убедительно отвечала, что нашла свое призвание.

Алиса усмехнулась, услышав о планах подруги. Застенчивая и немногословная, она была готова со шваброй и тряпкой в руках идти по жизни рядом с подругой. Такая жертвенность и радовала, и тревожила Алису. Она понимала, что играет в жизни Марины гораздо более важную роль, чем та – в ее. Мир в белокурой головке полностью зависел от присутствия рядом Ляльки.

– Послушай, Маришка, может быть, у тебя совсем иное призвание? Прислушайся к себе. Мы и так будем вместе, как всегда, понимаешь? – Однажды вечером, отложив свою программу экзаменационных билетов, Алиса решила убедить подругу не следовать слепо детской привязанности.

– Что ты, Ляля?! Ты ведь знаешь, что без тебя я становлюсь живым трупом. Мне кажется, что если тебя долго не будет рядом, я… Я умру. – Марина покрылась красными пятнами и опустила глаза. Ее передернуло от одной мысли о долгих одиноких днях и вечерах без привычного общения.

– Не говори так, прошу тебя. Мне становится страшно, – тихо сказала Алиса, взяв Марину за руку. – Посмотри на меня.

– Мне стыдно, – прошептала та, едва сдерживая слезы.

– Ты мне как сестра, но, прошу тебя, не нужно настолько привязываться. Мы близки сейчас и будем близки даже в разлуке.

– Я так люблю тебя, Лялька, – обняв подругу, прошептала Марина. – Я хочу сделать что-нибудь для тебя, для твоих родителей. Что-то очень важное и нужное, чтобы хоть как-то отблагодарить за все.

– Перестань. Самая большая благодарность – это то, что ты так сильно чувствуешь привязанность к нам. Спасибо.

– Ты благодаришь меня?

– Конечно, – улыбнулась Алиса, отстраняясь. Она хотела видеть глаза подруги. – Я очень рада, что ты у меня есть.

Марина светилась от счастья. Она готова слушать Ляльку часами, а эта короткая фраза стоила многих беспокойных минут, проведенных в размышлениях о будущем. Они связаны незримыми нитями на всю жизнь. И это самое лучшее, что может быть, – Марина улыбалась, глядя в смеющиеся карие глаза.

– И все-таки я буду поступать в медучилище. Ты не сможешь меня отговорить, не надо, – наконец проговорила Марина.

– Как знаешь, – вздохнула Алиса. – Но у тебя должна быть своя жизнь, свой взгляд на мир. Ты не можешь всегда быть чьей-то молчаливой тенью.

– Ты очень деликатна, ценю.

– Я стараюсь для тебя, глупая!

– И ты туда же, – вздохнула Марина.

– К слову пришлось, не обижайся.

– На тебя? Никогда!

– Машка, ты невозможная! – Алиса покачала головой.

– Но ты же готова терпеть меня рядом?

Этот разговор возымел обратное действие. Ляля хотела переубедить, а только еще сильнее укрепила девушку в ее намерениях. Правда, поступить с первого раза Марине не удалось: сыграла роль нездоровая атмосфера в доме. Заниматься приходилось нерегулярно из-за перепадов в настроении и состоянии матери. Потеряв очередную работу, она слонялась по квартире, как привидение, придираясь ко всему. Денег не хватало на самое необходимое. Раздражение и озлобленность женщины выливались на дочь. Часто, не выдерживая ее брани и упреков, Марина захлопывала за собой дверь и садилась на голых ступенях подъезда. Благо на улице лето и нет пронизывающего холода. Звонить к Зингерам ей было стыдно. Они и так принимают в ее судьбе достаточно участия. Будить их среди ночи Марине казалось недопустимым.

А рано утром, открыв дверь, Софья Львовна прижимала руку к сердцу: девочка спала на подоконнике, свесив голову на грудь. Она провела здесь всю ночь и под утро, выбившись из сил, заснула тяжелым сном. Осторожно разбудив Марину, Софья Львовна забирала ее к себе. Пожурив ее за то, что не позвонила сразу, укладывала спать в кабинете Захара Борисовича и отправлялась на рынок. Потом на работу уходил отец Алисы, а вскоре просыпалась она сама. Увидев спящую подругу, плотнее закрывала дверь кабинета и качала головой. Она считала Марину очень мужественной, ведь каждый день вариться в аду по силам не каждому. Лялька решила, что сама никогда бы не смогла выдержать такого. Она вообще наблюдала за происходившим с Мариной с ужасом. Ей, выросшей в заботе и любви, было жутко видеть такие взаимоотношения между матерью и дочерью.

Разговаривать с Ольгой о происходящем было бессмысленно. Она, кажется, решила доконать себя невероятным количеством выпиваемой за день гадости. В дело шло все, что хоть чуть-чуть пахло спиртом. Зингеры в отчаянии разводили руками, перестали занимать деньги и пресекали любые попытки Ольги разжалобить их пьяными слезами.

– Оля, возьмитесь за ум, пока не поздно. Вы ведь еще так молоды, – пытался говорить с нею Захар Борисович, но не протрезвевшая с утра после вчерашнего женщина поджимала губы, сдерживая усмешку. – Какой пример вы подаете дочери?

– Она давно берет пример с вас, так что с этим полный порядок, – медленно выговаривая слова, Ольга поправила мятую блузку. – А мне бы поправиться чуток, да денег только на хлеб.

– Вот и купите хлеб, – мягко отстраняя ее с узкого лестничного прохода, пробасил Зингер. – Простите, я опаздывать на работу не привык.

– Мне бы ваши проблемы, – ухмыльнулась Ольга вслед соседу.

– Я был бы только рад этому, – оглядываясь, прокомментировал услышанное Захар Борисович.

Воспитательная работа, которой Ольга считала попытки Зингеров направить ее на путь истинный, действовала женщине на нервы. В глубине души ее разъедала бесконечная зависть к этим ухоженным, обеспеченным и уверенным в себе людям. Они такие правильные, такие благонамеренные – Ольга брезгливо скривила лицо. Пожили бы они с годик ее жизнью. Хлебнули б тех «радостей», которыми она была сыта уже к восемнадцати годам.

Ольга не любила вспоминать свое детство, юность, первую любовь, закончившуюся вместе с первой близостью с обожаемым парнем Гошей. Кроме неприятных ощущений молодая девушка ничего не получила и на долгие годы сохранила неприязнь ко всему, связанному с мужчинами.

Гоша и стал отцом Марины, только узнать об этом ему было не суждено: очередная пьяная драка отняла у него жизнь. Старая бабушка, заменившая Ольге родителей, схватилась за голову, узнав о беременности внучки. Каждодневные причитания сводили молодую девушку с ума. До сих пор Ольга не могла простить бабушке то, что она позволила ей родить ребенка. Надела хомут на ее шею и отошла в мир иной незадолго до рождения правнучки. Именно с появлением этого крошечного существа Ольга связывала начало очень широкой черной полосы в своей жизни. Все с той поры в ней было не так.

Девочка родилась слабая, болезненная, и в голову к нерадивой молодой мамаше приходили самые отчаянные мысли. Ее угнетала необходимость каждодневной заботы о крошечном существе. Однажды она точно поняла, что смогла бы положить подушку на лицо спящей дочери и… В этот день Ольга впервые напилась до бессознательного состояния. Утром она с трудом открыла глаза, борясь с дикой головной болью, увидела над собой склонившиеся лица соседей и услышала рядом рев Марины. Четырехлетняя девчушка испугалась того, что мама никак не реагировала на нее, и бросилась вон из квартиры. Кто знает, чем бы это закончилось, если бы на лестничной площадке она не увидела спускавшегося на работу дядю Захара: так привычно обращалась к Зингеру Маринка.

Сосед позвонил в свою дверь, вызвал жену и вместе с нею зашел в квартиру Ольги. Они были готовы увидеть что-то страшное и вздохнули с облегчением, когда молодая женщина открыла глаза. Истерика Марины раздражала ее и снова вспомнилась недавняя, страшная мысль о подушке. Ольга закрыла лицо руками. Девочка пыталась обнять мать, но Ольга грубо оттолкнула ее от себя. Софья Львовна переглянулась с мужем – они понимали друг друга без слов. Все-таки больше десяти лет вместе.

– Оленька, вы отдохните, а Мариночка, если вы не против, поиграет с Лялечкой. Хорошо? – улыбаясь, спросила Зингер. В ответ та только молча махнула рукой. – Пойдем, милая, мама разрешила.

С тех пор этот дом был всегда открыт для Марины. И чем больше они уделяли ей внимания, тем больше отгораживалась Ольга от дочери. И когда прошло уже столько лет, она не могла побороть в себе глубоко пустившей корни в ее душе неприязни к соседям: они, как и бабушка, любили Марину гораздо больше, чем она сама. Чувство росло, а их участие в воспитании ее дочери не меняло ее отношения к ним. В алкогольном дурмане она просто ненавидела их. Считала, что они влезли в жизнь ее дочери и диктуют свои правила. А на каком основании, ведь еще никто не отменял ее материнских прав и влияния! Ольгу съедала ревность, а ведь если бы не постоянное внимание и вмешательство Зингеров, ее давно могли бы лишить этих самых прав, а Маринку – отправить в детский дом. Женщина не вникала в такие «детали». Ее нездоровый организм волновали проблемы иного характера.

Все закончилось страшно. Прошел еще год. Марина все-таки поступила в медучилище. Ее тяга к учебе вызывала в матери, как всегда, насмешки. Но девушка давно перестала обижаться, она сказала себе, что не должна этого делать. Она никоим образом не отвечала грубостью на придирки матери, словно чувствовала, что каждый день пребывания той на белом свете может стать последним. К этому шло… Ольге не исполнилось еще и сорока, когда рано утром ее, уже холодную и безжизненную, нашли под балконом первого этажа дома, в котором она жила. Вокруг рта ее запеклась кровь, тело было скрючено, словно в последние минуты она испытывала сильную боль. Растрепанные грязные волосы и посеревшее лицо – Марине долго будет сниться кошмар, в котором два верзилы будут пытаться разогнуть окоченевшее тело, чтобы придать ему более пристойный вид. Потом носилки, белая простыня, а под ней та, которая, наконец, обрела покой.

Похороны, сочувствие чужих людей и предложение родителей Алисы перебираться жить к ним. Но, как это ни странно звучит, именно теперь после занятий Марина с удовольствием, спокойно возвращалась домой. Постепенно она отвыкала от царившего здесь раньше беспредела, с наслаждением наводила порядок, чувствуя себя полноправной хозяйкой. Маленькой стипендии едва хватало на пропитание, но девушку это нисколько не огорчало. Она считала, что началась светлая полоса в ее жизни и совсем скоро все переменится. Она подолгу неподвижно сидела в стареньком кресле, поджав ноги, и мечтала. Теперь этому ничто и никто не мешал. Все должно было сбыться именно так, как она хотела. Нужно подождать, а умения не торопить время у девушки было достаточно.

И Алиса стала чаще заглядывать к ней по вечерам. Сначала, после смерти матери, она приходила, боясь, что в одиночестве подруге придут в голову отчаянные мысли. Она приносила с собой испеченные мамой пирожки, зная, что Марина постоянно недоедает, а гордость не позволит ей признаться в этом. Софья Львовна, как и прежде, была рада принимать девочку у себя, но та теперь с большим удовольствием ждала прихода Алисы к ней. Тогда она по-хозяйски суетилась на полупустой кухне. Наливала в чашки крепкий, дешевый чай. Вкус напитку придавало только гигантское количество заварки. Алиса с благодарностью принимала знаки внимания повзрослевшей подруги, боясь сказать лишнее слово, чтобы обыденными мелочами не обидеть ее, пережившую такую трагедию. Потом поняла, что Марина, наоборот, раскрепощается и становится более спокойной, улыбчивой.

Их разговоры касались самых разных тем, но чаще Маринка с интересом слушала о том, что у подруги нового на личном фронте. Она вспоминала, что рассказы стали особенно яркими, когда в жизни Алисы появился загадочный Кирилл. К нему Марина испытывала необычайно сильное чувство ревности. Она понимала, что отношения со взрослым мужчиной перейдут рано или поздно в неизведанную ранее стадию. Это не робкий юнец, старающийся ловить каждое Лялькино слово. Кирилл подчинил ее, такую гордую, самолюбивую, амбициозную. Он постепенно отнимал у Марины то, без чего она не мыслила существования – ее Алису.

Впервые Марина услышала о нем еще летом. Алиса заканчивала первый курс, а ей только предстояли вступительные экзамены в училище. В то время Мариша еще подрабатывала уборщицей в соседней школе, и времени на общение у подруг было совсем мало. Алиса вскользь щебетала о том, какой он прекрасный и удивительный, не замечая, как загораются ревностью зеленые глаза подруги. Потом рассказы стали поверхностными, Лялька вообще не хотела говорить о своем увлечении. Это казалось странным, учитывая то, что раньше у девочек не было секретов друг от друга. Марина не позволяла себе серьезно размышлять над происходившим с Алисой, потому что полностью погрузилась в собственные проблемы. Она откладывала это до лучших времен, когда голова ее немного освободится после сдачи экзаменов.

Радости Марины не было конца, когда она поступила в медучилище. Ольга тогда лишь усмехнулась, пожимая плечами, мол, поступила и ладно. Алиса расцеловала ее в обе щеки, а Софья Львовна приготовила праздничный ужин. Еще тогда Марина заметила, что подруга явно тяготилась необходимостью сидеть за столом, поддерживать разговор. Лялька старалась выглядеть веселой, но внимательные глаза Марины видели, что та чем-то крайне озабочена и подавлена. Она удивлялась, что ни тетя Соня, ни дядя Захар не замечают странностей в поведении их дочери. Казалось, она едва дождалась окончания трапезы. И потом извинилась перед Мариной, сославшись на необходимость писать реферат, не захотела выйти с нею на прогулку.

Неприятное чувство не покидало Марину даже тогда, когда Алиса будто снова стала прежней. Мимолетом она обмолвилась, что рассталась с Кириллом, и тогда всю нервозность подруги Марина списала на это обстоятельство. А потом – смерть матери и, как факт, именно это сблизило их еще больше, чем раньше. Все вошло в привычное русло: долгие разговоры по вечерам. Появление очередной жертвы Лялькиной красоты обсуждалось с иронией и какой-то долей упоения. Алиса легко переходила от одного романа к другому, сохраняя трезвый ум и холодное сердце. Это было новое в ее поведении. Тогда-то Марина и поняла, что раскованность и легкость в бесконечном водовороте мимолетных страстей – бегство подруги от себя, от своей внутренней пустоты. Она возникла еще в пору встреч Алисы с Кириллом – Марина безошибочно определила это. Конечно, у них произошло то, что на какое-то время сломало Ляльку, превратило ее в мятущуюся, мстящую за свою поруганную надежду и душу. Марина не стала распространяться о том, до чего додумалась, наблюдая за подругой. Не стала задавать лишних вопросов. Она просто как всегда боготворила ее, считала символом красоты и счастья и была готова разделить с нею любые неприятности, которых не избежать в этой сложной жизни.

Марина училась, работала, а ее личная жизнь была похожа на ровную, блестящую гладь глубокого, холодного озера. Этой застывшей поверхности не касались дуновения даже легкого ветерка. Девушка была застенчива и не уверена в себе. В училище рядом с нею занимались в основном девчонки, а три самоуверенных юноши, попавших в этот женский коллектив, вели себя нагло и не вызывали в Марине каких-либо эмоций, кроме брезгливости. Особенно один из них был ей неприятен: Тимур. Невысокий, коренастый, смуглый, черноволосый, черноглазый – он за полгода учебы не обмолвился с нею ни единым словом. Если два его товарища время от времени отпускали непристойные шуточки в адрес практически каждой девчонки, и ее в том числе, то Тимур хранил олимпийское спокойствие и непроницаемую маску на лице. Словно считал ниже своего достоинства говорить с такой серой мышкой, как она. Он только многозначительно поднимал густые брови и пронзал девушку тяжелым взглядом. Марине в этот момент всегда хотелось убежать или провалиться сквозь землю. У нее холодели руки, и язык становился деревянным, неподвижным. Пока друзья Тимура отвешивали в ее адрес свои дежурные шуточки, она бледнела не от их слов, а от впивающейся в нее черноты глаз Тимура. Его лицо можно было назвать привлекательным, если бы не множество глубоких рытвин – следы буйства гормонов в юном организме – и неприятный жирный блеск. Резкий запах его одеколона вызывал у Марины желание зажать нос и пробежать мимо, а парень, как нарочно, стал подсаживаться к ней на занятиях.

А однажды после занятий кто-то легонько дернул ее за хвостик. Марина оглянулась и поняла, что это сделал Тимур. Они остались вдвоем в пустой, холодной аудитории. Внутренне девушка вся напряглась, но старалась выглядеть лишь слегка раздраженной тем, что ее побеспокоили.

– Чего тебе? – резко спросила она, вкладывая в звучание своего голоса все мужество.

– Хочу поговорить с тобой, можно? – Вопрос застал ее врасплох.

– Говори, только недолго. Я опаздываю на работу, – застегивая дрожащей рукой молнию на сумке, ответила Марина.

– Может, я провожу тебя? – Черные глаза неподвижно уставились и буравят ее насквозь.

– Вот еще новости. Ты что, решил ухаживать за мной?

– Не знаю.

– Понятно. Я пойду, пожалуй. – Марина забросила сумку на плечо и, поеживаясь в предвкушении мороза на улице, направилась к выходу из аудитории. Тимур пошел за нею.

Он молча шел в нескольких шагах от нее, сохраняя дистанцию. Марина едва переставляла ноги от страха. Ей было дурно от сознания того, что этот парень находится рядом. Наконец она не выдержала, остановилась и повернулась к нему. Тимур медленно подошел и неприятно сложил губы в узенькую полосочку – это должно было означать натянутую улыбку.

– Спрашиваю еще раз: чего тебе! – громко повторила Марина.

– Да ничего. Просто решил проводить тебя.

– Мне это не нужно.

– Насколько я осведомлен, человек ты одинокий. Без матери бедствуешь. Кто тебя, сироту, защитит, если никого не будет рядом? – отбросив щелчком недокуренную сигарету, произнес Тимур.

– У тебя ведь никто защиты не просил. Оставь меня в покое. – Марина отвернулась и пошла дальше. Она чувствовала, что дрожит не от пронизывающего ее старенькую куртку мороза, а от чувства брезгливости, которое вызывал у нее один вид юноши. Она не могла понять, откуда в ней столько неприязни к нему. Он не сделал ей ничего плохого. Два других юных самца много раз недвусмысленно набивались в гости, но Марина молча пропускала мимо ушей их намеки. А тут внутри все трясется от страха. «Перестань, Марина! Возьми себя в руки!» – сказала она себе и оглянулась: Тимур снова шел за нею.

– Послушай, – сказала она, остановившись. – Давай договоримся так. Я очень благодарна тебе за проявленное внимание, а когда буду нуждаться в защите, то теперь знаю, к кому следует обратиться.

– Врешь, ты хочешь избавиться от меня, Маша, – тихо сказал юноша. В его тоне ей почудилась насмешка. Девушке никогда не нравилось, когда коверкали ее имя. Прощалось это только Алисе. Между тем, Тимур подошел ближе, и Марине ударил в нос уже знакомый запах одеколона. Девушка едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. – Ты ничего в этой жизни не знаешь, малышка. Я постараюсь научить тебя. Я так решил.

Многозначительность сказанного он подтвердил, размеренно кивая головой. И прежде чем девушка успела что-то ответить, он развернулся и пошел прочь. Марина как завороженная смотрела ему вслед. Она не могла описать своего состояния. Казалось, она попала в большую грязную лужу и брызги от нечистой, дурно пахнущей воды попали на одежду, лицо, руки.

Девушка ускорила шаг и почти побежала домой. Она не могла позволить себе такую роскошь, как автобус. Это значительно сэкономило бы ее время, но ударило бы по кошельку. Ежедневные прогулки на занятия и обратно стали нормой. А сегодня она возненавидела свои правила. Если бы у нее был более уверенный, респектабельный вид, то такой проныра, как этот Тимур, не осмелился бы подступиться к ней. Не стал бы так нагло вести себя, обрекая ее на отчаянные минуты страха и презрения к самой себе.

Марина взбежала по ступенькам лестницы, чуть не сбив с ног спускающуюся Алису. Та окликнула подругу, но в ответ ничего не услышала. Девушка продолжала бежать, словно за нею гнались.

– Марина, Марина, остановись! – не успевая схватить ее за рукав куртки, крикнула Алиса.

– Что? – Та остановилась и оперлась о холодные перила. Невидящими глазами посмотрела вокруг, постепенно возвращаясь в реальность. Взгляд наткнулся на что-то мягкое, пушистое – на полпролета ниже стояла Лялька в шубе из голубой норки и белой вязаной шапочке. Ее огромные карие глаза были широко раскрыты от удивления. – Ляля, Лялечка…

Марина стала оседать на серые, грязные ступени лестницы. Прежде чем Алиса подбежала к ней, она уже сидела и плакала, закрыв лицо ладонями.

– Что случилось, Мариша?

– Я боюсь, я боюсь, – твердила та, не давая подруге убрать руки от своего лица. – Я – уродина.

Права была мама. И пристают ко мне такие же уродцы. О господи, я боюсь его…

Алиса поняла, что ничего толкового от нее сейчас не услышит. Девушке нужно было успокоиться. Посмотрев на часы, Ляля поняла, что опоздала на свидание. «Черт с ним», – решила она, помогая подруге подняться.

– Пойдем, милая, нечего обтирать грязные ступеньки, – прошептала Алиса на ухо Марине, когда та перестала рыдать и только тихонько всхлипывала.

– Я хочу домой, – сказала Марина, поднимаясь.

– Хорошо, хорошо, пойдем.

Они поднялись на нужный этаж. Марина дрожащими руками открыла дверь и, оглянувшись на подругу, произнесла:

– Мне еще на работу надо успеть. Не знаю, как я смогу сегодня мыть эти бесконечные коридоры.

– Я помогу тебе, не бери в голову, – снимая шубу в прихожей, ответила Алиса. Она положили ее на стул, стоящий неподалеку, потому что вешалки здесь не было отродясь. Порядок Марина в квартире навела, а вот обзавестись даже необходимыми вещами пока не могла. – Иди прими душ, а я пока чайник поставлю.

Марина послушно побрела в ванную. Включила газовую колонку и сделала воду погорячее. Душ недовольно заворчал, зашипел и наконец начал давать равномерный поток разряженной на мелкие струи воды. Она обволакивала дрожащее тело и расслабляла. Капли от сильного напора попадали на недавно покрашенные голубой краской стены.

Через несколько минут, завернувшись в большое мягкое полотенце – подарок Софьи Львовны, – Марина сидела на кухне, обхватив ладонями чашку с горячим чаем.

– Теперь скажи членораздельно, что за истерика? – Алиса сидела напротив, внимательно глядя на подругу.

Марина уже могла более спокойно говорить о случившемся. Она рассказала о Тимуре, о том, что его внимание было ей крайне неприятно. Она с ужасом повторила его последние слова.

– Он собирается меня чему-то учить. Он смотрит так, что… Я боюсь его, Ляля, боюсь.

– Кого?

– Тимура. Мы вместе учимся.

– Ты берешь в голову то, чего не следует. На твоем месте я бы просто не обращала на него внимания, если он тебе не нравится.

– Ты никогда не будешь на моем месте, – вдруг резко сказала Марина и, не мигая, посмотрела на Алису. – Никогда!

– Почему ты так говоришь? Я ведь ничего плохого не имела в виду.

– Прости, не слушай меня. – Марина подперла щеку рукой. – За мной никто никогда не ухаживал, понимаешь? Я жду, конечно, жду этого, но в искренность не верю.

– Не нужно так себя принижать. Ты хочешь любви другого человека, а сама себя считаешь недостойной этого. Так ничего не получится.

– Я предчувствую что-то нехорошее. – Маринкин голос снова задрожал.

– Можешь пожить у нас. Ты просто держишь себя в стрессе, нужно расслабиться. Мама будет рада. – Марина отрицательно покачала головой. – И эта твоя работа – ты слишком устаешь. Сколько раз родители предлагали тебе помощь, а ты отказывалась. Они делали это от чистого сердца, как всегда. Прими ее и освободись от необходимости мыть школьные коридоры.

– Нет, нет, я не могу. – Марина встала и подошла к окну. Она стояла, закутанная в полотенце, с обнаженными плечами, босиком. Такая хрупкая, тоненькая, беззащитная – у Алисы сжалось сердце. В который раз она подумала, что Марина даже не осознает, насколько она сильнее ее. Выдерживать такой жизненный ритм, такие удары судьбы и не сгибаться она бы не смогла. – Я не могу злоупотреблять их добротой. Думаешь, я не понимаю, что только благодаря им я не попала в интернат или, того хуже, на панель.

– Ты говоришь такие страшные вещи…

– Реальность, подруга, не более того. Моя мама наверняка была бы рада такому развитию событий. Царство ей небесное. – Марина быстро перекрестилась и снова вернулась за стол. Она выглядела успокоившейся. На самом деле она вдруг сказала себе «чему быть, того не миновать» – и ей стало легче. – Я совсем заморочила тебя. Ты куда-то шла?

– Теперь это не имеет значения.

– Перестань, спасибо, я пришла в норму. Если бы не ты, сидела бы я сейчас на лестнице и рыдала, рыдала. – Марина кисло улыбнулась. – Меня можно оставить одну.

– А я не хочу оставлять тебя. Сейчас пойдем к тебе в школу – я помогу убрать.

– Да ты что?! – От возмущения Марина вскочила и замахала руками. – Никогда не допущу этого. Еще чего не хватало.

– Маринка, за кого ты меня принимаешь, не пойму? – удивленная ее бурной реакцией, спросила Алиса.

– И не спрашивай. Но в моих мыслях ты и грязная тряпка – понятия несовместимые, ясно?

– Ясно. Одевайся, пойдем. По крайней мере, я побуду с тобой.

Марина готова была броситься целовать руки подруге. Она не могла описать словами своей благодарности. Значит, есть человек на этом свете, которому небезразлична ее судьба. Есть, и не один. Как же ей не совестно забыть о Софье Львовне и Захаре Борисовиче?

– Лялька, я говорила, что люблю тебя?

– Говорила, говорила и не один раз. Кто бы нас послушал, сильно бы удивился, – засмеялась Алиса. – Хотя нетрадиционная ориентация у нас последнее время в моде.

– Ладно тебе, мурашки по коже, – вздрогнула Марина и вышла из кухни в комнату. Она вдруг отчетливо представила, как приближается к подруге и целует ее в накрашенные розовой помадой губы. Самое главное, что никакой неприязни она при этом не ощутила. Наоборот, по телу прошел бодрящий импульс проснувшегося желания. «Засиделась я в девках, – подумала Марина. – Глупости какие в голову приходят». А вслух громко сказала: – Мне на моду наплевать. Я хочу нормальных отношений, чтобы все от души, понимаешь? Чтобы каждый день знать, что ты не одна, что любима.

– Так и будет, – как можно убедительнее произнесла Алиса, наблюдая, как подруга переодевается. – Ты верь в это и все.

– Если бы на самом деле это было так просто, Лялька. – Марина рассматривала свое отражение в зеркале старенького шкафа. Зеленые глаза, обрамленные длинными белесыми ресницами, такого же светлого цвета густые дуги бровей. Невысокий лоб с мелкими кудряшками соломенного цвета… Маринке нравился только свой рот – большие, чувственные губы яркокрасного цвета, и красить не надо. – Что гадать-то? Поживем – увидим.

Это был один из самых счастливых дней для Марины. Если забыть о неприятном разговоре с Тимуром, то остальное было просто идеальным. Лялька все время была рядом. Пока Марина убирала, развлекла ее рассказами о своем новом ухажере – парне со старшего курса, влюбившегося, по ее словам, «до одури».

А потом они вместе пешком шли домой. И Марина словно не чувствовала декабрьского мороза, как будто не на Алисе, а на ней была надета теплая норковая шуба. Они шли под руку, размеренным шагом и обеим было очень легко и радостно на душе. Алисе – оттого, что она смогла сегодня быть полезной подруге, а Марине доставляло удовольствие любое общение с Лялькой. Тем более сегодня оно было кстати.

– Пойдем к нам, – дойдя до своей лестничной площадке, предложила Алиса.

– Спасибо. Ты и так сегодня убила на меня вечер.

– Ты опять? Не нужно так говорить. Ты мне как сестра. Неужели я должна несколько раз в день напоминать тебе об этом? – Алиса развела руками. – Откуда в тебе такое самоуничижение?

– Перестань ругаться, – засмеялась Марина. – До завтра. Привет родителям.

– До завтра. – Алиса дождалась, пока за подругой закрылась входная дверь, и тоже зашла к себе домой. Ее раннему приходу удивились и обрадовались. Ей пришлось рассказать родителям о том, что весь вечер она провела с Мариной. Софья Львовна и Захар Борисович внимательно выслушали ее.

– Жалко девочку, она совсем незащищенная, совсем, – тихо сказала Софья Львовна. – Мы не можем уберечь ее от жизни, которой она боится. Слишком много плохого она видела, поэтому и не может сразу отличить дурное от хорошего.

– Может, этот парень по-своему грубовато решил поухаживать за нею, а она видит в этом что-то непривычное и страшное для себя, – добавил Захар Борисович. – Ты не видела, что он собой представляет, Ляля?

– Нет, папа. Я впервые услышала о нем сегодня.

– Ну, поживем, там видно будет. Скажи подруге, чтобы не стеснялась обращаться к нам, как раньше. Она рано осталась сама себе хозяйкой. Это не всегда заканчивается хорошо, – поставил в разговоре точку отец Алисы.

Зингеры действительно не могли предугадать и предусмотреть все повороты и перипетии судьбы, ожидавшие Марину. За столько лет они ощущали не показную ответственность за девушку. Они были бы рады, если бы Марина больше времени проводила у них дома, на глазах. Но после смерти матери та стала меньше появляться у соседей. Не то чтобы ей этого не хотелось. Просто она считала, что не должна злоупотреблять их добротой. Тем более, она уже не четырехлетняя девочка, а самостоятельная девятнадцатилетняя девушка, ставшая на нелегкий жизненный путь.

Она продолжала с удовольствием заниматься в училище, от безысходности по вечерам убирать в школе и… постепенно привыкала к тому, что Тимур все чаще оказывался рядом. Он будто чувствовал, что Марину, как дикое, затравленное существо, нужно приручать к себе постепенно. Потому сначала просто изредка провожал ее домой. Громко сказано – он шел сзади на расстоянии нескольких шагов и не набивался на разговоры. Марина спиной ощущала на себе его взгляд, но он больше не пугал ее. Она сказала себе, что должна прогнать глупые страхи. Что, в конце концов, происходит? Парень как умеет ухаживает за ней, а она, дикарка, едва принимает эти знаки внимания.

К новому году она уже привыкла к тому, что Тимур должен быть рядом. Он каждый раз поджидал Марину после работы в школе и молча, на расстоянии, как верный пес, плелся сзади. Она стала замечать в нем совсем другое, закрывая глаза на то, что раздражало раньше. Однажды, уже неподалеку от своего дома, она остановилась и, повернувшись, дождалась, пока Тимур поравнялся с нею. Она решилась на это давно, но смогла осуществить задуманное только неподалеку от места, где жила. Здесь она чувствовала себя в большей безопасности.

– Зачем ты ходишь за мной? – спросила она, прямо глядя в его глаза.

– Ты против?

– Это не ответ.

– Хочу, чтобы ты перестала шарахаться, когда я пытаюсь с тобой общаться, – прикуривая сигарету, ответил Тимур. Он выглядел необычно усталым и гдето оставил свою извечную наглость. – Приручаю тебя, что ли. Я не умею красиво говорить.

– Это точно. Ты так испугал меня однажды. – Марина поежилась, вспоминая, как месяц назад рыдала на ступеньках лестницы.

– Извини. Знаешь, я ведь даже одеколон сменил. Думаешь, я не замечал, как ты кривишь носом. – Девушке стало стыдно от такого неожиданного признания. – Да ладно тебе смущаться – мне он и самому не нравился. Просто не всегда есть деньги на то, что хочешь иметь. Ты должна меня понять.

– Мне это точно знакомо, – подтвердила Марина.

Тимур неловко переминался с ноги на ногу. Он явно замерз, но в любую погоду всегда ходил без головного убора, подставляя палящему солнцу или трескучему морозу природную шапку густых черных волос.

– Ты извини, мне пора домой. Я устала. Нужно еще подготовиться к завтрашней контрольной работе, – прерывая неловкое молчание, Марина скороговоркой произнесла это, ожидая, что осмелевший парень сейчас будет набиваться к ней в гости. Но ничего такого не произошло.

– До завтра, – коротко сказал Тимур, повернулся и вскоре исчез в темноте зимнего вечера.

Марина медленно побрела к своему подъезду. Сейчас она точно жалела о том, что не последовало никакого продолжения. Она почувствовала, что ее едва коснулась легкая тень романтики, которую она сама прогнала. Покусывая от досады губы, она поднималась по ступенькам. Потом долго искала негнущимися после мороза пальцами ключи в сумочке. Сзади щелкнул замок, и знакомо скрипнула входная дверь. Марина оглянулась и сразу ответила на улыбку Алисы.

– Привет, как дела? – спросила Лялька, поправляя на плечах пуховый платок.

– Нормально.

– Заходи, мои на концерте. Поужинаем вместе. Одна совершенно не могу есть. – Марина не заставила себя упрашивать. Она с удовольствием зашла, разделась и впорхнула на кухню, где аппетитно пахло жареной картошкой с луком. Алиса приоткрыла крышку. – Вот-вот будет готово.

– Для кого это ты столько? – увидев порцию явно не на одного едока, спросила Марина.

– Тебе и мне. Я давно за тобой наблюдаю. Видела, видела я из окна тебя и молодого человека, – улыбнулась Алиса. – Колись, кто такой.

– Ну, Штирлиц! – покачала головой Марина, намыливая руки. После мороза вода казалась теплой, приятной. – Так ты специально меня заманила?

– Ты давно не заходила, согласись. Неужели я напрягла тебя?

– Нет, нет. Просто у меня никогда не было от тебя секретов. И на этот раз – еще не о чем рассказывать. Разве только, я точно поняла, что у него нет плохих намерений, и он своеобразно ухаживает за мной. – Марина подсела к столу. – Зовут его Тимур. Да, именно тот Тимур, который месяц назад напугал меня до смерти.

– А теперь?

– Я стала смотреть на него другими глазами, – покраснела Марина. – Не знаю, что чувствую, но мне нравится, что он рядом.

– Давно пора открыть список своих любовных приключений, – заметила Алиса. Подруга махнула рукой. – Ты не отмахивайся. Войдешь во вкус и тогда поймешь, что не все определяет красота, одежда. Главное, что излучает сама женщина. Потоки магического притяжения, мимо которого мужчины пройти не в силах.

– Ты говоришь, как умудренная опытом мадам.

– Не буду набивать себе цену, но кое-что об этом мне давно известно.

Марина только открыла рот, чтобы по-свойски спросить: «Не со времен ли встреч с Кириллом?» – но что-то остановило ее. Алиса заметила это.

– Ты хочешь что-то спросить, Маришка?

– Ага, когда кормить будешь – я умираю от голода, – выкрутилась та, но подруга подозрительно посмотрела на нее. – Соловья баснями не кормят, вот.

Они проболтали еще несколько часов. Уже был съеден ужин, выпит ароматный чай с халвой, а разговор плавно переходил от одной темы на другую. Звук открываемой двери означал возвращение родителей. Алиса подняла голову на настенные часы – было одиннадцать часов. Время пролетело незаметно. Зингеры-старшие обрадовались Марине. Ей тоже, как всегда, было невероятно приятно сознавать, что двери этого дома гостеприимно раскрыты для нее.

– Однако время позднее. Мы совсем заговорились с Лялькой. Мне пора, – улыбаясь, Марина вышла их кухни в просторную ярко освещенную прихожую. – Спасибо за ужин. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, милая, заходи почаще. Мы всегда тебе рады, – заботливо поправив высокий ворот Маринкиного свитера, сказала Софья Львовна. Быстрым взглядом она окинула девушку с головы до ног. Покачала головой: наверняка мерзнет, бедняжка, но, кажется, ее это мало тревожит. К тому же в глазах Марины появился незамеченный ранее озорной блеск, а губы сами расплываются в довольную, спокойную улыбку. Женщина не сдержалась, чтобы не отметить: – Хорошо выглядишь, необычно. Наверняка есть причина.

– Да что вы, тетя Соня, какая причина… – краснея, произнесла Марина и многозначительно посмотрела на Алису.

– Перестаньте смущать человека, – заступилась та за подругу. – До завтра. Утром у меня первая пара. Захочешь, заходи, вместе поедем до метро.

Марина кивнула и благодарно чмокнула Алису в щеку. Ощущая необычайный прилив сил, эмоций, она с удовольствием впорхнула в свою квартиру и, не переодеваясь, с разбегу прыгнула на диван. Он неприятно заскрипел, словно обижаясь, что с ним поступили грубо. Марина улыбнулась звукам, ранее раздражавшим ее. Свернувшись калачиком, она закрыла глаза.

Спать не хотелось, в голове проносились одна за другой мысли о том, что жизнь ее меняется, что настают светлые, полные праздников времена. Что она, наконец, сможет почувствовать на себе заботу и внимание не только Алисы и ее родителей, а и человека, совершенно чужого. Чужого вначале, а потом, кто знает, может именно он станет для нее самым близким и дорогим. Марина удивилась тому, как изменились ее взгляды на Тимура, на его присутствие рядом. И Алиса так обрадовалась тому, что у подруги появляется возможность окунуться в мир собственных переживаний, событий. Они разворачивались медленно, но эта неторопливость нравилась Марине.

Прошел Новый год. Под бой курантов она стояла вместе с Зингерами в их большой гостиной, украшенной елкой, блестящим дождиком, держа бокал с искрящимся шампанским, и загадывала желания. Их оказалось не так много, и пришлось даже повторить некоторые, для верности. С последним ударом курантов все радостно зашумели, раздался звон хрустальных бокалов, и на душе у Марины стало необычайно легко, как никогда раньше. Вообще за последнее время она часто ловила себя на мысли, что с нею происходят приятные превращения. Наверное, само ожидание счастья, любви делало девушку более открытой, милой, привлекательной.

Марина перестала кривиться, глядя на свое отражение в зеркале, походка ее перестала быть тяжелой, она с удовольствием укладывала отросшие ниже плеч волосы в замысловатые прически. Алиса подарила ей лак для волос и теперь чуть не каждый день Марина экспериментировала с новыми прическами. Софья Львовна говорила, что у нее явные способности к парикмахерскому искусству.

– Набирайся опыта – летом не только мы, но и твои однокурсники сможем оценить твое мастерство, – подстегивала подругу Алиса.

Марина только загадочно улыбалась. Ведь делала она это только для одного человека, а он, замечая в девушке перемены, не спешил менять свой стиль поведения. Тимур продолжал провожать ее после занятий. Теперь они шли рядом, постоянно разговаривая о совершенно абстрактных вещах – ничего личного. Несколько раз они гуляли по заснеженному скверу в центре города, и тогда Тимур был молчаливее обычного. Марина ловила на себе его внимательный, изучающий взгляд и чувствовала, как сильно начинает стучать сердце, сбиваться дыхание. Малейшие проявления знаков внимания с его стороны казались ей необычайными, будь то небольшая шоколадка, подаренная им, или маленький горшочек с фиалкой, который он старательно прятал под курткой и недавно вручил уже у подъезда Маринкиного дома.

– Поставь на кухне и всякий раз, когда посмотришь на него, – вспоминай обо мне, – передавая в озябшие руки девушки цветок, сказал Тимур.

– Спасибо. – Марина благодарно улыбалась. – Это так необычно.

– Я не люблю дарить букеты – это мертвые цветы, лишенные жизни из-за своей природной красоты. Надеюсь, ты согласишься со мной.

– Конечно, спасибо. – Она чуть не расплакалась от волны нежности. – Это первое живое существо, которое появится в моей квартире после смерти мамы. Я буду заботиться о нем, обязательно буду.

Тимур не ожидал проявления такой сентиментальности с ее стороны. Для него самого было в диковинку делать такие подарки, вести размеренные беседы. В свои двадцать он давно перестал относиться к жизни с восторженностью, которой была переполнена Марина. Он позволял себе вольности, рассказывать о которых не стал бы никому.

Его жизненный опыт был полон не только радужного и светлого. Он рано потерял отца, вечно больная мать смотрела на него, как на обузу, ожидая тех времен, когда он будет содержать ее. Она ни разу больше не пыталась устроить свою личную жизнь и все свободное после работы в проектном институте время проводила за швейной машинкой. Тимур засыпал и просыпался под ее размеренное жужжание. Но вместо благодарности за труд он испытывал отвращение к деньгам, которые мать старалась заработать своими руками. Он презирал ее, себя за то, что приходилось вечно считать копейки до ее зарплаты, его стипендии. Он не мог позволить себе того, что для многих его друзей было нормой, и клялся, что обязательно вырвется из этой серой, невзрачной жизни.

Но реально все складывалось более прозаично: глобально ничего не менялось. Он поступил в медучилище без особого желания работать в этой области. Просто не хотелось идти в ПТУ, а мама очень обрадовалась, когда он намекнул о своем желании учиться именно здесь. Она уже видела его в белом халате, ведущим прием благодарных больных. Она забывала о том, что для этого нужно было окончить еще и институт, а Тимура не радовала перспектива стать вечным студентом.

Коллектив в училище был на девяносто процентов женский, что позволяло ему – угрюмому, но умеющему расположить к себе – заводить бесконечные интрижки то с одной, то с другой девчонкой. Два его товарища по учебе тоже не отставали. Они словно устраивали негласное соревнование по разбиванию девичьих сердец. Тимур не был в этом лидером. Он вообще злился на себя за то, что горячая южная кровь отца постоянно толкала его на подобные авантюры. Он физически не мог долго обходиться без ласки, внимания, переживая дискомфорт каждый раз, когда период воздержания становился долгим.

В компании друзей его знали как неистощимого, изобретательного в любовных играх. Все его бывшие пассии с неохотой принимали новость о том, что их роман, увы, завершен. Тимур был мастером доставлять женщинам удовольствие. В его постели побывало такое их количество, что оставалось удивляться его умению расположить к себе таких разных и по возрасту, и по темпераменту представительниц слабого пола.

Еще в школе в десятом классе он умудрился закрутить роман с молоденькой преподавательницей физики. Злые языки поговаривали, что он просто взял ее силой в подсобке, куда она после уроков относила пособия для занятий. Было с его стороны это насилием или все прошло по обоюдному согласию – осталось тайной, но всегда найдутся те, кто все видит и слышит – маме пришлось перевести мальчика в другую школу, а о судьбе той учительницы он не пожелал ничего знать.

Довольно средние знания, подтвержденные аттестатом зрелости, и не позволили бы ему в первый же год поступить в институт, поэтому решение продолжить учебу в медучилище показалось ему самым оптимальным. Здесь он считал месяцы, дни до окончания учебы. Развлечения, которые он мог себе позволить, – посиделки в общаге с обязательной бутылкой водки, дискотеки по выходным и легкий, ни к чему не обязывающий секс с однокурсницами и девчонками с параллельных потоков.

Его отношения с Мариной выбивались из общего правила. Во-первых, она ему не понравилась с первых минут, как только перешагнула порог аудитории, где по традиции первым предполагался Ленинский урок. Бесцветная, закомплексованная, худенькая, бедно, но аккуратно одетая девушка ничем не привлекла его внимания. Он еще подумал тогда, глядя на ее бледное лицо с ярко-красными губами, что в белом халате она будет смотреться ужасно, пугая своим нездоровым видом больных. Потом он молча наблюдал за тем, как она отстраненно держалась от всех, стараясь не пропускать занятий, занимала всегда первую парту и внимательно слушала лекции. А на практических занятиях в препараторской не впадала в показные истерики, когда на их глазах разрезали тушки жаб, не падала в обморок при виде крови. При всей своей внешней хрупкости она казалась очень цельной и смелой. Ее не задевали постоянные насмешки и наглые шуточки двух сокурсников Тимура. Они не упускали возможности съязвить чтонибудь в ее адрес, наделяя девушку часто обидными прозвищами.

Однажды Тимур решил положить этому конец и заявил, что набьет физиономию любому, кто еще хоть раз сунется со своей похабщиной к Марине. Товарищи удивились, но, зная его крутой нрав, проверять правдивость сказанного не стали. Еще мама говорила, что характером он в отца, а тот, по немногочисленным воспоминаниям юноши, мог позволить себе поднять руку и на мать, и неожиданно ввязаться в драку только потому, что ему не понравился чей-то взгляд, обращенный на него.

С этого момента Тимур стал присматриваться к Марине. Он даже не решил для себя, зачем это и чего он хочет? Просто сделал так, что его присутствие рядом перестало вселять страх в нее. Он видел, что она не похожа на тех, с кем можно в первый день знакомства оказаться в постели, а потом разбежаться в разные стороны. Он и себя приручал к ней, изо всех сил стараясь сдерживать буйный нрав и нетерпеливость ожидания изменения в отношениях.

Прошло немало времени, прежде чем Тимур дождался от Марины приглашения в гости. До тех пор он не хотел набиваться на традиционную чашку чая и каждый раз, попрощавшись, уходил в темноту зимнего вечера. Сначала это радовало Марину, а потом ей стало казаться подозрительным, что молодой человек не проявляет никакой инициативы. Даже поделившись этим наблюдением с Алисой, она не услышала ничего вразумительного. Подруга считала, что все идет прекрасно, и этот Тимур не такой страшный и коварный, каким показался Марине вначале. Лялька поддерживала в подруге уверенность, что его поведение продиктовано желанием понравиться.

– Нам, женщинам, не угодишь, – смеялась Алиса. – Если сразу лезет в постель – нахал, бабник, а если дарит цветы и не напрашивается в гости – странный тип. Ну, не смешно ли?

Марине не было смешно. Она чувствовала, что ее запланированное приручение прошло на должном уровне. Она уже скучала по Тимуру, если его вдруг не было на занятиях, а после работы приходилось одной возвращаться домой. Она волновалась, не случилось ли с ним чего-нибудь, даже не подозревая, что чаще всего причиной отсутствия юноши была слишком бурно проведенная ночь в общежитии, где он считался частым и желанным гостем.

Через денек Тимур появлялся на занятиях, и у Марины становилось спокойно на душе. Она не позволяла себе думать о том, как он проводит без нее все свое время. Ему и нравилось, и не нравилось то, что она никогда ни о чем его не спрашивала. Это было похоже или на бесконечное доверие или на полное безразличие. Тимур как раз размышлял над тем, как бы это выяснить, когда вдруг получил от нее приглашение согреться чашкой чая. В один из похожих один на другой вечеров Марина выглядела как всегда уставшей и постоянно шмыгала покрасневшим от мороза носом. Во дворе своего дома она собралась с духом и сказала, что, если он не возражает, она бы с удовольствием напоила его горячим чаем.

Тимур согласился, сохраняя равнодушный вид. Он молча, не спеша, поднимался по лестнице, остановившись вместе с Мариной у дверей ее квартиры. От волнения у девушки предательски дрожали руки, и ежедневная, привычная процедура открывания замка превратилась в наказание: ключи то и дело падали, а потом никак не хотели попадать в замочную скважину.

– Дай-ка я тебе помогу, – не выдержал Тимур. Через минуту они уже вошли в квартиру.

Марина включила в коридоре свет, на ощупь, не глядя, найдя выключатель на недавно обклеенной свежими обоями стене. Девушке так хотелось, чтобы Тимур заметил, как чисто и опрятно у нее в доме. Она мечтала о том, что расскажет ему о том, как несколько месяцев по мере сил приводила в порядок квартиру. Как она не чувствовала усталости, ведь делать это приходилось после занятий и работы. Но Тимур молча снял куртку, не заметив вешалки, положил ее на стоящий в шаге от порога стул и принялся расшнуровывать кроссовки.

Марина быстро сняла верхнюю одежду, сапоги и, потирая холодные руки, достала из невысокой, с потрескавшейся полировкой тумбочки тапочки себе и Тимуру. Ему достались мужские тапки сорок второго размера, новые, которые никто не носил. Однажды мать купила их и поставила в коридоре. На удивленный взгляд дочки ответила:

– Пусть будет хоть какая-то иллюзия пребывания в нашем доме мужика. Ты не против? – Ольга была изрядно пьяна и задала вопрос совершенно не для того, чтобы выслушать ответ. Марина тогда пожала плечами и с жалостью посмотрела на мать. Наверняка у той было совсем паршиво на душе.

А пока приходилось отвечать на вопрос Тимура.

– Откуда такая роскошь? – указывая на тапки, спросил он.

– Не поверишь, они ничьи.

– Ты могла сказать, что купила их заранее, собираясь пригласить меня в гости.

– Это было бы неправдой, – прямо глядя в глаза Тимуру, сказала Марина.

– Ты всегда говоришь только правду?

– Да, стараюсь.

– Тяжело тебе живется на этом свете, – заметил Тимур и улыбнулся, заметив, как занервничала хозяйка. – Ладно, покажи, где можно вымыть руки.

Марина провела небольшую экскурсию по квартире. Она была недолгой, потому что кроме коридора и служб здесь была лишь небольшая комната и кухня. Девушка была рада тому, что всегда наводила порядок, независимо от того, ждала она гостей или нет. Они приходили к ней редко, как при жизни с матерью, так и после ее смерти.

Последний раз это случилось на день рождения Марины. Она решила позволить себе пригласить в дом людей, чтобы разделить с ними событие, которое очень часто оставалось незамеченным, забытым родной матерью. Три девчонки из ее группы, с которыми она не дружила, но поддерживала более близкие отношения, чем с остальными, с удовольствием приняли тогда ее приглашение. Марина слыла на курсе этакой «вещью в себе», и девчонок просто одолевало любопытство увидеть, как она живет. Они остались довольны гостеприимной хозяйкой, которая суетилась вокруг них. Единственное, что не вязалось с общей обстановкой простоты и неприхотливости, – это восседавшая на почетном месте за столом высокая рыжеволосая девушка, одетая богато и со вкусом. Она явно выделялась на фоне остальных приглашенных, и именно ей Марина уделяла больше внимания. Девчонки и не думали обижаться, они просто задались вопросом: что может связывать эту яркую девицу по имени Алиса и Марину? Из разговоров к концу вечеринки они поняли, что это – подруги детства. Только жизнь у них складывалась по принципу притяжения противоположностей: благополучие одной уравнивалось полунищенским, тяжелым существованием другой. В любом случае, к Марине на курсе стали относиться менее настороженно. Кажется, она и решилась затеять скромное празднование, чтобы добиться именно такого результата.

Теперь ее гостем был Тимур. Это было ей в новинку – принимать молодого человека, один на один поздно вечером. Сжимаясь от внутреннего напряжения, она как могла делала беззаботный вид и суетилась на кухне, поставив чайник и делая бутерброды с колбасой. Она очень хотела есть. Украдкой девушка отрезала маленькие кусочки аппетитно пахнущей вареной колбасы и торопливо засовывала себе в рот, пока Тимур сидел в комнате и листал единственный старый журнал «Работница».

– Готово, к столу, – позвала она, и Тимур стразу появился в дверном проеме. Ей показалось, что даже слишком быстро, как будто стоял и подглядывал за нею. Марина покраснела и рукой сделала жест, приглашая гостя присесть на одну из двух табуреток.

– Спасибо. – Тимур сел поближе к плите. Марина не стала выключать газ, потому что воздух на кухне был прохладным из-за оставленной ею с утра приоткрытой форточки.

– Ты с сахаром или с вареньем?

– С сахаром и с вареньем, – улыбнулся Тимур. – А из чего варенье?

– Из абрикосов. Я сама варила.

– Ты умеешь на все найти время. – Эта короткая похвала значила для девушки больше, чем любые долгие перечисления ее достоинств. Именно этим любила заниматься Лялька, чтобы показать подруге, как много в той хорошего и необыкновенного. От Ляльки Марина отмахивалась, а слова Тимура готова была записать на магнитофонную пленку и слушать, как музыку. – Ты не умеешь только одного.

– Интересно, чего? – потупив взгляд, спросила Марина.

– Ответ очевиден – любить. – Тимур отхлебнул глоток обжигающего чая. – Не подумай, что я хочу тебя обидеть. Насколько я понял, ты не росла в окружении любви. Обычно от детства остается столько приятных сердцу воспоминаний, а у тебя они есть?

Тимур не ожидал такой реакции: Марина вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Заплакала громко, навзрыд, словно забыв о том, что не одна, и не украсят ее лицо красные, подпухшие глаза и сопливый нос. Она монотонно раскачивалась, стараясь прогнать мгновенно всплывшие в сознании мамины «уродина», «ярмо», «петля на шее» – это все относилось к ней, нежеланному, нелюбимому дитяте…

Тимур подскочил к ней, пытаясь отнять ее ладони от лица. Марина крепко прижимала их, продолжая голосить. Тогда юноша стал на колени, крепко обнял маленькое, хрупкое тело девушки и она вмиг затихла. Только всхлипывала и вздрагивала, пытаясь прийти в себя.

– Прости, прости меня, Марина, – целуя ее в макушку, повторял Тимур. Он испугался, не на шутку испугался за нее. Только представил, сколько болезненных воспоминаний пробудил один его неосторожный вопрос. «Я совсем не знаю ее, совсем не знаю.

Одному Богу известно, что она пережила». – Успокойся, прошу тебя. Не надо о прошлом. Прости. Я никогда не обижу тебя и никому не дам в обиду, слышишь?

Марина перестала всхлипывать, а он продолжал прижимать к себе ее и шептал на ухо слова, которые, по его мнению, должны были успокоить девушку. Наконец Марина открыла лицо: ее еще больше распухшие губы алели и мелко дрожали.

– Я так глупо выгляжу, да? – Она попыталась улыбнуться.

– Ты очень красивая, – неожиданно для самого себя сказал Тимур. Он вообще почувствовал, что рядом с этой девушкой с ним происходят необъяснимые вещи. Ему хочется быть лучше, сильнее, добрее. Даже говорить он стал по-другому. – Ты необыкновенная и ты мне нравишься.

– Ты мне тоже, – прошептала Марина. На душе вдруг стало так легко. Признание снова вернуло ей мужество, призраки прошлого отступили, не выдержав натиска зарождавшейся любви.

– Это замечательно. – Тимур поправил сбившиеся пряди ее волос, поднялся с колен. – У тебя курить можно?

– Кури. – Марина подумала, что у нее нет пепельницы, которую следовало бы предложить. Из ящика кухонного стола она достала старую консервную крышку и пододвинула ее гостю. – Вместо пепельницы. Извини, другого ничего нет.

– Сойдет. – Тимур привычно прикурил сигарету, на всякий случай предложил Марине.

– Я не курю, ты не знаешь? – возмущенно ответила она и шире открыла форточку.

– Мало ли. Может, ты хотела казаться лучше, чем есть на самом деле, а дома решила расслабиться. – Но, увидев, как вспыхнули от негодования зеленые глаза девушки, рассмеялся. – Я пошутил, перестань так смотреть.

Марина мгновенно оттаяла. Она с наслаждением вдыхала серый дым, который, как Тимур ни старался, выпускать в сторону, доставался и ей.

– Пассивное курение вредит не меньше активного, – заметила она, улыбаясь.

– Разница в деталях: рак горла или легких, – глубоко затягиваясь, ответил Тимур.

– Выбор не оптимистический. И зная это, ты все равно продолжаешь курить.

– Продолжаю. Во-первых, мне нравится, во-вторых – бросить гораздо труднее, чем кажется. Я в этом смысле слабый человек. Иду на поводу у своих желаний. – Тимур говорил очень серьезно, размеренно, как будто читал текст запланированной ранее речи. Потом вдруг резко замолчал, посмотрел на часы. – Поздно уже, тебе нужно отдыхать. Мне пора.

Он потушил остаток дымящейся сигареты о желтый, потускневший металл крышки-пепельницы и поднял лицо на Марину. Она смотрела на него грустными глазами. Тимур подмигнул ей и направился в коридор. Он медленно одевался, словно ждал, что его вот-вот остановят, но Марина молчала. Она не могла переступить через свою девичью гордость и хоть как-то дать понять, что не хочет расставаться. Если бы он вел себя более настойчиво, она бы словно сдалась натиску. А Тимур – сама вежливость и галантность: нежно поцеловал ее в щеку перед уходом и, улыбнувшись, пожелал спокойной ночи.

Когда за ним закрылась дверь, Марина еще несколько минут стояла, не сдвигаясь с места. Она не могла понять, как за такой короткий срок с нею могли произойти такие перемены? Еще недавно трясущаяся от страха, поймав на себе взгляд Тимура, она была готова к тому, чтобы именно он стал ее первым мужчиной. «Права Алиса – засиделась я в девках», – вздохнув, Марина побрела на кухню. Убрала со стола, машинально дожевала оставшийся нетронутым бутерброд и, выключив свет, решила лечь спать.

Она не стала по обыкновению с вечера готовиться к завтрашнему дню. Сегодня не хотелось все делать по заведенным ею правилам. Она просто встанет пораньше и соберет сумку, прогладит халат. Сейчас она могла лишь быстро раздеться и плюхнуться на диван и, закутавшись в теплое одеяло, вспоминать прошедший вечер.

Она не заметила, как сон сковал веки и последней мыслью, которая четко вырисовалась в голове, была: «Это произойдет совсем скоро…» Марина не могла не думать о том, что волнует каждую девушку, стоящую на пороге больших перемен. Мысли о них вытесняли все, казавшееся ранее важным. Молодое тело, заждавшееся ласк, истомившееся ожиданием прихода сильного чувства, напряглось, и даже во сне это физическая неудовлетворенность не давала девушке спокойно спать. Утром Марина резко открыла глаза и ощутила неприятную тяжесть внизу живота: всю ночь во сне она занималась любовью с мужчиной, лица которого не помнила. Свежими остались впечатления от его умелых прикосновений, заставлявших трепетать ее тело и даже тепло влажного языка, проникающего и возбуждающего ее. Девушка потянулась, стараясь сбросить с себя оковы не желающего уходить из памяти сновидения. Ей было непривычно пробуждаться с такими впечатлениями. Марина перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы все снова повторилось, но с определенным действующим лицом – Тимуром. Но ничего не вышло.

За окном было еще темно. Выбираться из теплой постели не было желания, но Марина присмотрелась к часам, висевшим над кроватью, и быстро вскочила. Она могла опоздать на занятия. Накануне зачетной недели ей не хотелось выбиваться из собственного графика. Девушка сказала себе, что нужно быть менее романтичной и более реалистичной. Что все у нее хорошо и замечательно!

С таким настроением она впорхнула в аудиторию за несколько секунд до звонка. В вестибюле она едва успела на ходу поправить прическу, осмотреть себя в огромном зеркале. Устраиваясь по обыкновению на первой парте, она искала глазами Тимура и не находила его. Настроение сразу упало. Сидящая рядом Таня Кислова наклонилась и шепнула ей на ухо:

– Твой Ромео этой ночью устроил такой кутеж в общаге. Оторвался так, как никогда. Ты, что ли, его разогрела, да не пригрела? – У Марины потемнело в глазах. Она сжала челюсти и посмотрела на соседку ненавидящим взглядом. – А я-то тут при чем? Меня твой Тимур не трахал. Ты на Майку Дубову так смотри. Это из ее комнаты стоны на весь этаж раздавались.

Марина не помнила, как получилось, что она молча вцепилась Татьяне в волосы и с силой ударила ее лицом о стол. Преподаватель, услышав улюлюканье и непонятный шум за спиной, оглянулся, перестав писать на доске. Перед ним предстали молча дерущиеся девушки, подбадриваемые со всех сторон зрителями.

– Дай ей, дай, Маринка! – неслось с задних столов.

– Во, тихоня дает! – взвизгнул кто-то совсем близко с Мариной.

Она потеряла ощущение реальности, не чувствовала боли. Она только понимала, что не может остановиться. Несколько девчонок пытались разнять словно обезумевших дерущихся, но получилось это у двух, нехотя вмешавшихся в разборку юношей. Именно к ним обратился преподаватель, когда понял, что сами девицы не остановятся. Два друга Тимура не без удовольствия наблюдали за происходящим издали, а потом каждый из них едва держал озлобленных, исцарапанных, раскрасневшихся сокурсниц. Когда они немного успокоились, обеих с вещами отвели к декану давать объяснения и получать нагоняй.

Марина и Таня, опустив головы, стояли и выслушивали все, что полагается говорить в таких случаях. Декан был крайне удивлен случившимся. Единственное, что ответила на все его вопросы Марина, что виноватой она считает только себя и просит наказать ее одну.

– Светина, Кислова, вы сорвали занятия! Марина, ты что, с цепи сорвалась? Я не знаю, что на тебя нашло, но как знать – не повторится ли это еще? Кислова, скажи хоть ты что-нибудь вразумительное! – Декан закурил, что строго-настрого запрещалось в стенах учебного заведения. Он не скрывал того, что расстроен происшедшим. И заводила – Марина Светина – тихая, старательная девушка, которая ни разу не проявила себя с подобной стороны. Татьяна молчала, не поднимая головы.

– Она ни при чем, Виктор Павлович, – упрямо твердила Марина.

– Светина, я это уже слышал. – Стало понятно, что ничего от возмутительниц порядка он не добьется. – Еще раз повторится – отчислю из училища, понятно? Долой с глаз моих.

Марина вышла из кабинета, бросила взгляд в сторону нашептавшей страсти Таньки. Сейчас обе остыли и с ужасом вспоминали то, чему стал свидетелем весь курс. Марина подошла к Кисловой и, заметив, как та в страхе отшатнулась, поспешила успокоить ее.

– Продолжения не будет, не бойся. И вообще, извини, что я сорвалась. Ты-то, в конечном счете, ни в чем не виновата. Только помни, что стукачей во все времена били. – Повернулась и пошла в сторону вестибюля. Возвратиться снова в аудиторию она не могла. Она не видела, как Кислова долго смотрела ей вслед, а потом тоже направилась из здания училища, собравшись в общежитие. Она понимала, что может получить «добавку» за длинный язык еще и там.

А Марина вышла на морозный воздух, забыв надеть шапку и запахнуть старенькую куртку. Но холода она не чувствовала. Она вообще словно отделилась от всего происходящего вокруг и автоматически переставляла ноги, которые сами вели ее к дому.

Самым обидным стало исполнение старого, как мир, правила: Майка Дубова, если не подруга, то ближайшая из всех, с кем познакомилась в училище и общалась Марина, так подло поступила с нею. Именно она была одной из тех, кого она пригласила к себе на день рождения. «Не могла ведь она не знать, что Тимур ухаживает за мной. Подставила себя, мразь, подстилка! Сколько залетных мотыльков перебывало на несвежих простынях ее кровати в общаге?» Раньше Марину восхищали Майкины рассказы о ее очередных любовных похождениях, но на этот раз все выглядело по-иному.

Марина шла, проклиная подлую, доступную любой прихоти Майку, не замечая, что обвиняет в случившемся только ее. О Тимуре она вообще вспомнила вскользь, словно его участие в происшедшем было нормальным, естественным и не считалось предательством, изменой. Потом ее осенило: «После того, как он вышел от меня, он поехал к ней! Он разыгрывал из себя влюбленного рыцаря, а через час наверняка обсуждал меня, лежа в постели с этой блондиночкой Майкой. Как, должно быть, они смеялись над нею. Стыдно-то как, а она размечталась о чистых отношениях. Идиотка доверчивая, дура, дура!»

Марина ловила на себе удивленные взгляды прохожих и только когда пришла домой и посмотрела на себя в зеркало, поняла причину. Ее волосы были в полном беспорядке, на лице размазана тушь и нижняя губа сильно выпирала вперед – Татьяна все-таки успела задеть ее напоследок, а рука у нее тяжелая. Быстро сбросив с себя вещи, Марина зашла в ванную.

Она все делала машинально: включила газовую колонку и набрала полную ванну воды. Пока она монотонно бежала из крана, Марина тупо смотрела на прозрачную, дрожащую струю, представляя, что это зрелище станет последним, которое отложится в ее сознании. Разделась и тут же принялась по-деловому рассуждать о том, как она будет отвратительно выглядеть голая в красной, остывшей воде. Марина вздрогнула: желания вскрыть себе вены поубавилось. Девушка решила, что гораздо лучше наглотаться снотворных таблеток типа димедрола и просто навсегда заснуть в своей постели, надев чистое, лучше новое белье. Но тут тоже получалась промашка: такого количества таблеток у нее сейчас не было, а с новым бельем дело обстояло и того хуже.

Погрузившись в обжигающую воду, Марина раздосадованно чертыхнулась. Уйти из жизни вот так сразу, когда это кажется наиболее приемлемым исходом, не получалось. Девушка играла со страшным понятием, не замечая, что на самом деле не хочет уходить из этой, никогда не обращавшейся с нею по-доброму, жизни. Она собиралась покончить со всем и в то же время искала вескую причину, чтобы не делать этого. Противоречие переросло в хаос сменяющих одна другую картин: вот Тимур стоит перед нею на коленях и ласково смотрит своими чернющими глазами; теперь бледное лицо Таньки Кисловой и клок ее русых волос, оставшихся в руке, удивленная мина декана и своя опухшая, исцарапанная физиономия со следами страстей…

Наконец она устала от бесконечного потока уничтожающих мыслей. Из крана лилась такая горячая вода, что в какой-то момент Марина почувствовала, что кончики пальцев на ногах словно попадают под обжигающие языки пламени. Пришлось подняться и уменьшить шипящий огонь в маленьком окошке газовой колонки.

Марина увидела, что тело ее раскраснелось, а от воды поднимается пар. Почему-то именно это рассмешило девушку. Она сначала тихонько хихикнула, а потом громко расхохоталась, снова опускаясь в ванну. Истерический смех длился долго и закончился так же внезапно, как начался. Марина вдруг услышала доносившийся из комнаты телефонный звонок. Первым порывом было вскочить и узнать, кто решил пообщаться с нею, когда в это время она обычно еще на занятиях. Но в следующее мгновение она вдруг представила, что это звонит Тимур, и поняла, что не готова разговаривать с ним.

Она попыталась составлять в голове ответы на его предполагаемые вопросы. Ведь спрашивать будет он, а ей и так все яснее ясного – комедия подошла к завершению, не достигнув кульминации. Вот была бы потеха, если бы на вчерашней, романтически-сентиментальной волне она решилась изменить характер их отношений. Марина поежилась от брезгливости и почему-то решила закончить принимать немыслимо горячую ванну. Она успела насухо вытереться полотенцем и облачиться в любимый махровый халат, кстати, тоже подарок Софьи Львовны, как раздался звонок в дверь. Марина застыла в нерешительности, стоя в коридоре. Она боялась подойти и посмотреть в глазок. Подкравшись к двери, она все-таки нашла в себе силы сделать это и отпрянула, прижав руку к груди: на лестничной площадке стоял Тимур.

«Однако как быстро он оказался здесь. Наверняка Танька помчала трезвонить по всей общаге о том, что произошло». – Марина закрыла ладонями уши, потому что с той стороны двери отчаянно звонили.

– Марина, открой! Я знаю, что ты дома. Прошу тебя, открой. Нам нужно поговорить. – Голос Тимура звучал настойчиво и в то же время виновато. – Я никуда не уйду, слышишь?

И только подумав, что его грубоватый голос переполошит всех в подъезде, Марина открыла дверь. Холодный воздух обжег ее еще не забывшее жар горячей воды в ванне тело. Она придала своему лицу равнодушно-вопросительное выражение.

– Я могу зайти? – спросил Тимур. Она покачала головой и, не мигая, смотрела на него. Единственное, чего она боялась, – чтобы не хлынули из глаз слезы обиды и разочарования. – Мы не должны разговаривать на лестнице.

– Минуту назад ты просил только открыть тебе дверь, а теперь уже напрашиваешься зайти в дом. – Марина насмешливо хмыкнула. – Темпы, достойные такого шустрого юноши, как ты, Тимур Закиров. Ты точно все успеваешь. Что смотришь?

– Я понимаю, что ты расстроена, но…

– Расстроена? – Марина широко раскрыла глаза. – Какое милое слово ты подобрал для определения моего состояния.

– Тебе любое не понравится, речь не об этом. – Тимур нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он чувствовал, что не может сосредоточиться и найти нужные слова, чтобы оправдаться.

Дернула его нелегкая отправиться вчера в общагу. Он совершенно не планировал никакого интима с этой прилипчивой, явно помешанной на собственной исключительности Майкой. Она вилась вокруг него, как змея, обласкивая его словами, ненароком касаясь его бедер и бросая многозначительные взгляды раскосыми голубыми глазами.

К тому же он много выпил этого идиотского крепленого вина. Голова совсем ничего не соображала. Он опомнился, только когда утром затекла рука, на которой лежала голова Майки. Он осторожно высвободил руку, пошевелился, почувствовав, как тысячи молотков принялись стучать по вискам, затылку. Он ничего не помнил, ничего. Обнаженное, едва прикрытое одеялом тело Майки прозрачно намекало о том, что он делал в ее кровати.

Когда она открыла глаза и приветливо улыбнулась, он только злобно зыркнул на нее. Девушка попыталась обнять его, но он нетерпеливо освободился от ее рук.

– Ничего не было, – быстро одеваясь, сказал он. Он проклинал себя, глядя на голубые, преданные глаза напротив. Вдруг девушка бросилась к нему, обхватила колени и принялась говорить о том, как любит его. Он старался освободиться от ее цепких рук, но ничего не получалось. Применять силу не хотелось, а девушка, кажется, потеряла остатки гордости. – Оставь меня. У меня другие планы, понимаешь. Прости, другие.

Майка как-то странно посмотрела на него и, накинув на голое тело халат, быстро вышла из комнаты. Теперь он понимал, что она направилась делиться впечатлениями с Танькой Кисловой. Она нарочно рассказала ей то, что стало известно всем, кто был рядом в эту безумную ночь. Но расчет Майки оказался верным: Кислова не из тех, кто долго держит язык за зубами. Единственное, чего не учли девчонки, – незапланированно-бурной реакции Марины.

Пока Тимур приходил в себя после бурной ночи и большой дозы спиртного накануне, Татьяна вернулась из училища и рассказала о том, что произошло. Она получила хитрую, благодарную улыбку Дубовой и затрещину от Тимура, который едва сдерживал себя. Он никогда не чувствовал себя так паршиво. Он понимал, что объяснение с Мариной откладывать нельзя. Но оправдания своему поступку так и не нашел, решив действовать по обстановке.

Кажется, Марина перенесла случившееся еще тяжелее, чем он предполагал. Он не хотел такого развития событий и ругал себя за опрометчивый поступок. Он и раньше позволял себе легкий флирт с теми, кто хоть мало-мальски нравился ему. Надо же было как-то справляться с гормонами. Он не видел ничего плохого в том, что время от времени ласкал тела, получая от этого чисто физическое удовлетворение. Он никогда не был по-настоящему влюблен. Теперь это романтическое чувство делало его существование наполненным совершенно иным смыслом. Он понял, что способен на эти прекрасные ощущения и, главное, понимал, что Марина тоже постепенно оттаяла. Она вот-вот откроется вся, даря ему не испытанные ранее наслаждения. Он уже считал себя победителем, героем романа, настоящим влюбленным и вдруг так все испортил.

– Речь о том, что я хочу извиниться, – глядя в рассеянные глаза Марины, продолжал Тимур. – Ты должна меня простить.

– Я ничего тебе не должна. И ты, кстати, тоже. – Она улыбнулась. – Ты чего примчался? Ты мне не муж, чтобы отчитываться за весело проведенную ночку.

– Я был пьян, – словно не слыша ее, произнес Тимур.

– Это отягощающее обстоятельство. – Марина поежилась от холода. – Мне не хочется простудиться. Спасибо за сцену из дешевой мелодрамы. Я благодарна тебе за то, что ты несколько месяцев убедительно разыгрывал из себя влюбленного. Я поверила, честное слово.

– Я не разыгрывал! – Тимур схватился за ручку двери, потому что Марина собралась закончить разговор. – Ну, разреши мне войти. Я не могу так говорить.

– Да, в квартире ты будешь чувствовать себя подругому. Там есть старый, широкий диван. Может, ты решил, что там ты все устроишь?

– Марина, перестань. Я прошу прощения.

– Я не нужна тебе, не обманывай сам себя, – вдруг тихо и грустно сказала Марина. – Вернее, тебе нужна не такая, как я: сплошные комплексы и разочарования. Я слишком ущербна и старомодна для такого бравого парня, как ты. Все, Тимур. Разговор окончен, мое слово твердое.

– Ты передумаешь.

– Нет, не верю тебе больше. Не верю, а значит – все кончено. Я такая. Прощай. Мы просто сокурсники, случайно оказавшиеся за одной партой, – она мягко отстранила его руку и закрыла дверь.

– Марина, не надо так…

– Я больше не хочу тебя видеть, никогда… Услышав тяжелые шаги спускающегося по ступеням Тимура, она медленно опустилась на пол, скользя по дерматину входной двери. Закрыла лицо руками и поняла, что не заплачет. Она просто перестала жить. Ее тело осталось прежним, а душа словно перегорела от обиды, отчаяния. Боль тупо разъедала все внутри, оставляя нетронутыми лишенное эмоций лицо, размеренные движения.

Марина чувствовала пустоту. Она не желала чем-то заполнять ее, даже делиться случившимся с Алисой не хотелось. В конце концов, что-то должно оставаться для себя. Открываться полностью нельзя ни при каких обстоятельствах. Она слишком долго была как на ладони у Зингеров, Ляльки, какое-то время – Тимура. Больше она не повторит такой ошибки. Пора стать более закрытой. Душа нараспашку – амплуа дураков. Она – недалекая, вечно пинаемая жизнью особа, которая получила очередной удар. Чтоб не забывалась. Любовью она не избалована – в этом Тимур прав. Теперь к неуверенности в себе добавилась болезненная недоверчивость. Открытие, пришедшее вслед за этим ощущением, оказалось не из приятных: она вряд ли сможет переступить через это, а значит, ей уготовлена судьба старой девы, которая всю жизнь только тем и занимается, что живет чужой жизнью. Чужой любовью, чужими заботами, заполняя этими сторонними событиями внутреннюю пустоту. Марина отняла ладони от лица – она снова начала привычное существование, как раньше, когда ничего хорошего впереди не было…

Учеба в медучилище стала единственной целью, которую поставила перед собой Марина. Она с большим рвением погрузилась в конспекты, практикумы и через время почувствовала, что учиться становится все легче. Днем занималась, по вечерам работала.

А вот Тимур Закиров на следующий день после того январского разговора с нею решил завершить свое пребывание в учебном заведении. Он выполнил ее первое и единственное желание, высказанное вслух: больше она его никогда не видела. Она не чувствовала горечи от того, что опыт первой любви оказался таким неудачным. Она вообще перестала что-либо ощущать на уровне эмоций. Словно нажала кнопку и отключила ненужную функцию. Марина начала новый жизненный этап, в нем не было места сердечным осложнениям.

Резкое исчезновение из ее жизни Тимура не осталось незамеченным Алисой. Но на все вопросы подруги Марина односложно отвечала: «Мы решили расстаться навсегда». Она решила сохранить тайну его предательства и своего максимализма. В любом случае девушка направила свою судьбу совершенно по иному пути. Теперь она снова жила одним: ожиданием часа, когда на время оттесненная с первого плана подруга будет снова проводить с нею как можно больше времени. Сначала ее собственные лирические отступления, потом странный брак Алисы с Семеном Равкиным отодвигали Маринкину мечту. Она ждала, что умела делать хорошо. Ожидание не помешало ей окончить училище и устроиться на работу в одну из городских больниц. Она без удовольствия, просто машинально, но старательно выполняла свои обязанности. Всегда приветливо отвечала на похвалы старших – медсестр, которые присматривались к молодой молчаливой девушке. А она гремела стульями, натирала до блеска полы и ждала…

Здесь Марине повезло. Проработав какой-то короткий период в больнице, она узнала, что сюда после окончания института приходит работать новый невропатолог, зовут которого Алиса Захаровна Зингер.

Марина домывала коридор, поглядывая на часы: Лялька сказала, что придет к ней часов в восемь. Значит, она успеет еще и приготовить что-нибудь легкое на ужин, чтобы разговор с подругой максимально затянулся. Алиса была обладательницей прекрасной фигуры, за которой не следила и не считала калории, потребленные за день. Поэтому отказываться от любимых тостов с сыром и майонезом наверняка не захочет, а именно их Марина решила приготовить.

К восьми часам горячие бутерброды аппетитно пахли на всю кухню, дыша подрумянившейся светло-коричневой корочкой. Марина сделала посильнее огонь под чайником, намереваясь прибавить к нехитрому ужину самый любимый напиток Алисы – кофе. Она пила его постоянно, кажется, ее кожа должна была утратить свежесть и приобрести желтоватый оттенок. Но ни кофе, ни крепкий чай, ни редкие сигареты – ничто не портило природную красоту подруги. Она позволяла себе все, оставаясь такой же обворожительной, яркой, неповторимой. Марина считала ее эталоном женской красоты и обаяния. Она могла выслушивать долгие монологи Софьи Львовны по этому поводу, когда та приглашала ее к себе почаевничать. Она делала это часто: Зингеры старались уделять ей по-прежнему внимание и до сих пор видели в ней ту хрупкую, застенчивую девочку, которая однажды впервые попала к ним в дом. Они жили словно одной семьей, в которой росли две дочери, только одна была более самостоятельной.

Алиса тоже продолжала относиться к Марине как к сестре, которая волей обстоятельств не живет с нею в одной квартире. Она легко преодолевала маленькое пространство лестничной площадки и по всякому даже малозначительному поводу любила поболтать с Маришкой. Та была благодарной слушательницей и никогда не делилась услышанным ни с кем, даже с Софьей Львовной. То, что говорилось Лялькой, навсегда оседало в душе подруги. Алисе не приходилось просить хранить тайну – Марине не нужно было объяснять такие простые вещи.

Вот и на этот раз, устроившись на одной из кухонных табуреток, Алиса нахваливала приготовленные специально для нее бутерброды и обдумывала, как лучше обратиться к подруге со своей просьбой. Предстоящий разговор был не совсем приятен Ляльке, но от переполняющей страсти к Вадиму она потеряла голову. Они должны свободно встречаться. Почему она взяла на себя эту обязанность – найти удобное место для свиданий, – Алиса понять не могла. Но ясно было и то, что идти на какую-то чужую квартиру и предаваться там сладостной близости она не смогла бы. Маринкина одинарка как нельзя лучше подходила для их романтических свиданий.

– Послушай, Мариша, – начала Лялька, когда решила, что похвал и общих разговоров достаточно. – Ты ничему не удивляйся и не спрашивай, почему я это делаю. Я и сама не знаю, как такое получается. Короче говоря, я познакомилась с одним удивительным мужчиной. Я влюбилась с первого взгляда. Он может вить из меня веревки, только не знает об этом. Мне нелегко признаваться, но именно со вчерашнего дня мой мир изменился. И я так рада этим переменам!

– А что произошло вчера? – упавшим голосом спросила Марина. Она едва дожевала кусок бутерброда, настроение пропало: ее Лялька снова далеко. Ее и сейчас нет рядом. Она витает в розовых облаках новой любви, кажется, весь ее вид говорит об этом.

– У меня было с ним первое свидание. – Алиса покраснела, умолчав о том, как бурно оно прошло. Она видела, что зеленые глаза Марины внимательно следят за каждым ее движением. – Не смотри на меня так. Ты опять думаешь о том, что мы будем реже видеться, что какой-то мужик снова вклинивается в нашу дружбу. Я права?

– А что, по-твоему, я должна думать? – пробурчала Марина.

– Только не это. – Алиса досадливо поморщилась. – Нас с тобой ничто не разлучит, неужели я все время должна повторять такие очевидные вещи? Мы – одно целое.

– Ты знаешь, что кроме тебя у меня никого нет, – тихо сказала Марина. Это означало: какого черта ты пришла рассказывать мне о своем новом увлечении?

– А мама, отец – они любят тебя, – начала Алиса и осеклась под взглядом подруги. – Ну, перестань. Ты полюбишь, и наша дружба станет дополнением к тому прекрасному, что может подарить любовь.

– Меня это никак не касается.

– Сейчас не касается, а вспомни, как ты сияла, когда поняла, что…

– Ты хочешь привести в пример дела давно минувших лет, как я понимаю, – перебила ее Марина. – Не самый лучший, во всех отношениях.

Но про себя Марина подумала, что, увлекшись Тимуром, она тогда действительно реже вспоминала о Ляльке, меньше нуждалась в общении с нею. Это было давно и имело печальные последствия. Марина предпочла бы больше никогда не вспоминать о Закирове, как деликатно делали Софья Львовна и Захар Борисович и, опасаясь ее непредсказуемой реакции, девчонки из училища. Алиса чувствует по-другому. Она думает, что ей можно безнаказанно бередить раны подруги-неудачницы. Правильно, ей Марина прощает все. Наверное, она так устроена: ее пустоту внутри может заполнить только Алиса, а значит, она имеет право на любую форму общения.

– Я просто хотела подчеркнуть, что одно другому не мешает, – после паузы продолжила Алиса. Она уже не была уверена в том, что поступает правильно, обратившись со своей просьбой к погрустневшей от ее сообщения подруге.

– Хорошо. – Марина опустила глаза и скрестила руки под грудью. – Я рада за тебя.

– Ни хрена ты не рада! – вспылила Алиса. – Господи, как я хочу, чтобы ты перестала так зависеть от меня. Прости, что я так говорю, но я вижу, что тебе тяжело, и испытываю ужасное чувство вины.

– Мы всегда в ответе за тех, кого приручили, – тихо произнесла Марина и, улыбнувшись, посмотрела на подругу.

– Маринка, я тебя люблю, но мы не сиамские близнецы. Я не могу жить твоими проблемами, а ты не должна – моими. Я привыкла делиться с тобою всем. Если тебе это в тягость, я перестану.

– Нет, нет. Ты лишаешь меня жизни, – воскликнула Марина, поднимаясь. Она стала ходить по маленькой, освещенной тусклой лампочкой кухне взад-вперед. Это продолжалось пару минут. Наконец она остановилась и снова заняла свое место. – Я привыкну к любым изменениям, лишь бы ты была счастлива. Итак, что ты еще хотела рассказать?

– Рассказывать пока особо нечего. А вот просьба есть. – Алиса запнулась, в последний раз спрашивая себя, правильно ли она поступает. – Ты не позволишь нам встречаться у тебя иногда? Пока ты вернешься с работы, нас уже не будет.

Марина замерла, мгновенно представив, что ее старый, полуразвалившийся диван будет яростно скрипеть под тяжестью любовных игр двух обнаженных тел. А Лялька, закрыв от блаженства глаза, бесстыдно отдаст себя в руки еще недавно чужого, незнакомого мужчины.

– Так когда вы познакомились? – находясь в оцепенении, спросила Марина и поразилась своему голосу: он шел издалека, глухой и подавленный.

– Я знаю о его существовании три дня, – ответила Алиса.

– Как забавно.

– Что именно?

– То, что вы будете встречаться здесь. Мне кажется, для таких возвышенных чувств надо было бы подобрать более живописную обстановку, – заметила Марина. Она уже не напрашивалась на похвалу по поводу собственноручно покрашенных панелей и свежих обоев в комнате. Она действительно считала свое жилище слишком убогим для любовных развлечений. Лишь один раз она забыла об этом – когда на этой крохотной кухне на коленях стоял перед нею Тимур. Тогда она не видела ничего, кроме его черных глаз, и не вдумывалась в такие мелочи, как плохо обставленная квартира.

– Она самая подходящая. Главное, чтобы ты от души разрешила, без всяких задних мыслей, – прервал ее размышления голос Ляльки.

Марина поджала губы и вышла в коридор. Алиса отпила кофе, провожая подругу недоуменным взглядом. Через минуту та вернулась, держа в руках связку с двумя ключами.

– Держи, инквизитор. Никто кроме тебя не может так изощренно приносить мне боль и радость одновременно. – Алиса взяла ключи. – Я буду чувствовать себя причастной к зарождению нового потрясающего романа, а может быть, новой семьи. Ты готова видеть его отцом твоего ребенка?

– Я еще не думала об этом, – удивленно глядя на подругу, ответила Зингер.

– Напрасно. Самое главное доказательство искренности чувств – не проходящая, ослепляющая страсть, а желание рожать от этого мужчины детей. Странно, странно, что я словно делаю открытие для тебя.

Алиса действительно была поражена тем, что говорила Марина. Сейчас она смотрела на подругу другими глазами: она казалась более глубоким и тонко чувствующим человеком. Как, должно быть, тяжело переживает она свое одиночество. Поэтому временами бурная жизнь Алисы становится ее собственной и создает иллюзию чего-то происходящего с нею. Вот и теперь Маринку согревает мысль о причастности к чужому счастью.

– Спасибо, – обнимая подругу, прошептала Алиса. – Мне надо идти. Он должен позвонить.

– Понимаю. – Марина вдохнула запах ее духов. – Иди, а то будешь ругать меня, себя, что не услышала голос милого.

– Точно, я уже с утра с ума схожу. Скажи, пожалуйста, я могу назначить свидание на это воскресенье? – В ответ Марина молча кивнула. – Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

– Ладно, будет тебе. С четырех до восьми квартира будет в вашем распоряжении. Нормально?

– Очень даже нормально.

– А это всегда должно происходить в воскресенье?

– Не обязательно. – Алиса пожала плечами. – Честно говоря, надеюсь, что характер наших отношений скоро переменится.

– Я задержу тебя еще на минуту. Не могу не сказать, что мне лично не по душе, что ты занимаешься поиском места для свиданий, – заметила Марина. Она с самого начала почувствовала в этом что-то непонятное. – Он живет один или с родителями? В конце концов, почему вам не встречаться у него?

– Не знаю и не хочу ни о чем сейчас думать. Не вноси смуту, подружка, я впервые ничего не просчитываю и просто люблю.

– Ты не можешь измениться вмиг, – недоверчиво посмотрела на Алису Марина. – Ты не должна отступать от своих правил – в этом вся ты. Та, от которой сходят с ума эти создания с мозгами в брюках.

– Не говори так о мужчинах. Мы ведь с тобой мудрые, а значит, никогда не должны показывать то, что всегда были и будем умнее их. Мы как будто идем навстречу их желаниям, а сами лишь выполняем собственную программу.

– Слишком заумно для меня.

– Ничуть, все просто. Всегда выбирает женщина. И в данном случае я выбрала его. Ну, перестань дуться. Ты его увидишь, я вас познакомлю, и вы обязательно станете друзьями. В нем бездна обаяния. – Алиса чмокнула подругу в макушку. – Бегу. Спокойной ночи.

– Как его зовут?

– Вадим.

– Красиво. Спокойной ночи, дорогуша. – Марина с хрустом откусила оставшийся бутерброд.

Она смотрела, как Алиса спешит покинуть ее, и подумала, что та даже не спросила, где она собирается провести четыре долгих часа в свой законный выходной. Предстояло за два дня определиться с этим, потому что пока у Марины не было никаких планов. А время она назвала исходя из того, чтобы выспаться утром, потом убраться в квартире и приготовить что-нибудь поесть. Она понимала, что выйти придется пораньше. Поход в кино и кафе ей гарантирован. А дальше? Марина вдруг подумала, что к двадцати трем годам обзавелась единственной подругой, без которой не мыслила существования. Но та снова собиралась заняться устройством своей личной жизни. Может быть, на этот раз у нее это получится, и тогда Марина снова попадет в сети собственных комплексов и страхов. Она и сейчас не была от них свободна, но Лялькино общество всегда действовало на девушку успокаивающе.

«Что же будет? – Марина мыла чашку уже несколько минут. Холодная вода омывала ее блестящие стенки и равномерно стекала бесконечным, прозрачным потоком в раковину. – Она рано или поздно выйдет замуж, и тогда я навсегда останусь одна. Конечно, Лялька будет утверждать, что в наших отношениях ничего не изменится, но это неправда. Появление мужчины, семейных забот, детей сводит общение с друзьями на „нет“. Рано или поздно это происходит – естественный процесс. Нельзя всю жизнь разрываться между тем, что связывает тебя с прошлым, и требовательным настоящим. Во всяком случае, я смогу быть ей полезной, присматривая за детьми».

Последняя мысль особенно успокоила Марину, настроила ее благожелательно к неминуемым переменам в жизни подруги. Своими детьми Марина обзаводиться не желала: роль матери-одиночки не привлекала ее, а кандидатуры на роль мужа-отца она в ближайшем будущем не видела. Девушка считала, что ее жизнь окончательно и бесповоротно не удалась, так что в любом случае ей придется жить радостями и печалями Ляльки – оптимальный вариант, учитывая привязанность Марины к подруге детства.

Вернувшись в комнату, она машинально включила телевизор. Переключила один канал, другой – ничто не могло заинтересовать ее сейчас. Мысль о том, что ее квартира скоро превратится в место свиданий, не давала ей покоя. Она осматривала простенькую обстановку, к которой привыкла и не думала менять по той простой причине, что никогда не любила мечтать впустую. Что толку планировать евроремонт, покупку новой мебели и ковров, когда денег едва хватает на самое необходимое? Марина трезво смотрела на жизнь, стараясь не обременять свое и без того нелегкое существование лишними проблемами. Все идет так, как должно. И если она чего-то изменить не в силах, значит, в этой жизни не суждено, зато в другой – может быть.

Воскресенье настало быстрее, чем Вадим придумал, под каким предлогом уйдет от своих вечером. Последние дни обстановка в доме была натянутой. Валя изо всех сил старалась делать вид, что ничего не происходит, что все идет по-прежнему. Но в каждом ее взгляде сквозило усиленное внимание, мелькало недоверие. Ей стало легче после разговора с Вероникой Сергеевной. Бабушка выслушала ее, попыталась дать совет, как нужно вести себя в сложившейся ситуации. Ей, прожившей такую долгую жизнь, с ее опытом и взглядами было очень трудно делать это. Оказалось, что решать проблемы чужих, незнакомых людей гораздо легче, не менее ответственно, но легче. Она, к удивлению Вали, просила не делать скоропалительных выводов и попытаться не обострять обстановку.

Валя ожидала, что Маковецкая чуть ли не предложит ей в этот же день переехать к ней с вещами, но услышала только несколько фраз, смысл которых сводился к тому, что семейные отношения строить нелегко, а разрушить можно очень быстро. Она настаивала на том, чтобы Валя следила за собой, как всегда, и не впадала в отчаяние.

– В конце концов, догадки – это еще не повод разрывать отношения, и надо постараться выглядеть в глазах Вадима интереснее, привлекательнее его неожиданной подружки. Идеальный вариант – подружиться с любовницей мужа, пряча свои чувства подальше. Но, думаю, ты пока не готова к этому, – рассуждала Вероника Сергеевна. – Ты должна наблюдать и не делать ошибок. Никаких скандалов, нападок, обвинений. Все это я говорю для случая, если мы хотим сохранить семью. А мы этого хотим всем сердцем.

– Знаешь, бабушка, я ловлю себя на мысли, что не могу злиться на него, – заметила Валя.

– Да ведь не за что, девочка моя.

– Я продолжаю любить его и хочу, чтобы он был счастлив. Почему он так поступает со мной? Он не верит, что ради его счастья я смогу пожертвовать своим покоем.

– Опять ты собираешься играть роль безмолвной, зависящей от мужниных прихотей жены.

– Нет, ты не поняла. Я люблю его и, если я мешаю его планам, я просто уйду. Меня не надолго хватит. Жить во лжи невыносимо. Мне жаль его, Димку, а о себе я буду думать потом.

– Господи, Валюша, разве можно так?

– Только так, бабулечка. Неужели ты не можешь понять меня? В твоей жизни ведь была одна-единственная любовь. Ты должна понять. – Валя с мольбой посмотрела на Маковецкую. Та молча поцеловала внучку в затылок и прикурила очередную сигарету.

Они еще долго говорили. Вероника Сергеевна посоветовала подождать, наблюдая не только за мужем, но и за собой, делая выводы, а лучше – подвести Вадима к откровенному разговору. Она утверждала, что молчание и недомолвки только усложнят все. Валя приняла сказанное, потому что сама не была сторонницей категорических, жестких мер. Больше всего на свете ей не хотелось терять Вадима. Она любила его. Жизнь без него должна была стать просто вереницей дней. Конечно, у нее еще был Димка, но любовь к нему – это совсем другое. Она не затрагивает самых далеких струн ее женского естества. Ее материнское начало спокойно и радостно взирало на свое произведение – маленькую копию любимого мужчины. А вот с ним самим было сложнее, кажется, он отдаляется, попадает в пучину очередной страсти. Он ничего не говорит, но думал об этом давно, а теперь его ожидания стали реальностью.

Вале не нужны были конкретные признания, слова ничего не добавили бы к ее ощущениям. Разве что маловажные детали в виде имени, возраста той, которая вторгается в чужое пространство. А может быть, она не знает, что у ее Ромео семья, сын и три брака за спиной? Хотя что это изменит, если двух людей опаляет огонь любви? Валя понимала, что ничто в этом случае не имеет значения, кроме собственных ощущений и желания быть вместе.

«Чего же ты хочешь, Вадим, подскажи, и мне будет легче понять тебя. Я хочу понять тебя. Ведь я так сильно люблю тебя. Я не представляю рядом с собой другого мужчину, но и жить в обмане с самым любимым и желанным не смогу. Что же делать?..» – Валя разговаривала сама с собой всю дорогу домой. И поднимаясь по ступенькам лестницы в своем подъезде, старалась выйти из этого состояния, когда с порога хочется вбежать и задать все свои вопросы сразу, а дальше будь что будет.

Вадим не знал о том, что на следующий день после его бурного свидания жена два часа провела у бабушки, пытаясь обрести хоть иллюзорное спокойствие. Она пришла позднее обычного, но Вадим не стал опускаться до выяснения причин этого. Он хотел поступать последовательно. Хотя, если быть честным, ему не понравился тихий, лишенный привычной Валиной заботы вечер. В квартире словно чего-то не хватало. Белов почитал с Димкой книжку, потом включил ему недавно приобретенный видеомагнитофон, и малыш с удовольствием смотрел мультфильмы. Вадим понимал, что время просмотра слишком затянулось, но не мог заставить себя снова беззаботно резвиться с сыном. Его мысли постоянно возвращались к отсутствию Вали. Когда она наконец вернулась и с привычной улыбкой закружила Димку, бросившегося ей навстречу, Белов тоже расплылся в улыбке. И тут же со страхом подумал, что, может быть, однажды она захочет уйти и Димку, конечно же, заберет с собой. С чем он тогда останется?

Если ему временами было тяжело переживать то, что он сам решил заварить, то Валентина наверняка чувствует себя еще хуже. Она привыкла к открытому общению, а тут приходится смириться с тем, что в душе поселилось недоверие. С этим чувством жить очень трудно, тем более такой ранимой натуре, как Валентина – Вадим это понимал. Его не покидало ощущение вины за то, что он заставляет ее страдать. Деликатность и понимание жены вызывали у него зависть. Он давно бы закатил скандал – без вариантов. А она никогда не сделает этого просто потому, что любит его сильнее, преданнее, ее чувства глубже. Что же ему делать? Он не мог сказать своей жаждущей, томящейся по обжигающим чувствам плоти – нет. Отказаться от своих желаний он был не в силах.

Вадим думал, что, разделив свою жизнь на две части, он сможет легко перестраиваться, переходить от одних отношений к другим. Раньше после очередного романа наступало время новых эмоций, новой возлюбленной, а прошлое безвозвратно оставалось за спиной. Но теперь складывалась совершенно иная ситуация. Он не учел того, что обе женщины будут ждать или требовать от него полной отдачи. И чтобы соответствовать новому жизненному ритму, ему придется доказывать обеим, что он нуждается в них, оставаясь хозяином положения. Главное, чтобы ни Валя, ни Алиса не знали о существовании друг друга. Эта практически невыполнимая задача заставляла Белова постоянно обдумывать каждый свой шаг. Он не желал загадывать наперед, прогнозируя развитие отношений с Алисой, и ни на минуту не думал отказываться от любви и заботы Вали. Ее присутствие в его жизни стало уже чем-то большим, нежели страсть, желание обладать, необходимость общения. Она воспринималась как частица его самого, тем более она стала матерью его сына. При всей своей взбалмошности, эгоизме, самолюбии Вадим не представлял, как он мог раньше так долго жить без этого прекрасного ощущения отцовства. Именно благодаря Вале он смог проникнуться этим необыкновенным чувством. Он изменял женщине, которая больше трех лет была готова ради него на все. Она говорила, что он держит в руках ее сердце – слов более сильных подобрать невозможно. Он переступал и через это.

«Какая же ты свинья, Белов», – думал он в субботу вечером, лежа на диване. Он только что получил отказ на предложение заняться любовью. Валя удивленно посмотрела на него и, смутившись, ответила, что физически не может позволить себе этого. Вадим понял, о чем она не хотела прямо говорить, и ему стало не по себе: он совершенно упустил из виду то, что, как любая женщина, она пережила не самый приятный момент, прервав беременность, и ей пока не до постели. Это он весь погрузился в живительные флюиды нового чувства, а жена по-прежнему остается в мире, который они создавали вместе больше трех лет. Ей не хочется перемен, ее все в нем устраивает, а Белову нужно движение, ощущение нового, неизведанного.

Вадим проводил жену тоскливым взглядом. Она пошла посмотреть на Димку, негромко захныкавшего во сне. Потом он слышал, как Валя вышла из детской и принимала в ванной душ, а он боролся с желанием быстро набрать номер телефона Алисы. Он не стал бы разговаривать, достаточно было просто услышать ее голос. Вадим включил бра и уже потянулся к телефону, но в последний момент передумал, резко откинулся на подушки. Вероятно, выражение его лица удивило Валю, потому что войдя в комнату, она остановилась на полпути. Вадим поднял брови и подмигнул ей. Кого он старался ободрить?

– Ты плохой актер, Белов, – заметила Валя, устраиваясь рядом с ним на кровати. Она повернулась к Вадиму лицом и улыбнулась. – Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы не понять – ты места себе не находишь.

– Именно это я хотел сказать о тебе.

– Может быть, но у меня нет ничего за душой. Я не несу груза необходимости общения с тобой. Я продолжаю любить и принимать тебя любого.

– И что же сейчас?

– Ты далекий, замкнутый, задумчивый. Мне тяжело, но, если ты честно скажешь, что все скоро пройдет, мне будет легче. Есть и другой вариант – не пройдет, но в этом нужно честно признаться. Давай поговорим, наконец.

– Послушай себя: что ты такое говоришь? – Вадим сел, повернувшись к Вале спиной. – Ты хочешь от меня признания – в чем? Что я должен сказать, чтобы тебе стало легче? Какого признания ты от меня ждешь?

– Во-первых, не нужно на меня повышать голос, – тихо, но с откровенной нотой негодования ответила Валя. – Я не могу видеть тебя таким.

Вадим закрыл лицо руками. Он попал в ситуацию, в которой лучшей защитой могло стать только нападение. Однако ему стало противно: он всегда шел на поводу своих желаний, но никогда при этом не приходилось выглядеть обыкновенным лгуном. Он без особого сожаления вспоминал о своих двух предыдущих браках и понимал, что, расставаясь тогда, он все начинал сначала: с другой женщиной, по прошествии времени, без всяких обязательств, которые мешали бы ему наслаждаться новыми чувствами. Нынешние обстоятельства вынуждали его обманывать Валентину. Он сам решил ничего не менять. Белов даже не задумывался над тем, насколько нечестно он ведет себя по отношению к Алисе, куда уж тут о жене думать!

– Прости, Валюша. Ты знаешь, что мне нечего тебе сказать, – наконец произнес он.

– Я не настаиваю. Для меня важно, что ты говоришь правду. А ведь ты говоришь правду? – Она посмотрела Вадиму в глаза, а он медленно отвел взгляд. – Ответь только на один вопрос.

– Отвечу. – Вадим напрягся.

– Ты злишься, что я сделала аборт? – Валю измучило то, что она настояла на этом. Может быть, Вадим решил, что она охладела к нему, если не хочет больше рожать его детей. Может, именно поэтому ему так трудно находиться с нею рядом, и он так близок к тому, чтобы начать роман на стороне. Начать ради того, чтобы на время или навсегда впустить в свою жизнь другую женщину. Другую, наверняка готовую ради него на все. Валя застыла в ожидании ответа.

По лицу Вадима промелькнула усмешка, оставшаяся незамеченной Валей. Он снова мог бы солгать, но решил ответить прямо.

– Нет, я не могу злиться и обвинять тебя за это. В конце концов, это было нашим обоюдным решением. Согласись, если бы я хотел настоять на другом варианте, я бы настоял. – Он поднял голубые глаза на Валентину, заметив, что ее губы дрожат. – Ну вот, я опять сказал не то, что ты хотела услышать. Перестань, Валюша. Проехали. У нас обычная семья, нормальная по всем меркам. Зачем устраивать психологические тренинги на ночь глядя?

– Надо было с утра, как в пословице?

– И утром ни к чему. – Вадим поднялся с кровати, надел тапочки. – Я покурю. Этот разговор вывел меня из равновесия. Я бы хотел дома иметь возможность расслабляться.

– Ты все время балансируешь на тонком канате, Вадюша. Это твой стиль, – отворачиваясь, сказала Валя. По душам поговорить не получилось. Она поняла, что Белов будет воспринимать всю ее дипломатию в штыки и оборачивать против нее же. Раз так, значит так. – Да, кстати, я тоже люблю дома расслабиться и вообще не выношу дискомфорта на своей территории. Я даже рисовать не могу, настолько голова моя забита недосказанным, додуманным.

– Так освободи голову от ненужных мыслей.

– Это совет для бесчувственного робота. Может, для тебя это новость, но у меня тоже есть нервная система.

Он решил ничего не отвечать, молча вышел из комнаты. Пусть ее слово станет последним и без комментариев поставит точку в нелепом разговоре. Вернулся Вадим не сразу, потому что, вопреки правилам и зная, что Валя этого не любит, выкурил последнюю за этот день сигарету на кухне. Он старательно держал руку под газовой колонкой, чтобы вытяжка вобрала в себя запах табака. Вадим оттягивал момент возвращения, боясь, что Валя снова начнет разговор о том, что с ним происходит. Вернее так: к чему они идут? Валя никогда не разделяет проблемы на свои, его. Она привыкла говорить «мы» и соответственно находить ответы на все вопросы.

Белов потушил окурок, оставив его в пепельнице, приоткрыл форточку, а когда зашел в комнату, увидел, что Валя спит. Наверняка она просто лежала с закрытыми глазами, но ему не стало легче оттого, что не придется больше ничего говорить. Внутри все горело, словно бомба разорвалась: эта женщина снова оказалась на высоте. Она просчитывает все его ходы, она готова ко всему. Она будет ждать, когда он снова станет прежним. Вот так, ненавязчиво, улыбаясь, отдавая свое тело и обнажая душу, она надеется обрести ускользающее счастье. Его это устраивает.

Вадим погасил бра и осторожно лег рядом, неестественно вытянувшись, чтобы не касаться Валюши. Белов долго не мог уснуть – он все думал о поводе ускользнуть завтра из дома вечером. В конце концов он разозлился на себя за полное отсутствие фантазии и желание отчитываться. Он резко лег на левый бок, крепко сжал веки. Он не будет больше об этом думать. Он просто скажет, что завтра у него деловая встреча в центре и до девяти он успеет вернуться. Как раз к тому времени, когда Димке нужно укладываться спать. Вадим решил, что обязательно свяжет свое возвращение с этим моментом, тогда он будет выглядеть заботливым отцом и, может быть, избежит вопросов.

Конечно, Валино лицо не просияло от счастья, когда он утром сообщил, что вечером будет вынужден уйти.

– Я не стал говорить об этом вчера. Последний разговор мог закончиться по-другому, если бы я ко всему сказал, что воскресенье предполагает ненормированную работу, – закончил Вадим, отодвигая пустую тарелку после завтрака. – Так что в первой половине дня я в твоем и Димкином распоряжении. Может быть, ты что-то планировала?

– Как раз вечером Галина Матвеевна пригласила нас в гости. Она с Петром Петровичем хотела прийти к нам, но потом передумала, наверняка решив поразить нас очередным кулинарным шедевром, – безо всякой интонации ответила Валя. Она собрала свои нервы в кулак, решив больше не задавать вопросов.

– Ничего не меняется. Я вечером заеду за вами к родителям и все. Вы когда пойдете?

– Как только Димка проснется днем.

– Я уйду часа в три.

– А Костя тоже будет?

– Нет, у него другая программа. Мы разделились, чтобы не отсутствовать дома каждый выходной. Он будет у руля в следующий раз, – весело ответил Вадим, удивляясь тому, как ловко он отвечал на вопросы Вали. Он посмотрел в окно: ярко светило солнце, казалось, там должно было быть тепло. Последние погожие деньки. – А пока, если не возражаешь, мы с Димкой погуляем.

– Я всегда только «за». – Валя поднялась из-за стола и направилась в комнату, где, удобно устроившись в кресле, Димка смотрел детскую передачу. Он повернул голову и улыбнулся ей. – Досматривай, сынок, и пойдете с папой на улицу.

– Хорошо, – обрадовался малыш.

Через несколько минут Валя закрыла за Вадимом и Димкой входную дверь. Она осталась одна и почувствовала такую щемящую боль внутри, как будто потеряла что-то безвозвратно. Она вдруг подумала, что Вадим просто бежит из дома, прикрываясь сыном, только бы не оказаться с нею лицом к лицу, не сказать чего-то лишнего. Димка превращался в связывающее и разъединяющее звено одновременно. Валя зашла в его комнату, машинально подобрала несколько самолетиков, расставленных на полу, на ковре, и остановилась у окна – из подъезда вышли два ее любимых мужчины. Улыбаясь, она смотрела им вслед. Как же они похожи, даже идут одинаково, уверенные, легкие походки. Они о чем-то разговаривают, а Вадим забыл поднять глаза на их окна: раньше он всегда делал это, зная, что Валя провожает его, отодвинув белоснежную гардину.

Валя вздохнула и отошла от окна. Она вернулась к своим домашним делам, постоянно разговаривая сама с собой. Мысли возвращали ее к Вадиму. Она не могла заставить себя думать о чем-то другом. Вытирая пыль с мебели, набирая воду для мытья полов, шагая с пылесосом по ковровым покрытиям, она все время возвращалась к тому, во что превращаются ее отношения с мужем. Не верилось, что он отдаляется, подчиняясь желаниям своей неуемной натуры. Что ж, она подождет, понаблюдает, насколько все окажется серьезным, а если слишком… Она уедет с Димкой в Смирновку. Да, да, она уедет туда, где не была со дня смерти мамы.

Желание сгоряча продать дом в деревне прошло. Тогда, сразу после похорон, Валя думала, что никогда не сможет переступить его порога, зная, что мама не выйдет навстречу. Это было ужасно. Но прошло чуть больше трех лет, и категоричного отрицания возможности возвращения в родную деревню больше не было. Валя понимала, что именно этот дом, дом ее детства может стать прибежищем для нее и Димки. Ему точно деревенский воздух и природа пойдут на пользу. Работу себе Валя обязательно найдет – не этого она боялась. Предаваясь таким стратегическим планам, она опасалась, что рано или поздно придется привести их в исполнение, а все, чем она жила последние годы, превратится в воспоминания. Только Димка будет постоянно напоминать о том, что когда-то она была счастлива. «Впрочем, что такое счастье? Мгновения, но никак не долгий промежуток времени. Оно озаряет, полностью изменяя привычный ход событий, а потом в один миг ты понимаешь, что все ушло – ощущение радости, легкости, светлого восприятия мира. И начинаешь сомневаться, а не обманывался ли ты? Если так, то нужно достойно уйти. Слишком трудно видеть, как растет отчуждение, процветает ложь и недоверие. Это не для меня. Я переоценила свои возможности…» – Валя почувствовала на губах соленый привкус. Она не заметила, что плачет. Быстро подойдя к зеркалу в прихожей, она смахнула прозрачные капли со щек, потерла глаза, отчего веки стали воспаленными, опухшими. Валя зашла в ванную и несколько раз ополоснула лицо холодной водой. Она ощущала бодрящее прикосновение и продолжала плескаться, словно стараясь отогнать все, что так тревожило и лишало покоя. Потом она подошла к телефону и собралась позвонить Ермолову. Номер телефона едва вспомнила, укоряя себя за то, что давно не общалась с Евгением Федоровичем. Она покачала головой, подумав, что не должна была совершенно вычеркивать из жизни этого человека, так искренно и безответно любившего ее мать. Валя не знала точно, что собирается сказать ему, да и никто не отвечал на ее настойчивые звонки. Положив трубку, Валя поняла, что сегодня в правлении вряд ли его застанет – воскресенье все-таки.

«Обязательно позвоню завтра или послезавтра», – решила она, снова принимаясь за домашние хлопоты.

Вадим поднимался на нужный этаж, пробегая глазами номера квартир. Наконец он остановился у двери, обитой старым, с разрезами и толстым слоем пыли коричневым дерматином. Белов поморщился: «Интересно, внутри тоже все выглядит таким запущенным?» Однако он сразу отогнал скептические мысли, предвкушая встречу с Алисой. Что ему за дело до таких мелочей, когда она сейчас окажется в его объятиях. Он сделал глубокий вдох и нажал звонок.

Ему открыли не сразу. Он стоял перед незнакомой дверью, и несколько секунд ожидания показались ему вечностью. Белову чудилось, что за ним наблюдают в крошечное отверстие глазка, и он испытывал неприятное чувство. Он критически осмотрел букет роз, несколько раз перечитал название конфет на коробке. У него начали дрожать коленки, и лицо, покраснев, горело от волнения. Когда Белов услышал звуки ключа, вставляемого в замок, у него сбилось дыхание. Дверь распахнулась.

– Привет, – Алиса улыбалась и светилась от счастья. – Проходи, пожалуйста.

– Здравствуй. – Вадим перешагнул порог и протянул ей цветы и конфеты. Он сразу успокоился, перестал дергаться, увидев, как она рада их встрече. – Это тебе. Я так соскучился.

– Спасибо. – Алиса приняла подарки и, закрыв глаза, вдохнула аромат роз. Потом снова улыбнулась и поцеловала Белова в щеку. – Спасибо, я тоже скучала. Даже не думала, что такое возможно. Раздевайся. Куртку клади вот здесь, на спинку стула. Наше прибежище не слишком комфортно обставлено. Тебя это не смущает?

– Нет, – солгал Вадим. Он уже зашел в комнату и остановился, осматриваясь. Застеленный желто-коричневым покрывалом диван, старенький полированный шкаф, небольшой стол-тумба, на котором гордо возвышался черно-белый телевизор, и два стула рядом. Потертый, когда-то коричневый, а теперь неопределенного цвета палас довершал нехитрый интерьер. Белов оглянулся на стоящую сзади Алису. Она уже налила в какуюто сине-зеленую стеклянную вазу воду и поставила в нее цветы. Через мгновенье они украсили старенький телевизор.

Вадим улыбнулся, стараясь, чтобы на его лице никак не отразились его мысли. А думал он о том, что ему было бы гораздо приятнее встретиться в шикарном гостиничном номере, что он планировал осуществить, а не в этой полупустой, хотя чисто убранной квартире. Явно хозяйка жила, считая каждую копейку.

– Да, подруга твоя явно звезд с неба не хватает.

– Марина – своеобразная девушка. Она очень самостоятельная и независимая, – присаживаясь на край дивана, ответила Алиса. – Когда-нибудь я расскажу тебе, как нелегко живется ей на этом свете. Она мне как сестра, и родители столько раз пытались помочь ей, но с некоторых пор она стала считать, что злоупотребляет их добротой и вниманием. Она упрямая и честная. Будет зарабатывать копейки, но никогда не попросит ни о чем.

– Это не всегда умно, по-моему.

– Давай не будем перемывать косточки человеку, который в свой единственный выходной слоняется неизвестно где ради нашего удовольствия, – прервала обсуждение Марины Алиса. – Негоже это, согласись?

– Пожалуй. Я заранее проникся к ней уважением и благодарностью, а сейчас меня волнует совсем другое. – Вадим подошел к Алисе вплотную и присел рядом. Он увидел, как вспыхнули щеки девушки. Она слегка подалась вперед, ожидая, что он сейчас поцелует. Расстояние сократилось до минимума, и тогда Белов прошептал: – Где я могу вымыть руки?

Алиса отшатнулась и с негодованием уставилась на него. Он едва сдерживал улыбку, прикусив нижнюю губу. Лицо у него было, как у нашкодившего мальчишки, который доволен собой. Оба одновременно рассмеялись.

– Пойдем. – Алиса провела его в ванную, заодно показала все, что могло вызвать еще вопросы.

Когда Вадим вернулся в комнату, Алиса включила телевизор, найдя какую-то музыкальную передачу. Легкая современная музыка подходила для свидания. Она звучала негромко, заполняя пространство комнаты, из которой постепенно уходил солнечный свет. Еще немного, и здесь будет властвовать непроглядная тьма – дни становятся все короче, ведь скоро зима.

Услышав шаги за спиной, Алиса обернулась. Она увидела, как горят от желания глаза Вадима, но, следуя правилам хорошего тона, сказала:

– Я приготовлю кофе или чай. Что ты хочешь?

– Ничего и никого, кроме тебя, – тихо ответил Вадим и обнял ее. – Только ты – все остальное сейчас неважно.

Алиса улыбнулась и медленно постелила на диване поверх покрывала белоснежную простыню. Она намеренно делала это не торопясь, разжигая желание Вадима. Обернувшись, снова встретила его многозначительный взгляд. Он властно прижал ее тело к себе, покрывая поцелуями нежные веки, лицо, шею. Она отвечала на его поцелуи, не пытаясь бороться с безудержной жаждой обладания, которую вызывал у нее этот мужчина. Переведя дыхание, он немного отстранился и снял свитер, а она стала быстро расстегивать пуговицы его рубашки. Пальцы дрожали от возбуждения, и Алиса никак не могла справиться с одной из них. Тогда, она резко дернула тонкую ткань – неподдающаяся пуговица упала куда-то на ковер. Вадим крепко схватил ее за руки и, тяжело дыша, поцеловал в губы. Алиса почувствовала, как ослабели ноги, низ живота напрягся, плоть была готова принять этого мужчину.

Женщина позволила ему быстро снять с себя всю одежду. Блузка, юбка, колготы, белье – все падало на пол, диван, беспорядочно занимая место в комнате свидания, где двое бесстыдно позволяли себе все, что может происходить в неистовой любовной горячке. Алиса удивлялась тому, как быстро она смогла раскрепоститься. После того бурного вечера в парке она боялась, что они не смогут ничем удивить друг друга. Она ошибалась. Вадим доставлял ей неописуемое наслаждение. Он тонко улавливал малейшее изменение в ритме ее дыхания, касаясь то нежно, то властно, изменяя ритм их любовной игры. Она несколько раз подходила к тому благостному состоянию, когда все внутри готово взорваться от наслаждения, но партнер мягко и нежно останавливал ее пыл.

Она лишь изредка открывала глаза, каждый раз замечая, что он пристально смотрит на нее. Он не расслабился полностью, как она. Сначала он хотел подарить высшее наслаждение ей, а потом и самому получить удовольствие. Он мастерски отодвигал мгновения экстаза, шепча Алисе самые нежные слова, на которые только был способен. Он обладал богиней, ему казалось, что они сейчас где-то на небесах и ему, смертному, предоставлена великая награда – обладать самой прекрасной жрицей любви, которую сотворил Создатель.

Вадим ласкал стонущую, извивающуюся от его прикосновений женщину, готовую вот-вот ощутить пик наслаждения. Он сам едва владел собой, но как мог отодвигал миг, в котором вся суть, полное обладание, слияние начал и в то же самое время – конец сладкому томлению.

Они вместе ощутили поглотившее их чувство наслаждения, на какой-то миг, перестав осознавать свое «я» – оно растворилось, сгорело в пламени эмоций. Оба лежали молча, раскинув руки, ноги на разостланном диване. Ни один из них не мог произнести ни слова, налаживая ритм дыхания. Наконец Вадим увидел над собой улыбающееся лицо Алисы. Она поцеловала его в уголок губ.

– Не могу понять, как это превращается в обыкновенное выполнение обязанности? – проводя пальцем по влажному лбу Белова, произнесла она.

– Дай бог и не понимать никогда, – коротко ответил Вадим. – Наверное, каждодневное пребывание вместе притупляет остроту ожидания, исключает ожидание встречи.

– Попался, голубчик. – Алиса строго свела брови. – Значит, следующее свидание назначается через месяц. Вот уж наши желания разгорятся.

– Я не говорил о нас, я философствовал вообще. Мы с тобой – исключение из правил.

– Почему? В чем же наша исключительность?

– Мы начали с конца, – ответил Вадим. Алиса удивленно подняла брови и уставилась на него своими миндалевидными глазами. Белов отвел взгляд. – Да, у нас все иначе.

Не комментируя услышанное, она поднялась и отправилась в ванную. Она только стала под душ, как дверь открылась, и через мгновение Вадим стоял рядом, фыркая от лившейся сверху воды. Она не успела ничего сказать, потому что он закрыл ей рот поцелуем.

– Это будет очень мило с твоей стороны, если ты повернешься ко мне спиной, дорогая, – прошептал он, поглаживая ее упругую грудь. Алиса поняла, что он никогда не перестанет желать ее, а она всегда готова принять его ласки. Сейчас она приравнивала желание и любовь, по-юношески отбрасывая все доводы рассудка, не задаваясь никакими вопросами. Она упрощала то, что вскоре проявится совершенно по-новому, неожиданно и разрушительно.

Пока Алиса говорила себе, что они созданы друг для друга и ничто не помешает им быть вместе. Она задернула прозрачную шторку душа, чтобы не затопить соседей брызгающей во все стороны водой. Это была последняя осознанная мысль. Вскоре все превратилось в нереальное существование, единственная цель которого – почувствовать наслаждение.

Потом они набрали полную ванну горячей воды и устроились настолько удобно, насколько это позволяли ее стандартные размеры.

– Знаешь, – прыснув от смеха, сказала Алиса, – мы с тобой почти как в «Красотке».

– Почти те же размеры ванны, – иронично ответил Белов, чувствуя, как немеют от неудобного положения ягодицы.

– Это единственное отличие, – игриво проведя пальцами по выступающим из воды коленям Вадима, сказала Алиса.

– На роль мультимиллионера я пока не гожусь.

– Ну и я вообще-то не совсем проститутка.

– Не понял…

– То есть совсем не проститутка, а твое «пока» внушает надежду, – заметила Алиса.

– Кстати, я всегда мечтал добиться чего-то в этой жизни. Мой компаньон настроен более оптимистично, чем я. Так вот, он прогнозирует полное и безоговорочное процветание нашей фирмы лет через пять. Как тебе такой срок? – Белов не понимал, зачем он говорит об этом с Алисой, если то, что с ними происходит, полностью зависит от того, узнает или не узнает Алиса о его семье, а он не желает ее разрушать, если он сам не задумывается над тем, что будет дальше, предаваясь несущему в самую пучину сильному потоку желаний.

– Нормально. Я не люблю подгонять события. Всему свое время. – Алиса почувствовала некое удовлетворение тем, что ее новый любимый оказался ко всему не простым конторским служащим или инженером, пусть самой высшей категории. Ненавязчиво промелькнувшее слово «фирма» позволяло надеяться на то, что ее избранник стоит на нужном пути. Он добьется многого. А если рядом будет она – это будет способствовать еще более скорому исполнению всех его желаний и планов. По крайней мере, со стороны эмоциональных подъемов задержек не предвидится, а для мужчин это очень много значит. Много здорового секса, порядочная доза неприкрытой лести, постоянные похвалы сделают свое дело. Ни один даже самый проницательный и умный мужчина не сможет не пойматься на такой крючок. Алиса забросила его. – Я уже горжусь тобой. Удивительно, я ничего о тебе не знаю, а кажется, что ближе и роднее тебя никого в моей жизни не было.

– А что же было? – Вадим понял, что наступило время, когда ненавязчиво можно узнать хоть кое-что о его любовнице.

– Тебя удивит, если я скажу, что была замужем? – Алисе вдруг захотелось именно сейчас рассказать об этом. Она прижималась спиной к горячему, мускулистому телу Вадима, вспоминая изможденное болезнью, безжизненное тело Семена. Она гладила красивую, ухоженную руку Вадима, сравнивая ее с тонкой, хрупкой, лишенной сил кистью своего бывшего мужа. Для сравнения были и другие кандидатуры, но они оставили слишком поверхностный след в душе Алисы. Семен – это исключение из правил, сказка наяву, неосуществленное желание. Почему ей пришло в голову сделать это сейчас – Алиса не могла ответить даже себе самой. И в этот момент она снова почувствовала отчаяние, что ее замужество так и не вдохнуло в Семена жизнь, не смогло помочь побороть болезнь. Что она сделала никому не нужный шаг. «А все потому, что ты делала это небескорыстно. Ты хотела искупить свои грехи. Ты ничего не делаешь просто так!» – Внутренний голос властно и строго поставил точку в ее размышлениях.

– Нет, не удивит. Такая красивая женщина, как ты, могла это сделать и не один раз. – Ответ Вадима застал ее врасплох.

– Ты не ревнуешь?

– К прошлому – никогда. Глупо, бессмысленно. Мне вообще чуждо это чувство.

– Ты не собираешься ревновать меня?

– Нет. Как только появляется повод для недоверия, можно считать, что все кончено. – Вадим на одном дыхании произнес это. Он говорил так убедительно, лишь в последний момент вдруг сообразив, что подписывает себе приговор. – Мы свободные люди – этим все сказано.

– А мне можно тоже быть бескомпромиссной максималисткой по отношению к тебе?

– Конечно. – Вадим уже пожалел о сказанном.

– Хорошо, я приняла к сведению. Только в отличие от тебя я, кажется, ревнива. Я чувствую, что могу превратиться в пепел, так распаляет меня одна мысль о том, что ты окажешься с другой.

– Остынь, прошу тебя. Я не собираюсь оказываться с другой, – Белов врал, не краснея. Он дышал в макушку Алисы, сидевшей к нему спиной, и радовался, что не видит ее лица, проницательных карих глаз. Она способна тонко чувствовать, но истинное положение вещей вряд ли приходит ей в голову. Вадим глубоко вздохнул – заварил кашу. Теперь придется изворачиваться постоянно. Способен ли он на это? Время покажет. – Давай закроем тему измен и предательства. Здесь нет часов. Тебе не кажется, что мы потеряли ощущение времени? Не нужно злоупотреблять гостеприимством этого дома.

– Не хочется шевелиться. – Алиса говорила от души. Все ее тело отдыхало, успокаивалось после безудержного обладания. Она чувствовала, что сердце снова начинает стучать быстрее только от воспоминаний о безумных минутах блаженства. Но Вадим был прав – пора и честь знать. – Я выйду первая и высушу волосы.

Вадим закрыл глаза, устроившись поудобнее, когда оказался в ванной один. Размеренный шум льющейся из крана воды убаюкивал. Он понял, что вот-вот уснет, испортив впечатление о себе. Услышав шум фена в коридоре, он медленно поднялся, выдернул пробку из ванны и обернулся приготовленным для него полотенцем. И чистые полотенца, и фен, и банку кофе и еще много нужных, но отсутствующих в доме Марины мелочей Алиса принесла с собой. Она хотела, чтобы им было комфортно и удобно. Она заранее уложила все в свою большую спортивную сумку и еще вчера сказала родителям, что собирается пойти в воскресенье в бассейн. Ее сегодняшний выход из дома не контролировался, потому что Софья Львовна и Захар Борисович отправились в гости еще около двух.

«На этот раз все было просто, а потом может усложниться, ведь мама так любит провожать меня, глядя из окна вслед…», – одеваясь и наблюдая, как это же делает Вадим, подумала Алиса. Он засмеялся, показывая ей место, где раньше на рубашке была пуговица. Алиса прыснула, прикрыв рот ладонью, – с нею такое было впервые. Вадим помогал ей открыть в себе неизвестные стороны собственной натуры. Оказывается, она могла просто терять голову от страсти. Раньше все было иначе. – «А потерял ли голову мой Ромео? Он выглядит то уверенным, то задумчивым. Интересно было бы узнать, какие мысли у него в голове? Что он думает о сегодняшнем вечере? Как скоро он снова захочет быть вместе? Его устраивает это пристанище или скоро он предложит мне другое место для свиданий?»

Алиса расчесывала волосы, продолжая наблюдать за Вадимом. Он боролся с желанием прилечь на диван и уснуть, накрывшись хоть собственной курткой. Его состояние не укрылось от Алисы. Она посмотрела на часы – четверть восьмого.

– Мы еще успеем выпить по чашечке кофе с конфетами, – сказала она, отправляясь на кухню. Уже оттуда, ставя чайник на плиту, спросила: – Тебе с сахаром или без?

– Мне бы стакан апельсинового сока. Это было бы идеально. – Вадим зашел на кухню и сел на табуретку. Он провел рукой по влажным волосам и улыбнулся.

– Я помню о твоей преданности цитрусовым, но, прости, сегодня в меню только чай и кофе. Выбирай.

– Кофе без сахара, пожалуйста. – Вадиму захотелось закурить. Он начал искать глазами пепельницу. Алиса, наблюдая за ним, усмехнулась. Она открыла ящик стола и достала оттуда старую консервную крышку. Она сделал это машинально, понимая, что настоящей пепельницы в квартире нет. Белов поднял на нее восхищенные глаза: – Ты что, мысли мои читаешь?

– Нет, в основном слежу за твоими жестами. Очень легко было догадаться, что тебе пора поправить никотиновый баланс.

Вадим встал, поцеловал склонившуюся над столом Алису и вышел в коридор. В кармане куртки лежала пачка «БТ». Костик недавно принципиально перешел на «Парламент» и шиковал, посмеиваясь над постоянством Белова.

Когда по кухне распространился запах табака, Алиса широко открыла форточку. С улицы ворвался поток холодного, сырого воздуха.

– Ты не простудишься? – заботливо спросил Белов. На свой счет он был спокоен, а вот Алиса?

– Ну, если я не простудилась после нашего первого свидания, то теперь – вряд ли, – наливая кипяток в чашки с кофе, ответила она. Потом посмотрела на Вадима, и он увидел в этом взгляде задорный огонек. – Я думала, что не смогу посмотреть тебе прямо в глаза сегодня. А когда открыла дверь, весь мой стыд и неуверенность в себе куда-то подевались.

– Ты необыкновенная, Лиска. – Он впервые назвал ее прозвищем, которое пришло на ум только что. Белов хотел обращаться к ней особенно, отлично ото всех. Потому мягкое, нежное обращение понравилось ему.

– Ты хочешь быть оригинальным во всем – улыбнувшись, заметила Алиса. – Я только «за». Это в моем духе.

Они выпили обжигающий кофе. Пока Вадим обувался и надевал куртку, Алиса убрала на кухне. Ее беспокоил запах табака – Марина не очень приветствовала, когда Алиса раньше использовала любую возможность, чтобы забежать к ней на перекур. Запах от сигарет не мог пройти за несколько минут, потому Алиса решила оставить форточку открытой, только кухонную дверь закрыла. Справившись со всем этим, она посмотрела на Вадима и подошла к нему. Расставаться не хотелось. Она прижалась к нему. Вернее, это произошло одновременно: ее нежное прикосновение и его безоговорочное объятие. Вдруг остались позади приятные воспоминания о проведенном вместе вечере, и только горечь расставания властно заняла их место.

– Спасибо за прекрасный вечер, – прошептала Алиса. Она хотела добавить, что любит его. Что с первых минут общения поняла – покой потерян. Что она уже ожидает новой встречи и скучает. Но женщина боялась словами выразить то, о чем говорило сердце, глаза. Вадим казался и близким, и далеким одновременно. Она забывала обо всем в его объятиях, он тоже, а потом словно что-то мешало ему быть самим собой. Может, ей кажется? Он вот такой непредсказуемый – то уверенный и страстный, то задумчивый, усталый и отрешенный.

– И я благодарен тебе. Трудно расставаться, я бы с удовольствием… – он хотел сказать, что с большим удовольствием остался бы здесь на ночь. Белов на минуточку забыл два обстоятельства: он не может ночевать, где ему вздумается, по семейным обстоятельствам, да и квартира принадлежит совершенно незнакомой женщине. Все ложь, не стоит продолжать. Чего доброго, Алиса схватится за нее и в следующий раз устроит ему сюрприз. – Я бы остановил время, но даже я могу не все в этой жизни.

– «Даже я» прозвучало довольно самоуверенно, – отстраняясь, сказала Алиса. Она поправила волосы Вадима. Они у него такие шелковистые, густые. Вообще он такой красивый. Кажется, он – само совершенство. – Ты хвастун, но тебе и это идет.

– А что мне не идет?

– Я пока не готова ответить. Боюсь ошибиться.

– Ты такая серьезная, что мне страшно делается, – шутя сдвинул брови Вадим.

– Умные женщины нравятся мужчинам гораздо больше, чем они это признают.

– Откуда такие познания психологии? Опыт или как?

– Все вместе. К тому же я… – Алиса запнулась, она чуть не проболталась, что работает невропатологом в больнице и столько человеческих судеб проходит через сухие записи в больничных карточках. Как раз в той больнице, возле которой они впервые встретились. Почему-то ей не хотелось признаваться в этом. Необъяснимо, но факт – Алисе казалось, что уйдет романтика, если Вадим будет видеть в ней врача-невропатолога. Чего доброго, начнет комплексовать, болезненно следить за своими словами и жестами, прислушиваться к не всегда собранным в кулак нервам. К тому же она успела солгать, что оказалась там, в больничном дворе, случайно. – Я люблю делать наблюдения. Ничего не могу с собой поделать.

– Фундаментальность – твой несомненный козырь! – Вадим крепко обнял ее. – Милая моя, как не хочется уходить. Но надо – есть надо. Главное, не встретить на лестнице нежелательных лиц.

– Неужели ты говоришь о моих родителях?

– Точно. Не знаю почему, я не готов в качестве твоего нового знакомого выходить из квартиры твоей лучшей подруги и попасть им на глаза. Это так смешно.

– Их, наверное, пока нет дома. Они не приходят из гостей так рано.

– Тогда выгляни в глазок напоследок и поцелуемся на дорожку. – Алиса сделала так, как он просил. На лестнице было тихо, безлюдно, и она собиралась сообщить об этом. Поцелуй не дал ей произнести ни слова. Вадим держал ее лицо в своих руках, страстно целуя влажные, горячие губы. Он закрыл глаза и наслаждался этим последним на сегодня проявлением нежности к Алисе. Наконец он отпустил ее. – Когда мы встретимся?

Вопрос должен был быть задан давно, но прозвучал в последний момент. Алиса пожала плечами, из чего Вадим сделал вывод, что теперь его очередь проявлять инициативу. Он не в восторге от этого соседства с родителями Алисы и незримым присутствием в квартире преданной подруги.

– Я позвоню во вторник вечером. Много работы, поэтому раньше я не смогу объявиться. Готовься, пойдем куда-нибудь поужинать, – сказал Белов.

– Я не буду завтракать, обедать и разорю тебя, – улыбаясь, томно произнесла Алиса.

– Ты недооцениваешь мои возможности. Кстати, с этого дня я занимаюсь поиском любовного пристанища для нас. Не стоит злоупотреблять гостеприимством твоей лучшей подруги. – Вадим поцеловал ее в щеку. – Открывай.

Алиса открыла и, вдохнув напоследок аромат его одеколона, прошептала:

– До встречи. – Вадим махнул ей на прощание и стал быстро спускаться по лестнице, прикуривая на ходу. Уже внизу, открывая дверь подъезда, он улыбнулся, пропуская вперед невысокую девушку, явно замерзшую и жаждущую поскорее войти. После ярко освещенного подъезда он не смог разглядеть ее лица. Он обратил внимание только на ее покрасневший нос и растрепанные от ветра светлые волосы. Она, съежившись, проскользнула в подъезд, тихо поблагодарив его. Ее глаза мимолетно скользнули по незнакомцу – она не могла не заметить, что мужчина красивый. Белов не обратил внимания, что она придержала дверь и пристально посмотрела ему вслед, вглядываясь, как он удаляется в темноту. Потом покачала головой, что-то про себя отрицая, громко хлопнула входной дверью и начала подниматься по ступенькам.

Вадим не шел – летел. Он был так счастлив, он сам – счастье. Белов давно не ощущал ничего подобного. Ему невероятно хотелось сделать что-нибудь этакое, чтобы все поняли, насколько ему хорошо, но люди проходили мимо, погруженные в собственные мысли, проблемы, и не замечали окрыленного молодого мужчину. Он смирился с тем, что все события прекрасного сегодняшнего вечера придется переживать в одиночку.

Он вдохнул холодный ноябрьский воздух, пропитанный сыростью и предвещавший нарастающий морозец. От неприятного ветра спасала теплая куртка, а волосы сразу почувствовали изменение температуры. Белов поправил ворот свитера и легкой, пружинящей походкой направился к остановке метро. Он хотел сократить дорогу, чтобы не опоздать к родителям до назначенного часа, поэтому выбрал именно метро. Посмотрев на часы, он понял, что должен прийти вовремя. Не стоит омрачать все упреком в глазах Вали. Он обещал, значит, должен выполнить.

Сегодня у него был замечательный день. Все складывалось так, как было задумано. Вадим шел, вспоминая запах кожи и волос Алисы, стараясь сейчас полностью насладиться воспоминаниями и оставить их где-то в дальних уголках памяти. Они не должны больше тревожить его сегодня. Он был рад, что пока легко контролирует себя. Уверенность в том, что он не совершает ничего дурного, придавала происходящему характер приключения. Он получил от жизни очередной подарок – встречу с прекрасной женщиной, которая, ни о чем не спрашивая, ничего не прося, дарила ему свою любовь. Сегодня ему показалось, что она была менее откровенна и открыта, чем в их первое свидание. Белов улыбнулся, вспоминая темный, безлюдный сквер и их, забывших обо всем, поглощенных жаждой обладания. Да, он не ожидал такого начала. Ничего не было запланировано, все получилось спонтанно.

Она сказала, что боялась увидеть сегодня его глаза? Не очень-то она похожа на скромницу, скорее на страстную женщину, позволившую себе быть собой. Он тоже не напоминал кроткого юнца. Вадим заметил на себе любопытные взгляды посторонних людей – их внимание привлек молодой, интересный мужчина, оживленно разговаривавший сам с собою. Вагон метро размеренно покачивался, а Вадим, кажется, рассмеялся громче гула движущегося поезда. Ну, что они все так смотрят? Наконец они обратили на него внимание, а ему уже это не нужно. Они не могут понять, что человеку хорошо, человек получил свою порцию счастья – только и всего. Им легче сострадать, а вот вместе порадоваться сложнее. Это четко написано на их лицах. Ну и не надо. Ему вообще ничего ни от кого не нужно, чихал он на их скептические взгляды! Он строит свою жизнь сам и знает, что в ней главное для него, а на что не следует обращать внимания.

Вадим поудобнее устроился на сиденье и закрыл глаза. Сразу же смеющееся лицо Алисы появилось в мерцании ярких, разноцветных огней. Белов снова улыбнулся – воспоминания были слишком свежи, чтобы осесть, спрятаться глубоко в его памяти. Справиться с ними не так просто. Вадим открыл глаза – видение исчезло. Тогда он подумал, что теперь сможет видеть Алису всякий раз, когда будет закрывать глаза. Она будет приходить к нему в снах, лишь бы не начать разговаривать, просматривая очередное сновидение. Вале это не понравится, совсем не понравится.

Белов вышел на нужной остановке и, поднимаясь на эскалаторе, настраивался на общение с семьей, семьей в полном составе. Он давно не виделся с родителями. Работа действительно отнимала много времени. Хотя это радовало его, предвещая очередные успехи и вознаграждение. Но понимал это он и Костя. Галина Матвеевна все чаще разговаривала с ним по телефону, с трудом подавляя интонации обиды и упрека. И последний разговор не стал исключением. Вадим поморщился, вспоминая о нем.

– Никогда не думала, что появление телефона сделает наше общение более редким, сынок.

– Мама, ты не справедлива. Благодаря ему мы хотя бы можем поговорить. У меня такая запарка на работе, что Димка скоро забудет, как я выгляжу. Ухожу – он еще спит, прихожу – уже спит. – Вадим считал, что его должны поддерживать, понимать, а не упрекать. – Защита диссертации, лекции, фирма – этого не достаточно, чтобы ты перестала обижаться?

– Валюша, наверное, тоже хочет видеть тебя не только по ночам и ранним утром.

– Может быть. Она очень дипломатичный человек, ты-то знаешь. – Вадим специально нахваливал Валю, зная, как нравится она его матери. Да и в словах о спокойном, не вздорном характере жены была истинная правда. – Она радуется моим успехам, справедливо полагая, что имеет к ним непосредственное отношение. Я благодарен ей за терпение.

– Очень прошу тебя, загляните к нам. Папа скучает, он заканчивает книгу – хотел с тобой поговорить об этом. Ему не терпится.

– Хорошо, мамуля. Не буду обещать, но планирую попасть к вам. Целую.

– Привет Валюше и целуй Димочку. Надеюсь, что хоть они выберутся к нам, – заметила Галина Матвеевна. – Скажи Валюше, чтобы приходили в выходной, даже если ты окажешься снова занят.

– Обязательно. Все, мама, на работе долгие разговоры не приветствуются. Папе привет. Конец связи.

Вадим вспомнил этот разговор и тут же сообразил, что идет к родителям с пустыми руками. Нужно было исправлять положение. Он любил видеть, как мама расцветает от принесенной им коробки конфет, а отец по-мужски немногословно благодарен за любимую пачку сигарет или бутылку красного крепленого вина. Вадим купил в переходе метро коробку конфет «Стрела», упаковку московского кофе в зернах и пачку «Мальборо». Теперь он поднимался по ступенькам родительского подъезда, ощущая себя уверенно и спокойно. Первые минуты встречи пройдут в поцелуях и благодарностях за подарки. Авось потом никто не станет спрашивать о причинах и результатах его сверхурочной работы.

Все произошло именно так, как он предполагал. Его по очереди целовали мама, отец, выбежавший и повисший на нем Димка. Только Валя выражала свои чувства сдержанно: она стояла, с улыбкой наблюдая за происходящим. Вадим искоса поглядывал в ее сторону. Он не мог заставить себя посмотреть ей прямо в глаза. Чертыхнувшись про себя, он сам подошел к ней и поцеловал в щеку.

– Привет, Сергеевна.

– Привет. – Она взяла на руки расшалившегося Димку, пытаясь усмирить его. А Вадиму показалось, что она нашла повод не продолжать разговор.

– Ты голодный, сынок? – Мама не была бы мамой, если бы с порога не попыталась накормить его.

– Честно говоря, съел бы слона.

– Ну, этой экзотики у нас нет, а вот кое-что я приготовила. Иди вымой руки и приходи на кухню.

Вадима вкусно и сытно накормили. Потом все пили кофе, а Димка уплетал любимые бабушкины конфеты. Наконец Петр Петрович дождался своей очереди и пригласил сына в кабинет. Они поговорили совсем немного, когда в дверях появилась Галина Матвеевна.

– Петруша, мальчику пора спать. Валюша волнуется – им ведь еще добираться до дома.

– Вызови такси, мам, – сказал Вадим, отвоевывая у ускользающего времени еще несколько минут для общения с отцом.

Он слушал, как тот, торопясь, пытался успеть поделиться новостями. Белов слушал отца и ловил себя на мысли, что не вслушивается в его речь. С одной стороны, он боролся с чувством стыда, что так мало последнее время уделяет родителям, что погряз в своих проблемах и любовных утехах; с другой – отгонял от себя преследующий образ Алисы. Она, словно видение, в виде легкого, полупрозрачного силуэта вдруг становилась между ним и отцом и призывно смотрела своими карими глазищами.

– Да ты не слушаешь меня, сынок, – удивленно поднял брови отец и снял очки.

– Тебе показалось.

– У тебя все в порядке?

– Да, лучше не бывает. – Вадима выручило появление Димки. Он как всегда молниеносно прыгнул ему на колени. – Что, Димуля, пора ехать?

– Такси приехало, – смешно не выговаривая «р», сказал мальчик.

Они быстро собрались, и уже в машине Валя заметила:

– Ты не опоздал, спасибо.

– Это не причисляется к подвигам. Элементарное желание выполнить свое обещание. – Вадим держал на руках засыпающего сына и, улыбаясь, коснулся Валиной щеки.

– Настоящие мужчины поступают только так, ты прав. – В Валином голосе он слышал что-то, насторожившее его. После короткой паузы она сказала: – Кстати, Проскурин ни сном ни духом ничего не знает о твоей неотложной работе. Не напрягайся так – я не звонила ему, чтобы проверить тебя. Ты знаешь – это не в моих правилах. Он сам позвонил около пяти. Жаль, что мы с Димкой не успели к тому времени выйти из дома, тогда в моей голове не роились бы самые разные фантазии на твой счет. Ты в следующий раз предупреждай товарища о своих планах. О своих неотложных планах.

Белов молчал, мысленно ругая Костю. Хотя в чем он виноват? Вадим отвернулся к окну. Молчание затягивалось, а ему в голову не приходило ничего убедительного.

– Ты знаешь, Вадим, – Валин голос взволнованно дрожал. – С тех пор, как мы переехали в новую квартиру, меня не покидает ощущение, что переехали только мы с Димкой, а ты остался где-то в другом месте. Я пытаюсь создать уют, привыкнуть к этой огромной площади и удобствам, которые мы теперь можем себе позволить, но, честное слово, меня это не радует.

– Тебе не нравится наша квартира?

– Она здесь ни при чем. Она остается пустой, сколько бы мебели, аппаратуры и разных мелочей мы не приобрели. В ней нет того, что создает спокойную атмосферу, дает умиротворенность.

– Ты можешь выражаться конкретно? – Белов нервничал, подбрасывал свои вопросы, продолжая смотреть в окно.

– Мы перестали быть одним целым. Давай решим, как быть? Ты собираешься присоединиться к нам или предпочитаешь свободный полет? Если мы мешаем тебе жить – это можно исправить.

– Не понимаю, о чем ты говоришь? – У Белова похолодели руки. Он представил пустую трехкомнатную квартиру с новой мебелью, компьютером, музыкальным центром, видео, с его любимыми березовыми пейзажами, но без Димки, без его задорного смеха, без улыбки Вали, когда он возвращается с работы. Без ярких женских журналов, которые она так любит, без ее рисунков и фотографий, без спиц и клубков ниток на журнальном столике и ни одной игрушки в доме… Белов сдавил голову руками.

– Ты все понимаешь и мучаешься. Я люблю тебя, но заставлять тебя лгать не хочу, не могу. – Валя замолчала, а Вадим снова не нашел что ответить.

Они доехали до дома. Белов расплатился с водителем и понес на руках заснувшего Димку. Валя поднималась по лестнице чуть впереди, а открыв дверь, оглянулась и пристально посмотрела ему в глаза. Белов выдержал этот взгляд. Он понял, что двойная жизнь и Валя – понятия несовместимые. Ну, как же ему не хотелось снова оказаться в роли перспективного жениха. Нет, ему нужны и Алиса, и Валя – точка!

Валя уложила Димку, потом долго была в ванной, а Вадим все это время лежал в кровати и переключал канал за каналом. Он остановился на новостях, но уже через минуту включил музыкальный канал и, не слыша музыки, смотрел, как хрупкая темнокожая певица зажигательно танцует.

– Иллюминацию можно сократить? – В спальню зашла Валя.

– Да, пожалуйста. Я включу бра. – Он мягко коснулся Валиного плеча, когда она легла рядом в постели, отвернувшись. – Повернись, Валюша, я хочу сказать тебе кое-что.

– Созрел наконец? Говори. – Она повернулась, и Вадим увидел блестящие от подступивших слез зеленые глаза. Дуги густых бровей всегда придавали ее лицу серьезное выражение, а теперь они были приподняты в ожидании. Он должен сказать то, что успокоит ее и даст ему возможность разобраться со своими чувствами. Ему нужно выиграть время.

– Я люблю тебя, – начал он, и Валя сразу же попыталась отвернуться. Он придержал ее за плечо с силой. – Да, люблю. Я не каждый день говорю тебе об этом, потому что считаю, лучше доказывать это изо дня в день своими поступками. Может быть, я что-то делаю не так. Но ты знала о том, что я – далеко не идеал. Ты полюбила меня с моими штампами в паспорте, с моими планами на будущее. Ты никогда не упрекала меня в том, что я много работал. Я – трудоголик. Я хочу многого добиться, чтобы моя семья гордилась мною, понимаешь? Я тщеславен. Я даже сам не представлял насколько. Именно поэтому я столько времени провожу вне дома, я закладываю фундамент. Мне нужно еще немного времени, и все изменится. Твои одинокие вечера, мои поздние возвращения, редкие минуты вдвоем – все это прекратится. Потерпи совсем немного.

– Постой, ты хочешь убедить меня в том, что все это время, пока ты сам не свой, твоя голова кипит от производственных проблем? – Валя приподнялась на локте, отбросив заплетенную косу за спину.

– Ты постоянно пытаешься получить от меня признание в несовершенных грехах, – обиженным тоном сказал Вадим.

– Я так глупа? Пусть так, но сердце обмануть трудно, – тихо сказала Валя.

– Нет, не то говоришь. Пойми, ты для меня значишь очень много. Ты необыкновенная, и все наши проблемы, недосказанность – просто проверка. Проверка на прочность того, что создавалось все эти годы.

– Господи, Белов, откуда такое красноречие? Ты за все время, кажется, говорил меньше.

– Я хочу, чтобы ты успокоилась и перестала фантазировать. У нас все хорошо. То, что ты пережила недавно, больно и обидно, но это поправимо.

– Ты о чем?

– Я могу получить со временем еще хотя бы лапочку-дочку? – Белов старался разрядить обстановку. Он и сам не ожидал, что будет настолько многословен. – Любушка, милая моя, как же мне доказать тебе, что у нас все в порядке?

– Не знаю, как ты можешь шутить о таких вещах? – Валя легла на спину, вздохнула. – Мне ничего не нужно доказывать. Я просто чувствую, понимаешь, сердцем чувствую, что у нас банальная ситуация. Ты напрасно столько говорил о работе. Пока она занимала тебя, я это понимала. Но сейчас все по-другому, все рушится, и я боюсь задохнуться под падающими обломками.

Они снова замолчали. Вадим исчерпался. Он невероятно устал. Оказывается, вранье отнимает очень много энергии. Он сделал это неприятное открытие, окончательно лишившее его сил. Если бы его слова возымели свое действие, наверное, он чувствовал бы себя лучше. Но, увы…

– Хорошо. Будем считать, что у меня разыгралось воображение, – тихо сказала Валя. – Я не буду делать того, что задумала.

– А что ты задумала?

– Неважно. Я не стану пока ничего предпринимать, ничего менять. Я поверю тебе. Если бы ты знал, как мне важно ощущать, что ты со мной, с Димкой, что все по-прежнему. Только тогда меня будет радовать каждый день, так же, как это было до того, как появился повод сомневаться. Скажи, что я делаю не так? Я готова измениться – подскажи в какую сторону, чтобы ты снова был только моим. – Валя поняла, что сделала непоправимую ошибку. Она сказала то, о чем Маковецкая строго-настрого велела молчать. Это лишнее даже для самого откровенного разговора. Валя отвернулась и всхлипнула. – Что я говорю? Нельзя так любить, нельзя.

– Все будет хорошо. – Эту фразу-заклинание Белов произнес скорее для себя. Он поцеловал Валю в щеку. – Ты лучше всех, понимаешь? Мне всегда нравится все, что ты делаешь. Ты – мать моего сына и этим сказано многое.

– Но не все…

– Разве можно вложить в слова весь смысл, всю правду. Главное всегда остается недосказанным. Давай успокоимся.

– Ты имеешь слишком сильное влияние на меня, – заметила Валя.

– Ты же сама говорила, что твое сердце отрыто только для одного человека – небезызвестного Белова. Надеюсь, ничего не изменилось?

– У меня – нет. Я устала. Спокойной ночи, Вадим. – Валя стыдливо шмыгнула носом. Она была недовольна тем, что сказала. Слишком много любви вложила она в слова. Мужчины не ценят, когда их сильно любят – она поняла это недавно и решила, что не станет явно выражать своих чувств. Лучше заставить мужчину сомневаться, тогда он начинает как бы по-новому смотреть на тебя, завоевывать. А она взяла и выложила все – не смогла перестроиться. «Ладно, будь что будет. Где он взялся на мою голову, этот голубоглазый Белов? Околдовал, а еще говорят, что мои глаза ведьминские. С ведьмами так не поступают», – подумала Валя, а вслух снова сказала: – Спокойной ночи.

– Доброй ночи. – Вадим выключил бра и, наклонившись в темноте над ней, поцеловал ее в шею. Прикосновение оказалось приятным, а он боялся, что после бурных свиданий с Алисой перестанет что-либо чувствовать к жене. Какая чепуха. Окрыленный открытием, Вадим прижался к Вале, обнял ее и, вдыхая знакомый запах волос, закрыл глаза. Он был доволен тем, как закончился день. И даже звонок Проскурина уже не казался ему чем-то лишним, катастрофическим – случайностей не бывает. Если бы не этот звонок, не было бы такого разговора по душам, а он был нужен обоим. «Все хорошо», – засыпая, подумал Вадим.

Белов погружался в пучину сновидений, в которой мутный водоворот играл людскими телами. Он срывал их с каменистого берега, заставлял испытывать животный страх, затягивая под воду, обжигал леденящей водой и сковывал движения. Белов ощущал себя одним из этих сражающихся за свою жизнь людей. Он долго боролся, из последних сил хватаясь за какую-то корягу. Она помогла ему выбраться из бушующей, бесконечной стихии. А когда отдышался, заметил, что рядом – три женщины. Он не видел их лиц, слышал только истошные крики о помощи сквозь рев воды. Он понимал, что если бросится к ним, то погибнет сам, а спасет вряд ли. Потому он старался отползти дальше от обезумевшей стихии, заставляя себя не реагировать на раздающиеся отовсюду крики несчастных.

Белов ворочался, стонал, метался во сне и, наконец, проснулся, резко сел весь в поту, с дрожащими от ужаса губами – только что на его глазах утонули три женщины. Мутный водоворот жизни одной из своих сильных волн сорвал их с привычных мест и поглотил, не оставляя шанса выбраться на привычное место. Да что там – вообще никаких шансов. У двух из них были необычайно длинные волосы. Вадиму показалось, что именно из-за них женщинам было трудно бороться с водоворотом. Красота убивала их обладательниц на глазах окаменевшего от ужаса Белова.

Вадим давно проснулся, но никак не мог отойти от ужаса, пережитого в мире снов. Он показался ему зловещим предупреждением, потому что понял: утонувшие женщины – Валя и Алиса. Он почувствовал это наверняка и никто не смог бы переубедить его. Вадима передернуло – надо было поскорее уснуть, прогнав от себя страх. Все было настолько реально, что сердце его едва налаживало обычный ритм. Вадим снова лег, спрашивая себя о том, кто такая третья незнакомка? Ее унес безжалостный поток, и мелькание ее тонких рук запомнилось Белову как последняя картинка из сна.

«Все только началось, а нервы уже пошаливают», – подумал Вадим. Он разозлился, что настолько позволил себе распуститься. Вместо чувства полета от новых эмоций и радости от приятно проведенного времени он получил кошмар и раздерганные нервы. «Какая нелепость». Он взбил подушку и постарался придать телу максимально удобное положение. Валя повернулась во сне и положила руку ему на грудь. Это успокоило Белова и, мысленно поблагодарив жену, Вадим закрыл глаза. Он уснул, и в эту ночь кошмары больше не беспокоили его.

Алиса никак не могла отделаться от ощущения, что Марина как-то странно расспрашивала ее о Вадиме. В интонациях подруги улавливалось что-то похожее на желание убедиться в чем-то. Она недоговаривала и, стараясь не вызвать ответных вопросов, все спрашивала, пряча глаза. В тот день свидания Алиса, усталая и счастливая, не нашла в себе сил поинтересоваться причиной такого дотошного внимания к ее новому знакомому, а вот на следующий день уже горела желанием узнать это.

Рабочий день прошел спокойно – никакого тяжелого понедельника, все как обычно. Только медсестра по-прежнему грустна и подавлена. В глазах тоска и отрешенность. Алисе тяжело было видеть, как страдает эта милая женщина. Наверняка в ее семье что-то неладно. На вопрос о сыне Валя ответила, что с ним полный порядок. В какой-то момент она словно сбросила с себя вялое оцепенение и снова стала такой, какой Алиса впервые увидела ее: жизнерадостной, улыбающейся, спокойной. Она говорила о Димке, вспомнив несколько курьезных случаев, связанных с проявлениями его самостоятельности. Алиса смотрела на Валю и завидовала ей.

«Вот она светится от счастья, когда говорит о своем сорванце. Она даже не понимает, насколько она счастливая женщина. Она любит своего мужа и растит его ребенка, в котором души не чает. Когда же это чувство станет понятным и мне? Я хочу детей. Как хочу! Не одного, а двоих, лучше троих. Господи, подскажи, сделай знак, когда мне суждено получить это чудо? Какое счастье – вот так запросто говорить о своем сыне. Наверняка она обожает его. Иначе ее лицо не светилось бы от любви». – Алиса заметила, как Валино лицо снова сковала маска отчуждения, как только она замолчала.

– Валюша, не могу видеть вас такой огорченной. Поверьте, ничто и никто не стоит наших переживаний, – переодеваясь после приема, сказала Зингер. – Мы с вами женщины и знаем, что ни один мужчина не стоит наших слез.

– Кажется, я не собиралась плакать. – Валя почувствовала, что ей не нравится внимание Алисы. Это раздражало, хотя ничего плохого в ни к чему не обязывающем, вежливом разговоре не было. Вале не нужно было ничье внимание. Она едва нашла в себе силы поделиться душевными переживаниями с Маковецкой, а тут еще один желающий. Нет, ей это не нужно. – Извините, мои проблемы – это только мои проблемы. Я привыкла считать, что каждый решает их сам.

– Тяжело.

– Нелегко, но это мое решение.

– Иногда гораздо проще поделиться с родным и близким человеком. Не переложить на его плечи, а поделиться, рассказать о том, что происходит внутри. Глядишь, и проблемы будто бы и нет. Спадает внутреннее напряжение, и все не выглядит в черном цвете.

– Спасибо. Это один из предлагаемых вариантов, я помню и предыдущий – с совершенно незнакомым или малознакомым человеком. Поверьте, я ценю, действительно ценю ваше внимание, но я сейчас совершенно не настроена говорить о личном. Наверное, это прозвучало грубовато. Но одно дело показать фотографии ребенка и поговорить о его милых шалостях и совсем другое – откровенничать о семейных проблемах. Я бы не позволила себе спрашивать, например, о причинах вашего цветущего вида в последнее время.

– Это так заметно? – воодушевилась Алиса. Ей было приятно слышать, что она стала выглядеть особенно.

– Конечно.

– Я не стану делать из этого тайны. К тому же все очевидно: женщина счастлива. Она влюблена и ей отвечают взаимностью. Для меня, незамужней, не обремененной комплексами, это очень много значит.

– Рада за вас.

– Спасибо, Валюша. Не обижайтесь на меня. Наверное, я сейчас настолько счастлива, что обязательно хочу видеть счастливых людей вокруг.

– Значит, моя кислая физиономия не вписывается в вашу программу. Простите, но у меня совершенно противоположное настроение. Я не узнаю себя, совсем раскисла. Я никогда не была в сложившейся ситуации, поэтому растерялась и никак не приду в норму.

Валя уже оделась и присела на топчан, накрытый белоснежной простыней. Весь день она забывала о себе, погружаясь в жалобы бесконечного потока больных. Высоченная стопа карточек лежала на столе. Завтра Беловой нужно прийти пораньше и отнести ненужные в регистратуру, взять новые. Привычная работа снова отвлечет ее от собственных проблем. Она опустила голову, не было сил пошевелиться. Словно в один миг вся ее энергия подевалась куда-то, вытекла через прореху. Ей было непривычно ощущать такое состояние. Алиса молча наблюдала за ней.

– До завтра, – тихо сказала Валя, не поднимая головы. – Я приду в норму и скоро стану соответствовать вашему представлению счастливой женщины об окружающем мире.

– Обещаете?

– Постараюсь.

– До завтра, Валюша. – Зингер вышла из кабинета и осторожно прикрыла за собой дверь. Со стороны могло показаться, что внутри кто-то спит, и Алиса не хочет разбудить спящего громким стуком.

Алиса шла по коридору, не видя знакомого силуэта Марины. Так хотелось перекинуться парой слов с подругой, тем более что вчерашний вечер требовал некоторых разъяснений. Но Марины нигде не было. Алиса подумала, что та решила прийти позднее или убирает на другом участке, но желания бродить по опустевшей больнице в поисках подруги не возникло. Алиса поправила прядь волос, спадавшую со лба на глаза, и направилась к выходу. В вестибюле было тихо. Только гардеробщик Семен Семенович – совсем седой пожилой мужчина в телогрейке – слушал негромкую музыку из маленького радиоприемника. Поток больных приостановился до завтрашнего дня, и эта нависшая тишина, едва нарушаемая знакомым голосом эстрадной певицы, казалась напряженной, неестественной. Алиса попрощалась с гардеробщиком и не спеша вышла на улицу.

Всю дорогу она думала о Вадиме. Почему он не звонит? Ведь она дала ему свой рабочий телефон. Неужели он не хочет хотя бы услышать ее голос? А ей это просто необходимо! Она физически не могла долго находиться без него. Мог бы и он, между прочим, оставить номер телефона своего офиса. Алиса недовольно поджала губы и тут же решила, что даже лучше не иметь под рукой номера Вадима, потому что она станет названивать ему регулярно, и он поймет, насколько она зависит от него. Ей и нравилось, и не нравилось это состояние. Алиса не хотела настолько зависеть от мужчины. Лишь первый раз, ступив на путь любви, она позволила чувству полностью захватить себя. Она тогда считала Кирилла необыкновенным мужчиной, знающим и умеющим все. Неудачный опыт и долгая депрессия стали результатом подобной безоглядности. По прошествии времени Алиса ни о чем не жалела, но и не особенно радовалась от того, что долгих четыре года металась, стараясь доказать себе и другим, что у нее все в порядке, что у нее не может быть по-другому. Вереница кратковременных романов, случайные связи, после которых не хотелось вылезать из-под душа. Удивленные глаза подруг, не узнававших ее, но ничего не советовавших. Десятки молчаливых созерцателей того, как она шаг за шагом катилась в пропасть.

Потом Сенечка – мысль о том, что она должна быть с ним рядом, прервала безумие поверхностных, изматывающих романчиков. Алиса почувствовала себя исполнителем высшей воли, когда отвечала «да» на вопрос о согласии стать его женой и быть вместе и в горе, и в радости. Тогда она думала, что сможет избавиться от сковавшего ее чувства одиночества и безразличия к жизни, где ей было так неуютно. Но все закончилось печальнее, чем она могла себе представить. Алиса тяжело пережила возвращение к незамужней жизни. Она поиграла в семью с заботами об умирающем муже и снова осталась ни с чем. Возвращение в родительский дом оказалось не триумфальным. Алиса ловила на себе пристальные взгляды мамы. Кажется, та опасалась, что ее девочка останется вдовой с ребенком. Но прошло время, и Софья Львовна поняла, что станет бабушкой в другой раз. Она не могла даже представить, что отношения Алисы и Семена были похожи на отношения заботливой сестры и немощного брата.

Пожалуй, только Марина обрадовалась возможности снова беспрепятственно общаться, не вдумываясь, что пришлось пережить ее подруге. Она всегда светится от счастья, когда видит, что очередной роман Алисы подошел к концу. Так было и с Кириллом, и потом, с другими, имен которых Алиса даже не помнила. Каждый раз у Марины вырывался вздох облегчения – подруга попадала в ее безраздельное пользование. Алиса наблюдала за ней, задаваясь вопросом: когда та перестанет жить ее жизнью и определится в своей? Неужели она собирается до конца дней ждать знаков внимания от нее и ограничиваться этим? Алиса подумала, что наверняка появление в ее жизни Вадима тоже не понравилось Марише. Она старается скрыть ревность, но ей плохо удается разыгрывать спокойное созерцание происходящего. Тут еще ее квартира стала местом свиданий. Вчера Марина все время пыталась выяснить подробности из личной жизни Вадима и рассердилась, когда на все ее вопросы Алиса отвечала «не знаю». Раньше она не проявляла такого повышенного интереса к избранникам своей подруги. Что же случилось? Марина не делает ничего просто так. Она слишком открыта и наивна, и если спрашивает и злится, значит, у нее есть на то причина.

Алиса пешком добралась до дома, порядком замерзла и предвкушала горячий душ и вкусный ужин, заботливо приготовленный мамой. Все-таки так приятно, когда о тебе заботятся. Здорово еще какое-то время побыть послушной девочкой, которую хотят в тебе видеть родители. Размышляя об этом, Алиса вбежала на свой этаж и позвонила в дверь. У нее были ключи, но иногда ей хотелось, чтобы ее встречали с улыбкой и нетерпением. Так всегда выглядела мама, когда целовала ее и принимала из рук одежду.

– Добрый вечер, милая, – горячие мамины губы ласково касаются щеки, и на душе становится так светло.

– Добрый, мамочка. Есть хочу, как изголодавшийся после активной тренировки культурист, – раздеваясь, сообщила Алиса. Она заметила за своим организмом особенность: в минуты прекрасного расположения духа аппетит у нее был за троих. – На улице с трудом прошла мимо кулинарии. Запах ароматных булочек с корицей до сих пор стоит у меня в носу и будоражит аппетит.

– Иди мой руки, сладкоежка, и на кухню. Папы еще нет, кормить буду только тебя. Булочек с корицей не обещаю, но надеюсь тебя приятно удивить.

Софья Львовна обладала удивительным качеством неспешно все успевать. Она приходила с работы и за короткое время сооружала шикарный ужин. Захар Борисович пообещал подарить ей на Новый год микроволновую печь. Эта перспектива радовала хозяйку потому, что способствовала бы еще меньшему пребыванию ее на кухне. Она любила готовить, но никогда не отказывалась от чтения модной книги или свежего журнала. Выбирать между пустым обеденным столом и чтением любимой прессы не приходилось ни разу, но Софья Львовна часто говорила, что в жизни есть много интересного, от чего ее отвлекает кухня. Вот такая позиция, не помешавшая и в этот раз встретить дочку горячей картошкой и куриной печенкой, тушенной в сметане, – любимым всей семьей блюдом. Алиса с удовольствием поглощала содержимое тарелки, выслушивая мамины новости. В общем-то ничего революционного в этот день не произошло, но Софья Львовна умела рассказывать интересно даже о самых обыденных вещах.

– Да, Лялечка, Маринка заболела, – подвела итог она. – Утром позвонила, попросила что-нибудь от температуры. Я перед работой носила ей лекарства и заварила липовый чай в термосе. Говорит, что промерзла в воскресенье. Бедняжка, она так плохо выглядела.

«Вот почему я не увидела ее на работе. Ну конечно, она в своей курточке бродила по улице и замерзла. Как же я не подумала, что у нее нет лишних денег и поход в кафе для нее – проблема. Я даже не спросила, где она была все то время, пока мы с Вадимом ютились в ее квартире». – Алиса медленно дожевала свою картошку и, отхлебнув томатного сока, покачала головой. Есть перехотелось – это было еще одним свойством ее организма: нежелание проглотить хоть кусочек чего-нибудь съестного в минуты переживаний, отчаяния.

– Ты о чем, девочка? – Софья Львовна удивленно подняла брови. – Ты перестала есть.

– За Маринку расстроилась.

– Не нужно пропускать через себя чужие проблемы. Выслушай, помоги, а переваривать и мучиться ни к чему. Тем более, нам не в чем себя упрекнуть. Ты же знаешь, как трудно стало с ней разговаривать о помощи. Я, например, недавно пыталась затащить ее на базар, чтобы купить куртку потеплее, – она отказалась наотрез. Глупая девчонка, думает, что я делаю это из жалости. Я люблю ее, Захар относится к ней с вниманием. Неужели я должна доказывать очевидные вещи?

– Она такая, мама.

– Вы обе росли у меня на глазах. Я старалась помочь ей не сойти с ровной дорожки в этой жизни. Но, честное слово, после своей неудачной любви она стала совсем другой: замкнулась, словно стыдится чегото. Поговорила бы ты с нею, Ляля. Вы же лучше понимаете друг друга. Объясни ей, что в ее жизни будет еще масса романов, возлюбленных. И то, что у нее не получилось в первый раз, не означает, что она должна стать монашкой в миру. Она так молода. Девочки, вы такие юные, у вас столько впереди. – Софья Львовна мечтательно закрыла глаза и провела рукой по вьющимся каштановым волосам, едва тронутым сединой.

– Я постараюсь, мама. Но с ней так трудно разговаривать. Она неделями переваривает сказанное и проигрывает в голове разговор, насколько простым или сложным он ни был. Она беспокоит меня. Не знаю, замечала ли ты, что она чересчур сильно привязана ко мне?

– Да, но мне кажется это нормальным. Ты для нее – сестра, с которой она может поделиться наболевшим. Наша семья – ее единственное пристанище в трудную минуту, чтобы она ни говорила и как бы ни поступала. В какой-то мере она бесспорно зависит от нас, тебя.

– Нет, мама, здесь другое. Она не живет своей жизнью, у нее появился шанс начать ее, и ничего не получилось. Марина уже не один год страдает от болезненной ревности ко всему и всем, что окружает меня. – Алиса допила сок. – Спасибо за ужин. Пойду проведаю ее.

– Алиса, она просила, чтобы ты не приходила. – Софья Львовна недоуменно развела руками на поднявшиеся брови дочери. – Она поблагодарила меня за лекарства и сказала, что вообще не станет подходить к дверям сегодня. Она была какая-то странная, все время прятала глаза и ждала, когда же я оставлю ее в одиночестве.

– Что за ерунда, – набирая телефонный номер Марины, нахмурилась Алиса. – Это от высокой температуры?

– Мне это тоже не понравилось, поэтому я уже несколько раз звонила по телефону, интересовалась, не лучше ли ей.

– Алло, Маришка, привет. Как ты, дорогуша, совсем плохо? – Алиса никогда не чувствовала такой вины перед подругой. Ей хотелось, чтобы температура лучше была у нее самой – это было бы справедливо.

– Привет, паршиво себя чувствую, целый день лежу, пью травяной чай тети Сони.

– Мариш, я хочу проведать тебя. Принесу меда, малины, и мама кое-что соорудила на ужин. Ты же ничего не ела.

– Спасибо, я не голодна. Ты же знаешь, что температура напрочь лишает меня аппетита, – тихо, устало проговорила Марина. У нее сильно болело горло, и слова произносились с трудом. – Даже не думаю о еде.

– Ты не хочешь меня видеть? – дождавшись ухода матери, прямо спросила Алиса.

– Перестань.

– Я знаю, что происходит. Прости меня, Машуня, я виновата перед тобой. Я не должна была обращаться к тебе со своими проблемами и вынуждать тебя бродить по темным, холодным улицам. Прости, пожалуйста, – ответом было молчание.

Марина погрузилась в воспоминания о том, как действительно мерзла в воскресенье. Она долго бродила по городу и, наконец, позволила себе немного погреться в одном кафе неподалеку от дома. Там она грустно пила плохой кофе без сахара. Она чуть не плакала от мысли, что в ее квартире в это время какой-то мужчина ласкает красивое, ухоженное тело Ляльки и нет той никакого дела до того, как тяжело у Марины на душе. Время шло ужасно медленно. То, что труднее всего ждать, Марина ощутила на себе еще раз в этот бесконечный вечер.

Она бы еще посидела за недопитой чашкой холодного кофе, слушая ненавязчивую музыку, но двое подвыпивших парней решили составить ей компанию. Они неприятно дышали в ее сторону перегаром и предлагали присоединиться к ним. У Марины не было ни малейшего желания заводить знакомство. Поэтому она молча поднялась из-за стола и, застегнув куртку, вышла из кафе. После теплого помещения холодный сырой воздух мгновенно заставил ее съежиться и идти быстрее. Только вот куда идти? Она решила двигаться в сторону дома. В любом случае, она сможет устроиться в соседнем подъезде. Там, по крайней мере, теплее, чем на улице, а в своем доме она будет себя чувствовать в безопасности.

Так она и сделала. Около семи она зашла в знакомый двор. Даже села на качели и несколько раз качнулась, как когда-то в детстве. Руки совершенно замерзли от прикосновения к металлу. Марина встала и пошла к соседнему подъезду. Машинально подняла голову на свои окна: свет на кухне и темнота в комнате. Быстро опустила глаза, словно подсмотрела в замочную скважину, от неприятного чувства ее бросило в жар. Марина прижала холодные ладони к пылающим щекам и вбежала в соседний подъезд.

Она устроилась на подоконнике, глядя в уличную темноту. Единственный фонарь светил где-то высоко, освещая скорее верхушки огромных старых тополей, а не дорожки, по которым ходили люди. В тот момент безлюдный двор был пуст, и только завывание ветра в оконных рамах стало на этот час единственным собеседником и свидетелем грусти Марины. Никто не заходил и не выходил из подъезда, в квартирах тоже все вели себя очень тихо. Словно все замерло вокруг, и только ей нет покоя. Нет, и не будет его, пока сердце Алисы снова пылает страстью к очередной жертве ее красоты. Марина прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза: «Никто не будет любить ее так, как я, – бескорыстно, от всего сердца… Им нужно ее тело, а мне – ничего. Я просто хочу быть рядом». Эта мысль столько раз приходила ей в голову, что иногда Марине казалось, она говорит об этом подруге вслух. Она видела, что Алиса порой тяготится ее привязанностью, но ничего с собой поделать не могла. С некоторых пор разговоры с подругой стали единственным светлым моментом в серой, будничной жизни Марины – так она считала. Поэтому свое пребывание на этом подоконнике, замерзшая и расстроенная, она все же старалась рассмотреть как неоценимую услугу Алисе. Она доверила сокровенное ей, Марине, значит, она понимает, что никто другой не проявит к ней столько внимания, никто не пойдет навстречу с таким самоотречением. Эта мысль согревала, прибавляла терпения, когда Марина смотрела на мучительно медленно движущиеся стрелки циферблата.

Наконец девушка решила, что настало время возвращаться домой. Она встала с подоконника, почувствовав, что от холода ее бьет дрожь. С мыслью о том, что сейчас же согреет себе чаю, она спустилась со второго этажа и вышла на улицу. За несколько секунд добежала до своего подъезда и в дверях столкнулась с молодым мужчиной. Он оказался вежливым, пропуская ее вперед. Она подняла на него глаза и сразу почувствовала, как подогнулись колени – она интуитивно ощутила, что это Он. Стараясь разглядеть его лицо, она сощурилась, привыкая к яркому свету, и получила вторую дозу адреналина – она где-то видела его и не один раз. Она узнала эту обворожительную улыбку, а потом легкую, пружинящую походку уверенного, счастливого мужчины. Это заинтриговало Марину, и пока она медленно поднималась на свой этаж, все думала, думала: почему он показался ей знакомым. Память на лица у нее была прекрасная. Она не могла ошибиться. Уже дойдя до своей двери, она решила, что могла видеть его на улице, в метро, в больнице, наконец… Стоп. Марина застыла, ключи выпали из непроизвольно разжавшихся пальцев – она поняла, где видела эту улыбку, и обхватила голову руками. Она не знала, что ей делать с этой информацией. Ей стало не по себе. Марина едва успела справиться со своими эмоциями, когда дверь открылась. На пороге стояла улыбающаяся Алиса.

– Привет, Маришка, ты что стоишь?

– Ключи упали, – наклоняясь за связкой, ответила та.

– Я только что собралась уходить, но теперь задержусь, не возражаешь? Заходи.

– Спасибо, – усмехнулась Марина и вошла. Она почувствовала запах табака.

– Он выкурил одну сигаретку, ничего? Я пошире открыла форточку, – виновато затараторила Алиса.

– Конечно, ничего. Мужчина захотел поправить никотиновый баланс – нормально. А форточку уже можно и закрыть. Прохладой я сыта.

– Хочешь чая, кофе? – направилась на кухню Алиса.

– У меня нет кофе, – снимая куртку, заметила Марина. Она потерла озябшие руки.

– Я принесла, – казалось, Алиса не спешила уходить домой. – Маришка, я ставлю чайник.

Когда обе сидели за столом, Марина куталась в длинный махровый халат, с наслаждением отпивая маленькими глотками обжигающий кофе, а Алиса все благодарила ее.

– Ты не представляешь, как я тебе благодарна, подружка моя. Ты спасла меня, его.

– Не преувеличивай, – не поднимая глаз, сказала Марина.

– Правда. Думаю, что не буду злоупотреблять твоим гостеприимством. К тому же я надеюсь в скором времени стать гостьей в доме Вадима.

– Да? – Марина сжала челюсти так, что скулы резко выделились на ее лице.

– Думаю, он скоро захочет познакомить меня со своими родителями. – Не замечая странных интонаций подруги, продолжала Алиса. – Уверена, что смогу понравиться им. Интересно, чем они занимаются?

– А чем занимается твой любимый?

– Он не последний человек в какой-то набирающей обороты фирме, – с гордостью произнесла Алиса. – Думаю, что у него большое будущее.

– Понятно. Можно спросить: во что твой любимый был одет? – Марина резко сменила тему, пристально посмотрела на подругу, надеясь, что ее ответ рассеет все сомнения.

– В черную дутую куртку, серый свитер с высоким воротом, без шапки.

– Он блондин или брюнет?

– Голубоглазый брюнет – сочетание, сводящее меня с ума. – Алиса не могла сдержать улыбку.

– Он высокий, стройный?

– Да и, кажется, следит за собой, но без самовлюбленности. Мужчина, который от природы обладает необыкновенной красотой. Он неприлично красив, ты бы его видела! От одной походки можно сойти с ума. – Алиса в восхищении закатила глаза и вздохнула. Она не заметила, что вопросов было задано слишком много для такой нелюбопытной всегда Марины. Для Марины, которая обычно слушает все безмолвно, стараясь не пропустить ни единого ее слова, не беря инициативу в разговоре в свои руки. А сегодня подруга была внимательна и немного напряжена, но Алиса лишь подумала, что Марина просто немного ревнует. Ревнует, как всегда. – Если бы ты его увидела, то точно поняла бы меня. Ты бы поняла, что пройти мимо такого мужчины я не смогла!

«Тогда я точно видела его», – подумала Марина и снова почувствовала, как заколотилось сердце. Оно предвещало неприятное, неожиданное развитие событий, если она сейчас отважится сказать то, что подозревает. Но Алиса выглядела такой счастливой, что у Марины язык не повернулся делать разоблачения. Она не смогла в тот же миг развеять все иллюзии влюбленной подруги. Марина не могла определиться с тем, честно или подло она поступает, но ничего не произнесла в ответ на восторженные излияния подруги.

Проводив Алису, Марина приняла горячий душ и легла в постель. Ей было неуютно лежать здесь, где недавно подруга занималась любовью. Новая постель, никаких признаков того, что совсем недавно здесь происходило таинство взаимного обладания, но что-то неуловимое летало в воздухе, лишая Марину покоя. Она долго не могла уснуть, думая о том, что ее подруга жестоко обманывается насчет своего любимого. Не зная, что он говорит Ляльке, какие клятвы произносит, Марина негодовала. Что бы он ни говорил, надо было начать с главного – Вадим женат, у него такая замечательная жена, маленький ребенок и, если он действительно влюблен в Ляльку, то Алисе предстоит разрушить семью, лишить сына отца. Понравится ли ей такая перспектива? Другой вариант – он ничего не желает менять в своей жизни и только добавляет немного адреналина, остроты к повседневному существованию. Марина не знала, что лучше – обе перспективы не вязались с тем, что думала о происходящем Алиса.

«Бедная Лялька, почему ей так не везет в жизни? Ведь не складывается у нее так, как она того хочет, – ворочаясь с бока на бок, думала Марина. – Получается, что красота – еще не гарантия счастья. Это шанс. Кому-то удается использовать его, кто-то остается ни с чем. Кому из нас легче: мне, не ощущающей любовной лихорадки, или ей, постоянно попадающей в водоворот страстей и остающейся ни с чем. Я ни с чем, она ни с чем… Неправильно это».

Марина не находила себе места от неожиданного открытия. Она долго не могла уснуть и не заметила, как веки все-таки сомкнулись. Среди ночи она проснулась от непонятного ощущения: ей было трудно дышать, тело горело, голова раскалывалась. Едва найдя в себе силы подняться, девушка включила свет, подошла к буфету и достала из маленького внутреннего ящика термометр. Глаза высверливала невыносимая боль, Марина едва дошла обратно до дивана. Столбик ртути поднялся намного выше обычного – за тридцать восемь. Она заболела. Промерзла, перенервничала и получила то, что заслужила. Скорее всего – это лихорадка мятущейся совести…

Марина снова попала во власть ощущений, которые пришлось пережить в воскресенье. Она даже забыла, что на другом конце провода подруга ждет ответа. Она закрыла ладонью трубку, чтобы Алиса не слышала, как она тяжело дышит. Ей казалось, что в груди что-то сдавливает и мешает нормальному дыханию.

– Алло, Маринка, ты простишь меня? Мое невнимание не оправдывает никакая любовь. Я не должна была выставлять тебя на улицу. Я знаю, что ты обиделась. Ты никогда в этом не признаешься, но я сама догадываюсь. Прости, пожалуйста. – Алиса замерла у телефона, вслушиваясь в легкое потрескивание на линии. – Я хочу проведать тебя. Разреши и я пойму, что ты не сердишься.

– Я не сержусь, но приходить не надо.

– Ничего не понимаю. За все время нашей дружбы – это первый случай, когда ты отвергаешь мое общество. Только не говори, что все дело в температуре и ты боишься заразить меня.

– Хорошо, не буду.

– Тогда в чем, скажи?!

– Может быть, я отвечу, но только не сейчас. – Марина была на грани срыва. Она едва владела собой и, преодолевая головную боль и вялость в теле, продолжала разговор. – Лялька, не устраивай мне допрос.

– Допрос устроила ты вчера, насколько я припоминаю. Твое любопытство показалось мне настолько необычным, как и сегодняшнее отшельничество, – настаивала Алиса. Она разозлилась оттого, что совершенно не понимала, что происходит с ее всегда такой предсказуемой подружкой.

– Ляля, я едва ворочаю языком. Давай отложим разговор до лучших времен.

– Конечно, извини. Извини за настырность, дорогая. Выздоравливай. Звони в любое время, а утром мама приготовит тебе что-нибудь легкое на завтрак. Ее-то ты, надеюсь, пустишь в свою обитель?

– Впущу. – Марина вытерла мелкие капли пота со лба: лекарства начали действовать. – Спасибо, что позвонила. До встречи.

– На всякий случай говорю – до завтра.

– Пока. – Марина положила трубку и облегченно вздохнула.

Алиса осталась стоять с трубкой в руке. Софья Львовна заглянула на кухню и услышала размеренные звуки телефонных гудков.

– Лялечка, положи трубку, – остановившись рядом с дочкой, произнесла Софья Львовна. – Что с тобой?

– Она что-то скрывает, – тихо, ни к кому не обращаясь, сказала Алиса и села на стул. Она почувствовала слабость в ногах и неприятный комок в горле. Повода для слез будто не было, но она чувствовала, что вот-вот разрыдается. Все одно к одному: тоска по Вадиму, отчуждение Марины, внимательные мамины глаза, которые сейчас раздражают. Алиса вздрогнула, как она могла подумать такое о маме! – Мамочка, не спрашивай меня ни о чем, ладно?

– Ладно. Я привыкла к тому, что всему свое время и твоим откровениям в том числе.

– Спасибо. Я пойду спать. Понедельник длится очень долго даже для общепризнанного тяжелого дня. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, детка.

Ни на следующий день, ни в среду Вадим не позвонил. Настроение Алисы с каждым днем ухудшалось. К тому же Марина так и не соизволила ни разу позвонить, не говоря уже о том, чтобы пригласить Алису к себе. Подруга общалась только с Софьей Львовной, передавая через нее приветы Ляльке и дежурные фразы насчет того, что он жутко соскучилась. Алиса потеряла покой. Первой изменения в ее поведении заметила мама, потом Валя. Обе были слишком деликатны, чтобы о чем-то спрашивать. Софья Львовна ждала, пока дочь сама разговорится, а Валя, вспоминая, как не допустила Алису в свой внутренний мир, тоже безмолвно наблюдала за резким изменением ее настроения.

Алисе не хотелось ни с кем делиться, даже обычный прием больных с их жалобами казался ей бесконечной, безрезультатной тратой времени. Симптомы неврозов выглядели жалкими, надуманными и так хотелось молча, пристально смотреть в глаза монотонно рассказывавшим о своих недомоганиях больным. Алиса едва подавляла в себе нарастающее раздражение, в каждом слове ей чудилось вранье: «Они просто притворы, лентяи, не умеющие взять себя в руки. Распускаются и ищут спасения в таблетках. Потом становятся зависимыми от них и, в конце концов, действительно заболевают. Жалкие, безвольные людишки», – Алиса ненавидела себя за такие мысли, но к концу приема в среду она сама была на грани нервного срыва. Впервые за долгий промежуток времени она ощутила непреодолимое желание закурить. Она с надеждой обратилась к Вале.

– Валюша, у вас случайно нет сигаретки?

– Нет, я не курю, – застегивая молнию на дубленке, ответила Белова. Она внимательно посмотрела на Алису: бледная, взвинченная, та была сама не своя. И в этот миг Валя вспомнила, что утром, по дороге на работу купила Вадиму две пачки «БТ». Так сложилось, что она всегда покупала ему сигареты. Сначала это получалось случайно, а вскоре Вадим попросил ее следить за этим. Заглянув утром в бар, она увидела, что запас сигарет для мужа иссяк, поэтому в ее сумочке сейчас лежали две пачки. Спохватившись, Валя достала одну и протянула ее Алисе. – Извините, Алиса Захаровна, совсем забыла, что купила их для мужа. Возьмите.

Алиса благодарно улыбнулась и взяла пачку. Сняла тонкую прозрачную ленточку, открывая ее, и, словно что-то вспомнив, задумалась.

– Я ни разу не видела вас с сигаретой, – заметила Валя.

– Я давно не делала этого. Баловалась в институте, потом перестала. За последние два года – это моя вторая сигарета.

– Одна в год не повредит, – улыбнулась Валя.

– Точно, – Алиса вдруг остановила свой взгляд на названии сигарет и спросила: – Ваш муж курит «БТ»?

– Исключительно.

– Наверное, он находит в них что-то особенное.

– Не знаю. Он может себе позволить что-то более стоящее, если вообще это применимо к сигаретам, но он трудно расстается со старыми привычками. Его компаньон давно забыл о студенческих привычках и курит «Парламент», а он – нет, он консерватор. – Валя усмехнулась и добавила: – Жаль, что не во всем.

Алиса достала сигарету, закрыла пачку и протянула ее Вале. Почему-то в душе ее поселилась тревога. Она боялась задать еще один вопрос. Ей так хотелось узнать имя этого консерватора. Потом решила, что окончательно зациклилась на Белове, если так реагирует на любое совпадение, и не нужна ей лишняя информация. Алиса задумчиво разминала белый столбик сигареты в пальцах и не спешила собираться домой.

– Я убегаю, Алиса Захаровна. Нужно сына забрать из садика. Сегодня меня никто не подстрахует – муж неожиданно уехал днем в командировку. Для него это нормально – незапланированное кочевничество. Так что до завтра.

– До завтра. Спасибо за сигарету. Вы меня спасли. Закурю на улице, только вот найду в себе силы подняться. – Алиса чувствовала разбитость, ей хотелось поскорее остаться одной. Она нашла в ящике стола коробок спичек и снова застыла, глядя на блеклую, полустертую надпись на нем.

– Может, оставить еще?

– Нет, нет. Одной вполне достаточно. Каприз пройдет и все. Спасибо.

– Не за что. До завтра. – Валя быстро закрыла за собой дверь.

Алиса почему-то решила позвонить домой. Она сняла трубку и набрала свой номер телефона. Софья Львовна долго не подходила к телефону.

– Слушаю вас, – наконец раздался ее негромкий, грудной голос.

– Привет, мам.

– Лялечка, приветик, моя дорогая.

– Я уже собралась класть трубку – ты так долго ее не снимала. – Алиса не понимала, зачем она решила сейчас говорить с мамой, когда меньше чем через час окажется дома.

– Я только от Марины. Отнесла ей перекусить.

– Как она?

– Лучше, намного лучше. Да, Лялечка, тебе звонили. Телефон разрывался, пока я открывала входную дверь. С порога, не раздеваясь, бежала, чтобы узнать, кто такой настойчивый.

– И кто же это был? – Алиса замерла у телефона, чувствуя, как внутри все сжалось в ожидании ответа.

– Представился Вадимом. Очень приятный, вежливый молодой человек. Просил передать, что просит прощения за то, что не получилось поговорить с тобой лично. Он что-то сказал о срочной работе и закончил тем, что в пятницу вечером обязательно позвонит.

– Он не сказал, что уехал?

– Кажется, нет. Милая, кто этот юноша? – В голосе Софии Львовны появились задорные интонации. – Признавайся!

– Самый лучший юноша из всех, – сказала Алиса, чувствуя, как отступила тревога и угнетенность, которые преследовали ее последние дни. – Скоро ты все узнаешь, потерпи.

– А ты что хотела, девочка? – спросила Софья Львовна.

– Ничего, просто позвонила. Я уже выхожу. До встречи.

– До встречи, милая.

Алиса положила трубку и поняла, что само провидение натолкнуло ее на мысль позвонить домой. Вмиг ушло все негативное, мешавшее нормально воспринимать действительность. Даже желание курить, казавшееся таким сильным, ушло напрочь. Алиса размяла в руках сигарету и выбросила ее бесформенные остатки в мусор. Зингер была очень недовольна собой – она позволила чувствам возобладать над разумом, разрешила панике и отчаянию разбередить воображение. Алиса покачала головой, быстро оделась, ощутив радость движения. Тело больше не было тяжелым, трудноуправляемым. К молодой женщине вернулось веселое, оптимистическое настроение. Она снова находилась в ожидании встречи, встречи с любимым. Наверняка завтра Валя заметит очередную смену настроения своей сослуживицы. Алиса подумала, что со стороны эти перепады кажутся странными. Ей не хотелось производить впечатление неуравновешенной, подверженной постоянным колебаниям настроения особы.

Она не могла знать, что Валя, как только вышла в коридор, тут же выбросила из головы грустные глаза Алисы, чуть повлажневшие от сдерживаемых слез. Беловой не хотелось вникать в ее проблемы: «Наверняка что-то связанное с ее любовными переживаниями. Лодка покачнулась в бурлящем океане страстей, маленькая беззащитная лодочка женского счастья. А как же утверждение, что ни один мужчина не стоит женских слез?..»

Валя поправила волосы, на ходу осматриваясь по сторонам. Обычно перед уходом она недолго говорила с Мариной, но сегодня ее нигде было. Она заметила, что какая-то старушка моет пол. Подойдя поближе, узнала санитарку тетю Глашу.

– Добрый вечер. Что-то вы не на своем участке, – обратилась к ней Валя.

– Заболела Марина, так я подменяю.

– Поняла. До свидания, тетя Глаша, – сказала Валя, улыбаясь.

– До свидания, детка. – Старушка улыбнулась в ответ, отчего ее лицо покрыло бессчетное количество мелких и глубоких морщин.

На улице Белова взглянула на часы – она как раз успевала прийти вовремя за Димкой. Он очень не любил, когда его забирали последним. Особенную радость малышу доставлял приход в сад отца. Димка часто просил, чтобы именно он по вечерам приводил его домой.

Валя как-то поинтересовалась, почему? Малыш с гордым видом ответил, что в его группе есть всего два папы – у него и у Даши, поэтому именно мужчины должны появляться в садике, чтобы все знали, что их папы никуда не подевались. Валя тогда ужаснулась: из пятнадцати детей только у двоих есть отцы. И еще больше тронуло ее то, как хочет Димка выделиться именно этим обстоятельством. Детское хвастовство, подсознательная защита.

Валя поднималась по ступенькам детского сада, представляя, как малыш сейчас нахмурит брови и спросит: «Где папа?» Ну как объяснить ему, что никакие командировки не могут отдалить их друг от друга? Все недоразумения касаются только Вадима и ее, но не Димки. Белов старается быть хорошим отцом. О том, что он далеко не идеальный муж, Вадим предупреждал. Улыбался, прищуривал свои огромные глаза и периодически сообщал об этом. Об отцовстве не говорил ничего – никаких прогнозов. Наверное, потому что опыта в этом вопросе у него не было совсем.

Валя вдохнула специфический запах детского сада – в нем смешалось множество ароматов: от творожных запеканок и киселей до запаха вывариваемого белья. Валя не могла объяснить свои ощущения, когда вдыхала это ассорти, – в ее детстве не было ничего подобного. Там все было проще, резче, никаких наслоений. Единственное, что женщина чувствовала, – уют и спокойствие, когда с холодной улицы ее встречала теплая волна атмосферы детского сада. Иногда Валя даже жалела о том, что в ее детских воспоминаниях все по-другому.

Димка мгновенно появился в дверном проеме и повис у нее на шее. Она поцеловала его в щеку и начала переодевать. К ее удивлению, сегодня Дима не был огорчен отсутствием папы. Он не вспоминал о нем всю дорогу домой, весело рассказывая о том, как прошел день. И только зайдя в квартиру, поинтересовался:

– А где папа?

– В командировке, милый. На пару дней. – Валя помогла сыну раздеться и вымыть руки.

– Потом он приедет к нам?

– Конечно.

– Хорошо, – забавно картавя, сказал мальчик. – Я постараюсь не скучать.

– Это не запрещено, – собираясь на кухню, заметила Валя.

– Ты не понимаешь. Все, у кого нет пап, скучают, поэтому так и получается. А я не стану скучать, и папа быстро вернется. Теперь поняла?

Валя кивнула головой, борясь с подступившим к горлу комом. Она посмотрела вслед сыну, отправившемуся в свою комнату, на душе снова стало тяжело. За пару дней обстановка в доме как будто разрядилась, но все-таки до прежней легкости было далеко. Валя так и не поняла, состоялось ли у нее с Вадимом примирение? Она постаралась выбросить из головы подозрения, а Вадим ни вчера, ни в понедельник не давал повода для них. Неужели она теперь вынуждена считать дни, когда ее муж не будет похож на взъерошенного любовника?

«Наверное, для него отъезд – самый лучший выход из ситуации. Он думает, что время притупляет любые воспоминания, сглаживает эмоции». – Валя вздохнула, не зная, что была очень близка к истине: Белов надеялся, что через пару дней, когда он вернется, Валя уже не будет обвиняюще смотреть на него. Она успокоится, а он просто будет жить и работать. Потому он и напросился в эту командировку, хотя ехать собирался Костя.

А Валя думала о том, что его частые командировки только укрепляют возникшее между ними отчуждение. Работа якобы во благо семьи разрушала ее медленно и основательно. Впрочем, при чем здесь работа? Валя горько усмехнулась. Вадим перестал быть тем Вадимом, который стоял под роддомом на следующий день после рождения Димки. В его лице давно не было такого участия, понимания, любви и преданности, как тогда. Ребенок словно помог ему стать собой, но ненадолго. Белова снова мучит неудовлетворенность. Она, жена, не может дать ему то, чего просит его неуемная натура. Как же тяжело осознать это. Почему она не перестает любить его? Она позволяет ему играть своими чувствами.

Валя занималась домашней работой автоматически – все ее мысли были о том, как вести себя, если так и не пройдет ощущение ненужности, отодвинутости на второй план. Они с Димкой должны быть на первом, только так. Белову придется выбирать между семьей и вулканом страстей. Нельзя сидеть сразу на двух стульях.

Валя так и не смогла до конца поверить словам Вадима. Она была уверена, что он нашел повод, чтобы не находиться дома. Воображение услужливо рисовало ей картины, в которых ее муж весело и беззаботно проводит время с другой женщиной. Больше всего на свете ей сейчас хотелось хоть одним глазком взглянуть на ту, что растревожила их покой. Она хотела убедиться в том, что новое увлечение Вадима выглядит достойно.

– Черт знает что! – вслух сказала она, прогоняя глупую мысль. – Какая мне разница?

А про себя подумала, что обязательно воплотит в жизнь свой план отъезда в Смирновку, если Вадим будет разрываться между ней и другой женщиной. Валя решила, что ее с мужем может связывать любовь, забота, привязанность, чувство долга, но только не последнее в единственном числе. Это уже не жизнь, а сосуществование в постоянных компромиссах, вразрез со своим внутренним миром. Она не может позволить Вадиму врать и сама не согласится жить в постоянном обмане, иллюзии благополучия.

Вале вдруг стало так спокойно, когда она окончательно поняла, что у нее есть место, где она с сыном найдет пристанище. Без работы она не останется, а к деревенской жизни ей не привыкать. И для занятий своей любимой фотографией откроются совершенно иные просторы. И рисунки неба над родной Смирновкой наверняка будут выглядеть особенно. Она сможет снова вписаться в новые обстоятельства. Ермолов – председатель колхоза – по старой памяти поможет. Надо будет обязательно позвонить ему – она очень давно разговаривала с ним, больше года назад. Нехорошо. Он всегда любил маму и относился к Вале с таким вниманием, что иногда ей казалось, что он видит в ней свою дочь. Наверняка он деликатно промолчит о причинах ее возвращения, но вскоре обо всем догадается. Ей не будет стыдно признаться в том, что она не смогла жить в обмане.

Фантазируя о не совсем радужном будущем, Валя занималась домашними делами, поглядывая в окно. Она приготовила тесто для блинчиков и отставила его, решив пока заняться уборкой. Ее внимание привлек снег за окном, поваливший крупными, пушистыми хлопьями. Это был первый снег – конец ноября, пора бы. Он покроет землю пушистым ковром совсем не надолго. Порадует глаз и начнет таять, оставляя маленькие белые островки, от которых тоже вскоре не останется и следа.

Димка играл в своей комнате, не отвлекая и не мешая ей. Валя решила показать ему сказочную картину за окном. Пока она предавалась воспоминаниям, снега выпало достаточно для того, чтобы коричневая, сырая земля скрылась под белоснежным покрывалом. Подняв сына на руки, Валя сказала:

– Первый снег, Димка. Говорят, что когда он растает, еще сорок дней будет теплая погода.

Малыш радостно заулыбался, наблюдая, как откуда-то из бесконечной дали монотонно падают снежинки. Его мало волновали народные приметы, больше всего он теперь мечтал о том, чтобы слепить снежную бабу. Он сказал об этом маме и всем своим видом дал понять, что готов продолжать играть. Валя опустила малыша на пол, посмотрела, как он побежал обратно в свою комнату. Он вообще не ходил, а только бегал. Валя всегда удивлялась – откуда в нем столько энергии? Маленькие дети – непостижимые существа.

Валя с удовольствием навела порядок в квартире, на что не нашлось времени в выходные. Уборка проходила с привкусом неминуемой разлуки. Все вещи казались привычными, родными – у нее защемило сердце. Предстоящее расставание с ними не радовало. Она вспоминала, как с любовью покупала каждую вазочку, каждую салфетку, накидку для дивана, кресел. Остановившись у пейзажей с березами, вспомнила, как впервые пришла к Вадиму и увидела их. Он рассказывал, как любит эти деревья, деревья своего детства, улыбаясь вспоминал, как часто гостил у бабушки с дедушкой и просыпался от пения соловья в березовой роще неподалеку от дома. Тогда у Вадима было очень красивое и восторженно-удовлетворенное выражение лица.

Валя любила его. Она ничего не могла с собой поделать. Гораздо легче было бы обозлиться, ощетиниться и перестать не то что любить – уважать этого человека. Считать оскорблением дышать с ним одним воздухом и делить постель. Но она любила его – ироничного, уверенного в себе, честного; любила и сейчас, отмахиваясь от очевидного, пытаясь сохранить то, что ей так дорого. В Валентине все чаще боролись две женщины, одна из которых была уверена, что не станет долго терпеть двойной жизни мужа. Хотя признания не было, но она безошибочным чутьем знала об этом. Все началось недавно, но каждый день, когда приходилось делить мужа с другой, был для нее бесконечным…

… В хорошее всегда верить легче, и именно этим бессовестно пользовался Вадим, когда приходил домой после встреч с Алисой, когда придумывал самые разные поводы для отсутствия в семье. Он был очень убедительным. Валя доверчиво всматривалась в него, она принимала его объяснения, слушала рассказы о неожиданных причинах, задержавших его. Слушала и ловила себя на мысли, что жалеет его – запутавшегося, пытающегося наладить заранее невозможные отношения. Но ни одним словом она не показывала, что просто играет в доверие. Их дом превратился в место встречи двух неплохих актеров, у каждого из которых была своя причина утаивать правду.

Вадим приходил вечером, целовал жену в щеку, выслушивал домашние новости, играл с Димкой. Он оставлял все свои проблемы и развлечения за порогом, так ему казалось. Он вошел в свою роль, в которой от него требовалось быть примерным семьянином дома, в кругу близких, и страстным любовником – с Алисой. Белов был доволен собой. Он считал, что все под контролем.

Он уже не понимал, где он настоящий. Белов вжился в обстоятельства и перестал болезненно относиться к тому, что всегда называлось изменой. Он успевал все: работал, встречался с Алисой, не забывал уделять внимание Вале. Кажется, она успокоилась. Он сумел убедить ее в том, что ее подозрения напрасны, а вот Лиска ждет своего часа. Она ни на чем не настаивает – такая у нее тактика. Думает, глупая, что он ничего не понимает. Как бы не так! Она давно мечтает стать его женой, лишь один прозрачный намек за более чем год тайных встреч, но и его было достаточно. Вадим понял, что ничем она не отличается от остальных женщин, и все ее разговоры об эмансипации, независимости, вреде штампов и рутинности семейного быта – желание понравиться ему еще больше. Ей не нужно было так сильно стараться, потому что Белов очень быстро привязался к ней, к ее манере говорить, ее прикосновениям, ласкам. Ему не хватало ее, как наркотика. Если в порыве нахлынувшей вины перед Валей он вдруг решал порвать с Алисой раз и навсегда, то не мог сдержать данного самому себе обещания. Уже на следующий день он испытывал непередаваемое, возросшее желание видеть, слышать, касаться ее, обладать.

Она улавливала малейшие изменения в его настроении и никогда не подливала масла в огонь, когда их свидания срывались, а такое бывало частенько. Белов все-таки оставался человеком семейным и не мог каждый раз просчитать все, что могло происходить и требовать его присутствия. Димка мог неожиданно заболеть, Валя могла позвонить с работы и попросить купить ему лекарства. Естественно, что после такого звонка Белов не мог мчаться на свидание. Другой вариант – звонки Галины Матвеевны. Она могла обратиться к нему с просьбой, в которой он никак не мог отказать. Он слишком редко последнее время навещал родителей, возложив это на Валю и Димку, поэтому, естественно, откликался на просьбы мамы или отца. Варианты, которые могли сорвать запланированное свидание, на этом не исчерпывались, потому что оставались семейные праздники, события, связанные с Костей и Викой, Игорем и Наташей, наконец – работа, а здесь авралы возникали постоянно.

Алиса с нетерпением ждала встреч с ним, но старалась не показывать того, насколько сильно привязалась к этому голубоглазому красавцу. Он обладал еще и недюжинным умом, а потому притягивал ее, манил, лишал спокойствия. Она находилась в состоянии невесомости, не могла обрести покоя, когда встреча с Вадимом откладывалась, и они не виделись несколько дней.

Получалось так, что встречались они один-два раза в неделю. Для влюбленных, переживающих остроту чувств, эмоциональный пик, – этого было явно мало. Алиса не настаивала ни на чем, потому что твердо верила в то, что Вадим – человек очень занятой. Мешать мужчине в бизнесе – дело неблагодарное и ведущее к обострению, разрыву отношений. Ее больше интересовал вопрос, не «почему мы так редко встречаемся?», а «когда ты пригласишь меня к себе домой?» Алиса ждала…

Прошло три месяца со дня их знакомства. Наступил Новый год, который они встретили врозь. Вадим тактично дал понять, что это семейный праздник, и он всегда проводит его дома, в кругу семьи. Алиса почувствовала горечь: значит, они еще недостаточно близки? Наслаждение, объятия, тихие слова на ушко, от которых кружится голова, – пока все шло на этом уровне. Они получают друг от друга удовлетворение, как изголодавшиеся животные. Должно же появиться в их отношениях что-то иное? Алиса не могла понять, как Вадиму удалось так подчинить ее. Она была благодарна ему за малейшее проявление внимания, принимая происходящее как подарок судьбы. Алиса считала, что наконец переживает настоящее чувство, и объект ее желаний – не самый простой человек: противоречивый, замкнутый, хотя и старается скрыть это под маской неуемной ироничности. Она любит его именно таким. Она понимает, что подгонять события нельзя. Хотя в снах Алиса давно примеряла на себя подвенечное платье. Она просыпалась улыбаясь, и так легко было на сердце: Алиса знала, что они непременно будут венчаться в церкви. И Маринка будет держать над ней корону. А неподалеку мама – вытирать платком заплаканное лицо. Алиса терпеливо ждала, когда же наступит этот момент. Она предвкушала знакомство с друзьями Вадима, его родителями и была уверена, что сможет понравиться всем без исключения. Она фантазировала, ведя предполагаемый диалог с мамой Вадима по поводу того, как они планируют свое будущее. А кстати, как? О себе и своих желаниях она знает все. Она знает, что хочет родить ему двоих детей и, получив возможность заниматься домом, семьей, уйти с работы. Тогда она сможет еще больше времени уделять Вадиму. Она окружит его таким вниманием и заботой, что он никогда не станет помышлять о том, чтобы начать другую жизнь. Она никогда не перестанет любить его. И он никогда не пожалеет о своем решении, перестав замечать остальных женщин. Он и она должны быть вместе. Ведь они созданы друг для друга.

Мысли Вадима текли совершенно по другому руслу. Он получал удовольствие, чувствуя, что смог подчинить такую строптивую женщину, как Алиса. То, что она, умеючи, скрывает коготки, Белов понял сразу, и именно это больше всего возбуждало его, питало воображение в минуты их близости. Вадим находился на пике эмоций, когда мужчине все удается и не хочется думать о том, что будет дальше. Он прислушивался только к своему внутреннему голосу, который подталкивал его на продолжение двойной жизни. Конечно, Вадим понимал, что Алиса чувствует неудовлетворенность, но не испытывал угрызений совести от того, что держал влюбленную в него женщину в полном неведении. Наверняка она ни минуты не сомневалась, что в их отношениях все предельно честно. Ей не могло и в голову прийти, что она участвует в любовном треугольнике.

Все это время Белову удавалось держать их отношения в тайне от всех своих близких, друзей и знакомых. Он посещал с Алисой рестораны, часто проводил выходные в загородных мотелях, наслаждаясь там вниманием и любовью любимой женщины. Белов не считал везеньем то, что ни разу они не встретили общих знакомых, не попались на глаза никому, кто бы узнал их. Он знал, что у Вали всего две подруги: Вика и Наташа, а они не проводят будние дни в ресторанах и за городом, ну а остальные подружки его просто не знали. К тому же с некоторых пор влюбленные проводили много времени на квартире, которую снял Вадим, не пожелав больше встречаться у Марины. Он был очень горд, когда в один прекрасный день отдал Алисе ключи и произнес:

– Держи, теперь практически все наши свидания будут проходить здесь. Это наша обитель. – Алиса обняла его, прижавшись всем телом. Она пыталась показать, как рада. Это было, по ее мнению, очередным прогрессом в их отношениях, неуклонно ведущих к полному единению. Так считала Алиса, мечтая в душе поскорее познакомиться с родителями Вадима и на правах невесты проводить больше времени в его доме, а не в чужой квартире. Однако Вадим однажды сказал, что у него натянутые отношения с ближайшими родственниками, и он не хочет пока знакомить ее с ними.

– Мне самому иногда делается обидно, что это – мои родители, – опуская глаза с видом глубочайшего разочарования и боли, сказал как-то Белов. Он лгал, не испытывая мук совести. С некоторых пор он предавал не только Валю, но и Галину Матвеевну и Петра Петровича. Наверняка они бы никогда не поверили в то, что говорил о них любимый Вадюша. Досталось и Проскуриным с Вороновыми: – А друзья пока отошли на такой дальний план, что не знаю, когда снова буду нуждаться в них. Да и что такое друг – абстрактное понятие. Ты вот говоришь о Марине, что она предана тебе…

– Я и не отказываюсь.

– Правильно, она такая, но до тех пор, пока сердце ее свободно от переживаний. Пока она не просыпается с любимым в одной постели и живет, как я понимаю, только твоими рассказами.

– В какой-то степени я согласна с тобой. – Алиса кивнула.

– Нет смысла спорить с очевидным. Так вот, со временем понимаешь, что на самом деле те, кого ты считал своими друзьями, таковыми не являются. Замечу, что друзей вообще не бывает много. Деловых партнеров можно отнести к ним с натяжкой. Вряд ли знакомство с тобой им нужно, а о своей личной жизни я на работе не распространяюсь. Мне никто не нужен, когда мы вместе. Мне достаточно тебя, Лиска. А ты так не чувствуешь?

Влюбленная женщина внимала каждому слову Вадима. Она находилась под гипнозом голубых глаз Белова, перестав сопоставлять реальные достоинства своего избранника с тем длинным списком качеств и привилегий, которые собиралась получить от любимого мужчины. Алиса принимала любые знаки внимания Вадима, не спрашивая больше, почему он не знакомит ее со своими друзьями и родителями. Она перестала хотеть того, в чем не нуждался любимый, что могло вызвать его недовольство, за короткий промежуток времени начала ощущать себя с ним одним целым, не замечая, что при этом теряет собственное лицо. Ее обожание перерастало в болезненную зависимость от прихотей, настроения человека, ловко играющего ее чувствами.

Алису они так переполняли, что держать их в себе она физически не могла. С недавних пор она поделилась ими с мамой, которая очень бурно выразила радость по поводу появления серьезного чувства у дочери.

– Я рада, милая. Заждалась я этого разговора, честное слово. Знаешь, смотрела на тебя и думала: когда же моя девочка встретит того, кого просит ее сердце? Я знаю, что после Семена ты словно превратилась в неприступную крепость. Ты ничего не хотела, ничего не ждала. В такой момент главное не наделать ошибок. Слава богу, тебя миновало то, чего я боялась.

– Мамочка, я рассказала о том, что влюблена, а ты в ответ такую драматическую историю придумала. Забудь о том, что было. Я последнее время живу настоящим. Живу и радуюсь каждому дню. Особенно, если в нем было свидание с Вадимом.

– А как же насчет планов на будущее? – осторожно поинтересовалась Софья Львовна.

– Не хочу ничего загадывать. И я, и он – далеко не идеальные люди. Мы притираемся, пытаемся сглаживать острые углы. Нам не по шестнадцать лет, поэтому безоглядной романтики уже нет. Я люблю его всем сердцем. Надеюсь, что он испытывает те же чувства.

– Ты не уверена в нем? Он не признавался тебе в любви?

– Он называет меня самыми ласковыми прозвищами, которые только можно придумать. Он дарит мне неповторимые минуты блаженства. Он заставляет меня забыть о том, что на свете существует кто-то, кроме нас. Однако ни разу он не сказал, что любит меня. Этой фразы я от него не слышала…

– Странно. Твой отец повторял мне ее каждый день, и всегда она звучала, как в первый раз, заставляя замирать мое сердце.

– Ну что ты сравниваешь? Таких мужчин, как папа, в природе больше не существует. Они вымерли, как мамонты. Давай реальнее смотреть на мир. – Алиса старалась показать, что ее не беспокоит то, что Вадим на самом деле ни разу прямо не признался, что любит ее. Он говорил, что не в его правилах бросаться словами, что он предпочитает доказывать свои чувства поступками.

Он дарил ей красивые букеты цветов, которые подолгу украшали комнату Алисы, напоминая о минутах наслаждения. Аромат духов, которые он преподнес ей недавно, стал самым любимым. В разговорах он всегда расспрашивал о том, что ей нравится, о чем она мечтает. Он пытался разобраться в ней, только вот для чего – Алиса пока не понимала. Они встречались, отдавались страстной, волнующей любовной игре и расходились в разные стороны. Да, поначалу это было естественно, но прошло три месяца после их встречи – Алиса ждала, что вот-вот их отношения перейдут на новый этап. Этап, в котором кроме неистового обладания появится что-нибудь земное. Она ждала, что их затворничество прекратится и начнется период знакомств, вхождения в пространство друг друга. Но ничего не происходило. Она принимала все знаки его внимания, с готовностью мчалась на свидания в их тайное гнездышко, а через два-три часа смотрела, как за любимым закрывается входная дверь, и чувствовала пустоту и одиночество. Поначалу ей нравилась эта оторванность от всего мира, а теперь она стала пугать ее. Вадим дал ей понять, что со своими родителями и немногочисленными друзьями знакомить ее пока не собирается. Хорошо, Алиса смирилась с этим, но решила, что начнет первой. Может быть, именно это ему и нужно? К тому же мама сказала, что будет рада приготовить воскресный обед, на который можно и нужно пригласить Вадима.

– Лялечка, прислушайся к маме. Пришло время познакомить нас с твоим голубоглазым брюнетом. Я хочу увидеть того, кто пришелся по сердцу моей дочери. Думаю, Захар согласится со мной. Да, и встречаться вы сможете чаще, когда он поймет, что двери нашего дома открыты для него.

– Ты заранее настроена к нему положительно? – улыбнулась Алиса, обнимая маму.

– Конечно, а как иначе? Если тебе хорошо с ним, значит, он мне должен понравиться. Я постараюсь найти с ним общий язык. Я – мировая теща. Поскорее бы вы в этом убедились, – сказала Софья Львовна. Алиса еще крепче обняла ее. Она была искренне благодарна ей за этот важный для нее разговор, но слова не шли с языка. Они все равно не смогли бы передать того, что происходило в ее душе. А Софья Львовна продолжала: – Я люблю тебя, доченька. Ты – самое дорогое, что есть у меня в этой жизни. Ты никогда не заставляла меня краснеть за твои поступки. Я ведь мама и многие вещи понимаю без слов и признаний, но главное – мы остались близки. Знай, что я всегда протяну тебе руку помощи – только попроси.

– Спасибо. – Алиса была тронута маминой откровенностью.

Еще один человек, чье мнение тоже интересовало влюбленную Алису, – Марина – вела себя более сдержанно. Она чаще молча выслушивала рассказы о том, какой чудесный и удивительный человек Вадим. Марина опускала глаза, стараясь не встречаться взглядом с подругой. Так и не найдя в себе силы сразу рассказать Алисе о своем открытии, по прошествии трех месяцев она казнила себя за это. Она понимала, что Алиса пребывает в полном неведении истинного положения вещей. Каков лицемер этот красавчик Вадим, если так умело поддерживает в Алисе уверенность в искренности их отношений. Он получает от жизни все: прекрасную жену как основное блюдо и сладкий десерт в виде Алисы на третье. Его точно все устраивает и никаких далеко идущих планов он не строит. Марина давно дала ему прозвище «Гурман», вкладывая в это слово всю свою иронию и презрение.

Единственное, что ее удивляло: как получалось, что Алиса ни разу не столкнулась с Вадимом, который иногда встречался с женой после работы, бывало, заходя за ней в кабинет. Правда, последнее время этого не происходит. Марина заметила, что Валентина Сергеевна перестала быть улыбчивой, светящейся от счастья. Может быть, она догадывается о том, что происходит?

– Скажи, Вадим знает, что ты работаешь невропатологом? – спросила однажды Марина. Это был обычный зимний вечер, когда Алиса решила скоротать время в обществе подруги.

– Нет, мы не говорили об этом. Вернее, в самом начале я сказала, что оказалась у больницы случайно. Солгала, а теперь не знаю, как исправить положение.

– Зачем было врать?

– Я побоялась, что моя профессия насторожит его, закрепостит. Глупо, конечно, но я это сделала. – Алиса развела руками. – Была бы я модельером, косметологом, парикмахером – никогда бы не стала этого скрывать, а тут словно заклинило. Я иногда становлюсь сама не своя, когда он пристально смотрит на меня. Прямо дурочкой делаюсь, честное слово.

– Странно. – Марина поджала губы, от волнения играя с тонкой прядью светлых волос. – Три месяца два человека вместе и ничего не пытаются узнать друг о друге.

– Неправда. Я, например, знаю, что он работает в компьютерной фирме, которая набирает обороты с каждым днем. Вадим не любит говорить о бизнесе, но недавно похвастал, что в марте они будут открывать магазин по продаже бытовой техники и компьютеров в том числе.

– Ты разделишь с ним этот праздник, будучи рядом в такой торжественный момент?

– Мы не обсуждали это.

– Хорошо. Что еще ты смогла узнать о нем за прошедшее время?

– То, что его родители тоже врачи, что он у них единственный сын, но отношения между ними почемуто давно испорчены.

– Да ну? – присвистнула Марина. Она оценила находчивость Вадима, которая помогала все это время избежать такого естественного знакомства с собственными родителями. – Проблемы, значит, с предками? А с друзьями?

– Нормально, как у всех. Фамилии и имена не назывались, но они есть, как у каждого человека.

– Но их ты тоже не видела?

– Нет нужды. – Алиса раздражалась, чувствуя, что Марина целенаправленно задает свои вопросы. – Что ты хочешь сказать? Ты будто знаешь больше, чем я. Задаешь вопрос и с такой издевкой! Твой тон и бегающий взгляд последнее время тревожат меня. В чем дело? Мы уже однажды имели такую ситуацию. Ты держала меня в напряжении, не стала объяснять причин своего поведения, сказав, что сделаешь это, когда придет время. Ты не отказываешься от своих слов?

– Нет.

– И что дальше?

– Пока ничего. Время не пришло, – отвечая так, Марина не знала, что она сама имеет в виду. Какие сроки, какие события могут подтолкнуть ее к разоблачению? – Одно могу сказать с полной уверенностью – я не узнаю тебя.

– Я стала другой? – Алиса подняла брови.

– Совершенно.

– Любовь способна изменить любого человека. Это происходит и со мной.

– Ты даже не подозреваешь, что на самом деле с тобой происходит, – тихо, но зловеще произнесла Марина. Она поднялась с дивана и, кутаясь в старый пуховый платок, добавила: – Сделай одну вещь для меня.

– Какую?

– Пообещай, что сделаешь.

– Что за спектакль! – Алиса не на шутку разнервничалась, но под укоризненным взглядом подруги смягчилась. – Обещаю.

– Признайся Вадиму, что работаешь в нашей больнице. Пусть он зайдет к тебе после работы. – Марина говорила, как в бреду. Словно не она, а совершенно другой человек пытался таким образом снять с себя ответственность за умолчание правды. Она подошла к окну, отвернувшись от Алисы.

– Зачем?

– Хочу его рассмотреть получше – устраивает такой ответ?

– Нет, не устраивает. Это можно сделать иначе. – Алиса потеряла терпение и взорвалась. – И к чему тебе его рассматривать? Да ты просто изводишь меня из ревности! Ты всю свою жизнь крадешься по моим следам. Ты завидуешь моим романам, моему счастью. Ты с удовольствием будешь проливать слезы, оплакивая мои неудачи, а через пришедшую радость не можешь перешагнуть! Ты не можешь пережить, что у меня наконец все складывается так, как я всегда мечтала!

Алиса кричала так громко, что Марина машинально прижала ладони к ушам. Она с детства тяжело переносила повышенный тон в свой адрес. Еще с тех пор, как мать кричала на нее, сгоняя свою досаду на дочери. Марина сразу становилась тупой, ничего не соображающей, готовой свернуться в комочек, спрятаться ото всех. Она боялась обернуться и посмотреть на Алису, не хотела видеть выражения ее лица. Почувствовав, что колени подгибаются, она оперлась о широкий подоконник. Слезы полились из глаз – от горькой обиды, от несправедливых обвинений в свой адрес.

Алиса вдруг замолчала, услышала тихие всхлипывания. Марина вытерла слезы, слыша тяжелое дыхание за спиной. В этот момент она поняла, что не станет говорить подруге о том, что та любит женатого мужчину, который попросту использует ее. Это стало очевидным после того, как выяснилось вранье Вадима по поводу родителей, его объяснение отстраненности от всего мира, позволяющее скрывать их отношения. Пусть она узнает все сама когда-нибудь, только не сейчас. Иначе Алиса снова решит, что ревность и зависть заставляют ее открыть неожиданную правду.

– Ты закончила? – глухо спросила Марина. Слез больше не было. Теперь она готова посмотреть подруге в глаза. Обернувшись, встретила ожесточенный взгляд, который с каждым мгновением теплел, впитывал нарастающее чувство вины за сказанное. Но Марине не были нужны извинения. – Теперь уходи из моего дома.

Это прозвучало настолько неожиданно для Алисы, что какое-то время она продолжала стоять, широко раскрыв глаза. Потом взяла Марину за руку, но та быстро выдернула ее, словно боясь обжечься, и отрицательно замотала головой.

– Уходи, Алиса. Я хочу остаться одна. – Та попыталась что-то сказать, но Марина остановила ее. – Больше ничего не нужно говорить. Ты сказала то, что чувствовала всегда. Прилипала, приживала – плохие слова. Ни к кому не нужно прирастать всем сердцем, никогда. Ты права в одном – нужно жить своей жизнью.

Марина снова отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Она вздрогнула, услышав громкий звук закрывшейся за подругой дверью. Медленно оглянулась, словно желая убедиться, что осталась одна. Потом на нетвердых ногах подошла к дивану и бросилась навзничь. Она не могла больше плакать, хотя такую боль ощущала впервые. Ее словно разорвало на две части, и обе истекали кровью, принося столько муки и боли, что, кажется, вынести этого нельзя. Марина подумала, что сегодня безвозвратно ушло то чистое, бескорыстное, светлое чувство дружбы и любви, которое она испытывала к Алисе. Наверняка они помирятся, не смогут они долго друг без друга, но того, что было между ними до этого разговора, не вернуть. Она обняла подушку и, уткнувшись в нее лицом, лежала, пока не уснула.

Костя в который раз обращался к Вадиму, но тот смотрел в окно и ничего не слышал. Проскурин поднялся с кресла, подошел к Белову и склонился над его столом. Вздрогнув, тот нахмурил брови и только теперь взгляд его стал более осмысленным – он увидел лицо Проскурина неожиданно близко.

– Ты что? – спросил Белов, усмехнувшись.

– Это я тебя хочу спросить. Ты витаешь в облаках, а я разговариваю сам с собой.

– Извини, задумался. – Вадим придал лицу сосредоточенное выражение. – Слушаю тебя.

Проскурин недоверчиво посмотрел на компаньона, сомневаясь, что тот действительно готов воспринимать рабочие проблемы. Внутренний голос подсказывал Косте, что голова Вадима занята проблемами совершенно иного рода. А это означает, что он не в состоянии разобраться в возникшей ситуации и ждать от него совета бессмысленно. Проскурин поправил очки, медленно возвратился за свой стол.

– Знаешь, Вадим Петрович, вот уже который день меня не покидает ощущение, что тебе не до работы. Ты выглядишь задерганным, усталым, вечно погруженным в свои потаенные мысли. Не хочешь облегчить душу? – Проскурин закурил, продолжая пристально смотреть на товарища.

– Облегчить можно только мочевой пузырь, дружище, – одаривая друга ослепительной улыбкой, ответил Вадим. – В твоих наблюдениях есть доля истины, но я не готов вести разговоры о чем-то, кроме бизнеса. Давай на работе – о работе.

– Как знаешь. Только не я один заметил, что с тобой творится неладное. Вчера Вика после ужина у вас приехала домой под впечатлением.

– Да? Надеюсь, под прекрасным впечатлением от кулинарных способностей Валюши? – закуривая, произнес Вадим.

– Это само собою. Только Валя – очень открытый, беззащитный человек. У нее на лице все написано. Что у вас происходит? – Проскурин старался поймать взгляд Вадима, а тот то опускал глаза, то мечтательно, не мигая, смотрел в окно и молчал. – Немного зная тебя, я догадываюсь… Послушай, Вадим, ты вытащил счастливый билет – такие женщины, как Валентина, рождаются не так часто. Она почти совершенна. «Почти» я говорю не потому, что вижу в ней какие-то недостатки. Просто отдаю дань придуманным мною традициям, в которых главное правило – нет на свете ничего и никого идеального.

– И в этом ты абсолютно прав, – выпуская мощную струю дыма, сказал Белов.

– Не нужно усложнять жизнь себе и близким.

– Ты считаешь, что вправе осуждать меня?

– Ни в коем случае. Я – не твой духовный отец. Только если бы ты жил сообразно своим принципам и желаниям, твое лицо не стало бы маской постоянной озабоченности и напряженности.

– Хорошо, я постараюсь выглядеть, как счастливый молодожен в первые дни медового месяца, – поправив узел галстука, ответил Вадим.

Костя уже жалел, что затеял этот разговор. Как всегда, поддался уговорам Вики, которая очень тепло относилась к Вале и заметила не свойственную той, плохо скрываемую грусть, озабоченность. Да и атмосфера в доме Беловых необъяснимо изменилась – Костя тоже это почувствовал. Если раньше во время неожиданных или запланированных застолий время текло незаметно и уходить не хотелось, то в день годовщины свадьбы Вали и Вадима все было иначе. Вике было до того неуютно, что она несколько раз порывалась сделать Косте знак о своем желании уйти. Он понимающе кивал головой, но как только она собиралась это сделать, встречала взгляд Вали. Ее серо-зеленые глаза смотрели прямо и не смеялись, как раньше. В них были отчаяние, тоска, одиночество. Она словно просила не покидать ее в такой день. Вадим слишком много говорил, стараясь выглядеть веселым и беззаботным, но Вика была уверена, что не ошибается: в этой семье все идет под откос. Они плохо разыгрывали благополучие. Только Димка был искренним в своей радости по поводу приема гостей.

И Проскурины, и Вороновы не могли не поздравить Валюшу и Вадима с их праздником. Их приход был само собою разумеющимся, точно так же, как и родителей Вадима. Им здесь всегда были рады. Конечно, Вале было приятно, что друзья не забыли о ее празднике. Особенно младшему Белову нравилась необычная суета и шум. Димка по полной программе получал знаки внимания ото всех. Он намеревался на следующий день похвастать в детском саду о прекрасно проведенном времени и показать свои новые игрушки, подаренные ему дядей Костей и дядей Игорем. Мальчик слышал, что за столом поздравляли маму и папу, но решил, что есть такой удивительный день, когда дарят подарки всем. Он недолго раздумывал над этим, собираясь вечером все выяснить перед отходом ко сну.

Родители Вадима собрались уходить первыми. Галина Матвеевна целовала Валюшу, приговаривая, что счастлива, зная, какая замечательная женщина стала женой ее сына. Она несколько раз в разных вариантах повторила это за столом, потом объявила во всеуслышание, что считает Валю своей дочкой. Из уст свекрови это звучало искренне, и Вика даже немного позавидовала таким отношениям. У нее с матерью и отчимом Кости такого взаимопонимания и поддержки не было.

Потом собрались домой Вороновы, а вслед за ними – Проскурины. Когда Вика с Костей вышли от Беловых, они молча спускались по лестнице, потом так же без слов ловили такси. Уже в машине Вика спросила:

– Тебе не показалось, что Валя сама не своя?

– Нет, усталая немного, но это можно понять. Работа, семья, ребенок, хобби. Как тебе ее рисунки?

– Замечательные, талантливые работы. Мне не понравилось, что принес их показывать Вадим. Кажется, Валя не была готова рассказывать об этом. Но я сейчас не о ее безусловных способностях, а о том, что она совершенно пала духом. Она была такой же несколько дней назад, когда я забегала к ней ненадолго. Тогда она напомнила мне о дне их свадьбы. У меня, честно говоря, эта дата из головы вылетела. Знаешь, вообще я всегда считала, что это сугубо семейный праздник. Но, кажется, Валя была рада, что в такой день они не остались с Вадимом один на один. Ты случайно не в курсе: у них с Беловым все в порядке?

– Мы редко обсуждаем нашу личную жизнь. В одном я уверен – с Вадимом нелегко. Его нужно очень любить, чтобы с ним жить.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что он любит только себя.

– Это настолько заметно или ты понял из его разговоров? – Вика выглядела настороженной.

– Я не хочу обсуждать его, понимаешь? Он очень противоречивый человек. В бизнесе он один, в семье – другой, за пределами дома – третий. Он играет жизнью, подчиняет ее своим желаниям.

– Мы все стараемся воплощать свои желания в жизнь. Не вижу в этом ничего плохого. – Вика не могла уловить чего-то самого главного, что знал или о чем догадывался Костя.

– Викуся, давай решать свои проблемы, а Белова с его магнетизмом и неудовлетворенностью оставим в покое. Я давно заметил, что с ним что-то происходит. Скорее всего, он снова влюблен. Он никогда не попадал в такую ситуацию, будучи женатым мужчиной, поэтому и ведет себя необычно. Заметь, он уже был дважды женат. Последний брак – третий, но я не уверен, что последний. Вадим еще не до конца оценил, какой правильный выбор он сделал. А Валюшу ему не обмануть – она очень тонко чувствует его настроения. Она молчит и тебе не жалуется?

– Нет.

– Значит, дело обстоит еще хуже, чем я думал. Здесь не роман-однодневка, здесь что-то посерьезнее. – Машина остановилась у подъезда их дома.

Проскурин подал руку Вике и, выдыхая сухой морозный воздух, добавил: – Я попробую поговорить с ним…

Вот и попробовал – Белов явно не был настроен откровенничать. Он продолжал молча курить, выпуская то серые кольца, то узкие полосы дыма. Это были все те же «БТ» – из одному Вадиму понятному чувству противоречия он не желал переходить на другой сорт сигарет. Не потому, что именно болгарский табак давал ему необходимую разрядку, удовлетворял вкусу. Натура Белова хотела хоть в чем-то консерватизма, постоянства, пусть даже в такой мелочи. Вадим не чувствовал себя ущемленным. Напротив, он считал, что в этом проявляет свойственный ему характер.

– Твое красноречие всегда приходит на помощь, – заметил Костя. – Не хочешь – не говори ничего. В конце концов, ты сам знаешь, что тебе нужно.

– Вот тут ты промахнулся, дружище, – тихо сказал Вадим, резко потушив сигарету в хрустальной пепельнице. Он закрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла. – Первый раз в жизни я не знаю, что на самом деле мне нужно. Но просить совета я тоже пока не готов. Спасибо за внимание, но, прошу тебя, давай говорить о работе.

– Ты в состоянии конструктивно мыслить?

– Да, я привел свои мозги в норму.

– В таком случае, надеюсь, ты не забыл, что шестого марта мы открываем магазин?

– Конечно, помню. Валентина уже озабочена тем, что ей надеть на торжественную церемонию, – усмехнулся Белов.

– Это не должно быть только ее заботой. Поезжайте в «Каштан» и выберите что-нибудь приличное.

Телевидение все-таки прибудет. Наши дамы должны быть на уровне.

При упоминании о телевидении Вадим изменился в лице. Он вдруг представил, что сюжет об открытии магазина, который обязательно покажут все городские программы, может увидеть Алиса. И тайное станет явным. В Горинске еще не было аналогов такому предприятию по продаже широчайшего ассортимента бытовой и оргтехники. Прошел не один год, прежде чем они с Костей смогли позволить себе расширить границы своего бизнеса. И их решение оказалось обоюдным – надо открыть новый магазин, представив в нем товары от самых различных, пользующихся доверием покупателей фирм. Наверняка успех не заставит себя долго ждать. Они много раз просчитывали предполагаемые финансовые расходы и наконец решили, что лучшего времени для открытия, чем канун восьмого марта, не придумаешь. К тому же Вадим сглупил, проговорившись однажды о том, что скоро станет хозяином магазина по продаже техники. Наверняка Алиса из тех женщин, которые всегда следят за новостями. Даже если он ей ничего не скажет, она сама узнает обо всем из выпусков новостей. Теперь ничего не исправить. Он не мог не похвастаться тем, что в центре города наводится косметический порядок в огромном, современного дизайна магазине с планируемым названием «Пробел». Алиса удивленно подняла брови, услышав это, а Костя в свое время долго смеялся над придуманным Вадимом названием. Оно было очень странным, но в то же время объединяло начальные буквы фамилий Проскурин-Белов.

– Что такое пробел фактически? Это – пустое место. Что же мы хотим сказать таким названием? – спросил он два месяца назад, когда Вадим выдвинул свое предложение на обсуждение.

– Мы хотим сказать, что все когда-нибудь с чегонибудь начинается, с пустого места. Да и фамилии наши тоже сыграли не последнюю роль, – ответил Вадим.

Костя согласился, надеясь, что за время до открытия магазина им в голову придет еще что-нибудь, более благозвучное. Но оставалось несколько дней до этого события, а мысли о другом названии не появлялись.

– Итак, шестого мы открываем наш «Пробел», – произнес Костя с пафосом и тут же чертыхнулся. – Не идет на язык. Придумай же, Петрович, что-нибудь!

– Придумал, – спокойно сказал Вадим. – Ты вовремя вспомнил о наших дамах. Давай увековечим их имена и назовем магазин «Вива». Как тебе? – Проскурин поднял большой палец вверх и довольно улыбнулся. – Рад, что тебе понравилось.

– Нужно позвонить в фирму, где занимаются вывеской. Я, честно говоря, приостановил их работу со старым названием.

– Ты знал, что делал. Я займусь этим сегодня же.

– Мой дорогой отчим, Игорь Иванович, обещал тоже приехать на торжественное открытие. Я пригласил его, надеюсь, ты не против?

– Само собой. Мы многим обязаны ему, мировой мужик.

– Вот список приглашенных, взгляни. Достойных фамилий немало. – Проскурин оставил без внимания похвалу в адрес своего отчима и протянул Вадиму листок, на котором в столбик был напечатан длинный перечень тех, кто разделит волнующий момент нового этапа в развитии их бизнеса. Сразу бросились в глаза фамилии мэра, двух депутатов, нескольких представителей богемы.

– Впечатляет, – сказал Вадим, возвращая список. – Ладно, праздник готовится – это замечательно, но пока я должен просмотреть бумаги по двум последним договорам. Мне кажется, что после всей шумихи с открытием магазина кому-то из нас нужно будет слетать к поставщикам.

– Хорошо, обговорим конкретно, когда скажешь. Вадим кивнул и, открыв одну из многочисленных папок, принялся вникать в написанное. Его лицо снова стало спокойным, вдумчивым. Проскурин украдкой наблюдал за ним. Ему казалось, что Белов только делает вид, что внимательно просматривает бумаги, делая заметки в своем деловом блокноте. Но вскоре Костя понял, что партнер действительно отбросил личные проблемы и поглощен делом. Он даже не обратил внимания на телефонный звонок. Проскурин поднял трубку и услышал голос Вали.

– Здравствуй, Костя.

– Здравствуй, Валюша.

– Вадим на месте?

– Да, пригласить?

– Если он не очень занят.

– Он всегда занят, но для тебя, Валюша, чего только не сделаешь, – улыбнулся Костя. – Вадим, Вадим, подними трубку – жена на проводе.

Белов с неохотой оторвался от бумаг.

– Я слушаю.

– Привет, Вадюша. Извини, что отвлекаю. Я отниму у тебя три минуты.

– Давай, засекаю.

– Я заберу Димку из сада и заеду с ним в гости к моей подруге. Она сегодня позвонила. Мы давно не виделись. Лена Архипова, может, помнишь фамилию?

– Нет. – Вадиму казалось, что он слышит ее впервые.

– Короче говоря, ты не волнуйся. Я хотела тебя предупредить, вот и все. Я вложилась?

– Определенно. Надеюсь, что к девяти вы приедете. Вызови такси. Не вздумай мерзнуть в ожидании автобуса, – назидательно проговорил Белов.

– Есть, – в тон мужу ответила Валя. – Разрешите сеанс связи считать законченным.

– Валяй, Сергеевна. До вечера.

– Пока.

Вадим услышал гудки и только теперь понял, что неожиданно получил свободный вечер. Естественно сразу возникла мысль, что неплохо было бы провести его с Алисой. Как жаль, что у него так много работы! Придется звонить только после шести, а это крадет целый час возможного общения.

– Ты что такой озадаченный? – засмеялся Костя.

– Напротив. Все классно. – Белов снова принялся изучать деловые бумаги, но желание поскорее услышать голос Алисы совершенно лишало рабочего настроя. Как можно проверять сухие цифры и параграфы договоров, когда перед глазами стоят смеющиеся глаза Лиски, а в воздухе, кажется, запахло ее духами, теми, что он ей подарил. Но Белов усилием воли заставил себя заняться документами.

Вадим снова углубился в финансовые бумаги. Когда он в очередной раз посмотрел на часы, была половина шестого. Проскурин разбирал почту, принесенную секретаршей. Она ждала указаний от Кости, поглядывая в сторону Белова. Стоило ему бросить на нее мимолетный взгляд, как Анна расцвела ослепительной улыбкой. Молодая девушка со всеми данными модели явно была неравнодушна к нему. Белов давно понял это, еще полгода назад, когда она только начала работать в «Байте». Вадим замечал, что девушка едва справляется с дыханием, когда оказывается рядом с ним. Его это забавляло, и он не раз шутил по этому поводу с Костей. Тот неизменно отвечал, что романы на работе не приветствовались во все времена.

– Ничто так не портит дело, как желанные длинные ножки секретарши. Как только начинаешь испытывать к ним тягу, считай, что скоро начнутся неприятности. Я лично сторонник того, что все необходимое для полноценной жизни нужно иметь в кругу семьи. – Проскурин вообще был далек от мысли о романе на стороне. Он считал, что Вика – самая подходящая для него женщина, и не хотел никаких осложнений в отношениях. Вот уже четвертый год они жили в полной гармонии, спокойно и размеренно. Оба были довольны своим выбором. – Никому своих взглядов не навязываю, прошу заметить.

Костя женился на Вике из чувства безграничной любви и уважения перед ней как личностью. Несмотря на то, что она была моложе его на несколько лет, иногда казалось, что она имеет гораздо больший опыт в жизни, чем Костя. Вика была рассудительна, обладала аналитическим умом, несколько язвительным чувством юмора. Ее советы, которые она давала исключительно в ответ на просьбу о них, всегда помогали Косте принять правильное решение. Проскурин был чрезвычайно горд собой за то, что рядом с ним по жизни идет эта высокая, стройная молодая женщина. Она предназначена ему самой судьбой, потому что именно с ее появлением в его сером существовании наметились колоссальные сдвиги. Теперь было страшно подумать о том, что он мог осесть в каком-нибудь НИИ и навсегда зарыть в землю свой безусловный дар. Даже Белов, такой скупой на похвалы, не раз говорил, что Костя – потрясающий генератор идей. Выдавать их ему было легко, а вот для осуществления рядом был трезвый расчет Вадима и страховка в Викином лице. Эти два человека не дадут ему сделать неверный шаг – в этом Костя был убежден. Значит, они всегда должны быть вместе.

Когда-то Проскурин сказал Вадиму, что это Вика его выбрала. Характер у Кости был не из мягких, и то, что Вика имела на него безусловное влияние, говорило о том, что она не менее сильная личность. По роду своей профессии ей приходилось общаться с большим числом людей. Однако близкие, дружеские отношения она заводила редко. Попасть в число тех, которым она искренне симпатизирует, было непросто. Одним из таких счастливчиков был Вадим. Однажды он выручил ее, когда на одну из дружеских вечеринок Костя привел Вику в качестве своей невесты. Это были своеобразные смотрины, и девушка очень нервничала, стараясь выглядеть более серьезной, чем была на самом деле. Этим она только портила впечатление о себе. Тогда Вадим, вспомнив, что Костя рассказывал о ней как о превосходной танцовщице, преподающей где-то ритмическую гимнастику и ведущей танцкласс, пришел на выручку. Под звуки танго он вывел грациозную, тоненькую, стройную девушку на середину комнаты, и их дуэт привел в восторг всех присутствующих. В детстве Белов занимался танцами весьма серьезно и подавал определенные надежды, но мотивы личного характера привели к тому, что он перестал посещать занятия. Полученные навыки владения своим телом остались. Вадим с удовольствием вспомнил о них и показал, на что способен. Вика оказалась действительно прекрасной танцовщицей, двигалась свободно, грациозно. Вадим до сих пор помнил ее благодарный взгляд, когда приятели снова и снова вызывали их на «бис». Немаловажную роль в благосклонном отношении Вики к Белову сыграл и тот факт, что Вадим никоим образом не мешал зарождавшемуся у нее с Костей роману. Такое часто бывает: ревность к подружке старого товарища подтачивает строящиеся и давно существующие отношения. Благо в этой дружбе этого не случилось.

Вадим видел, что Косте идет на пользу знакомство с Викой, а после их свадьбы давний школьный друг просто сиял от счастья. Белов понимал его состояние, потому что сам испытывал чувство влюбленности, когда весь мир кажется добрым, светлым, улыбающимся только тебе. Правда, в отличие от Вадима, у Кости это длилось уже который год, без колебаний в сторону мимолетных увлечений, жажды авантюрных приключений. Белов иногда задавал себе вопрос: почему так происходит? Что останавливает Костю? А может, он просто не думает об этом? Он доволен своей жизнью и ничего не собирается менять. Но ведь и Вадим ничего не хочет коренным образом разрушать. Он только вносит немного здоровой страсти, огня, стресса в размеренное существование. Он уверен, что именно в этом жизнь, а лежать на диване перед телевизором и принимать знаки внимания жены и детей – хорошо, но маловато для него.

Вадим проводил взглядом секретаршу и вздохнул. Ему стало не по себе от сознания того, что его никто никогда не поймет, если он вздумает поделиться своими взглядами на жизнь. Он почувствовал себя обманутым. «Зачем природа сотворила меня таким?»– Белову было удобно взваливать моральную ответственность за собственные слабости на нее, матушку.

– Вадим, я ухожу, – вывел его из задумчивости голос Проскурина. – Мы с Викой сегодня идем в органный зал.

– Культурный поход приветствуется, – улыбнулся Белов.

– Завтра я приеду во второй половине дня. Позвони, пожалуйста, по поводу вывески. Не забудешь?

– Хорошо, хорошо. У меня нет провалов в памяти, нечего повторять мне одно и то же. – Вадим говорил абсолютно без раздражения, продолжая ослепительно улыбаться. Он не хотел, чтобы Костя спросил о причинах такой улыбчивости. Пришлось бы солгать. Ведь на самом деле Белов предвкушал встречу с Алисой.

Только за Костей закрылась входная дверь, в кабинет заглянула секретарша.

– Слушаю вас, Аннушка.

– Вадим Петрович, я вам на сегодня больше не нужна? – ангельским голоском пропела та.

– Можете быть свободной. Только не забудьте выключить свой обогреватель, как вчера.

– Да, я уже все проверила. – Девушка стояла в дверях, поднимая и опуская глаза. Она явно ждала слов, что Вадим тоже собирается уходить. Она бы напросилась пройтись вместе, а там – действовала бы по обстановке. Но шеф будто забыл о ее существовании и внимательно листал документы. Досада Анны была написана на ее лице. Почему он не обращает на нее внимания? Кажется, по всему видно, он не из тех, кто блюдет традиционные семейные узы. В его глазах столько огня, что впору воспламениться однажды. Анна переминалась с ноги на ногу, но пауза и так слишком затянулась. – До завтра, Вадим Петрович.

– Вы еще здесь? До завтра, Аннушка. Осторожно переходите улицу. – Он всегда отпускал в ее адрес подобные советы, стараясь подчеркнуть ее молодость – Анне недавно исполнилось девятнадцать.

За обиженной девушкой быстро закрылась дверь. Оставшись один, Вадим сразу набрал номер Алисы. Ее мама уже узнавала его голос, и пришлось выдержать несколько общепринятых вопросов. Софья Львовна считала, что нужно постепенно переходить от официальных отношений к более дружеским, и своими ненавязчивыми вопросами прокладывала дорожку к сердцу своего будущего зятя. В мыслях она давно воспринимала его именно так, хотя на приглашение на семейный ужин Вадим пока ответил отказом. Он был вежлив и расстроен, оправдывая свое поведение тем, что еще не готов к знакомству с родителями.

Софья Львовна не обрадовалась, узнав, что обожаемый дочкой мужчина не торопится предстать перед ее глазами. Но высказываться по этому поводу не стала, так как видела, что Лялька похожа на натянутую струну. По поведению Алисы было видно, что с ее стороны – это глубокое чувство, не похожее на то, что происходило с нею последние годы, исключая отношения с Сенечкой. Об обладателе приятного мужского голоса, по описаниям – жгучего брюнета с голубыми глазами – Софье Львовне судить было трудно. Она, конечно, надеялась, что Вадим имеет серьезные намерения. Разве можно упускать шанс – взять в жены такую удивительную, очаровательную девушку, как Алиса? Для Софьи Львовны она была само совершенство. Это была взращенная ею жемчужина, нуждавшаяся сейчас как никогда в заботе и тепле. Такого же трепетного отношения к дочери она ожидала и от Вадима.

Перебросившись с ним парой общих фраз, Софья Львовна позвала к телефону Алису. Та несколько минут назад пришла с работы, не успев еще переодеться. Распустив волосы, весь рабочий день стянутые в тугой узел на затылке, она потирала онемевшую кожу головы. По светившемуся лицу мамы она сразу поняла, что звонит Вадим. Софья Львовна зашла в гостиную и прикрыла за собой дверь. Тем самым она всегда давала понять, что не станет слушать разговоры, предназначенные не для ее ушей.

– Алло, – Алиса замерла, ожидая услышать знакомый голос.

– Привет, я соскучился.

– Привет, я тоже.

– Есть предложение немедленно встретиться.

– Неожиданно. – Алиса протяжно произнесла это слово, борясь с желанием крикнуть в трубку «хочу, хочу, хочу». Они не виделись уже три дня, а для нее это было равносильно месячной разлуке. Встретиться они должны были завтра. Правда, часто так получалось, что ей приходилось мчаться на свидания, сломя голову, потому что у Вадима неожиданно появлялось свободное время, и он незамедлительно хотел встретиться. Она никогда не отказывалась. Сегодняшняя ситуация была аналогичной. У Алисы промелькнула мысль, что он хочет встретиться исключительно сообразно со своими желаниями. Он живет своей, неизвестной ей жизнью, не допуская ее на расстояние более близкое, не считаясь с ее планами, возможностями. Он появляется, как вихрь, проносится, сметая все на своем пути, и исчезает, не оглядываясь. Все на уровне плотских желаний, и никаких разговоров о будущем, о том, что будет с ними через месяц, полгода, год. Сегодня Алиса не могла подавить в себе подогреваемое самолюбием и гордостью желание открытого бунта. Он обращается с ней как с девкой по вызову. Она по определению всегда должна быть готова к свиданию. В Алисе вспыхнуло чувство протеста.

– Это означает «да» или «нет»? Ты говорила, что неожиданности – твоя стихия. Я пытаюсь соответствовать.

– Ты слишком буквально воспринимаешь некоторые маловажные вещи. – Алиса сдерживалась, чтобы не сказать что-то лишнее, что-то более грубое, что оттолкнет его. Меньше всего она хочет потерять его теперь, когда окончательно поняла, что не сможет без него. Не представляет, что жизнь ее снова превратится в ожидание встречи своей второй половинки. Алиса вспомнила, что так любит говорить мама, называя отца половинкой сердца своего. Она давно имеет основания так утверждать. Но нельзя, никак нельзя показывать всей полноты чувств, пока существует недосказанность, отчужденность. Игра в любовь не для нее. Как же понять, что думает об этом Вадим? – Ты застал меня врасплох.

– Ну, не с другим же мужчиной, Лиска? Разговор получается странным. Время идет. – Алиса снова замолчала. Вадиму не понравилась пауза в разговоре.

– Я очень хочу тебя увидеть, – наконец сказала она. – Но мне было бы гораздо приятнее, если бы ты приехал ко мне. Я так промерзла по дороге домой. Мама заканчивает готовить ужин, а она у меня – кулинарка. Не пора ли оценить ее способности? Как тебе такой вариант?

– Кажется, я уже отвечал однажды на твое приглашение. Я тронут, но не сейчас, прошу тебя. Меньше всего я думаю о добротном ужине. Я хочу тебя, понимаешь, только тебя. Я уже на нашей квартире. Сижу за скромно накрытым столом и жду твоего появления, чтобы открыть шампанское и зажечь две свечи. Их свет будет неярким, трепещущим, но нам его будет достаточно. – Вадим откровенно лгал, закрыв глаза. Он понимал, что рано или поздно Алиса захочет познакомить его со своей семьей, но сегодня он не был готов к этому. Белову не было стыдно за ложь. С некоторых пор он делал это так часто, что потерял счет и перестал воспринимать сказанное, как провинность. Он просчитал, что успеет до появления Алисы сделать покупки в ближайшем магазине и встретить ее с обещанными свечами и легким ужином. – Приезжай. Время летит.

– А куда нам спешить? В конце концов, мы можем остаться на ночь. Мои родители поймут меня правильно. Твои, надеюсь, тоже? Или ты снова будешь украдкой смотреть на часы? Я не могу этого видеть. Ты словно живешь по расписанию, где секс со мной стоит в определенной графе. – Алиса говорила достаточно громко, задыхаясь от волнения. – Что ты скажешь на это?

– Ты, как школьница, хочешь приключений. Их было мало в твоей жизни? Какие ночевки? Спать на чужом диване, проснуться и пить чай из чужих чашек – в этом для тебя романтика? Я принял душ и набрал твой номер в надежде, что не услышу и нотки сомнения. Вместо ожидаемого ответа я слышу какие-то обвинения, нападки. Оказывается, я ошибся. Неожиданность не всегда бывает приятной, да? Ты не скучала. На самом деле, ты только говоришь это, стараясь выглядеть счастливой влюбленной. Я не нужен тебе. Тебе вообще никто не нужен. Я не из тех, кто ревнует к прошлому и будущему. Я не из тех, кто навязывает свое общество! Я живу сегодня, сейчас и желаю знать, на что могу рассчитывать!

Белов не мог потом объяснить себе, почему решил продолжать разговор в таком резком тоне. Он вдруг разозлился на себя за то, что сам больше всего на свете хотел сейчас сжимать в объятиях Алису, вдыхать запах ее кожи, предвкушать восторг от взаимного наслаждения. А она томно, без энтузиазма отвечает, расставляет ему ловушки и явно не настроена покидать теплую квартиру ради нескольких минут блаженства.

– Что за истерика?! Не говори со мной в таком тоне. – Голос Алисы был полон негодования. Теперь ей хотелось встретиться с ним только затем, чтобы дать понять – с нею такие отношения невозможны. Она не позволит ему давить на нее. – Это нечестно! Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя. В отличие от тебя я говорила об этом сотни раз. Скажи хоть один раз ты. Вадим, тебе стыдно произносить такие простые слова лицом к лицу? Мои глаза сейчас не смотрят на тебя, ты можешь придать своему лицу любое выражение. Ну же, скажи, если можешь! Покажи, что я тебе нужна!

Белов понял, что, сам того не желая, спровоцировал ссору. Он не был готов к ней. А признание в любви ничего не изменит. Недоверие рано или поздно просочится в их отношения. Вадим огорчился, поняв с сожалением, что планируемый вечер при свечах однозначно срывается. Летит под откос прекрасная программа, да еще с перспективой обид, игры в молчание, выяснение, кто любит крепче. Что на них нашло? Наверное, пришло время Алисе выпустить коготки в ответ на его попытку окончательно подчинить ее. Он переиграл, но назад хода нет.

– Если я не сделал этого раньше, не стану делать и сейчас. Это глупо, Алиса. Зачем тебе это вдруг понадобилось? Ты поверишь словам больше, чем доводам рассудка? Ты в чем-то сомневаешься?

– Я не понимаю тебя. Откуда столько грубости? Как просто ответить – любишь или нет?!

– Ты приедешь? – глухо спросил Вадим.

– И это твой ответ? – Алиса едва сдерживала подступившие слезы.

– Ты приедешь, черт тебя подери? – Вадим кричал, вскочив с кресла. Он потерял контроль над собой и метался по кабинету, как загнанный зверь. Он понимал, что делает все наоборот, что с Алисой нельзя так, но остановиться уже не мог. В нем проснулся взбешенный собственным бессилием, задавленный эгоизмом и вседозволенностью истерик. – Я хочу тебя видеть и все!

В трубке послышались размеренные гудки – Алиса молча положила трубку. Вадим почувствовал, как ноги подогнулись, и он резко опустился в кресло. Дрожащей рукой положил трубку на место: «Все кончено, – подумал Белов, нервно закуривая. Он жадно курил одну сигарету за другой, подавляя в себе желание сразу перезвонить и извиниться. – Она не простит меня сейчас – она слишком огорчена. Пройдет немного времени и, когда она остынет, я сделаю шаг к примирению. Конечно, сделаю, ведь, на самом деле, она во всем права. Эта женщина нужна мне вот так, немедленно, а она мечтает о чем-то другом. Смогу ли я ей чтонибудь обещать?»

Белов выключил компьютер, опустил жалюзи, оделся и вышел из уже темного кабинета в освещенную приемную. Потом несколько минут шел по коридору, спускался по лестницам, попрощался с охранниками и вышел из здания. Ему хотелось остановить такси и попросить водителя отвезти его в ближайший бар. Но по опыту Вадим знал, что проблему так не решить, а новые получить легко. Поэтому он прошел по оживленной улице к ближайшей станции метро и спустился вниз по гладким, очищенным от снега ступенькам. Он пытался не думать о том, что произошло. Он не мог определить свои ощущения – это было что-то на грани истерики маленького ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

Алиса стояла возле телефона, не трогаясь с места. Когда Софья Львовна вышла из гостиной, на нее смотрела побледневшая дочь, по лицу ее текли слезы.

– Что случилось, Лялечка? – Она обняла дочь, тело которой била мелкая дрожь. – Милая моя, что у вас произошло? Все перемелется, не расстраивайся, прошу тебя.

– Я не нужна ему. Марина права. Она права – я не знаю, что со мною происходит, – всхлипывая, сказала Алиса. – Я ничего не понимаю. Я так несчастна, почему, мама, почему?

– Неправда, не говори так. В любви не бывает все гладко. Нужно уметь достойно переживать трудные дни. Хочешь поговорить об этом?

– Нет, спасибо. Пока я не смогу найти нужных слов. Я выбита из колеи, я раздавлена.

– Пойми, милая, соединяются два человека, со своими характерами, своими принципами. Не может быть все гладко. Нет трагедии, идет нормальный процесс. Ты должна только прислушиваться к внутреннему голосу. Он никогда не обманет. – Софья Львовна старалась быть убедительной. Она гладила дочку по шелковистым волосам, чувствуя, как сжимается сердце от боли. Ее девочку обидели, явно незаслуженно, иначе она не была бы настолько подавлена. – Пойди прими ванну, а я пока закончу с ужином. Папа обещал не задерживаться. Давай, милая, не будем огорчать папу своими заплаканными глазами. И помни, я всегда готова тебя выслушать.

– Спасибо, я знаю. – Алиса медленно поплелась в ванную. Единственное, что она поняла – Марина не зря так нервничала при любом упоминании о Вадиме. Никогда раньше она так не вела себя. Она что-то знает и скрывает или более реально смотрит на жизнь своими не затуманенными любовью глазами. Алиса решила, что обязательно извинится перед ней. Сейчас ей казалось ужасным, что она так разговаривала с подругой. Столько грубостей, незаслуженных обвинений.

«Бедная Маришка, столько вынесла от меня. Она, должно быть, страдает все это время, а я держу марку и прохожу мимо нее с гордо поднятой головой. Какая же я дрянь… Простит ли она меня?» – Алиса подумала, что в этот момент она осталась и без подруги, и без любимого. Все, что было дорого, казалось безвозвратно потерянным. Эта ситуация совершенно ей не нравилась, она лишала ее покоя, смысла существования. Два человека, которым она доверяла, сейчас были словно на другом берегу и к ним невероятно трудно переправиться.

Алиса уже набрала ванну, но, передумав, быстро надела махровый халат, тапочки и направилась к Марине. Она вихрем пролетела по коридору. Софья Львовна успела только вопросительно выбросить вперед руку, жестом спрашивая: «Куда ты?» Алиса ничего не ответила и закрыла за собой дверь.

Нажать кнопку звонка оказалось гораздо труднее, чем проходить столько дней мимо и делать вид, что тебе нет никакого дела до твоей бывшей подружки. Всетаки Алиса отважилась сделать это – звонок получился долгим, настойчивым. За дверью послышались шаги, потом они стихли. Алиса поняла, что Марина сейчас наблюдает за нею в глазок.

– Мариша, открой, это я, – на лестничной площадке было темно – вчера перегорела лампочка. – Открой, прошу тебя, мне необходимо поговорить с тобой. Я не уйду, слышишь?

Прошло еще несколько мгновений, и дверь медленно открылась. На пороге стояла Марина. Она была все в том же длинном халате, подаренном давно Софьей Львовной, и стареньком пуховом платке, накинутом на плечи. Алисе показалось, что они совсем не ссорились, и не было этого презрительного молчания с ее стороны. Десятки дней превратились в один долгий, полный непонимания и неоправданной жестокости.

– Здравствуй, Мариша. Разреши, пожалуйста, войти. Не заставляй меня говорить на лестнице.

– Здравствуй, если не шутишь. – На лице Марины застыло удивление. Она не говорила ни «да», ни «нет», продолжая разглядывать Алису.

– Будем считать, что у меня в руках развевается белый флаг. Даже во время войны на это обращали внимание.

– Ты капитулируешь? – Теперь лицо Марины выражало удовлетворение.

– Да, я пришла извиниться. Можно, я сделаю это не здесь?

– Можно.

Алиса несмело перешагнула порог и по приглашению Марины пошла за ней на кухню. Здесь пахло борщом и чесноком. Ароматные пампушки, вероятно, еще несколько минут назад томились в духовке, а из-под крышки белоснежной кастрюли поднимался густой пар. У Алисы потекли слюнки. Она почувствовала, что голодна и, борясь с подкатывающейся слюной, то и дело глотала ее, не в силах начать разговор.

– Я собралась ужинать. Постный борщ с чесночными булочками. Ты не хочешь присоединиться? – Марина налила себе в тарелку горячий борщ и вопросительно посмотрела на стоящую в дверном проеме Алису.

– Да, пожалуй, не откажусь. Как ты успела все так быстро приготовить?

– Тесто купила в кулинарии, а на борщ все было начищено с утра, так что полчаса мне вполне хватило. Я приучила себя рационально использовать время. Самое смешное, что мне некуда спешить, и никто не ставит мне никаких условий. Только я сама, я сама. – Марина поставила обе тарелки на стол. – Присаживайся.

Алиса села напротив подруги, попробовала пару ложек борща.

– Горячо и вкусно, – оценила она и откусила ароматную булочку. – Самое удачное сочетание.

– Я рада, что тебе нравится. – Марина, не поднимая глаз, медленно подносила ко рту одну ложку за другой. Потом немного отодвинула от себя тарелку и все так же, не глядя на Алису, спросила: – Итак, что случилось?

– Я пришла извиниться. Даже слов таких не подберу, чтобы ты почувствовала, как искренне мое раскаяние.

– Не напрягайся. Для меня достаточно твоего «извини» – это мой уровень. На что-то более тонкое я не претендую.

– Ты ершишься, и ты права. Я вела себя недопустимо. Удары ниже пояса – это недостойно. Я не понимаю, что на меня тогда нашло. На самом деле я не так думаю, поверь мне. – Алиса прижала руку к груди и ловила взгляд Марины. Та подавляла усмешку, время от времени глядя в ее сторону. – Мариночка, прости. Я не такая стерва, какой выставляла себя все время нашей ссоры.

– Это была не ссора. Просто ты расставила всех по местам. То, что мне это не понравилось, – одно, а то, что в твоих словах много правды, другое. Я давно не сержусь, хотя в первый день готова была даже квартиру поменять, чтобы не встречаться с тобой, а заодно и место работы. Я уже представляла себя парикмахером, но потом поостыла и решила, что слишком многое придется менять: квартиру, работу, привычки, память вышерстить. Ерунда получается. Благо, твои родители научили меня трезво оценивать ситуацию. Я остаюсь благодарной им за все, чему они меня научили. Ведь не секрет, что именно им я была нужна больше, чем родной матери. Они проверяли мои уроки, они советовали, что читать, они следили, чтобы моя одежда не превращалась в тряпки. В конце концов, они разговаривали со мной, никогда не делая упор на то, что, по сути, я им никто. Они заботились о чужом ребенке, волей судьбы оказавшемся с ними на одной лестничной площадке. Я слишком приросла к вам, к тебе. Именно это обстоятельство и побудило меня принимать все события твоей жизни близко к сердцу. Ты все расставила по своим местам и раскрыла мне глаза на реальное положение дел. Так что, отбросив эмоции, я должна быть благодарна тебе.

– Машенька, милая, скажи, что ты простила меня и больше нет никаких недоразумений! – Алиса чувствовала, что ее голос срывается. Она сдерживала подступающие слезы, потому что не сказала и половины того, что собиралась.

– Простила. Простила – повторяю для особо недоверчивых. Только что ж ты так долго не приходила? Неужели все это время ходила, подавляя на корню желание поскорее покончить с этим? Не тяжело? – Марина снова принялась за борщ. Она должна была както занять руки и рот, чтобы меньше говорить. Она боялась сказать лишнее, не зная, что происходило с ее подругой во время перерыва в их общении. Теперь она ждала, что Алиса сама обо всем расскажет, и не ошиблась. – Каждый день казался бесконечным и пустым, когда я была уверена, что ты вычеркнула меня из жизни.

Алиса начала сбивчиво говорить о том, что совершенно запуталась. Она жестикулировала, то повышала голос, то переходила на шепот. Наконец, она не смогла усидеть на месте и, поднявшись, начала ходить по маленькой кухне взад-вперед. Через несколько минут такого монолога Марина была в курсе всего, что случилось с влюбленной Лялькой.

– Знаешь, я гнала от себя любые мысли, которые могли помешать мне чувствовать себя счастливой рядом с ним. Я не желала смотреть правде в глаза, жила своими фантазиями, – продолжала Алиса, снова присев на краешек стула напротив Марины. – Но сегодня я поняла, что люблю призрак. Фантом, который дарит мне наслаждение, шепчет страстные слова, подогревая мое воображение, но ничего более. Он не пускает меня в свой мир. Он использует меня, тоже теряя ощущение реальности в моих объятиях. Так не может долго продолжаться. Мы с ним словно на необитаемом острове, где кроме нас никого нет и быть не может. Более того, и наше общение – тоже не обязательное условие выживания. Все зависит от его «хочу», а я? Сегодня я попросила его откровенно сказать, любит он меня или нет.

– Интересно, – Марина напряглась, как струна. Ее нервы, такие напряженные в последнее время, едва выдерживали этот важный разговор. – Как он это сделал?

– Он так и не произнес этой простой фразы! Он туманно высказался о том, что я нахожусь в плену иллюзий и для меня гораздо легче поверить словам, чем разуму. Он кричал, что мне никто не нужен. Мне?!

– Интересно, – снова произнесла Марина. Для нее стало ясно, что Алиса продолжает находиться в неведении относительно семьи Вадима, а он как может отодвигает этот момент познания истины. – На что тебя натолкнула его реакция?

– Он накричал на меня. Этого я вообще не могу понять. Он всегда был предельно вежлив, спокоен. Иногда мне казалось, что он вообще не может выйти из себя. Улыбка не сходила с его лица, когда мы мило болтали о каких-то мелочах.

– О мелочах, говоришь? А вы когда-нибудь говорили о серьезном? Например, о планах на будущее. Что тогда происходило с его лицом? – Марина в этот момент решила, что сегодня же расскажет Алисе все. Нужно сделать это, пока подруга не приросла к этому голубоглазому, бессердечному созданию всем сердцем, всей кожей, каждой клеточкой своего тела. К тому же их отношения могут привести к закономерному явлению: Алиса почувствует бремя сладкой страсти под сердцем. Чтобы найти в себе силы открыть обман, Марине нужно было окончательно убедиться, что подруга готова к этому. Но как понять это? Она всматривалась в расстроенное лицо Алисы и мысленно подбирала слова, чтобы коротко обо всем рассказать.

– Ты не слушаешь меня, – без обиды в голосе заметила Алиса.

– Тебе показалось. Я как всегда очень внимательно слушаю твой рассказ. Только теперь я не хочу остаться безмолвной. Если я не ошибаюсь, ты пришла не только затем, чтобы высказаться. Ты хочешь услышать мое мнение?

– Да, дорогая, очень хочу. Я пыталась разобраться в причинах твоего неприятия Вадима и не находила ответа. В голову лезло только то, что ты просто ревнуешь. Но со временем стало ясно – я ошибаюсь. Ты не можешь через что-то переступить, через что-то, не замеченное мною. Я ведь влюблена, а ты все видишь со стороны объективно.

– И сейчас я не знаю, что было бы лучше для меня: однажды увидеть или не видеть вовсе, – потирая виски, сказала Марина.

– Ты говоришь загадками.

– Ты возненавидишь меня.

– Да ты что?! – Алиса подошла к Марине и присела рядом с ней, положив руки ей на колени. – Милая моя, я знаю, что ты никогда не причинишь мне зла. Ты любишь меня искренно и небезответно. Я тоже не представляю свою жизнь без такой подруги, как ты.

– Ты делала это, пока мы были в ссоре.

– Мы не будем вспоминать об этом, если ты действительно меня простила. – В глазах Алисы появилась мольба. – Не заставляй меня снова переживать стыд.

– Не буду, но то, что я тебе скажу, покажется тебе страшным. Я давно мучаюсь оттого, что скрываю правду. Последний раз спрашиваю тебя, ты хочешь ее знать?

– Да, всем сердцем.

– А если она разобьет тебе сердце?

– Все равно. Будь что будет. Говори, прошу тебя.

– Лялька, сначала я скажу, что ты самая лучшая. Кто тогда достоин счастья, если не ты? Но ты не там его ищешь. – Марина набрала побольше воздуха и сказала на одном дыхании: – Твой Вадим женат.

Марина почувствовала, как руки Алисы медленно соскользнули с ее колен, а сама она села на холодный пол. Карие глаза ее превратились в два горящих уголька, прожигающих насквозь все, на чем они останавливались. Невозможно было созерцать это молчаливое страдание, когда слова бессильны передать душевную пустоту, трагедию разочарования. Алиса прижала колени к груди, обняв их. Волосы в беспорядке рассыпались, склонив голову, девушка спрятала во вьющихся прядях лицо. Оно горело, словно только что она получила пощечину и не одну. Словно хлестали ее по щекам, стараясь выбить остатки самоуважения, гордости, любви к себе. Она все крепче прижимала колени к груди, боясь поднять лицо.

Теперь все постепенно становилось на свои места. Стали понятны редкие встречи, отодвигание на неопределенный срок визита в дом Вадима, невнятные рассказы о натянутых отношениях с родителями, молчаливые ласки, лишенные банальных «люблю». Ни разу за время их встреч Вадим не сказал ни слова о том, что будет потом. Он жил настоящим, не заботясь о том, что в один прекрасный день обман раскроется. Как же он мог так поступить с ней, ведь он наверняка чувствовал, что ее отношение к нему выходит за рамки обычного желания удовлетворять свои природные потребности. Она была готова умереть за него, а оказалось, что ему совершенно не нужны ее жертвы. Ему ничего от нее не нужно кроме периодической встряски, эмоционального подъема, сознания подчинения и обладания.

«Но ведь это подло, мягко сказать, это преступно – так играть с чужими жизнями!» – Алиса не заметила, что раскачивается из стороны в сторону, словно не желая верить в то, что происходит. Все тело ее говорило «нет, не может быть», свыкнуться с правдой было невыносимо тяжело. И это не страшный сон, от которого можно избавиться, открыв глаза.

– Ты давно знала? – тихо спросила Алиса.

– Еще с того первого свидания у меня на квартире. Я столкнулась с ним внизу, заходя в подъезд. У него запоминающаяся внешность. Я не могла ошибиться.

– Где же ты видела его раньше? – Алиса отбросила от лица волосы и медленно поднялась с пола. Ей снова безумно захотелось курить, и только теперь она заметила на подоконнике начатую пачку сигарет «Президент». Она взяла ее в руки и вопросительно уставилась на Марину.

– Что ты так на меня смотришь? Оставшись одна, я приобрела дурную привычку. Сигаретка, выкуренная поздно вечером, заменяла мне обычные разговоры с тобой. Я еще не окончательно подпала под ее власть, так – баловство, но дезодорант, уничтожающий запах табака, я все-таки приобрела, – ответила Марина.

– Может, покурим? – предложила Алиса. – Самое время.

– Ты что? А если тетя Соня позвонит?

– Не позвонит – у нее нет такой привычки. Давай? – Марина согласно кивнула, и вскоре по кухне распространился серый табачный дым. Он поднимался вверх к зажженной лампочке и мягко окутывал ее рассеивающимся облачком.

Алиса курила жадно, глядя в окно. Марина – неумело, неловко стряхивая пепел в недавно приобретенную пепельницу.

– Итак, – после паузы произнесла Алиса. Она почувствовала, что справилась с первым шоком от слов Марины. Теперь все происходящее казалось ей спектаклем, в котором ей была уготовлена роль страстной любовницы. Алиса закрыла глаза и глухо застонала, вспомнив первое жадное обладание в темном сквере, когда они любили друг друга, как обезумевшие, изголодавшиеся по ласке животные. – Осталось узнать самую малость. Где ты видела Вадима до того, как столкнулась с ним в то воскресенье?

– Ответ шокирует тебя. Мир настолько тесен, что иногда мне становится страшно. – Марина выпустила струю дыма и, борясь с волнением, сказала: – Он муж Валентины Сергеевны, твоей медсестры. Раньше он имел обыкновение заходить за ней после работы, особенно перед ее декретом. Теперь он перестал это делать.

– Та-ак, – Алиса прикурила следующую сигарету и тут вспомнила, что впервые столкнулась с Вадимом в больничном дворе. Потом она спросила его, что он там делал. Кажется, он ответил, что оказался там случайно. Она, кстати, тоже не призналась, что работает в этой больнице. – Значит, с самого начала все было ложью. Он спешил к жене, я – по своим делам. Ударились люди головами и решили, что это повод для романа.

Марина однажды смеялась над рассказом Алисы о том, как они познакомились. Тогда она была готова слушать о новом возлюбленном Алисы и воспринимала любые мелочи так же близко, как и ее витающая в облаках Лялька. Она пропускала через себя все услышанное, теряясь иногда в догадках о том, почему этот мужчина так странно ведет себя с Алисой. Ведь надо быть слепым, чтобы не видеть, какая прекрасная женщина рядом, а он не делает ничего, чтобы удержать ее. Марина решила, что это своеобразная тактика, скрывающая сильное чувство. Каждый по-своему привязывает к себе: одни – безграничной любовью, другие – легким намеком на светлое чувство, даже нарочитым равнодушием. Но, узнав в Вадиме мужа Валентины, Марина не смогла сразу рассказать об этом, а слушать о развитии их романа стало для нее пыткой. Она поняла все его шаги, каждое слово, поступок получили объяснение.

– Он все это время разрывался между мной и семьей. Он не хотел ни от чего отказываться. Господи, – Алиса ударила себя по лбу. – Значит, когда Валя рассказывала мне о Димке, она говорила о сыне Вадима. Ну конечно, теперь я понимаю, почему лицо этого маленького мальчика кого-то мне напоминало. И Валя была сама не своя последнее время. Да, да, и пачка «БТ» для мужа… Марина, это ведь она ему купила… А я говорила ей, что счастлива и хочу видеть всех вокруг счастливыми. И недавно поняла, что ясно представляю его отцом своих детей. Помнишь, ты говорила, что это важно, конечно, важно. Дети будут похожи на отца, будут носить его фамилию… Маришка, а ведь я не знала даже его фамилии!

Алису вдруг стала бить мелкая дрожь. Сигарета затряслась в руке, и Марина успела забрать ее и быстро потушить о дно пластиковой пепельницы. У подруги началась истерика. Она рыдала во весь голос, бормоча несвязные слова, причитая. Она размазывала слезы по лицу рукавом халата и отталкивала Марину, пытавшуюся заставить ее выпить воды. Волосы Алисы сбились и в беспорядке разметались по плечам, лицу, халат распахнулся, открывая обнаженную грудь, но ей не было дела до того, что она похожа на потерявшую разум женщину. Запоздалая реакция на открывшуюся правду стала неожиданной для Марины. Она никогда не видела подругу в таком состоянии. Ей стало страшно, и пришла мысль позвать Софью Львовну. Она пыталась оторвать руки Алисы от лица, перекрикивая ее рыдания, но та ничего не воспринимала. Она вся ушла в собственные переживания и только выла, приговаривая «за что?»

Марина набралась сил и, схватив Алису за плечи, с силой встряхнула ее, закричав:

– Прекрати немедленно, прекрати! – Ее пальцы впились в тело подруги и в какой-то момент причинили ей боль. Алиса попыталась освободиться от крепко держащих ее рук и постепенно переключилась на это. Она наконец замолчала, подняв испуганные глаза на Марину. Та стояла рядом бледная, едва справлявшаяся со сбившимся от волнения дыханием. Увидев, что Алиса стихла, уже негромко сказала: – Все, все! Успокойся, пожалуйста. Ты не должна распускаться, не должна. Я дам тебе воды, сделай несколько глотков, прошу тебя.

Алиса послушно выпила полстакана холодной воды. Дрожащей рукой поставила пустой стакан на стол и уставилась на него невидящими глазами. Марина запахнула ее халат, привела в порядок волосы, скрепив их в хвост обычной черной резинкой. Погладила подругу по голове, поцеловала в макушку. Алиса схватила ее руку и прижала к пылающим щекам. Теперь ей не хотелось отпускать ее, она должна была ощущать прикосновение, действующее на нее успокаивающе.

– Все, все, Мариша, я больше не буду, все, – быстро проговорила Алиса, поднимая глаза на подругу. – Я не должна. Я ведь сама говорила, что ни один мужчина не стоит наших слез.

– Я помню. Ты повторяла это, когда заканчивался твой очередной роман.

– Не роман, так, романчики. Этого было много. Я не жалею, наверное, мне тогда это было нужно. Я легко расставалась с мужчинами, которые не могли, как ни старались, заинтересовать меня. Два, три свидания, и я была сыта очередным поклонником. Безумие какое-то, не буду вспоминать. – Алиса наконец отпустила руки Марины. Та потерла ладони и вышла из кухни. Вскоре вернулась с дезодорантом и резко выпустила струю с ароматом лимона вверх. – А я собиралась еще покурить.

– Не нужно, Софья Львовна что-нибудь почувствует. И тебе, и мне попадет. Да и ничего эта сигарета изменить не может, согласись.

– Ты права. Очередная слабость, ловушка, в которую легко попасть, – согласилась Алиса. Потом помолчала немного, наблюдая, как Марина ставит на плиту чайник. В какой-то момент глаза ее снова повлажнели, но она справилась с эмоциями и тихо спросила: – Что же мне делать?

Марина повернулась к ней и пожала плечами.

– Какие тут могут быть советы, Лялька? Два варианта: первый – вы продолжаете встречаться, несмотря на то, что ты узнала, и второй – вы расстаетесь без объяснений с твоей стороны. Вы поссорились сегодня? Так вот можно плавно перейти от ссоры к полному разрыву, – ответила Марина, подумав. – Тебе решать.

– На самом деле все давно решено: он не собирается бросать семью, а я не могу быть дополнением. Я должна быть всем! – Алиса поднялась и направилась к выходу.

– Куда ты? – Марина не ожидала, что подруга вот так соберется уходить.

– Спасибо, Мариша. Я пойду выпью чего-нибудь успокоительного и засну. Утром я смогу мыслить реальнее.

– Алиса!

– Что? – она остановилась у самой двери.

– Надеюсь, ты не собираешься выпить слишком много успокоительных таблеток? – Марина пристально вглядывалась в побледневшее лицо подруги.

– Моя жизнь на этом не заканчивается. Я слишком сильная, чтобы лишить себя удовольствия посмотреть, что же со мною будет дальше. – Алиса поцеловала Марину в щеку. – Даю тебе честное слово, клянусь здоровьем мамы, я ничего такого не сотворю. Ты можешь быть спокойна и не казни себя за то, что рассказала. Я благодарна тебе.

Алиса ушла так же неожиданно, как и появилась. Марина выключила в коридоре свет, зашла на кухню и остановилась. Она смотрела на недоеденный борщ, остывшие булочки и давно кипящий чайник. На сердце было и легко, и тяжело одновременно. С одной стороны, она помирилась с Алисой, ссору с которой переживала очень тяжело, с другой – в первый же день перемирия она заставила подругу страдать. Марина прижала руку к груди, сердце закололо, неприятное ощущение не уходило, заставив ее присесть на стул согнувшись. Она так и не решила: правильно или неверно поступила. Продолжая вести с Алисой диалог, она пыталась объяснить, почему не сделала признания раньше, а только теперь отважилась. Ей казалось, что Лялька на все отвечает одной фразой: «Ты должна была это сделать гораздо раньше, Машка», – на что Марина отрицательно качала головой. Ни на день, ни на час раньше это не могло произойти, потому что все, связывавшее ее с Алисой, носило оттенок мистического провидения. Все события в их жизни предопределены – в этом Марина с некоторых пор была уверена. Что-то подсказало ей, что сегодня Алиса готова воспринимать правду из ее уст не как ревность, зависть, желание досадить.

Этот вечер стал переломным не только в отношениях Алисы и Вадима, но и Марины с Лялькой. Впервые Марина почувствовала, что может играть не только вторую роль в их дружбе. Сегодня она стала на одну ступень с казавшейся недосягаемой подругой. Ее страдания как бы уравняли их. Все, что случалось с Алисой раньше, воспринималось Мариной как неудачи, обидные промахи, но поправимые и в какой-то степени необходимые для жизненного опыта. Но то, что происходило с Лялькой последние три месяца – эта восторженность, безудержная страсть, слепота и нежелание ничего понимать, ни во что не вдумываться, должно было закончиться катастрофой. Марина почувствовала это давно, еще не зная, что Вадим женат и ведет двойную жизнь. Тайное стало явным, и в эту трудную минуту человеку необходима поддержка. Марина решила для себя, что именно она будет с Алисой, когда мир для нее вмиг перевернулся. Именно ей предначертано помочь подруге сохранить равновесие, остаться собой. Она сделает все, что сможет, она сделает даже больше. Она станет ее ангелом-хранителем. Ее трепетное обожествление Алисы полностью заслонило другие чувства. Так случалось часто, с тех самых пор, когда Софья Львовна впервые привела ее в свой дом. Она сможет отплатить благодарностью за щедро расточаемое этой семьей добро, за их поддержку и внимание.

Марина поднялась, посмотрела в окно. Она видела темноту и одиночество опустевших улиц. «Так же черно и одиноко у Ляльки в душе…» – подумала она и только тут поняла, что плачет. Она плакала беззвучно, не обращая внимания на теплые соленые ручейки. Обида за подругу разрывала сердце. Никакого облегчения слезы не приносили. – «Что за чепуха считать, что должно стать легче? Было бы легко, не было бы повода для слез». Марина решила, что сегодняшний вечер полностью исключил недомолвки, недоверие, женскую склонность к драматизации. Он показал, что связь между ними настолько сильна, что никакие обстоятельства не смогут разорвать этой дружбы. Нечто более сильное связало их раз и навсегда.

Вадим приехал домой в прескверном настроении. Он по привычке позвонил в дверь и только потом понял, что дома-то никого нет – Валя с Димкой в гостях. Белов чертыхнулся и, достав из кармана дубленки ключи, открыл замок. Зашел в прихожую, включил свет, швырнул на пол сумку, небрежно повесил вещи на вешалку. Долго не мог снять правый ботинок – шнурок безнадежно запутался в нерасплетаемый узел. В конце концов Вадим резко дернул его, порвал и с силой стащил ботинок с ноги. Грязные капли растаявшего снега вперемешку с песком и солью остались на руках. Глядя на них с брезгливостью и злостью, Белов отправился в ванну. Долго мыл руки, потом стоял и смотрел, как вода льется из крана и бесследно исчезает в отверстии раковины.

«Вот так и наш роман – был и нет. Никаких следов, словно сон. Который какое-то время помнишь, а потом…» – Вадим заставил себя не думать об этом, оборвав мысль. Он медленно закрыл кран, вытер руки мягким полотенцем, только сейчас заметив, что оно очень красивого салатного цвета. Вадим долго вертел его в руках, потом, мгновенно забыв о его существовании, сунул на батарею.

В спальне было темно. Вадим вошел, стал переодеваться, не включая свет. Он решил, что ему вполне достаточно узкой полоски света, пробивающейся в комнату из коридора. Он небрежно бросал свои вещи на стул, не заботясь о том, что рубашка упала на пол, брюки тоже сползли и черным пятном растеклись рядом. Белов поднял брови, словно удивляясь тому, что они посмели такое сделать, однако ничего поправлять не стал. Напротив, ему захотелось расшвырять непослушные вещи по комнате. Привыкли, понимаешь, к порядку, нечего! Вадим почувствовал, что он зол, зол как никогда, и самое лучшее, что он может сейчас сделать, – уставиться в телевизор или надеть наушники и слушать музыку. Так громко, насколько выдержат его барабанные перепонки.

Вадим надел пижаму, что делал крайне редко, мельком посмотрел на себя в зеркало и направился в гостиную. Там надел наушники, поставив свою любимую пластинку Тины Тернер. Огромное, уютное кресло приняло хозяина, бесшумно раскрывая свои объятия. Вадим закрыл глаза и постарался не думать ни о чем, кроме завораживающей музыки. Он потерял чувство времени и вздрогнул от неожиданности, когда к нему на колени вскочил ребенок. Маленькие ручки обвили его шею. Белов открыл глаза и увидел совсем близко Димкино лицо и в проеме двери Валю. Малыш прижался своим носом к его носу и забавно улыбался. Валя включила свет, от чего Белов в первый момент зажмурился и потер глаза.

– Привет, – сказал Вадим, сняв наушники и выключив музыку пультом дистанционного управления. Он пытался справиться с внутренним напряжением и очаровательно улыбнулся. – Как погостили?

– Хорошо, – не выговаривая «р», ответил малыш. Так же быстро, как вскочил отцу на руки, он оказался рядом с мамой. – Мы играли с дядей Степой.

– Это еще кто, дядя Степа? – удивленно поднял брови Вадим. – Мне известно только о Лене Архиповой.

– Один дядя, мы с ним играли в атаку! – с гордостью заявил малыш и убежал в свою комнату.

– Рад, что вам понравилось. Мама, а во что ты играла?

– Ладно тебе, не паясничай, – сказала Валя. – Степа – Ленин жених, к тому же хорошо знает тебя, потому что когда Димка представился «Дима Белов», поинтересовался, как звать его папу. Оказалось, что наш папа – его начальник. Есть у тебя Степан Рыбалко в отделе компьютерной сборки?

– Ну, конечно, есть. Как тесен мир, – задумчиво ответил Вадим.

– Это точно, наверное, теснее, чем мы можем себе представить. – Валя произнесла это, вспоминая историю своего знакомства с Вероникой Сергеевной. Надо же было такому случиться.

А Белов не думал, что произнесенная им фраза имеет самое непосредственное отношение к нему лично. Он не мог представить, что две женщины, которые сейчас были в его жизни, работали бок о бок, в одном кабинете и делились друг с другом настроением, поверхностными соображениями о счастье.

Не зная о произошедшем между Алисой и Мариной разговоре, он чувствовал какую-то необъяснимую тревогу. На душе было скверно после недавней ссоры, и пока не было никаких мыслей по поводу того, как можно исправить положение. Постоянно возникало ощущение, что сегодняшняя словесная перепалка – не самое главное, не самое разрушительное в его с Алисой отношениях. Вадим не мог понять, почему он постоянно возвращается к этому. Он слушал рассказ Вали о том, как живет ее подруга, лишь делая вид, что ему это интересно. Он придавал своему лицу сосредоточенное выражение, чувствуя, что ему это удается с большим трудом.

– Короче говоря, они скоро поженятся. Долго встречались, правда? Хорошо узнали друг друга, наверное, это правильно.

– Да, – решил согласиться Вадим, потому что совершенно упустил момент, когда Валя рассказывала о том, как и когда Лена и Степан познакомились.

– Ты, наверное, голоден, а я тебе тут историями о своих подругах потчую, – спохватилась Валя, вглядываясь в отрешенное лицо мужа. – Я сейчас разогрею ужин.

– Не нужно, я не хочу есть. Честно говоря, я даже забыл об этом.

– Меня всегда настораживает мужчина, у которого пропал аппетит, – присаживаясь в другое кресло, заметила Валя. Она продолжала смотреть на Вадима, не спеша заплетая волосы в тяжелую косу. – У тебя на работе порядок?

Она спросила о работе автоматически, а сама сразу подумала о каких-то личных переживаниях Вадима. Она почувствовала, какими непослушными стали пальцы и кровь предательски прилила к лицу. Она только представила, что все ее подозрения снова обретают реальные черты, и ощутила, как теряется, снова переживая животный страх остаться без Вадима.

Последнее время он не давал ей повода сомневаться в его верности. Он не задерживался после работы, в выходные устраивал культурную программу с походами по сезонам в парки, кафе, музеи, выставки. Он старался уделять внимание Димке, по возможности отводил и забирал его из садика. Он был весел, добродушен, остроумен. Белов будто снова стал таким, каким узнала его Валя в самом начале их пути. Правда, развивающийся бизнес требовал частых командировок, к которым и она, и Димка как бы привыкли. Вадим мог неожиданно приехать днем домой, за считанные минуты собрать вещи и оставить записку об очередной поездке.

Валя поначалу недоверчиво относилась к этим спонтанным исчезновениям из дома, но успокоила ее, как ни странно, Вика. Она сообщила, что давно махнула рукой на то, что с Костей ничего нельзя планировать, мол, у него командировка может возникнуть вмиг и – поезд уносит любимого в рабочую поездку. Валя была рада услышать это.

Вероника Сергеевна, осторожно поинтересовавшись недавно их отношениями, была приятно удивлена тем, как изменился тон внучки. Он уже не был полон истерики и мрачной предопределенности. Валя снова стала собой, забыв так не подходящую для нее маску недоверчивости и напряженности. Маковецкая в который раз убедилась в том, как легко можно разрушить семью, предавшись минутным импульсам. Как трудно давать совет на конкретный вопрос «Что делать?», она была довольна, что в свое время нашла с Валей самое приемлемое решение и линию поведения. Результат очевиден – Валя снова спокойна и не уронила своего достоинства, а Димка не потерял отца. Зная, что такое растить ребенка в одиночку, Вероника Сергеевна больше всего боялась этого.

Валя действительно успокоилась. Сначала она просто запретила себе думать о том, что происходит, отогнала от себя хандру и апатию. Несколько попыток выйти на откровенный разговор с Вадимом ни к чему не привели. Они только обострили обстановку, и Валя решила ждать, ждать и наблюдать. Еще одним обстоятельством, радовавшим ее, стало то, что Вадим перестал отдаляться от нее. Снова разговоры по вечерам о прошедшем дне, обмен впечатлениями, отсутствие напряженности. Белов умело играл свою роль. Он привык к своему двойственному положению и перестал терзаться вопросами морали. Он искренне не хотел терять жену, сына и при этом не мог отказать себе в удовольствии проводить время с Алисой. Вадим сумел за несколько месяцев естественно вести себя дома после бурной встречи с любовницей и страстно обнимать Алису на утро после жаркой ночи с женой. Валя снова почувствовала себя счастливой. Даже в их близости появилось что-то более трогательное, нежное, чего не было раньше. Последним звеном, укрепившим уверенность Вали, что пожар миновал и нет даже тлеющих искр, стала годовщина их свадьбы.

Двадцать четвертое февраля она ждала с замиранием сердца. Накануне она поздравляла своих домашних с мужским праздником, дарила подарки Вадиму, Димке, Петру Петровичу. Все были в приподнятом настроении. Собрались у родителей Вадима вечером за их большим круглым столом. Валя оглядывала сидящих вокруг и вдруг поймала себя на мысли, что готова на все, чтобы не потерять их, таких близких, любимых, дорогих. Ей так важно ощущать себя в одном ряду с ними, ведь, кроме них, у нее никого больше нет. Вероника Сергеевна тоже была приглашена к Беловым, потому что обязательно хотела преподнести свои подарки, которые давно и тщательно выбирала, да и просто потому, что с некоторых пор сдружилась с Галиной Матвеевной. Вероника Сергеевна не могла отказаться от повода еще раз почувствовать себя в кругу обретенной семьи. Это обстоятельство радовало Валю, потому что давало уверенность в том, что бабушке есть с кем общаться, и она не ждет встреч только со своей внучкой. Одиночество больше не было спутником Маковецкой, она снова ощущала себя частью большого целого. Валя переводила взгляд с одного лица на другое, понимая, что все сидящие за столом навсегда вошли в ее жизнь, как бы она дальше не сложилась. Она так не хотела терять все это.

За столом они пробыли недолго, потому что Димка вдруг раскапризничался, и никому не удавалось его успокоить. Вадим вышел с ним в другую комнату, но вскоре заглянул, давая понять, что им пора уходить.

– Детский сад не всегда учит тому, чему хотелось бы, – извиняясь, сказала Валя.

– У работающих родителей выбор небольшой, – заметила Галина Матвеевна. – Сейчас становится модным иметь неработающую маму, и тогда вопрос садика отпадает автоматически.

– Кто сможет лучше чему-либо научить, как не мама, – сказал Петр Петрович, на что Вероника Сергеевна поспешила возразить:

– Не скажите, Петр Петрович, это совершенно разные маленькие человечки: домашние и садиковские. И я бы не спешила с ответом, кто из них более приспособлен к жизни.

Наверное, после их ухода оживленный спор продолжался. По крайней мере, Вале казалось, что так оно и есть. Для себя она не могла решить, что бы предпочла, имея выбор: работу или ведение домашнего хозяйства. Одно знала – домашняя работа и заботы о Димке не стали бы для нее каторгой. Напротив, появилось бы столько свободного времени, которое она бы нашла, чем занять. Конечно, Валя думала о своем увлечении, о красках, оживающих на ее рисунках в виде пушистых облаков или тяжелых туч, о возможности больше гулять с Димкой, взяв с собой фотоаппарат. Вадим заметил ее задумчивый вид, дорога прошла в молчании, и спросил, как только такси отъехало от подъезда:

– Где ты витаешь?

– Так, представила, что я не спешу каждый день на работу, не бегу сломя голову по вечерам в садик за Димкой. Подумала, что у меня появилось бы столько свободного времени.

– Кажется, ты говорила, что любишь свою работу? – открывая дверь, заметил Вадим.

– Я не отказываюсь. Только я остановилась в своем развитии, если говорить о работе. Записывать под диктовку рекомендации врача и отвечать за карточки пациентов, поливать цветы и вытирать пыль с подоконника – это слишком мало для меня. Ты не подумай, что я хочу тебя в чем-то упрекнуть. Моя жизнь сложилась, я не могу жаловаться. Семья для меня превыше всех моих амбиций.

– Я люблю тебя, Сергеевна, за твою цельность.

– Как хорошо знать, за что любишь. Вот я не знаю, за что люблю тебя, – задумчиво сказала Валя, глядя, как Вадим помогает Димке переодеваться.

– Хорошо, что мы можем говорить об этом через четыре года. Надеюсь, ты не забыла о завтрашней дате?

– Ни в коем случае. Я даже взяла отпуск за свой счет, с завтрашнего дня. Давно договорилась. Мне хотелось немного изменить каждодневный ритм.

– Ты не говорила, что тебя это настолько изматывает. – Вадим внимательно посмотрел на Валю. – Как тебе удалось получить отпуск? На сколько дней?

– По шестое марта включительно, а потом воскресенье и мой законный международный выходной. Я давно вела об этом разговор с главврачом и теперь есть, кому меня заменить. У нас это не приветствуется, но в виде исключения разрешили. Я ведь никогда ничем не злоупотребляю. Завтра обязательно придут Проскурины, Вороновы, твои родители. Я должна быть готова. План мероприятия у меня давно готов. А потом я хочу немного позаниматься тем, что греет мою душу.

Вадим снова посмотрел на Валю пристально.

– Ты что, Белов? – Она смутилась.

– Ничего, могу же я улыбаться, глядя на свою жену. К тому же, я кое-что обдумываю. Надеюсь, скоро поговорить с тобой о том, к чему приду. Я должен все взвесить, а потом – тебе решать.

Валя вспоминала недавний разговор, так и оставаясь в недоумении насчет мыслей Вадима. В любом случае, за несколько дней до годовщины и теперь – после Валентину не покидало ощущение, что обязательно должен возникнуть какой-то важный разговор с мужем, но ничего такого не произошло. Именно это было причиной ее напряженности, что не укрылась от глаз Вики. Поскольку с ней Валя общалась часто, то перемены в настроении подруги Вика замечала сразу. Да и Вадим был каким-то непохожим на себя. Он веселился, дурачился, танцевал с Викой и Наташей, но мыслями был далеко от дома. Вика несколько раз поймала его на том, что он совершенно не слушает ее. Вадим расплывался в самой очаровательной улыбке, на которую только был способен, и отшучивался.

Вика была права – временами он переносился из этой шумной комнаты в совершенно иной мир, полный противоречий, обманов, недосказанности. Белов думал о том, во что превратилась его жизнь. Он пытался посмотреть на себя со стороны и приходил к выводу, что в нем прекрасно уживаются два совершенно разных человека. Один доволен семьей, домом, работой и живет этими проблемами, другого же не интересует ничего, кроме желания видеть, слышать, обладать рыжеволосой красавицей. Но даже в своих самых смелых, потаенных мыслях он думал о ней, говоря себе: хочу, скучаю, а не люблю. Он не представлял своего существования без той случайной встречи в больничном дворе и одновременно не строил никаких планов на ее счет. Он просто хотел, чтобы она в любой момент была рядом, отдавая ему частицу себя и ничего не требуя взамен. Так и было все время, что они встречались. Вадим называл ее «мой светлый каприз», предчувствуя, что, по сути, все женщины одинаковы, и рано или поздно начнутся проблемы неразрешимые, исключающие продолжение отношений. Может быть, сейчас они уже близки?

Теперь, после ссоры с Алисой, первой и неожиданной, Вадим не находил себе места. Напротив сидела Валя и с ангельским лицом – само внимание и забота – спрашивала, что у него за проблемы.

– Никаких проблем, Сергеевна, – ответил он, внимательно наблюдая, как она медленно доплела косу и привычным движением отбросила ее за спину. Вадим вдруг четко увидел разметавшиеся по подушке каштаново-рыжие волосы Алисы. Это было похоже на наваждение. Белов подался телом в Валину сторону. – Какие у тебя красивые волосы. Интересно, что чувствует женщина, нося такую красотищу?

– Я привыкла и не вижу в этом ничего необычного, – смущенно ответила Валя. Она увидела во взгляде Вадима что-то необъяснимое.

– Нельзя так думать, – прошептал Вадим и, вздрогнув всем телом, отпрянул от готовой к поцелую жены – видение ушло. Оба в смущении опустили глаза. – Я устал, честно говоря. Если я лягу спать, Димка не сочтет это предательством?

– Я сама уложу его, иди отдыхай.

– Да, чуть не забыл: нам нужно будет съездить в магазин – посмотреть тебе что-нибудь для открытия. Ты не забыла, что твой муж скоро станет владельцем самого перспективного компьютерного магазина?

– Такое не забывают.

– Замечательно, тогда еще один сюрприз оставлю тебе напоследок, – улыбнулся Вадим.

– Я очень осторожно отношусь к сюрпризам.

– Этот тебе понравится.

– Надеюсь. – Валя улыбнулась в ответ.

– Завтра после работы поедем?

– Давай. Я на работе до четырех. Димку отведу к Веронике Сергеевне.

– Мы можем взять его с собой, но чтобы он снова не устроил нам ничего неблагозвучного, как у родителей.

– Потому я и подумала о Маковецкой. – Валя снова вспомнила Димкин приступ упрямства, и неприятное чувство вины поднялось в душе. Как будто и не виновата ни в чем, а все же… – Сейчас же позвоню ей, попрошу посидеть с правнуком.

– Договорились, иду отдыхать. Для создания шумового эффекта включу телевизор. – Вадим настолько тщательно скрывал свое напряжение, что за несколько минут невообразимо устал. Он физически больше не мог находиться рядом с Валей, не от неприязни, а просто потому, что ее лицо вдруг превращалось в смеющееся лицо Алисы.

– Иди, дорогой.

– Спасибо. – Вадим поднялся и, поцеловав Валю в макушку, направился в спальню.

Валя смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью. Белов был явно чем-то озабочен, как ни старался это скрыть. На сердце у нее поселилась тревога. Будто бы все хорошо, но в глазах Вадима была агония. Он снова не находит себе места. За годы, прожитые вместе, она научилась улавливать малейшее изменение в его настроении.

«Что с ним на этот раз? Он выглядит, как затравленный зверь. В какой капкан он снова попал?» – Валя укладывала Димку, читала ему сказку, а сама все время задавала себе новые вопросы.

Когда она вошла в спальню, Вадим спал. Валя села на край кровати, глядя на его безмятежное лицо. Красивые черты лица приняли спокойное выражение, не напряжен ни один мускул. Блестящие черные волосы еще хранят форму прически – Вадим всегда тщательно следит за тем, чтобы каждый день выглядеть на все «сто». Валя уже перестала удивляться тому, что этот мужчина уделяет своей внешности так много внимания. В конце концов, это даже подстегивало ее саму. Она старалась встать пораньше и привести себя в порядок. Вадим видел ее растерянной, без легкого макияжа и запаха духов только в первые месяцы после рождения Димки. Тогда она не успевала ничего сделать для себя, удивляясь тому, как еще держится на ногах от нервного и физического перенапряжения. Ей было не до цвета ее губ и прически; позднее все стало на свои места.

Валя нежно провела рукой по гладким волосам Вадима. Он медленно повел головой и улыбнулся во сне, натягивая одеяло до самого подбородка. Ему было спокойно, уютно, тепло. Валя подумала, что он слишком много взвалил на себя на работе и ему просто необходим полноценный отдых. В отпуске они не были ни разу: ни поездок на юг, ни за город – ничего. Была работа и заботы о доме, подрастающем малыше, конечно, теперь все должно измениться. Вадим говорил, что еще немного – и доходы от их фирмы и магазина станут на порядок выше нынешних. Костя вообще был настроен стать миллионером к концу этого года. Он всегда полон радужных фантазий и давно видит себя в роли непотопляемого олигарха. Вадим более спокойно относился к перспективе разбогатеть. Единственное, о чем он мечтал в этой связи, – машина. Он спал и видел себя за рулем иномарки. Это была не роскошь для него, а, во-первых, средство экономии времени, вовторых – удобство передвижения и независимость.

Валя смотрела на спящего мужа, думая о том, как может измениться их жизнь с появлением всех благ, которые дают большие деньги. Она меньше всего мечтала о машине, новой квартире, даче, изменениях в своем гардеробе и каких-то других прихотей, которые, как говорят, неизбежно сопутствуют роскошной жизни. Она пыталась понять, какими станут их отношения? Прибавится ли в них тепла, доверия, любви, или напротив – они будут становиться все более чужими людьми, пути которых рано или поздно разойдутся?

Она радовалась тому, что успехи Вадима с каждым месяцем приобретали более ощутимый, реальный вид, но одновременно боялась, что с его неуемной, страстной натурой настоящего мужчины произойдут очередные превращения. Он может попасть в пучину страстей, которых ему так не хватает в размеренном ритме жизни, а она снова будет решать: оставаться рядом или уходить, заново строя свою жизнь. Как же ей хочется всегда быть рядом…

Презентация была в самом разгаре. Это означает, что съемки телевизионщики провели успешно, журналисты смело взяли интервью, ленточка разрезана и теперь нанятые для фуршета официанты из ресторана «Диана» расхаживали между приглашенными с подносами, заставленными бокалами с искрящимся шампанским, соком и конфетами. В помещении магазина стоял приятный гул от негромких разговоров, слившихся в одно целое, звучала музыка.

Вадим уже устал улыбаться, его тяготила торжественная обстановка, десятки поздравлений, рукопожатий, пожеланий. Он воспринимал их как нечто необходимое, но не искреннее. Потому что с юношеских лет решил, что слишком мало людей в состоянии пережить чью-то крупную победу без зависти, от души радуясь не своим, а чужим достижениям. Даже лучший друг в один прекрасный момент сохранит улыбчивую маску на лице, стараясь спрятать поглубже готовую прорваться досаду за собственную малозначимость. Вадим посматривал на приглашенных, замечая, что многие из них давно забыли о причинах своего появления здесь. Теперь они озабочены только тем, чтобы не упустить проходящего мимо официанта с новой порцией шампанского. Белов иронично усмехнулся, ища глазами Валю.

Он заметил ее в обществе Проскуриной. Он отметил, что Валя прекрасно выглядела в этом строгом черном платье с мехом чернобурки, небрежно наброшенным на плечи. Она была так грациозна, недоступна в этом наряде, на высоченных каблуках, со строго подобранными в причудливый узел волосами, что Вадиму казалось, что он видит эту женщину впервые. Ему понравились собственные ощущения. Попивая шампанское, Белов издалека наблюдал за тем, как Валя с Викой что-то активно обсуждают, стоя у стиральной машиныавтомата. Валя поймала его взгляд и улыбнулась. Он махнул ей рукой, вспоминая, как два часа назад она ахнула, увидев вывеску магазина. Конечно, ему не пришлось ей ничего объяснять. Валя поцеловала его в щеку, прошептав:

– Этот сюрприз мне очень понравился. Еще будут?

– Подожди немного. Будут обязательно, – ответил Белов, глядя, как светится от счастья жена. Она была больше тронута всеми событиями, чем Вика. Это было очевидно, потому что на лице Проскуриной была написана только усталость от необходимости находиться сейчас здесь.

– Костя, кажется, наши жены нашли применение нашим зарплатам, – подойдя к Проскурину, заметил Вадим. Тот нашел глазами Вику и Валю, засмеялся.

– Я с удовольствием куплю ей эту чертову машину. Пусть стирает, выжимает, сушит… Так много времени у них уходит на всю эту бытовую ерунду, честное слово, обидно. Микроволновка, которую мы купили к Новому году, оказалась такой палочкой-выручалочкой. Я не жалею, Вика в восторге. К тому же, – голос Кости стал тихим, с интонациями заговорщика. – Скажу тебе по секрету: наступило время, когда я ни в чем не могу ей отказать. Зная Вику, могу только представить, какие желания она мне загадает.

– Если я правильно понял… – Белов не договорил.

– Вика в положении и ужасно переживает, что поправится и не сможет больше танцевать. Глупая женщина! Как можно думать о таких мелочах, когда ждешь ребенка! Три года жизни вдвоем – кажется, мы успели сполна насладиться пресловутой свободой. Ты не представляешь, как я рад. Не знаю, кто больше счастлив – я или Вика?

– Поздравляю, – Вадим пожал Косте руку, перехватил официанта с шампанским и взял два бокала. – Давай за маленького Проскурина, за его здоровье и чтоб было у него большое светлое будущее, дорогу к которому мы ему расчистим!

– Спасибо, принято. – Бокалы были выпиты до дна. – Только, Вадька, не проболтайся. Вика суеверной стала, караул. Сама скажет, не выдержит. Но пока она молчит – ни слова.

– Нет проблем. Еще раз поздравляю.

К ним подошел Игорь Иванович и, извинившись, отвел Костю в сторону. Вадим увидел, как они вскоре подошли к высокому седому мужчине лет шестидесяти, державшемуся несколько отчужденно ото всех. У них начался неспешный деловой разговор. «О личном так не разговаривают», – подумал Белов, успев немного обидеться за то, что Костя, как ни крути, многие вопросы решает без него. – «Черт с ним. Одной проблемой меньше».

Вадим искоса поглядывал на часы, желая поскорее оказаться дома. Его утомила одна молодая журналистка, наконец решившаяся взять у него интервью для своей новой газеты. Потом она долго строила ему глазки, чем привела Вадима в ярость. Он мельком смотрел на себя в одно из огромных зеркал, украшавших магазин: «Неужели на моем лице написано, что я хочу трахнуться? Где признаки сексуальной озабоченности?» – Вадим видел только знакомое лицо с явными признаками хронической усталости – только это и можно было считать новизной. Он действительно устал от себя, от своих переживаний, желаний, а потом уже – от работы, суеты с открытием магазина и бумажной волокиты. Он был уверен, что все это ушло бы вмиг, если бы он знал, что его ждет встреча с Алисой. Как ни притягательно и сексуально выглядела Валя, мысли о любовнице не покидали его.

Вадим так и не помирился с Алисой. В первые дни он решил выждать паузу, а потом не мог осмелиться набрать ее номер. Ему даже не хотелось просто позвонить, чтобы услышать ее голос и положить трубку. Он не делал этого, потому что понимал: она почувствует, что это он. Алиса поймет, как ему не хватает ее. Он не знал, что сможет предложить ей нового в случае примирения, поэтому на каком-то этапе мысль о налаживании отношений была отодвинута на задний план. Белов погрузился в суету, предшествующую открытию магазина, а возвращаясь домой, видел спокойное лицо Вали и радостное – Димки. «Может быть, судьба так быстро развела нас, чтобы дать понять: наши пути не должны пересекаться, все было ошибкой», – думал Вадим, прохаживаясь по квартире, казавшейся такой уютной, принимающей его. – «Хорошо, что нет никаких последствий нашей бурной любви… Не хватало еще этих осложнений». Стоило Вадиму цинично подумать об этом, как ощущение равновесия, которое он так старался обрести, снова покинуло его. Он вдруг представил, что Алиса может оказаться беременной и в сложившихся обстоятельствах не знает, как ей поступить. Белов не испытал никаких трогательных чувств от того, что любившая его женщина может носить под сердцем его ребенка. Как и до появления Димки, Вадиму было трудно испытать какие-то теплые чувства к тому, что он не видел, не мог пощупать. Однажды он признался в этом маме, получив нагоняй. Теперь история могла повториться, с той разницей, что ребенок мог родиться у его любовницы. Какие обязательства у него перед нею? Никаких. Но все-таки он не до конца очерствел, чтобы не внести ясность в этот вопрос.

Накануне открытия магазина Белов все-таки позвонил Алисе. Он задержался на работе и, когда остался один, снял трубку и набрал ее номер. К телефону долго не подходили, Вадим настойчиво держал трубку, размышляя, где может быть Алиса. Почему-то он был уверен, что она должна сидеть по вечерам дома и ждать, когда он соизволит позвонить.

– Слушаю вас, – голос Софьи Львовны разочаровал Вадима. С ней говорить совершенно не хотелось, но класть трубку он посчитал глупостью.

– Добрый вечер, Софья Львовна. Это Вадим.

– Добрый вечер. – Интонации остались неопределенно-вопросительные.

– Пригласите Алису, пожалуйста.

– Ее нет. Как странно, я была уверена, что она с вами, – теперь появилась тревога и растерянность.

– Не со мной точно. Я еще на работе. – Белов разозлился, что позвонил именно тогда, когда этой рыжеволосой красавицы нет дома. «Где же мы зависаем?» – с раздражением подумал Вадим, а вслух произнес: – Надеюсь, что она скоро придет.

– Мне ничего об этом не известно. – Софья Львовна давала понять, что разговор на эту тему окончен.

– Жаль. Передайте ей, пожалуйста, что я звонил.

– Хорошо, передам.

– Перезвоню на днях. – Вадим забыл о том, что совсем скоро восьмое марта, а когда вспомнил, расстроился. Наверняка придется быть дома, а не с Алисой. Если они помирятся и этот праздник снова проведут порознь, то найти объяснение этому обстоятельству будет трудно. Значит, примирение должно произойти после восьмого. Белов на ходу сориентировался. – Дело в том, что в воскресенье я уезжаю в командировку. Потому время звонка не определяю точнее. Не люблю обещать и не выполнять.

– Замечательная черта характера. Вы можете позвонить и сегодня, только позднее. Не думаю, что Лялечка придет за полночь.

– У меня не получится. Дома телефона нет, вот только рабочий, а я уже собрался уходить.

– Поняла. Я все передам, не беспокойтесь. До свидания.

– Всего доброго, Софья Львовна.

Вадим вздохнул с облегчением. С ним не разговаривали категорично, это могло означать, что дочка не поделилась с мамой деталями их ссоры. А может, женщина просто умна, чтобы по телефону не высказывать свои претензии незнакомому молодому человеку. Ведь он до сих пор так и не побывал в доме Зингеров. Белов не предполагал еще одного варианта: положив трубку, Софья Львовна зашла в комнату дочери.

– Это звонил он, ты была права, – присаживаясь на диван Алисы, сказала она.

– Был вежлив, как всегда?

– Безукоризненно. Сказал, что уезжает в командировку и перезвонит на днях. Куда он постоянно ездит? – удивилась Софья Львовна.

– Раньше, наверное, ко мне, а теперь – не знаю, – ответила Алиса, забыв, что так и не сказала маме самого главного: о том, что Вадим женат. Просто поссорились влюбленные – с кем не бывает – эта версия казалась Алисе более приемлемой для маминых ушей.

– Не поняла тебя, доченька. – Ответ Алисы показался матери странным.

– Шучу я, мама. Мотается постоянно то к заказчикам, то к поставщикам, – на ходу придумала Алиса и попала в десятку. Именно таким был характер командировок Вадима, когда они были реальными.

Алиса легла, закрыла глаза, представив себе, что несколько минут назад могла услышать его голос. Она нарочно не подошла к телефону. Не могла понять, как вести себя, что отвечать? Даже то, что он позвонил, ни о чем не говорило. Каждый день без него был пыткой.

А ему, наверное, время не казалось таким пустым, бессмысленным. Конечно, ведь он весь в заботах: работа, семья, дом. Можно и отдохнуть немного от каждодневной лжи. Не выдержал и позвонил. Скучно стало без любимой игрушки. То, что он снова заговорил о командировках, не сказал ничего такого, что могло бы показать его теплое отношение, – доказательство поверхностных, пустых чувств.

Вздохнув, Алиса закрыла ладонями лицо. Она вспомнила, как боялась встретиться на работе взглядом с Валей. Как шла на подгибающихся ногах и дрожащей рукой открывала дверь своего кабинета. И, только увидев на месте медсестры совершенно другую девушку, вспомнила, что Валя предупреждала об отпуске за свой счет. Алиса пропустила мимо ушей сказанное, а теперь терялась в догадках, в чем причина? Она подумала, что Валентина неспроста взяла отпуск именно сейчас. Гадать было бессмысленно. По крайней мере, есть в этом что-то положительное для Алисы: у нее появилось время прийти в себя после разговора с Мариной, не общаясь с Валей. Не нужно было играть и притворяться. С заменившей Валю медсестрой шло общение на уровне рецептов и других вопросов, связанных с приемом. Алиса поняла, что сейчас такое положение вещей ее устраивает. Но страшило другое – несколько дней пролетят и эта улыбчивая, милая женщина вернется на свое рабочее место. Алису передернуло – что тогда?

Никогда еще Алисе не приходилось попадать в такое нелепое положение. Она, сама того не желая, оказалась в неприглядной роли. Разлучницей, даже поневоле, и разрушительницей семьи она становиться не желала. Неприятие этого щекотливого момента прочно засело в ее голове еще с юношеских лет. Как она могла оказаться такой слепой? Она больше не позволит ему играть своей душой. Алиса вспомнила длинный список достоинств мужчины, с которым она хотела бы связать свою жизнь. Марина как-то говорила о ее больших претензиях к мужскому полу вначале и просила не изменять себе. Как она была права: Вадим не вобрал в себя и половины, а она была готова не замечать этого. Рассуждать не любя гораздо проще. Она слишком долго ждала настоящей любви. Теоретически отказавшись от лирики, она вдруг получила ее сполна и оказалась не готова здраво рассуждать. Она полюбила, не предполагая, что наткнется на холодное, расчетливое сердце. «Как это несправедливо, жестоко». Алиса чуть не расплакалась, но открыла глаза, вспомнив, что мама продолжает сидеть рядом и вопросительно смотреть на нее. Вдруг в голову пришла мысль. – Мам, а ты говорила, что меня поздравлял с Новым годом Гарик Молчанов?

– Конечно, говорила, помню. Я еще просила тебя перезвонить ему, пока он был в Горинске. Но ты упорхнула на два дня со своим Вадимом на уик-энд.

– Кем он работает?

– У него очень удачная карьера. Отец недавно разговаривал с его родителями, те Гариком не нахвалятся. Твой одноклассник смог правильно выбрать ориентиры, милая. У него фирма по вербовке рабочих на Север, и не одна. Он очень крепко стоит на ногах. Точнее ничего сказать не могу. А почему ты вспомнила о нем?

– Мамочка, признавайся, ты сохранила его номер телефона? – не обращая внимания на вопрос, спросила Алиса.

– В моей записной книжке.

– Я хочу позвонить ему сейчас же. – Алиса резко встала, подошла к окну. – Найди мне номер, пожалуйста.

– Что ты задумала? Молчанов – человек не нашего круга. Я была удивлена, что он вообще позвонил. Но в то время твой ответный звонок был бы кстати, а теперь? – Софья Львовна подошла к дочери, обняла ее за плечи. – Не вздумай так решать свои проблемы, милая. На время заглушить сердечную боль можно, на время, но не навсегда, слышишь?

– Да, мама, я слышу. – Алиса закусила губу, думая о том, что ее пора, давно пора заглушить, притупить, вырвать с корнем и переключиться на кого-нибудь другого. Если Гарик не женат, то он – ее шанс. Совсем недавно, практически сразу после похорон Сенечки, он целовал ей руки со словами, что ее жизнь на этом не заканчивается. Он долго говорил о том, какой он тяжелый человек, но он бы смог измениться рядом с женщиной, согласившейся быть с ним всегда вместе. Он прозрачно намекал на то, что пройдет время, и он вернется к этому разговору.

Кажется, время пришло. Она не сможет больше любить искренно, беззаветно. Она не хочет больше никого пускать в свое сердце. А вот пользоваться всеми благами жизни она очень даже хочет. Потому что жизнь одна и проходит она как-то по черновому варианту. Не будет времени писать заново. Не получается, как хочется, пусть будет так, как начертано судьбой. Давно ведь все известно. Зачем метаться, пытаться сойти со своей предначертанной дороги? Может быть, из-за этого столько ошибок?

«Надо бы встретить достойно свой подступающий день рождения». – Алиса давно не отмечала этот день широко. Последний раз это было на ее двадцатый год появления на свет. Пожалуй, если судьба будет к ней благосклонна, и Гарик не блефовал тогда, когда раздевал ее глазами, двадцать пятое марта этого года она проведет на каких-нибудь островах в его обществе.

– Говоришь, не нашего полета птица? – улыбаясь, произнесла Алиса, получив номер телефона Молчанова. Она начала набирать его. – Да ведь мы-то своей цены еще не знаем. Может, не нам до него, а ему до нас не дотянуться, а?

– Лялечка, помирись со своим Ромео, не пори горячку. Что ты трагедию делаешь после одной пустяковой ссоры? – Софья Львовна от волнения не могла подобрать нужные слова. – Я не узнаю тебя, ты всегда умела рассуждать здраво.

– Поверь мне, мама, есть вещи, о которых тебе лучше не знать. Поэтому, пожалуйста, дай мне возможность поступить так, как я хочу. Дай мне шанс самой выбрать то, что мне сейчас нужно. Я не хочу быть приложением к кому-то, если только – дополнением, и очень ярким! – На том конце провода подняли трубку. Софья Львовна вышла из комнаты дочери. – Добрый вечер, дядя Миша.

– Добрый вечер, сейчас, сейчас узнаю, чтоб наверняка, – пробасил Михаил Эдуардович Молчанов.

– Гарик всегда говорил, что лису в «Золотом ключике» надо было назвать другим именем, – улыбаясь, сказала Алиса. Она улыбалась не потому, что ей было весело, а просто зная, что тогда ее речь будет такой, какой должна быть в этой ситуации.

– Алиса, дорогая, я рад тебя слышать.

– И я очень рада, что вы меня не забыли.

– Как же забыть, когда Гарик все время интересуется, не вышла ли его принцесса замуж.

– Принцессе нужен как минимум принц, а где их нынче встретишь? Да и зачем же спрашивать у вас, лучше у меня, – заметила Алиса. – Мы так давно с ним не общались. Заодно и я бы кое-чем поинтересовалась.

– Нет никаких проблем, девочка, – голос Михаила Эдуардовича становился все мягче, все добродушнее. – Гарик к восьмому обещал приехать. Все-таки пока самая любимая женщина у него – мама.

– Это на всю жизнь, – отреагировала на услышанное Алиса. Она поняла, что Молчанов-старший намекнул – сердце его сына свободно и место принцессы вакантно. – Очень хотела услышать Гарика сейчас, но наберусь терпения на пару дней.

– Алиса, ты будешь первой, кому он позвонит после появления у нас. Как только я скажу ему о нашем разговоре, он незамедлительно бросится искать тебя. Кстати, твой телефон не изменился?

– Он прежний, родительский. Я все еще мамина и папина дочка. – Алиса отвечала на вопрос, давая понять, что в ее паспорте никаких новых штампов не появилось.

– Это замечательно, девочка. Только с годами понимаешь, как не хватает минут общения с ними, прикосновений, к которым привык, заботы, от которой частенько отмахивался. Я – старый человек, отца и мать потерял рано, но до сих пор помню, как было здорово ощущать себя родительским любимчиком. Надеюсь, когда-нибудь мы поговорим и об этом.

– Я тоже надеюсь. До свидания, передавайте привет тете Кате.

– Обязательно, спасибо. До встречи.

Алиса положила трубку и почувствовала, что дрожит. Все тело сковало напряжение, руки стали холодными, непослушными. Она зашла на кухню, где у плиты колдовала Софья Львовна.

– Мама, давай выпьем чаю? – Алиса повела плечами, как будто замерзла. Ничего не говоря, Софья Львовна поставила чайник на плиту. – Послушай, позволь мне разобраться со своими сердечными делами.

– Тебе не шестнадцать лет. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Мы с отцом примем любой твой выбор. Конечно, твое счастливое, обеспеченное будущее – наша мечта. Все, что зависит от нас, мы готовы сделать, только скажи.

– Спасибо, – Алиса почувствовала, что готова разреветься, уткнувшись лицом в мамину грудь. – Все будет хорошо.

– Дай-то Бог.

Торжественное открытие магазина «Вива» было освещено прессой и телевидением по полной программе. В Горинске в начале года появилось три новых телевизионных канала и несколько новых радиостанций, заботящихся о привлечении широкой зрительской аудитории и многочисленных поклонников. Шло завоевание места под солнцем и, конечно, участие в открытии «магазина нового поколения», как назвала его одна областная газета, стало своеобразным показательным выступлением для многочисленных журналистов, получивших приглашение.

Шестого в вечерних выпусках новостей и на следующий день Вадиму надоело видеть себя на экране. Воскресенье проходило в бесконечных звонках – Галина Матвеевна, Вероника Сергеевна, Вороновы друг за другом сообщали, что видели Вадима и Валюшу в новостях. Они говорили с искренним восторгом, но Белова это почему-то раздражало. Он слушал и не узнавал свой голос, когда смотрел взятое у него на презентации интервью. Ему не нравилось, как он стоял, шел, разрезал ленточку. Зато Валя радовалась, как ребенок, и Димка был в восторге от того, что маму и папу показывали по телевизору.

– Что ты такой мрачный, Вадим? – не выдержала Валя, когда, включив на кухне вытяжку, он закурил очередную сигарету.

– Устал, напряжение последних дней сказывается.

– Может быть, тебе тоже взять отпуск за свой счет? Или какой там тебе полагается?

– Может быть, – мечтательно ответил Белов, думая о том, что было бы неплохо на пару недель поехать на горнолыжный курорт и там привести свои нервы в порядок. Забыть все и всех, отключиться от жизни: снег, горы, лыжи, новые люди, не навязывающие тебе свое знакомство. Он не хотел моря, жары – тяга к разнообразию сказывалась и в этом. Вадим улыбнулся, продолжив список преимуществ такого отдыха одним дополнением – хорошенькая инструктор, с которой так приятно привести вечер, другой. Белов не изменял себе. – Только я хочу сначала доделать задуманное, а потом уже и отдохнем.

– Планы секретные или можно огласить? – Валя заканчивала готовить ужин, поглядывая на задумчивое лицо мужа. – У тебя вид заговорщика.

– Это не худший вариант, – улыбнулся Вадим. – Так вот, к твоему дню рождения я надеюсь купить машину. Как тебе такой вариант? Вернее, как тебе такой подарок?

– Мне?

– Ну да, – Вадим не понимал, зачем он придает такой оборот предстоящей покупке, которая нужна именно ему. – Могу я сделать тебе незабываемый подарок?

– Ты плохо меня знаешь, если считаешь, что это шокирует меня.

– Нет?

– Нет. К тому же ты рассказал о нем, зачем? Теперь это не сюрприз. Надо было в один прекрасный день вернуться с работы пораньше, поцеловать меня в щеку или просто обнять. Потом попросить закрыть глаза и подвести к окну.

– Интересно, интересно.

– Да, потом по твоей команде я открываю глаза и вижу шикарное новое авто под нашими окнами, перевязанное широкими атласными лентами, например. – Валя улыбнулась. – Как тебе мои фантазии? Сказочные, по-моему.

– Киношный вариант, но душераздирающий. Проговорился в глобальном, но детали буду держать в секрете. – Вадим сел за стол и внимательно посмотрел на Валю. – Ты удивительная женщина.

– Лишенная меркантильности – только и всего.

– Но что-то тебе в жизни нужно?

– Да, покой в моей семье и возможность жить в согласии со своим «я». А машина нужна для работы тебе, и я буду очень рада, когда она у нас появится. – Валя поставила на стол большое блюдо с ароматным, дымящимся жарким. – Димка, иди ужинать.

– Ты все расставила по местам, – медленно проговорил Белов. – Мне бы твои способности.

– Обращайся, если смогу – помогу. – В этот момент на кухню важно зашел Димка, занял свое место за столом, и разговор прервался.

Димка внимательно наблюдал за тем, как мама накладывает в его тарелку жаркое. Пожелав всем приятного аппетита, принялся за еду. Хрустя соленым огурцом, поглядывал на серьезные лица родителей. Такими они ему не нравились. Он не мог подобрать слова, чтобы объяснить почему. Поэтому он решил быстро поесть и снова вернуться к своим самолетам.

– Итак, что же не получается у тебя? – спросила Валя, когда Димка засеменил из кухни в детскую.

– Это слишком просто, и слишком сложно, чтобы вот так ответить.

– Нам, деревенским, не понять, так что ли?

– Перестань, Валюша. – Вадим поднялся из-за стола. – Спасибо за ужин. Кстати, что у нас за программа на праздник?

– Вороновы и Проскурины предлагали собраться в «Диане». Вика звонила днем, когда вы с Димкой гуляли. Я совсем забыла сказать тебе.

– Как решишь, так и будет.

– Я не хочу никаких громких застолий. Не знаю почему, но не хочу. – Валя отвернулась к раковине и принялась мыть посуду. Вадим подошел и обнял ее за плечи. – И вообще я не понимаю этого глупого праздника. Получается, что в этот день мужчины должны дарить цветы, проявлять внимание, быть любящими, заботливыми, романтичными, а с девятого сказка заканчивается до следующего международного дня? Какая ерунда.

– Но ведь я у тебя не такой.

– О, ты – мужчина на все сто!

– Валюша, что с тобой? – Белов повернул ее к себе. – Теперь моя очередь спрашивать, что тебя беспокоит?

– И моя ответить, что я не могу этого объяснить.

– Может, попробуешь?

Валя начала с того, что хочет съездить в Смирновку. Во-первых, она давно не была на могиле мамы, и ей просто трудно окончательно вычеркнуть из памяти родные места, и наконец она должна пообщаться и с Ермоловым, и с Кузьмичом.

– Зачем тебе бередить раны Евгения Федоровича? – удивленно поднял брови Вадим. – Что за сентиментальность на тебя нашла. Мама – понятно, но… Впрочем, тебе виднее. Кстати, учитывая такой откат в прошлое, почему же тогда не общаешься со своей бывшей хозяйкой, у которой ты жила, с Марией Федоровной? Ты ведь провела у нее три года жизни. По твоим словам, она относилась к тебе не как к чужому человеку. Что же ты хотя бы не перезваниваешься с нею?

Валя посмотрела на Белова так, что он сразу понял: попал впросак. Только никак не мог понять, в чем именно? Он стушевался под жестким взглядом жены, опустив глаза.

– Если бы ты иногда внимательно слушал меня, особенно в последнее время, то наверняка не пропустил бы мимо ушей, что Мария Федоровна умерла около года назад. Она сильно болела, и ее забрали из Горинска какие-то дальние родственники. Такие дальние, что я ни разу о них ничего от нее не слышала. А о том, что ее нет, я узнала, набрав ее номер. Я это делала чаще, чем ты думаешь. Там живут чужие люди, совсем чужие. – Валя перевела дыхание и сказала, качая головой: – Как страшно, словно никогда не было человека. В квартире чужая мебель, шторы, другие разговоры и нет ничего, что бы напоминало о прежней хозяйке…

– Извини, у меня в голове совершенно не отложилось это печальное обстоятельство.

– Не криви душой, Вадим, тебе нет никакого дела до того, что произошло. – Валя вытерла мокрые руки. – Ты хочешь слушать дальше или достаточно сказанного?

– Давай дальше, только пойдем в комнату.

– Тебя что-то смущает?

– Не наличие острых ножей, милая. Просто терпеть не могу кухонных бесед под абажуром. Наша гостиная подходит для этого куда больше. Пойдем? – предложил Вадим.

– Хорошо.

Они прошли мимо детской, откуда сразу выглянул Димка и попытался привлечь отца к своей игре. Белов пообещал скоро присоединиться к нему и, поцеловав сына, зашел в гостиную, где на большом кожаном диване сидела Валя. Диван был такой огромный, с пышными подлокотниками, что Валюша, согнувшая ноги в коленях, казалась такой маленькой и беззащитной. У Белова сжалось сердце, нахлынула волна нежности. Он вдруг начал говорить то, о чем совершенно не собирался еще пять минут назад.

– Послушай, прежде, чем ты продолжишь, я хочу, чтобы ты кое-что услышала. – Белов сел рядом с Валей и, не глядя на нее, продолжил. – Я предлагаю тебе оставить работу или продолжить учебу, наняв домработницу, которая помогала бы тебе в уходе за Димкой и ведении хозяйства. Я помню, что когда-то приветствовал твое рвение учиться и в какой-то мере чувствую себя виновным в том, что ты не смогла сделать это сразу. Семья, дом, ребенок – все было на тебе, со стороны практически никакой помощи. Я все понимаю и ценю.

Именно поэтому сейчас, когда я могу предложить тебе другой уровень жизни, я хочу, чтобы ты определилась в своих приоритетах. У тебя есть выбор. Он был всегда, но теперь я попрошу тебя не оглядываться ни на кого и подумать о том, чего хочешь ты, именно ты. Может быть, отпадет необходимость говорить о том, что тебя беспокоит. Может быть, я попал в десятку?

Валя была обескуражена. Она никак не ожидала, что разговор примет такой оборот. Ей не верилось, что наконец за столько пустых, полных недосказанности и внутренней напряженности дней она получает доказательство заботы о себе. Ей не могло прийти в голову, что все сказанное созревало в голове Вадима по ходу его короткого монолога. Он и сам не ожидал от себя этого. Как бы там ни было, Валя поняла, что переживает один из самых важных моментов в жизни. От того, как она отреагирует на сказанное, зависит будущее. Прямо глядя Вадиму в глаза, она спросила:

– Ты так уверен в росте своих доходов?

– Безусловно. Материальная сторона не должна беспокоить тебя. – Вадим отвел взгляд, вспомнив о том, что давно снимает квартиру в центре города и об этой статье его расходов не знает никто. И вообще о многих его тратах не знает никто. – Ты ведь веришь мне?

– Да, конечно. Я должна ответить прямо сейчас?

– Думаю, ты давно знаешь ответ, – пристально глядя на жену, заметил Вадим.

– Хорошо. Тогда я скажу, что не стану считать для себя зазорным называться модным ныне словом «домохозяйка». Говоря так, я опровергаю многие свои планы, но, надеюсь, приводить их в действие мне не придется. К тому же, у меня будет больше времени заниматься своим хобби. Поверь, я очень серьезно к нему отношусь.

– Верю, поэтому обещаю всячески помогать. О том, что я говорил по поводу выставки, я не забыл. Не думай, что я хочу показать свою незаменимость. Нет, просто я могу проще решить некоторые формальности и освободить тебя от ненужных, мешающих творчеству мелочей. – Вадим придвинулся к Вале ближе. – Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной.

– Это во многом зависит от тебя, Вадим. И, честно говоря, последнее время мне было трудно выглядеть беззаботной. Я ревновала, безудержно, разрушительно, убийственно. – Валя прижала ладонь к груди, чувствуя, как часто бьется взволнованное сердце. – Почему мы так хорошо разговариваем сейчас, только сейчас? Что мешало сделать это в декабре, январе, феврале? Напряжение, в котором я находилась, не передается описанию. Неужели ты не замечал?

– Замечал, я ведь у тебя очень сообразительный. Но время пришло только сегодня. Я так решил, понимаешь? – Вадим жестко сказал эту фразу, вкладывая в нее смысл, непонятный Валентине. Размолвка с Алисой подогревала его воображение, рисуя картины, в которых он остается и без любовницы, и без жены с сыном. Он не мог с этим смириться. В конце концов, он так ловко вел двойную жизнь последнее время, что вполне сможет проделывать это еще и еще. Вопрос в том, стоит или нет снова ставить под удар семейное благополучие, зная максимализм Вали? Она обо всем догадалась с первого свидания Вадима с Алисой и смогла найти силы не выглядеть обманутой, истеричной, полной упреков, что не удалось его рыжеволосой подруге. Белов проанализировал это, склонив сейчас чашу весов в сторону жены. Теперь нужно показать ей свою неподдельную заботу и дать возможность найти компенсацию в занятиях любимым делом. Она должна переключиться на приятные для себя вещи, перестав обращаться к недавним событиям, когда они были так далеки друг от друга. – Если от Бога тебе дан талант, нельзя зарывать его под толстым слоем ежедневной работы. Даже если ты оставишь больницу, я все равно предлагаю тебе взять домработницу.

– Ну, уж нет! Я хочу остаться единственной хозяйкой у себя на кухне. – Валя улыбнулась. – Мне не верится, что мы говорим об этом. Мне не верится, что я не выбираю продолжение учебы. Что же мне теперь делать?

– Писать заявление по собственному желанию. Поработаешь еще две недели максимум и ты – свободная, творческая личность.

– Нет, это происходит не со мной. Мне нравится то, что ты говоришь!

– Ты повзрослела. Ты стала матерью и теперь знаешь, чего хочешь. Ушли ненужные амбиции. – Вадим хитро улыбнулся. – К тому же ты так умна, что тебе незачем подтверждать это дипломом о высшем образовании.

– Сколько похвалы, я так отвыкла от этого, Белов. Что случилось?

– Ничего. Я никогда ничего не делаю под нажимом, ты ведь знаешь. Сегодня я полон самых нежных чувств. Считай это лестью, как хочешь. Но я искренен и продолжаю утверждать, что ты самая лучшая женщина в мире. Я рад, что ты – моя жена.

– А я просто скажу, что люблю тебя.

Валя сделала едва заметное движение вперед и, заметив это, Вадим тоже приблизился к ней. Их поцелуй получился долгим, сбивающим дыхание. Валя испытывала непередаваемое чувство полета. Ей казалось, что еще мгновение, и она станет легкой, невесомой, ощущая потоки воздуха под обретенными крыльями. Она стала птицей, лишенной всех людских проблем. Счастье сделало ее существование нереальным. Так не хотелось открывать глаза.

А Вадим, поддавшись возникшему желанию, все крепче прижимал Валю к себе. Он ощущал тепло ее тела, легкое дрожание от его прикосновений. Он пожалел, что они не в спальне и что за стеной играет Димка – он почувствовал непреодолимое желание овладеть женой сейчас же. Но в какое-то мгновение, обмениваясь страстными поцелуями с Валей, он отчетливо увидел манящее, с призывной улыбкой лицо Алисы. Белов вздрогнул и невольно отпрянул.

– Ты что? – тихо спросила Валя.

Вадим молча смотрел на нее, не в силах избавиться от видения. Почему он слышит голос Вали, когда совсем близко была Она? Потирая ладонями лицо, он искал слова, чтобы выйти из глупого положения. Кудато подевался весь жизнеутверждающий пафос последних минут. Белову стало не по себе. Он посмотрел по сторонам, то ли высматривая кого-то, то ли ища убежища. Перед Валей словно возник совсем другой мужчина, которому не хватало места в этой просторной комнате, которому больше не о чем было с нею говорить. Наконец он улыбнулся, едва владея, собой и как-то неуверенно ответил:

– Все в порядке. Слишком крепкий поцелуй… – Белов смотрел куда-то вдаль, не заметив, как погасли глаза Вали. Разгоревшийся огонек счастья и надежды снова сменился холодом страха. Она смотрела на задумавшегося мужа, понимая, что не знает, где сейчас его мысли.

«Есть ли кто-нибудь на свете, кто знает и понимает тебя?» – глядя на отрешенное лицо Вадима, подумала Валя и отрицательно покачала головой, отвечая сама себе.

Больше месяца прошло после открытия магазина «Вива». Это предприятие действительно было обречено на успех, как писалось в прессе. Проскурин витал в облаках: он говорил, что в его жизни началась самая светлая полоса. Развивающийся бизнес, ожидание пополнения в семье действовало на Костю более чем положительно. Он еще никогда не был таким энергичным и переполненным идеями. Вадиму приходилось то и дело сдерживать его порывы, потому что из них двоих способность реально мыслить сохранил только Белов. Настроение у него было прямо противоположное Костиному, и он отметал все слишком смелые проекты, на корню пресекая их.

– Петрович, с тобой невозможно разговаривать. Ты напоминаешь мне черную тучу, которая вот-вот разразится снегопадом. Не ливнем, именно снегопадом. Хорош! – в разгар очередного спора сказал Проскурин. – Ты всегда был полон трезвого расчета, и я это ценю, но сейчас ты напоминаешь мне человека, который просто из вредности все отрицает. Твои доводы неубедительны. Ты не можешь сосредоточиться. Что с тобой происходит?

Белов, не отвечая, прикурил сигарету и поднялся из-за стола. Он понимал, что Костя прав на все сто процентов. Получалось, что его состояние не укрылось от внимательного взгляда товарища. Значит, это понятно для всех, только они очень деликатны и не задают ему вопросов. Он бы и не смог ни на один из них ответить. Как он мог объяснить, что его голова делает отчаянные попытки поддерживать мыслительную деятельность, но результат оставляет желать лучшего? Он старался, приходя на работу, оставлять за порогом фирмы все свои личные проблемы, но ему это не удавалось. Он так устал играть, что боялся рано или поздно сорваться и стать собой. Дома, у родителей, решая дела фирмы в офисе, улыбаясь молоденьким продавщицам в своем магазине, он все время надевал маску благополучия и некоторой усталой обреченности. Это придавало еще больший шарм этому красивому, молодому мужчине, привыкшему идти по жизни с гордо поднятой головой.

Однако вот уже больше месяца ему приходилось играть в собственное благополучие, потому что изнутри его разъедало нереализованное желание: он не смог до конца подчинить Алису. Не смог довести ее до того состояния, когда его признание в собственной лжи, в существовании еще одной женщины в его жизни, уже не могло бы ничего изменить. Она смирилась бы и с этим, и со всем, что он бы посчитал нужным ей сообщить, но, увы, они так не вовремя поссорились. Он вел себя недопустимо, он переоценил свое влияние на нее. Алиса – крепкий орешек, а он не дожал чуть-чуть.

Вадим устал от притворства. Особенно тяжко приходилось в общении с Валей и Димкой. Они по праву требовали от него полной отдачи. Ребенок мгновенно улавливал фальшь, а Валя просто замыкалась, ничего не спрашивая, продолжая наблюдать за ним. Иногда Вадиму хотелось крикнуть ей: «Неужели ты не видишь, что мне плохо! Сделай что-нибудь!» – Это было одним проявлением эгоизма, как будто Вадим не замечал, что Валя давно живет только по его правилам, давно считает его проблемы более важными и старается изо всех сил не считать это подавлением своего «я».

Вадим обессилел в этой бесконечной игре. Он уже не видел в ней смысла, уговаривая себя забыть рыжеволосую красотку, которая так неожиданно возникла в его жизни. Он получил изрядную дозу адреналина, эмоций, приключений – не довольно ли? «Может быть, настало время снова успокоиться и заняться вплотную работой, семьей, обещаниями, данными Вале?» – Нет, Белов не мог остановиться. Он достиг в своем притворстве высшей степени мастерства, как казалось ему. Он боялся становиться самим собой, так как не был уверен, что образ, который может предстать его близким и друзьям, придется им по сердцу, потому все играл, играл, доводя себя до крайнего состояния. Он уже сам не понимал, какой он настоящий…

Белов отрешался от всех проблем, садясь за руль недавно приобретенного автомобиля. Пригнанный из Германии «форд» с первых минут покорил своего хозяина. Хозяйка же отнеслась к чуду техники более спокойно. Она просто приняла факт его существования. А Белов через несколько дней уже не понимал, как мог так долго обходиться без этого огромного, повинующегося его командам механизма. Права у Вадима были еще со студенческих лет, а навыкам вождения он постепенно учился под чутким руководством самого спокойного в мире инструктора – Кости. Через неделю Белов уже чувствовал себя за рулем уверенно. Проскурин хвалил его, но просил быть осторожным. Все-таки настоящим профессионалом можно стать не так скоро.

Однако, отдавая должное способностям друга, Костя говорил, что Белов – водитель от Бога.

Вадим так хотел, чтобы Алиса увидела его за рулем этой прекрасной машины. Он замечал, какие взгляды бросают в его сторону женщины. Они готовы были на все. Он был уверен в этом и не получал от этого никакого удовольствия. Ему было нужно внимание единственной женщины, а она словно переселилась на другую планету. Он не знал, где искать ее, потому что за три месяца знакомства не удосужился узнать, где и кем она работает. Для него это было неважно. Он вообще ничего не спрашивал и даже о том, что она была замужем, узнал по ее инициативе. Тогда это не задело его, а теперь его съедали муки ревности, о которых он всегда говорил с такой издевкой. Белов впервые ревновал. В первом, самом коротком его браке Регина не дала повода, не успела, вероятно. Во втором – о похождениях Марьям он узнал перед самым разрывом отношений и не испытал ничего, кроме брезгливости. Мимолетные романчики не предполагали ничего серьезного, в том числе и попыток блюсти нравственность партнерши. А Валя – отдельная тема. Чистота этой женщины вызывала у Белова в зависимости от настроения самую широкую палитру чувств – от восхищения до жалости.

С Алисой все было иначе. Не имея никаких прав что-либо требовать, Вадим был готов только к абсолютному обладанию. Он был на грани срыва, который день не видя и не слыша Алису. Конечно, он мог подкараулить ее возле подъезда – единственное реальное место в Горинске, где она бывала, но Белов считал ниже своего достоинства вести себя так. Он не представлял сцены, в которой Алиса спускается по ступенькам крыльца, а он подходит и начинает говорить. Нет, в этом раскладе его позиция изначально проигрышная.

Вадим оборвал телефон, названивая ей девятого числа, как обещал, сразу после праздника, но говорил только с Софьей Львовной, голос которой приводил его в бешенство. С неизменным спокойствием она отвечала, что Алиса еще не пришла с работы. Последний звонок Вадим решился сделать поздним вечером, когда Валя спала. Он вышел в кухню, закрыл дверь и с надеждой набрал вызубренный наизусть номер – Алисы дома не было. Теперь ему показалось, что Софья Львовна сообщила об этом с неприкрытым злорадством.

– Извините, что потревожил вас в столь поздний час. Больше этого не повторится. Всего доброго, – вежливо сказал Белов и быстро положил трубку, не дожидаясь ответа. Он хотел запустить чертов телефон в стену: «Где она?»

История повторялась на следующий день, и через день, и на седьмой. Белов выходил из себя, а потом вдруг успокоился, когда в голову пришла мысль, что две хитрые женщины решили поиграть в свою игру. «Конечно, Алиса дома и забавляется, представляя, что он вне себя от ярости. Не выйдет, я сделал первый шаг к примирению, дал понять, что хочу этого, а теперь подожду».

Успокоив себя, Вадим решил, что больше не позвонит. Он надавал себе самых страшных обещаний о каре, на какие только было способно его воображение, в случае, если не сдержит данное слово. Он ждал и только теперь понял, какой это кошмар. Он считал дни, его глаза постоянно искали часы. Он представлял себе, что может делать Алиса в это время, и приходил в бешенство. Он ревновал, скучал, по-своему страдал, и это было безумной пыткой оттого, что все свои чувства ему приходилось держать в себе.

Потом свершилось то, что называют случайностью. Хотя эту ситуацию воображение Вадима рисовало не один раз. Белов спешил на деловую встречу, очень важную, от которой зависела возможность открытия их филиала. Посмотрев на часы, он чуть не пропустил слишком быстро включившийся «красный», резко нажал на тормоз. Раздался неприятный визг, и несколько недовольных пешеходов, проходя мимо, бросили в его строну ненавистные взгляды. И вдруг он увидел Алису. Он сразу узнал ее яркие, развевающиеся на ветру волосы и высокую, стройную фигуру в скоплении людей, дожидавшихся зеленого сигнала светофора. Когда она грациозно прошла в полуметре от капота его «форда», Вадим не выдержал и, приоткрыв дверь, выглянул.

– Алиса! – голос его сорвался от волнения. Она мгновенно остановилась и резко оглянулась. Ее лицо застыло. – Алиса, садись, пожалуйста. Садись, поговорим.

Она не стала сопротивляться. Когда она села на переднее сиденье рядом, Белов почувствовал, что с трудом ведет машину. Он снова вдыхал аромат ее духов, она была так близко, но он боялся не то что прикоснуться, сказать что-то не то.

– Ну, здравствуй, партизанка! Здорово выглядишь! – стараясь говорить непринужденно, произнес Вадим.

– Здравствуй.

– Тебе куда?

– Прямо.

– Значит, по пути. – Лицо Белова стало гореть. Он посматривал в зеркало заднего вида, кроме дороги замечая, как покраснел.

– Это уже не о нас, – заметила Алиса и села вполоборота к нему, разглядывая салон машины. Она решила ничего не спрашивать о ней, понимая, что Белову это было бы очень приятно. Меньше всего ей хотелось доставлять ему удовольствие и давать повод хвастать своими успехами. Алиса переключилась на Вадима, вглядываясь в его четкий профиль. «Похудел, дорогой, осунулся. Что так?» – Она была рада, что сейчас выглядит прекрасно. Она знала это и без всяких комплиментов. Она должна блистать, потому что только так она могла получить то, на что поставила в своей четко спланированной игре. В эту минуту Алиса решила, что о предстоящих переменах не произнесет ни слова. Пусть они станут для Вадима такой же неожиданностью, как и для нее то, что он оказался не свободен.

– Ты прячешься от меня, почему?

– Тебе кажется. Просто наши орбиты разошлись. Когда-то мы следовали каждый своей, но совершили ошибку, попытавшись соединить их, – задумчиво сказала Алиса. Она тоже едва владела собой, чтобы казаться спокойной. Она не видела и не слышала Белова почти месяц. Каждый день она была готова к тому, что встретит его. Она знала, что судьба однажды свела их случайно, так почему ей не сделать этого еще раз? И вот это произошло. Кажется, она переоценила себя: любовь к этому мужчине не ушла из ее разбитого сердца.

– Прости меня. Я столько раз говорил это мысленно, разговаривая с твоим образом. Закрывал глаза и просил прощения. – Вадим понял, что не может вести машину. Он проехал еще квартал и остановился у обочины. Он тоже повернулся к Алисе и теперь имел возможность рассмотреть ее. – Прости. Давай начнем все сначала. Я до сих пор снимаю квартиру. Прихожу туда иногда, чаще не могу – больно заходить в нее, пустую, холодную. Захожу и начинаю вспоминать, как нам было хорошо вместе.

Вадим говорил о том, что скучал, что никогда больше не позволит себе повышать на нее голос, что только разлука помогла ему понять, как она ему дорога. Алиса слушала, покусывая губы. И вдруг прервала его излияния.

– Насколько дорога? – резко спросила она, пристально глядя на Вадима. Она привычным жестом откинула прядь волос и поправила воротник пиджака. Она просто не знала, куда девать руки, потому то проводила ладонями по гладкой коже брюк, то открывала-закрывала замок на сумочке. Алиса понимала, что эти движения выдают ее волнение с головой, но она не могла ничего с собой поделать. Ей было невыносимо слушать, как Вадим пытается затянуть ее в очередную трясину лживых отношений. – Насколько я дорога тебе, Вадим, скажи?

– Этого не передашь словами. – Белов почувствовал странные интонации в ее голосе. – Мы так давно не виделись. Ты отдалилась, я не чувствую тебя. Мне страшно, что все может просто так закончиться. Алиса, что я должен сделать, чтобы заслужить прощение и доверие?

– Доверие, говоришь? – Алиса покачала головой. Теперь она понимала, какой талантливый актер сидит рядом с нею, а у нее по-прежнему замирает сердце от его голоса. – Ты готов на жертвы?

– Жертвы – это что-то первобытное. Готов выполнять твои желания. Только пожелаешь, я, как джинн, скажу: «Слушаюсь и повинуюсь».

– Просить тебя признаваться в любви я больше не стану, не переживай, – улыбнувшись, сказала Алиса. – Речь сейчас о другом: готов ли ты говорить правду?

– Конечно.

– Хорошо. – Алиса не думала, что ей будет так трудно задать этот вопрос. В какой-то миг она даже решила не делать этого. Она не хотела унижаться, признаваясь в том, что теперь знает правду. Что она снова обманулась в своих ожиданиях, приняв обычную интрижку женатого мужчины за настоящее чувство. – Итак, где же учат так здорово врать?

– Не понимаю тебя. – Белов напрягся. Он понял, что сейчас произойдет непоправимое.

– Опять получилось, поздравляю. Тебе даже усилий прикладывать не надо – само собой получается. В твоем возрасте это говорит о многом. – Алиса перевела дыхание. – Мне бы даже в кошмарном сне не приснилось, что мой обожаемый, необузданный, страстный и нежный, требовательный и добрый Вадим просто решил немного разнообразить свою семейную жизнь.

Вадим подумал, что сейчас что-то произойдет: на машину рухнет дерево, под которым они остановились, или, что более реально, он откроет дверь машины и убежит. Убежит прочь, как будто это что-то решит или изменит. Пока его интересовало одно – откуда она узнала? Он перестал контролировать свое лицо и не видел, с какой усмешкой наблюдает Алиса за ним.

– Вадим Белов, ты не можешь найти слов в свое оправдание? И не надо, потому что никакие слова не дойдут до моего сердца и разума. Как бы так мягко сказать? Ага, я разочарована. – Алиса взялась за ручку двери.

– Лиска, прошу тебя, не уходи. – Вадиму показалось, что он сейчас заплачет. Это было похоже на сцену из мелодрамы, в которой, заранее зная, что все кончено, мужчина пытается воспользоваться женским приемом. Обычно это приводит к обратному результату, но Белов не был в состоянии размышлять. – Лиска, милая, не оставляй меня!

– Как ты можешь? – Его нежное обращение казалось в этой ситуации верхом кощунства.

– Потому что я не смогу без тебя.

– Врешь, сможешь. И я смогу. Не звони мне больше, не ищи встреч. Да, и еще. Я хочу попросить прощения за одну-единственную ложь: я скрыла, что работаю невропатологом в больнице, кстати, оказалось, что твоя жена – моя медсестра. Представляешь? Кстати, она уходит с работы. Это не ты вздумал перестраховаться? – У Вадима округлились глаза. – Так что прости меня, пожалуйста, за то, что я хотела оградить тебя от комплекса общения с врачующей душой. Я поняла, что ни одна даже самая невинная ложь не проходит безнаказанно. Надеюсь, что судьба окажется к тебе милостивой и не покарает за то…

Голос Алисы сорвался. Она открыла дверь и вышла из машины, прежде чем Вадим успел опомниться. Он бросился за нею вслед, оставив водительскую дверь открытой. Проезжавшие мимо машины сигналили, но Белов ничего не слышал. Он видел только силуэт, удаляющийся от него, и, как обезумевший, догонял почти бегущую женщину. Наконец он схватил ее за руку.

– Алиса, я не смогу без тебя. Я жил все это время в надежде, что все образуется.

– Что? Что образуется? Я не желаю делить тебя ни с кем. Я не желаю быть дополнением к твоей семейной жизни. Мало огня? Обращайся к жене. Она у тебя, кстати, замечательная. Мне тяжело смотреть ей в глаза. Мне стыдно. Роль разлучницы не для меня. Понимаешь? – Она говорила на ходу, пытаясь освободиться от Вадима. Он продолжал держать ее за рукав пиджака. На них стали оборачиваться прохожие.

– Подожди, мы все обсудим. Вернись в машину. – Вадим словно не слышал слов Алисы.

– О чем ты говоришь? Ты готов что-то менять? – Она неожиданно остановилась.

– Менять? – Белов нахмурился, досадливо поморщился.

– Вот видишь, ты хочешь оставить все, как есть, а я так не могу. Наши желания не совпадают. Извечная проблема свободы мужчины и желания семейного очага женщиной. Я права? – Вадим молчал. Глаза Алисы наполнились слезами. Не замечая их, она провела рукой по гладко выбритому лицу Вадима. Приблизила свое лицо к нему, вдохнула запах одеколона. – Я так любила тебя, Белов. Тебя никто не будет так любить. Ты никогда не сможешь забыть меня – это тебе мое наказание. Живи с ним, как сможешь. Прощай.

Она сказала эти слова тихо, вытирая рукавом бегущие слезы. При этом она задевала губы – розовая помада осталась яркой полосой на манжете пиджака. Безукоризненный макияж был нарушен. Тушь потекла по щекам, Алиса стала похожа на загримированного грустного клоуна. Когда она медленно, на негнущихся ногах стала удаляться, Белов уже не рвался догонять ее. Он развернулся и пошел к машине. Там его ожидал милиционер: открытая дверь и парковка в неположенном месте. Он внимательно вгляделся в растерянное лицо мужчины.

– Вы не пьяны? – спросил, листая его документы.

– К сожалению, нет, – ответил Вадим. Он посмотрел на часы, увидев, что опаздывает на деловую встречу, попросил: – Я готов отвечать за свои нарушения.

Белов оперся о капот машины, проведя ладонью по покрывшемуся испариной лбу. Он не слышал, что говорил ему милиционер, а потом не понял, как оказался в салоне рядом с ним.

– Ну, Вадим Петрович, вы меня теперь слышите?

– Она сказала «прощай», – не отвечая на вопрос, медленно произнес Белов.

– Понятно, – сочувственно сказал молодой сержант. – Вы машину вести сможете?

– Да, конечно.

– Вот ваши документы, постарайтесь не нарушать. Постойте немного, придите в себя. И мой вам совет – поезжайте домой.

Вадим смотрел, как сержант садится в «жигуленок», стоящий рядом, и отъезжает. Пару минут спустя «форд» медленно тронулся с места. Белов ехал на встречу, как в бреду. То, что он не попал в аварию и нормально доехал, а потом еще вел переговоры – казалось за гранью реальности. Он позвонил Проскурину, доложил о встрече. Костя был рад результатам, похвалил Вадима, заметив, что тот вполне заслужил отпуск.

– Ты, дружище, должен отдохнуть. Я пока утрясу некоторые щекотливые моменты, подключив своего уважаемого Игоря Ивановича. Десять дней в твоем распоряжении. Идет?

– Идет, – глухо ответил Белов.

– Валюше привет. С этой минуты в отпуске.

Проскурин не видел, как Вадим усмехнулся. Сегодняшний день принес ему столько свобод. Теперь он снова получил статус любящего мужа, заботливого отца. Он поблагодарил Костю за, в общем-то, заслуженный отдых. Оставалось отпроситься на кафедре. Белов был уверен, что там проблем не будет. Заведующий относится к нему с нескрываемой симпатией и наверняка не откажет в первой за все годы общения просьбе.

Перемены, происходившие в семье сына, застали Галину Матвеевну врасплох. Во-первых, покупка Вадимом машины. С одной стороны, это свидетельствовало о переходе Белова-младшего на некий новый жизненный уровень. Галина Матвеевна, поразмыслив, спрятала подальше свои страхи. Во-вторых, уход Валюши с работы – это объяснению не поддавалось. Вспоминая, как невестка мечтала о продолжении учебы, Галина Матвеевна находилась в шоковом состоянии, услышав от нее о том, что они с Вадимом решили принять такое решение.

«Они с Вадимом решили». Эта фраза навела на мысль, что под давлением сына ее любимая Валюша ушла с работы и, забрав Димочку из детского сада, занимается теперь исключительно домом, семьей. «Неужели ее это устраивает, почему?» Галина Матвеевна решила все сразу выяснить, приехав в один из выходных к детям в гости, но отложила свои планы до Валиного дня рождения.

Вадим гулял с Димкой, Валя готовила обед, когда раздался звонок в дверь. Хозяйка открыла и улыбнулась, увидев стоящую на пороге Галину Матвеевну с огромным букетом белых роз и флаконом «Фиджи». К алым розам Вадима теперь прибавлялся этот нежный букет. Страсть и невинность, так назвала Валя это сочетание.

– Поздравляю, милая, – целуя невестку, сказала Галина Матвеевна. И тут заметила на шее Вали цепочку с медальоном. – Какая прелесть!

– Это подарок Вадима, – она раскрыла крышечку и показала свекрови фотографии, что были внутри.

– Молодец, отменный вкус. Валюша, извини, я знаю, что приехала рановато, но я сделала это намеренно. Можешь меня загружать работой.

– Спасибо. Как хорошо, что вы приехали. Боюсь, что в этом году мой праздничный стол будет самым малочисленным. Вика Проскурина не придет – у нее токсикоз. Костя из солидарности остался с нею. Вероника Сергеевна заболела, температурит. Так что будут Вороновы и мы. Кстати, почему вы без Петра Петровича? – спросила Валя.

– Он на конференции в Алуште. Пусть развеется, отдохнет от меня.

– По-моему, он никогда не показывает, что устал от вашего общества, – заметила Валя, обжаривая маленькие кусочки куриного филе.

– Конечно, конечно, Петруша – идеальный муж. И я с ним прожила счастливую жизнь. – В голосе Галины Матвеевны послышались грустные нотки. Она поправила прическу и под внимательным взглядом Вали опустила глаза. – Для женщины покой в семье, успехи детей очень важны. Мы всегда с гордостью говорили о нашем сыне. Для родителей дети – бесконечная тема для радости и переживаний. Ты уже понимаешь меня, став матерью. Только маленький и взрослый ребенок – разные подходы, разные проблемы.

– К чему вы клоните, – Валя промывала рис для плова. Рука ее дрогнула, и немного зерен выпало в раковину. Недовольно поморщившись, она отставила рис в сторону. – Не могу готовить в напряжении.

– Прости, девочка, что я захожу так издалека и, может быть, этот разговор не к месту. Извини меня, но ответь, пожалуйста. Мой вопрос о том, почему ты стала домохозяйкой? Чье это решение?

– Наше. И пока я ни о чем не жалею. Последние две недели на работе я только и мечтала о том, сколько у меня появится свободного времени, чтобы заняться своими увлечениями. – Валя развела руками. – А теперь я вижу, что этого свободного времени у меня практически нет, его стало еще меньше. Магазины, кухня, уборка, стирка, Димка – это бесконечная работа. Мне даже смешно – теперь я загружена больше, чем раньше. Хочется приготовить что-то особенное, убрать суперклассно, все нужно делать на больше чем «отлично». Так я решила – скидок больше нет, ведь я не спешу в больницу, детский сад. И все-таки я нахожу время рисовать. Я не могу не делать этого. Мое второе «я» постоянно требует этой внутренней работы.

– Ты сама определяешь рамки. Не сужай их сверх меры. С таким чувством ответственности слишком тяжело жить. Не загоняй себя, дорогая, ты не должна гоняться за каждой пылинкой и каждый день готовить ресторанное меню только потому, что оставила работу. – Галина Матвеевна недовольно покачала головой. – Это было безответственное решение. Нельзя перекладывать материальные заботы на одни плечи. Даже если доходы Вадима выросли, ты не должна была лишать себя возможности зарабатывать самой. Ты стала полностью зависима от него, ты понимаешь?

– Да, и меня это не пугает, не унижает.

– Ты еще скажи, что ты придерживаешься теории, что ты вышла замуж, за мужа и только его задача обеспечивать существование твое и сына. – Галина Матвеевна подошла к окну и посмотрела на оживающих под все более теплыми солнечными лучами природу, людей. Валя снова принялась за приготовление плова, оставив комментарий свекрови без ответа. – Прости, что я вмешиваюсь. За годы нашего общения это первый случай, когда я не согласна с тобой. Ведь я всегда была на твоей стороне, ты не станешь отрицать?

– Не стану.

– И теперь я позволила себе вмешиваться, вернее, комментировать уже происшедшее только из моей любви к тебе. Зная Вадима, я не уверена, что ты поступила правильно. Теперь ты полостью в зависимости от его капризов, настроения, а мы-то знаем его непредсказуемую натуру. Я понимаю, что если бы Вадиму не пришло в голову снять тебя с работы, ты никогда не решилась бы на это. Да и Димке нужен детский сад. Ты не сможешь заменить ему общение с миром, которое он получал там.

– В этом есть свои преимущества. По-моему, он не похож на ущербного ребенка.

– Девочка, что с тобой случилось? – Галина Матвеевна подошла к Вале и повернула ее к себе. – Ты все время, как струна. Мы с тобой обе любим Вадима, потому ты можешь мне признаться во всем.

– У нас все хорошо. Галина Матвеевна, давайте сегодня не забывать, что у меня день рождения. Один день в году я имею право не анализировать свою жизнь, а просто радоваться тому, что появилась на свет.

– Извини, конечно. Ты права, милая моя. Загружай меня работой, чтобы я меньше болтала языком.

Валя поручила свекрови готовить салат и едва заметно покачала головой. Она не собиралась сегодня бередить душу. Ей хватало коротких, но емких разговоров с Вероникой Сергеевной. Хотя последнее время и с бабушкой она не была до конца откровенной. В какой-то момент молодая женщина решила, что не должна посвящать даже ее в некоторые детали своей семейной жизни. Она утаила от нее, что Вадим однажды пришел домой пьянее не придумаешь. Он не мог говорить, только отталкивал Валю, пытавшуюся помочь ему раздеться, а потом вмиг уснул на диване в гостиной. Самым страшным было то, что Димка мог увидеть отца таким. Он мог не до конца понять, что происходит, но Валя все равно не хотела этого. Она тогда забрала малыша из сада и, придумав несуществующую причину, отвела его к Веронике Сергеевне ночевать.

Утром Белов был зол на весь мир. Он удивился, увидев на столе бутылку открытого пива. Валя неслышно подошла сзади.

– Выпей. Говорят, пиво без газа – то, что нужно в твоем случае, – тихо сказала она.

– Как странно, что кто-то знает, что нужно мне, в то время, когда я сам не могу ответить на этот вопрос, – заметил Вадим, прищуривая глаза от нестерпимой боли в голове.

– Я о похмелье, а ты о чем? – спросила Валя, пытаясь поймать его взгляд.

– Этого больше не повторится, – сказал Белов и залпом выпил пиво. – Извини.

– Не надо искать истину на дне рюмки. Это приводит к другим проблемам – только и всего, – заметила Валя и так же неслышно вышла из кухни.

Валя вспоминала, как он долго приходил в себя, а вечером забрал Димку от Маковецкой. В тот же день сам уложил сына спать, что случалось очень редко, и, зайдя в спальню, сказал:

– Я забыл сказать, что с сегодняшнего дня я в отпуске.

– Ты очень своеобразно отметил его начало.

– Я уже извинился. Куда ты хочешь поехать отдохнуть?

– Не знаю, я нигде не была кроме своей Смирновки и Горинска. Очень трудно определиться. К тому же, я думаю, что тебе нужно побыть одному. Отдохни недельку сам, где посчитаешь нужным. А мы с Димкой будем с нетерпением ждать твоего возвращения.

Вадим посмотрел на Валю с восхищением. Как просто она сформулировала то, что ему было так необходимо. По сути, она говорила ему: «Поезжай, разберись в себе. Мы будем ждать тебя. Если решишь, что готов вернуться, мы будем рады», – эта женщина не переставала удивлять его. Белов обнял сидящую возле трюмо жену, поцеловал ее в макушку.

– У тебя две макушки, Сергеевна, значит, есть шанс заполучить более достойного мужа, чем я, – сказал он, глядя на ее отражение в зеркале.

– Это очень несовременно, но я – однолюбка, – ответила Валя. – Замуж можно выйти только один раз. Все последующие – бегство от одиночества, здесь нет ничего романтического. Расчет, инерция, просто мужчина рядом… Так что не надейся избавиться от меня так просто, из-за приметы.

– Ты тоже не надейся, что я был бы этому рад. Валя вспоминала, как медленно и пусто проходили дни без Вадима, который решил три дня провести в Закарпатье. В пятницу он уехал, а в понедельник уже был дома, полный впечатлений от красот увиденных мест. Он загорелся побывать там еще раз, только в летнее время. Валю не слишком привлекала перспектива отдыха в ближнем зарубежье. Она собиралась посетить места, которые всегда считала недоступными.

– У тебя комплекс провинциалки, дорогуша. Париж, Рим, красоты Востока – это далеко. Гораздо ближе можно найти столько экзотики, что потом будешь удивляться, как мог так долго проходить мимо этого, – заметил он.

– Пусть я законченная провинциалка, меня это не смущает. Только для меня важнее не столько где отдыхать, а как. Может быть, ты прав. Мое место здесь и нечего соваться в далекие страны. – Она не показала, насколько обиделась. Да и постаралась поскорее избавиться от этого чувства, присматриваясь к Вадиму. Она хотела понять, насколько он обрел душевный покой. И глядя на него, играющего с Димкой, она вдруг подумала, что слишком часто задумывается над этим. «Не стоит постоянно ждать плохого. Иначе ожидание непременно материализуется в реальные проблемы», – решила она, а вслух сказала: – Надеюсь, вы не забыли, Вадим Петрович, что ваша супруга Овен по гороскопу?

– Прозрачный намек принят. Не обижай меня, Сергеевна. Подарок припасен заранее и не старайся, как обычно, выведать, где он спрятан…

Валя улыбнулась, вспомнив, как сегодня, десятого апреля, проснулась от непонятного ощущения. Она открыла глаза и увидела под самым потолком над кроватью десятки разноцветных воздушных шаров. Вадима рядом не было, но только она приподнялась на локтях, и он и Димка мгновенно оказались в дверном проеме. Наверняка они заждались ее пробуждения. Малыш бросился к ней на кровать, а Вадим подошел с огромным букетом алых роз. Переждав объятия и поцелуи Димки, он наклонился и поцеловал Валю долгим нежным поцелуем.

– С днем рождения, Валюша. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я постараюсь способствовать этому по мере сил, потому что люблю тебя. – Валя вдыхала аромат роз и чувствовала себя принцессой из сказки, которую поцеловал прекрасный принц и вернул в необыкновенную, полную радости и счастья жизнь. В этот миг она верила, что их семейный очаг выстоял, не погас, не рассыпался на быстро догорающие угольки. Они снова вместе, а ей для счастья нужно быть уверенной именно в этом.

– Спасибо, спасибо, – прошептала она и, поднимая глаза к потолку, снова улыбнулась.

– Подожди благодарить. Зажмурься и не подглядывай, – командным тоном произнес Вадим. Она поспешно закрыла глаза и застыла в ожидании. Валя почувствовала, как Вадим коснулся ее лица, шеи и вдруг она ощутила какой-то холодок, оставшийся у нее на теле. – Можешь открывать.

Валя быстро встала и подошла к трюмо: ее шею украшала необыкновенная золотая цепочка с резным медальоном с большим рубином. Открыв его, Валя увидела два маленьких фото улыбающихся Вадима и Димки. Посмотрев на мужа, она сначала не смогла ничего сказать, только несколько раз глубоко вздохнула. Потом улыбнулась и, подойдя к Вадиму, обняла его.

– Спасибо. У меня никогда не было ничего подобного.

– Я рад, что тебе понравилось, очень рад.

Димка наблюдал за происходящим, сидя на кровати. Его внимание гораздо больше привлекали шарики, которые отец долго надувал с самого раннего утра. Обидно было, что его не единственная попытка сделать то же самое окончилась неудачей, но зато он уже побывал на базаре и именно он выбрал подаренные маме цветы.

– Спасибо, любимые, – сказала Валя, обращаясь и к Димке. – Праздничный стол за мной.

Потом начались поздравления с днем рождения от Проскуриных, Вороновых, Вероники Сергеевны, Галины Матвеевны. Часам к одиннадцати выяснилось, что многие из позвонивших не смогут поднять бокалы за здоровье именинницы. Однако уже ничто не могло испортить Валиного приподнятого настроения и некоторые разногласия с приехавшей пораньше Галиной Матвеевной тоже.

Возвратились с прогулки Вадим с Димкой. Они зашли на кухню, и внук сразу забрал бабушку в свою комнату.

– Помогла называется, – снимая фартук, сказала Галина Матвеевна.

– Все в порядке. У меня почти все готово. Осталось поставить стол и сервировать его. Вадим мне поможет, правда? – обратилась Валя к мужу.

– Ни в чем тебе не отказываю, – отправляясь в гостиную, ответил Белов.

Он включил телевизор, переключая канал за каналом, не мог ни на чем остановиться. Наконец выбрал новости и занялся столом, поглядывая на экран. В какой-то момент он увлекся своим поручением, отключившись от происходящего на экране. Валя то и дело заходила в комнату с новыми блюдами. Белов удивился тому, когда она успела столько всего приготовить. Он с удивлением поглядывал на Валю, которая выглядела неотразимой сегодня. На лице ни тени усталости, искренняя улыбка и искрящиеся глаза – такой он давно ее не видел. Вадим почувствовал укоры совести за напряженную атмосферу в доме, за то, что так мало уделял внимания жене последнее время.

Он вернулся после поездки в Закарпатье действительно отдохнувшим и почувствовал, что смог обрести душевное равновесие. Звучавшее как набат «прощай», сказанное Алисой, постепенно словно удалялось, становилось тише, тише. Вадим сказал себе, что все кончено, и он не станет вымаливать любви. Он провел не один час в спорах с самим собой и возвратился домой, дав себе слово не бросаться в новую пучину страстей. В глубине души он понимал, что уговаривает свое неуемное воображение, без каких-либо гарантий на длительную перспективу. Сейчас он устал от лжи, необходимости приспосабливаться. Он сказал себе, что не станет больше мучить Валюшу. Ее преданность и понимание вызывали в его душе восхищение и гордость, что рядом с ним такая женщина. Он не должен причинять ей боль. Он никогда не решится остаться без ее заботы, внимания и любви. В голове Вадима откуда-то возникла фраза: «Жизнь длинна для одной любви». Это изречение вполне удовлетворило Белова, став неким оправданием его любвеобильной натуры. Оно словно позволяло ему в дальнейшем не закрывать свое сердце от вторжения новых чувств, в которых пока не было нужды.

Позвонили в дверь – пришли Вороновы. Наташа с порога бросилась обнимать именинницу, засыпая ее комплиментами, к которым подключился Игорь. Они стояли в прихожей и наперебой произносили каждый свое признание в любви хозяйке этого дома. Валя улыбалась, прижимая ладони к пылающим щекам. Рядом стоял Димка и наблюдал, как взрослые шумят, смеются и ведут себя, как детвора в его детском саду, говорят наперебой друг с другом.

– Пойдемте к столу, – пригласила всех Валя. Когда все разместились, и началась обычная предтрапезная суета, легкий шум, Валя вдруг ахнула, указывая на экран: – Смотрите. Это же моя Алиса Захаровна. Вадим, где пульт, сделай погромче.

Вадим быстро выполнил ее просьбу, напряженно всматриваясь в происходящее на экране. Заключительным сюжетом выпуска новостей стало, как обычно, сообщение из светской жизни. Голос диктора за кадром сообщал, что сегодня состоялось бракосочетание одного из самых удачливых бизнесменов века, как назвала пресса Молчанова Эдуарда Михайловича, и очаровательной незнакомки, имя которой стало известно журналистам только сегодня.

Потом из подъехавшей машины вышли Алиса и какой-то невысокий брюнет с приятной улыбкой. До Вадима не сразу дошел смысл услышанного и увиденного. Белов закрыл и снова открыл глаза: на экране сияла самой обворожительной улыбкой Алиса. Она то и дело поворачивалась к дающему интервью спутнику, обнимавшему ее за талию. При каждом движении головы солнечный блик попадал на внушительных размеров бриллиантовые серьги, которые оператор несколько раз показывал крупным планом. Волосы Алисы наверняка были специально подобраны в низкий узел на затылке, она то и дело подносила правую руку к нему, якобы что-то поправляя. Оператор ловил и этот момент, показывая обручальное кольцо, украшающее ее руку.

– Сегодня молодожены сразу после официальной регистрации и венчания отправляются в романтическое свадебное путешествие, – тараторила журналистка, явно ограниченная во времени. – Скажите, Алиса, что вы чувствуете сейчас, в первые минуты после того, как стали одной из самых богатых женщин страны?

– Прежде всего, я стала одной из самых счастливых женщин – это главное. Надеюсь, что все, кто меня знает и видит сейчас, разделяют мое чувство.

– Спасибо, а что скажет ваш муж? – Журналистка поднесла микрофон к Молчанову.

– В голову приходят банальности и я боюсь показаться неоригинальным. Я – обычный человек со всеми радостями, печалями и проблемами, с которыми люди сталкиваются изо дня в день. Сегодня я просто счастлив и фраза о седьмом небе – это как раз то, что опишет мои чувства! Извините, мы можем опоздать на самолет.

Журналистка еще что-то говорила, пока камера следила за удаляющейся парой, но Вадим больше ничего не слышал. Он окинул взглядом присутствующих, словно ища у них подтверждения тому, что показанное – глупый розыгрыш. Однако никого, кроме Белова, эта новость не привела в шоковое состояние. Валя принялась говорить о том, какая замечательная женщина Алиса Захаровна. Вспомнила, как часто та была грустна из-за своих сердечных проблем.

Вадим слушал ее, дрожащими руками взявшись открывать шампанское, и едва справился с этой задачей, почувствовав на лбу выступившие капли пота. Галина Матвеевна заметила это и, поскольку сидела рядом с сыном, тихо спросила:

– Что с тобой, Вадюша?

– Ничего. – Он едва владел собой, обходя гостей и наливая в бокалы искрящийся напиток. Димка пришел в восторг, что и в его маленькую чашечку попало немного этого взрослого напитка. Вадим нашел в себе силы ответить улыбкой на радостное хлопанье в ладоши сына. Для мальчика самым главным было ощущать себя одним из этих взрослых людей, собравшихся за одним столом.

Валя переводила взгляд с Димки на Вадима, с Вадима на Галину Матвеевну, она почувствовала, что произошло что-то непонятное для нее. Она видела, как изменился в лице Вадим, но причин этому найти не могла. Наташа и Игорь перебрасывались шутками, сидя друг напротив друга, не обращая внимания на происходящее. Они, как и Галина Матвеевна, пропустили сообщение в новостях мимо ушей, потому что герои сюжета были им не знакомы.

Вадим поднял бокал и первый тост за здоровье именинницы произнес именно он. Ему пришлось взять себя в руки и говорить как можно непринужденнее. Валя внимательно следила за его движениями, за тем, как он отчаянно быстро выпил шампанское и слишком резко поставил фужер на стол. Хрустальная ножка не выдержала, отбившись с хрустом, переходящим в звон разбившегося стекла. Вадим виновато посмотрел на Валю и выдавил из себя подобие улыбки.

– На счастье, – пожимая плечами, сказал он.

– Конечно, на счастье, – подхватила Галина Матвеевна, только каждый подумал о своем. Свекровь – о благополучии этого дома, а ее сын – о неожиданной новости о своей, теперь бывшей, любовнице. Белов понял, что теперь каждый раз, поздравляя жену с днем рождения, будет вспоминать, что в этот день Алиса стала госпожой Молчановой. Если она собиралась отомстить ему, то это получилось как нельзя лучше. В этот момент он подумал, что нет ничего в жизни более непредсказуемого, чем оскорбленная женщина. Он перевел взгляд на Валю: «Интересно, насколько бесконечна ее любовь и терпение?» – И ответил сам себе: «Время покажет».

Content

Наталия Рощина
Цена желания