Наталия Рощина

Все будет хорошо, или Свободный плен

Она стояла у свежевырытой могилы, до сих пор не осознавая, что все происходящее имеет к ней отношение. Странное ощущение, когда твое «я» раздваивается и ты уже перестаешь ощущать реальность. Ей пришлось вынести никчемность успокаивающих фраз близких и знакомых. Отец с матерью сочувствуют, не отходят от нее ни на шаг. Леська тоже суетится, действует на нервы. Как подруга, она считает своим долгом пропустить через себя страдание молодой вдовы. Сама она была замужем не один раз, но, теряя мужчин, отцов ее детей, никогда не надевала траурные одежды. Ее поиск идеального супруга продолжается, несмотря на все превратности судьбы. Настраивать на это Литу она пока не решалась. Просто все время находилась рядом. Но ее сочувствие вызывало обратную реакцию. Слова казались фальшивыми, наигранными, прикрывающими злорадство. Кладбищенские ритуалы, траурные одежды, скорбные лица – последний спектакль для него и окончание преклонения перед нею.

Не нужно быть психологом, чтобы описать дальнейший ход событий. Во все времена не любили неудачников и молоденьких вдов крупных дельцов. Первые раздражают постоянным нытьем на тему: за что такое невезенье? А вторые в один миг теряют свою значимость, лишившись ореола преуспевающего супруга. Считается, что в таком браке полностью отсутствуют настоящие чувства, только погоня за наживой. Если львиная доля наследства не достается взрослым детям усопшего, то есть вероятность прослыть лакомым кусочком. После определенного этикетом срока – попасть в ряды желанных спутниц жизни. Светские рауты, пикники, поездки за рубеж – ощущение мчащейся с горы машины с выключенным двигателем. Тормоза не срабатывают, чувство опасности притупляется шквалом эмоций. Вариант похуже встречается чаще. Не потому, что не достойна привилегий, а потому что смерть застает врасплох.

Лита укоряла себя за то, что ни одна слезинка не скатилась по ее щекам. Это так не вязалось с характером молодой женщины. Чувствительная к чужой беде, она словно потеряла эту способность, когда горе коснулось именно ее. Происходящее казалось четко разыгранным действом, где ей отведена роль вдовы. Георгия больше нет. Осознать случившееся трудно. Пока рядом снует столько народа, ощущение потери не так весомо. Вот пройдет несколько дней, наполненных пустотой и одиночеством, без привычной будничной суеты, тогда…

Его сердце перестало биться ночью, после того как несколько минут назад они были близки. Она даже усмехнулась тогда, услышав в наступившей тишине неприятный клокочущий звук, похожий на храп. Придвинувшись поближе, легонько погладила его плечо под одеялом.

– Кто-то обещал любить меня всю ночь напролет. Кто же такой обманщик? – Ответом была тишина, неестественная и пугающая. Лита вскочила и быстро включила бра над своей кроватью. – Гера, Гера, что с тобой? – Он продолжал лежать, отвернувшись, без малейших признаков жизни.

Лита в оцепенении смотрела на него, боясь пошевелиться. Она понимала, что может означать это молчание, но пока не подошла ближе, казалось, оставалась надежда. Сколько прошло времени, она не знала. Ужасно хотелось закурить прямо здесь, в спальне, но сигареты остались в машине. Она хранила нераскрытую пачку в бардачке с тех пор, как покончила с давней привычкой. Это была ее каждодневная проверка на прочность. Она выдержала три года без особых усилий. Все потому, что рядом был он, а ему не нравилась женщина с сигаретой. Георгий не выносил запаха дыма, а делать что-либо не угодное мужу за его спиной Лите не приходило в голову.

Желание ощутить вкус табака не давало сосредоточиться, а страх сковал ее тело и мысли. Наконец, промелькнула одна: «Надо вызвать „скорую“, побыстрее!» Потирая похолодевшие руки, молодая женщина нашла в себе силы подойти к неподвижному телу. Его лицо было спокойно, глаза закрыты. Белоснежные густые волосы еще не успели высохнуть после душа. Лита пощупала пульс – все кончено. Сколько раз, работая в реанимации, она профессионально прижимала пальцы к шее пациента. Отсутствие биения действовало удручающе. Она тяжело переносила вид смерти. Безжизненное тело кладут на носилки, накрывают белой простыней. Вокруг все становится зловеще бессмысленным. Горе, наваливающееся на скорбящих близких, кажется, давит всей тяжестью и на тебя. Ребята из ее бригады, с более крепкими нервами, похлопывали ее по плечу:

– Лита, дорогая, так нельзя… Чужое горе надо переживать спокойнее: или становись железной, или меняй работу.

Георгий предложил ей временно оставить медицину. Он словно видел ее насквозь и чувствовал, когда она была на пределе. После созерцания ежедневных трагедий Лита почти сожалела об осуществленной мечте стать кардиологом.

– Ты можешь работать терапевтом, педиатром, невропатологом, в конце концов, – говорили ей родители.

Но после всего увиденного Лита чувствовала, что не сможет выслушивать жалобы о кашле и насморке. Наверняка это непрофессионально, но честно.

– Смотай свои нервы обратно в клубок потуже, потом поговорим.

Резюме Георгия в первые дни их супружества прозвучало и резко, и заботливо одновременно. Сделано это было очень вовремя и наконец поставило точку в битве Литы со своим «я». В результате ее жизнь наполнилась особым смыслом, когда начинаешь заниматься тем, для чего создана. Георгий Мартов обладал уникальной способностью безболезненно для оппонента настаивать на своем. Он умело использовал опыт прожитых лет. Полвека все-таки. Даже отец Литы частенько прислушивался к тому, что говорил его неожиданно возникший зять, оказавшийся чуть младше своего тестя.

В голове Литы, один за другим, стали возникать эпизоды, связанные с Мартовым. Она сидела на корточках рядом с телом мужа и, поглаживая его руку, вспоминала. Ее лицо то становилось серьезным, то по-детски трогательно озарялось улыбкой. Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Как странно, что именно сегодня Елена Васильевна не ночует в доме. Ее присутствие могло что-то изменить. Бред сумасшедшего, зачем ей сейчас экономка? Ей больше никто не нужен, и она опять останется одна, только теперь навсегда. Она не подпустит к себе больше ни одного мужчину. Для нее они больше не существуют – к чему? Ее чаша счастья выпита до дна. Чудесное превращение с той же стремительностью повернется к ней спиной. Лита еще крепче сжала ладонь мужа. Открывать не хотелось: что они могут изменить? Звонок стал беспрерывным, настойчивым. Тогда, словно в тумане, Лита поднялась, накинула халат и пошла открывать дверь. Ее бывшие собратья по профессии действовали быстро, успевая на ходу оценить как состояние Мартова, так и обстановку в квартире. Какие-то уколы, отрывистые команды, массаж сердца, но ему уже никто не поможет. Это же нечестно – вот так покинуть ее! Она понимала, что, скорее всего, он сделает это первым, но ведь не теперь! Они только узнали друг друга. Господи, всего три года – какая жестокость! Жизнь всегда играла с нею по жестким правилам, без снисхождения. Казалось, на каждом этапе ее проверяют на прочность. Теперь она получила удар, оправиться от которого ей не под силу. Искать смысл в бренном существовании, без Геры… Даже звучит нелепо.

Сидя на стуле, она с каменным лицом наблюдала за происходящим. Так же безмолвно взяла в руки свидетельство о смерти. Хотелось попросить медбрата сильно ущипнуть ее, тогда весь этот кошмар закончится, Георгий очнется, и не будет резать глаза белое пятно накрытого простынью тела. А потом вдруг стены начали переворачиваться. Лита пыталась ухватиться за что-нибудь для равновесия, но потолок и пол словно решили поменяться местами. Ощутив резкую боль в затылке, она перестала воспринимать происходящее. Черная мгла заполнила все вокруг. Организм включил режим самосохранения – Лита потеряла сознание. Потом только сильный шум в ушах, головная боль и сухость во рту.

Все происходящее дальше не оставляло сомнений в том, что она стала вдовой. Три года сказочной жизни – подарок судьбы. Она не могла даже мечтать о таком муже, но небеса распорядились по-своему. Поманили и отобрали. Теперь вокруг суетятся эти незнакомые люди в черном. Обсуждают вопросы, связанные с ритуалами, что-то говорят, но она не слышит. Не нужны ей сейчас ничьи советы, слезы. Когда же это закончится! Нужно попросить маму, чтобы она забрала ее домой.

Домой? Где теперь ее дом? Без Мартова она не останется здесь. Никто не вправе требовать от нее такого усилия над собой. Она поедет туда, где прошло ее детство, юность. Только память – чертова пытка, ее не оставишь в этих безжизненных хоромах. Придется терпеть, Гера учил ее быть сильной. Она хорошая ученица, ему не будет стыдно за нее.

Прошло еще немного времени, прежде чем Лита поняла, что наступил день похорон. Перед этим она проспала четырнадцать часов после дозы успокоительного. Возвращаться в реальность не хотелось. Лита молча надела черное платье, траурную косынку и машинально посмотрела в зеркало – оно, как и остальные, было завешено темной тканью. Лита схватила кусок материи и сорвала его. Рядом тотчас оказалась мама. Схватив дочь за руку, она оттащила ее от сверкающего под солнечными лучами зеркала. Кто-то уже поднял материю и повесил на место. Лита знала все суеверия, связанные с возвращением душ умерших. Ей казалось, что именно этого она и хочет: пусть вернется, хоть привидением, но напомнит о себе. Лита даже обрадовалась такой перспективе, но ход ее мыслей прервал подсунутый под самый нос стакан с прозрачной, резко пахнущей жидкостью. Она без вопросов, залпом выпила ее до дна. Где-то, совсем рядом, оркестр заиграл похоронный марш. Ее вели под руки мать и Леська. Рядом, не сдерживая слез, шла Стеблова. Иван с Милой не приехали на похороны отца. Лита едва подавляла в себе желание захохотать и освободиться от такого конвоя. Она думала, что со стороны выглядит очень комично. Потом сели в какую-то машину, медленно тронулись с места и поехали.

Ярко светило солнце. Первый летний месяц сразу и решительно вступал в свои права. Деревья купались в щедром, теплом, наполненном запахами свежести воздухе. Зелень вокруг салатного цвета, еще не обожженная жаром, казалась бесконечным ковром. Пригород сменил городской пейзаж. Траурная процессия въехала на территорию центрального городского кладбища. Бесконечные ряды могил, памятников. Здесь и воздух кажется другим, тяжелым, наполненным обволакивающей сыростью. Когда траурная процессия остановилась, Лита не хотела выходить из машины. Она почувствовала, что желудок поднимается к горлу, мешая дышать. Очередная доза успокоительного подействовала очень быстро. Заботливые мамины руки помогли ей выйти из машины. Опухшее от слез Леськино лицо действовало на нервы. Это ей надо рыдать, выть, бросаться на скованное смертью тело. Она не раз наблюдала такое со стороны, но сама не могла выдавить из себя ни слезинки. Лита не воспринимала происходящее, как что-то связанное с нею. Она находилась в состоянии полной прострации и полностью окунулась в воспоминания. Отключившись от реального, женщина словно начала обратный отсчет. Ее лицо ничего не выражало, уши не хотели слышать прощальных речей. Вокруг было много людей, которых она видела впервые. Их губы шевелились, произнося какието слова. А ей хотелось поскорее покончить со все этим. Убежать от необходимости видеть, как усыпанный цветами гроб навсегда поглотит земля. Лита закрыла глаза, мгновенно почувствовав, как кто-то сильнее сжал ее локоть. Нет, она не теряла сознания. Она стояла у свежевырытой могилы, мысленно находясь совсем в другом месте. Молодая женщина улыбнулась. Это заметили, по толпе прошел легкий гул недоумения. Но Лите не было дела до того, кто и что сейчас подумает. Она вернулась туда, откуда началась ее недолгая, прекрасная, светлая полоса. Лита даже ощутила, как набежавшая морская волна ласково касается ее босых ног.

Приехав на юг отдохнуть после изматывающего рабочего ритма, она хотела только покоя и ничего больше. К тому же подошел к концу ее давний, затянувшийся роман с сокурсником, длившийся целых семь лет. Столько времени потрачено зря. Игорь Скользнев не сразу открыл свое истинное лицо. Его губительное пристрастие к алкоголю постепенно разрушало, делало бессмысленным, пустым каждый прожитый день. Лита не хотела верить в происходящее. Надежда на чудо не оставляла ее. Каждый раз после очередного запоя она просила, угрожала, плакала, умоляла. Ей приходилось выводить его из состояния полной невменяемости, лечить обострения хронического нефрита. Чувство стыда накатывало сжигающей волной, когда приходилось увозить его в полубессознательном состоянии из ночных клубов. У него практически не осталось друзей, да и среди ее друзей не приветствовался такой образ жизни. Лита понимала, что скоро останется с его болезнью на одной чаше весов, а на другой – мир, где разговоры хоть иногда выходят за рамки обреченности и упреков. Она не могла объяснить себе, зачем столько сил потрачено на бесполезную, изматывающую борьбу. Он все больше озлоблялся, она – теряла веру в свои силы, в обычное женское счастье.

– Ты не обязана быть его нянькой, – сколько раз мама повторяла эти слова. – Ты проводишь с ним лучшие годы, а о чем вспомнишь потом? Открой глаза, вокруг столько достойных тебя мужчин. Зачем ты приносишь себя в жертву?

Да, такие вопросы – удар ниже пояса. Все воспоминания сливаются в один безумный день, когда ты ждешь его пробуждения, вдыхая тяжелый запах перегара из его полуоткрытого рта. После холодного душа он становится нормальным человеком, просто очень усталым, и ты вновь попадаешь на удочку его обаятельной, открытой улыбки. Все становится на свои места, но периоды передышки короче и короче. Очередной запой, когда теряется все человеческое и имеет значение только наличие обжигающей жидкости, наконец переполнил чашу терпения. Лита сломалась. Сочувствующе сжимая руки матери Игоря, сказала:

– Прощайте, я не хочу видеть, как он превращается в животное. Я ухожу навсегда, понимаете? Меня для него больше не существует. – Старушка бросилась целовать ее руки, на колени стала. Умоляла не оставлять Игоря, но на этот раз Лита была непреклонна. – Если я останусь, то постепенно превращусь в такой же живой труп или сойду с ума от бессилия. Мне двадцать шесть лет, и я не могу больше спасать вашего сына. Я устала, я не верю ему. От того человека, которого любила Аэлита Богданова, ничего не осталось. Не осуждайте меня, я честно старалась, боролась, но и у металла есть предел прочности. Прощайте.

Работа помогала отвлечься от собственных проблем, наполняя дни бесконечной вереницей чужих. Лита дежурила сутками, не чувствуя усталости. Родители практически не видели ее дома. Сослуживцы поражались ее работоспособности. Она, словно робот, нажимала известную только ей клавишу и погружалась в конвейер уколов, капельниц, кардиограмм. Подошло время отпуска, и профком выделил ей путевку в пансионат отдыха в Крыму. Только ощутив приближение перерыва в работе, Лита почувствовала, насколько она устала.

Середина августа – прекрасное время для того, чтобы окунуться в окружающую атмосферу курорта и оставить тяжелые мысли в оцепеневшем от жары городе. Меньше всего она ожидала от поездки приключений и новых знакомств. Большинство приезжих планируют именно это, придающее остроту повседневности короткое увлечение.

Бросаясь в пучину курортного романа, они словно забывают обо всем, теряют ощущение реальности, затевают чувственную игру. Правила ее известны: главное, не воспринимать все слишком серьезно. Ведь возвращение домой чаще всего, как ластиком с бумаги, стирает из памяти воспоминания о клятвах, обещаниях вечной любви. Лита стремилась куединению, она формально поддерживала какие-то разговоры, чтобы не выглядеть заносчивой гордячкой в глазах окружающих. А потом сказала себе, что будет поступать так, как удобно ей, а не толпе. В конце концов, когда еще выпадет возможность приехать к морю.

Человек предполагает, а где-то там, в заоблачной бесконечности, ее знакомство с Мартовым было запланировано именно на эту поездку. Кажется, с нами происходит что-то значительное чаще всего в тот момент, когда, истощенные битвой за нормальное существование, мы отдаемся плавному течению времени. Лита уже приближалась к состоянию душевного равновесия, долгожданному чувству безопасности. Не нужно было думать о том, как закончится день, бояться позвякивания связки ключей, вставляемых в замок нетвердой рукой. Нет необходимости собирать свои нервы в кулак, чтобы пережить очередной кошмар зависимости от настроения Скользнева. Прошло не так много времени после ее ухода, и с каждым днем становилось все сильнее ощущение пустоты прожитых лет. Бессмысленная возня, привычка быть рядом, что ли? Удручающая реальность – в ее возрасте многие знакомые обзавелись семьей и детьми, а она, сестра милосердия, кажется, заработала невроз – и только. Слава богу, хватило ума прервать вереницу пустых и тревожных дней. Теперь она отдохнет и решит, как жить дальше. Должна же начаться и в ее жизни светлая полоса радости и удовлетворения!

Лита с наслаждением подставляла тело солнечным лучам. Она уже не выглядела бледной поганкой, ровный бронзовый загар делал ее еще красивее. Лита избрала местом отдыха небольшой дикий пляж за пределами пансионата. Здесь она могла спокойно проводить время в одиночестве, без необходимости поддерживать пустые разговоры. Только море, солнце и ты. Оставалось неисполненным лишь одно желание, но Лита надеялась, что скоро отважится осуществить его. Хотелось снять купальник и, окунувшись в воду, ощутить ее каждой клеточкой разгоряченного тела. Увы, несколько черепичных крыш дач утопало в зелени деревьев на крутых склонах вдоль пляжа. Доносящаяся оттуда музыка, несомненно, указывала на присутствие хозяев и посторонних глаз. Лита уже десятый день уговаривала себя совершить нудистский заплыв поздно вечером, но всякий раз что-то мешало. То соседка по номеру уговаривала посмотреть какой-то суперзадушевный фильм, то сон сковывал смазанные ночным кремом веки. Однажды во сне она увидела себя русалкой, смело плавающей среди разросшихся коралловых рифов в окружении резвящихся стаек блестящих рыб. Даже огромные акулы вели себя миролюбиво, подставляя ей свои плавники, как бы приглашая прокатиться. Это показалось забавным. Отказываться не хотелось, и, выбрав одну зубастую красавицу, Лита прижалась к упругому телу акулы. Ее короткое каре превратилось в длиннющие золотые волосы, развевающиеся шлейфом за прекрасной голубоглазой хозяйкой. Путешествие напоминало ей быструю езду на автомобиле, только вокруг не земные пейзажи, а сказочные красоты подводного мира.

– Ну, соседка, признавайся, что за сны приходят к тебе? – улыбаясь, спросила утром Оксана. Еще не встав с постели, она дотянулась рукой до тумбочки, где лежали ее очки. Быстро надев их, приподнялась на локте. – Какой-то Ромео щекотал тебя кончиками усов, не иначе.

– Не угадала, – сонно потягиваясь, нараспев ответила Лита. – Точно всего не помню, но обошлось без мужчин, и было так замечательно.

– Что ты, дорогуша?! – с наигранным возмущением продолжала соседка. – Ориентация выбрана неверно. Без мужчин – и вдруг замечательно? Мы не на острове Лесбос, между прочим. Крым – бывшее всесоюзное место курортных романов. Не за этим ли бальзамом для тела ты прибыла сюда, красавица?

– Ради бога, я просто греюсь на солнышке и дышу йодом.

– Не верю. Ты как в том анекдоте: опять станки, станки.

– Оксана, уймись. Пойдем завтракать и на пляж. Я никак не могу вдоволь наплаваться.

– Ты опять будешь дикаркой и проигнорируешь нашу компанию?

– Точно, лягу на свой матрас и буду молчать, как рыба. Никаких слов, никаких мыслей. Я соскучилась по всему этому. Наверное, я говорила слишком много ненужного, раз теперь мой язык не хочет двигаться.

– Да, Лита-Аэлита, чудная ты, но с тобой удивительно легко. Однако нашему слабому полу нужен в сердце огонь. Такие страсти, чтоб дух захватывало!

– Ты предлагаешь воспламеняться при виде этих самодовольных самцов, играющих бронзовыми бицепсами? Казановы местного масштаба с корявым языком. Так и подмывает попросить у них справку из вендиспансера. Не хочу об этом говорить. Наверняка я не права, ты извини меня и не слушай. Я тебе не указ.

– К тому же я старше, заметь.

– Сдаюсь, Ксюша. Пойдем в столовую, уже приглашали по радио. Первый прием пищи играет очень важную роль, это я тебе как медик говорю, – стараясь сменить тему, заметила Лита.

– А я бы с удовольствием заменила этот важный момент поглощения калорий на их сжигание во время классного полового акта. Говорю культурным языком только из уважения к тебе.

– Могу себе представить, что бы ты сказала в другом случае.

– Поверь мне, не можешь.

– Сдаюсь, Ксюша, пойдем же.

Одевшись, они отправились в столовую. Оксана раздавала улыбки направо и налево. Глядя на нее, Лита добродушно посмеивалась. Соседке было тридцать три года, выглядела она на все сорок с хвостиком. Загар делал ее еще старше. Выставляемое напоказ желание новых стрел Амура выражалось в постоянной суете, слишком ярком макияже. Лита не думала осуждать ее манеру отдыхать. Каждому свое. Напротив, разговоры с нею по вечерам расслабляли, забавляли. Оксана умела красочно описывать свои приключения с пикантными подробностями, которые явно можно было оставить при себе. А в промежутке между слушанием ее «Декамерона» – блаженное молчание в уединении.

Добравшись после столовой до пляжа, Лита подставила расслабленное тело солнцу. Закрыв глаза, она ощущала мерцание разноцветных бликов и приятное тепло, погружающее в дремоту. Как ни старалась, мысли непроизвольно возвращали ее к Игорю. Мало сказать «прощай», нужно перестроиться, привыкнуть к новому положению вещей. Больше всего терзало чувство жалости и вины. Надо было вести себя иначе, подбирать другие слова, убеждать. Кажется, она только этим и занималась. Свела судьба с пороком, назначила испытание, а она его не выдержала. Получается так. Лита, вздохнув, перевернулась на живот и закурила. Нет ничего хуже мятущейся совести. Никто ее ни в чем не обвинял, сама себя укорами замучила. Когда на ее глазах талантливый молодой ученый стал превращаться в мрачного ворчуна или беспечного болтуна – в зависимости от дозы выпитого, – Лита попыталась понять причину этого. Часто поводом становится душевная драма, смерть близких, кризис в работе. Несколько раз она обращалась с вопросами к пожилой матери Скользнева. Та не могла толком ничего ответить. У нее на все воля Божья. Не отрицая заслуг Создателя, Лита все же хотела разобраться. Как медик, она должна была представить картину развития болезни, чтобы успешно с нею бороться. Спрашивать Игоря было бесполезно: он никогда не причислял себя к числу больных. Отшучивался, обворожительно улыбаясь, и переводил разговор на другую тему. Как-то странно они жили. Близкие люди, а в душу друг другу никогда не лезли. Табу на обсуждение дальнейших планов, изменений в жизни. Пора слепой влюбленности давно прошла, и привычка быть вместе заменила остальные чувства. Мужчина и женщина, которым сладко в постели и пусто в душе. Да, все рано или поздно должно было закончиться.

Почему-то хотелось вспоминать того Скользнева, каким она узнала его в самом начале их знакомства. Заводила, весельчак с дерзким взглядом почти черных глаз. От него шла такая энергетика, что в пору было бояться превратиться в горстку пепла рядом с ним. Они заметили друг друга сразу, но сначала был период подтрунивания, изучения, наблюдения со стороны. Он постоянно подшучивал над ее тяжелой, соломенного цвета косой.

– Твоя лебединая шея не выдержит груза знаний и этой природной красоты, – хитро улыбаясь, сказал он. А потом с грустью смотрел, когда однажды она пришла на занятия с короткой стрижкой, еще более подчеркнувшей ее красоту. Она не хотела показать, что идет у него на поводу. Просто это был способ обратить на себя его внимание. В тот вечер он ждал ее после занятий на ступеньках институтской лестницы. В толпе будущих медиков он сразу выделил легкую походку и переливающуюся под солнечными лучами аккуратную головку. В этот момент он понял, что хочет быть рядом с нею всегда, а ее сияющие глаза кричали о том, что она влюблена.

– Привет, задерживаешься. Наши давно выбежали, – его голос заставил ее сердце учащенно биться.

– Я зашла в библиотеку, зачетная неделя на носу. Первая все-таки.

– Да, сумка у тебя, как с кирпичами, – забирая ее из рук Литы, констатировал Игорь. – Похвально.

– Компенсирую легкость в голове. Знаний еще нет, а косы уже нет.

– Ты будешь очень красивая, даже если лысой стать решишься.

– Ну, уж ты хватил. Ты решил помочь мне поднести сумку? С чего бы это?

– Я решил, что нам нужно всегда быть вместе, согласишься?

– Шутишь, как всегда. Я порой перестаю понимать, когда ты говоришь серьезно.

– Сейчас я серьезен, как никогда. Поедем ко мне. Моей холостяцкой берлоге давно не хватает тепла и уюта.

– Ты хочешь предоставить решение этой проблемы мне? – Лита отвечала как в бреду.

– Проблем пока нет. Просто, думаю, мы бы отлично дополняли друг друга. Глупо тратить драгоценное время на транспорт, когда есть чудесная однокомнатная квартира. Соглашайся, прошу тебя. Надеюсь, ты уже вышла из возраста, когда на это нужно спрашивать разрешение родителей?

– Так тебе нужна домохозяйка или любимая? – не замечая подтрунивания Скользнева, спросила девушка.

– Я нуждаюсь в гармоническом сочетании будничного и возвышенного.

– Задача со многими неизвестными, – едва сдерживаясь, чтобы не броситься ему на шею, отвечала Лита. Она должна держаться с достоинством.

– Предлагаю решать ее вместе, идет?

Лита не верила, что это происходит с нею на самом деле. Игорь настолько нравился ей, что в своих самых сокровенных мыслях она давно была близка с ним. Теперь ее мечта невероятно, неожиданно осуществляется. Игорь еще что-то говорил, но она видела только шевелящиеся губы и ничего не слышала. Эйфория счастья одурманила ее, сделала неподдающимся язык, окрасила щеки в алый цвет. Скользнев понял, что она готова ради него на все. Его чувства были не настолько глубоки, но искренность Аэлиты трогала. Ей было только восемнадцать, ему ненамного больше – двадцать. Однако свой опыт общения с противоположным полом он считал ощутимым. У Литы, напротив, не было серьезных отношений с мужчинами. Она все время откладывала их на потом. Обладая броской внешностью, она не стремилась расстаться с невинностью. Все ее немногочисленные увлечения не так уж волновали ее, не делали безрассудной. Воображение рисовало ей романтические картины, в которых страстный, настойчивый мужчина почти насильно, но умело делает ее женщиной. Укладываясь вечером спать, она словно совершала ритуал: мысленно в очередной раз отдавалась незнакомому, но волнующему ее мужчине. Все шло к тому, что неудовлетворенная природа требовала свое. И вот перед ней герой ее многочисленных фантазий. Ведь последнее время овладевавший ею мужчина всегда был с лицом Игоря. Пора было воплощать в реальность то, о чем девчонка безмолвно мечтала. Она была готова к этому шагу во взрослую жизнь. Лита чувствовала, что со Скользневым не получится иначе. Она нужна ему вся, без остатка. Хорошо, она согласна решать с ним любые задачи. Он понравился ей с первого взгляда, и ни на кого больше обращать внимания ей не хотелось.

Невысокий, коренастый, светловолосый, черноглазый, он умел быть неотразимым. У него был свой шарм. Он держался уверенно и наверняка подкупал именно этим. Ведь интуитивно женщина, выбирая между красавчиком и уверенным в себе мужчиной, остановится на последнем.

Когда, после такого длительного пребывания вместе, от романтики первых месяцев ничего не осталось, Лита почувствовала себя опустошенной, обессиленной. Пьяные философские монологи Игоря стали нормой жизни. Это настолько не укладывалось в голове, что поначалу Лита принимала происходящее за временный сбой. Все должно было наладиться. Она оправдывала его выходки неприятностями на работе, потерей отца и испорченными с давних пор отношениями с матерью. Но запои становились все длиннее и страшнее. Он превращался в существо, обросшее щетиной и лакающее водку прямо из горлышка. Однажды, прижимая бутылку к губам, он даже расколол передний зуб, настолько сильной была дрожь в руках. Когда водка заканчивалась, он зверел, разбрасывал все, что попадалось на пути. Орал, что она бесчувственная сука, которой трудно спуститься в магазин и облегчить его страдания. Тогда Лита закрывалась в ванной, ожидая, пока он уймется. Чаще он выталкивал ее на лестницу, засовывая ей деньги в ладонь. Объяснять, что с ними делать, не утруждался. Испытывая отвращение к себе, Лита покупала ему бутылку. Он завороженно брал ее и шел на кухню. Такое безумие длилось несколько дней. Все это время Лита была рядом, потому что идти к родителям было стыдно, да и оставлять Игоря одного боялась. Вызывать врача Игорь не давал. Он в бешенстве кричал, что ни один человек не увидит его в таком состоянии, что ему несложно самому привести себя в порядок. Она делала ему нужные уколы, ставила капельницы. Готовила диетическую еду, когда начиналось почечное обострение после невероятной дозы выпитого. Игорь приходил в себя несколько дней. На кафедре, где он учился в аспирантуре, стали с недовольством реагировать на простои в его работе. Диссертация стояла на месте. Научный руководитель не знал, что и думать: талантливый ученик не желал никаких продвижений. Лита безрезультатно пыталась обратить его внимание на положение вещей. Скользнев, как всегда, отмахивался.

– Творческая работа не терпит давления. Оставьте меня в покое, и я в кратчайшие сроки все доделаю, – недовольно ворчал он.

Надежда на победу разума становилась все слабее. Уговоры, угрозы не действовали. Паузы между повторяющимися безумствами становились все короче. Круг их знакомств суживался: старые друзья вежливо уклонялись от общения. Последнее время каждая встреча заканчивалась созерцанием пьяного в стельку Игоря и молчаливого укора в глазах Литы.

– Почему? – в очередной раз спрашивала она на следующий день, когда с протрезвевшим, но вялым и апатичным, с ним можно было общаться. – Ты превращаешься в рядового пьяницу! Что тебя гложет? Игорь, милый, я отказываюсь что-либо понимать.

– Не драматизируй, немного не рассчитал мужик, делов-то, – попивая крепкий кофе, процедил Скользнев. Голова раскалывалась, на приготовленный завтрак было тошно смотреть. Хотелось холодного пива и тишины, а Лита, как всегда, затевает расследование.

– Никакого мужика я давно не вижу, – дрожащими губами сказала она и вышла из кухни, тихо прикрыв за собой дверь. – Что-то в штанах и только.

Пустая трата несущегося вспять времени, именно так. Сначала оно остановилось в растерянности, а теперь стремительно помчалось в прошлое. Туда, где двое молодых и красивых людей были счастливы. Именно эти воспоминания поддерживали Литу. Не видя смысла, логики в происходящем, она цеплялась за светлые, радостные мгновения из той жизни, в которой она любила его. Наконец она сдалась. Их не связывал штамп в паспорте. Этот момент был оговорен в самом начале романа. Игорь сказал, что официальность убьет романтику, она безропотно согласилась, чем невероятно огорчила своих родителей. Они не могли поверить, что такая форма отношений устраивает их дочь, однако смирились с ее выбором. Тем не менее она прожила в этом союзе семь лет, три года из которых превратились в самоистязание. Ее нервы были расшатаны постоянным страхом за жизнь Игоря. Любви уже не было – только жалость, сострадание, ответственность за человека, с которым прожито столько времени. Лита долго ждала, прежде чем заставила себя уйти. Даже тогда, когда она говорила «прощайте» матери Игоря, она не могла поверить, что все-таки решилась вырваться из паутины собственных обязательств. В душе она надеялась, что он одумается, ведь от угроз она перешла к действиям.

Даже лежа на горячей гальке, в плещущемся прибое она слышала бесконечный телефонный звонок. Звук доносился издалека, мистически вливаясь в размеренный ритм волн. После последнего разговора с матерью Игоря, вернувшись к родителям, она не подходила к телефону. Он трезвонил днем и ночью, пока Лита не выдернула провод из розетки. Она словно разорвала последнюю связующую их нить. Возвращаться в жалкое существование не хотела. Она рождена не для этого. Хватит занимать не свое место! Ей даже пришла в голову мысль, что из-за ее постоянного присутствия рядом ему было не по себе. Она не та женщина, которая ему нужна. Теперь, освободившись, он сможет остановиться. Хоть бы это оказалось правдой! Спасение его души было для Литы важнее удовлетворения собственного честолюбия. Пусть прекратятся его страдания, свою боль она запрячет от всех и от себя самой.

Лита впала в оцепенение. Прошлое не хотело ее отпускать. Должно произойти что-то значительное, что отгонит навсегда мрачные призраки. Не остановится же ее жизнь теперь? Скоро ей исполнится двадцать шесть и что-то обязательно произойдет, необыкновенное, как ее имя. Это всегда говорили родители. А она привыкла им безоговорочно верить. Они тоже заждались знаменательных событий в жизни единственной дочери.

Рождение малышки внесло в жизнь Богдановых приятные заботы. Молодые родители с радостью окунулись в каждодневные, изматывающие и одновременно придающие силы заботы о дочке. Постепенно наладился ритм, полностью подстроенный под потребности беззащитного комочка. В семье никак не могли выбрать имя для своей принцессы. Только через два месяца отец пошел в загс регистрировать маленького человечка. На семейном совете наконец пришли к соглашению. Кроха родилась тридцатого сентября. Мама и бабушка логично хотели назвать малышку Софьей, дед – Ксенией, он не придерживался никаких календарей. Отец загадочно улыбался. Он говорил, что еще раздумывает, кому отдать свой голос. Еще раз просмотрев церковный календарь, книгу толкования имен, все-таки остановились на Софье. Регистрировать малышку поручили отцу. Каково же было изумление домочадцев, когда, раскрыв свидетельство о рождении, они прочли: Богданова Аэлита Владимировна. После молчания, достойного пера Гоголя, прорезался праведный гнев возмущенной бабушки.

– Что на тебя нашло, Владимир? Как ты мог так поступить? Надо было деда посылать.

Володя только улыбался, глядя на дочурку. Он давно задумал сделать это. Чувство вины за обман, конечно, было, но счастливый отец надеялся, что его поймут.

– Она такая особенная. Ее появление – чудо. Только подумаю, как из микроскопической клеточки. – он замолчал, переводя дыхание, и обвел окружающих восхищенным взглядом: – У нее должно быть неземное имя, красивое и загадочное, как Вселенная.

– Чем же тебе Софья не подошло? Сколько в нем смысла, красоты, божественного. Кира, скажи хоть слово своему мужу! – Мама Киры не могла смириться с происшедшим.

– Елена Петровна, не сердитесь, прошу вас. Я ведь хотел показать всему миру, что моя дочь необыкновенна!

– Бог с тобой, дорогой зять. Мне внучка дорога, как бы ее ни назвали. Пусть так, лишь бы не болела. – Теща раздосадованно махнула рукой. Тесть неопределенно покачал головой.

Молодая мама молчала, покусывая губу. С одной стороны, муж поступил по-свински, с другой – он так здорово все объяснил. Он всегда умел красиво все обосновывать.

– Лита так Лита, – только и сказала она, беря малышку на руки. – Доченька, а папа твой мастер на сюрпризы. И не какие-то, на всю жизнь.

Эту семейную байку Лита впервые услышала от деда. Потом от мамы, бабушки, отца. Каждый вносил в рассказ что-то свое. Он стал притчей, которая разрасталась, обрастала новыми подробностями, прибаутками. Неизменным оставалась лишь безмерная любовь к ее героине. Такая же беспредельная, как фантазия человека, впервые придумавшего Аэлиту.

Улыбаясь, Лита поднялась и потянулась. Пора окунуться, скоро обед. Она поняла, что, задумавшись, слишком долго загорала. Посмотрев вверх, увидела солнце прямо над головой: должно быть, уже полдень. Провела ладонью по разгоряченным плечам. Не хватало еще перегреться. Лита с удовольствием окунулась. Море отдавало свою прохладу, возвращая бодрость, желание двигаться. Лита плавала долго, потом легла животом на омываемую плещущимся прибоем гладкую гальку. Она расслабилась, впитывая приятный холодок отшлифованных камушков. Идти на обед не хотелось. Но и оставаться больше под палящими лучами не стоило. Так, уговаривая себя подняться, Лита продолжала лежать. Через некоторое время молодая женщина почувствовала какой-то дискомфорт. Необъяснимое чувство заставило ее поднять голову. В двух шагах от нее стоял загорелый высокий мужчина и, улыбаясь, наблюдал за нею. Его седые волосы не сочетались с бронзовым цветом обласканного солнцем лица и стройным, мускулистым телом. На вид ему было под пятьдесят. Лита поднялась и, отряхивая прилипшую гальку, вопросительно посмотрела на него.

– Я наблюдаю за вашим одиночеством десятый день. Это срок для того, чтобы мысли улеглись. Я прав? – приятный баритон заставил девушку волноваться.

– Кажется, у меня в голове полный ералаш, но я справлюсь с этим, – Лита не замечала, что давно улыбается.

– Хорошо, тогда давайте знакомиться. Меня зовут Георгий.

– Аэлита. Можно просто Лита.

– Вот не думал, что у вас такое имя, – неподдельно изумился мужчина.

– Не подходит?

– Имя говорит о многом, накладывает отпечаток на характер, поведение, судьбу. На месте ваших родителей я бы назвал вас Софьей, – увидев, как застыло лицо девушки, поспешил добавить: – Я не психолог, но все дни, что наблюдал за вами, мысленно обращался к вам именно так. Почему вы так смотрите на меня?

– Мистика, – перестав улыбаться, Лита всплеснула руками. – Мама и бабушка тоже хотели этого, но отец.

Она рассказала историю своего имени, не замечая, как пристально разглядывает ее новый знакомый, но в его взгляде не было ничего назойливого. Он располагал к себе, от него не хотелось бежать. Приятное разнообразие в веренице спокойных, однообразных дней. Одиночество было прервано, но пока Лита не жалела об этом. Георгий слушал и ругал себя за то, что столько дней не мог решиться подойти. Вдруг Лита спохватилась и стала быстро собирать вещи в пляжную сумку.

– Вот заболталась. Мне пора идти.

– Это я виноват, не вовремя затеял разговор. Честно говоря, до вечера я просто не дожил бы, – его загорелое лицо выражало беспокойство.

Он нарушил ее уединение, захочет ли она общаться еще? Проще было бы спросить об этом, но он молчал.

Молодая женщина настолько понравилась ему, что он совершенно потерял способность трезво мыслить. Красноречие изменило ему, опыт прожитых лет отошел на дальний план. Сейчас здесь был только несмелый влюбленный мужчина. Он давно не ухаживал за женщинами. После того как овдовел, он не видел рядом никого, кто бы привлек его внимание. К противоположному полу у него с юных лет было особое отношение. Георгий даже не предполагал, что способен ощущать настоящую страсть. К тому же ему всегда казалось, что он интересует женщин постольку, поскольку туг его кошелек. Работа предполагала многочисленные знакомства, связи. Он давно научился распознавать заискивание, подхалимаж, плохое подыгрывание. Сейчас Георгий ловил себя на мысли, что за всю жизнь не испытывал ничего подобного. Он завороженно наблюдал за каждым движением Литы. Общение с ней не тяготило, приносило удовольствие. Она не напускала на себя загадочный вид, не кокетничала, вела себя просто, естественно. Что заставило ее все эти дни искать одиночества? Наверняка здесь разбитое сердце. Кажется, не обошлось без комплекса вины. Мартов чувствовал это интуитивно. Сопереживал, глядя с балкона своей дачи, как она прикуривает одну сигарету за другой, а потом, как в омут, с головой бросается в море, плавая до изнеможения. Образ стройной, резвящейся в море девы постоянно возникал в его воображении. Он отвык желать женского общества и удивлялся навязчивости собственной фантазии. Сдался Мартов только сегодня – слишком властный импульс прошел по всему телу. Он заставил его вести себя решительнее, и пока Георгий ни о чем не жалел. Все оказалось лучше, чем он мог себе представить. Только робость, сковавшая тело и язык, мешала довершить то, ради чего он пришел. Ему пришлось дать строгий приказ охране, чтоб не высовывались.

Не хватало прийти на первое свидание, как под конвоем. Еще рано утром Мартов распорядился готовить обед на двоих. Это было слишком самонадеянно, но в своем возрасте он мог позволить себе форсировать события. Выдержав пронизывающий взгляд экономки Елены Васильевны, он отправился навстречу манящему, лишившему покоя образу. Теперь нужно было только преодолеть робость и сказать подготовленный текст. Но женщина опередила его.

– Спасибо, что пообщались со мной. Наверное, я действительно отдыхаю среди этих огромных камней и разогретой гальки. Наслаждение молчанием и отсутствием всякой лжи – скоро я буду лишена этого. Осталась какая-то неделька, и конец отдыху. Обидный закон жизни: все хорошее очень быстро заканчивается.

– Кем вы работаете?

– Врачом-кардиологом на «скорой». Люблю свое дело, но ужасно устаю морально. Вид человеческого страдания. – Лита не договорила, на ее лице промелькнуло выражение горечи, неприятных воспоминаний.

– Врач должен мужественно переносить чужую боль, иначе он не сможет реально помочь, борясь с собственными эмоциями.

– Да, вы правы. Слишком я мягкотелая, и не только в работе. – Она вновь выглядела расстроенной. Мартов почувствовал себя виновным в том, что затронул больную тему.

– Извините, я не хотел будоражить наболевшее.

– Вы здесь ни при чем. Все дело только во мне. До свидания, и еще раз спасибо.

Закинув сумку за спину, Лита не спеша пошла в сторону общего пляжа. Ступни вгрузали в шуршащую огненную гальку, но она продолжала идти босиком, бросив шлепанцы в сумку. Ей нравился этот обжигающий ковер.

– Лита, Лита, подождите! – Мартов догнал ее и, наладив сбивающийся от волнения ритм дыхания, тихо сказал: – Я не могу отпустить вас. Я так долго думал, что и как сказать, целую речь подготовил и решил, что проще без всяких формальностей. Останьтесь, я приглашаю вас на обед. Обещаю, что буду соблюдать все законы гостеприимства. Соглашайтесь, прошу.

– Не понимаю, – прошептала Лита. Ее слова заглушил плеск волн. Еще громче, казалось, застучало в висках. Сладкая нега мягко окутала уставшее тело. Глаза потеряли способность видеть что-либо, кроме этого призывного взгляда незнакомого мужчины. Похоже на начало того, чего она старалась избежать. Она почувствовала, как сжалось все ее естество от одной мысли, что к ней прикоснутся мужские руки. Потом пришли совсем иные ощущения. Курортный роман. Неловкость, брезгливость, чуть ли не отвращение сменили волну приятных ощущений от знакомства. – Не нужно опошлять! Ради бога, избавьте меня от этого!

Она резко повернулась и, прижимая мешавшую сумку, побежала прочь. Накатывающиеся слезы сдерживало приближение к пляжу пансионата, где любители позагорать поглощали последние предобеденные лучи. Как, должно быть, смешно она выглядит со стороны. Но вдруг Лита почувствовала необъяснимое желание оглянуться. Она должна увидеть, что он делает.

Георгий сидел у самой воды, обняв руками колени. Он смотрел вдаль, на бескрайнюю морскую гладь. Застывшая, безмолвная фигура. Одинокий мужчина, незаслуженно обиженный ею. Он не похож на героя-любовника, ищущего мимолетных развлечений. Хотел человек пообщаться, а более подходящего способа, чем трапеза, подобрать трудно. А то, что он говорил о ее имени, – просто фантастика! Значит, он не только смотрел, как она загорает, плавает, отстранившись от всех. Он проник в сущность, прочувствовал настроение и, набравшись смелости, решил приблизиться. И что же делает она?! Грубиянка, пусть не со зла, скорее от неожиданности, но факт остается фактом. Она была неоправданно резка с ним. Завтра она вновь будет отдыхать на прежнем месте и интуитивно ждать его прихода. Наверняка она обидела его настолько, что он не захочет еще раз напрашиваться на грубость. Лита увидела, как Георгий медленно поднимается ей навстречу. Она только теперь поняла, что все это время шла к нему. Кажется, море плещет где-то далеко. Жар солнца не сравним с потоком искрящейся радости и благодарности, которые Мартов не мог сдержать. Лита улыбнулась, а он, взяв ее руки, помедлил немного и поцеловал горячие ладони. Прикосновение его губ отозвалось в каждой клеточке забывшего ласку тела.

«О ты, последняя любовь!

Ты и блаженство, и безнадежность», —

тихо над самым ухом прошептал Мартов и отпрянул от неожиданности, когда в ответ мелодичный голос словно пропел:

«Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье,

И рано ль, поздно пробужденье,

А должен наконец проснуться человек…»

В это мгновение Георгий понял, что судьба подарила ему встречу именно с той женщиной, с которой он будет счастлив. Компенсация за пустоту и холод прожитых лет. Пусть разница в годах, пусть в мыслях она прощается со своей прежней жизнью, любовью. Он сделает все, чтобы они были вместе. Ему не нужна красивая кукла рядом. Этакая живая Барби без души и разума. Он встряхнет ее застывшее, скованное надуманными грехами тело. Он подарит ей праздник, заставит поверить в сказку, избавит от гнетущих мыслей. Это женщина, родившаяся для него. Она перевернет все его давние установки о природном коварстве, расчетливости, подлости слабого пола. Он никогда не расскажет ей, что он думал о существах в юбке раньше. Эта страничка навсегда закрыта. И Светланы, и матери больше нет, дети далеко.

– Не могу поверить, что вы так ответили, – он еще раз вгляделся в ее напряженное лицо. Остановил взгляд на подрагивающих сухих губах и, повинуясь желанию, поцеловал их. Он боялся обнять стройное тело и, только почувствовав, как ее руки обвили его шею, прижал к себе.

Каждый, кто говорит «люблю», по-разному опишет свои чувства. Один скажет, что встретил свою вторую половину, другой – что почувствовал единение душ, третий – что все заглушило влечение плоти. Георгий просто не мог описать свое состояние. Только теперь, когда Лита шла впереди, несмело ступая по незнакомому дому, он ощутил свое одинокое существование. Ему стало больно и обидно. Столько бесцельных дней. Лита, улыбаясь, оглядывалась, спрашивая взглядом, куда двигаться дальше. Она словно обыгрывала новую роль. Она не хотела сейчас задумываться, почему поступила именно так. Все было настолько несвойственно ей, что напоминало спектакль со своими декорациями, репликами. Главное – пока хотелось продолжения. Голова освободилась от тревожных воспоминаний, полностью отключив призрачное, угнетающее прошлое.

Георгий все больше нравился ей: манерами, речью, юмором. Лита видела, что он – цельная, сложившаяся, интересная личность. Явное соответствие внешнего и внутреннего, кажется, такого не бывает. Красивый, независимый, обаятельный, он смущался, когда она пристально смотрела ему в глаза. Их обед был переполнен шутками. Они больше говорили, чем ели, хотя Лита сразу отдала должное искусству повара. Время пролетело незаметно, и, когда они подошли к десерту, в пансионате закончился ужин. Лита чувствовала себя очень уютно. Даже рассказывая о своем романе со Скользневым, уже не видела ситуацию в таких мрачных тонах. Мартов, как бы между прочим, рассказывал о себе. Кратко, все, что посчитал нужным раскрыть в первой беседе. Местами его монолог становился бессвязным, отрывочным. Мысли выплескивались одна за другой. Он боялся спугнуть Литу излишней откровенностью, мелочными подробностями. Тщательно подбирал слова, и от этого иногда казалось, что ему трудно говорить. Он давно ни с кем так запросто не общался. Работа предполагала напряженный график деловых встреч, профессиональных разговоров, без намека на личное. За последние годы банк стал для него вторым домом, полным суеты, обязательств, некой предопределенности. Здесь каждый играл свою роль, строго соблюдая иерархию, в которой Мартову была отведена главная – пьедестал. Величие порой лишало права на простоту, пользование благами обычного человека. Раскрывать свою душу становилось опасно, да и не перед кем.

Он долго шел к этому. Судьба баловала его, восхождение было целенаправленным, безболезненным. Жена, друзья и знакомые выбирались Георгием не случайно. Об этом он сейчас вспоминать не любил. Откровенничая с Литой, намеренно утаивал многие важные моменты. Работа отнимала все силы и время. Давая по максимуму материально, она разъедала его изнутри, потому что, оказавшись на самом верху, Мартов стал подвержен разрушающему страху все потерять. Еще смеялась, прижимаясь к нему всем телом, его толстушка Светлана. Она первой поздравляла с долгожданным назначением на пост генерального директора объединенных филиалов банка «Южный», а внутри у него уже поселилась тревога: что будет дальше? Он работал с утра до ночи, доказывая самому себе, что на этом месте он лучший. Кажется, именно в этот момент разладились его доверительные отношения с детьми, окончательно отдалилась от него жена. Он тогда почти не обращал внимания на что-либо не связанное с работой, не замечая, что теряет любовь близких, их самих. Иван и Мила росли, редко видя дома отца. Он старался компенсировать недостаток внимания подарками, вседозволенностью в редкие выходные, когда семья собиралась вместе. Он попросту не знал, как вести себя дома, когда голова, словно компьютер, суммирует доходы от вложенных капиталов, напоминает о сроках возвращения кредитов и обдумывает очередную кандидатуру на пост его заместителя. Дети по-своему трактовали его отрешенность и, обижаясь, уходили в свой мир.

Иван стал хорошим программистом. Вот уже шесть лет он живет и работает в Штатах. Ему скоро исполнится тридцать, но мысли о семье и детях не задерживаются в его вечно что-то просчитывающей голове. В этом он так похож на него. Если раньше по электронной почте послания от Ивана приходили каждую неделю, то теперь, после гибели Светланы, сухое письмецо примерно раз в месяц. Дочь Мила четвертый год живет в Швеции с мужем, попросившим в этой стране политического убежища. Югослав по национальности, он был очень интересным, воспитанным молодым человеком. Выходить замуж за иностранцев стало нормальным явлением. Потому их брак на последнем курсе университета, где оба учились на экономическом факультете, воспринялся родителями спокойно. Тяжелее было пережить их отъезд, но раз, а то и два в году Мартову с женой удавалось съездить на одну-две недели к сыну, дочери и долгожданному внуку с необычным, но красивым именем Радомир. Светлана сходила с ума, пока не получила известие, что преждевременные роды закончились появлением на свет здорового, крепкого малыша. Она тогда позвонила к нему на работу и, несмотря на то что секретарша сказала о важном совещании с иностранными инвесторами, потребовала соединить ее с мужем.

– Скажите, что это сообщение поважнее всех его валютных забот!

– Что стряслось? – недовольно спросил он, когда под натиском госпожи Мартовой референт сдалась. Услышав причину экстренного звонка, он не нашел теплых слов. На него смотрели десятки ничего не выражающих глаз. – Я рад, что все благополучно закончилось.

– Это твоя реакция на появление внука? – В голосе Светланы было столько досады.

– Чего ты ждешь от меня, не пойму. Обсудим все дома, извини, сейчас не самое подходящее время для проявления моих эмоций. До вечера.

Он закончил разговор, а на том конце провода жена осталась неподвижно сидеть с трубкой радиотелефона в руках.

– Как же ты не любишь меня, Мартов. Меня – ладно, но наших детей, внуков.

Она ничего не сказала о своих обидах мужу в тот день просто потому, что он пришел поздно ночью после банкета. Праздничный ужин в честь появления малыша Светлана разделила с экономкой. Елена Васильевна Стеблова поддерживала хозяйку, как могла: только совсем бесчувственный человек мог остаться равнодушным к ее страданиям. Видя, как та, погрузившись в свои мысли, ковыряет вилкой еду, не выдержала:

– Ну вы же знаете Георгия Ивановича не первый день. К чему так расстраиваться? Наверняка он скоро организует вам обоим поездку к дочке. Вот увидите, и перестаньте пить без закуски, не то я подумаю, что вам не нравится моя стряпня.

– Вы правы, Еленочка, я столько лет все это глотаю, что уже совестно давиться. – Она налила очередную рюмку водки и, сделав приглашающий жест, быстро выпила ее.

Стеблова неодобрительно покачала головой, заметив про себя, что надо обратить внимание Георгия Ивановича на неожиданное пристрастие супруги к горячительным напиткам. Ничем хорошим это закончиться не может. Она и сама тогда не знала, насколько пророческими будут ее опасения. Вообще за долгие годы жизни в доме Мартовых она научилась предсказывать многие вещи. Например, ее предположение о скорой поездке к Миле оказалось верным. Мартов сделал это не потому, что чувствовал вину, раскаяние. Он должен был так поступить, чтобы не выглядеть бездушным монстром в глазах окружающих. Более того, он позаботился о том, чтобы рождение внука стало одной из главных новостей на страницах газет и телевизионных программ. Когда он со Светланой возвращался из недельной поездки в Швецию, журналисты обступили их у трапа самолета. Мартов с гордостью показывал фотографии малыша и комментировал их с таким чувством, что Светлана не могла поверить всему, что слышала в тот момент.

– Мартов, в тебе погиб великий актер! – иронично заметила она, уже сидя в машине. – Только пока не пойму, комик или трагик.

– Скорее, не актер, а режиссер, дорогая. – Лучезарная улыбка не вязалась с жестким, пронизывающим взглядом. Светлана отвернулась к окну, и теперь он мог, прикрыв глаза, подумать о графике работы.

Время шло, и фотографий детей и внука на столике в спальне Светланы становилось все больше. Они стояли в красивых рамочках возле флаконов с духами или тюбиков кремов. Она нежно перебирала их, разговаривала, целовала. Не очень страдавший от разлуки с детьми, Мартов позволил себе большую общую семейную фотографию, сделанную в последнюю их встречу на крестинах внука.

Событие подгадали под рождественские праздники и Новый год. Все было очень торжественно, возвышенно. Светлана вспоминала, как тайком от мужа крестила Ивана и Милу. В те времена это было под за-претом и могло отрицательно отразиться на карьере Георгия. Спасибо бабе Любе, она полностью поддержала ее тогда. По прошествии многих лет ей не пришлось жалеть о единственном поступке, который она сделала за спиной мужа.

В этот приезд на крестины внука Мартова, как бывало, не вызвали по срочным делам на работу. В такие моменты Светлана всегда нервничала, но выбор всегда делался в пользу работы. Теперь, отдавая дань моде на возвращение к религии, Георгий Иванович уже не был столь непримирим к предстоящему обряду. Откровением для него стало сообщение о том, что его собственные дети давно прошли это.

– Ты напрасно не сказала мне еще тогда о своих планах. Я ведь всегда говорил тебе, что твое слово – закон. Или ты забыла? – сидя в самолете, уносившем их из заснеженной Швеции, вдруг спросил Георгий.

– Я помню, что ты обещал заботиться обо мне и о наших детях.

– У тебя есть по этому поводу замечания?

– Нет, но мне до сих пор хотелось бы, чтобы формулировка была немного иной.

– О чем ты?

– Так, пустяк. Недосягаемое желание услышать вместо «обещаю заботиться» – «буду любить».

– Я объединил все в одном глаголе. Послушай, неужели тебе лучше услышать, чем иметь на самом деле? Главное, не рассуждать о любви, а действительно любить. Согласна?

– Разговор не для полета в самолете, – закрывая глаза, ответила Светлана.

– Тебе трудно угодить. Когда есть время, ты не желаешь общаться. Видя мою занятость, обижаешься, что молчу.

Светлана ушла в себя. Она заранее чувствовала, что вновь движется навстречу своему одиночеству. Это подтачивало ее психику, вызывало непреодолимое желание плакать – громко, навзрыд, до полного изнеможения. Возвращение из другого мира действовало на супругу удручающе. Посвятив свою жизнь полностью семье, детям, она так и не нашла своей ниши, оставшись наедине со своими мыслями, несбывшимися надеждами, холодностью мужа. Огромная квартира, в которой раньше было две детских комнаты, казалась ей неуютной, пустой. Оставалась слабая надежда, что когда-нибудь пространство заполнит искренний, заразительный смех внука. Хотя зачем тешить себя несбыточным? Мила ни за что не согласится на это. Из последнего разговора с нею Светлана поняла, что дочь едва переносит общество отца.

– Как было бы славно, мамочка, если бы ты могла приезжать без него, и не на недельку, или оставаться подольше.

– Что ты такое говоришь, доця?

– Неужели тебе за всю жизнь не надоело играть? Мы уже выросли, так что теперь можешь расслабиться. Не надо изображать идеальную пару.

Светлана всегда чувствовала, что натянутость ее отношений с Георгием не скроешь. Внешне вроде бы и придраться не к чему. Внимание, достаток, забота, вежливость. Да ее уже давно тошнит от этой вежливости, прикрывающей элементарное равнодушие, расчетливость. Жизнь проходит, умножая в душе щемящее чувство непоправимой ошибки. Дорогая плата за достижение любой ценой максималистских принципов юности. Она осталась ни с чем, как та старуха у разбитого корыта. Дети, внук далеко, а муж, кажется, совсем забыл о ее существовании.

Гибель Светланы отрезвила Мартова. Запоздалое раскаяние, полное отчуждение детей. Он физически ощутил пустоту дома, оставшегося без хозяйки. Георгий никогда не испытывал к жене глубоких чувств, но был ей благодарен за заботу, прекрасных детей, поддержку и молчаливое понимание. Они слишком долго были вместе, чтобы в голове появилась мысль, что место Светланы может занять другая женщина, что рядом должен быть кто-то, кроме экономки. Он уже не надеялся, что, как любому смертному, ему будет суждено ощутить настоящую страсть. Неожиданное чувство к Лите перевернуло все в душе Георгия. Он ожил, позволил себе думать о чем-то кроме работы. Состояние, в котором он пребывал, омолаживало, было допингом, придавало новых сил.

Обо всем этом Мартов говорил с Литой. Она изредка задавала вопросы, улучив момент. Портрет сидящего напротив мужчины становился все более полным. Его одиночество на фоне кажущегося благополучия. Красивый фасад, скрывающий черноту, поселившуюся в его душе. А у них много общего: оба одиноки, любят свою работу, обоим трудно переступить через прошлое, не дать ему определять дальнейшую жизнь. Им предстоит большая работа внутреннего очищения, освобождения, дающего разрешение стать совсем другим человеком.

Лита удивлялась тому, как, ища уединения, она получила возможность начать все сначала. Ей это легче сделать, чем Мартову. У нее нет детей, десятилетий брака и всего того, что связывает семейных людей. Теперь Лита понимала, что с Игорем у них никогда не было настоящего единения. Поначалу она его обожествляла, а он всегда принимал ее чувства как должное. Держал, словно на привязи, контролируя длину поводка. Почему столько лет ее это устраивало? Он был отменным любовником. Это он первым сделал реальностью ее девичьи мечты. Конечно, все оказалось более прозаичным, чем в безудержном полете ее фантазий. Однако незабываемые минуты первого опыта общения с мужчиной подарил Лите именно он. Она была как белый лист бумаги. Не испорченная, но и незакомплексованная. Скользнев чувствовал себя могущественным повелителем этого хрупкого создания, голубые глаза которого так преданно смотрят на него. Он всегда сможет управлять ею, в разумных пределах, не пережимая. На деле понятие предела для него, утопающего в алкогольном дурмане, было надолго потеряно. Он так и не понял, когда его покорная гейша стала смелой, решительной. Он просто ощутил леденящий холод, пробежавший как-то между ним и Литой. Это было началом конца.

Все недоразумения, возникавшие между ними вначале, разрешались через постель. Теперь, когда Скользнев приходил в себя после очередного перепоя, он пытался использовать ранее не подводивший козырь. Однако Лите это уже казалось омерзительным. Ей стало противно отдавать свое тело в его руки. Она еще не набралась храбрости для громогласного протеста, но ее холодность, граничащая с отвращением, не осталась незамеченной.

Однажды она впервые отказала ему, и с того момента у Игоря начались вспышки неконтролируемой ярости, чудовищные приступы ревности. Казалось, он нарочно проявляет отрицательные качества, чтобы она сделала последний шаг к разрыву.

Почему-то Лита вспомнила, как, в который раз, попыталась поговорить с ним. Выбрав другую тактику, не называя вещей своими именами, она постаралась дать ему понять, насколько тяжело ей видеть его размеренное падение. Она хотела понять, дороги ли ему ее переживания? Способен ли он на чувства, без которых она считала бессмысленным дальнейшее совместное проживание? Нужно было остановить или его, или себя.

– Игорь, я не знаю, как мне дальше жить?!

– Ты стала очень нервной последнее время. Не находишь? Попей что-нибудь успокаивающее, для начала что-нибудь совсем легенькое. – Тон его не выражал беспокойства, а глаза продолжали следить за событиями на экране телевизора. Он снисходил до того, чтобы слушать ее придирки. – Твои фантазии переходят в обиды. Обиды – в отчуждение. Мне не нравится такая динамика отношений. Что за вопросы тебя волнуют, это смешно.

– Неужели я сказала что-то, от чего можно смеяться? – Лита поняла, что напрасно затеяла этот разговор. – Все рушится, а ты продолжаешь делать вид, что ничего не происходит. Я медленно умираю рядом с тобой, мне плохо! Если ты не хочешь заботиться о себе, то обрати внимание на меня. Неужели вся твоя забота в этом идиотском совете принимать лекарства? Никакие капли не помогут, если каждый день я жду чего-то страшного. Я не могу быть все время в таком чудовищном напряжении! Ты мне нужен здоровым, сильным, со светлой головой. Господи, ну что ты так смотришь на меня?

– Я не знаю, откуда в тебе такой дар все драматизировать? Дома царит нервозность, раздувание мелочей. Я не могу жить, работать, зная, что дома нет места покою и благополучию. Да, и еще: я – не алкоголик. У меня тоже есть нервные окончания, и я хочу покоя.

– Как интересно ты говоришь, – Лита едва сдерживала слезы. – Все время «я», «я», отговорки эгоиста! В твоей жизни есть место для меня или теперь перед тобой только одна задача – поскорее загнать в могилу себя и довести до безумия меня?

– Лита, остановись. У меня нет настроения ссориться, – его взгляд, наконец, остановился на ее побледневшем лице. – Ты говоришь банальности, на которые я не буду реагировать. Высшее образование позволит тебе, наконец, остановиться?

– Хорошо, я не набиваю себе цену, но знай, твой очередной запой закончится тем, что я уйду навсегда. Я никого не запугиваю, но другого выхода не вижу.

Лицо Скользнева стало злым, губы сжались. Отложив в сторону пульт дистанционного управления, он сказал:

– Во-первых, у меня нет запоев. Во-вторых, я помогу тебе собрать вещи раньше предполагаемого тобою события. Можешь забрать все, что посчитаешь нужным.

Тогда ей показалось, что от стыда, обиды она умрет, сердце не выдержит и разорвется. Выбежав из комнаты, она заметалась в коридоре, засовывая в хозяйственную сумку все, что попадалось под руку. Тапочки, туфли, кожаная куртка, джинсы в полном беспорядке оседали в сумке. Полный хаос в движениях и мыслях. В какуюто минуту сильные руки сжали ее плечи и встряхнули сразу обмякшее тело. Игорь развернул ее к себе и прижал к груди.

– Все, прости. Ну, влепи мне пощечину, и забудем. Никто ничего не говорил. Если ты считаешь меня подонком, то избавление от меня должно стать праздником, – Лита молчала. – Давай отложим его на долгий, неопределенный период. Я так привык, что мы вместе. Мне без тебя никак. Молчишь? Молчи, только не уходи.

Лита тогда вновь сдержалась, чтобы не зареветь белугой. Неужели это происходит с нею? Какая нелепость, она перестала осознавать свое «я», оно ей не нужно такое. Поруганное, растоптанное, беспомощное. Бросив сумку, медленно зашла в комнату, но себе дала клятвенное обещание, что еще одно помрачение рассудка Игоря станет последней каплей. Она никогда не была так решительно настроена, да и ждать пришлось недолго.

Лита вздрогнула – рука Георгия мягко коснулась ее.

– Вы снова не со мною, – он укоризненно покачал головой. – Не самые приятные воспоминания? – Лита в ответ только кивнула головой. – Вы все еще любите его?

– Любила, а теперь хочу избавиться от всего, что с этим связано. Мне не нравится, как я жила. Человек, которому я отдавала себя без остатка, просто использовал меня. Он предал меня и потерял свое человеческое лицо.

– Вы не утрируете?

– Нисколько, поверьте. Я не смогу еще раз пережить такое. Любое страдание делает меня слабой, ничтожной. Одни преодолевают, другие сгибаются. Я отношусь кпоследним.

– Мне кажется, вы слишком высоко подняли планку самооценки. Всякий раз, когда до нее не дотягиваешься, занимаешься мазохизмом. Это глупо, девочка. Жизнь настолько скоротечна. Когда понимаешь, на что ушла уйма времени, страшно делается. Нужно просто разрешить себе сделать еще одну попытку. Не ругать, не жалеть, а любить себя. Если ты не будешь любить себя, разве можно требовать этого от других?

– Да вы – философ.

– Я – реалист. Во мне говорит опыт прожитых десятилетий. Мне даже себе страшно признаться в своем возрасте.

– Дело не в дате рождения, а в состоянии души. Вы согласны?

– Конечно, только прибавьте к этому здоровое тело. – Мартов решил сменить тему. – Вы тоже любите Тютчева?

– Да, но все зависит от настроения. Меня многие считают несовременной. Я не читаю детективов. Не люблю фантастику. Мне интересна глубина чувств, загадочность жизни, а не размахивания оружием. Наверное, вы подумаете, что я ханжа? Напрасный труд переубеждать в обратном. Я давно перестала этим заниматься.

– Вот и умница! Вы наговариваете на себя, а на самом деле вы удивительная, гармоничная, красивая. Я могу наговорить еще столько комплиментов, со слабой надеждой на то, что вы не зазнаетесь.

– Тогда не делайте этого. Я настолько отвыкла от того, что мною восхищаются… Наверное, об этом даже говорить не стоит. – Лита опять улыбалась.

Время неумолимо шло, и по всем правилам ей давно пора было закончить обед, незаметно перешедший в легкий ужин с шампанским, экскурсией по дому. Она давно не ощущала такого удовольствия от общения. Она расслабилась, говорила легко, словно со старым другом, которому можно безгранично доверять.

Они стояли на веранде, слушая мягкий шум прибоя. Разговор плавно переходил с одной темы на другую. Был еще один человек, напряженно наблюдающий за этой парой. Приятная женщина средних лет время от времени появлялась рядом. Она играла роль гостеприимной хозяйки, незаметно наблюдая за Литой и Мартовым. Георгий в самом начале представил ее как хранительницу его очага. Елена Васильевна Стеблова работала в семье Мартовых очень давно. После гибели хозяйки ее присутствие со стороны толковалось неоднозначно. У самого Георгия никогда не возникало на ее счет никаких планов. Это не соответствовало его железным жизненным принципам. Как экономка Стеблова его устраивала, но не более. Дорожа своим местом, она не давала повода быть недовольными ее работой. Сегодня она то ли случайно, то ли намеренно ни разу не остановила взгляд на гостье. Лита не знала, как это расценить: пренебрежением случайной вертихвосткой или высшей формой уважения интересов хозяина.

Лита сразу поняла, что Мартов – очень влиятельный человек. С людьми такого уровня ей общаться не приходилось. Охрана, экономка, бросающийся в глаза достаток, граничащий с роскошью. Она старалась не придавать этому значения, чтобы не потерять ощущения покоя и безопасности, крепнущего в душе. И Георгий всеми силами давал ей понять, насколько важна для него встреча с такой женщиной, как она. Лита все больше очаровывалась своим новым знакомым. Подсознательно она ждала, что вот-вот последует предложение остаться здесь на ночь. В этом не было бы ничего необычного. Просто впечатление от наполненных светом часов стало бы прозой, реальностью будней. Этакой мишурой, красивым спектаклем перед совокуплением. Но Мартов не хотел такого развития событий. Он в который раз поцеловал ее ладони, едва коснулся горячим дыханием кончиков тонких пальцев.

– Я совсем заговорил вас. – Лунная дорожка уже переливалась холодными бликами на потемневшей глади. – Вы, наверное, никак не найдете удачного предлога, чтобы расстаться с занудным стариком.

– Нет, не говорите глупостей. Но, честно говоря, мне давно следовало уйти. Соседка, наверное, наняла детективов для поиска пропавшей знакомой.

– Только не говорите, что вас это беспокоит.

– Не говорю. Спасибо вам. За все дни, проведенные здесь, по-настоящему я отдохнула только сегодня. Все так неожиданно и замечательно, – выдохнула Лита по-детски восторженно. Ее переполняли чувства. Обаяние, исходящее от этого красивого седого мужчины, обезоруживало. Она поправила пляжный халат, вдруг смутившись, что так и не переоделась. Улыбка скользнула по пылающему лицу. – Спокойной ночи, Георгий. Вы удивительный. Я была счастлива сегодня. Такое приятное, забытое чувство. Спасибо, не провожайте меня. Я хочу не растерять по пути в номер очарование сегодняшнего дня.

– Вы не хотите, чтобы нас видели вместе? – иронично улыбнулся Георгий, отметив, как тепло обратилась к нему Лита.

– Нет, причина не в этом. Не настаивайте, хорошо? – Сердце ее расставаться не хотело, а женская гордость всячески пыталась не показать этого. Поэтому женщина произносила слова, не сочетающиеся с реальным желанием.

Мартов улыбнулся, казалось, он все правильно понял.

– Смятение чувств, – тихо произнес он, продолжая сжимать ее ладони. – Я уже немолодой человек и больше всего на свете сейчас боюсь показаться смешным.

– Зачем вы так говорите?

– Потому что я вдвое старше вас. Мне бы помнить о благоразумии, сдержанности, рассудительности. Знаете, именно таким я и был всю свою жизнь. А теперь я хочу настоящего, безоглядного. Ощутив такое, нельзя добровольно от него отказываться. Времени на совершение поступков все меньше и меньше.

– Слишком длинно, извините. Я уже не в состоянии воспринимать завуалированное, – Лита виновато пожала плечами.

– Сейчас я скажу то, что хотел сказать в первый же день, увидев вас вот с этого балкона. Я не знал вашего голоса, мыслей. Только наблюдал за тем, как вы двигаетесь. Изучал ваше лицо. Я уже не верил, что такое бывает. Мысленно называя вас Софьей, я сказал себе, что только с этой женщиной я бы, не раздумывая, прожил отмеренные мне годы. Будьте со мной. Выходите за меня замуж, Лита-Аэлита.

Лита запрокинула голову, глубоко вдыхая остывающий воздух. Комок стал в горле, мешая ответить. Она ощутила, как множество невидимых пальцев сдавливают ей голову, предвещая обморочное состояние. Господи, нельзя же в такой замечательный момент обмякнуть и безжизненно повиснуть в объятиях Георгия. Она будет похожа на истеричку, растерявшую остатки самообладания. Мартов заметил, как она изменилась в лице. Он усадил ее в плетеное кресло, стоявшее рядом, и на мгновение оставил одну. Вернулся со стаканом воды. Она благодарно кивнула и медленно, крошечными глотками отпила. Самообладание вернулось к ней.

– Я не знаю, что и сказать, – не глядя на Георгия, начала она. – Как удивительно, что мы оказались вместе именно в это время. Я прожила такую серую, бесцельную жизнь. Разменивалась по мелочам. Любви настоящей и то не получилось. Я старалась освободиться от бесцельного прошлого. Наверное, для этого и оставалась наедине с собой. Еще два месяца назад я жила с человеком, прожигающим свою жизнь и ломающим мою.

Бесцельная вереница дней. Я никогда не думала, что смогу существовать в кошмаре так долго. Наверное, меня нужно презирать за это. Ведь меня никто не принуждал, так что винить некого. Я говорю много лишнего?

– Нет, продолжайте, только без самобичевания.

– Я словно ощущаю раздвоение личности: одна моя половина готова сейчас же броситься вам на шею, обнять и не отпускать. А вторая настаивает на том, чтобы оставить все, как есть. Я не могу поверить, что так легко могу получить журавля в руки.

– Вам кажется невозможным начать другую, полноценную жизнь?

– Да нет же. Я – в этом халате, вы – такой респектабельный. Я – со своим комплексом неудачницы, вы – непотопляемый гигант с невероятным жизненным багажом.

– «Титаник» тоже считался непотопляемым, но дело совсем не в этом. Мои охранники на вас так подействовали или постоянный писк мобильного?

– Я не шучу! Я не гожусь на роль Золушки.

– Тогда и я скажу, что в мои годы смешно претендовать на роль Принца. И, кстати, еще о непотопляемости: у меня тоже есть свой айсберг, и не один, вот так.

– Георгий, я не готова сейчас что-то решать.

– Завтра около одиннадцати утра я уезжаю. Неотложные дела не дают догулять отпуск. Я к этому давно привык. Вот почему я решился приблизиться. Только представил, что уеду, так и не услышав вашего голоса, – страшно сделалось. Хотя, если бы не отъезд, я все равно сделал бы вам предложение. Я увидел в вас то, о чем мечтал с юности. Мой список побед над женским полом слишком короткий, я не ставил целью сделать его как можно длиннее. У меня в то время были совсем иные задачи. Я не жалею. Беда в том, что мною всегда руководили амбиции. Я многого добровольно лишил себя – в этом мы с вами схожи. – Лита молчала, поставив стакан на маленький столик. Опустив глаза, внимательно разглядывала замысловатый узор коврика под ногами. – Хорошо. Телефон свой вы мне оставите? И адрес, если хотите.

– Оставлю. Я переехала в квартиру родителей. Они почти все время на даче, но, позвонив, можете услышать мужской голос. Не делайте скоропалительных выводов, у отца тоже очень приятный баритон.

Мартов ненадолго зашел в дом и вернулся с записной книжкой.

– Напишите сами, – он внимательно следил, как при свете настольной лампы Лита не спеша красивым, крупным почерком записала: Богданова Аэлита, тел. 2-52-28. – А теперь Саша проводит вас до корпуса. Не отказывайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, хотя кипарисовая аллея от вашего дома очень хорошо освещена.

– Саша не будет досаждать разговорами, обещаю. – Мартов снова поцеловал ее ладони. На этот раз прикосновение, длившееся несколько секунд, показалось вечностью.

Снова уже не кажущийся незнакомым путь через комнаты, по винтовой лестнице в просторный, ярко освещенный холл. Лита ступала по сверкающему паркету, прижимая к груди пляжную сумочку. Она тщетно пыталась представить себя хозяйкой окружающего великолепия. Ее жизнь всегда проходила на среднем уровне, со средним достатком, была полна ограничений. Родители воспитали ее так, что она всегда знала предел возможностей. Чего можно желать, а о чем лучше и не мечтать. Дальше это вырисовывалось в известное «Кесарю – кесарево…»

Мартов казался ей всемогущим, всесильным, всепрощающим. Рядом с таким человеком она боялась стать серой мышкой. Сумбур мыслей подпитывался шампанским. Волнение от случившегося не нарастало, но и не улеглось. Лита перестала ощущать свое «я», все происходило словно не с нею. Высокий, широкоплечий Саша, словно бронзовая статуя, застыл рядом.

– Утро вечера мудренее, – стараясь казаться спокойным, сказал Георгий. – Если за последующие двенадцать часов решите сказать «да», придите завтра проводить меня, договорились? – Лита кивнула и поцеловала его в щеку.

Когда в конце аллеи две фигуры повернули направо, скрывшись из виду, Мартов обессилено опустился на ступеньки крыльца.

«Лишь начал сон, – исчезло сновиденье.

Одно теперь унылое смущенье

Осталось мне от счастья моего!»

– Опять вы грустное читаете, Георгий Иванович, – Елена Васильевна неслышно подошла сзади. – Неужели все так серьезно?

– Я очень благодарен вам за все, Еленочка, но обсуждать эту тему считаю нецелесообразным, – медленно поднявшись, ответил Мартов и повернулся к собеседнице лицом. Та не успела справиться с эмоциями, выражающими обиду, разочарование.

– Вы хотите продолжить знакомство?

– Я намерен жениться на этой женщине, если она согласится. Еще вопросы?

– Могу я убрать в гостиной и на веранде?

– Да, конечно. До завтра, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Георгий Иванович. – Женщина словно потеряла свое обаяние. Машинально делая уборку, она все больше распалялась: эта молоденькая блондинка действительно тронула его душу. Неужели в доме скоро появится новая хозяйка?

Вдовцом он стал не вчера, и попытки заполучить в мужья такого мужчину предпринимались не раз. Все происходило на ее глазах. Если при Светлане Елена была приходящей домработницей, то после ее гибели, не имея собственной семьи, с радостью согласилась переехать в дом Мартова. Он предложил ей не тратить время на переезды, к тому же пообещал прибавку к жалованью. У нее была теперь своя большая, светлая комната. Мартов разрешил ей оборудовать помещение на свой вкус. Менять много не пришлось. Только по мелочам: шторы, покрывала на диване и креслах, пара светильников для большего удобства. Стеблова чувствовала себя счастливой, когда утром открывала глаза в этой квартире, а не в своей крохотной одинарке на другом конце города. Она невероятно гордилась своей работой и тем, для кого она трудится. Общение с Георгием поднимало ее в собственных глазах, делало причастной к свершению важных дел.

Елена быстро изучила его привычки, была терпелива к проявлениям его характера, немногословна. Мартова устраивало, как она ведет хозяйство. Хотя порой он не замечал, насколько в доме чисто, что под накрахмаленной салфеткой его ждет ужин. Он не видел в этом ничего, кроме добросовестного отношения к работе. Так и было до некоторого времени, пока Елена не стала считать себя самой лучшей кандидатурой на роль хозяйки. Эта мысль пришла к ней неожиданно и заставила взглянуть на многие вещи по-другому. Хозяин – мужчина молодой, не может быть, чтобы до конца дней он пожелал остаться холостяком. Светлану он, кажется, никогда не любил. Но это не помешало им прожить вместе столько лет. А чем она хуже своей бывшей хозяйки?

Как-то, шутя, Мартов спросил о ее возрасте. Спрашивать об этом у женщин не принято, но Георгий считал, что за столько лет знакомства может себе это позволить. Ответ застал его врасплох.

– Мне как раз столько лет, чтобы родить ребенка и без самоотречения заботиться о нем и его отце, – Георгий заметил, как запылали ее щеки. Оживленное чаепитие превратилось в молчаливую трапезу.

Ничего не получает тот, кто не умеет ждать, а она способна на это. Она сумеет подтолкнуть его к решительному шагу. Нужен только подходящий момент. Почему нет: она хороша собой, неглупа, готова вести хозяйство, не получая за это жалованье, если ее фамилия изменится на Мартову. Ее присутствие в доме давно стало естественным. Почему бы не придать ему официальный статус?

И что же теперь получается – какая-то страдающая от бесцельного существования девица может заполучить все так просто! Молоденькая неудачница, позволявшая помыкать собой деградировавшему алкоголику. Стеблова намеренно частично подслушала разговор Литы и Георгия. Ей было достаточно того, что она смогла уловить, не привлекая к себе внимания. Выходит, эта юная неумеха попала под сентиментальную волну, захлестнувшую Мартова. С первых дней отдыха Елена чувствовала, что с ним что-то происходит. Она подумала, что период затворничества Георгия закончился – это было ей на руку. Но то, что сообщил ей Мартов, рушило все ее планы. Она ощутила свою необходимость только в качестве рабочей лошадки. С приходом новой хозяйки она может лишиться и этого. От таких мыслей ей стало совсем тяжело. Не выдержав, она разрыдалась. Случайно присела на стул, на котором сидела Лита. В приступе отчаяния она отшвырнула от себя приборы с остатками еды.

«Возьми себя в руки! К черту слезы!» – мысленно сказала себе Елена и, шмыгнув носом, вдруг мгновенно успокоилась. Она решила сообщить о происходящем Ивану и Миле. Их реакцию нетрудно было предугадать, а полный разрыв и без того не слишком теплых отношений с детьми образумит Мартова. Есть же в нем отцовские чувства, он не захочет потерять детей навсегда. Он одумается, а она будет рядом, всегда будет рядом.

Саша действительно оказался молчуном и размеренно шагал в двух метрах от Литы, пока та не опомнилась. Представила себе со стороны эту картину, охарактеризовала все одним словом – конвой.

– Вы разрешите взять вас под руку? – улыбаясь, спросила она и увидела утвердительный кивок. – Такто лучше, спасибо.

Возле корпуса бронзовый гигант пожелал ей спокойной ночи и удалился только после того, как за нею закрылась тяжелая дубовая дверь.

Соседки в комнате не было. Лита приняла душ, переоделась в длинную футболку небесно-голубого цвета и юркнула под махровую простынь. Свернувшись калачиком, она отвернулась к стене. Только не разговаривать сейчас ни с кем, чтобы не растерять в пустых словах очарование сегодняшнего дня. Что же делать? Как распорядиться неожиданной удачей? Безусловно, огромное везение – встретить такого мужчину, как Мартов. Красив, умен, богат и, главное, очарован ею не на шутку, Он говорил, что почувствовал в ней родственную душу, еще не обменявшись даже словами. Значит, такое бывает? Значит, она способна внушить сильное чувство? Господи, какое блаженство сознавать, что тебя боготворят.

А как он удивился, услышав строчки Тютчева в ответ. Да, она не поклонница Кинга, Шелдона, не тратит время на слезливые романы-однодневки. Ей противно читать с упоением описание сцен совращения, соблазнения. Куда приятнее открыть томик стихов и погрузиться в сладостный мир чарующей рифмы. Старомодно? Пусть, она не собирается подстраиваться под современный стандарт. Еще б курить бросить. Но с этой привычкой она покончит быстро. Она не станет делать ничего, что бы могло вызвать его неприятие. Георгию не нравился запах табака. Он никогда не курил. В детстве с мальчишками один раз попробовал затянуться «Примой». Голова закружилась, подступила тошнота, и, едва держась на ватных ногах, он отбросил от себя дымящийся окурок. Хотя старшие мальчишки свысока бросили в его сторону: «слабак», он был согласен на такую характеристику. Только курить он так и не научился. Больше желания повторить попытку дегустации табачных изделий не возникало.

Лита еще в выпускном классе начала баловаться «БТ», «Стюардессой». В этом было больше бравады, подражания взрослым. Противный, сладковатый вкус табака не нравился, но казалось очень романтичным купить пачку сигарет и тайком от взрослых курить их где-нибудь в немноголюдном месте с подружкой. Конечно, с Леськой. Они, как заговорщицы, прятали свое «сокровище» и потом пробовали всякие хитрые приемы, чтобы заглушить запах сигарет. При этом особое внимание уделялось рукам. Приходилось частенько разминать в руках и жевать елочные иголки. Запах хвои изо рта казался девчонкам более естественным. Смешно вспоминать об этом. И сейчас она курила мало, за компанию или когда очень нервничала. Лита с удивлением вспомнила, что ни разу не закурила в гостях. Георгий не сказал прямо, но Лита почувствовала, что ему будет неприятно видеть ее с сигаретой. Ей понравилось это неприятие, хотя, с другой стороны, его можно было назвать давлением. Лита решила для себя, что это проявление заботы. Игорь никогда не запрещал ей курить. Он вообще редко комментировал ее действия. Теперь это казалось Лите равнодушием. Еще один минус Скользневу. Опять она вернулась к мыслям о нем. Пора бы освободиться от чувства вины за его падение. Она собирается начать новую жизнь, в которой нет места призракам. Она уже давно не та восторженная девочка, которую покорил черноглазый блондин. На курсе их прозвали «два ангела». Всегда вместе, с улыбкой. Куда же все ушло, в какие щели просочилось? Лита отругала себя за то, что вместо ответа на предложение Мартова обдумывает разрыв с Игорем. Что толку теперь вопрошать? Точка. Она не хочет превратиться в неврастеничку. Пусть Мартов годится ей в отцы – чепуха, если при этом он станет ей опорой, другом. Она не смела мечтать о таком и, если честно, любви пока нет. Она увлечена им, бесспорно. Любая нормальная женщина не сможет остаться равнодушной к его обаянию. Здесь пленительный магнетизм его зрелости, опыта, ума. Пожалуй, для начала этого более чем достаточно. Завтра она придет провожать его, сказав таким образом «да» на его предложение. Потом он уедет, а она будет тосковать, отгонять глупые мысли. Что ей здесь делать без него? Размышления прервал шум в коридоре. Вернулась Оксана. Она осторожно зашла в комнату, щелкнул ее ночник, тускло осветив выцветшие обои. Ковровое покрытие поглощало звук шагов. Лита не оборачивалась. Соседка зашла в душ, тихонько вернулась. Потом по комнате распространился запах крема. Оксана убирала макияж и мастерски наносила на лицо кончиками пальцев ароматную жирную массу. В какой-то момент Лите показалось, что соседка стоит у нее за спиной и смотрит на нее. Стоило огромных усилий не обернуться, просто не хотелось именно сегодня выслушивать отчет об очередных приключениях. Неприятное ощущение прошло, когда, щелкнув выключателем, Оксана легла на свою кровать.

Утром Лита проснулась от яркого солнечного света. Разнеженно потянулась, зевнула. Открыв глаза, увидела уже одетую Оксану. Она сидела на своей кровати, попивая кофе.

– Доброе утро, – сказала Лита, потирая глаза. – Как это ты раньше меня поднялась?

– Доброе, дорогая. Кофе только заварила, присоединяйся.

– Спасибо. – Лита подошла, налила из турки кофе в свою чашку. Сделала несколько маленьких глотков и отправилась в ванную. Вернувшись, застала соседку стоящей на балконе. Выйдя к ней, заметила насмешливо изучающий взгляд. – Что ты так смотришь, будто я звезда заокеанская?

– Именно, – Оксана рассмеялась, блеснув золотыми коронками. – Считай, что ты утром проснулась знаменитой.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Здесь все как на ладони. И то, что тебя вчера провожал телохранитель Мартова, не осталось незамеченным. – Лита чуть не выронила чашку и зашла в комнату. Оксана последовала за ней, продолжая: – Я всегда говорила, что в тихом омуте. Но ты переиграла всех! Вешала лапшу, что ищешь покоя, только без мужчин. Самодовольные самцы? Это для таких тють-матють, как я. Нам – самцы, а такой вещи в себе, как ты, красотке голубоглазой, нужна птица высокого полета. Поздравляю! Расчет отпадный, ты гений в своем роде. Как ты узнала, что он будет отдыхать в это время? Интересный он в общении, или мешок с деньгами в любом случае интересен? Поделись, внутри, небось, все кипит от избытка гордости за сорванный куш!

– Замолчи, замолчи наконец! – Лита от негодования чуть не влепила ей пощечину. – Не было никакого плана, понимаешь? Все спонтанно. Это у тебя цель – утром познакомиться, днем трахнуться, а вечером в загс. Разве ты поймешь, что в жизни бывает и по-другому. Здесь другое, и я не хочу обсуждать с такой, такой.

– Потаскухой, – равнодушно произнесла Оксана, подкрашивая и без того кричаще накрашенные губы.

– Бред сумасшедшего!

– Ты провела блестящую комбинацию, зачем отпираться? Нашла нужный станок и все, делов-то, – обувая сандалии, невозмутимо продолжала соседка.

Лита, как в ускоренном просмотре пленки, начала сбрасывать свои вещи на кровать. Задетая за живое, несправедливо обиженная, она продолжала сооружать рушащуюся пирамиду. Она не могла больше оставаться здесь. Значит, она лгала Мартову, когда говорила, что ее не беспокоит мнение случайной соседки. Как легко она выбита из седла словом. Движения Литы замедлились. В дорожную сумку вещи укладывались уже размеренно, аккуратно. Прерывистое дыхание, предшествующее слезам, стало ровным. Только лицо продолжало гореть. Хотелось прижать к щекам лед и почувствовать, как холодные струи будут стекать по лицу, шее вниз, оставляя влажные следы. Лита надела желтый сарафан и коричневые кожаные шлепанцы.

Оксана застыла в проеме двери, наблюдая за тем, как вихрь эмоций стихает.

– Ты не обижайся, Богданова, я ведь не со зла. Плохой у меня язык – знаю, а сдержаться не могу. Слышишь?

– Оставь меня. Все сказанное не имеет значения, – Лита переоделась, собрала сумку и, зажав путевку в руке, направилась к выходу. – Не думай, что мне есть дело до подобных оценок.

У дверей на стуле, опустив голову, сидела Оксана. Она подняла лицо, и Лита увидела, как по загорелым щекам обидчицы текут слезы.

– Не уходи так, скажи, что не обижаешься, – всхлипывая, попросила она.

Аэлита всегда была слишком чувствительна. Однако сейчас слезы Оксаны не тронули ее. Хотелось засмеяться и пройти мимо без слов. Лита так и сделала, тихо прикрыв за собой дверь. Оказавшись в коридоре, быстро оглянулась по сторонам. Все как обычно. Никто не показывает на нее пальцем, не шепчется вслед. Фантазии Оксаны оказались надуманными. Придирчиво воспринимая каждый взгляд в свою сторону, Лита побывала у сестры-хозяйки. Получила паспорт и, поблагодарив за гостеприимство, вышла из корпуса. Было начало десятого. Кто-то только возвращался с завтрака, кто-то спешил на пляж. Единицы остались на пятачке у столовой, ожидая автобуса в город. Лита тоже присела на лавочку, рассматривая яркую клумбу из роз, заботливо выращенных садовником. Пестрый, ароматный ковер. Немного поодаль – крутая длинная лестница, ведущая к пляжу. Внизу, в гуще деревьев, виднелось несколько красных черепичных крыш. Одна из них – дача Мартова. Автоматически достав сигарету, женщина закурила. Сигарета закончилась быстрее, чем Лита решила, что будет делать дальше. Подъехал автобус, забрал желающих. Лита только посмотрела ему вслед. Автоматически достала еще одну сигарету. Нет, она не будет больше курить, иначе, когда он ее обнимет, сразу почувствует этот неприятный запах. Надо взять крохотную веточку кипариса и потереть кончики пальцев. Господи, о чем она еще думает? Она пойдет к Мартову около одиннадцати. А к чему так долго ждать? Она сейчас сделает это и скажет…

Мартов выглядел усталым. Он давно был готов к отъезду, но боялся этой минуты. Что, если он спугнул Литу своим натиском? Он так хотел показать искренность чувств и намерений, что без колебаний предложил стать его женой. Другого варианта ему не нужно. Девушки по вызову, партнерши по бизнесу, брак по расчету – все это не греет. Только полное единение и принятие друг друга. Он даже был уверен в том, что не станет сравнивать Литу со Светланой. Здесь было все по-другому.

Мартов понимал, что ответственность такого шага целиком ложится на него. Лита – натура цельная. У нее сейчас трудный период, и ее состояние Георгию было понятно. Наверняка ей нелегко примириться с тем, что мужчина, с которым она долгие годы жила вместе, оказался безвольным человеком без будущего. И тут появляется он – герой нового романа, сулящий счастье, достаток, благополучие. В случайность такого трудно поверить. Обычно такие резкие перемены принимаются сразу или не принимаются никогда. Георгий никогда не любил ждать. Тем более что в молодости это одно, а в зрелые годы – совсем другое. Неблагодарное занятие, когда к тому же каждая минута на особом счету. У него нет времени на долгие ухаживания, робкие попытки сближения. Он был рад, что вчерашнее знакомство не закончилось постелью. Он боролся с желанием схватить Литу в охапку и, покрывая поцелуями манящее тело, овладеть ею стремительно и властно. Он был уверен, что этим перечеркнул бы все сказанное, сокровенное. Лита не из тех, кого в первый же день можно уложить в постель.

Мартов пожалел, что не курит. Говорят, с сигаретой ожидание переносится легче. Как будто ты не бездействуешь, а, между прочим, поправляешь никотиновый баланс в организме. Привычки помогают скоротать время и отвлечь от ненужных мыслей.

Находиться в доме Мартов уже не мог физически. На него давили потолок, стены. Он то и дело натыкался на мебель. Пытался прочесть свежую прессу, но глаза пробегали печатные строки, а в голове не откладывалось их содержание. Георгий не мог ни о чем думать. Мозг то и дело возвращал его к событиям вчерашнего дня. Вот Лита несмело ступает по лестнице. Ее босые ступни осторожно касаются сияющего паркета, утопают в длинном ворсе ковров. Их обед, превратившийся в настоящий праздник откровения. А теперь они стоят на балконе, освещенные лунным светом. Он делает ей предложение, и это едва не лишает ее чувств. Потом силуэт ее и Саши в конце аллеи. Они исчезают, как два призрака. У Георгия сдавило грудь. Он вдруг представил, что Лита не придет провожать его и телефон дала несуществующий, выдуманный. Разыскать ее для него не составит труда, но будет ли в этом смысл? В любом случае он благодарен судьбе за вчерашний вечер. Наконец и он почувствовал себя влюбленным. Счастье и мука.

– Георгий, – он вздрогнул от неожиданности, услышав ее голос совсем рядом. Медленно поднял голову и тут же вскочил со ступенек. Лита стояла перед ним, с большой, тяжелой сумкой на плече.

– Доброе утро, – настороженно сказал он и замолчал в ожидании.

– Доброе утро. Знаете. Я согласна. Мне даже неловко говорить о том, как я этого хочу. Сама от себя не ожидала. Только одно условие. – Ее щеки разгорелись. – Мы сегодня уедем вместе. У меня такое чувство, что если я останусь, то все окажется сном. Прежней Литы больше нет. Я оставляю ее на этом пляже, в этих волнах. Мне здесь нечего делать без вас. Вы заберете меня с собой?

Мартов снял с ее плеча сумку. На оголенном плече выделялся ярко-красный след от ремешка. Георгий нежно провел пальцем по полосе, коснулся губами, скользнул по ключице вверх по шее. Наконец жадно поцеловал полураскрытые губы. Поцелуй получился долгим, нежным и страстным одновременно. Дыхание сбилось, в висках застучало. Георгий ощутил, как волна опьяняющего счастья накрыла его всего, увлекая в бушующую стихию. Лита не ожидала, что прикосновение этого мужчины будет настолько приятно. Она почувствовала, что ничто в мире не сможет лишить ее вновь обретенного счастья быть просто женщиной.

– Лита, дорогая, я даже мечтать не мог, что ты так прекрасно обо всем скажешь. Давай выпьем по бокалу холодного шампанского? – Он незаметно перешел на «ты».

– С утра шампанского?

– Как аристократы, разумеется. Тем более что у нас всем поводам повод. Пойдем.

Они поднялись по лестнице в дом, зашли на кухню, где Елена Васильевна перед отъездом приводила все в порядок. Запотевшая бутылка шампанского стояла на столе.

– Здравствуйте, – улыбаясь, сказала Лита, встретившись взглядом с женщиной, так упорно не замечавшей ее присутствия вчера.

– Здравствуйте, – брови Елены Васильевны на мгновение поднялись вверх, придавая лицу выражение удивления. В голосе промелькнуло недовольство.

– Еленочка, присоединяйтесь к нам, – звеня бокалами, весело сказал Мартов. Шампанское разлито, все застыли в ожидании. – Познакомьтесь, прошу вас. Лита, перед тобой хранительница моего покоя, терпящая тирана-хозяина, когда он не в духе. Удивительная женщина, ты еще успеешь в этом убедиться. Мы столько лет знаем друг друга, что у меня язык не поворачивается сказать: «Она работает в моем доме». Скорее, живет и способствует уюту в нем.

После такого признания своих заслуг любая домохозяйка почувствовала бы себя на седьмом небе. Но Елена вся напряглась, легким кивком давая понять, что оценила услышанное. Мартов приобнял Литу и, будучи на голову выше, неловко чмокнул в макушку.

– Эта женщина с необыкновенным именем Аэлита согласилась выйти за меня замуж. Так что, надеюсь, вы подружитесь. По приезду домой нам предстоят свадебные хлопоты. Без шума и гама, но все-таки самых близких мы соберем на праздничный ужин. Давайте поднимем бокалы за благополучие в нашем доме! Бог не забывает о нас и дарит долгожданный шанс начать другую жизнь.

– Как хорошо ты сказал. Не начать новую, а именно по-другому, – улыбаясь, сказала Лита.

Они выпили шампанское. Елена Васильевна, поздравив счастливую пару, извинившись, вышла. Ее рука сильно дрожала, когда она ставила свой пустой бокал на стол.

– Пообещай мне меньше курить, – вдохнув запах волос Литы, попросил Георгий. Она согласно кивнула в ответ. – Еще по бокалу?

– Нет, мне довольно. Я вообще не пью, даже легкие дамские вина не люблю. По глупости как-то напилась до безобразия, просто потому, что не знала действия спиртного. Чувствовала себя ужасно, ночевала у подруги. Мне тогда казалось, что в голове все навсегда смешалось, а ноги больше не будут передвигаться сами, без посторонней помощи. Родители с ума бы сошли, увидев меня в таком состоянии.

– Ну тогда надо покончить с сигаретами, и ты – образец совершенства! – Лита покачала головой. – Я люблю тебя. Мне с тобой так хорошо, спокойно, будто я давно тебя знаю.

– У меня тоже такое чувство. Я словно прирастаю к тебе. Вот даже не захотела без тебя здесь оставаться. Только это не означает, что я перестаю быть собой, понимаешь?

– Я этого и не хочу. Мы такие, какие есть, и у нас целая жизнь впереди. Не будем ничего планировать, время покажет, на что мы способны.

– Мне кажется, ты сейчас опять заговоришь стихами.

– «Так, в жизни есть мгновенья —

Их трудно передать,

Они самозабвенья

Земного благодать».

– Получилось? – улыбаясь, спросил Мартов.

– Как мне хочется поменяться с тобой головами, ненадолго. Посмотреть, как у тебя там столько всего вмещается. Ты зарабатываешь большие деньги, но это такая мишура в сравнении с тем, что в твоей голове есть место для стихов. Даже слов нет, чтобы я могла выразить все, происходящее у меня в душе. Я постараюсь соответствовать тебе. Чувствую, это будет непросто, учитывая то, что ты уже привык к определенным отношениям в семье.

– Ты не о том думаешь. Я не собираюсь устраивать наш быт в соответствии с тем, как вела его Светлана. Это ненужная, пока закрытая тема. Когда-нибудь я соберусь с духом и расскажу тебе кое-что об этом. Никто не собирается возвращать прошлые традиции. Были ли они? Я не такой идеальный человек-романтик, каким ты меня представляешь. Хотя мне очень приятно, что ты так думаешь. Я тоже постараюсь этому соответствовать.

– Начались какие-то загадки.

– Не пугайся, ничего такого, что помешало бы нашим планам. У каждого есть свои призраки, важно не дать им распоясаться. Это не всегда просто, согласен. Сейчас главное то, что мы нужны друг другу. Наша встреча – не случайность, и мы на верном пути. – Георгий взял Литу за руку, закинул за плечо ее сумку. – Пора ехать.

Они вышли из дома. Уже за спиной услышали шум воды на кухне. Елена Васильевна поставила чистые бокалы в сушку и, окинув взглядом воцарившийся в тишине порядок, пошла к выходу.

Машины были готовы к отъезду. Передав сторожу ключи, Стеблова села в серо-голубую «мазду» с Игорем за рулем. Он, как и Саша, совмещал обязанности охранника и водителя. За рулем белоснежной «БМВ» сидел Александр. Его лицо ничего не выражало. Казалось, он сосредоточен где-то внутри себя и все внешнее его не волнует. Мартов сел на переднее сиденье, Лита сзади.

– Ну, с богом, – после приветственных слов тихо сказал Саша и завел мотор. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади дом, аллею, пансионат. Соблюдая дистанцию, за ними двигался второй автомобиль. Серпантин дороги предполагал умелого водителя. Далеко внизу блестело под ярким солнцем море. Его все хуже было видно после очередного поворота. Наконец бескрайняя синь исчезла. За окном мелькали горы, белоснежные облака словно остановились передохнуть на их вершинах, неброская крымская растительность. Незаметно для себя Лита заснула.

Георгий, оглянувшись на спутницу, улыбнулся. У него было восемь часов дороги, чтобы еще раз хорошо обдумать происходящее. Он предвкушал, какой резонанс вызовет его женитьба. Хотя никакой помпезности он не планировал, но понимал, что без газетной и телевизионной шумихи не обойдется. Он привык к желанию заглядывать в его замочную скважину. Его этим не смутить, а вот как будет себя чувствовать Лита? Наверняка она предполагает, что ее жизнь изменится, но насколько – не догадывается. Постоянно быть в центре внимания нелегко, но она справится. Молодой женщине еще предстоят испытания. Положение обязывает. Вместе с массой возможностей оно предполагает соблюдение огромного числа условностей, формальностей, ритуалов. Он поможет ей, вместе они справятся со всеми трудностями.

До встречи с Литой у него было все, о чем может мечтать смертный. Но это лишь верхушка айсберга: достаток, прибыльный бизнес, известность, власть. Остальное тщательно укрыто от людских глаз: угрызения совести, чувство вины перед женой и детьми, раздражение от назойливого внимания к себе, усталость. Обыкновенная человеческая усталость от изматывающей работы без графиков и выходных. Это своеобразная плата за успешный бизнес. Всегда надо быть в форме, держать нервы в кулаке.

Его день давно начинается с пяти утра. Он легко просыпается, не считая ранний подъем подвигом. Просто так надо, чтобы успеть максимально заполнить день. После часа в тренажерном зале, который Мартов позволил себе оборудовать пять лет назад, контрастный душ и легкий завтрак. Обязательный стакан свежевыжатого апельсинового сока, бутерброд с черной икрой, кофе со сливками без сахара. Он мог теперь позволять себе гастрономические капризы, потому что людям его ранга жизненно необходимы свои ритуалы. Они нужны как воздух. Потом Мартов тщательно проверяет свой гардероб – он всегда на виду, а значит, никаких проколов с этой стороны быть не должно. Последний критический взгляд Елены Васильевны перед выходом. Потом водитель подгоняет к дому его авто, и уже по дороге на работу начинаются звонки, назначаются встречи, деловые поездки или полеты в филиалы. В банке привыкли к строгости и пунктуальности Мартова. Его ценят и любят единомышленники, и поскрипывают зубами те, кто оказались менее расторопными, кого он, как Хозяин, не жалует. За огромным числом деловых документов не только финансовые вопросы. Порой в просторном кабинете Генерального директора объединенных филиалов банка «Южный» вершатся человеческие судьбы. Георгий пытался отбрасывать эмоции в работе, но удавалось это не всегда. Как у любого человека, у него были свои минусы. Немногие отваживались перечить ему, когда в пылу страстей он выходил за определенные рангом рамки. За долгие годы работы коллектив уже сложился, притерся. К редким срывам Мартова сотрудники относились снисходительно. Все понимали степень его загруженности, страдания человека, потерявшего жену. Он долго был мрачным, молчаливым, порой необъективным. Но финансовая империя требовала постоянного внимания, подчинения своим интересам. Понимая это, Георгий Иванович вышел из кризиса и с еще большей отдачей погрузился в работу. Три года она заменяла ему семью, детей, друзей – ничего личного.

Мартов уже стал свыкаться с мыслью, что оставшийся жизненный отрезок он проведет в одиночестве. Единственное, о чем он не забывал все это время, любимое давнее увлечение и гордость – огромная библиотека. Собирать ее начал еще его тесть. Время от времени Георгий пополнял ее ценнейшими изданиями. Он переставал быть сухим и расчетливым предпринимателем, каким многие его считали, когда, открыв тяжелую книгу в кожаном переплете, наслаждался письмами Пушкина. У него было единственное, уникальное издание. Шестой том писем поэта больше никогда не издавался. Он не просто заполнял новые книжные полки. Он любил погружаться в книги, забывая обо всем. Листая страницы, рассматривал иллюстрации, сохранившие первозданные цвета. Мартов преклонялся перед величием таких работ. Хорошо зная немецкий, он недавно приобрел Канта в оригинале, с детства очарованный поэзией, читал Тютчева, Баратынского, Фета. Его кабинет стал похож на музей раритетов. Георгий считал свою библиотеку святая святых в доме. Ему не терпелось похвастаться перед Литой этим богатством. Не коллекцией бриллиантов и дорогих украшений, хозяином которых он стал после гибели жены, а именно книгами. Кажется, она не любительница легкого чтения для пустой траты времени. Здесь она найдет многое для себя. Ощутит, как словно останавливаются стрелки внутренних часов. И только когда оторвешься от очередной книги, замечаешь, что уже глубокая ночь. Давно пора спать, а ты борешься с искушением остаться в этом мире хотя бы до утра.

Мартов снова оглянулся на Литу. Подложив ладони под щеку, она спала. Кондиционер позволял забыть о том, что снаружи тридцатиградусная жара. За окном колеблются потоки горячего воздуха над пропекшимся асфальтом. Сезон отдыха в самом разгаре. Желающих погреться под южным солнцем как всегда много. Колонны машин, двигавшихся навстречу, были тому подтверждением. Под мелькание этих авто и легкую музыку Лита и уснула. Наверное, это было защитной реакцией взвинченного до предела организма. Обычно она никогда не спала днем. Даже после ночных дежурств позволяла себе подремать пару часов, не больше. Тратить время на лежание в постели Лита терпеть не могла. Любое бездействие ее угнетало. Еще она не любила болеть. Некоторые делают это со вкусом, с размахом, смакуя каждый день пребывания в постели. Для них не важно, болит или нет, главное, появляется возможность приостановить каждодневную гонку и милостиво позволить близким заботиться о себе. Лита такую философию отвергала. Она рано научилась ценить время. Так всегда относились к нему ее родители. Жизнелюбием и активностью отличался Скользнев – тот, которого она любила, а не тот, от которого решилась бежать. До сих пор трудно поверить в те изменения, которые произошли с ним. Как может сочетаться в одном человеке столько противоположностей?

Голубые, почти прозрачные глаза кажутся неестественными, нарисованными, до того они красивы. От призывного взгляда слабеет тело, становится трудно дышать. И вдруг над самым ухом раздается горячий шепот: «Выходи, наконец, за меня замуж, а?» Отпрянув в сторону, Лита отчетливо видит смеющиеся, плутовские глаза Игоря. Он никогда раньше не говорил об этом, что это с ним? Кажется, он сейчас рассмеется ей в лицо. Лита хочет понять, не шутит ли он, все пристальнее вглядывается в знакомое, но почему-то такое нереальное его лицо и… просыпается. Резко открыв глаза, она села и поправила примятые волосы. Мартов оглянулся.

– Привет, спящая красавица. Отдохнула? – весело подмигнул он ей. – Перекусить не хочется?

– Пить только. Чего-нибудь холодненького.

Мартов, как волшебник, достал из дорожного холодильника кока-колу. Несколько глотков прохладного напитка сделали свое дело. Лита взбодрилась. За окном пейзаж изменился, сколько же она спала? Даже неудобно.

– Часа через три будем на месте, – отвечая ее мыслям, сказал Мартов.

– Не верится, что море уже так далеко, – вздохнула Лита. – Вообще во все верится с трудом. Ущипни меня.

– По твоей интонации трудно понять настроение, – оглянулся Георгий и протянул ей мороженое. – Для поднятия жизненного тонуса и физического ощущения реальности.

Лита благодарно кивнула, это была ее любимая летняя еда. В детстве пломбир полагался в исключительных случаях. Мама оберегала слабое горло девочки. Зато, став взрослой, Лита наверстала упущенное. В институте, смеха ради, она затеяла соревнования по поеданию мороженого. Она победила и, главное, невероятное количество съеденного не отразилось на ее здоровье. Игорь тогда ехидно заметил, что еще два-три таких чемпионата могут сказаться на ее стройной фигурке.

– Лучше расплыться от мороженого, чем раскабанеть от пива, – еще тогда она прозрачно намекнула Скользневу об участившихся подходах к хмельному напитку. – А фигурку рано или поздно придется испортить. Догадайся, что я имею в виду?

Лита разозлилась на себя за то, что Игорь по-прежнему не выходит у нее из головы. Ни во сне, ни наяву от него нет покоя. Она же дала себе слово начать другую жизнь! Она не может жить, не ощущая почвы под ногами. Если судьбе было угодно испытать ее муками неудавшейся любви, крушением надежд, разочарованием в любимом, то программа выполнена на все сто. Беспросветная полоса завершилась, и теперь Лита не должна загадывать о том, что ждет ее впереди. Она боялась сглазить саму себя, спугнуть то светлое и чистое чувство к Георгию, которое делало происходящее нереальным. Не думала, не гадала, но вот же сидит рядом этот необыкновенный мужчина. Ей хочется бесконечно долго слушать его рассказы о жизни, забавные истории двадцатилетней давности. Возрастных барьеров нет, ведь он так молод душой, а может, она стара? Нет. Думать только о положительном. Все будет хорошо, замечательно. Леська, узнав о предстоящих переменах, дар речи потеряет.

Две неразлучные подруги, они знали друг друга с детства. Сначала жили в одном доме, потом родители Ларисы получили двухкомнатную квартиру неподалеку. Переезд не уменьшил их общения. Они частенько ссорились, легко мирились. Они не могли долго дуться, не разговаривать. Скорее наговорят кучу обидных слов, а то и тумаками обменяются. Смотришь, все и встало на свои места. Время шло, девочки играли, учились, влюблялись, делились своими первыми сердечными секретами. После окончания школы дороги двух подруг разошлись. Лариса поступила в институт культуры, Лита – в медицинский. Частые встречи сменили долгие телефонные разговоры. Нить, связующая девушек, все больше ослабевала, поскольку круг общения изменился. Леська, страстная по натуре, заводила бесконечные романы, обжигалась, но без драматизма. Лита, напротив, влюбившись с первого взгляда в Игоря, больше не желала обращать ни на кого внимания. Подруге ее выбор не понравился. Она не могла точно объяснить, почему у нее Скользнев вызывал такую антипатию. Однако категорически высказываться об этом было глупо, ведь Лита дипломатично относилась к веренице ее поклонников.

Совершенно разные, они находили в этом общении недостающее каждой. Лита – Леськину решительность, а та – чувствительность и мягкость подруги. Однако все равно они оставались каждая сама по себе. Это накладывало отпечаток на их жизнь. Леська уже два раз успела побывать замужем, родить двух сыновей и теперь пребывала в состоянии новой влюбленности. Страдания подруги рядом со Скользневым она не понимала. У самой Ларисы отец спился. Нормальная семья постепенно превращалась в сумасшедший дом с вечно усталой от непосильной работы матерью, лезущим в драку с нею пьяным отцом. Ей, девчонке, приходилось разнимать катающийся по полу клубок двух родных для нее людей, видеть которых ей становилось с каждым днем все более невыносимо. Отец полностью деградировал, это был уже не человек, а вонючее, грязное существо со стеклянным взглядом мутно-голубых глаз. Лариса часто спрашивала мать, почему она столько лет терпит это прогрессирующее безумие? Ответа не было никакого. В результате, чтобы поскорее избавиться от невыносимого существования, Леська выскочила на втором курсе замуж за одногруппника. Семья Годфильдов была недовольна выбором сына. Ко всему была нарушена основная традиция – в их дом попала русская невестка. Что хорошего можно было ожидать от этого брака? Вскоре возник вопрос об отъезде на историческую родину. Лариса, к тому времени успевшая родить Дмитрия Леонидовича Годфильда, была категорически против.

– Я в жизни не выучу ваш иврит. Что за чепуха, почему нужно уезжать за тысячи километров? Леня, скажи хоть слово!

И он сказал. Смысл сводился к тому, что если его поставят перед выбором, то он, скорее всего, примет сторону родителей. Этого было достаточно для того, чтобы Леська собрала свои вещи, взяла сына и переехала к матери. Отец уже год как умер от рака, так что в родительском доме снова можно было существовать. Леонид воспринял происшедшее спокойно, его семья вздохнула с облегчением. Развод прошел тихо, с договоренностью на выплату единовременной материальной помощи на малыша. Все естество Ларисы противилось этим деньгам, но мизерной зарплаты матери и ее пособия катастрофически не хватало на жизнь. Нужно было еще доучиваться в институте и вообще не выглядеть вечно голодной и усталой. Она согласилась на сделку, в результате которой у нее в руках оказалась очень приличная по тем временам сумма и девичья фамилия в паспорте. Неунывающая, она с улыбкой преодолевала многочисленные трудности. Болезни ребенка, нездоровье стареющей матери, нагрузки от занятий и боль от неудачных сердечных приключений.

На последнем курсе судьба решила повернуться к молодой женщине лицом. Она познакомилась с человеком, полюбившим ее и Димку. Особенно трогало ее то, как мальчик привязался к новому дяде. Начались цветы, подарки, поездки на пикники по выходным, бездна внимания и разных, приятных сердцу мелочей. Сережа совершенно очаровал Леську. Когда через два месяца встреч он предложил выйти за него замуж, она для приличия попросила немного времени подумать. Мама всплеснула руками.

– Ты что, Лесенька, смотри, какой мужчина видный. У тебя ребенок и полная неустроенность, о чем тут думать? Дима от него в восторге, пока маленький, привыкнет к нему. И тебе, по-моему, он нравится.

– Ты считаешь, что я ему пара? Он такой шикарный, а мне постоянно приходится делать вид, что я в восторге от своего стиля «хиппи». Просто на что-то более нормальное у меня нет денег. Он не замечает ничего, только смотрит в глаза и улыбается. Очень интеллигентные мужчины меня пугают.

Все это были отговорки. Лариса вскоре вышла замуж. Сергей Шмелев усыновил Димку, оказался идеальным мужем. Как в песне: не пил, не курил, приносил в дом хорошие деньги, наладил прекрасные отношения с тещей. Димке уделял все свое свободное время. Леська тогда расцвела от счастья и долгожданного покоя. Второго сына она родила, получив на руки диплом режиссера самодеятельного коллектива. Мишка стал маленьким баловнем, всеобщим любимцем. Но у Сергея хватало такта не делать разницы между родным и усыновленным мальчишками. Времени на общение у подруг стало еще меньше, но все-таки оно не прерывалось. Встречаясь с Леськой во время ее прогулок с детьми, Лита с «белой» завистью слушала рассказы подруги о новом муже. Та, в свою очередь, интересовалась ее делами. Рассказывать было нечего. О падении Скользнева Леся слышать не желала. Сострадания Литы к нему не понимала. Она считала, что ни один алкоголик не захочет расстаться с бутылкой. Это такая игра, в которой он диктует правила, уничтожающие всех, кто любит его. Часто, в пылу разгоревшегося спора, говорила:

– Богданова, такую дуру, как ты, в наше время найти невозможно. Вспомни мою маму, приятного мало, да? Правда, тебя он еще не колотил, но все впереди. Ты – ископаемое. Игоречку достался последний экземпляр. Повезло же ему. Слушай, его мозги от водки усыхают, а ты-то сохранила способность трезво мыслить? Подумай, милая моя, с чем ты рано или поздно останешься?

– Если я уйду, значит, предам его. Пока было хорошо, была рядом, а раз оступился – в кусты? Я так это понимаю.

– Не знаю я, когда это вам было хорошо? Со стороны, так мучаетесь вы друг с дружкой давненько. Его отменные гениталии, регулярно доводящие тебя до оргазма, не повод, чтобы терпеть то, что происходит с тобой. Пострадала и хватит. Родителей пожалей, они ведь столько лет безропотно наблюдают за вашей возней. Ты давно перестала для него существовать, пойми. Ему не нужна твоя чуткость, праведность ангельская, самопожертвование. Мужик любит порок. Ну где у тебя порок, где? В каком месте?

– Леська, оставь меня. Тоже мне, ходячая порочность нашлась. Я вообще пришла к твоим мальчишкам. – Пытаясь сменить тему, Лита не кривила душой. Димку и Мишку она любила. От них исходила такая энергия. Рядом с ними Лита представляла себя в роли матери. Ей казалось, что она играет со своими детьми, это был приятный самообман, который она позволяла себе, чтобы не свихнуться от несбыточного, такого желанного. Но Леська не давала слишком тискать и расцеловывать мальчишек. Она всегда рядом, как наседка. Словно и от подруги охраняет своих чад. Молодец, о таких говорят: бой-баба. Но за ее внешней непробиваемостью, грубым слогом, показным спокойствием скрывается доброе сердце и светлая душа. Почему-то жизнь постоянно испытывает ее на прочность. Мише не исполнилось и года, когда Сергей ушел к другой женщине. Лариса не могла поверить своим ушам. Он честно признался, что влюбился. Его страсть к женщине бальзаковского возраста вспыхнула неожиданно и поставила крест на их идиллическом союзе. Самым интересным было то, что коварная соперница жила в квартире напротив. Новая трехкомнатная квартира Шмелевых оказалась первым шагом к краху. Кто мог знать, что улыбчивая женщина, ставшая с первых дней поселения старшей подругой Леси, на самом деле сразу положила глаз на мужа. Поначалу Леся не придавала значения тому, как та постоянно нахваливает его. Потом комплименты становились все более интимными, но и тогда, обремененная заботой о детях, она не забила тревогу. Первой на неестественность ситуации обратила внимание мать Ларисы. Простая женщина, далекая от тонкостей этикета и светских правил, она не могла понять сложившегося положения вещей. Назойливость Тамары злила ее, ей была в новинку такая наглость, выдаваемая за внимание и опеку. Бабушка через день приходила смотреть за детьми, когда дочь уезжала на работу. Неутомимая Леська умудрялась еще и не прерывать работу в театре, где готовилась к премьере пьеса начинающего автора. Сергей снисходительно относился к этому. Его зарплаты вполне хватало для нужд семьи, и желание супруги работать он расценивал как каприз, который скоро пройдет.

Каждый день новая подруга обязательно заходила в гости к Шмелевым. Иногда это случалось прямо с утра, когда семья даже не успела встать из-за завтрака. Тамара всегда являлась при полном параде: макияж, прическа, шлейф аромата духов, стильная одежда. Владелица какой-то крупной фирмы по оптовым продажам бумаги, она была обеспеченной женщиной. Под домом стояла последняя модель «БМВ», старший сын заканчивал юридическую академию, где год обучения стоил совсем недешево, к младшему приходила няня и учителя музыки, английского. Тамара постоянно подчеркивала, что вся ее жизнь в детях и единственный, неисполненный долг перед ними – отсутствие отца. Два предыдущих брака закончились разводами. Излияния по поводу причин крушения ее неприступных крепостей сводились к тому, что настоящего мужчину в наше время встретить практически невозможно. У каждого, мол, свой комплекс неполноценности, а это ее раздражает. Потом начались разговоры о том, что, если бы ей встретился такой замечательный муж, как Сергей, то она была бы абсолютно счастлива и даже родила бы ему ребенка. Ничто бы не остановило ее в желании удержать любимого мужчину. Вскользь говорилось о том, что Лариса должна больше следить за собой. Ведь в ее возрасте небрежность недопустима. Они даже вместе обсуждали, на какую диету нужно сесть Леське, чтобы сбросить лишние килограммы после рождения Миши. Неожиданно и Сергей стал делать ей замечания по поводу ее внешнего вида, каждый раз подчеркивая, насколько великолепна их соседка.

Дальше произошло то, от чего Леська, даже с ее стойкостью и твердостью характера, потеряла почву под ногами. Прошло чуть больше двух недель после переезда на новую квартиру. Лариса только окончательно привела все в порядок, стала привыкать к новой мебели, кухне. По-хозяйски, удобно распределяла вещи. А однажды вечером муж вернулся с работы и на приветственную улыбку жены ответил, что уходит от нее к другой.

– Я хочу честных отношений, вранье не для меня. Я полюбил другую и не могу оставаться в этом доме. Я понимаю, что ты не можешь быть довольна таким развитием событий. Единственная компенсация с моей стороны – эта квартира, которую я оставляю тебе и детям. Конечно, плюс материальная помощь в разумных пределах.

– И кто же будет определять их, эти пределы? – Лариса пыталась разобраться в происходящем. – Уж не Тамара, часом?

Не удостоив ее ответом, Сергей ушел, громко хлопнув дверью. Все его рыцарские побуждения остались только на словах. Он действительно ушел к соседке. Каждый день Лариса созерцала из окна идеальную пару. Она тайком глотала слезы, стараясь не пасть духом окончательно, ведь у нее были две пары внимательных глаз, постоянно следивших за ее настроением. Ей нужно было держать себя в руках и ждать, чем завершится расторжение брака. В результате она теперь жила с мамой и детьми в двухкомнатной квартире почти на окраине города. Когда-то любящий и внимательный отец перестал интересоваться мальчиками. Это Леська переживала тяжелее потери материального благополучия. Лита поражалась тому, как подруга стойко перенесла предательство любимого человека. Природа одарила ее легким, отходчивым характером и оптимизмом. Осталась с двумя детьми, а духом не падает. Виду не подает, что тяжело, и, кажется, снова готова любить. Единственное, чего она не собирается больше делать – еще рожать.

– Даже если мне на блюдечке преподнесут документ, подтверждающий верность до гроба. Не хочу. В конце концов, это напоминает детский сад, в котором собрались дети от любимых мужчин неугомонной мамы. – Она позволяла себе шутить, Леська оставалась самой собой.

Лита вздохнула: вот бы ей так легко расстаться с прошлым и без оглядки окунуться в водоворот новых страстей. Ничего, у нее тоже должно получиться. С таким мужчиной, как Мартов, трудно остаться в проигрыше.

– Ты опять не со мной, – грустно сказал Георгий. Задумчивость Литы не укрылась от него. Они остановились перекусить. Саша, открыв капот, что-то подкручивал, проверял. Мартов расстелил на траве что-то наподобие скатерти и выгружал из сумки съестные припасы.

– Лита, Игорь, Саша, присоединяйтесь. Где Елена? – Георгий уже жевал бутерброд с ветчиной. Лита приняла приглашение, наливая себе кофе из термоса.

– Пикник у обочины, – заметила она, откусывая сыр. Охранники, выпив по стакану минеральной воды, отказались от трапезы, занимаясь каждый своей машиной.

Мартов, извинившись, встал и подошел к «мазде». Елена Васильевна спала на заднем сидении, прикрыв лицо шифоновой косынкой. Она дышала не глубоко и не ровно, тело ее не было достаточно расслаблено. Закрытое лицо довершало догадку Георгия. Она просто не хочет присоединяться к их компании. Кажется, в его стане появился если не враг, то недруг точно. Этого он не потерпит. Если Стеблова не успокоится, то многолетний этап ее работы в их доме будет завершен. Что она так бесится? Уж не собиралась ли она сама править балом? Какая чепуха! Жалко будет расставаться. Бросив последний взгляд на Елену, тихо сказал: «Желаю тебе, Еленочка, проснуться поумневшей».

Лита допила кофе и отошла в сторону, собираясь покурить. Под осуждающим взглядом Мартова она щелкнула зажигалкой. Сигарета была долгожданной. В машине она курить не станет, хотя Георгий прав – с никотином надо завязывать. Не женское это дело, распространять запах пепельницы. От нее должно пахнуть свежестью, чистотой, духами.

– «Ты повернул глаза зрачками в душу,

А там одни бычки, бычки.

Ах, брошу я последний в лужу —

Лежи, отрава, и шипи!» —

продекламировал Георгий.

– Боже мой, отголоски Шекспира смешались с неприкрытой самодеятельностью, – рассмеялась Лита.

– Попрошу без издевок. Шедевр родился только что, а его не оценили, – с наигранным разочарованием сказал Мартов.

– Оч-чень даже оценили, Гера. Не каждый найдет смелость примазаться к славе великого трагика. Да и с лужами на асфальте напряженка, – теперь смеялись оба.

Игорь с Сашей переглядывались без слов. Давно они не видели Мартова в таком настроении, на таком подъеме. Никто прежде не замечал его интереса к длинным ножкам и смазливым личикам. Сейчас Георгий Иванович в их глазах поднялся на недосягаемую высоту. Кажется, без особых трудов он очаровал такую шикарную блондинку с грустными глазами цвета прозрачного неба. На Литу они смотрели с восхищением, ее красота и манера держаться тоже были по достоинству оценены. Почему такие экземпляры редки? Ребята, словно сговорившись, засмеялись. Оказалось, что подумали они об одном и том же. Единственное, непререкаемое условие их успешной работы: охрана всегда должна быть рядом. Саша вспомнил, как вчера из-за этого правила Мартов взмолился.

– Ребята, не позорьте. Хочу с девушкой познакомиться. Что ж мне, как под конвоем идти, что ли? Залягте в прибрежной лесополосе и оттуда глаз с нас не спускайте, а ко мне ни-ни! Это приказ! Ослушаетесь – уволю! – Он говорил строго, но впервые за долгое время глаза его смеялись. Саше с Игорем не оставалось ничего другого, как подчиниться. Скрепя сердце, они буквально замаскировались за ближайшими к пляжу кустами и деревьями. Борясь с желанием закурить, Саша констатировал:

– Попался наш Георгий Иванович. Такой крючок я бы и сам проглотил не раздумывая.

Сейчас, глядя на беззаботно смеющегося хозяина, каждый из них по-своему оценивал происходящее. Хорошее настроение Георгия Ивановича нравилось им гораздо больше его постоянной задумчивости, когда приходилось то и дело возвращать его из другого, далекого мира воспоминаний, сожалений, раскаяния. Сегодняшний Мартов забыл о проблемах, из-за которых пришлось прервать отпуск. Он стал просто влюбленным.

– Ну, будем двигаться дальше? – Лита собрала остатки еды, сложила скатерть.

– Да, теперь можно. – Георгий направился к машине. На ходу решил спросить: – Ты хочешь остановиться у меня? Последнее время я живу в загородном доме. Там просторно, тихо, легко дышится и нет утомляющей суеты. Что скажешь?

– Наверное, я все-таки попрошу отвезти меня домой. Пойми меня правильно. Я должна переварить в одиночестве то, что произошло. Моя суть рвется к тебе, приходится сдерживать. Мы и так достаточно форсировали события.

– Думаешь, так будет правильно? – Садясь вместе с Литой на заднее сиденье «БМВ», он поцеловал ее. – Я уже чувствую себя одиноко перед нашей разлукой. Я как ребенок, которому подарили игрушку, а теперь за провинность грозятся ее отобрать. Не хочу давить на тебя, на чемто настаивать, но больше двух дней я без тебя не выдержу. За это время я улажу формальности в загсе, чтобы нас расписали поскорее, как ты к этому относишься?

– Значит, у меня есть сорок восемь часов холостяцкой жизни. Надо устроить девичник с Леськой. Вот кто от души за меня порадуется.

– Кто она?

– Подруга детства. Мое прошлое она никогда не одобряла. Сама жила далеко не по-монашески, но оставалась при этом личностью, понимаешь? Леська – чудо, сколько судьба ее трепала, а она словно тростинка на ветру. Пригнется под сильным порывом ветра, а стихает – выпрямляется. Она моего возраста, успевшая в жизни гораздо больше меня. У нее двое детей, такие забавные мальчишки.

– У нас будут дети, похожие на тебя, – ласково обняв Литу, Мартов прикрыл глаза. Память воскресила шумные игры сына и дочки. Он наблюдал это изредка, в выходные или когда из-за болезни находился не на работе. Несмотря на угрозы Светланы, они все равно пробирались в его комнату и тормошили его. Особенно неугомонным был Ванька. Забавный черноглазый мальчишка. Тех дней не вернуть. Далекого времени, когда в доме кипела жизнь. Если бы не нежелание Светланы, Георгий хотел бы еще одного ребенка. Теперь у него будет возможность вернуть молодость, снова наблюдать за первыми шагами родного существа. Он постарается быть рядом как можно чаще. На сколько лет хватит его, сколько отмерено? Мартов почувствовал, как заколотилось сердце от этих мыслей. Конечно, он уйдет в мир иной первым, но, дай бог, чтобы это событие отодвинулось как можно дальше. Ему еще столько нужно сделать, столько наверстать. Но в любом случае он сможет обеспечить Литу и их детей. Их безбедное существование закладывалось не один год. Он слишком много работал, чтобы сейчас иметь возможность гарантировать хотя бы материальное благополучие близким.

Лита прижалась к Мартову. Нежно провела рукой по жестким белоснежным волосам. Они у него словно снегом покрыты.

– Люблю тебя, – прошептал он ей тихо на ухо и поцеловал. Они ощутили друг друга одним целым, жалея о том, что нужно сдерживать порыв. Дрожь возбуждения прошла по телу Мартова. Он резко отпрянул от Литы, устыдившись, что она это заметила. Загар не скрыл раскрасневшихся щек женщины.

– Когда мне можно прийти к твоим родителям? – чтобы избавиться от чувства неловкости, спросил Георгий. – Надеюсь, ты подготовишь их, и я не покажусь им смешным.

– Только если два молчаливых бронзовых изваяния не будут стоять у тебя за спиной, – тихонько ответила Лита, чтобы Саша не услышал.

– Ты думаешь, если они заговорят, это лучше? В любом случае я оставлю их за дверью квартиры, договорились?

– Я не могу и представить, что это коснется и меня, – перестала смеяться Лита.

– В какой-то мере, естественно.

– Как сие будет сочетаться с моей работой?

– Она тебе дорога?

– Сейчас я думаю о ней как о чем-то мне не свойственном, изматывающем.

– Тогда, судя по всему, нужно заняться другим делом. А пока ты не определилась, предлагаю отдохнуть в роли безработной жены.

– Это при имеющейся домработнице? Я еще не настолько избалованна жизнью.

– Лита, дорогая, я не имел в виду, что ты будешь прожигать время. Я сам не дам тебе заниматься таким пустым делом. Когда ты увидишь мою библиотеку, ты сама захочешь проводить за книгами как можно больше времени. Это того стоит! Чтение всегда способствует шевелению мыслей. Застой в них вреден, ты поймешь меня, оказавшись перед стеллажами с бесценными книгами, взять в руки которые – уже наслаждение. А у тебя будет возможность беспрепятственно изучать их круглосуточно.

– Ты даже на ночь готов обложить меня своими фолиантами? – засмеялась Лита.

– Не иронизируй, пожалуйста, поговорим после того, как ты сама установишь себе режим входа и выхода из этой информационной лавины.

– Как насчет Фрейда, Юнга?

– По психоанализу есть все, о чем может мечтать искушенный в этой области специалист.

– Я уже хочу взять в руку книгу. Это моя страсть с детства. Знаешь, я рано научилась читать и, бывало, одновременно читала две-три книги. Меня не ругали, но всячески объясняли, что так делать не следует. Потом, конечно, все устоялось. Постепенно необходимость ходить за книгами в библиотеку ушла. У нас дома появлялось все больше собственных, тогда по знакомству можно было подписаться на собрания сочинений. Интереснейшее время, когда книги были дефицитом, а потребность в них была намного выше, чем сегодня. Мама тоже много читала. Особенно серию «ЖЗЛ», помнишь? Я благодарна своим родителям. Они помогали выбрать нужное, направляли.

– Ты у них одна?

– Да.

– Море надежд, возложенных на единственное чадо.

– Точно. Эгоизм, амбиции, подпитанные родительскими похвалами. Я свела их усилия к нулю, связав свою жизнь со Скользневым и потратив столько лет впустую. Расшатанные нервы и крушение надежд, – Лита покачала головой. – Мне стыдно говорить так.

– Ничего случайного не бывает. Значит, этот жизненный опыт был тебе необходим. Оставь самоедство. Нет ничего хуже. Думаешь, мне не в чем себя упрекнуть? Милая моя, я натворил в своей жизни столько глупостей, не на одну жизнь хватит. Нужно спокойнее к этому относиться. Отбрасываем лишний балласт. Теперь я воспринимаю собственные ошибки как построение трамплина для прыжка. Движение вперед не бывает безболезненным. Иначе будем топтаться на месте. Давай впредь думать только о будущем? Договорились?

– Хорошо.

– А теперь я хочу тебя попросить. Расскажи о своем детстве. Или о каком-то самом сильном впечатлении того времени.

– Даже и не знаю. Такая необычная просьба.

– Потом я попрошу тебя показать твои детские фотографии. Надеюсь, твои родители удовлетворят мое любопытство, когда мы познакомимся. Мне очень интересно, а сейчас постарайся вспомнить что-нибудь особенное, важное для тебя, ребенка.

– Оно у меня было взрослым. Гурченко так назвала свою книгу. Если бы я писала о себе, то, честно говоря, детству уделила бы много внимания. Вообще все закладывается именно тогда. Весь жизненный сценарий определяется тем, что происходит именно в это время. Даже если мы не помним какого-то отрезка, уверена, что подсознание все надежно сохраняет. Проходит много лет, и забытое всплывает. Тут уже все зависит от того, что это за воспоминания. Человек или получает ускорение, или надолго тормозится в зависимости от того, что происходило с ним – ребенком…

Лита помолчала с минуту, пытаясь привести в порядок фрагменты того, что тут же возникло в голове. Ей хотелось сразу найти то, о чем просит Георгий, но воспоминания казались не столь значительными, чтобы о них говорить. После паузы Лита заговорила быстро:

– Я была послушным домашним ребенком. Очень ответственным и любознательным взрослым маленьким человеком. Со мною обращались как с равной, может, даже слишком рано. Меня с пяти лет стали оставлять одну. Это было очень мучительно – проводить долгие дни в одиночестве, ожидая прихода родителей с работы. Попытки отдать меня в садик через несколько дней заканчивались очередным воспалением легких. Я умудрялась болеть им даже летом. В конце концов, было решено оставить меня в покое и оставлять дома за старшую, пока кто-то из родителей не придет. Я помню, что все телефоны, по которым я могла звонить, были записаны на листике в коридоре над аппаратом. Но, обладая хорошей памятью, я быстро их запомнила и трезвонила частенько, особенно маме. Теперь я это понимаю, а тогда мне не казалось, что мои звонки могут кому-то мешать, не нравиться.

Книга прочитана, телевизор шипит, а каналов тогда было раз-два, и обчелся. Родители обещали смотреть на меня в свои огромные телевизоры на работе. Этим они перестраховывались от моего шкодничества. И, когда я горько плакала от одиночества, я не могла понять, почему, видя это, мама даже не позвонила. Папа мог быть в моем понимании очень занят, но мама-то должна. Еще пара безобидных выходок, оставшихся без внимания родителей, утвердили меня в мысли об обмане. Ты не представляешь, как мне стало обидно. Правда, дети не умеют долго обижаться. Это их спасает, ведь родительский гнев не всегда бывает справедливым. Столкновение с миром взрослых часто проходит болезненно. – Лита посмотрела на Мартова, внимательно слушавшего ее, и продолжила. – А считать я научилась, когда мы с отцом лепили пельмени по выходным. Делали их только вручную. Раскатывали пласт теста, крошечной рюмочкой вырезали заготовки. Потом считали, сколько сделала первая смена, вторая, третья, кто больше и на сколько. Мне очень нравилось. Параллельно велись какие-то взрослые разговоры, и я никогда не чувствовала, что мне отвечают, лишь бы что-то сказать. До сих пор перед глазами наш старый кухонный стол, весь в крошечных пельменях. Отец в белой косынке, завязанной узлом назад, что-то рассказывает. Ты не устал от моей автобиографии?

– Не отвлекайся, прошу тебя, – Георгий был все так же внимателен.

– Еще запомнила, как меня здорово наказали за то, что я исписала мебель и стены в коридоре таблицей умножения. Я очень торопилась, хотела успеть, пока родители ужинали. Руки в мелу, довольная собой, заглядываю в кухню похвастаться и получаю конкретно. Заметь, мне было лет шесть, не больше. Почему нельзя было ограничиться словесным объяснением, не пойму до сих пор. Мне кажется, лучше было бы перевести все в шутку, но они думали иначе. Мел вытерся быстро, а я до сих пор помню, как я расстроилась. В тот же вечер мы помирились. Мне даже разрешили смотреть какой-то взрослый фильм с Тихоновым в главной роли. Наверное, тем самым родители давали понять, что погорячились.

– Ты все настолько отчетливо помнишь. Значит, детская обида до сих пор живет где-то внутри?

– Нет, просто я не могу этого забыть. Я не вызываю эти воспоминания специально, они со мной без моей на то воли. На родителей и детей грешно обижаться.

– Если бы я близко к сердцу брал все выходки моих отпрысков, то уж точно бы рехнулся. Я вообще добрый папа. Жена говорила, что моя снисходительность объясняется чувством вины перед ними. Ей было виднее. Никогда детей не наказывал, может, потому, что много работал, а детьми занималась, конечно, больше Светлана. Ну да ладно. Со мной мы потом разберемся, давай дальше, пожалуйста.

– Конечно, остались восторженные воспоминания о первых школьных днях. Я летала, боялась опоздать, хотелось все знать. Никто никогда не сидел со мной над домашними заданиями. Я занималась с удовольствием. Приходила из школы и садилась за уроки. Только сделав их, принималась за обед. Невероятное чувство ответственности. По-моему, его невозможно привить. Оно или есть, или нет. Потом «золотая медаль» – пропуск со льготой во взрослую жизнь. Я была обязана поступить сразу, без всяких проволочек, иначе, думала, все сочтут меня липовой отличницей.

– Ты говорила с кем-нибудь об этом?

– Нет, никакие разговоры ничего бы не изменили. У меня, напоминаю, врожденное гиперогромное чувство ответственности.

– Так ты с детства загоняешь себя в угол? – сделал вывод Мартов. – Только не вздумай обижаться. Я хочу разобраться, что скрывается за твоей хрупкостью, ранимостью. Нерешительности не так много, но плыть по течению все-таки можешь.

– Не в чем теперь разбираться. Нужно больше доверять своим детям, прислушиваться к их мнению. Воспитывать так, чтобы они не боялись спорить, доказывать необходимость сделать выбранный шаг. Нужно уметь не мешать, не давить авторитетом, не шантажировать любовью. Я бы хотела строить отношения со своими детьми именно на таких условиях. И, конечно, плохо, когда в семье растет один ребенок. Он может вовсе не вырасти эгоистом, как многие считают. Просто одиночество – его постоянный спутник. Но все нужно делать вовремя. Я как-то приставала к родителям по поводу братика, сестрички, а потом это желание пропало. Не знаю, с чем это связано.

– Ты замечательно говоришь, но замечу, что мир переворачивается с ног на голову, когда ты сгибаешься от невероятного чувства ответственности за свое чадо. Теоретически ты абсолютно права, но жизнь вносит свои коррективы. Ведь жила ты в каждодневном кошмаре столько времени, а те, кто поставил тебя на ноги, радовались каждой твоей победе, пропуская все через сердце, наблюдали за этим. Они ведь не мешали? Может, им хватило твоей таблицы умножения, чтобы после полностью доверять твоим чувствам? А ты, как ходячий комок обид, продолжаешь жалеть себя, забывая, какую боль причиняешь близким.

Лите нечего было возразить. Многолетнее мытарство со Скользневым тому подтверждение. Безвольная дура, медленно превращающаяся в безвольную истеричку. Такую характеристику дала себе Лита, но вслух сказала только:

– Гера, не надо больше копаться и бередить глубины моей несостоятельности, а то еще разочаруешься. Самое неблагодарное занятие – пытаться разобраться в прошлом. Хотя не слушай, я говорю глупости.

– Ты единственная из знакомых мне женщин, которая более чем за сутки не сказала ни одной глупости.

– Такого комплимента я еще не слышала в свой адрес, – улыбнулась Лита, мысленно желая сменить тему.

– Зато о том, что ты неприлично красива, наверняка не один десяток раз.

Лита задумалась: принесла ли ей красота счастье? До сих пор нет. Только теперь, очаровав Георгия, она решила, что небеса вспомнили о ней. Она больше не будет прозябать. Она избавится от своих комплексов и начнет нормальную жизнь. Как же она благодарна Ире Копыловой из профкома за эту «горящую» путевку. Не досталась бы она ей, и не случилось бы такое земное чудо.

Картина за окном указывала на то, что они приближаются к ***нску. Мартов решил еще раз попытаться уговорить Литу остановиться у него.

– Нет, Гера. Я хочу принять ванну, почувствовать себя отдохнувшей и посвежевшей. Не настаивай, прошу тебя. Ко всему, мне ведь нужно поговорить с родителями.

Георгий не стал уговаривать женщину, хотя массаж, ванну, солярий, тренажеры, сауну – все это он мог предложить ей у себя дома. Он понимал, что главное в ее отказе – желание побыть одной и подобрать слова для разговора с семьей. Увидев, что Саша свернул с трассы, Мартов понял, что до дома осталось километров пять. Он предвкушал встречу с местом, где ему всегда было уютно, спокойно, и только звонки мобильного возвращали к цивилизации.

Когда, после короткого приветствия Саши по переговорному устройству, автоматически раскрылись красивые кованые ворота, машина въехала на последний участок дороги. По обеим сторонам ее украшали величавые голубые ели. Несколько поворотов мимо беседок, охотничьего домика, мостика у живописного озерца. Наконец они подъехали к двухэтажному особняку из красного кирпича с огромной мансардой, увитой уже подгоревшим под солнцем виноградом. Лита была шокирована окружающим великолепием. Она пока не осознавала до конца, что соглашается стать хозяйкой всего этого. Лита посмотрела на Георгия – его, кажется уже ничем не удивить. Заметив беспокойство Литы, Мартов вопросительно кивнул. В ответ она покачала головой и попыталась выглядеть естественно. Сзади затормозила «мазда». Елена Васильевна тут же вышла и направилась к ступенькам крыльца. Поднявшись, словно вспомнила что-то, оглянулась. Навстречу Мартову через аккуратно подстриженный газон шел мужчина лет шестидесяти с окладистой седой бородой и в соломенной шляпе, прикрывающей лысину.

– Здорово, Пал Палыч, – обнял его Георгий.

– Принимай хозяйство, Георгий Иванович. Охранялось на совесть, да и никто, слава богу, не посягал.

– Вот и славно, спасибо. Познакомься, Палыч, – Мартов помог Лите выйти из машины. – Лита – будущая хозяйка этих мест.

– Очень приятно, очень. – И обращаясь к Георгию: – Хороша, ух, как хороша!

Мартов по-дружески похлопал сторожа по плечу, переведя взгляд на застывшую у порога Стеблову. Та смотрела в их сторону, словно не видя. Мыслями она была далеко отсюда. В голове постепенно созревал текст письма, которое она собиралась отправить Ивану и Миле. Надо действовать быстрее, пока этот белокурый ангел не начал здесь всем заправлять. Взгляд Елены Васильевны сфокусировался на загорелом, смеющемся лице Литы. Всетаки она необыкновенно красива и молода. Лита мгновенно ощутила что-то неприятное, необъяснимую тревогу. Захотелось юркнуть в машину и, подняв тонированное стекло, замереть там.

– Гера, я должна действительно побыстрее добраться домой, – потирая руки, словно они озябли, тихо попросила Лита. Она почувствовала себя разбитой, куда-то улетучилось легкое, радостное впечатление от поездки. – Попроси, пожалуйста, отвезти меня.

Мартов заметил, что его спутница переменилась в лице. Мысленно он связал это с пронизывающим взглядом Стебловой. Этого еще не хватало. Он помог Лите сесть в машину.

– Не стану провожать тебя, как положено, до порога. Твое появление само по себе в этот час будет неожиданностью. Остальные сюрпризы растянем на ближайшие сорок восемь часов примерно. Идет?

– Хорошо.

– Я позвоню завтра часов в пять вечера. Если ты не передумаешь, то в воскресенье приеду свататься, – целуя Литу в щеку, прошептал Мартов. – В любом случае раньше завтрашнего вечера звонить не стану. Тебе придется провести целые сутки даже без моего голоса. Ты готова, милая моя?

– Это меня не пугает. Ты со мной, здесь, – Лита прижала ладонь к левой груди. – До встречи. До свидания всем. – Короткий нежный поцелуй перед отъездом. Медленно поднялось тонированное стекло, Лита оглянулась. Все мужчины доброжелательно смотрели ей вслед. Елены на крыльце уже не было – ей было невыносимо созерцать зарождающуюся идиллию. Стеблова чувствовала, что планы рушатся, что она навсегда выбывает из вереницы претенденток на звание Мадам Мартова. И почему ее это так тревожит? Справедливости ради надо признать, что ничего такого не могло и в голову прийти ее хозяину. Кто она? Кухарка, прачка, уборщица – даже этого она скоро лишится. Елена Васильевна представила себе, как получит на руки рекомендательные письма и адрес нового хозяина. В мире богатых и всесильных ее место на кухне. Пройдя большую часть жизненного пути, она рисковала остаться ни с чем. Кажущаяся причастность к чему-то важному – липа, блеф, плод ее фантазии. Арбайтен, дорогуша. На душе у Стебловой стало совсем паршиво. Она позволила себе то, чего не делала никогда. Достала из бара бутылку коньяка и прямо из горлышка сделала несколько глотков. Внутри разлился приятный жар. Когда она оглянулась на шум, в дверях стоял ошарашенный Мартов. Никак не прокомментировав увиденное, он сказал:

– Я приму ванну. Проверьте автоответчик, его вчера должны были включить, и отберите наиболее важную информацию. Ужин часам к девяти, самый легкий. Спасибо, – и закрыл за собой дверь. Он не нашел в себе сил говорить с нею как всегда. Ее настроение ясно читалось на расстроенном, отрешенном лице. Георгий удивлялся тому, что за столько лет не сумел разглядеть ее наполеоновских планов. Вот попался! Надо что-то решать или подождать, пока улягутся страсти в ее душе. Не натворит ли она глупостей? Теперь наверняка затаится. Чего ожидать? Поднявшись в ванную, Георгий стал набирать воду. В голове роились детективные сюжеты с отравлением Литы, несчастными случаями. Одолевала разная криминальная чушь. Погрузившись в ароматную воду, Мартов закрыл глаза. Убить не убьет, но нервишки точно пощекочет. Она женщина скрытная, непредсказуемая. Вот ведь как получается: она в мыслях давно его в кровать затащила. А у него Стеблова и секс сочетаются, как горькое со сладким. Получай перемены, седая голова. Мысли прочь, нужно расслабиться, а с женскими обидами будем разбираться после. Воображение рисовало Мартову улыбающееся лицо Литы. Это видение он не хотел прогонять. Мужское начало настойчиво напомнило, что он хочет ее. Их наслаждению не будет конца. Он заставит ее трепетать, кричать в его объятиях. Когда же наступит день обладания? Мартов поймал себя на мысли, что думает о женщине в то время, когда причиной его прерванного отпуска стали неприятности на работе. Чувства возобладали над бизнесом. «Становлюсь старым, сентиментальным», – Георгий щелкнул языком и улыбнулся. Он представил, как скоро рядом с ним в этой огромной ванне будет плескаться красавица жена. Прохладная пена будет скользить по ее плечам, рукам, шее, груди, то прикрывая, то обнажая принадлежащее только ему тело. «Лита-Аэлита, я так хочу прикоснуться к тебе, обладать телом и душой. А чего на самом деле хочешь ты?» – Мартов сделал воду погорячее и вновь попытался ни о чем не думать. Увы! Образ смеющейся блондинки не оставлял его воображения.

– Ты и блаженство, и безнадежность! – безмолвно зашевелились его губы.

Лита сидела в кресле, напротив, на диване, устроились родители. Сегодня была пятница, и они случайно не уехали на выходные на дачу. Внеурочное появление Литы удивило их. Конечно, обрадовались, соскучились. Но девочке надо было хорошенько отдохнуть, ведь столько всего свалилось на ее голову. Всего пару дней назад перестал названивать Скользнев. Владимир Петрович каждый раз объяснял ему, чтобы он оставил их в покое. Но тот не унимался, грозил покончить с собой. Этого Литочке они решили не говорить. Потом звонила его мать, плакала, умоляла дать его сыну возможность в последний раз поговорить с их дочкой. Кира Сергеевна по-матерински понимала ее муки, но благополучие единственной дочери в данном случае волновало больше. Пребывание Литы в доме этого мужчины в качестве сожительницы больно ранило родителей. Ни обязательств, ни детей, только прожигание времени и каждодневное разочарование. Нелегко им было наблюдать за этим. Отец не сказал ни слова, но Кира Сергеевна много раз просила дочь пересмотреть свою жизнь. Теперь, когда терпение Литы лопнуло, мать приветствовала их разрыв. Она не могла поверить, что Литы с ее чувствительной натурой хватило так надолго. То, как она жила последние три года убивало, изнашивало, трепало нервы. Наверное, Богу было угодно, чтобы их дочь прошла такие испытания.

– Что так рано, доченька? Море надоело, что ли? Загорела, посвежела.

– Дело не в этом, – загадочно улыбнулась Лита.

Богдановы переглянулись. Напряжение почувствовалось в позе Киры Сергеевны. Она то и дело разглаживала полы ярко-бирюзового халата, переводя взгляд с дочери на мужа и обратно. Светло-русые волосы собраны в аккуратный узел на затылке, слишком прямая спина. Владимир Петрович выглядит спокойным, но внутри у него все сжалось. Таблетка валидола под язык не помешала бы, но надо держать марку.

– Дело в том, что, во-первых, я решила оставить работу. Мой комплекс Гиппократа удовлетворен. Дальнейшая деятельность в этом направлении убьет меня. Слишком я жалостливая, для того чтобы работать там, где хозяйничают люди в белых халатах и старуха с косой. Не могу каждый день видеть смерть, не могу оставаться к этому равнодушной. Считайте меня слюнтяйкой, но это выше моих сил.

– Никто тебя не осуждает, девочка, – неторопливо заговорил отец, воспользовавшись паузой. – Есть другие области применения твоих знаний. Мы с мамой давно предлагали тебе поменять профиль работы. Очень хорошо, что ты наконец решилась. Что же во-вторых?

– Может, с этого нужно было начинать, – Лита почувствовала, что краснеет, но оттягивать разговор не хотела. Душ придал ей бодрости, а часы монотонно приближали момент появления в доме Мартова. – Я познакомилась с замечательным человеком и собираюсь выйти за него замуж. Отдавая дань традициям, он хочет познакомиться с вами. Свататься придет, короче говоря. Если вы не против.

Кира Сергеевна медленно оперлась о спинку дивана, отец многозначительно поднял густые брови.

– Любовь к повальным сюрпризам – это у нее от тебя, – выдохнула мать, обращаясь к мужу. – Лита, милая, только с одним замечательным и веселым покончили. Не узнаю тебя, но, может, он действительно такой замечательный, что тебе десяти дней хватило, чтобы решиться.

– Нет, мама, мне хватило одних суток, – улыбаясь, сказала Лита.

– Еще одна любовь с первого взгляда, как я понимаю, – констатировала Кира Сергеевна.

– У него – безусловно. Я же пока им очарована, сражена. Я могу ошибаться в словах для определения своего чувства. Одно скажу точно – с ним надежно, спокойно, удивительно легко. Это не значит, что он передо мной весь как на ладони. Он благополучный, умный, красивый. Могу еще десяток определений придумать, и мало будет. Вы сами убедитесь: только пару фраз скажет, и вы им очаруетесь.

– Отменная характеристика для молодого человека, – согласился отец.

– Кажется, я не говорила, что он молод, – сдерживая смех, сказала Лита. – Точно определять не берусь, но он где-то твоего возраста, папа.

Владимир Петрович подошел к раскрытому окну, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Обернувшись, заметил:

– Расходы на сердечные капли в нашем доме возрастут вдвое.

– Зачем так, пап? У тебя появится интересный собеседник и благодарный слушатель. Он очень грамотный, разносторонний человек.

– Собеседник появится у тебя, дорогуша, – вставила Кира Сергеевна.

– Кира, что ты хочешь этим сказать? – удивленно спросил Владимир Петрович.

– То, что вы услышали. Двадцатилетняя девочка и шестидесятилетний старик. Чем им еще заниматься? Будешь, доченька, его лебединую песню слушать день-деньской.

– Мама, ну что ты утрируешь?! Мне давно не двадцать, и ему лет не стоит прибавлять. В любом случае, выглядит он замечательно и душой молод, понимаете, душой! Наплевать мне на его деньги, дома, всемогущество. С человеком жить, а не с барахлом. Я плесенью покрываюсь рядом с этими живчиками, которые только и норовят за бедрышко ущипнуть и потискать.

– Не подставляй, не будут и тискать, – съязвила мать, но под уничтожающим взглядом дочери стушевалась. – Я образно говорю, не о тебе.

– Ладно тебе, Кира. – Владимир Петрович вернулся на диван. – Ты упустила один немаловажный момент, дочка. Всесильность его тебе ни к чему, а вот нам, старикам, хотелось бы немного подробнее, без преувеличений. Человек свататься придет, а мы только и знаем о нем, что не мальчик давно. Кто же он? – Владимир Петрович принял позу, говорившую о том, что он приготовился слушать долго и внимательно.

После рассказа дочери родители застыли, переваривая сказанное. Лита посмотрела на притихшую мать, задумавшегося отца. Фамилия Мартова была известна в городе.

– Значит, говоришь, почти Онассис в родство с нами вступить хочет? – Кира Сергеевна чуть не бросилась к дочери с объятиями. Может ведь, чертовка! Столько лет убила на этого балагура Скользнева с его гигантскими половыми возможностями. А говорят, курортные романы не имеют продолжения. Как бы не так! Разве можно остаться равнодушным к красоте их девочки, слепой прозреет, чтобы хоть один раз увидеть. Такой человек внимание обратил, счастье-то какое. Как за каменной стеной будет. Слава богу, в церковь надо сходить, свечку поставить, благодарные поклоны отбить.

– Главное, чтобы падишах этот был тебе по сердцу, – сказал отец, прервав внутренний монолог матери.

– Да, да, – затараторила она. – Только, Лита, милая, чем же угощать такого человека?

– Из кожи вон лезть не надо. Не всю жизнь он омары и паюсную икру ел. Не будем пускать пыль в глаза. Он пальцы веером не держит. Нормальный мужик, не надо перед ним заискивать. Жених он, обыкновенный жених.

– Дожили мы, отец, все честь по чести, как у нас было, – глаза Киры Сергеевны повлажнели.

– Досталось мне тогда от Елены Петровны, царство ей небесное. Только батя сразу стал на мою сторону.

– Да, понравился ты ему с первых минут.

– Как же я мог не понравиться? Институт закончил, диссертацию писал. Красавец, умница. Примерно как Георгий, только без больших денег, но с наполеоновскими планами.

Владимир Петрович действительно легко вошел в семью жены. Он с самого начала очень бережно относился к своему новому положению. Для него обрести семью означало гораздо больше, чем он мог передать словами. У него наконец было то, чего он был лишен с детства. Сокровенная мечта сбылась. Сам он вырос в детдоме и всего, чего добился, достиг своим трудом и умом. Он всегда знал, что никто не будет ничего делать за него. Это помогало, не давало расслабляться и почивать на лаврах, когда определенные успехи были очевидны. Молодой, подающий надежды ученый уверенно шел выбранным путем. Его не пугали временные неудачи, трудности. Когда знаешь, для чего живешь, уже не имеет значения как. В том смысле, что он не боялся спать на раскладушке в коридоре у товарища, снимать крохотный угол и питаться скромнее не придумаешь. Надо сказать, что как ученый Богданов состоялся. Сначала кандидатская, потом докторская. Несколько научных трудов, учебник по физике для школьников, для учащихся вузов.

Благодарные ученики, большинство из которых уехали жить и работать за границу. Богданова то, как он жил, устраивало. У него никогда не появлялись мысли о том, что со своими талантами в другой стране он мог бы жить более обеспеченно, пользоваться многими благами цивилизации. Постепенно прогресс коснулся и его. С появлением в доме компьютера он воспрянул духом. Отпала масса обременительной работы и, как результат творческого подъема, вышла его новая книга. Владимир Петрович был по-своему счастлив. У него, как у человека без нереальных претензий к жизни, было для этого все. Главное, любимая жена, посвятившая себя семье, дому, и единственная красавица дочка. Золотые руки Киры, могли все: заменить прокладку текущего крана, разобрать и починить газовую колонку. Затеять ремонт и, привлекая неизвестно откуда взявшихся личностей, завершить его в кратчайший срок, как раз за время командировки мужа. Она успевала работать, отдыхать, одаривать окружающих своим вниманием. Если бы не плохое состояние здоровья, Кира, наверное, согласилась бы на второго ребенка и ее неуемная энергия нашла бы выход в заботах об еще одном дорогом существе. Полиартрит, заработанный в студенческие годы как осложнение после жесточайшей простуды на колхозных работах, не давал забывать о себе ни на один день. Просто было или терпимо, или нестерпимо. С годами прибавились проблемы с сердцем. Пришлось уйти с любимой работы и находить себя только в домашних заботах. Кира не привыкла сокрушаться и, принимая такое положение вещей, быстро научилась шить, вязать. Ее время должно было быть максимально заполненным. Ведь чаще она физически не могла ничем заниматься. Поддержка мужа была важнее всех заокеанских лекарств, которые по просьбе Владимира привозили его друзья и знакомые из-за границы. У нее была крепкая семья, любящий муж и прекрасная дочка. Немного здоровья не помешало бы, но не стоит гневить Бога. Кира твердо знала, что она гораздо счастливее многих женщин с отменным здоровьем. Ведь у нее было то, что ценится во все времена – душевный покой и поддержка близких. А рождение дочки сблизило их еще сильнее. Малышка была не по годам серьезной и понимала все без слов. Когда мама перестала ходить на работу, девочка сначала обрадовалась: ведь теперь она не будет целыми долгими днями одна, ей будет с кем поиграть, почитать. Но на деле присутствие мамы дома сводилось к тому, что часто она просто не могла встать с постели. Так что Лита с детства научилась ценить то сладостное время, когда, после очередного обострения, мама становилась веселой, подвижной, нежной, улыбающейся. Принималась шить очередные наволочки, пододеяльники, брюки под заказ.

Еще тогда девочка решила стать врачом. Идеалистические мечты избавить мир от болезней прочно засели в ее голове. Кира Сергеевна пыталась отговорить ее от этого. Она, как никто другой, знала, насколько ранима ее девочка. Чувствительная, бледнеющая при виде крови, готовая зареветь рядом с пострадавшим, Лита не подходила на роль бесстрашного врача. Оставалась надежда, что это все пройдет во время учебы в институте. Тщетно. Занятия по анатомии Литу доводили до дурноты, жалобы больных воспринимались слишком близко к сердцу. Словно назло самой себе, имея возможность остаться в интернатуре, она стала работать кардиологом в реанимационной бригаде «скорой помощи». Она добровольно устроила себе испытание на прочность. Ежедневные ежовые рукавицы, состязание со страхами. Борьба была обречена на провал. Нервное напряжение на работе плюс неудавшаяся личная жизнь со Скользневым – такого никто долго не выдержит.

Мать и отец болезненно воспринимали происходящее с дочерью. Они всякий раз спрашивали себя: что упустили, что не сумели объяснить? Не их ли вина в том, что Лита каждый раз загоняет себя в тупик, пытается сделать противоречащее ее натуре? Не из этой ли серии и предстоящий брак с Мартовым? Она хочет показать, что способна на лучшую жизнь. Может, ей даже противен ее избранник, и только для того, чтобы подняться в их глазах, она идет на этот шаг. Владимир Петрович внимательно посмотрел на жену, дочь. Обе взволнованны. Кажется, ни одна, ни другая до конца не осознают предстоящих перемен.

Только прозвучала фамилия Мартова, родителям сразу стало ясно, что речь идет о влиятельном человеке, крупном бизнесмене, чье имя часто мелькает на страницах газет и на телевидении. Его жизнь настолько отличается от окружающего мира. При всем благополучии семьи Богдановых было понятно, что уровень возможностей и притязаний седовласого бизнесмена несравнимо выше. Он на вершине горы, а они пусть не у подножия, но гдето на середине пути. Трудно представить себе его в быту. Что может быть общего у него и их дочери? Владимир Петрович по-новому увидел Литу. Ее чувствительность и ранимость отошли на второй план, уступая место невостребованной жажде любви, женского счастья рядом с сильной личностью. Дочка давно выросла, а он все еще помнит их первую встречу, когда в крошечном розовом комочке он увидел самого прекрасного ребенка в мире. Она казалась ему необыкновенной, он дал себе слово, что всегда и во всем будет помогать ей. Тогда его переполняло чувство благодарности к жене, подарившей ему это чудо. Столько лет прошло, малышка давно сама могла стать матерью. Много потеряно времени, а впрочем, не было бы этого Скользнева, не повстречала бы Лита и Мартова. Какие повороты делает судьба, игра Божественного Провидения.

Богданов почему-то отчетливо вспомнил одну светскую вечеринку, которую громко освещали средства массовой информации. Городская элита праздновала Новый год и день рождения Мартова. Телевизионщики на всех каналах старались показать хоть небольшой отрывок праздничного шоу. Простые смертные созерцали великосветскую тусовку, прикрытую для приличия маской благотворительности. Щедрость денежных взносов превзошла все ожидания. Переводы на счета детских домов, адресные вложения в начинающих творческий путь, средства на строящуюся в ***нске церковь. Мартов тогда говорил что-то о колокольном звоне, в котором хоть один тон будет содержать и его вклад. Атмосфера праздника царила в огромном фойе местного Дворца спорта, где и проходил праздник.

Владимир Петрович вспомнил, как часто камера останавливалась на Мартове и его супруге. Интересная блондинка средних лет с красивыми зелеными глазами. Немного располневшая, но все равно выглядевшая прекрасно в серо-черном длинном вечернем платье. Сияние бриллиантов довершало ее великолепие. Светлана Мартова, ее звали именно так. Ослепительная улыбка этой женщины не осталась незамеченной даже Кирой Петровной. Как и то, что она слишком часто меняла пустой бокал с шампанским на полный. Буквально вскоре телевидение и газеты муссировали ее трагическую гибель. Речь шла о жене влиятельного бизнесмена, и ее смерть обросла невероятными слухами. Судя по одним, автомобильная катастрофа стала местью за крупную сделку, совершенную Мартовым, без участия рассчитывавших на нее лиц. По другой – Светлана последнее время часто садилась за руль в нетрезвом состоянии. В тот зимний вечер она просто не справилась с управлением, врезавшись на полном ходу в дорожное ограждение, пытаясь уйти от столкновения лоб в лоб. Одна областная газета, падкая на дешевые сенсации, вскоре напечатала статью «Жизнь в золотой клетке». В ней приводились факты якобы невыносимого существования жены крупного коммерсанта, поправшего все человеческие нормы во имя процветания бизнеса. Фамилии не назывались, в свете случившегося материал явно указывал на семью Мартовых. Публика любит посмаковать такое, порыться в чужом белье. Мартов не стал снисходить до мнения какой-то газетки. Грязная статейка осталась без комментариев, но ее главного редактора быстро сменили. А дело по прошествии времени закрыли, сделав заключение о несчастном случае.

Лицо смеющейся зеленоглазой блондинки опять непрошено возникло перед глазами. В нем было явно отражено страдание, безразличие, вызов. Она постоянно бывала рядом с мужем, но близость эта была предписана светскими правилами. Казалось, дай им волю – и супруги разбегутся в разные стороны. Может ли поселиться счастье там, где царит всемогущество и вседозволенность, там, где даже не знаешь, чего пожелать? Богданов вдруг почувствовал, что не рад предстоящим событиям. Конечно, он желал дочери счастья, наполненной, интересной жизни. Но какова цена этому благополучию? Прожив достаточно долгую жизнь, Владимир Петрович знал, что за все рано или поздно приходится платить. Найдет ли его девочка счастье в таком союзе? Он надеялся, что так. Мартов превратит ее существование в сказку для взрослых без волшебства. Пусть, лишь бы не видеть больше ее потухших глаз и грустного лица. Она делает осознанный выбор. Богданов гнал от себя мысль, что ее решение продиктовано желанием досадить Скользневу, угодить родителям. Она не настолько глупа. Не нужно настраивать себя заранее на неприятности. Мартову и Лите нужна подпитка. Они получат ее. Он – от импульсивности молодости, она – от благоразумия зрелости. Устав от собственных психологических изысканий, Богданов хлопнул в ладоши.

– Ну-с, барышни, пока вы витаете в облаках, беру инициативу в свои руки. Обязуюсь приготовить к предстоящему ужину с полтысячи фирменных пельменей. Возражения есть?

– Нет, – подняла руку Лита.

– И у меня тоже, – улыбнулась Кира Сергеевна.

– Поручаю вам замесить тесто, а я соображу фарш. Ты, дитя мое, присоединяйся к процессу лепки в критический момент потери терпения.

Женщины переглянулись. Каждая с самого начала знала, чем закончится объявленная инициатива.

– Ну, Литочка, все ясно. Сейчас я сделаю тесто. Папа, чертыхаясь, приготовит фарш. А ты сразу начнешь с ним лепить шедевры семейной кулинарии. Иначе после второго десятка мы услышим все самое-самое о тесте, кухонном столе, морозильной камере и т. д. Можно поручить тебе, Володя, купить горячительные напитки в виде водки и красного сухого вина?

– Без проблем, я могу прямо сейчас.

– Прямо сейчас, только в супермаркет на Никольской. Там нет той отравы, что в ларьках. И прошу тебя, Володенька, не споткнись где-нибудь. Будь предельно внимателен и положи сдачу именно в карман, хорошо?

Богданов не обижался. За столько лет вместе они изучили друг друга «от» и «до». О рассеянности Владимира Петровича ходили легенды на кафедре, а в семье на это давно смотрели с улыбкой, привыкли. Его голова занята только наукой и отказывается вникать в житейские премудрости.

– У меня для этой самой штуки есть моя законная жена, – нараспев всякий раз повторял Владимир Петрович.

Супруга давно привыкла, что для него бытовых мелочей не существует. В какой-то степени это все облегчало. Нетребовательный к еде, одежде, он полностью полагался на вкус и способности жены. Лишь бы с пониманием относились к его работе, к необходимости всегда иметь возможность отключиться от внешнего мира.

– Пока ты вернешься, мы подготовим все для священнодействия, – довершила свою речь Кира Сергеевна.

– Но помните, инициатива по-прежнему в моих руках! – исчезая за дверью, крикнул Богданов.

Женщины засуетились на кухне. Воцарившаяся тишина прерывалась писком несмазанной мясорубки и шумом льющейся из крана воды. Мать не выдержала.

– Литочка, я не могу делать вид, что мне не о чем тебя спросить, – виновато начала она.

– Я готова отвечать на все вопросы.

– Я очень рада, что рядом с тобой будет достойный человек. Из твоего рассказа я поняла, что он своеобразный, интересный человек, но, милая, ему минимум пятьдесят. Он вдвое старше тебя и вполне годится мне в мужья!

– Такие случаи встречаются сплошь и рядом. Я в обиде не буду.

– Не говори чепуху.

– Я тебе отвечу словами классика:

«Не только первый пух ланит

Да русы косы молодые,

Порой и старца строгий вид,

Рубцы чела, власы седые

В воображенье красоты

Влагают страстные мечты».

– Только я все равно спрошу: у вас был секс? Зная консервативность и немного ханжескую мораль матери, Лита по достоинству оценила ее прямоту:

– Дальше поцелуев и неровного дыхания у нас пока не пошло.

Кира Сергеевна зарделась, но не сдавалась.

– Ты не понимаешь, что означает иметь мужа, мысль о постели с которым нестерпима. Когда это перерастает в исполнение супружеского долга и желательно, как можно реже. Слава богу, я говорю об этом не из собственного опыта, но у меня есть подруги. Второй вариант – несостоятельность мужчины. Ты думала об этом? У молодой женщины одни потребности, у мужчины его возраста – другие. Разница в возрасте огромна. Романтика не все решает, надеюсь, ты меня правильно поймешь.

– Мама, ты так глубоко копнула, что мне и добавить нечего. Самое интересное, что пока меня это не волнует. Я знаю, как сладостны бывают минуты близости. Такое непередаваемое чувство, когда больше и желать нечего. Но еще горше чувствовать полное охлаждение к мужчине, прикосновения которого сводили с ума. Все это невозможно предугадать, и ставить постель на первое место я бы не хотела. Мне нужен человек, с которым я бы чувствовала себя уютно, а не как на передовой, – Лита замолчала, опустив глаза.

– Ты забыла о нем? – вглядываясь в погрустневшее лицо Литы, спросила мать.

– Два раза в одну реку – это не для меня. Я не нужна ему. Он никогда не любил меня по-настоящему.

– Он считал тебя ангелом.

– Что это значит? – насторожилась Лита.

– Он звонил, кажется, был изрядно пьян. Запомнилось, как он все время спрашивал: думаете, легко жить с ангелом? По его словам, это как постоянное напоминание, что ты – полное дерьмо.

– Какая глупость, неужели взрослый человек может до такого додуматься?

– Именно взрослый, ребенок сказал бы по-другому. После этого звонка он больше не объявлялся.

– Может, его уже нет? – голос Литы дрогнул.

– Не смеши, такие, как он, не умирают от горя. Пьяницы живучи. Надеюсь, он сможет одуматься. Давай лучше о тебе. Ты вытащила счастливый билет, так воспользуйся же им на все сто. Никаких мыслей о прошлом. Лита закончила с фаршем, вымыла руки.

– Я на лестницу выйду на пару минут, – Кира Сергеевна укоризненно покачала головой. Хотелось курить, но при матери она не могла. Прошлое шло за нею по пятам. Скользнев опять со своими философскими размышлениями на пьяную голову. А если отключиться от его бредней, остается еще более интригующая история с первой супругой Георгия. В ее голове засел вопрос, ответ на который не дал пока никто. Мартов не стал подробно останавливаться на этом. И его странные намеки на призраков… Он ведь ничего не говорит просто так, это Лита поняла сразу.

На лестнице у раскрытого окна стоял сосед Богдановых по площадке. Когда Лита жила у Скользнева, она, приходя в гости к родителям, изредка беседовала с ним за сигареткой-другой. Теперь их общения у открытого окна стали более частыми. Сегодня Николай выглядел хуже, чем перед отъездом Литы на юг. Он докуривал сигарету без фильтра. Его руки дрожали, как при сильном волнении. Но Лита знала истинную причину.

– Привет, Коля, – спускаясь к нему, улыбнулась она. Сосед галантно поднес ей горящую спичку. Прикуривать было трудновато из-за непрекращающегося дрожания его исхудалых рук, но Лита оценила проявление внимания. – Давно мы с тобой не виделись, и к моим пожеланиям, вижу, ты не прислушался.

– Не говори, соседка, совсем пьянью стал Николай Николаевич Сенцов. Позорю фамилию и предков своих. Родственники совсем махнули на меня рукой. Кроме матери, всем я противен. – Он бросил жадный взгляд на Литину пачку «Мальборо», женщина перехватила его и молча протянула сигарету. – Спасибо, ты всегда меня без слов понимала.

– Отчего в прошедшем времени? Нотки прощания в голосе слышу.

Наслаждаясь сигаретой, Коля оперся о стену, прикрыл глаза. Ему еще не было и сорока, но образ жизни состарил Сенцова раньше времени. Худой, заросший трехдневной щетиной, он вызывал у Литы щемящее чувство жалости. Несмотря на нищенское существование, он упрямо находил способ каждый день принять чего-нибудь горячительного. Заработок грузчика на рынке плюс крошечная пенсия старушки-матери – вот и весь доход. Пил он порой беспросветно, лишая почти слепую, практически не встающую с постели старушку куска хлеба. Потом вдруг приводил в дом какого-то постояльца, и им троим приходилось ютиться в однокомнатной квартире. Зато появлялись деньги, еда и выпивка.

Лита часто пыталась направить его на путь истинный. Благо, опыта в подобных душеспасительных речах у нее было хоть отбавляй. Правда, в отличие от Скользнева, Николай никогда не спорил. Он молча кивал головой и поддакивал нравоучениям соседки. Он был готов сутками слушать ее. Ведь, по сути, он был очень одинок. Ни семьи, ни друзей настоящих. Ему было приятно, что хоть кому-то есть до него дело. Никого в сложившемся положении он не обвинял. Болезнь засасывала, лишая обычных житейских радостей, исключала те незаметные, милые мелочи, на которые обычно и внимания не обратишь. Сенцов понимал, что сам обрек себя на такое существование. По его словам, жена ушла от него через два года их совместных баталий. Лита припоминала лицо этой женщины. Кажется, она была очень красивой и рядом с Николаем смотрелась шикарно. На ней была дорогая одежда, идеальный макияж, прическа. Ее походка отличалась некой раскованностью, граничащей с вызовом. Учитывая, что заработков мужа ей вряд ли хватало чтобы иметь благополучный вид, мама Литы высказала предположение, что это «ночная бабочка». Уцепилась она за Сенцова наверняка из-за прописки, даже ребенка родила. Вопрос, кто был его отцом, но мальчик прожил недолго и умер. За ним приглядывала бабушка и вечно пьяный отец. Мама, как фея, появлялась и вновь исчезала. Нина Петровна долго вспоминала плач малыша, раздававшийся не минуту и не две. Ребенок разрывался от плача, а потом все стихло. Его похоронили на другой день. Крохе едва исполнилось семь месяцев. Вскоре скандалы за стеной стали еще более громогласными и частыми. А однажды жена Сенцова собрала свои вещи и уехала. Больше никто ее не видел. Николай тогда совсем запил. Потом вновь взялся за ум, какое-то время Богдановы не видели его в привычном мертвецки пьяном состоянии. Эти периоды показной трезвости и необходимого больному организму запоя сменяли друг друга, превращая Николая в беспомощное, озлобленное, голодное существо. Его мать, дождавшись внуков от старшего сына, хотела и для младшего другой судьбы. Пока выходила на улицу и общалась со старушками во дворе, лелеяла надежду найти Николаю женщину. Пусть не молодую, не красавицу, только бы согласилась скрасить его одиночество и, может, отвратить от проклятущей водки. Сын в штыки воспринимал любые разговоры на эту тему. Так и остался он без семьи и детей. Второй раз обзаводиться семьей он категорически не хотел, а скорее не мог. Кто же захочет связывать свою жизнь с таким экземпляром?

– Ты все про меня знаешь, Лита, – открыв глаза, он виновато посмотрел на соседку.

– Это ты хватил! Человек сам о себе всего не знает.

– Одним словом, решил я круто свою жизнь поменять. Сколько еще вот так мыкаться? Мать совсем плохая стала, не ровен час помрет, останусь одинешенек в этой бетонной коробке.

– Никак жениться решил, Колюня? – прикуривая еще одну сигарету, заулыбалась Лита. Сенцов увел ее мысли от собственных проблем. Они стояли у открытого окна, выпуская клубы серого дыма на улицу, окутанную оранжево-желтым светом вечернего солнца. – Это та высокая брюнетка с испепеляющим взглядом, которая зачастила к тебе в последнее время? Одобряю, хотя несколько претенциозного вида молодица.

– Теперь ты хватила, – засмеялся Коля, застенчиво поправляя воротник джинсовой рубашки. – Я ее как мужик ни секунды не волновал. У нас с ней чисто деловые отношения. Она занимается обменом моей квартиры на частный сектор.

– А подробнее, – Лита насторожилась.

– Продаю эти хоромы и переселяюсь с матерью в частный сектор, да еще с доплатой. Очень удачный вариант, повезло просто. Небольшой домик за городом, огород. Документы на продажу готовы, остались какие-то детали, в которых я не смыслю.

– Ты ее документы видел? Из какого она агентства?

– Зовут ее Марина Сергеевна. Очень приятная дама во всех отношениях.

– Начихать мне на твои мужские слюни! – Лита начала нервничать. – Коля, раньше с квартирами афер было предостаточно, а сейчас это просто сплошь и рядом. Смотри, как бы не обманули тебя. Они ищут таких беззащитных людей, как ты, и проворачивают махинации – потом ничего не докажешь. Прошу тебя, будь осторожнее! Я бы не хотела, чтобы ты остался ни с чем.

– Хуже, чем есть, наверное, не бывает.

– Бывает, когда крыши над головой нет.

Сенцов с сожалением потушил бычок и положил его в заботливо поставленную дворником консервную банку на подоконнике. Разговор принял для него неожиданный оборот. Богдановы всегда относились к нему не как все. Эта семья была для него эталоном, примером. Вот так и он хотел бы прожить с любимой женой и дочкой. Никто не мешал ему, сам попал в болото. На его глазах выросла Лита, на глазах ее родителей спивался Николай. Владимир Петрович столько раз приводил его зимой с улицы замерзающего, ничего не соображающего. Кира Сергеевна часто подкармливала вечно голодного соседа и его мать. Богдановы не поощряли образ жизни Сенцова, но и не считали его отбросом общества, как большинство морщащих нос от запаха перегара. Даже родной старший брат Николая Борис, живущий с семьей в этом же подъезде на девятом этаже, давно не поддерживал с Сенцовым-младшим никаких отношений. И заодно с матерью, не отвернувшейся от непутевого сына. Вот почему Николай был рад любому проявлению внимания со стороны. Участие соседей не было показным, он всегда чувствовал это. Поэтому слова Литы не пролетели мимо ушей, а еще больше укрепили давно поселившиеся сомнения в правильности своих действий. Просто не хотелось верить, что ничего святого не осталось в душе женщины, решившей заняться поиском хорошего варианта обмена.

Сенцов сейчас не мог уверенно сказать, как произошла их первая встреча. Откуда взялась молодая интересная брюнетка с толстой тетрадью записанных в ней предложений? Она показала тогда какие-то документы, но что в них было написано, он сказать не мог. Он изначально не думал подвергать сомнению ни одно сказанное ею слово. Она говорила очень убедительно. Предлагала разные варианты, но сама обращала внимание именно на этот домик, который давно нуждался в хозяине. Он несколько раз ездил в пригород смотреть на предлагаемый дом. Конечно, он скорее напоминал развалюху с русской печью. Но, как убеждала его Марина, доплаты вполне хватит на то, чтобы привести его в порядок, и останется немало. Опять же, земельный участок, который может прокормить не одного человека при маломальском труде. Первой засомневалась мать. Ей показались слишком выгодными условия обмена.

– Не верю я, сынок, что кто-то хочет сделать нам лучше. Долгую жизнь я прожила и только от родителей своих заботу и внимание помню. Зачем кареглазке этой такие нищие, как мы с тобой? Какой ей прок от этого, понять не могу. Домик, по твоим словам, стар, ремонта требует. Сможешь ли ты привести его в порядок? Ждать тебе помощи не от кого. Борис пальцем не шевельнет, а кому еще до нас дело? Деньги сулит немалые девица эта. Я такой суммы и в руках не держала, а она так запросто тысячами орудует. Стара я, сынок, но из ума не выжила. Не кончится добром вся эта канитель.

Он тогда накричал на старушку, обвинив ее в том, что жизнь их похожа на один бесконечный, безрадостный день. Только, мол, он решил все изменить, а она со своими глупостями. Правда, в словах ее было больше смысла, чем в его необоснованном доверии к незнакомке. Это больше всего и бесило Николая. Он сам еще не все мозги пропил, только хотелось надеяться на лучшее.

Незнакомка появилась у них во дворе, разглядывая окна высотного дома. Николай как раз сидел на скамейке у подъезда, пытаясь раскурить крохотный бычок, который у него завалялся. Молодая женщина подсела к нему и, слово за слово, разговорила. Сенцов уже не помнил, как именно разговор перешел на возможность обмена. Назвалась она Мариной, речи говорила складные, и не прошло двух месяцев, как на стол перед Сенцовым легли документы для подписания. Квартира была приватизирована на Веру Викторовну Сенцову – мать Николая. Под давлением сына она с его помощью черкнула свою подпись нетвердой рукой. После этого Марина ненадолго исчезла, чтобы, появившись, сказать, что дом она еще не оформила из-за неожиданных сложностей. Автоматически откладывалось и получение обещанной доплаты. Однако по договору через месяц Сенцовым предстояло освободить жилплощадь.

Обо всем этом Коля кратко рассказал Лите, не глядя ей в глаза. По мере рассказа ему самому казалось все абсурднее положение вещей. Ко всему, после вчерашнего застолья со знакомым жутко болела голова.

– Считай, что ты с матерью уже живешь на улице, – сделала заключение Лита. Она не могла поверить, что ситуация, сотни раз обыгранная на страницах газет и экранах телевизоров, происходит с ее соседями. Рядом творилось беззаконие. Надежд на благополучный исход событий она не питала. Ей было невероятно жаль этого загнанного в тупик собственной глупостью человека. Укоризненно качая головой, она напрочь забыла сейчас о своих проблемах. – Коля, Коля, разве так можно? Господи, у меня в душе все переворачивается! Ты же знаешь, что родители всегда готовы помочь тебе, объяснить. Почему же ты не пришел к ним посоветоваться?

– Пропил я свои мозги, соседка, пьяный был, когда бумаги подписывал. Но я еще надеюсь, слышишь! Не за что меня и старуху так наказывать. Жизнь у нас незаметная, пустая, но плохого никому ничего не делаем, зла на людей не держим. Не ворье мы, сама знаешь – от голода сдыхать буду, а чужого не возьму. Водка проклятая привязалась ко мне, так неужто нужно добивать?

– Знаю, Коля, все это я знаю. Только от этого еще обиднее. Прошу тебя, держи меня в курсе дела. К моим обращайся без стеснения. Ты ведь понимаешь, что, кроме меня, тебя никто искать не будет.

– Лита-Аэлита, добрая душа. Дай Бог тебе всего, чего сама желаешь, а достойна ты самой лучшей жизни. – Николай расчувствовался и, не прощаясь, стал подниматься к себе домой. Он шаркал старыми домашними тапочками и, чтобы не слышать этих звуков, Лите хотелось заткнуть уши. На душе стало совсем противно, к горлу подступил комок. Больше курить не стала – и так задержалась. Называется, вышла на пару минут, обдумать свой статус признанного ангела.

Лита не спеша поднялась к себе. Зашла в ванную, вымыла руки и заглянула в кухню. Кира Сергеевна приготовила кофе и резала сыр.

– Ты что-то слишком долго, доченька. Мартов не против сигарет?

– Еще как против. Брошу обязательно, ведь на самом деле это такая чепуха, от которой нужно избавляться поскорее.

– Уже легче. Тебе ведь детей рожать, а ты дымишь с Колькой. Садись, кофе стынет.

– Кстати, не нравится мне то, что он рассказал.

– Об обмене?

– Вы тоже в курсе?

– Та брюнетка тоже очень удивилась и была крайне недовольна, узнав, что Сенцовы не делали тайны из переезда.

– Что же получается, надувательство высшей степени! Жалко людей. У них и так жизнь не сахар, а тут можно нарваться на откровенное мошенничество.

– Свою голову не подаришь, и отец и я говорили ему, что слишком явно прилипла к нему эта красотка. Справки обо всех соседях навела. Вежливая такая, встретится, чуть не кланяется, улыбка до ушей. Только вот в последний приезд маску сменила: проходила мимо меня безо всякого внимания. Потом, после ее ухода, за стеной Вера начала причитать, хоть из квартиры беги. Зашла я к ним тогда. Колька пьяный, старуха убивается, воет. Успокоилась немного и рассказала мне обо всем. История по нынешним временам нередкая, и от этого еще страшнее делается. Чем все закончится, уже ясно. Не видать им ни денег, ни дома.

– Меня больше всего убивает безнаказанность.

– Лита, прошу тебя, давай сменим тему. Я все это неделю назад переварила, не могу больше. У нас с тобой и своих проблем выше крыши. Займемся ими для разнообразия, а соседу Бог в помощь. Не оставляет ведь он нищих, обездоленных, убогих. Будем надеяться, и их не покинет.

– Тогда надежда слабая, – допивая кофе, констатировала Лита.

– Не кощунствуй, дочка!

– Просто результат личных наблюдений. Уж сколько я просила.

– Или плохо просила, или не о том. И не считай меня свихнувшейся на этой почве. Нельзя человеку без веры, ничто ее заменить не может.

Ненадолго женщины замолчали. Впечатление от общения с Колей осталось самое безрадостное. Лита пыталась перестроить свои мысли на собственные проблемы. Наконец ей это удалось, и сразу внутри неприятный осадок зашевелился. Вопрос возник сам собой, сорвался с языка, хотя Лита, казалось, хотела говорить о другом.

– Мама, а что насчет жены Мартова? Иметь такие деньги и не докопаться до сути…

– Причем здесь деньги? Мало ли примеров нераскрытых убийств?

– Ты слышала себя? – Лита даже вздрогнула.

– Я все помню, что творилось в городе, сколько материалов было в газетах.

– Почему ты сказала «убийств»?

– Там, где большие деньги, милая, там и большие проблемы бывают. Нужно иметь голову на плечах, чтобы свести их к минимуму.

– Как будет в моем случае? Ты считаешь, я смогу с этим справиться?

– Не знаю. Впечатление от твоих рассказов с ног валит. Словно сказку слушала. Время покажет, что он за человек. Никогда не поверю, что все его деньги честно заработаны, просто с определенного уровня об этом никто не говорит. Хочу дать тебе совет не особенно копаться в его прошлом. У каждого человека есть чтото, о чем бы он предпочитал никогда не вспоминать. Не думаю, что Мартов исключение. Не нужно пытаться давать всему объяснение, докапываться до сути. Иногда лучше закрыть на происходящее глаза. Это помогает избежать вранья.

– И такое положение вещей ты называешь счастливым билетом? Ты никогда не говорила со мной так. Я привыкла верить тому, что ты обо всем знаешь лучше, просто у меня не всегда получалось прислушаться. – Кира Сергеевна согласно кивала головой. – Так устроен человек. Опыт ему нужен только собственный, только свои шишки делают его умнее. Надеюсь, что запас моих глобальных ошибок исчерпан, а по мелочам можно переморгать. Интересные настают времена. Я хочу считать, что у меня все только начинается. Наверное, я действительно серьезно ни о чем не задумывалась. Красивый, уверенный мужчина. Стихи, признания, море, солнце. Одни «охи» и «ахи». Может, он мошенник с большой буквы или крестный отец местного масштаба?

– Мы с тобой сейчас договоримся до абсурда.

– Точно. Почему всегда легче поверить в плохое? Лита подошла к окну. Прохладный летний вечер.

Вдалеке желто-оранжевая полоса неба, окрашенного садящимся за горизонт солнцем. С высоты второго этажа видна оживленная улица, куда-то спешащие прохожие, проезжающие автомобили. И за каждым силуэтом чьято жизнь, свои проблемы. Лита смотрела на эту затихающую суету, ощущая себя ее частицей. Сейчас ей не казалось, что они существуют в параллельных мирах, подсматривая друг за другом. Это будет потом, когда замужество откроет еще одну сторону жизни, вознесет, причислит к рангу избранных. Тогда она автоматически окажется на возвышении. Изменится круг общения, манеры, появятся другие привычки, обязанности, работа. Среди новых знакомых обязательно будут те, у кого планка возможностей поднята на высоту, недосягаемую для идущих сейчас по улице обычных людей.

Молодая женщина чувствовала себя совершенно растерянной перед открывающейся перспективой. Меньше всего хотелось ей связать свою жизнь с мафиози. Такого добра сейчас хватает. Пороховая бочка с красивым фасадом, без стабильности, искренности. А как же Тютчев? Или ищущие ее благосклонности спокойные глаза – прикрытие? Ловко расставленные сети для такой идеалистки. Ему нужна смазливая физиономия, красивая фигурка, а тут еще проблески интеллекта. Все, о чем можно мечтать. Господи, что она себе напридумывала? Ей не хотелось растерять романтическое чувство, оставшееся в душе. Но если сразу начать закрывать глаза на реальность, все обречено на гибель. Ни одна ложь не может длиться вечно. Это никак не способствует поддержанию огня любви и остроты чувств. Собираясь так круто изменить свою жизнь, она должна бы разобраться, что за человек этот всемогущий Мартов. Если он так искусно играет – он чудовище. Лита обернулась на притихшую рядом мать. Сердце Киры Сергеевны заныло, эйфория от предстоящих перемен прошла окончательно. Видя, что дочь вот-вот заплачет, она приобняла ее за плечи.

– Лита, прислушайся к себе и сделай то, чего хочет твое «я». Никому, кроме тебя, в этом не разобраться. У всего есть две стороны: одна – напоказ, другая – для себя. Как и у человека два лица: одно для окружающих, другое для себя. Последнее лишено напускного, ведь притворяться не перед кем. И еще, милая. Никто не заставляет тебя доказывать, что ты можешь блистать. Мы с отцом всегда были уверены, а до других нам дела нет. Я люблю тебя как мать. Ты сделала мою жизнь прекрасной, наполнила смыслом. И я буду любить тебя до конца своих дней, независимо от того, какой путь ты изберешь. Для Володи ты – чудо, неземное существо, дар небес. Он с рождения обращался с тобой, как с хрупким, тонким бокалом из богемского стекла. Неосторожное движение – и от него останутся одни осколки. Я бы хотела такого же искреннего благоговения со стороны этого свалившегося на голову Мартова.

– Если я опять ошибусь, то не выдержу этого, – слезы все-таки побежали по загорелым щекам. Стыдливое шмыганье носом и вдруг, будто вошла в другой режим эмоций, совершенно спокойно произнесла: – Я не бегу от себя, мам. Я ищу себя веселую, энергичную, полную планов, жизнелюбивую. Я была именно такой и хочу снова смотреть на мир не затравленно и обреченно. Он даст мне все это снова ощутить, хочу верить, что сможет.

– Конечно, конечно, милая, – поспешила согласиться Кира Сергеевна.

– А о жене я все равно спрошу.

– Не надо бы. Нездоровое любопытство никогда не приветствовалось.

– Спрошу хотя бы для того, чтобы услышать эту запутанную историю от него, а не от его недоброжелателей. В то, что у него нет врагов, я не поверю, а с недомолвками я не уживусь. Только дождусь подходящего момента. Ты же знаешь мою натуру. Здорово мы поговорили. Начали с секса, а закончили криминалом.

– Не преувеличивай, милая, боюсь, мои слова ты неверно истолкуешь. В этом не будет ничего удивительного, ведь за последние годы мы отдалились друг от друга, дочка. Я разговариваю с тобой, боясь сказать что-то лишнее или не понравившееся тебе. Ты так рано начала сама, без наших советов обустраивать свою жизнь, что мы порой чувствуем себя не у дел. У тебя появились новые привычки, мужчина. Ты долго была и близкой и недосягаемой одновременно. Мы с отцом все эти годы чувствовали себя настолько одинокими, что даже слова сейчас не подберу. Обиды нет, пойми, есть пустота, заполненная воспоминаниями, а мы хотим наполненности будущего. Мы мечтаем о внуках, чтобы, заботясь о них, отодвигать наступающую старость.

– Господи, неужели ты говоришь о нас? Это все из-за меня. Я глупо вела себя, но думала, что поступаю правильно. Знаешь, сначала взрослая жизнь казалась прекрасной. Я ощущала себя ее хозяйкой, а потом почувствовала, что давно сижу на поводке, очень длинном, и никого не волнует, не давит ли мне ошейник. Иногда хотелось посмотреть, нет ли следа на шее. Мне было стыдно за ту жизнь, которую я вела. Теперь все изменится.

– Надеюсь, скоро мы станем близки, как прежде.

– Мы и сейчас близки, как никогда, ты чувствуешь, мам? – Лита подняла на мать полные нежности глаза.

Целуя дочку в щеку, Кира Сергеевна крепко прижала к груди ищущее тепла и поддержки родное существо. – Мама, дорогая, я люблю тебя.

В кухню зашел Владимир Петрович. Лита мягко освободилась от объятий матери и подошла к отцу. Он казался таким одиноким, потерянным с пакетом, полным всяких вкусностей. Поставив покупки на пол, Богданов оперся о стену. Он почувствовал, что пришел рановато, лишний он в этой сентиментальной компании.

– Пап, ну что у тебя за вид такой! Я ведь замуж собралась, а не делать себе харакири.

– Иногда замужество становится чем-то вроде медленного самоубийства.

– Ты только послушай, о чем он говорит! – Кира Сергеевна всплеснула руками. Подошла к мужу поближе и, прищурившись, внимательно посмотрела в его голубые глаза. – Никогда не замечала за тобой склонности к беспочвенным выводам, Володя. Если что-то скрываешь, немедленно признавайся! Как в церкви перед венчанием спрашивают о причинах невозможности заключения брака. Говори, пока не поздно.

– Ничего у меня нет, кроме ощущения, что от меня отрезают кусок тела.

– Папочка, это обычная реакция эгоиста-родителя. Думал, что твоя девочка всю жизнь будет рядом, а тут является какой-то мужчина и начинает править балом, – Лита, улыбаясь, обняла отца за плечи. Небесная синь их глаз встретилась. – Не надо так.

– Еще не явился, во-первых, а во-вторых, мне кажется, ты из одной крайности бросаешься в другую. Я не прав?

– Надеюсь, – Лита начала нервничать. Причитания родителей были ей сейчас ни к чему.

– Наверное, так всегда, когда хочешь, как лучше, – вздохнул Владимир Петрович.

– Что ты имеешь в виду? – Кира Сергеевна вновь недоумевала. Она выгружала покупки и раскладывала их по местам. Высказывания мужа, полные намеков, ей не нравились.

– Ничего. Ладно, время идет. Давайте лепить пельмени.

– А потом я займусь десертом, – сказала Аэлита. На приготовление фирменного блюда ушло часа два.

Лита с отцом мастерски, наперегонки то и дело устилали стол забавными крошечными пельмешками. Кира Сергеевна аккуратно складывала их в морозильную камеру.

– Сколько их получилось примерно? – поинтересовался Владимир Петрович, когда его терпению настал конец. Оставался последний кусок теста и немного фарша.

– Больше пятисот, я думаю, – оценив взглядом проделанную работу, ответила Кира Сергеевна.

– К нам придет обычный человек, а не Пантагрюэль, – засмеялась Лита. – Еще салаты из кальмаров, овощей и эклеры на десерт.

– Вот их пусть и не ест, а мои пельмени обязан, – смахивая муку с лица, сказал Богданов.

– Мне это нравится: мои! – возмутилась Лита.

– Именно мои. Я вложил в них душу, а вы – подмастерье, хотя и талантливые, перспективные. В любом случае я благодарен вам за оказанное содействие.

Женщины рассмеялись, обстановка вновь разрядилась. Все успокоились и, занимаясь каждый своим делом, старались не думать о важности воскресного вечера.

Мартов подготовился к знакомству с родителями Литы на все «сто». Хотя, наверное, любая шкала оценки не могла по достоинству оценить его старания. Если учесть положение, возраст, характер, то Георгий, по меркам окружения, как минимум сошел с ума. Но он давно приучил себя не реагировать на мнение друзей и знакомых, когда дело касалось чего-то особенно важного. Он слишком волновался. Даже в молодости не было ничего подобного.

Проблемы на работе оказались не столь критическими, как их ему обрисовали. Первый заместитель получил хороший нагоняй за то, что без него не справился с ними. Обидно было, что такой замечательный отдых прервался из-за обыкновенной паники. А один день, проведенный без Литы, показался вечностью. Тут винить некого – сам себе устроил проверку. Когда услышал в трубке долгожданный голос, обрадовался как мальчишка. Лита говорила сдержанно. Не видя ее глаз, он не мог понять настроения на другом конце провода. Может, близость родителей придавала их разговору оттенок официальности? Мартов тоже не стал говорить готовые сорваться с языка признания о том, что скучает, хочет видеть. Разговор закончился как-то слишком официально, но Георгий не придал этому серьезного значения. Главное, он получил приглашение на воскресный ужин.

Как всегда тщательно, он проверил свой гардероб. Светло-серый летний костюм, белоснежная рубашка, аромат любимого одеколона. Интересно, понравится ли этот запах Лите? Елена Васильевна критически оглядела его и показала жестом: «о'кей». Скрепя сердце, она с улыбкой провожала его на предстоящее сватовство. Внешне старалась держаться спокойно, как обычно. Георгий внимательно наблюдал за ее поведением. После сцены с коньяком все как будто стало на свои места. Она вновь стала образцом домохозяйки, спокойной, все успевающей, незаметной. Мартов подумал, что кризис миновал, перебесилась, слава богу. Однако Стеблова замечательно играла. Она запрятала подальше свои эмоции, вынашивая план борьбы с планами хозяина. Она пустит в ход все! Ей не перенести командования этой белокурой девчонки. Елена Васильевна провожала взглядом отъезжающую машину с Сашей и Мартовым: «Пусть помечтает, я не допущу никаких перемен!»

Георгий выехал намного раньше положенного времени. Цветы, шампанское, конфеты и кольцо для Литы – кажется, ничего не забыл. Но времени до шести вечера слишком много. Проезжая по мосту через реку, Мартов попросил Сашу свернуть на набережную. Машина через минуту остановилась, Георгий вышел и присел на скамейку у воды. Рядом, незаметно осматриваясь по сторонам, курил Саша. Он внимательно следил за обстановкой и за тем, чтобы дым его сигарет не беспокоил Мартова. Тот выглядел взволнованно-радостным. Всю дорогу чтото напевал себе под нос. Потом лицо его приняло задумчивое выражение, глаза смотрели куда-то вдаль. Саша уже знал, что хозяин только физически находится рядом, мыслями он очень далеко отсюда.

Георгий неожиданно для себя вспомнил события, связанные с его первой женитьбой. Воспоминания нахлынули помимо его воли и полностью поглотили. Он уже не видел переливающейся речной глади, не слышал звонкого смеха детворы, резвящейся в воде. Он вернулся в дни своей молодости. Прекрасная безвозвратная пора. Мартов даже самому себе не мог сказать определенно, хотел бы он еще раз стать молодым? Решился бы он еще раз на четкое планирование, подчинение событий вместо пассивного ожидания? Он считал себя хозяином своей судьбы. Изменил бы он свой жизненный сценарий? Георгий колебался с ответом. Слишком неоднозначно все у него складывалось. Многого он добровольно лишил себя во имя достижения высших целей, планку которых он установил достаточно высоко. Однако учиться он бы вновь пошел только в университет и только на экономический факультет.

Первый же студенческий праздник открыл всем искрометный юмор красивого до нереальности первокурсника Георгия Мартова. На него свалилась неожиданная слава, но лавры отнюдь не утомляли амбициозного юношу. Женская половина учебного заведения начала сходить по нему с ума. Когда на студенческих торжествах или в походах он брал в руки гитару, девчонки больше всего на свете хотели превратиться в тонкие струны, которых касались его пальцы. Ему строили глазки, подсовывали записки, открыто флиртовали. Георгий стойко переносил атаки, хотя соблазны были. По натуре он не был Казановой. Прослыть снобом тоже не хотелось, но и достойной кандидатуры для себя он не видел. «Красива, но глупа. Умна, но не привлекательна. Гордячка плюс комплекс невинности», – у него в голове были готовы психологические портреты многих университетских девчонок.

Его будущая жена училась с ним на одном курсе. Она ничем особенным не выделялась, разве только походкой и манерой одеваться стильно, модно. Она умела грациозно двигаться, нести тело легко, возбуждающе. Это – целое искусство. Света Борзова овладела им в совершенстве.

– Жора, приходи завтра на вечеринку к Борзовой. Ее предки в загранке. Квартира, хоть конем гуляй. Мы как-то провожали Светку, так она из вежливости пригласила на чай. А недавно несколько человек собирались у нее. Бабушка пирожки сказочные печет. Отдохнем, развлечемся, – расписывал перспективу приятного вечера Степан Доценко. С Мартовым он подружился еще на подкурсах, куда они пришли после службы в армии. У них было много общих интересов: музыка, поэзия, желание заняться карате. Оба не были тепличными маменькиными сынками, их тянуло друг к другу. Зарождалась крепкая мужская дружба, всерьез и надолго.

– Это блондинка с кошачьей грацией? – равнодушно поинтересовался Георгий.

– Ты как всегда со своими характеристиками. – Невысокий светловолосый Степа и брюнет Мартов и по характеру были полной противоположностью. Жора молчалив, Степан – язык без костей. Любитель всяких вечеринок, дискотек, он не мог пропустить такое знаменательное событие, как поход к Борзовой. Пару месяцев назад у нее собирался небольшой коллектив – человек пять. Теперь же Света звала всю группу, всех желающих. У нее это называлось «к бабе Любе на пироги».

– Пойдем, Жорка, – не унимался Степан, видя, что друг колеблется.

– Не пойду, пока хозяйка сама меня не позовет, – отмахиваясь от облака дыма, извергнутого на него подавившимся от возмущения Доценко, сказал Георгий.

– Ты долго думал, павлин-мавлин? Всех пригласили але-взагале, а ему подавай отдельно, с низким поклоном!

– Можно без поклона, но персонально.

– Ты шутишь?

– Серьезен, как никогда.

– Ну, хорошо, – увидев выходящую из университета Свету, Степан выбросил сигарету и побежал к ней. Догнав, он на ходу что-то ей говорил, через какое то время они остановились. Девушка смеялась и кивала головой в знак согласия. Когда все трое двинулись навстречу друг другу, никто не подозревал о дальнейшем развитии событий. Света открыто улыбалась, Степан поддерживал ее за локоток, продолжая что-то говорить на ухо. Наконец расстояние свелось до минимума.

– Разрешите, Светлана, представить вам Фому неверующего. Он же Гоша, он же Жора, он же Гера, он же Георгий Иванович. Одним словом, отшельник, еще не давший обет безбрачия, но, кажется, все идет к тому.

Света уже хохотала, придерживая спадающий с плеча ремень сумки. Ее светлые вьющиеся волосы развевались на ветру, щеки раскраснелись, а зеленые чуть раскосые глаза придавали ей хитроватое выражение. Отдельно взятые красивые черты удивительно не сочетались на лице девушки. Получалось, что нос слишком мал, губы чересчур велики, а лоб – высок. Она считала себя привлекательной, умело пользовалась природным кокетством и грацией. Это было важно: не думать о себе, как о серой мышке. Фигура у нее тоже была что надо. Девиз «Не скрывать недостатки, а подчеркивать достоинства» – никогда не подводил девушку. Возможностей для претворения в жизнь своей стратегии у нее было немало. Родители работали за границей, так что тенденции моды и макияжа Светлана прослеживала благодаря бесконечным посылкам от них. Борзова выделялась на курсе именно этим, поскольку училась посредственно и в каких-либо творческих изысканиях замечена не была. О таких, как она, говорят: «Лень родилась раньше нее». Короче, Светлана любила ничего не делать, блистать, царить, и очередной возможностью для этого должна была стать планируемая вечеринка.

А Доценко не унимался, продолжая сыпать остроты. Он, кажется, решил произвести на девушку незабываемое впечатление и был неимоверно изобретательным. Света сразу заметила его повышенный интерес кней.

– Представлять нас не стоит, мы уже знакомы, – невозмутимо ответил на браваду товарища Георгий.

– Значит, я напрасно так старался, – гримасничая, сказал Степан.

– Нет, Степа, ты все правильно сделал. – Голос у Светы был приятного, чувственного тембра. – Уж не написать ли мне пригласительный в одном экземпляре для нашего Победоносца?

– Спасибо, что не раку-отшельнику, – засмеялся Мартов. – Мне хватило бы словесного подтверждения, если это не затруднит вас.

– Извольте, – Света запахнула полы куртки и, придав лицу серьезный, сосредоточенный вид, медленно произнесла: – В эту субботу, пятнадцатого ноября сего года, я имею желание пригласить вас к себе домой на дружескую вечеринку. Гвоздем программы должны стать бабулины пироги. Если нет других планов – милости прошу.

– Спасибо, – легко кивнув головой, сказал Георгий. Его карие, почти черные глаза смеялись, но внешне он оставался предельно серьезным. Света перевела взгляд на Степана. В нем читалось: «Только этого клоуна мне в доме не хватало». Однако вслух произнесла:

– Чао, мальчики. До завтра. Все обеты оставляем на лестнице. – Она многозначительно посмотрела на Мартова. На самом деле вся ее затея теряет смысл, если он не придет. Этот красавчик действовал ей на нервы и волновал одновременно. Его манера обособленно держаться казалась ей тактическим ходом для привлечения внимания к собственной персоне. За два месяца учебы Борзова не раз пыталась ненавязчиво оказаться в немногочисленном кругу его одногруппников. Но прижиться никак не удавалось. Тогда и пришла в голову мысль пригласить всех к себе домой. Да, звать пришлось такую ораву ради одного человека. Для начала нужно замаскировать свои планы.

Кареглазый брюнет с первого взгляда лишил покоя девчонку. Ей исполнилось восемнадцать в мае, и тогда она решила, что стала действительно взрослой. Отбросив романтические влюбленности, затаилась в ожидании настоящего чувства. Подружки давно делились с нею впечатлениями о близких отношениях со своими парнями, а Света не чувствовала себя готовой к этому. Ни один из тех, кто добивался ее внимания, не волновал ее настолько сильно. Она не боялась засидеться, лишить себя чего-то удивительного. Впечатления, которые описывались не столько словами, сколько мимикой, вздохами, не оставляли ее равнодушной, но и не лишали рассудка. По ее мнению, ожидание несколько затянулось, и вот, кажется, она нашла того, кто ей нужен.

Боясь его упустить, не заметить, она грациозно, безмолвно присматривалась к возможным кандидатурам. Никто не мог задержать на себе ее внимания надолго. Увидев первый раз Мартова, Светлана ощутила, как по всему телу прокатился невидимый разряд. Горячая волна окатила с головы до ног, оставив болезненное ощущение внизу живота. Раньше с нею такого не было. То есть отклик на эротику в книгах, фильмах, конечно, наблюдался, но теперь объект желаний был уже совсем близко. Он не скрывается за холодным экраном или шелестом страниц. До него можно дотронуться и его нужно завоевать. Обычно этим занимается мужской пол, но она сделает это так умело, что он даже не заметит. Пусть только попадет один раз к ней в дом. Что конкретно она предпримет, Света не знала. Какая-то слепая уверенность в этом – и только.

И вот настала долгожданная суббота. Шумная компания с удовольствием уплетала пирожки и расстегаи бабы Любы. С самого начала она попросила обойтись без горячительных напитков. Никаких разочарований по этому поводу не возникло. Единственным тонизирующим напитком на столе был чай. Настоящий, ароматный, цейлонский, прибывший в последней посылке от Светиных родителей.

– Везучая ты, Светка, – прожевывая, констатировала Лена Чалая. Староста группы, рыжеволосая хохотушка с пышными для ее возраста формами. – Предки не вмешиваются ежедневно в твою жизнь. Делают свое дело и с биноклем по вечерам не высматривают. Никто не шарит у тебя по карманам в поиске припрятанных сигарет. Хоть бы месячишко так покайфовать!

– Ладно тебе, – прикрикнул кто-то из-за стола.

– Действительно, но здесь есть две стороны, как и у всего… – начала Света. Когда она все сказала, создалось впечатление, что ее пора удочерить. Слишком много работы приходится делать по дому – раз; тоска по родительской ласке и вниманию – два; некому подсказать, посоветовать – три. Бабушка рядом, которую лучше не волновать лишними вопросами. Вот и решайте: хорошо ли, когда мама и папа за тысячи километров или нет.

Кристина Тарасова, лучшая подруга Светы, только тихонько посмеивалась да поднимала удивленно брови. Зная непреодолимую лень подружки, она-то понимала, что весь ее рассказ – сплошные враки. Весь дом на бабе Любе. Внучку она боготворит, балует, шагу лишнего ступить не дает. Светка и яичницу толком не поджарит. Так что оставалось понять: для кого наша зеленоглазая бестия разыгрывает сей спектакль? Когда начались танцы, Кристина оценила выбранный подругой объект. Борзова уже несколько раз приглашала Георгия, освобождаясь от явной опеки Степы Доценко.

Мартов казался слишком идеальным для того, чтобы вообще поверить, что он – живое существо. Тарасова же хотела найти его ахиллесову пяту, она есть у всех. Чтото должно быть с ним не так. Ответ она скоро узнала из случайно подслушанного короткого диалога. Кристина перенесла часть оставшейся посуды на кухню, чем заслужила похвалу бабы Любы. Она даже собиралась включить газовую колонку и перемыть все. Девчонке хотелось отдохнуть от танцев и громкой музыки. Взяв в руки спичечный коробок, Тарасова почувствовала чье-то присутствие в коридоре. Выглянув, увидела Степана и Жору. Они были так увлечены разговором, что не заметили ее. Ненадолго музыка стихла, и Кристина услышала:

– Она мне очень нравится. Ее зеленые глаза сводят меня с ума. Говорю банально, но искренне. Я уже три месяца пытаюсь обратить на себя ее внимание.

– Степа, я не мастер по треугольникам. Пусть все идет, как идет, – Жорка говорил медленно, вяло. – Яне напрашивался на эти танцульки.

– Я не бойцовый петух, знаешь ведь?

– К чему ты это? Бить меня пока не за что. – Мартову казался глупым весь этот разговор и откровения товарища. Хотя завелся Степан не без причины, Борзова слишком явно уделяла внимание Георгию. Он это заметил, но особого значения не придал. – Девочка своеобразная, выбор твой одобряю, но она не в моем вкусе. Выскочек не люблю. Это ты у нас джентльмен, предпочитающий блондинок. Я обращаю внимания на нечто другое, что больше пригодится в жизни.

– Она явно на тебя запала. Глаз с тебя не сводит.

– Степа, я уже жалею, что пришел. Мог бы прекрасно провести время в спортзале, а вместо этого ты долбишь мне мозги.

– Не знаю, что на меня нашло. – Доценко вытер выступившие мелкие капли пота на лбу. Его нервное напряжение было искренним. – Я без нее за воскресенье в полного идиота превращаюсь. На занятия приезжаю и сразу глазами ее белокурую головку ищу. Я однолюб.

– Доца, иди к своей мечте и овладевай. – Хлопнув друга по плечу, Мартов решил поскорее вернуться в гостиную. Разговор испортил ему настроение. – Я пока больше озабочен тем, как жить дальше, а не с кем жить. Можешь считать меня бессердечной мумией. И закончим на этом.

Кристина юркнула за дверь. Вновь заиграла музыка. Желание мыть посуду у девушки пропало. Ей не терпелось понаблюдать за дальнейшим ходом событий. Она сразу поняла, что речь шла о хозяйке дома. То, что Доценко ухаживает за нею, ни для кого не было секретом. Весь его юмор предназначался только для ее ушей. Одного взгляда ее зеленых глаз было достаточно для того, чтобы Доца чувствовал себя на седьмом небе. Другое дело, как на это реагировала Света. Откровенно говоря – никак. Она принимала все знаки внимания, но не давала повода надеяться на ответное чувство. Борзова кокетничала постоянно. Это было ее нормальным состоянием. Она словно проверяла силу своего обаяния. Но Мартову последнее время перепадало больше всех. Кристина поджала губы, ей было жаль Степана. Если Светка выбрала Георгия, значит, его шансы равны нулю. Борзовой не нужно остроумие и преданность Доценко. Эта самодовольная, ленивая девчонка не в состоянии ценить настоящее чувство, преданность. Ей нужно блистать, повелевать или покориться сильному, уверенному в себе представителю противоположного пола. Лучший вариант – урвать лакомый для всех кусок и гордиться своим достижением. Она должна получить то, чего хочется всем, чтобы потом выглядеть победительницей.

Гости разбрелись по четырем комнатам, пятая – спальня родителей была закрыта. Кто-то сидел в библиотеке, кто-то рассматривал гордость Светиной мамы – коллекцию хрустальных бокалов с вензелем Николая Второго. Роскошная посуда в сверкающем полированном буфете бросалась в глаза.

– Господи, неужели и мы в сорок лет обрастем всем этим хламом? – Лена Чалая искренно огорчилась, но подошедшая к ней Кристина успокоила ее:

– Не переживай так, Рыжик. Десять лет работы за пределами нашей необъятной Родины дают такую возможность. Нам, будущим экономистам с тарифной ставкой, такие закидоны не угрожают.

– Не надо утрировать, – вмешалась Светлана. – Каждый кузнец своего счастья, нужно только правильно оценить свои способности и уметь себя преподнести.

– Вот и я о том же: чтобы возможности совпадали с потребностями, – иронично добавила Лена, глядя на подошедших к ним ребят.

– Мне вообще кажется глупостью что-либо коллекционировать, – заметил Степан. Подстегиваемый ревностью, он решился на обострение. – Мещанство это. Как будто дорогие вещи способны увеличить собственную ценность.

– Между прочим, нетактично говорить такое, – Светлана надула губки. И без того большие, они теперь стали чуть ли не единственной чертой лица. – Доценко, ты уж лучше смеши нас. У тебя это лучше получается. А философские выводы оставь при себе или для другой компании.

– А мой отчим собирает курительные трубки, – стоя в дверном проеме, вдруг сказал Жора. Он перевел внимание на себя, за что Светлана была ему благодарна. Уничтожающе посмотрев на Степана, она взяла Мартова под руку и, улыбаясь, пропела:

– Объявляется белый танец. – Когда парочка скрылась за стеной, Доценко сжал челюсти так, что зубы издали противный скрежет.

В гостиной несколько парочек танцевали под «Бессаме мучо». Полумрак подчеркивал интимность обстановки.

Светлана едва справлялась со своим лицом. От волнения дрожала нижняя губа, и чтобы скрыть это пришлось кокетливо закусить ее. Георгий в душе посмеивался, сегодня такое состояние было для него характерно. Теперь он тоже почувствовал, что девушка явно ищет возможность для сближения. Она действительно не в его вкусе. Бедолага Степан, втрескался в нее по уши. Что он в ней такого увидел? Надо присмотреться получше. Обычная внешность, масса амбиций, растет аленький цветочек за спиной папы, мамы, бабушки. Ничего выдающегося. Единственный плюс к зеленым буравящим его глазам – броский, однозначный семейный достаток. Предки трудятся в дружеской Монголии, откладывая копейку к копеечке, обеспечивая дочери безбедное существование. По современным меркам семья Борзовых – тот счастливый случай, которым, может быть, нужно воспользоваться. Георгия никак не радовала перспектива серого существования экономиста с очень призрачными перспективами. А он хотел от жизни многого. Юношу, учащегося всего лишь на первом курсе, это могло характеризовать как человека основательного. Называя вещи своими именами, можно с уверенностью говорить о карьеристе, готовом презреть мораль во имя собственных амбиций.

В Георгии с детства чувствовались задатки лидера. Он во что бы ни стало должен был быть победителем. Тут уж точно: «как вы лодку назовете, так она и поплывет». Но одно дело стремиться к этому собственными силами, а другое – пользоваться заслугами других. Скверно попахивает. Однако не судите, да не судимы будете. Каждый выбирает свою дорогу, и Мартов вдруг решил, что зеленоглазая кошечка Светлана с ее томным взглядом – отличный трамплин. Какой папа не захочет помочь родному зятю во имя счастья единственной дочери? Борзовы, должно быть, без ума от своего дитяти.

Комплекс вины за постоянные разлуки сделает нужное дело. Надо влюбить в себя эту девчонку. Влезть к ней в сердце, душу, затмить разум, лишить покоя. Георгий был уверен, что это самая легкая часть его плана. Она уже подрагивает от возбуждения в его объятиях. А Степка перегорит, сколько еще таких Светлан встретится у него на жизненном пути. Пожалуй, нужно серьезно об этом подумать. Будущее закладывается не за один день, год. Он готов попробовать. Борзова не станет сопротивляться, может, только для виду. Весь ее молчаливый облик говорит о том, что прикосновения его рук доставляют ей наслаждение. Невинный танец для нее – своеобразный ритуал, ступень к обладанию. Да, воистину, красота – это страшная сила, но лицемерие отточенных черт порой скрывает черноту души.

– Так твой отчим коллекционирует трубки? – кокетливо улыбаясь, спросила Светлана.

– Да. Его друзья, знакомые знают об этом и со всего мира тащат в наш дом загнутые шедевры. Он никогда не курил, между прочим. Я тоже.

– А кто он по профессии?

– В прошлом журналист. Сейчас читает философию в одном вузе и пишет книгу.

– О чем? Любовный роман?

– Нет. Очерки о работе. О местах и людях, с которыми приходилось встречаться. Он достаточно известный человек со сложной, но интересной судьбой.

– Твоей маме повезло. Неординарная личность – редкость.

– Мне кажется, ей повезло бы еще больше, если бы отец был жив, – после небольшой паузы ответил Георгий. Интонация его говорила: затронута больная тема. Светлана почувствовала, что сказала лишнее. – Что теперь говорить, очередной мужчина рядом.

– Извини, пожалуйста. Я не хотела обидеть тебя.

– Ничего. Просто. Я до сих пор не могу поверить, что маме нужен другой мужчина.

– Она – молодая женщина. Против природы идти трудно, хотя случаи бывали. Но, знаешь, мне кажется, в них много наигранного, фальши.

– Любовь – свеча, которая не может гореть всю жизнь, – мрачно сказал Георгий.

– Я где-то это уже слышала.

– А я не претендую на авторство. – Музыка закончилась, Мартов галантно откланялся. – Спасибо за танец и за вечер. Я хочу потихоньку исчезнуть.

– Все-таки я обидела тебя, – досадливо поморщилась Света.

– Ни в коем случае. Просто на сегодня у меня есть еще одно запланированное мероприятие, которое я бы не хотел откладывать.

– Мне нравится твоя целеустремленность. Я бы хотела познакомиться с тобой поближе, не в такой суете.

– Да? – Георгий засмеялся в душе. Если бы она прочла его мысли, то не улыбалась бы сейчас, а как минимум съездила бы по физиономии своей ручкой с бриллиантовым колечком.

– Надеюсь, мы подружимся, – уже у открытой двери сказала Светлана.

Мартов очаровательно улыбнулся и, собрав весь свой шарм, прошептал ей на ухо:

– Я уверен, что мы станем близки, – и едва коснулся губами горячей мочки, украшенной сверкающими сережками. Девушка обомлела, щеки вспыхнули, и вновь обжигающая волна прошла по всему телу. Но, прежде чем она справилась с волнением, гость уже исчез. Воображение нарисовало высокую, стройную фигуру, спускающуюся по лестнице. Какая у него легкая, пружинистая походка. Света посмотрела на себя в огромное зеркало, висевшее в прихожей. Длинные волосы беспорядочными светлыми кудрями рассыпались по плечам. Зеленые глаза горят. Фигура – мечта Ленки Чалой. Почему так неспокойно на душе? Неужели нельзя по-настоящему в нее влюбиться, в нее, такую совершенную, веселую, неглупую? Он так явно намекнул на продолжение отношений. Но, стоп! Не было ни слова о любви. «Мы станем близки», – в этом нет ничего похожего на признание. Хотя все равно приятно слышать такое от него. Их желания совпадают. Она собралась заполучить его, а он – ее. В начавшемся взрослом этапе ее жизни, кажется, интим – нечто само собой разумеющееся. При всей внешней раскованности, Светка была трусихой. Флиртуя направо и налево, никогда не переступала определенной черты. Этакая искрящаяся энергия плюс недоступность – адская смесь.

«Интересно, а у него есть женщина?» – возвращаясь к гостям, спросила себя Борзова. Она была уверена, что сексуальный опыт Георгия полон побед над сраженными его красотой и обаянием представительницами слабого пола. Девушка была готова стать очередной жертвой его обаяния, только, в отличие от своих предшественниц, хотела удержать эту неприступную крепость. Осада началась, впереди полная капитуляция и пожизненное владение. Ей хотелось верить, что все будет именно так.

На самом деле Мартов никогда не был настроен эксплуатировать свою красоту в таких масштабах. На курсе, куда он пришел после армии, девчонки смотрели на него с восхищением, да и парни тоже. Два года службы он переписывался с девушкой. Лара жила с ним в одном подъезде, этажом ниже. Когда он окончил школу, она защитила диплом. Разница в возрасте не мешала им предаваться плотским утехам. Инициативу проявила она.

Не по годам развитое тело юноши, его точеные черты лица невероятно возбуждали ее. Изредка она замечала, что и он жадно поглядывает на ее округлые формы. Взяв инициативу в свои руки, она не пожалела об этом. Эстетическое наслаждение, которое она получала от близости с Георгием, затмевало чувственное удовольствие. Он был юным, горячим, неутомимым, его ласки с каждой встречей приносили ей все больше удовлетворения. Лариса многому научила юного красавца, а когда он служил, с удовольствием получала от него иронические письма. Он восхищался ее способностью всегда быть в настроении, легко переживать невзгоды и, конечно, тем, что она вытворяла, когда они занимались любовью. Воспоминания об этом согревали его душу во время бессонных ночей в казарме. Когда же он вернулся, Лариса обнаружила, что мальчик вырос, стал еще красивее. В его движениях больше не было юношеской суеты. Он нес свое крепкое, стройное тело, ослепительно улыбаясь. Их секс стал изощреннее, но все-таки по-прежнему носил характер сброса давления гормонов. Они бесстыдно открывали друг другу все части своего тела, но это никоим образом не касалось их внутренней жизни, планов. Даже разговоров не возникало. Их встречи превратились в отработанный рефлекс. Приятный, будоражащий, заставляющий терять чувство реальности, но ни к чему не обязывающий. Они легко расставались, без клятв, обещаний. Спонтанно встречались вновь. Ни Георгий, ни Лариса своих отношений не афишировали.

А сегодня из ряда вон выходящий случай, когда их свидание было запланировано. Отказать себе в таком удовольствии Мартов не мог. Недельная доза мужского семени была для него тяжеловатой ношей. Тем более что, инициатором встречи была женщина. Так что, нежно касаясь ушка Светланы, Георгий предвкушал сладостную истому от ласк Ларисы. Она всегда позволяла себе самые невероятные непристойности в постели, тем самым раскрепощая его. Что она будет вытворять сегодня?

День начался замечательно и окончился феерически. Никогда его партнерша не дарила ему столько наслаждений. У него защемило в груди: не влюбилась ли она? По возрасту ей давно пора остепениться, обзавестись мужем, детьми, а она полюбила его. Страдает и боится намекнуть о чем-то более серьезном, чем неспешный, бессистемный секс. «Бедная Лариса», – целуя ее полуоткрытые, всегда готовые ответить губы, думал Георгий. Наверное, женская гордость мешает ей открыться. Еще бы – мальчишка, ему надо бы петь ей дифирамбы, целовать ладони и умолять о следующем свидании. А он, страстный, безудержный в минуты близости, отгораживался после стеной иронии. Она думает, что это способ не казаться слабым, зависимым. На самом деле, он и сам не знает, способен ли на настоящее чувство. Поглаживая бедра Ларисы, Мартов почувствовал к девушке прилив нежности. Какая у нее гладкая, теплая кожа. Прикосновения доставляют столько удовольствия. Женщина смотрела на него грустными, повлажневшими глазами. Обнаженная, такая близкая, нетребовательная. Ему захотелось сделать ей приятное, и, в который раз поцеловав ее влажные губы, он сказал:

– Мне было сегодня так хорошо. Я перестал чувствовать тело, летел, летел. Невероятное блаженство. Земное притяжение на время перестало действовать. Здорово, что ты именно сегодня сотворила это чудо, – он еще раз поцеловал ее.

Лариса улыбнулась, встала и, накинув халат, запахнулась. Она как-то загадочно посмотрела не его мускулистое тело, бесстыдное, расслабленное, и грустно сказала:

– Жорка, милый Жорка, – такое начало не предвещало ничего хорошего. Мартов пристально посмотрел на молодую женщину и почему-то почувствовал неловкость. Он быстро надел плавки, натянул джинсы и нырнул в футболку. Теперь ему было уютнее. Он так резво все это проделал, словно при скоростной съемке.

Лариса засмеялась.

– Не дал напоследок полюбоваться.

– Что это значит?

– Я выхожу замуж, Жорка. Сегодняшнее свидание – моя прощальная гастроль. Извини, что не смогла сразу тебе сказать. Отказаться от близости с тобой даже сейчас кажется мне нереальным.

Мартов скривил презрительно губы и надел свитер. Потом подошел к Ларисе ближе. Она сидела на кровати в своем зеленом шелковом халате как потерянная. Виновато подняв на него глаза, она увидела две черные огромные точки, устремленные внутрь ее самой. Казалось, от его взгляда она разрушается, но это длилось лишь мгновение. Взяв женщину за подбородок, он словно дал команду подняться, и теперь, когда их глаза встретились, она не увидела в них ничего, кроме насмешки.

– К чему был этот спектакль со стонами и скатившейся слезой? – Его слова били кнутом. – Ты думаешь, наши траханья я воспринимал настолько серьезно? Любая наивность имеет предел, как ты думаешь?

– В тебе говорит обида, остановись. Давай расстанемся по-хорошему, – стараясь сохранять спокойствие, попросила Лариса.

– Нет проблем, учительница первая моя. Ты, кажется, решила стать примерной женой?

– Тебя это удивляет?

– Признаться – да.

– Значит, ты меня совсем не знаешь.

– Правильнее сказать, мы друг друга не знаем.

– Хорошо, хорошо. Не придирайся к словам.

– Ты так переживаешь, хочешь, чтобы мы расстались друзьями, в надежде когда-нибудь повторить то, что было между нами?

– Вопрос прямой, и я хочу дать такой же ответ. Ты прав, хочу, даже очень. Я выхожу замуж за человека, к которому не испытываю глубоких чувств. Мне нужен этот брак, я надеюсь, что поступаю правильно. Ради больших целей стоит отказаться от простого животного удовлетворения плоти. Честно говоря, с ним мне ни разу не было так хорошо, как с тобой, – Лариса провела кончиками пальцев по щеке Георгия, коснулась губ. – Но ведь ты не улетаешь на Марс, и мы сможем время от времени поозорничать?

– В таком случае хочу тебе сказать, что я тоже намерен жениться. – Женщина резко отдернула руку. – История схожа с твоей, с одной разницей: я еще не спал с ней. Провожу предварительную подготовку, чтобы птичка окончательно попала в сети. С девственницами нужно быть крайне осторожным. Двоякое положение: делать вид, что ценишь ее чистоту, и желать поскорее разделаться с этим предрассудком.

– А ты циник, Жорка?! – изумилась Лариса. – Я не нахожу слов.

– И не напрягайся. Член поставлен, чего еще желать?

– Певцы так о голосе говорят.

Георгий вышел в коридор и, завязывая шнурки, добавил:

– Один хрен, главное – смысл остается. Кстати, о наших возможных встречах. Ты серьезно?

– Я бы не загадывала, но чего не бывает в жизни, правда?

– Ага. Если будет тяга к чему-то экстраординарному, то есть служба «Секс по телефону», а меня лучше не беспокой.

– Спасибо.

– Не за что.

Очаровательно улыбаясь, Мартов вышел и закрыл за собой дверь. Ему стало ужасно противно. Возникший порыв нежности к Ларисе закончился вместе с последним уроком женского коварства. Георгий расстроился, пожалуй, в большей степени из-за того, что не сумел распознать надвигающийся разрыв отношений. Главное, что произошел он не по его инициативе, стыдобище! И еще его выворачивало наизнанку от сознания, что его использовали.

Все-таки его самолюбие тешило внимание взрослой, опытной женщины. А она выжала его, как лимон, и еще имела наглость намекать на возможные встречи для ублажения ее неудовлетворенной плоти. Черта с два! Мартов изводил себя недолго.

«Я же все равно никогда не хотел жениться на ней, – возвращаясь поздно вечером домой, утешался Георгий. – Что с нее взять, кроме ножек, готовых раздвинуться в любой момент? Это не мое».

Мама еще не спала.

– Я волновалась. Ну, слава богу, ты пришел, цел и невредим. Я ведь просила тебя хотя бы предупреждать о своих задержках.

Георгий хмыкнул и направился в свою комнату. Меньше всего ему хотелось разговаривать с матерью. В их отношениях наметилась глубокая трещина после замужества Нины Петровны и появления в доме Олега Викторовича. Георгий считал, что память отца попрана. Разве могут еще чьи-то руки касаться тела его матери? Разве может она с удовольствием готовить свои фирменные блюда для другого мужчины? Жизнь показала, что ответы на оба вопроса «да». Шло время, и охлаждение между ними становилось все очевиднее. Георгию было нестерпимо видеть отчима рядом с матерью. Главное, она при этом выглядела настолько счастливой, как будто только теперь началась ее настоящая жизнь. Ее цветущий вид действовал сыну на нервы настолько, что он, кажется, предпочел бы увидеть ее лежащей на смертном одре, чем улыбающейся и жизнерадостной. Одно огорчало Нину Петровну: Олег Викторович относился к ней прекрасно, пожалуй, лучше, чем Жоркин отец, но мальчишка не хочет этого замечать. Его протест виден в каждом слове, во всем, что касается отчима. Открытой дерзости нет, но откровенное неприятие не может оставаться незамеченным. Вот и сейчас он юркнет в свою комнату, закроет дверь, отгородившись от всех в доме.

– Жорик, мы с Олегом Викторовичем завтра собираемся на кладбище к папе. Пять лет, как… – Нина Петровна осеклась под взглядом сына.

– Что? Ты и туда пойдешь с ним?! – крепко сжав ручку двери, спросил он.

– Конечно, мы же цивилизованные люди. Неужели ты не понял, что за человек твой отчим?

– К чему мне это?

– Я принимаю твой юношеский максимализм и поматерински прощаю.

– Ты прощаешь меня? – Георгий не заметил, что перешел на повышенный тон. Сегодня все издеваются над ним.

– Не кричи, уже поздно. Ради бога, тише.

– Ну да, я ведь могу потревожить нашего нового члена семьи.

– Жора, умоляю, не надо. Я просто спросила, а ты. – Нина Петровна едва сдерживала слезы.

– Не надо рыдать. Надо всегда делать это вовремя. Например, на могиле отца. Ты была очень мужественна.

– Не кощунствуй! Ты не понимаешь, о чем говоришь!

– Куда уж мне, – Георгий сделал предупредительный жест. – Мне не надо напоминать дату смерти отца. Но с человеком, спящим на его кровати с его женой, я на кладбище не пойду!

– Тебе бы больше нравилось, если бы я, черная от горя, все эти годы загоняла себя в могилу? Так и было долгое время, только я старалась держаться при тебе, чтобы не ранить твою неокрепшую психику. Тебе было бы легче остаться сиротой? – Голос матери дрожал, сердце колотилось в груди, не давая нормально дышать.

– Да, представь себе! Тогда понятие предательства и лицемерия я бы не связывал с родной матерью. Спокойной ночи, – он закрыл дверь своей комнаты и, не раздеваясь, бросился на заботливо расстеленный диван.

От чистого белья пахнуло свежестью. Георгий до боли сжал кулаки. Сегодняшний день открыл ему еще одно доказательство призрачности понятия женской верности. Он сделал для себя вывод, что эта слабая половина человечества на самом деле никогда не открывает своих подлинных намерений. За маской кокетства, разговорами о любви, чести, невинности скрывается или ханжество, или хорошо прикрытая расчетливость. Они в силу своей природы не могут быть преданными. Разве что какое-то время для осуществления тайных замыслов. Посему его отношение к противоположному полу отныне станет потребительским. Он напустит на себя любой вид. Он будет таким, каким его хотят видеть, но при этом он не станет страдать от любви, ревности, тоски. Эти понятия автоматически исключаются. Женщины – как средство отражения гормональной атаки и только. Он всегда будет использовать их лишь для достижения своих целей.

Мартов лег на спину, положив руки под голову. Первой, на ком он решил оттачивать тактику, будет Светка Борзова. Ему не хотелось чувствовать себя подонком, гнусным соблазнителем. Он очарует девчонку и женится на больших перспективах. Она нужна ему вместе со всем барахлом, связями, которые имеют ее предки. Им он сумеет понравиться. Тем более, что если их дочь без памяти влюбится, проблем вообще не будет. Остается одно «но» – Степан. Кажется, эта белокурая вертихвостка ему действительно нравится. Он не стал бы говорить об этом ради красного словца. Прокол получается. А впрочем, Степка ей не подходит. Она должна блистать сама и иметь рядом мужчину, которого мечтала бы заполучить любая особа в юбке. Для Борзовой – это способ выражения, гордость обладания тем, о ком многие только мечтают. Он сумеет внушить ей мысли о собственной неповторимости. Тактично, ненавязчиво, изо дня в день, становясь частью ее тела, сознания. Когда она окажется в его объятиях, хода назад уже не будет. Это у Ларисы был ликбез, теперь он знает, как заставить женское тело трепетать. Она не сможет отказаться прочувствовать это еще и еще. Мартов закрыл глаза и попытался представить Светку обнаженной. Фигура у нее что надо, по крайней мере, закрыв глаза, он будет заниматься сексом с богиней.

Нужно недолго подержать ее на расстоянии вытянутой руки, расточая при этом флюиды обольщения. Потом познакомиться с Борзовыми-старшими, заранее очаровав бабушку, и все. Мартов улыбнулся. Ему стало спокойно на душе. Когда есть план, становится легче жить. А его план тянул на долгосрочную стратегию. Настоящих, глубоких чувств от общения с женщинами Георгий не ждал. Поэтому решил извлечь пользу из необходимости иметь их.

Надо сказать, Георгий мастерски воплощал свой план в жизнь. Можно было подумать, что ему не раз приходилось заниматься запудриванием мозгов слабому полу. Светлана попала на крючок сразу. Она словно находилась рядом с пылающим костром, увидеть который невозможно. Знаешь, в какой стороне огонь, ощущаешь его жар, а хоть одним глазком взглянуть не получается. Мартов блестяще очаровал, подчинил бойкую девчонку. Он всегда был и рядом, и на расстоянии одновременно. Он окружал себя кокетливыми однокурсницами и незаметно наблюдал, как бледнеет от ревности Светлана.

Степан не сразу понял маневры друга, а позднее махнул рукой. Еще раз проигрывалась ставшая для него привычной ситуация, когда объект его мечтаний увлекся другим. Доценко нравился девчонкам, но чаще тем, к которым сам оставался безразличным. На Жорку он не обиделся, но их общение сократилось. Во-первых, из-за того, что Мартов все больше внимания уделял Светлане, во-вторых, Степан больше не хотел углубления отношений. Зарождавшаяся мужская дружба, подкошенная традиционным треугольником, засохла, словно растение без воды.

Георгию не хватало веселой болтовни Доценко. Тот стал более молчаливым и ни единым словом не обмолвился об отношениях Мартова со Светланой. Когда, ради приличия, Жора попытался что-то объяснить, Степан остановил его:

– Все идет как идет. Было бы безумием надеяться на успех, имея такого соперника. Аполлон и Гефест.

– Доца, я думаю, ты себя недооцениваешь. Просто все вышло из-под контроля и понеслось.

– Имей совесть, Жорка, ведь теперь есть за что бить face, я по-прежнему не боевой петух, – Степан поднял на Георгия повлажневшие глаза и, устыдившись своих чувств, буркнул: – Ну, пока, больше об этом не говорим.

Однако история с Борзовой значила для него больше, чем он хотел показать. Когда он сказал Мартову, что однолюб, то вовсе не преувеличивал. Через два месяца, сразу после первой сессии, которую Доценко сдал на «отлично», прошел слух, что он перевелся на экономический факультет политехнического института. Мартов и вся группа узнали об этом только с началом нового семестра. Георгий был ошарашен.

– Жалко, Степка был такой компанейский, – пропела своим сахарным голоском Борзова. – Мне будет его не хватать.

Мартов удивленно поднял брови.

– Да что ты говоришь?

– То, что думаю. И странно, что ты, его товарищ, вместе с нами узнал о его переводе, а не раньше. Не могу в это поверить.

Ребята сидели в небольшой аудитории, ожидая профессора. Все разговоры стихли, и внимание переключилось на Мартова и его соседку.

– Ничего удивительного. У каждого крыша съезжает по-своему, – он начал злиться. Хорош Степан. Не вынесла душа поэта. И эта белявочка собирается по нему скучать. Когда был рядом и просил хоть каплю внимания, то был не нужен. Теперь ей будет не хватать его, вот лицемерка.

Вечером Георгий позвонил Доценко домой. Его мать, подняв трубку, поинтересовалась, кто звонит, узнав, резко ответила.

– Попрошу вас, именно вас, больше не звонить, – ее голос срывался, негодование передавалось отчетливо.

– Что за чепуха, тетя Марина? Жорка это, Жорка.

– Я узнала вас, юноша, – то, что с ним говорили на «вы», сбивало с толку. – Повторяю, забудьте наш номер. Я не приглашу к телефону сына.

– Мне все равно нужно с ним поговорить. Не позовете, поеду сам, еще лучше!

– Куда поедешь? – Казалось, она вот-вот заплачет.

– К политеху. Куда же еще?

– В больнице он. В больнице, понимаешь? Он пытался покончить с собой. Только посмей кому-нибудь рассказать! Из-за тебя, твоего каменного сердца. Когданибудь ты получишь по заслугам. И, конечно, тебя тоже сомнут, использовав, как ты это делаешь с окружающими людьми. Тебе тоже нанесут удар тогда, когда твое сердце будет готово любить по-настоящему. Господи, прости мне эти слова! Оставь нас в покое. Нам не о чем говорить, – в трубке послышались гудки. Мартов остолбенело продолжал держать ее возле уха. Монотонность звука притупляла впечатление от услышанного.

Неужели можно вот так сходить с ума от неразделенной любви? Стоит ли женщина того, чтобы, не получив ее, расстаться с жизнью. Георгий наконец отошел от телефона. Настроение испортилось. Он почувствовал, что Доценко гораздо счастливее его даже в этой ситуации. Пройдет время, и Степка полюбит другую, так же беззаветно, преданно. А ему, Мартову, пока не приходилось испытывать ничего подобного. Напротив, его собственная мораль исходила из того, что к женщине можно, как максимум, относиться снисходительно. Его сердце всегда стучит ровно. Он контролирует себя без особого труда. Наслаждение – видеть, как жеманные матрешки на каблучках, в сережках пускают в ход свое очарование. Он раздаривает авансы всем, не подпуская к себе никого. Только Борзова – исключение. На нее сделана важная ставка. Главное, не переусердствовать, не переиграть. Степа, Степа, что же ты в ней такого нашел, что без нее жизнь не мила? Хорошо бы она также влюбилась и, конечно, не в кого-нибудь, а в Георгия Мартова. Из памяти постепенно ушел срывающийся на плач голос тети Марины. Словно нажав кнопку «escape», юноша стер все ненужное. Он не размазня. Он – реалист. Шаг за шагом, продвигаясь к цели, Мартов не мучился угрызениями совести. Странно, что судьба была к нему благосклонна. Цель его намерений прозрачна, и ее приближение становится все очевиднее.

Три месяца ушло на накидывание поводка на шею доверчивой девушки. Еще через месяц баба Люба готова была каждый день встречать его с пирогами, ватрушками, пирожными, которые Мартов обожал. Несколько раз, когда становилось уже очень поздно, а гость все еще о чем-то разговаривал с внучкой, баба Люба предлагала ему остаться на ночь.

– Оставайся, Жорочка, завтра воскресенье, занятий нет. Квартира у нас просторная. Постелю тебе в кабинете Сергея Сергеевича. Оставайся. Утром твои любимые расстегаи с рыбой сделаю.

Такие сцены разыгрывались не один раз. Света при этом мило, загадочно улыбалась и поддакивала бабушке.

– За окном морозище, метет. Оставайся. Позвони домой, – баба Люба потрепала жесткие волосы Георгия. – В кого ж у тебя такая шевелюра? Воронье крыло, залюбуешься.

– В отца, – коротко ответил Жора.

– Поди, смотрит на тебя, а видит себя в молодости.

– Не видит, бабушка, его уже больше пяти лет как не стало.

– Прости, милый. Земля ему пухом.

– Спасибо. Ладно, уговорили вы меня. Остаюсь на широком кожаном диване Сергея Сергеевича. Возьму томик Тютчева и понаслаждаюсь.

– Библиотека у отца знатная, – вмешалась Светлана, пытаясь перевести разговор с ночевки Георгия на другую тему. У нее подкашивались коленки от одной мысли, что он будет спать так близко. Воображение рисовало одну эротическую картинку за другой. Благо, книг она прочитала об этом немало плюс фантазия влюбленной.

Однако все произошло гораздо проще и банальнее. Прошел примерно час, как перестала шуршать на кухне баба Люба. Светлана ворочалась, никак не могла согреться. От волнения ее знобило.

«Господи, дай мне уснуть», – молила она, но напрасно. Почему-то ей пришла в голову мысль, что если сближения не будет сегодня, она может распрощаться с Мартовым. Он такой шикарный, а она, если честно, ничего особенного собой не представляет. И что он в ней нашел? Он, который любую университетскую диву заполучит в любой момент. Она видела, какие взгляды бросают в его сторону. Кристина несколько раз прозрачно намекала, что у Жорки интерес особый. Правда, когда Света пыталась ее прижать к стене и разговорить, та постоянно отнекивалась, отшучивалась.

– Это я все от зависти, подруга. Плету себе интрижки, не запрещено ведь? А ты и сама не дуреха последняя, должна понимать что к чему.

Борзова злилась ужасно, но обижаться на Кристину не стала. Дружба дружбой, а сама точно хотела бы провести с Георгием хоть ночку. У нее с этим давно зеленый свет. Пока она тут страдает, время идет, и сейчас оно работает не на нее. Боже, у нее даже ладони стали холодными и влажными. Светлана вскочила, успокоив дыхание, на цыпочках подошла к кабинету отца. Дверь было приоткрыта. Посмотрев на свою голубую пижаму, Света едва не передумала. «Как глупо – явиться, словно чучело, в пижаме, с косичкой, скрепленной резиночкой». Но оставался один бесенок. Он хозяйничал в ее теле где-то ниже пояса и подбил ее тихонько открыть дверь.

– Я уже думал, ты никогда не решишься, – раздался голос Георгия. Стало ясно, что он не спал, ожидая ее.

Она быстро зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. Сердце стучало в сумасшедшем ритме. Глаза привыкли к темноте. Тусклый свет ночных фонарей позволял увидеть контуры мебели, стеллажи книг и белоснежную постель, одеяло на которой было выжидающе откинуто.

– Почему ты не сделал первый шаг? – шепотом спросила Света.

– Боялся заблудиться в твоих хоромах.

– Врешь.

– Если бы ты ночевала у меня, то я пришел бы ктебе.

– У меня коленки дрожат.

– Давно пора юркнуть под одеяло, а не вести глупые разговоры. Иди ко мне.

Он обнял ее худенькое, дрожащее тело. Почему-то ему показалось, что от нее пахнет молоком. Как от ребенка – чистотой и молоком. Его нежные поцелуи сменил жадный напор истосковавшегося по женщине мужчины. Пижама мгновенно оказалась на полу. Светлана уже находилась в состоянии, когда между реальностью и вымыслом стираются границы. Ушло чувство неловкости. Она понимала, что сейчас отдает свое тело любимому человеку. Остались позади наставления матери, осторожность, девичий стыд. Каждой клеточкой, изнывающая от страсти, она чувствовала жар, исходящий от возбужденного мужчины. Ее удивляла только его немногословность. Он не шептал ей на ушко слова любви. Только тяжелое дыхание и властные руки. Они обнимали, сжимали, мяли, ласкали, сковывали.

– Я люблю тебя, – обхватив голову Георгия ладонями, прошептала Света. Она сделала признание первой.

Черт с ними этикетом, предрассудками. Она счастлива и хочет, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

От своего первого сексуального опыта Света не ожидала ничего, кроме неприятных ощущений, описанных в популярной литературе. Но, на удивление, вдруг почувствовала прилив волны, охватившей ее тело, заставивший ее застонать от наслаждения.

Кажется, Мартов тоже не ожидал такой быстрой реакции на свои ласки. Никаких неудобств, связанных с девственностью Светланы, он не ощутил. Промелькнуло подозрение, что он не первый, кто направляет ее на сексуальную ниву удовольствий. Это было неприятно, лишало его лавров победителя-открывателя. Но долго задумываться Мартову не пришлось, его захватил шквал удовлетворения. Наверное, стон был слишком громким. Ладонь Светы мягко легла на его полуоткрытый рот. Когда эмоции улеглись, она уткнулась в его плечо, поцеловала ключицу, шею, подбородок. В темноте она поймала его пристальный взгляд. В нем не было нежности, чувственности.

– Жорка, ты что застыл? Ты так странно смотришь. Он улыбнулся и чмокнул ее в кончик носа.

– Беги в ванную, пока я не помчался.

– Это все, что ты сейчас хочешь сказать? – Света приподнялась на локте и немного отстранилась от расслабленного тела Георгия. – Я не могу в это поверить.

– Светик, наша задача – не разбудить бабу Любу, а то мой авторитет беззаветно рухнет. Давай потихоньку двигайся и не плескайся долго.

– Господи, какая проза, – выдохнула Светлана и, подобрав пижаму, воровски выглянула в коридор. Дверь в бабушкину комнату была как раз рядом с ванной. Но, кажется, старушка спала крепко. Вернувшись, Светка прошептала: – Иди теперь ты.

Когда Георгий вышел, Света присела на диван. Вот он сейчас вернется. Что-то во всем случившемся было не так. С ее стороны восторг, благодарность, ревность, а он – словно парень по вызову. Доставил даме удовольствие и сейчас спокойно уснет. Ему, кажется, тоже было хорошо с нею. Но он не сказал даже об этом. Принял ее приход как должное – и все. Светка заерзала. Что она ему скажет? Спасибо, что я тебе предложила себя, а ты не отказался?

Мартов неслышно зашел в комнату, прикрыл за собой дверь. Подошел к окну, не глядя на Светлану. Медленно падали хлопья снега. По дороге проезжали одинокие машины. Было уже за полночь. Какие дела заставляли водителей в столь поздний час сидеть за рулем? В доме напротив в редких окнах горел свет. Там тоже не спали. Обернувшись, Георгий посмотрел на Свету. Она сидела, сжавшись, обхватив руками коленки. Опять в своей голубой пижаме, такая жалкая, испуганная. Он почувствовал себя повелителем. Она сделает для него все, а он рядом с нею будет создавать того Мартова, о котором пока никто не знает. Пауза затягивалась.

– Светка, ты правда ни о чем не жалеешь?

– Правда. Я счастлива, поверишь? Оказывается, так мало нужно для того, чтобы почувствовать крылья за спиной. Бывает первая любовь и любовь к первому мужчине. Для меня это соединилось в одном лице. Я твоя от головы до пяток. Знаю, такое лучше не говорить. Вы не любите открытой любви. Вас нужно водить за нос, держать на расстоянии и иногда подставлять щеку для поцелуя. Я так не могу. Сказать точнее, с тобой не могу. Не хочу тратить время на бессмысленные кривляния. Надоело кокетничать, очаровывать, расточать обаяние во все стороны, авось в кого-нибудь попадет – и наповал. Мне нужен ты, только твоя любовь. Разочаровала?

– Нет. Просто, думаю, рано говорить о сильных чувствах. Мы не так много времени провели вместе, но ты вправе говорить то, что чувствуешь. Искренность свойственна сильным личностям.

– Я слабая, ленивая, привыкла к роскоши, свободе. Родители и бабуля избаловали. Но я быстро учусь всему.

– Всему?

– Абсолютно, – Светка встала и, подойдя к Жоре, обняла его. – Я стану такой, какой ты захочешь меня видеть. Стервой, святошей, дурочкой, умницей. Только одно «но».

– Интересно.

– Ты должен быть только моим.

– Ходить на привязи и преданно заглядывать в глаза?

– Не утрируй. Хоть за тридевять земель, но душой и телом мой.

Мартов подумал, что Борзова не так проста и наивна, как ему казалось. Разговор о верности и обязательствах после первой же близости. Как мужчина, он увидел в этом посягательство на свою свободу. Если бы женитьба на Светлане не входила в его планы, то он, пожалуй, больше бы ни на что не претендовал. Но в данном случае ему следовало изобразить легкое негодование и только.

– Все вы, девушки, одинаковые. Сами ножки расставляете, а потом обязываете за это платить. Я, конечно, готов, но это просто попахивает.

– Так я и знала, – Светка повернулась и быстро пошла к двери. Мартов едва успел остановить ее, схватив за руку. – Отпусти. Спокойной ночи. Будем считать, что ничего не было.

– Нет, было.

– Зачем тебе настаивать, когда попахивает?

– Не воспринимай все так буквально.

– Зачем? Я хочу знать!

– Затем, что мы будем вместе.

– Что означает твое «вместе»?

– Муж и жена – одна сатана. Такая трактовка мне нравится, а тебе?

Света почувствовала себя на седьмом небе. Обидные слова тут же забылись. Он ведь просто бравировал, ему нужна ее любовь. Он хочет всегда быть рядом, только как-то странно это предлагает. Ни разу за время их знакомства не сказал, что любит. Сегодня молча, словно голодный зверь, взял ее. Даже не поинтересовался, было ли с нею когда-нибудь такое. Кажется, решил, что было, но ей-то лучше знать: никого так близко к себе она не подпускала. Она ждала такого, как он, – красивого, умного, статного, любимого. Хочется прыгнуть ему на шею, расцеловать, но она и так сегодня сказала слишком много.

– Знаешь, Жорка, я очень консервативный человек, люблю соблюдать традиции.

– Давай без загадок.

– Через два месяца, примерно в начале мая, возвращаются родители. Я бы хотела вас познакомить. И с твоими родителями желательно тоже познакомиться.

– Ты намекаешь о сватовстве по всем правилам? – Света кивнула, а Георгий все больше удивлялся. Зачем соблюдать такие формальности, от которых уже ничего не зависит? Что изменит встреча, пропитанная волнением и скованностью? – Никогда не предполагал в тебе такую старомодность.

– Я собираюсь замуж один раз и хочу все сделать как надо.

– Люди сами загоняют себя в рамки правил. Это глупо, но если тебе будет приятно, я готов, – Мартов опять смеялся в душе. В том, что он понравится Борзовым-старшим, сомнений не было. – Теперь давай спать.

Георгий поцеловал Свету. Торопливо чмокнул в щечку, предвкушая момент, когда останется один, но Света медлила.

– Жора, ты ни разу не сказал мне того, что говорят все влюбленные. Это такое блаженство, а ты лишаешь меня его.

Мартову пришли на ум строки:

«Притворной нежности не требуй от меня:

Я сердца моего не скрою хлад печальный…

Служа приличию, фортуне иль судьбе,

Подругу некогда я выберу себе

И без любви решусь отдать ей руку.»,

но произносить вслух «Признание» Баратынского он не стал.

– Я отношусь к тебе не так, как к другим, это очевидно. Ты первая, с кем у меня серьезные отношения. Я очень рад, что именно ты подарила мне минуты блаженства. Я надеюсь, у нас все получится.

– Как много слов, а мне хватило бы только трех, – грустно улыбнулась Света. – Пусть так. Спокойной ночи, Георгий Иванович Мартов.

Она исчезла в темноте коридора, как призрак. Жорка лег, закутался в одеяло. На новом месте уснул не сразу. Всю ночь беспокойно ворочался, сны не давали покоя. Просыпаясь, он понимал, что на самом деле ничего не происходит. Но стоило закрыть глаза, как тяжелое видение возвращалось. Последний раз, под утро, приснился мужчина, весь покрытый зеленым мхом, изможденный, с белоснежными длинными волосами. Он был невероятно высокий, худой. Он махал приветственно рукой, звал Жорку куда-то, а когда парень приблизился, на него смотрел пустыми глазницами череп, покрытый сединой. Жорка вскрикнул и проснулся. На часах была половина девятого утра. Через полуоткрытую дверь из кухни доносились аппетитные запахи. Мартов устало закрыл глаза, сон не принес ему отдыха. Он встал разбитый и подавленный. Вновь, как ночью, подошел к окну, выглянул и ненадолго погрузился в суету улицы. Потом встряхнулся и, не торопясь, оделся. Пора выходить в свет.

Баба Люба давно встала. Возилась на кухне.

– Доброе утро, баба Люба, – Георгий очаровательно улыбался, хотя вид у него был усталый.

– Доброе, внучек. Плохо спалось тебе, что ли?

– Честно говоря, ворочался, и сны замучили пакостные.

– Подойди к окну и скажи три раза: «Куда ночь, туда и сон».

– Я в это не верю. Предрассудки не для меня.

– А во что ты веришь, милок? – выставляя на столе посуду для завтрака, спросила баба Люба. На ее еще не старом лице, сохранившем следы былой красоты, появилась хитрая гримаса.

– Только в самого себя и удачу.

– Светланиному отцу это было бы по душе. Я думаю, у вас будет возможность пообщаться.

– С кем ты собрался общаться? Доброе утро, – на кухню зашла Светлана. Выглядела она более свежей, чем Георгий.

– С твоими родителями.

– Ты что, посвятил бабушку в наш план? – В голосе Светланы мелькнули нотки негодования.

– Какой еще план, Светуля? Жорочка сказал, что не верит ни в черта, ни в Бога, только в удачу свою.

– Это в папином стиле. Что-то напоминает, – улыбнулась та.

– Бабушка сказала то же самое, – ответил Жора.

– Завтрак будет готов через несколько минут. Что, ароматы притягивают к столу? Умывайтесь и приходите. Света, проводи гостя.

Молодежь пошла в ванную. Скоро оттуда послышались крики, визг. Баба Люба усмехнулась: что с них взять, дети. А потом был чудесный завтрак. Горячие расстегаи лежали на блюде, накрытые салфеткой. Хозяйке было приятно видеть, как детвора уплетает ее выпечку. Опять же хотелось угодить Жорочке. Такой воспитанный, красивый мальчик. По всему видно, далеко пойдет. Молодец, Светка, а то привязался этот Доценко. Язык – помело, от горшка два вершка. Правда, чувствовалось, что крепко любит Светлану, а этот Мартов – вещь в себе, не поймешь, что у него на уме. Улыбается да помалкивает. Ничего, молчание – золото. Что толку в словах, когда за ними нет души? Баба Люба верила, что Георгий испытывает к внучке самые глубокие чувства, только много говорить об этом не хочет. Зато Светка с него глаз не сводит. Влюбилась, только о нем и рассказывает. Где встретились, как друг на друга посмотрели. И то, чего не было, придумает. Этот Жорка кажется идеальным. Может, так и на самом деле? Жора привык быть за столом в одиночестве. Ему не хотелось трапезничать вместе с Олегом Викторовичем. Поэтому каждый раз он выгадывал время, чтобы не потерять аппетит из-за нежелательного соседства. Сегодня он расслабился. Опять почувствовал, как это здорово, когда за столом собирается семья. Пусть мама потчует своими деликатесами кого угодно. Он получит все, чего ему не хватало, здесь. Отец Светы будет им доволен, мама, глядя на то, как расцветет ее дочь, тоже. Он впишется в их быт плавно, легко. На самом деле он нетребователен в быту. Хотя маму ни о чем не надо было просить. Она всегда знала, чего и когда он хочет. Света – другая, изнеженная, избалованная. Поймет ли она, что ее жизнь изменится и наполнится заботой о нем? Захочет ли она меняться или его носки будет стирать баба Люба? Сейчас царствует эйфория желания. Опускаться до бытовых проблем вроде бы рановато, но Мартов привык сразу все ставить на свои места. Он не любитель сюрпризов в виде измятой рубашки и неготового обеда. Он не белоручка и многое умеет делать сам. Так учил его отец: настоящий мужчина не должен зависеть от женщины, а, значит, обязан все уметь. Но это не означает, что он с удовольствием будет мыть полы и ходить по магазинам за продуктами. Он создан не для того, чтобы терять время на мелочи быта. Его программа не рассчитана на исполнение роли домохозяйки. Он достигнет вершин, осуществит все свои желания. Самое сокровенное: не делать, если не хочешь! Он воплотит его в жизнь, и Борзовы вначале ему помогут. Зачем изобретать велосипед, тратить время на то, что можно получить без усилий? Предстоящая женитьба не вызывает у него отвращения, Светлана влюблена в него как кошка. Правда, женщины – переменчивый народ, но это уже его забота, чтобы она ни на кого больше внимания не обращала. Ай да Светка, хочет якобы соблюсти все формальности, а ночью не стала долго ждать. Явилось голубое облако с косичкой. Наверняка она понравится его матери, а мнение отчима его не волнует.

– Але, очнись, – рука Светы коснулась его плеча. – Ты где находишься? Жует, смотрит на меня, а не видит и не слышит.

– Извини, задумался.

– Я уже ревную к мыслям, которые похитили тебя у меня.

Мартов внимательно посмотрел на девушку. Играет или действительно болезненно ревнива? Первое можно простить, второе со временем может стать большой проблемой.

– О чем ты хотела поведать? – Георгий заметил, что они остались одни.

– Бабушка скоро уйдет, а я безумно хочу тебя. Не в темноте, а сейчас, когда видна игра твоего лица, когда все реально, без теней на стене.

– Ты произносишь мой текст, дорогуша. Но, отдавая должное твоему предложению, не могу его принять. Я сейчас умчусь, потому что есть одно неотложное дело, беспокоящее меня.

– А как же насчет рамок, обещаний, в которые мы сами себя загоняем?

– Ты всегда будешь так внимательно прислушиваться к моим словам?

– Да, особенно если сказанное будет совпадать с моим мнением.

Георгий улыбнулся. Борзова нравилась ему все больше. Будет очень смешно, если его старания войти в эту семью окажутся частью плана девчонки заполучить его в мужья. Он уже не был уверен наверняка в том, что она настолько проста, как хотела казаться раньше. Слова говорили о многом, зеленые хитрющие глаза всегда словно насмехались над происходящим. Искренней она была прошлой ночью. Действительно жаль, что темнота скрыла ее лицо. Ему захотелось принять приглашение на открытый, захватывающий секс, но Жорка отогнал заманчивую перспективу. Он именно на сегодня запланировал поездку к Степану, к его родителям. В воскресенье было больше шансов застать их. Мартов не смог выбросить из памяти свой последний разговор со Степиной мамой. Тяжелый осадок остался и не давал покоя. Может, все не так трагично, как описала тетя Марина? Хотя есть слова, которыми не бросаются. Как можно чуть-чуть захотеть покончить с собой? Доценко часто играл на публику, но это больше касалось плохого настроения, которое он не хотел показать. А здесь не до шуток. Часто такие попытки навеяны юношеской романтикой. Этакая игра с жизнью, сильный жест в ответ на несчастную любовь. Но вместо ожидаемого облегчения получаешь клеймо неудачника и типа с неустойчивой психикой. Мартову трудно было понять состояние безнадежного отчаяния, когда уход из жизни становится единственным решением проблемы. Почему-то он был уверен, что Степан наглотался какихнибудь успокоительных таблеток. Иной способ ухода из жизни казался ему неэстетичным. Мартов оставался верным себе, будто в такой момент можно думать о красоте и произведенном эффекте.

Света так и не соблазнила Георгия задержаться еще немного. Она чувствовала, что перестанет владеть его мыслями, только он закроет за собой дверь. И вообще она не была уверена, что сможет когда-нибудь взять верх над сильной натурой Георгия. Ее эгоистичная натура желала полного обладания, а на деле получалась лишь абсолютная зависимость от предмета своей страсти. Недовольство Борзова тщательно скрыла за улыбающейся, томной физиономией. Баба Люба, одевшись, заглянула в кухню.

– Марток, не скидай порток, – улыбаясь, сказала она. – Я ненадолго вас оставлю, не прощаюсь. Я на рынок и обратно.

– Я тоже скоро убегу, так что до свидания. – Георгий отставил чашку с чаем. – Спасибо за роскошный завтрак. Я отвык получать столько положительных эмоций от трапезы. Надеюсь, вы Свете все свои секреты расскажете?

– Обязательно, Жорочка, и не только кулинарные. Она у меня очень способная. Все, внучки, пойду. Светуля, приглашай гостя в следующий раз на свои пироги.

Светлана прыснула в чашку с чаем.

– Хорошо, бабуля, как скажешь.

Оставшись одни, Георгий и Света пару минут в молчании допивали чай. Она не хотела, чтобы он уходил, а он уже тяготился ее компанией. Мысли возвращали его к предстоящей встрече, но правила приличия нужно соблюдать. Отхлебнув напоследок, Мартов поднялся и чмокнул девушку в щеку.

– Завтра встретимся. Не надо, не провожай меня, – Светлана осталась на кухне, машинально откусывая еще от одного шедевра бабушкиной выпечки. Ясно, ему уже надоела ее компания, он всеми силами пытался скрыть это, но она слишком проницательна. Часто все понятно и без слов. То, что произошло между ними ночью, имеет значение только для нее. Сгоряча он предложил стать его женой. И прозвучало это так сухо, как будто речь шла не о событии на всю жизнь, а о какой-то сделке с недвижимостью. Он даже не хочет, чтобы она проводила его. Боится, что она напомнит об их ночном разговоре? Она прислушивалась к шороху в прихожей, подавляя в себе желание вскочить и побежать к Мартову. Она уже чувствовала себя одинокой. Нет, она должна выйти к нему. И зачем она настояла на двух месяцах ожидания? И потом, пока еще родители соизволят смириться с ее выбором, им ведь в любом случае не угодишь. Вдруг ей в голову пришла мысль, от которой ее бросило в жар: что, если она забеременеет? Сколько случаев, когда единственная близость приводит к этому. Родители точно не обрадуются перспективе такой свадьбы-обязаловки. А Георгий? Вдруг он не готов к таким переменам? Многие союзы распадаются из-за подобных проблем. Света прижала ладонь к груди, сердце испуганно колотилось. Она вскочила и выбежала в прихожую. Георгий уже взялся за ручку входной двери. Увидев глаза Светы, удивился.

– Ты что? На тебе лица нет, что пришло в твою белокурую головку? – Он смотрел на нее без насмешки. Перемены настроения не добавляли ей очков, но что взять с женщины?

– Жора, я не хочу, чтобы ты подумал, что у меня семь пятниц на неделе, но. Я не собираюсь ожидать приезда родителей. Я заранее уверена, что они примут любой мой выбор. Я хочу за тебя замуж и не собираюсь ожидать ничьего благословения! Если ты, конечно, не передумал.

– Ну, с тобой не соскучишься! – Георгий внимательно посмотрел на побледневшую девушку. Она явно что-то недоговаривает. – Твое желание – закон. Во вторник идем подавать заявление. Все равно там дается срок на обдумывание-передумывание, так что у тебя будет время сто раз поменять решение. И перестань смотреть на меня как на икону.

– Никто не собирается на тебя молиться, вот еще сказанул. – В ее голосе была какая-то заторможенность, словно говорила об одном, а думала совсем о другом. – Просто глупо устраивать тебе смотрины, когда мы все решили.

Мартов повернулся к девушке всем телом, взял ее подбородок и чуть приподнял своими тонкими пальцами. Его колючий взгляд насквозь пронзил девушку.

– Борзова, ты не умеешь врать. Запомни это и никогда не пытайся меня провести. Ты не могла передумать только из боязни показаться смешной, – он взял ее лицо в свои ладони. Они были сухие и теплые, Света даже закрыла глаза от удовольствия. – Истинную причину можешь оставить при себе.

– Жорка, не копайся во мне так глубоко, не надо, – тихо сказала она.

– Я и не собирался. Будь умницей и, ради бога, не начинай вести себя так, словно я твой любимый хомячок.

– Я буду вести себя с тобой очень осторожно, как с необъезженным мустангом. Устраивает?

– Мы поняли друг друга, – улыбнулся Георгий, поцеловал ее в щеку и вышел, неслышно закрыв за собой дверь.

На улице он сразу увидел подъехавший к остановке автобус. Начало марта было не по-весеннему холодным, снежным. Заждавшиеся транспорта люди топали ногами, торопливо заходя в автобус. Не потратив на ожидание ни минуты, Георгий подбежал к остановке и успел вовремя. Он ехал на улицу Петрова к родителям Степана. Он пытался заранее обдумать то, что хотел бы сказать своему бывшему другу, но слова не складывались. Получались какие-то обрывки мыслей. Может, на месте способность общаться вернется? Главное, чтобы Степан согласился поговорить с ним. В глубине души он надеялся застать его одного. Хотел убедиться в том, что тетя Марина сгустила краски. Эмоции обиженной за сына матери перехлестнули через край и только.

Дверь ему открыл Степин отец. Он выглядел очень усталым, похудевшим. Вокруг впалых глаз образовались темные круги. Создавалось впечатление, что он очень устал или долго был лишен нормального сна.

– Здравствуйте, дядя Миша, – Георгий придал своему голосу как можно больше бодрости, но улыбаться не стал: Доценко-старший смотрел на него слишком пристально и неприветливо.

– Кажется, тебя просили больше не давать о себе знать, – глухой голос Михаила Анатольевича неприятно прозвучал в тишине подъезда.

– Я хочу поговорить со Степаном. Позвольте мне сделать это. Мы с ним всегда понимали друг друга. Я не могу вот так проглотить ваши обидные слова. Дайте нам возможность разобраться. Все настолько извращено, что только наш с ним разговор может все объяснить. Во всяком случае, пусть он сам скажет, чтобы я больше не возникал в его жизни.

– Я не дам тебе больше будоражить его психику. Он только стал приходить в себя. Хватит, Жора, прошу тебя как отец. Я тоже, знаешь, не из железа. Слава богу, что в тот день пришел раньше с работы. Вынимать сына из петли – не самое приятное занятие, можешь мне поверить.

– Из петли? – Мартов отказывался верить. «Значит, не таблетки. У Степана на шее, должно быть, синебордовый синяк. Боже, как это нелепо». Георгий мысленно нарисовал картину: Степан с петлей на шее стоит посреди комнаты на табуретке. Вот-вот он сам выбьет ее из-под ног, и удушливый обруч стянет тонкую юношескую шею. Тело повиснет, раскачиваясь из стороны в сторону, язык противно вывалится, лицо станет багровым, с уродливо выпученными глазами.

Мартов почувствовал, что теряет равновесие, оперся о стену. Неприятная дурнота подступила к голове, конечности ослабли. Его сильно качнуло, он чуть было не упал. А перед глазами стояла картина раскачивающегося на толстой веревке тела Степана. Когда он очнулся от своего видения, дверь была закрыта. Он не мог окончательно прийти в себя. Стоял и тупо смотрел на глазок. Потом Мартов медленно спустился вниз. Ноги дрожали. Он шел, держась за перила. Чтобы думать о чем-то другом, стал мысленно считать ступеньки. Тринадцать, четырнадцать… тридцать две. Вышел на улицу, всей грудью вдохнул морозный воздух. Холод немного привел его в чувство. Огляделся по сторонам. За ночь намело много снега. Зима не хотела сдаваться. Георгий поковырял ногой сугроб у самого крыльца. Холодный комочек бугорком лег на черном носке ботинка. При первом же шаге он упал на утоптанную снежную дорожку. Мартов поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и зашагал прочь от дома. Однако какая-то невидимая, но очень властная сила заставила его остановиться буквально после нескольких шагов. Он ощутил дискомфорт, который не давал ему двигаться дальше. Наконец, повинуясь внутреннему голосу, Георгий оглянулся и поднял глаза на окно Доценко. Мартова словно током ударило, передернуло: отодвинув знакомую штору, Степан стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу. Увидев, что Жора оглянулся, он отпрянул, но через мгновение штора вновь колыхнулась, отодвинулась. Небольшая высота второго этажа позволила Георгию хорошо разглядеть Степана. В глаза бросалась его бледность, черные круги под глазами, бритая голова. Шею закрывал высокий ворот водолазки. Лицо Степана ничего не выражало. Пустые глаза, только сильнее обычного сдвинуты брови на переносице. В нем трудно было узнать веселого балагура Доценко. Затравленные глаза дикого зверя уставились на Мартова. Сколько длился этот обмен взглядами? Георгию показалось, что прошла вечность. С каждой секундой у него укреплялось желание вернуться. Теперь Степан точно сам откроет ему. Вдруг губы Степана зашевелились, и буквально сразу рядом с ним оказался его отец. Он увидел Мартова, приобнял сына за плечи и увел в комнату. В последний момент Георгий заметил его движение шеей, будто тесный воротник мешает ему нормально дышать и нужно поскорее расстегнуть его. Еще через мгновенье чьи-то руки задернули шторы, разделяя мир на тот, что внутри, без Мартова, и тот, что за окном с предателем-дружком. Подниматься к знакомой двери еще раз Георгий не стал.

Мартов съежился, повернулся и пошел прочь от дома. Дорога сюда ему заказана. Надо же, Светка оказалась роковой женщиной для Степана. Ее зеленые глаза способны лишить разума. Закрывая глаза на свою роль в случившемся, Георгий обвинил во всем Борзову. Но не почувствовал при этом облегчения. Ему стало обидно, что в его сердце нет и сотой доли такого страстного обожествления Светланы. Какого черта он помешал Доценко завоевать ее? Может, у них что-то и получилось бы. Она имела бы рядом с собой человека, готового целовать ей ноги. От него, Георгия, она подобного не дождется никогда. Хотя бы потому, что, уступая зову природы, он просто обязан иметь свою женщину. Никакой романтики, никаких чувств. Изначально у его амурчика крылья подрезаны и стрелы кончились. Впервые за время претворения в жизнь своего далеко идущего плана Мартов почувствовал к себе отвращение. Захотелось вернуться к Борзовой, взять ее за руку и привести сюда. Она говорила, что ей будет не хватать Доценко, так пусть полюбуется, во что он превратился. Сможет ли она переступить через такое? Еще несколько шагов, и Георгий немного успокоился. Поздно устраивать психологические проверки. Ни Света, ни Степан этого не поймут. Дорога плата за настоящее чувство. Сейчас Мартову уже не казалось, что Доценко счастливее его. Если потрясение слишком глубоко, его разум может больше никогда не просветлеть. Георгий еще раз сказал себе, что ни одно существо в юбке не выбьет его из колеи никогда, никогда.

Мартов не заметил, как прошел мимо автобусной остановки. Возвращаться не стал, поэтому медленно пошел дальше. Обычно от Степана он доходил домой минут за пятнадцать. На этот раз путь занял у него в два раза больше времени.

У порога его встретили мама и Олег Викторович. Хмурое лицо Георгия слишком явно бросалось в глаза.

– Привет, сынок, – принимая из его рук куртку и шарф, сказала мама. – Что без настроения?

– Есть причина, – стараясь поскорее юркнуть в ванную, ответил Георгий.

– Обед скоро будет готов, – не обращая внимания на его настроение, пробасил отчим.

– Мой руки и заходи. Есть-то ты будешь? – по пути на кухню спросила мама.

– Буду, только после вас, – Георгий вымыл руки и зашел в свою комнату. Поспешно закрыл за собой дверь – укоризненный взгляд матери действовал ему на нервы. Он негромко включил музыку. Любимые «Битлы» всегда расслабляли его, но не сейчас. Лежа на диване, он старался подпевать знакомым словам. Стук в дверь прервал его занятие. Виновато улыбаясь, в комнату заглянула мама. Она присела на краешке рядом и взъерошила его густые волосы.

– Что с тобой? Ты ведь, кажется, должен был неплохо провести время и пребывать в лучшем расположении духа? – Георгий прикрыл глаза. Не в его правилах было выплескивать свои проблемы на других. Поэтому, отбросив эмоции, связанные со Степаном, он подбирал слова, чтобы сообщить о предстоящей женитьбе. Мама продолжала: – Тебе пора бы познакомить меня со своей девушкой. Как ее зовут?

– Светлана. Познакомлю скоро. На следующей неделе мы с ней подаем заявление.

Нина Петровна встала, подождала, пока Георгий открыл глаза и посмотрел на нее.

– Ты говоришь о таких серьезных вещах между прочим. Спасибо, что снизошел, сынок.

– Соблюдаю семейные традиции. Твой гениальный Олег Викторович оказался в нашем доме без предварительного представления. Конечно, я был далеко отсюда, но существует масса способов поставить человека в известность, при желании, разумеется. Письма, телеграммы, телефонные звонки. Разве ты забыла об их существовании? Вы все решили без меня, думая, что так будет лучше. Для кого, позволь тебя спросить? Чужой человек в доме, какое счастье! В отличие от тебя я не собираюсь приводить жену сюда и стеснять вас присутствием еще одного человека. Наша двухкомнатная квартира слишком тесна для двух семей. Я создам вам идеальные условия для гармоничного времяпрепровождения, переехав жить к ней.

– Жора, откуда у тебя такой тон, такие мысли?

– Мама, оставь эти извечные игры в интеллигентность и тонкость натуры. Я сыт подобным притворством. У меня нет настроения сейчас что-то обсуждать.

Нина Петровна собралась выйти из комнаты. Было видно, что она хочет еще что-то сказать, но под тяжелым взглядом сына не решается. Георгий не мог дождаться, пока за нею закроется дверь. Наконец, оставшись один, он уткнулся лицом в подушку и принялся изо всей силы колотить кулаками по постели. Ему, конечно, надо было рассказать ей и о Доценко, и о Светке с бабой Любой. Вместо этого он опять подчеркнул существование пропасти, которая все больше разделяет их. Никак не мог он свыкнуться с появлением «распрекрасного» Олега Викторовича. Отсюда все его выходки, желание сделать матери больно. Так он по-своему мстил за предательство по отношению к отцу. Со временем память стирала все неприятные моменты, связанные с ним. Георгий хотел помнить только хорошее. Вырисовывался этакий образ идеального отца, что на самом деле не совсем соответствовало истине.

Иван Львович Мартов был вспыльчивым, вечно недовольным человеком. Благодаря мягкому характеру жены их брак не распался еще в самом начале. Воспитанная в традициях «муж всегда прав», она терпела, воспринимая все, как должное. За годы, прожитые вместе, она досконально изучила переменчивый характер супруга. Никакие доводы не брались во внимание, если Мартов был не в настроении. Его гнев мог вспыхнуть совершенно неожиданно и обрушиться на жену, пугая прячущегося под кроватью Жорку. Это был непредсказуемый человек, не терпящий ничьего мнения, кроме собственного. Его не останавливали испуганные глаза сынишки, слезы Нины. Иногда на него снисходило хорошее расположение духа, тогда он мог быть остроумным, веселым, всепрощающим. Будто два человека прятались за одной маской. Но смены настроения были слишком часты. Его разрушительный гнев мог обрушиться и на Жорку, и на жену. Соседи по коммуналке называли его за глаза Магомаевым, когда, не задумываясь о своей громогласности, Иван во всю глотку высказывал недовольство. В такие минуты Жорке всегда казалось, что время остановилось. Закрывать уши руками было бесполезно, к тому же он не хотел выглядеть в глазах отца трусом, пригибающимся от страха. А тот каждый раз настолько входил в раж, что после отказывался от многих сказанных обидных слов. После очередного скандала Жорка каждый раз собирался помужски поговорить с отцом. Нельзя же, в самом деле, давать себе волю и настолько распускаться. Иногда в глазах матери так и читалось: «Да останови хоть ты его!» Однако время шло, а подходящий момент никак не находился. Все налаживалось, и вспоминать об очередной встряске нервов было даже неудобно. Это как наказать ребенка за одну провинность дважды. Так они и жили, то окруженные светом, то погруженные в непроглядную мглу. Погода в их доме целиком и полностью зависела от настроения хозяина. Будто и не за что его упрекать: семьянин, отличный работник, не бездельник, боготворит сына. Но в Иване Львовиче словно жили два человека. Один – спокойный, рассудительный, добродушный, другой – жестокий, попирающий все приличия, безоглядный. Нина Петровна научилась не обижаться на супруга за его несдержанность. Глядя на то, какие мужья сплошь и рядом вокруг, скверный характер Ивана она давно не считала недостатком. Конечно, как любой женщине, ей хотелось больше нежности и внимания, но она давно привыкла подавлять свои желания. Она уговорила себя, что живет не хуже других, и все внимание сосредоточила на сыне. Его успехи доставляли ей ни с чем не сравнимую радость. Это была ее отдушина. И отец, и она возлагали на Георгия большие надежды. Уже в его имени они заложили свои сокровенные мечты. Оба вкладывали в ребенка все, на что были способны. Нина Петровна делала это всегда, Иван Львович – когда был в настроении. В другое время с вопросами и просьбами к нему лучше было не соваться.

Смерть Ивана Мартова принесла в их дом траурную тишину, потом мелькание чужих людей в квартире и, в конце концов, непривычный покой. Никого не ждали к ужину, никто не пел в ванной купаясь, не выходил на лестницу курить и не приносил в дом ненавистный Жорке запах табака. Никто больше не играл на гитаре, сиротливо украшавшей старенький ковер. Их крохотная однокомнатная квартира в коммуналке казалась просторнее, лишившись жильца. Стало больше места, но меньше света. Георгий был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что потеря невосполнима. Мальчик сказал себе, что теперь он в доме за мужчину. Он должен присматривать за мамой, поддерживать ее. Осталось немного потерпеть, пока он окончит школу и пойдет работать. Так решится материальный вопрос, а пока нужно привыкнуть к переменам и не давать повода для лишних переживаний. Он очень по-взрослому рассуждал. Видя, как держится мама, он тоже не делал себе поблажек.

Нина Петровна ходила тихая, молчаливая, но не убивалась по безвременно ушедшему супругу до беспамятства. Одна соседка додумалась утешить ее тем, что, мол, теперь на нее никто не будет повышать голоса, что уже это делает ситуацию менее драматичной. Мартова только молча покрутила пальцем у виска и с тех пор перестала замечать эту женщину. Кощунственным казалось желание увидеть что-то светлое в смерти близкого человека. Она держала чувства в себе, не позволяя любопытным взглядам и пустым словам касаться принадлежащего только ей и сыну. К тому же, она не могла себе позволить распускаться, была сильной, потому что рядом был Жорка. Его карие глаза напряженно следили за малейшим изменением ее настроения.

Нина Петровна старалась не задумываться о том, какие перемены ожидают их. Безусловно, станет труднее, придется потуже затягивать пояса. Следующий год был выпускным для Жорика, плюс трудности переходного возраста, когда найти общий язык было очень сложно. Желание выглядеть не хуже других было понятно, но в сложившейся обстановке все менее выполнимо. Сын будто бы и не просил ничего, но ей, матери, можно было ничего не говорить. Время шло, шок от неожиданной утраты сменился монотонностью будней. Потребности росли, и каждый день Нина Петровна начинала с того, что просчитывала предстоящие расходы. Выводы делались неутешительные – денег и раньше лишних не было, теперь их просто катастрофически не хватало. Еще молодая женщина, она была вынуждена отказывать себе во многих необходимых мелочах. Она убедила себя, что это временные трудности. Брала работу на дом. Чертила, чертила бесконечные проекты, чьи-то дипломные работы, курсовые. Свою профессию архитектора она любила, но во всем есть мера. Порой чертежная доска с кульманом вызывала у нее раздражение и так не хотелось брать в руки отточенные карандаши, но это ничего. Главное, дать Жорику возможность выучиться, прилично выглядеть. Он не должен чувствовать, что ради него она в чем-то ущемляет себя. Замечая это, он приходил в ярость. Мог даже повысить на нее голос, обвинял в том, что она выставляет его бесчувственным чурбаном. Кричал, что может есть хлеб и воду, только бы она имела возможность отдохнуть и не задаваться постоянно вопросом, где взять деньги. Это был пик его любви к ней. Он просил ее немного потерпеть, пока сам начнет зарабатывать. Он ни на секунду не сомневался в том, что будет получать приличные деньги. Он всегда отличался усидчивостью и трудолюбием, смекалкой и отличной памятью. Родители сумели внушить ему, что умная голова никогда не помешает в жизни. Претворяя их теорию в жизнь, мальчик окончил школу с двумя четверками. Похвальные грамоты по многим предметам доставили Нине Петровне большое удовольствие. Отец часто говорил, что красота плюс разработанные мозги – оружие, против которого не устоит тот, на кого оно направлено. Вообще Иван Львович любил подчеркнуть красоту сына, ведь что ни говори, а Георгий был его копией. Только с еще более отточенными чертами, более усовершенствованный, что ли, более идеальный. Внешне похожий на него, характер он взял у матери. Лишь иногда прорывался откуда-то изнутри неистовый нрав отца. Нина Петровна наблюдала за тем, как взрослел ее мальчик, а его карие глаза внимательно следили за нею, она даже чувствовала, что он способен прочесть ее мысли.

Они уже привыкли к жизни вдвоем. Но иногда на Георгия нападала одному ему понятная хандра, и он просил, чтобы мать вспомнила что-нибудь интересное об отце. О том, как они познакомились, как жили до его рождения. Постепенно из этих рассказов ушло все негативное. Хотелось вспоминать только доброе, светлое, а проблем с этим не было. Мать намеренно каждый раз воскрешала образ заботливого, строгого, справедливого человека, боготворившего свою семью. Ее сыну нужны воспоминания только о таком отце. Бог с ними, с обидами. Человека нет, а об ушедших на небеса плохо не говорят. Вторая, темная половина натуры Ивана Львовича осталась в потустороннем мире.

Тем неожиданнее и болезненнее для Георгия стало появление в их жизни другого мужчины. Вернувшись из армии, он обнаружил, что в их устоявшийся, наладившийся порядок вторгся совершенно чужой ему человек. Самое ужасное, что поводов быть недовольным отчимом не было. Олег Викторович был виноват уже только в том, что посмел занять место отца, причем по доброй воле матери. Ее намеки в письмах о том, что судьба подарила ей встречу с замечательным человеком, привели к новому браку. Они нашли друг друга в этом союзе. До возвращения Жорки из армии они успели переехать из одинарки в шумной коммунальной квартире в просторную двухкомнатную, где одна комната изначально предназначалась для него. Но, переступив порог своей комнаты, Георгий почувствовал себя отвергнутым матерью. Он был согласен ютиться в крошечной комнате, только бы иметь возможность, повернув голову, увидеть находящуюся рядом маму. Теперь его место занял этот писака. Она будет делать вид, что уделяет внимание обоим. Конечно, но ночью, в постели, она будет с отчимом. Можно ли назвать это сыновней ревностью? Пожалуй, да, без натяжек. Произошедшие перемены он расценивал как предательство. Не могла дождаться его возвращения, ухватилась за первого попавшегося мужика. Она сделала свою жизнь вновь наполненной светом – так она объяснила. А как же быть ему? Кто спросил, что ему нужно? На этот вопрос он никогда бы не ответил: отчима. Их противостояние наметилось сразу и не ослабело до сих пор. Время не сближало. Даже то, что Олег Викторович бережно относился к нему и трепетно – к его матери, не образумило юношу. Он не желал прятать иголки, сворачивался в клубок и не подпускал никого к себе. Это состояние затворничества в доме, который он считал чужим, больше беспокоило Нину Петровну, а не его. Она находилась в постоянном стрессе, ожидая очередных выходок сына. Доходило до того, что часто поздно ночью, когда все уже спали, она закрывала дверь кухни и давала волю слезам. Они не приносили облегчения, но должны были выливаться наружу, иначе напряжение внутри просто разорвало бы страдающую женщину. Мысленно обращаясь к высшим силам, просила вразумить Георгия, дать ему почувствовать, что не произошло ничего, что уменьшило бы ее любовь к нему. Но при этом она надеялась, что ее терпение к выходкам сына останется безграничным. Сердце сжималось от его ненавистного взгляда и едва сдерживаемой открытой грубости. Он умел ранить словом, будто и не говоря ничего откровенно лишнего. Все прикрыто напускной маской вежливости. В этом он был полной противоположностью своему отцу. Тот, бывало, кричит так, что посуда в буфете звенит, но за душой камень не носит, весь на ладони. Нина говорила себе, что это честнее. В кого же пошел характером сын? Какаято адская смесь, хорошо приправленная индивидуальностью. После таких поздних размышлений засыпать было трудно. Утром она вставала с отекшими глазами. Муж не спрашивал ее ни о чем, сын делал вид, что ничего не замечает.

Нина Петровна не могла обижаться на Жорку. Говорят, единственный ребенок в семье растет эгоистом. Она не замечала этого до появления в ее жизни Олега Викторовича Раздольского. Приобретая одно, автоматически теряешь другое. К этому правилу она давно привыкла и не сокрушалась, пока оно касалось мелочей. Теперь, обретая женское счастье, она лишалась того, без чего не могла представить дальнейшего существования. Любовь сына с каждым днем словно покрывалась растущей ледяной коркой. Еще немного – и ее слой станет непробиваемым. Нина Петровна физически ощущала, как веет холодом от взгляда карих глаз из-под густых бровей. Так хочется прижать к груди его голову и биением сердца, без слов, передать, как горько ей чувствовать отчуждение. Наверняка, он оттает, только когда же это произойдет? Как несправедлив он к ней и почему разменивает на глупые юношеские принципы самое дорогое, что есть у него, – любовь к матери?

Нина Петровна машинально налила три тарелки борща, нарезала черного хлеба. Оперлась о стол и, постояв несколько секунд, позвала всех обедать. Она знала, что придет только Олег Викторович, но должна была каждый раз делать это, чтобы избежать очередных нападок сына. Оторвавшись от своих записей, муж вскоре хвалил борщ, искоса поглядывая на третью тарелку, ожидающую своего хозяина. Трапезы без Жоры стали нормой. Однако такое положение вещей не устраивало Раздольского. Он много раз собирался потолковать с пасынком, выяснить, что, в конце концов, того не устраивает? Сколько еще тот будет взрослеть и доходить своей головой до простых истин? Как долго он намерен терроризировать мать и не уважать его? Он не надеялся на сыновнюю любовь, в глубине души не отрицая возможность этого, но на элементарное уважение – почему бы нет? Неужели вид успокоившейся, нашедшей поддержку и понимание матери может вызывать такую реакцию у ребенка? Впрочем, Георгий вышел из детского возраста и проявлять таким образом свои капризы не должен был. Нина Петровна не давала состояться этому разговору. Она боялась, что будет сказано слишком резкое с обеих сторон. Она не могла представить, к чему приведут откровения двух мужчин. Всякий раз, когда муж набирался решимости для решительных действий, она останавливала его. Олег Викторович уступал ее уговорам и не обострял и без того трудные отношения.

У него самого никогда раньше не было семьи, детей. Он всю молодость работал, ездил по миру, делал репортажи, писал очерки. Журналистика захватила его со школьной скамьи, и всю жизнь он занимался горячо любимым делом. Все остальное проходило мимо него, слегка задевая, но не оставляя следов. Раздольский не был ханжой, но создать семью решился только с Ниной. Она показалась ему такой домашней, теплой, светлой. Рядом с этой женщиной ему будет спокойно, уютно. В его возрасте ему не нужно было африканских страстей. На первое место вышло понимание, доверие, чистота отношений. К этому приходишь не сразу, зато потом становится так легко на душе, когда рядом оказывается человек, разделяющий твои взгляды. Раздольский был готов к тому, чтобы удачно сочетать напряженную работу и семейную жизнь. Постепенно он осел: преподавал в университете и потихоньку работал над книгой. Ему надоело кочевничество, и благополучие семейного очага друзей стало вызывать зависть. Знакомство на одном дне рождения с Ниной стало поворотным пунктом в судьбе старого холостяка. Время юношеских страстей осталось для обоих позади. Мартовой было тридцать шесть, когда она овдовела, и тридцать девять, когда познакомилась с Раздольским. Ему в ту пору исполнилось сорок семь. Решение жить вместе пришло не сразу. Нина хотела дождаться возвращения сына из армии, а Олег Викторович наивно полагал, что все перемены, перестановки, переезды нужно закончить гораздо раньше. Он думал, что изменения Георгий легче перенесет, когда сможет сравнить полученное с прошлой жизнью. Достоинства новшеств Раздольскому казались очевидными. Отдельная двухкомнатная квартира, исключающая круглосуточную суету соседей, присутствие рядом взрослого мужчины, не самого глупого. Счастливая мать и новые возможности. Разве можно такие изменения принимать в штыки?

Однако Мартов-младший воспринял происшедшее, как предательство родного человека и посягательство на свою свободу со стороны новоявленного отчима. Личным оскорблением для юноши стало предложение Олега Викторовича об усыновлении. А мама, похоже с умилением смотрела на мужа в этот момент. Георгий презрительно скривил губы и выдал врезавшийся всем в память короткий монолог:

– Достаточно того, что в этом доме двое носят вашу звучную фамилию, меня вполне устраивает отцовская. Странно, что вам пришло в голову предлагать такое! Вам не нравится статус отчима, но меня греет положение пасынка. Ваше появление в моей жизни произошло без моего ведома и, надеюсь, носит временный характер. Уверен, это не помешает вам продолжать вместе есть, пить и спать.

Доедая борщ, Олег Викторович краем глаза наблюдал за поникшей супругой. Сегодня Георгий впервые не ночевал дома. Она плохо спала, хотя сын предупредил, что останется у друга. Нина Петровна боялась, что это новое проявление протеста Жоры против нее и отчима. Воображение рисовало ей пьяные застолья, разгульные компании, в которые может попасть сын из желания досадить им обоим. Восемь месяцев длится это противостояние. Сколько еще будет разрастаться его отчуждение, к чему приведет? Сегодня мимоходом узнала о предстоящей женитьбе. На браваду это не было похоже, но ведь она даже не видела девушку в глаза! Не по-людски так поступать. Понятно, повлиять на выбор бывает невозможно, да и не это ее беспокоило. Парень самостоятельно принимает решение, не считая нужным ни с кем советоваться. Он продолжал мстить ей за неожиданное замужество. Все-таки крутой нрав отца проявился. Георгия не пугало ни одиночество, ни ее слезы. Он один раз выбирал себе путь для движения, и никакая сила не могла заставить его свернуть с него. Главное, чтобы он действительно любил ту девушку, а не использовал ее для того, чтобы сменить место жительства и избавиться от каждодневных раздражителей.

– Нина, я не знаю, как ты, а мне с каждым днем все труднее выдерживать этот бойкот. – Олег Викторович отставил тарелку. – Спасибо.

– Ты же видишь, я ничего не могу сделать! – возразила Нина Петровна.

– А что ты делаешь? Заискивающе заглядываешь ему в глаза? Готовишь его любимые блюда, которые он поглощает в гордом одиночестве? Боишься слово сказать, чтобы не травмировать ребенка. А он, между тем, наслаждается видом твоего страдания и моим пыхтением. Я должен поговорить с ним раз и навсегда. Я хочу объяснить этому строптивому юноше, что попирать все человеческие нормы в память о горячо любимом тиранеотце, мягко говоря, глупо.

– Я прошу тебя не делать этого, – не поднимая глаз, попросила Нина. На ее усталом лице промелькнуло выражение страха. – Это запрещенный прием, пойми. Тогда ты поставишь меня перед выбором, а я не в состоянии отказаться от одного из вас.

– Неужели ты не видишь, что происходит? Очнись!

– Вижу, Олежек, но я надеюсь на то, что рано или поздно он образумится.

– Рано уже отпадает, а поздно на пороге, – выходя из кухни, сказал Раздольский.

Нина Петровна посмотрела ему вслед. В этот момент она поняла, что лишается своих иллюзий на счастливую жизнь. Терпеть такие выступления ребенка может только его родитель. Больше никто не выдержит и не обязан. Раздольский уже на пределе. Напряжение сказывается на его работе, сне, отношениях с нею. Его уход становится все более реальным. Но, даже расставшись с Олегом, она все равно не получит прощения сына. Ее удел заботиться обо всех, забыв о себе. Тогда окружение будет довольно. Попытавшись изменить правило, она загнала себя в тупик. Ей было стыдно перед Олегом за колкость сына, за свою трусость. Нет, надо покончить с этой напряженкой поскорее. Она не станет ломать свою жизнь ради эфемерного, созданного ею образа отца, которого она якобы предала. Чушь, пока был жив Иван, несмотря ни на что, ей никогда не приходило в голову, что возможно другое замужество. Она говорила когдато, что выходит замуж раз и навсегда. Но Ивана нет, прошло почти шесть лет. Неужели она не заслужила права на последнюю попытку? Дети растут и рано или поздно уходят из-под родительской опеки. Георгий обзаведется своей семьей, а она так и будет вымаливать у него прощения, любви. Роль кающейся грешницы не для нее. Нет греха – нет повода для просьб о прощении.

Решительно встав из-за стола, она подошла к дверям Жоркиной комнаты. Отрывисто постучав, получила разрешение войти. Сын сидел за письменным столом, обложенный учебниками, и что-то записывал в толстую тетрадь.

– Я могу идти обедать? – продолжая писать, тихо спросил он.

– Приглашение поступило давно, но я зашла по другому поводу.

– Удивительно, лично для меня другой повод не очевиден. Что мы можем обсуждать кроме меню? Для других разговоров у тебя есть чудесный супруг. Гигант писательского пера, интереснейший человек. Готов предложить свою звучную фамилию неблагодарному отпрыску супруги. Какое благородство! Чем еще вы додумаетесь меня удивить? Может, сестричку или братика заколбасите? Лихо, по-молодецки, на папином диване, а? Раздольский лучше Мартова или я поднимаю неделикатную тему? В нашей семье ведь все такие тонкие натуры.

– Ты угомонишься когда-нибудь?

– Надоело общаться с неблагодарным сыном? Зачем тратить драгоценное время, когда за стеной ждет герой нашего времени. Мужчина-совершенство! Мечта любой женщины, грех не держать его крепко за яйца. Ты не это хотела мне деликатно объяснить? – В его тоне звучало нескрываемое издевательство.

Не сказав в ответ ни слова, Нина Петровна собралась выйти из комнаты. Удивленный Георгий соизволил оторваться от занятий и недоуменно спросил:

– Ты зачем заходила-то?

– Не имеет значения. Единственное, что я хочу сказать теперь: слава богу, что через пару месяцев ты оставишь нас в покое. Твоя будущая жена нравится мне уже тем, что избавляет меня от необходимости видеть и слышать тебя.

– Навсегда разлучить нас может только смерть. Она тебе этим не нравится?

– Оставь, юноша. Не нужно передергивать. Мне жаль, что мой сын не может переступить через свои амбиции и втаптывает в грязь любовь матери. Твой цинизм переходит все границы. Мне стыдно за тебя! Ты сделал свой выбор, я – свой! – Она вышла, негромко прикрыв за собой дверь. Георгий неподвижно сидел за столом, не веря в услышанное.

Зайдя в другую комнату, Нина Петровна прижалась спиной к холодной стене. Запрокинула голову и, закрыв глаза, застыла. Раздольский работал с кипой бумаг, сидя на диване.

– Ты что, Нина? – встревоженно спросил он, поднимаясь навстречу жене. Ему показалось, что она вот-вот потеряет равновесие. – Что произошло?

– Я только что отказалась от родного сына.

– Чепуха какая, говори яснее.

– Не могу повторить этого, просто твой разговор с Георгием уже не нужен. Нам осталось терпеть недолго. Будущий экономист решил жениться и вскоре съедет со всем своим барахлом и папиной гитарой. – Ее голос звучал неестественно спокойно. Прошло пару минут, звук хлопнувшей входной двери заставил мать сорваться с места. Георгия в комнате не было. Пустые полки без учебников и ковер без гитары. За спиной стал Олег Викторович, молча сжал ее плечи. Она похлопала его по руке. Раздольский не видел ее лица, но понял, что она плачет. – Так даже лучше. Идеальный вариант.

Взбешенный Мартов шел к Светлане. Он находился в состоянии нереальности. Все, что видел, расплывалось, теряло четкий контур. Он быстро шел по заснеженному асфальту, не замечая, как люди оглядываются и смотрят ему вслед. Вид плачущего с подвыванием юноши изумлял прохожих, а он сам не замечал своих слез и того, что они превращают его ресницы в крохотные ледяные сосульки. Он думал, что идет, молча, сжав зубы, подавляя желание сдавить голову руками и кричать до изнеможения, как Тарзан.

Когда баба Люба, открыв дверь, увидела его, дрожащего от холода и нервного напряжения, в первый момент от неожиданности она не произнесла ни слова. Потом молча взяла его за плечи и усадила на диван в прихожей. Из комнаты выглянула Света и застыла на пороге. Таким она Мартова не видела никогда и очень испугалась.

– Жорка, милый, что случилось? – Она присела рядом на полу.

Он, наконец, перестал стучать зубами. Ресницы оттаяли, щеки щипало от холода и слез.

– Мне больше некуда идти, – тихо сказал он. – Разрешите мне сегодня остаться, пока я не придумаю, что делать дальше.

– Оставайся, конечно, только ради бога объясни, что случилось, – попросила баба Люба, начиная раздевать его податливое тело. Она сняла с него куртку, висевший, словно для украшения, белоснежный шарф. Светлана начала развязывать шнурки его ботинок. Казалось, он ничего не замечает, но это было не так. Внимание двух женщин вдруг привело Жору в состояние безудержного смеха. Он прикрыл рот ладонью, надеясь, что непрошеная реакция пройдет. Но через мгновение разразился звучным хохотом. Баба Люба вздрогнула от неожиданности, Света подняла на него испуганные глаза. Так же резко смех прекратился.

– Света, приготовь Жоре горячую ванну и чаю с мятой завари. – Пожилая женщина осторожно взяла руки Мартова в свои теплые ладони и крепко сжала. – Не нужно ничего сейчас объяснять. Пойдем, тебе нужно согреться и отдохнуть.

Пока Георгий отогревался в ванне, Светлана затащила в свою комнату телефон и набрала номер Кристины. Подруга была дома.

– Хорошо, что ты позвонила, Светик, я как раз хотела пригласить тебя в киношку с нами. – Это означало, что она поссорилась с Сергеем, своим другом, и не желает уединяться с ним. Ей нужен громоотвод в лице подруги. – Что ты молчишь?

– Для меня сегодня фильм прокручивается на глазах. Сюжет доведет до слез любого.

– Ты о чем? – не поняла Кристина.

– Мартов ушел из дома, представляешь? Не знаю, как к этому относиться, то ли это ребячество, то ли сила духа.

– И где же он собирается жить? – заранее зная ответ, спросила Кристина.

– У нас, разумеется. Родственников в ***нске у него нет. Бабуля готовит для него кабинет отца.

– Вот видишь, как все упрощается, ты уже на финишной прямой!

– Криська, не будь крыской!

– Что ты, я очень рада за тебя, – кусая от зависти губы, пропела Тарасова в трубку. Ну почему одним все, а другим ничего! И родители в загранке, и бабуля пылинки сдувает, теперь еще красавца Мартова заграбастала. Может, не она его, а наоборот. Кажется, он говорил, что для него главное, как жить. Вариант с Борзовой в этом плане беспроигрышный. А вслух сказала: – Чувствую, скоро погуляем на свадьбе.

– Мирись со своим Сережкой, и будете свидетелями – разрешила себе пофантазировать Светлана.

– Надоел мне этот Маков, сил нет.

– Помирись, и все встанет на свои места. Он неплохой парень, ты должна быть снисходительной. Ведь мы – женщины. У нас столько невидимого оружия, только умело пользуйся и пожинай плоды.

– Ты, я смотрю, уже начала сбор урожая?

– Готовлю уборочную технику, – пробурчала Борзова. Ей уже не казалось таким уж приятным занятием заводить подругу рассказами о своих планах.

– Ладно, вернемся к главной теме: что у него стряслось дома?

– Он толком ничего не стал рассказывать, какие-то принципиальные расхождения с матерью.

– Интересно, «хорошего» сына себе женщина вырастила. Не дай бог до такого дожить.

– Она его не для себя растила, а для меня.

– Ну разумеется. Кормила грудью, приговаривая: вот Светочке Борзовой на долгую счастливую жизнь ращу тебя, сыночка, – съязвила Кристина.

– С тобой невозможно сегодня разговаривать.

– А ты послушай, что говоришь.

– Разве плохо приютить человека, оставшегося без крова?

– Это замечательно, только вам с бабой Любой надо бы постараться вернуть его домой. Я так понимаю.

– Он же не бездушный предмет, которым можно помыкать. Живой человек, между прочим. Посмотрим, отойдет немного и сам захочет вернуться. Думаешь, что я буду препятствовать?

– Если не сойдешь за это время от любви к нему с ума.

– Я постараюсь.

– Короче, в кино мне придется идти вдвоем с Маковым?

– Двум влюбленным третий помеха.

– Это не о нас с Серегой.

– Ладно тебе, конец связи. Завтра встретимся на занятиях.

– Чао-какао.

Только Света положила трубку, как в комнату заглянул Георгий.

– Ну, ты как? – участливо спросила она.

– Спасибо, получше. – Он подошел и обнял ее. Она почувствовала, как сладкая нега разлилась по всему телу, предвкушая его неторопливые ласки. Поцелуй получился долгим, до ощущения нехватки дыхания. Ждать наступления ночи ей было невыносимо, но что делать?

– Я люблю тебя, Мартов, – прижимаясь крепче к его напрягшемуся телу, сказала Светлана.

В ответ он поцеловал ее еще раз.

– Голубки, идите ужинать, – услышали они голос бабы Любы из кухни.

– Я хочу рассказать ей о нас сегодня, ты не против? – поднимая на Георгия зеленые, томные глаза, спросила Светлана.

– Тебе виднее. Нам нужна поддержка. Кто-то же должен рассказать твоим родителям, какого чудесного мужа получает их дочь.

– Боже, да ты еще и хвастун! – засмеялась Борзова. В ответ тот развел руками: мол, что поделаешь.

В этот вечер Георгий со Светой поставили бабу Любу в известность о своих планах. Однако, несмотря на важность новости, бабушку интересовало, насколько серьезен его разрыв с близкими. Мартов без подробностей вновь сообщил о разрыве отношений с матерью. Ему было неприятно говорить на эту тему, хотя он уже окончательно пришел в себя. Недавнее переживание казалось ему слабостью. Иногда казаться слабым даже выгоднее, это он понял четко. Сейчас Мартов понимал, что его больше угнетало чувство жалости к себе, а не потеря нормальных отношений с матерью. Его рассказ привел приютивших его женщин в возмущенно-удивленное состояние. Они уже несколько минут вели между собой диалог оневероятных поворотах судьбы.

– Как же так? – поправляя седые волосы, не унималась баба Люба.

Георгий только молча пожимал плечами. Он наблюдал за членами своей будущей семьи, усмехаясь в душе: «Сколько шума подняли, столько психологических обоснований, попыток понять причину. А дело всего-то в том, что ночная кукушка дневную перекукует. Объяснение в одну строку. Да, женщиной можно восхищаться в плане ее умения играть, раздувать проблему, предаваться надуманной скорби». Лица смотревших на него женщин были полны жалости. Отогревшемуся, отдохнувшему, ему это казалось лишним. Заметив это, Мартов погрозил им пальцем.

– Но только без трагедий. Все идет как идет. Значит, суждено мне осиротеть при живой матери. Не надо лишних слов, – торопливо остановил он Светлану. – Если такое положение вещей не влияет на наши планы, то больше мне нечего желать.

– О чем ты говоришь, Жорочка, конечно, оставайся у нас. Кабинет отца в твоем распоряжении. Говори, что нужно. Мы с бабулей рады помочь, но…

– Если есть какие-то причины, по которым вы мне отказываете, я в обиде не буду.

– Никто не выставляет тебя на улицу, но ты должен.

– Светлана хочет сказать, что позвонить домой тебе придется. В сердцах чего не скажешь, а знать, где ты находишься, мать имеет право, – перебила внучку баба Люба.

– Вы не поняли. Я навсегда порвал с этой женщиной и ненавистным мне домом. И никому там я абсолютно ничего не должен! Мой отец в могиле, а других родственников на этом свете у меня больше нет!

Его слова прозвучали твердо, рассекая воздух едва сдерживаемым гневом. Бабушка молча вышла из комнаты. Ей было невыносимо слышать, как сын заживо хоронит свою мать. Что же у него за сердце? Если он так легко отказывается от женщины, благодаря которой он увидел этот мир, то что означают для него другие люди? Самое важное для него в жизни – это он сам. Опыт прожитых лет позволил бабе Любе прийти к такому выводу. Она уже не была на сто процентов уверена в правильности выбора Светы. Характер Мартов даже скрывать не пытался. Трудно жить с человеком, понимая, что он в любой момент, без сожаления, может вычеркнуть тебя из жизни. Оставалось надеяться, что сегодня в нем говорит свежая обида. Время пройдет, и мальчишка наверняка одумается. Иначе он не человек – чудовище. Но баба Люба недооценивала своенравного избранника внучки. Она не знала столбового пункта его отношения к женщине. Она не предполагала такого коварства уязвленного самолюбия. И тем более не ожидала, что Светлана – орудие в руках юного корыстолюбца. Старушке было невдомек, что можно так хладнокровно относиться к воспеваемому во все времена чувству любви. А Мартов не испытывал его теперь ни к кому. Он освободился от необходимости любить, оберегать. Он, не задумываясь, лишил себя привязанностей. Только старая отцовская гитара напоминала о том, что, как и у всех, у него есть свои корни. Он может отказаться от них, если понадобится, и при этом не пропадет, не захиреет. Он – реалист и, выбирая жизненный путь, не хочет волочить за собой ненужный груз. Серые, пыльные мешки сентиментальностей, воспоминаний не для него.

Светлана пока не разделяла опасений бабушки. Девушка была готова прыгать от радости. Теперь он будет всегда рядом. Он решил, что одиноким волком он понравится ей больше? Может быть. К желанию обладать им прибавится необходимость жалеть, оберегать, только без показухи, иначе он будет недоволен. Она заранее предчувствовала, что ему понравится, а что нет. Ей будет приятно угождать ему. Когда она говорила, что станет для него такой, какой он захочет ее видеть, она несколько утрировала. Есть вещи, через которые по своей натуре она не сможет переступить. Самоотречение, ограниченное особенностями характера и воспитания. Она открыто поставила только одно условие – душой и телом с ней, точка. Он принял его почти без колебаний. Снисходительно относясь ко всем женским слабостям, Георгий расценил Светланину попытку привязать его к себе как нечто естественное на этом этапе. Пусть думает, будто она заполучила его, так даже проще. Теперь его задача – расти. Читай, Жорка, умные книги. Резкого взлета не будет, но и середняком он пробудет недолго. Борзовы выполнят возложенную на них миссию. Все будут гордиться им, пришедшим с сумкой учебников, необходимых вещей и отцовской гитарой. Он не знал, сколько пройдет лет, прежде чем он почувствует, что может позволить себе все. Но, главное, он был уверен, что такие времена не за горами.

Время пролетело неимоверно быстро. Подав в намеченный вторник заявление, Георгий почувствовал, что навсегда подписывает себе некий пожизненный приговор. Он отгораживался от всего, что волновало его сверстников, становясь рабом собственного сценария судьбы. Он внимательно всматривался в счастливое лицо Светы, думая, что обман рано или поздно раскроется. Когда это произойдет?

Они договорились, что никакой пышной свадьбы не будет. Двадцать пятого мая прошло их бракосочетание. Однокурсники – Кристина Тарасова и Сергей Маков – согласились стать свидетелями сего события. Светлана была очень женственна и казалась неуловимым облаком в белоснежном шифоновом платье до колен и белым шарфом на шее. Георгий был в строгом сером костюме, при бабочке и белой рубашке с невысоким стоячим воротничком. Оба красивы, горды собой. Обед на четверых в маленьком уютном ресторане. Традиционное «Горько!» и красные от возбуждения и волнения щеки невесты. Глядя на нее, Георгий подумал, что внешне они будут смотреться неплохо.

– Ну, Мартовы, какие планы на медовый месяц? – отпивая из бокала шампанское, спросила Кристина.

– Шутишь, какие могут быть планы, когда на носу сессия, – искренно удивился Георгий.

– Светка, твой муж в день свадьбы думает об учебниках! – смеясь, сказал Сережа. Он давно считался близким другом Тарасовой, но в его мыслях амурчики давно целились в другие мишени. Сегодняшнее торжество должно было стать прощальным для него и Кристины. Она тоже последнее время явно охладела к нему. Они договорились заранее о том, что исполнят просьбу молодых, и дальше их больше ничто не связывает. – Мартов, ты – карьерист! Опомнись сразу. Имея красивую жену, нельзя настолько отдаваться занятиям.

– Уж я смогу обратить на себя его внимание, – пропела Света, загадочно улыбаясь.

– Я в этом ни на секунду не сомневаюсь, – в тон ей ответил Мартов.

– Пусть учится, зубрит. Должен ведь кто-то из нас получить высшее образование и выбиться в люди. Я хочу предоставить это мужу и буду гордиться им.

– Я чего-то не понимаю, – повернулся к ней Георгий.

– Пойдем потанцуем, – Света вытащила его из-за стола.

– Итак, что ты хотела сказать? – спросил Мартов, когда они вышли на площадку для танцев и начали двигаться в такт медленной, расслабляющей музыке.

– Я ведь никогда не скрывала от тебя, что я избалована жизнью, что привыкла к роскоши. Ты ведь не станешь отрицать, что не заметил этого, живя в нашей квартире?

– Не заметить трудно, но другой вопрос, как я к этому отношусь.

– Как все, я думаю. У каждого свои недостатки, и нужно быть снисходительным.

– И к чему это?

– Одному из нас предстоит учиться дальше. Конкретно – тебе.

– Мне надоели твои загадки!

– Из уважения к своим родителям и чтобы они тебя ни в чем не обвиняли, я сдам эту сессию и окончу первый курс. Потреплю себе напоследок нервишки. – Кажется, она достаточно заинтриговала Георгия, он готов взорваться. – Меньше всего мне теперь нужно волноваться. Я беременна и собираюсь рожать. Как-то у нас это быстро получилось, но что поделаешь. Все к лучшему. Мы молоды, у нас много сил, энергии. Надеюсь, это не слишком подкосило тебя, милый?

Мартов перестал танцевать. Сейчас манерой говорить она напоминала ему самого себя. По законам жанра, он должен выразить неописуемое восхищение и далее, по сценарию, проявлять заботу и участие. Георгий поцеловал Свету и удивленно спросил:

– Почему надо было так сложно говорить о простых вещах? Прекрасное сообщение, только насчет универа, кажется, ты торопишься. С нашей бабой Любой мы сможем обойтись и без академки. Ей во всем можно доверять.

– Ты меня все-таки не понял. Я не хочу учиться, и появляется чудесный повод перестать себя насиловать. Экономика и я – вещи несовместимые.

– Как вовремя ты начала показывать свое истинное лицо, милая, – Мартов ухмыльнулся. Его теория в отношении женщин подтверждалась быстрее, чем он думал.

– Я-то начала, а вот ты до сих пор остаешься вещью в себе. Запомни, женщина не думает, она чувствует.

– Запомнил. Пойдем к столу и отпразднуем сразу два события.

– О втором мне бы хотелось пока умолчать.

– Твое слово – закон. Тогда на сегодня вполне достаточно одного.

– Ты так странно говоришь целый день. По-другому можешь или уже нет?

– С удовольствием:

«Мы не сердца Гимена связью хладной, —

Мы жребий свой один соединим», —

прочел Георгий из своего любимого «Признания». – Поэт на все случаи и все времена.

Светлана с грустью посмотрела на Мартова и, справившись с подступившим комком, сказала.

– Не думай, что я круглая дура. Я все прекрасно понимаю и осознанно иду дальше. Давай хоть сегодня притворимся, что мы влюблены, счастливы. Только один день, а там…

– Не думал, что тебе так быстро изменит чувство юмора. Говорят, все беременные очень обидчивы и капризны, но ты ведь у меня умница. Не говори глупостей, хорошо?

– Тогда скажи, что любишь меня, что всю жизнь будешь заботиться обо мне и наших детях. Скажи, глядя мне в глаза, что в нашем поступке нет холодного расчета. Я хочу быть уверена, что это не представление удовлетворенных амбиций. Жора, ты умеешь находить слова. Я боюсь, что мы совершили непоправимую ошибку.

Мартов понял, чего она от него ждет. Нет, он не попадется в эту ловушку. Его не разжалобят полные слез зеленые глаза.

– Я всегда по мере сил буду заботиться о вас. Это мужское дело, и я постараюсь выполнять его на «отлично». А теперь перестань безобразничать, улыбайся, на нас смотрят. – Кристина с Сергеем не спускали с молодоженов глаз. Серьезность разговора между ними была очевидной.

– Кажется, идет процесс познания истины. Ни одна сторона не чувствует себя победителем, – философски заметила свидетельница. – Сошлись огонь и вода, теперь стоят, окутанные облаком обжигающего пара. И уйти нельзя, и остаться больно.

– Не преувеличивай, Кристя. – В душе Сергей был с нею полностью согласен. – Люди решили жить вместе, а мы разбегаемся. Это тебя коробит больше всего.

Тарасова бросила на него уничтожающий взгляд. Надоел он ей смертельно. То ли дело Мартов: красивый, умный, веселый, хитрый. Конечно, всех его качеств было не перечесть. Список можно было продолжать долго. Чтобы окончательно не расстроиться, Кристина решила остановиться: «Светка, бестия, быстро сориентировалась. Да и Мартов хорош гусь. Строил парень из себя неприступную крепость, а потом вдруг в один миг сдался. Спрашивается, что так? Наверняка в его душе пламя любви не пылает. Искры от природного влечения плоти – обязательно, но не более того. Это Светка влюблена как кошка. Буравит его своими зелеными глазками, жеманно покусывает алые губы. Но что-то их беседа не кажется легким, непринужденным разговором во время танца».

– Ты знаешь, я могу улыбаться на заказ. И рядом с тобой неплохая актриса, – расплывшись в безмятежной улыбке, протяжно, со свойственной ей неторопливостью, сказала Света. Мартову стало не по себе. Ее преображение было мгновенным, абсолютно естественным. Значит, он тоже неважный психолог, и бог знает, на что способна эта белявочка.

– Ты продолжаешь удивлять меня, милая. Не могу сказать, что я от этого в восторге, но, по крайней мере, такие метаморфозы вносят разнообразие в размеренность жизни, – беря Светлану под руку, ответил Георгий.

– А вот ты уже вряд ли сможешь меня удивить, – уже почти возле стола сказала Света.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Мартов.

– Человек, отказавшийся от собственной матери, не способен меня чем-либо еще удивить. – Ее последние слова были сказаны, когда Георгий вежливо пододвигал для нее стул. Присутствие свидетелей не дало возможности ответить. «Ах ты, тихоня! Поставили чертову печать в паспорте, и пошли гонки на его мораль. Стоп, Мартов, надо спустить пар и спрятать свои эмоции подальше. Осторожнее, Жорик, только дураки себе капканы расставляют. Программа только-только внедряется в жизнь, еще столько предстоит впереди». Думая так, Мартов не имел в виду предстоящее скорое отцовство, воспитание детей, примирение с матерью. Он волновался, предвкушая встречу с родителями Светы. Он должен был очаровать их и не выглядеть коршуном, отобравшим самое дорогое, что они имеют. Его настоящего вхождения в семью еще не было. Баба Люба, ставшая на сторону внучки, выдерживала телефонные атаки дочери и зятя. Она, как могла, смягчала обостренность ситуации и монотонно описывала то, как похорошела и расцвела Светочка.

Тайком от всех пожилая женщина позвонила матери Георгия. Они разговаривали долго, и только шум в коридоре, возвестивший о возвращении Светы и Жоры, стал причиной его окончания.

– Вы простите его, наверняка он все прячет глубоко внутри. Он переживает, но с его характером настаивать на чем-либо бесполезно, – быстро проговорила баба Люба.

– Надеюсь, что он когда-нибудь одумается. Утешает только то, что он не на улице, не в дурной компании и не наделал глупостей, – едва сдерживая слезы, ответила Нина Петровна.

– Да, да. Извините, я больше не могу говорить.

– А мне можно звонить вам?

– Давайте договоримся, что я буду делать это время от времени.

– У меня нет другого выхода. Спасибо, Любовь Павловна.

– До свидания.

– Спасибо еще раз. – Тяжесть от разговора с не находящей себе места женщиной не давала покоя: «Будто и камень с плеч свалился, живой, здоровый. Он несколько раз приходил домой, забирал свои вещи. Только всякий раз подгадывал, чтобы никого не застать. Упрямец, до примирения еще далеко. У него все получается, значит, мать ему не нужна. Может быть, ей тоже не стоило быть такой категоричной?» – Нина Петровна обвиняла себя в том, что своей реакцией подтолкнула сына к решительному шагу. Но нужно ведь было как-то остановить откровенное хамство. Теперь остается только ждать.

Они встретятся еще два раза. Пройдет много лет, прежде чем Мартов случайно увидит свою мать на улице, сделав вид, что не замечает ее. Уже родится Иван, Светлана будет беременна Милой. А отчуждение между Георгием и матерью так и останется на уровне непреодолимой пропасти. Эта женщина больше не была ему нужна. Словно он родился ниоткуда, сам по себе, и человеческие чувства ему чужды. Ничего, никаких чувств не поднималось внутри, когда Светлана в который раз пыталась напомнить ему о ее существовании. На последнем месяце беременности уставшая, бледная, сильно располневшая и страдающая от сильнейшего токсикоза Света позволила себе высказывать то, что думала, безнаказанно. Она уже не один раз обсуждала с бабой Любой неестественность такого положения вещей. Обиды, принципы, свое мнение – это понятно, но должно же быть что-то святое. Только беременность спасала ее от резкой реакции Георгия. Он, как всегда, снисходительно относился к логике женщины. Отсталые, беспомощные существа, лианы на мужском теле. Что они могут смыслить в настоящих чувствах? Однажды Светлана слишком ревностно доказывала, что пора позабыть прошлые обиды и дать еще одной бабушке возможность общаться со своими внуками.

– У нее есть муж. Пусть рожает себе кого-нибудь и ждет внуков. Она молодая женщина, ягодный возраст.

За границей считается как раз самым нормальным, чтобы обзаводиться потомством. Родит себе нормального ребенка, который с удовольствием будет носить фамилию папы Олега, и все проблемы. Оставь меня в покое со своими бреднями о всепрощении. Меня предали, променяли на множественный оргазм, я такого не прощаю, понятно?!

– Господи, ведь ты говоришь о своей матери, а не о продажной шлюхе! Прислушайся к своим словам, меня сейчас стошнит от твоего цинизма.

– Тебя тошнит уже девятый месяц. Только не говори, что от моего цинизма, милая.

Он тогда хлопнул дверью и уехал на работу. Своего шофера у него в ту пору еще не было, он сам прекрасно водил машину, получая от этого удовольствие. Весь день после разговора с женой ему было не по себе. Он даже позволил себе то, что делал в исключительных случаях: в обед он позвонил домой, узнать, как чувствует себя Светлана. Встревоженный голос бабы Любы сообщил, что ее увезла «скорая» и надо ожидать рождения малыша немного раньше срока. Мартов почувствовал себя виновным в том, что слишком круто говорил с женщиной, носившей под сердцем его ребенка. Узнав, в какой она больнице, положил трубку, дав себе обещание освободиться пораньше и съездить к ней.

Он выполнил намеченное. Попросив секретаршу справиться, как дела у роженицы с фамилией Мартова, он узнал, что в семнадцать десять у него родилась дочь. Быстро собравшись, он поехал в роддом. По дороге остановился неподалеку от рынка купить цветы. Выбрал любимые Светланой бледно-желтые розы и стоял, ожидая, пока продавщица оформит букет. Вдруг что-то заставило его осмотреться по сторонам. Откуда-то до него доносился знакомый голос, от которого у Мартова засосало под ложечкой. Наконец он понял, в чем дело. Метрах в двадцати, у выхода из крытого рынка, стояла его мать, перекладывавшая покупки в сумочке. На ней было легкое бледно-сиреневое платье, какая-то шляпка на голове. Рядом с нею никого не было. Почему же ему послышался этот голос? Мартов получил свой букет и остался на месте, рассматривая похудевшую, постаревшую женщину. Последний раз он разговаривал с нею во дворе их со Светланой дома. Неприятные воспоминания. Внутри разыгралась борьба между гордостью и желанием подойти к ней. Поздороваться, посмотреть, как изменится ее лицо. Принять ее слезы, ведь она обязательно заплачет, а потом сказать, что она может поехать с ним к Светлане и увидеть свою внучку. Подойти хотя бы для того, чтобы она увидела, каким стал ее сын. Он искал оправдание своим принципам, непроизвольно делая медленные шаги в сторону рынка. Но тут из дверей крытого павильона показался Олег Викторович. Он, кажется, вовсе не изменился. Такой же стройный, подтянутый, аккуратный. Нина Петровна улыбнулась, увидев его. Как будто они расстались сто лет назад и она очень рада его возвращению. В душе у Георгия все снова встало на свои места. Он остановился и с каменным лицом смотрел, как мама берет отчима под руку и они не спеша направляются куда-то. Георгий выматерился про себя: «Слюнтяй, стоило увидеть знакомое лицо, как отступили на задний план все его многолетние неприятия. А ведь ничего не изменилось. Она по-прежнему купается в своем призрачном женском счастье, которого, по ее словам, ей всю жизнь не хватало. Теперь, наверное, с этим все в порядке. Вон как бодро и весело вышагивают ангелочки». Рука с букетом безжизненно опустилась вниз, продавщица цветов с удивлением наблюдала за странным покупателем. Он заметил, что привлек ее внимание, и очаровательно улыбнулся.

От этой улыбки могло растаять самое заледенелое сердце. Получив лучезарную улыбку в ответ, Мартов направился к своей машине. Как на грех, мать со своим спутником остановились в нескольких шагах от его «восьмерки», на трамвайной остановке. Ну, черт с ним, и Георгий с самым непринужденным видом прошел мимо них.

– Смотри, какие замечательные розы, – тихо сказала Нина Петровна мужу и вдруг побледнела. Хозяин понравившегося ей букета шел слишком знакомой для нее походкой, чуть выворачивая наружу ступню. Конечно, выглядел шикарно в белоснежном костюме, холеный, недосягаемый. Словно сошедший с рекламного буклета.

– Что с тобой, Ниночка? – настороженно спросил Олег Викторович. От его внимательного взгляда не укрылось напряжение в лице супруги.

– Ничего, показалось, – пересохшими от волнения губами ответила она. Щеголь подошел к вишневой сияющей «восьмерке» и, не торопясь, открыл дверь, уложил на переднем сиденье букет. Не удержавшись, он посмотрел в сторону ожидавших транспорта людей. Он сразу заметил, что мать смотрит на него. Тоска и боль в ее глазах подействовали на него успокаивающе. Скользнув взглядом вокруг, Мартов сел в машину и завел мотор. Глянул в зеркало – он посмотрел, якобы чтобы поправить волосы, но на самом деле, для того, чтобы убедиться еще раз, что она узнала его. «Конечно, узнала. Кажется, она даже не в состоянии отвечать своему любимому мужчине. Ишь, как он засуетился рядом. Наверное, придется валидольчик под язык предложить, а не то супруга лишится чувств. Порядок, можно ехать дальше. Это ж надо так расслабиться. Закон на всю жизнь – предателей не прощать».

Но до этой встречи было еще очень далеко. Все обиды и сказанные слова были свежи и исключали какое бы то ни было примирение. А Мартов чувствовал, что его категорический разрыв с матерью немного отдалил от него бабу Любу. Никто по-настоящему не знал и не понимал его чувств, принципов. Поэтому Георгий не ожидал объективной оценки и не огорчался по этому поводу. Пока нужно поддерживать огонь страсти, разгоревшийся в Светлане. Ведь только если они будут вместе, он сможет надеяться на необходимый ему результат. Однако и выпускать коготки он ей не позволит. Наполнив бокалы шампанским, Георгий предложил тост.

– Давайте выпьем за наших родителей. За наши корни, опору, преданность и безграничную любовь! И хотя сейчас их нет рядом, они всегда с нами, в наших сердцах. За них, дорогих и любимых!

Раздался звон бокалов. Светлана пригубила напиток, бросив испытывающий взгляд на Георгия. Он невозмутимо допил шампанское и изобразил мимолетное удивление на лице.

– Кстати, Жорка, Светины родители за тридевять земель, понятно, а твоих почему нет? – поинтересовалась Кристина.

Светлана бросила на Мартова злорадный взгляд: мол, выкручивайся теперь.

– Отца у меня давно нет, а у мамы лихорадка, – невозмутимо ответил Георгий, не отрывая взгляда от сидевшей напротив Светы.

– Серьезно, какая лихорадка? – не унималась Тарасова.

– Любовная, Кристиночка, любовная и очень заразная. Лучше выдержать карантин.

За столом воцарилось молчание. Свидетели торжества недоуменно переглянулись, у Светы предательски дрожала нижняя губа. Мартов остался доволен собой. Оглядев всех лукавым взглядом, он вдруг начал смеяться. Сначала тихо, потом все громче. Он делал это настолько заразительно, что первым не выдержал Сергей и захохотал. Вскоре к ним присоединилась Кристина. Повод был уже не важен. Только Света улыбалась, покусывая губы. Она смотрела на своего мужа и понимала, что он манипулирует всеми. Он сильная личность, и, предчувствуя сложности его характера, она почувствовала, что боится его. Мартов непредсказуем, но она хочет быть с ним. Теперь они носят одну фамилию, скоро она родит ему ребенка. Но молодая женщина отдавала себе отчет в том, что, когда станет не нужна, эти мелочи не остановят его ни перед чем. Он использует людей, пуская в ход природное обаяние и ум. Еще никто не мог устоять перед этим оружием. Прав был Иван Георгиевич Мартов, говоря, что красота плюс разработанные мозги – все, что нужно для успеха. Светлана не знала этой детали, но интуитивно понимала, что за внешней оболочкой спокойного молчуна притаился вулкан страстей и амбиций. Он хочет быть первым. Пусть так. Ее муж должен отличаться от остальных особей с мужскими признаками. Рядом с нею будет недостижимый для всех идеал, цену которому она определила в день его прихода с учебниками в сумке и гитарой через плечо. Свидетели вспомнили о своих обязанностях, и вновь зазвучало протяжное «Горько!». Молодые медленно поднялись, поцелуй получился быстрым, холодным. Карие до черноты глаза Георгия в упор смотрели в горящие зеленые огоньки.

– Я люблю тебя, – тихо сказала Света и прижалась к Мартову.

Он поцеловал ее в макушку и, вдохнув приятный запах волос, ответил так же тихо:

– Мне нужна только ты, только ты.

Оба говорили чистую правду. Им предстояло прожить вместе чуть меньше тридцати лет.

Саша наблюдал за задумавшимся Мартовым. Пауза слишком затянулась. Посмотрев на часы, молодой человек понял, что пора возвращать хозяина из страны воспоминаний. До встречи оставалось чуть меньше получаса.

– Георгий Иванович, я седлаю коня. Мартов вздрогнул.

– Спасибо тебе, Саня. Далеко я был отсюда, очень далеко. В мои годы опасно возвращаться назад, переживать все еще раз. – Он потер грудь ладонью, прижав ее к сердцу. – Ноет все внутри. Кажется, прожито, забыто, а чуть расслабишься, давит так, что воздух не вдохнешь.

– Ладно вам, Георгий Иванович, на себя наговаривать. Жизнь у вас такая интересная, что любой позавидует.

Мартов усмехнулся и похлопал Сашу по плечу.

– Поехали. Как бы теперь не опоздать. Я этого не люблю. Непунктуальный человек – ненадежный человек. На него сразу кучу ярлыков навешать можно.

– Усложняете, – засмеялся Саша, открывая дверцу машины.

– Нисколько, результат многолетних наблюдений. – Георгий Иванович сел на переднее место рядом с водителем.

Машина плавно тронулась с места. Закончился мост через реку. Впереди – огромный жилой массив. Мозаика сверкающих под солнечными лучами окон многоэтажек. Саша отлично знает город. Прочитав адрес, записанный Литой, он без расспросов быстро нашел нужный дом, подъезд. Мартов вышел из машины. В глаза ему сразу бросился балкон на втором этаже, заросший виноградом. Грозди недозрелых ягод среди уставших от зноя листьев. Еще мгновение, и на балконе показалась Лита. Она восхитительно выглядела в яркокрасном обтягивающем платье. Саша, сдерживая улыбку, сунул Мартову в руки букет белоснежных роз, кулек с конфетами и шампанским. Влюбленный хозяин выглядел беспомощным, неуверенным юнцом. Переставляя непослушные ноги, новоявленный жених зашел в подъезд, поднялся по лестнице и оказался перед распахнутой настежь дверью.

Лита с родителями встретили его приветливой улыбкой. Мартов, увидев их лица, как-то сразу расслабился. Он понял, что все будет хорошо, что наконец ему не нужно играть, притворяться. Какое приятное чувство. Ему показалось, что время перенесло его лет на тридцать назад. Именно так все должно было происходить. Он наверстывал упущенное, то, чего добровольно лишил себя. Однако нужно сдвинуться с места и хотя бы поприветствовать этих милых людей. Волнуются они не меньше него, пора разрядить обстановку.

– Добрый вечер, мне не верится, что я наконец здесь, – выдохнул Мартов, вручая букет матери Литы.

Богдановы почти одновременно ответили ему, потом Лита поняла, что пора брать инициативу в свои руки. Кира Сергеевна пригласила всех за стол. Он был накрыт в большой светлой комнате. Мартова усадили во главе стола, Лита – напротив. Слово за слово, обычные фразы о погоде, так необходимые для того, чтобы скрыть волнение и снять напряженность первых минут общения. На столе появились парующие пельмени, Георгий сразу вспомнил рассказ Литы о том, как они с отцом в детстве лепили эти маленькие шедевры. Но еще он понял, что не сможет проглотить и одного, пока официальная часть не будет закончена.

Невероятное волнение мешало сосредоточиться, но, ругая себя за слабость, Мартов начал разговор. Он зашел издалека, обрывочно вплетая в него воспоминания о своей юности, проблемы бизнеса и общения с детьми. Родители внимательно слушали этого седого красавца, боясь помешать ходу его мыслей. Он изредка бросал многозначительные взгляды на Литу, ища поддержки в теплом взгляде ее голубых глаз.

– Я, конечно, хотел бы, чтобы мы узнали друг о друге больше. Так и будет со временем.

– Вы достаточно известный деловой человек, а мы смотрим телевидение и читаем газеты. Вас они вниманием не обделяют, – улыбаясь, заметила Кира Сергеевна.

– Не будем преувеличивать, да и не в этом дело. Вся шумиха вокруг тех, кто оказывается на виду, всегонавсего рекламный трюк для привлечения внимания. Иногда все идет с подачи представляемого публике лица. Кстати, то, о чем я хочу просить вас, тоже окажется на первых полосах газет.

– По твоей инициативе? – поинтересовалась Лита.

– Уволь, только не в этом случае. Я окончательно сейчас растеряюсь под вашими пристальными взглядами. Поэтому, чтобы не есть остывшие пельмени.

Мартов поднялся, держа бокал с шампанским. Он почувствовал какую-то наигранность ситуации. Увидел свое отражение в большом овальном зеркале, висевшем напротив на стене. Кажется, внешне все выглядит пристойно. Лишь бы найти нужные слова.

– За моими плечами долгая и совсем не простая жизнь. То, чего я добился на сегодняшний день, досталось мне дорогой ценой. Я не жалуюсь и замечу, что осознанно делал каждый свой шаг. Первое романтическое приключение, которое я позволил себе, – ваша дочь. Может, это покажется вам странным, но всю жизнь я держал свое сердце в ежовых рукавицах, обращая внимание в основном на достижения в работе.

Я не хочу приписывать только себе заслуги обретенного благополучия. Многие люди помогали мне в этом. Три года назад я овдовел. У меня двое взрослых детей, избравших свою дорогу в жизни. Не могу сказать, что мы близки настолько, насколько это бывает возможно. У нас сложные отношения. Я не пытаюсь анализировать, просто принимаю жизнь такой, какая она есть. Мне казалось, что меня уже ничего не ожидает, кроме бесконечных деловых бумаг и воспоминаний. Однако судьба смилостивилась, послав мне встречу с таким ангелом, как ваша дочь. Кира Сергеевна и Владимир Петрович, я люблю ее и буду счастлив стать вашим зятем, если вы не против нашего союза. Наше знакомство с Литой произошло недавно, но я настолько свыкся с мыслью, что она есть, что мы должны быть вместе. Я моложе стал, выше, красивее, сильнее. Мне каждый час дорог. Я в предвкушении, в ожидании чуда. Лита близка мне по духу. Она отличается от всех. Я заметил это с первого взгляда. Кроме природной красоты, она настолько разносторонне развита. Знаете, я боялся подойти к ней, опасаясь, что отточенные черты, правильность форм заменяют девушке разум. Такое встречается часто. А с Литой – идеальный вариант. Когда я смотрю на нее, мне кажется, что она неземное существо. У вас удивительная дочь, и я мечтаю стать ее мужем, гордиться ею, баловать, заботиться. Я люблю ее и прошу ее руки.

Мартов выдохнул и выжидающе посмотрел на Богдановых. Всю свою речь он лишь мельком поглядывал на собравшихся за столом. Теперь позволил себе быть смелым. Он сказал, что хотел. Вернее, часть из экспромта, заранее такие вещи не подготавливаются. Кажется, его слова произвели хорошее впечатление. Кира Сергеевна, расчувствовавшись, сдерживала подступающие слезы. Да и Богданов оказался очень сентиментальным. Его губы подрагивали от волнения, когда, поднявшись, он ответил:

– Насколько я понимаю, Лита встретила достойного мужчину, и мы не станем противиться вашему желанию. – Кира Сергеевна тоже поднялась, вслед за нею встала Лита. Они протянули навстречу друг другу свои бокалы.

– Совет да любовь, лучше не скажешь, – добавила Кира Сергеевна. – Будьте счастливы, любите, берегите свои чувства. Я не могу еще точно определить свое отношение к происходящему. Единственное, что хочу сказать, я буду счастлива, если вы именно так будете относиться к нашей девочке, как говорили. Острота чувств со временем проходит, но забота, внимание, терпение – вот спутники долгого, удачного брака. Счастья вам!

Обстановка совсем разрядилась, когда, отставив шампанское в сторону, Владимир Петрович предложил выпить чего-нибудь покрепче. Разговор оживился, все расслабились. Мартов все больше нравился Богданову, совершенно очаровал Киру Сергеевну. Во время небольшой передышки перед десертом, когда женщины убирали со стола, а мужчины сели за шахматы, Лита рассмеялась.

– Я ведь говорила папе, что дело будет не в недостатке валидола.

– Знаешь, теперь я понимаю тебя. Быть с ним просто рядом – уже волнующе. У него бесспорная харизма. Ты готова верить всему, что он расскажет. Красив необычайно, но, Лита, красивый муж – чужой муж, хотя его имя никогда не упоминалось в желтой прессе, кроме той идиотской статьи после гибели его жены. – Кира Сергеевна увидела, как дрогнула рука дочери, разрезавшей торт. Кажется, она некстати упомянула об этом. – Лита, только не ревновать к прошлому. Оно есть и у тебя, и у него. Все мысли только на позитивное. Девочка, я очень рада за тебя. Осталось обсудить детали свадьбы.

– Это мы и сделаем за десертом.

После того как шахматная партия со скрипом закончилась победой Мартова, он еще больше вырос в глазах будущего тестя. Обыграть Богданова было задачей непростой, поэтому Георгий заработал еще несколько важных баллов. Потом были шутки-прибаутки по этому поводу со стороны Литы. Одним словом, маленькое торжество уже отдаленно напоминало семейный ужин. По ходу трапезы родители интересовались планами молодых о свадьбе, медовом месяце, месте, где они собираются жить. С разрешения Литы, Георгий взял инициативу ответов на себя. Послезавтра они подадут заявление, к концу сентября распишутся. Из его слов стало ясно, что «скромная» свадьба соберет человек сто, приглашения которым разошлет его секретарь за пару недель до торжества. Со стороны Богдановых число приглашенных не превышало десяти человек. В связи с этим Мартов заявил, что все расходы берет на себя. Владимир Петрович пытался возражать, но в конце концов сдался под напором доводов Георгия.

– И вообще, какие между нами теперь могут быть счеты? Даже если бы с вашей стороны пришло сто человек, это ничего бы не изменило. Неужели вы предполагали, что я возложу на ваши плечи заботы и расходы, которые вам не по силам? Не будем играть в донкихотство, я имею понятие о реальных возможностях людей. Прошу вас прислушаться ко мне и сделать так, как я прошу.

Лита слушала речи Мартова как рождественскую сказку, волшебство какое-то. Он сказал, что платье она сможет выбрать по каталогу и дней через десять его доставят из Франции, Германии, откуда она пожелает. После венчания и свадьбы планировалось двухнедельное путешествие по Европе. У Литы была реальная возможность увидеть Париж, Лондон, Венецию, Вену, Краков. Сказочное путешествие, о котором она не могла даже мечтать. По приезде жить он предлагал в том самом загородном доме, который она видела мельком.

– Есть квартира в городе, но, честно говоря, мне кажется, что на свежем воздухе, вдали от городской суеты нам будет гораздо спокойнее. Это лишние пятнадцать минут по дороге на работу, но, согласитесь, такую мелочь во внимание можно не брать. Лита говорила, вы много времени проводите на даче, приглашаю вас посетить и мой райский уголок. Я принимал самое активное участие в планировке участка, хочу, чтобы вы дали этому оценку.

– Спасибо, обязательно. Очень интересно, Володя помешан на розах. Он дрожит над каждым новым черенком, настоящее хобби. – Кира Сергеевна с нежностью посмотрела на мужа. – Только времени у него свободного бывает совсем немного. Вы ведь знаете, Георгий, он заканчивает книгу. Очередной учебник, студенты давно учатся по его методике.

– По физике, если я не ошибаюсь? – уточнил Мартов. Богданов утвердительно кивнул и добавил:

– Лита тоже занималась в институте по учебнику отца. Преподаватель, заметив сходство фамилий, поинтересовался, не однофамилец ли? Узнав, что отец, стал безбожно заваливать вопросами вне программы. Лита намучилась с ним ужасно. Однако упрямства у нее хоть отбавляй. Натура мягкая, но очень самолюбивая. Не могла же она иметь плохую отметку по физике! В итоге получила в дипломе «отлично», чем порадовала нас и невероятно удивила того доцента.

– Так ты еще и в физике сильна, – улыбнулся Мартов. Ему казалось невероятным, что в этой белокурой головке столько разносторонней информации. Она не бравирует этим, словно приберегая для нужного момента. Вот уже получилось. – Лита хочет оставить на время работу, вы в курсе, конечно? Думаю, отдых ей пойдет на пользу, а после решит, в каком направлении двигаться. Я хочу, чтобы она, не торопясь, сделала свой дальнейший выбор. Ваша дочь не из тех женщин, которых привлекает роль домохозяйки. Она хочет проявить себя, думаю, это нужно поощрять. Поверьте, через шесть-семь месяцев она уже будет точно знать, чего хочет.

Мартов говорил о своей прекрасной библиотеке, о том, что Лита найдет в ней много интересного для себя. Кира Сергеевна удивленно подняла брови, услышав, что дочь интересуется Фрейдом, Юнгом, Берном.

– Ты решила стать психиатром?

– Нет, психоаналитиком. Это очень интересная и перспективная профессия. Не знаю, может, у нас она и не приживется, как и многое, пришедшее с Запада.

– Важно то, что ты хочешь этим заниматься. Применение знаниям найдется всегда, они лишними не бывают, – высказал свою точку зрения Богданов.

– Вот и замечательно, – улыбнулась Лита. – У нас сегодня по всем вопросам полное взаимопонимание.

– Надеюсь, это не на один день, – заметил Мартов. Ему совершенно не хотелось уходить, расставаться с Литой и ее прекрасными родителями. Ему стало очевидно, что перед ним классический пример благополучной семьи. Только в такой обстановке могла расти его будущая жена. Не в роскоши, лености, вседозволенности, а в душевном покое, трудолюбии, взаимопонимании и поддержке. Но Георгий в который раз спросил себя, обратил бы он внимание на все ее достоинства раньше, тогда? Так же билось бы его сердце, если бы фамилия голубоглазки была Богданова, а не Борзова? Он стал тем, кем стал, именно благодаря тому, расчетливому выбору. Он не лгал, когда говорил, что своим благополучием обязан многим. Просто не считал нужным уточнять, ведь детали могли сложиться не в его пользу. Это привело бы к многочисленным ненужным вопросам. Он не готов сейчас отвечать на них. Иначе получится что-то похожее на исповедь, когда нужно говорить правду и только правду. Может, когда-нибудь, но не сегодня. На часах было начало одиннадцатого. – Кажется, мне пора. Не хочется с вами расставаться, но, увы. Спасибо за все. Надеюсь увидеть вас у себя в ближайшее время. Поскольку началась работа, то жду вас в выходной. Например, в следующее воскресенье. Мы еще созвонимся по этому поводу конкретно.

Мартов не спеша поднялся. Владимир Петрович крепко пожал ему руку.

– Теперь я знаю, в кого у вашей дочери такие красивые голубые глаза, – сказал Георгий, обращаясь к Богданову. – И такая обворожительная улыбка, – прибавил он, целуя руку Кире Сергеевне.

– Все слишком похоже на сказку, чтобы поверить, что это на самом деле, – качая головой, сказала она.

– Я полностью разделяю ваши чувства. Мне и самому не верится, что происходящее – не сон. Поверьте, я говорю от души, – ответил Мартов. – Лита, проводи меня, пожалуйста.

Кира Сергеевна тоже собралась за ними, но муж придержал ее за руку.

– Тебе тактично дали понять, что люди хотят хоть немного побыть наедине, – прошептал он ей на ухо.

Лита вышла за Георгием в коридор. У самой двери они остановились и, не сговариваясь, бросились друг кдругу. Мартов прижал к себе хрупкое, желанное тело. Долгий поцелуй без слов передал всю силу желания.

– Скажи, что это все правда, – тихо попросила Лита.

– Через месяц ты станешь моей женой. Вот тогда и скажу, – приглаживая мягкие, шелковистые волосы взволнованной женщины, ответил Георгий. Потом он достал маленькую коробочку из кармана пиджака и протянул ее Лите.

– Это мне? – кокетливо улыбаясь, спросила она.

– Конечно, открой. – Мартов с нетерпением ожидал реакции. Он хотел вручить ей свой подарок наедине, без чьих-либо глаз.

Заглянув внутрь, Лита подняла на него испуганные глаза. Такую красоту ей еще не приходилось держать в руках. Огромный бриллиант в золотой оправе и овальные сапфиры вокруг сияли и завораживали. Редкая посадка камней, искусная работа мастера.

– Оно стоит целое состояние, – прошептала она, не осмеливаясь надеть подарок на палец.

– Поверь, теперь ты можешь позволить себе иметь сколько угодно таких вещей, – сказал Мартов, но под скептическим взглядом Литы добавил: – В пределах разумного. У тебя ведь десять пальцев на руках?

Лита рассмеялась, а Георгий помог ей надеть подарок.

– По старинному обычаю, мы с тобой теперь обручены. И не вздумай выкинуть что-нибудь в стиле Наташи Ростовой! – с наигранной строгостью пригрозил Мартов. – Все, я покидаю тебя, вот моя визитка. Конечно, самое время вручить ее тебе, скажи? Но так уж получилось. Имей в виду, что сутки без тебя – это больше, чем вечность. Я больше не хочу так надолго с тобой расставаться.

Лита прижалась к нему еще раз.

– Господи, как бы я хотела стать на минуточку ясновидящей и заглянуть в наше будущее. Хоть одним глазочком! – с жаром сказала она.

– Для чего, глупая, по-моему, это даже страшно.

– Нет, я бы все равно спросила хотя бы о том, сколько лет нам предстоит прожить вместе.

– Какой ты, в сущности, ребенок, – засмеялся Мартов. – Вот я бы ни за что не хотел знать этого сейчас.

Лита пожала плечами: мол, в этом мы расходимся во мнении. Ни она, ни Мартов, никто другой, кроме Вершителя судеб, не могли знать, что их счастливый брак будет длиться чуть больше трех лет. Тридцать лет одиночества, лицемерия и притворства – и немногим больше тысячи дней полноценного человеческого общения. Георгий наверняка назвал бы такое положение вещей несправедливым. Это было бы в его стиле – давать всему оценку, забывая о собственных проступках. Его память щадила своего хозяина, пряча в глубины подсознания все отрицательное. Он сам умел контролировать эмоции, не давая им бередить себя вопросом: не слишком ли далеко он зашел в желании превосходить? Начинался новый короткий этап его жизни. Для счастья – мало, для горя – бесконечно. Две судьбы сплетались воедино.

Месяц промчался незаметно. Предсвадебные хлопоты способствовали этому. Мартов сделал еще одну попытку поселить Литу в загородном доме до свадьбы, но она посмотрела на него таким взглядом, что он уступил, теперь уже до самого торжества. Они и так проводили вместе много времени. Лите казалось, что это нормально, а Георгий про себя думал, что ни одному существу на свете он не уделял столько внимания и не был к нему так привязан. Они вместе выбирали платье невесте, костюм жениху, обсуждали меню свадебного стола, выбирали приглашения для гостей. Часто их сопровождало несколько вездесущих журналистов. Мартов держался спокойно, с достоинством, Лита немного робела, но выбора не было. Ослепительно улыбаясь, она предоставляла Мартову отбиваться от назойливых вопросов.

– Вы действительно намерены жениться на девушке, которая вдвое моложе вас?

– Да, спасибо, что посчитали. Это приятно, что кроме микрофона вы иногда берете в руки калькулятор, – улыбаясь голливудской улыбкой, ответил Георгий.

– Скажите, а вашу юную избранницу не пугает туманная история с гибелью вашей первой жены?

– Ее ничто не пугает. Ни убийство Листьева, ни Холодова, ни Старовойтовой, ни принцессы Дианы. Потому что к смерти в наше время привыкнуть гораздо легче, чем получить шанс на нормальную человеческую жизнь, – перестав улыбаться, ответил Мартов. Он с силой сжал ладонь Литы и, почти оттолкнув журналиста, зашагал к выходу из бутика, куда они зашли купить подарки близким.

Подойдя к машине, Мартов помог спутнице сесть в нее. Сам, заняв место рядом с водителем, буркнул:

– Поехали отсюда к чертовой матери, пока я не разбил эту чудо-камеру о голову репортеришки.

– Понял вас. – Саша всегда понимал хозяина без слов. Боковым зрением он видел, как напряглись его скулы на загорелом лице. Лита сидела, уставившись в окно. Свои вопросы она не решалась задавать в машине. Они приехали в загородный дом. Выгрузили покупки. Стеблова пригласила их к столу, но Лита не сказав ни «да», ни «нет», попросила Георгия пройтись к озеру. Он понимал, что его сегодняшнее поведение не останется без вопросов. Присев на лавочку возле спокойной глади, Лита вздохнула. Она не могла сразу подобрать нужные слова. Она обещала маме не копаться в его прошлом, если не представится удачного повода для этого. Кажется, сейчас самое время, нужно только правильно подобрать слова.

– Гера, я давно хотела спросить тебя, но все не решалась.

– Вступление мне уже не нравится, – садясь рядом, перебил ее Мартов.

– Тогда извини меня заранее, но я не хочу делать вид, будто меня ничто не удивляет, не беспокоит.

– Я слушаю и готов откровенно тебе все рассказать, спрашивай.

– Скажи, твоя жена была счастлива с тобой?

– Вопрос не по адресу, – недовольно поморщился Мартов.

– Да или нет? Остальное – от лукавого!

– Она выходила за меня по любви, по вашей женской логике, значит, да.

– Дело о ее гибели прикрыли, почему?

– Лита, откуда такой прокурорский тон? Не прикрыли, а закрыли, имея налицо все признаки несчастного случая. Ты что, сидела в местной библиотеке и читала всякую чушь обо мне и Светлане?

– Нет, нигде я не сидела.

– Тогда почему ты обвиняешь меня? Я же чувствую по тону, каким ты говоришь! Ты думаешь, если прошло три года, то у меня внутри уже все перекипело, можно поднимать закрытую для всех тему?

– Ты не говорил, что у нас есть запрещенные темы. Мартов поднялся и подошел совсем близко к озеру, настолько, что вода коснулась носков его обуви. Он сложил руки на груди и, не оборачиваясь, сказал:

– Мы прожили вместе почти тридцать лет, а были близки в какие-то редкие мгновения. У нас родилось двое детей, и даже это не сблизило настолько, чтобы говорить о счастье. Мы принимали наш союз как нечто необходимое обоим. Тебе трудно понять это. Прошу, не забивай себе голову копанием в том Мартове, которого уже нет. Он умер, понимаешь! Я сам придавил его могильным камнем.

– Ты говоришь странные вещи, – Лита подошла к нему, повернула к себе лицом.

– Я говорю правду, милая. Перед тобой другой человек, только имя и фамилия остались прежними. Можешь принимать белый лист бумаги, где есть чувства к тебе и надежда на будущее. Остальное сейчас для меня не имеет значения.

– Вот что означали твои слова о призраках.

– Называй скелет в шкафу как угодно, смысл от этого не меняется.

– Гера, ты ничего не говорил о своих родителях. Их уже нет?

– Да, они давно умерли.

– А их-то ты любил? Это я к тому, что на твоем листе бумаги должна была остаться как минимум любовь к ним. Все же без прошлого нет будущего. Для меня родители – святое. Я с ужасом думаю о том, что настанет время, когда их не будет рядом. Не хочу даже думать об этом. Ты мужчина и, в любом случае, не ощущаешь такой привязанности к родителям. Может, я ошибаюсь? Поправь меня, если я не то сказала.

– Ты абсолютно права, двух мнений быть не может, – солгал Мартов. Он оправдывал себя тем, что к отцу он до сих пор чувствовал благоговение, а о разрыве с матерью он говорить не станет. Ничего уже не поправить, а на чувствительную натуру Литы его категоричность может слишком подействовать. Пожалуй, в этом ее отличие от Светланы. Богданова не простит вычеркнутой из его жизни матери. Это оттолкнет ее навсегда. Мартову стало не по себе. Откровенно солгав, он не чувствовал вины. – Лита, я почему-то ужасно устал сегодня.

– Из-за этого ты был таким резким с журналистом?

– Они копаются в наших жизнях без стыда и совести. Перевирают сказанное, делают свои выводы. Они считают, что имеют право постоянно подглядывать в щелочку. Меня это бесит, но откровенно я дал это понять только сегодня. Могу представить, что за статейка появится завтра в. – Георгий задумался. – Не могу вспомнить названия газеты. Микрофон в лицо он мне тыкал, а назваться забыл. Вот тебе и этика.

– Все равно, не срывайся больше, пожалуйста. Я никогда не видела тебя таким, – Лита прижалась к нему.

– Девочка моя, я ведь живой человек и могу вести себя не только как паинька. Не идеализируй меня.

– Кажется, я уже чувствую себя виноватой, что затеяла весь этот разговор.

– Перестань, все в порядке. Желание узнать человека, за которого выходишь замуж, вполне естественно.

– Ты сильнее меня, не спрашиваешь меня ни о чем.

– Все, что мне нужно знать, любишь ли ты меня сейчас?

– Я уверенно говорю, что люблю. Никогда не ощущала ничего подобного. Пришло мое время любить. Гера, милый, я благодарю судьбу, что мы встретились. Как подумаю, что могла отказаться от этой путевки, страшно делается. Неужели в жизни все подчинено случайностям? Ведь так можно с ума сойти: опоздал на минуту, и твоя вторая половина пройдет, не встретившись с тобой. Когда еще представится случай?

– Как любил говорить мой отец, случайностей не бывает.

– Случайность – частный случай закономерности.

– А это откуда?

– Из фильма «Самая обаятельная и привлекательная».

– О тебе, что ли? – Мартов и Лита рассмеялись. Лита смотрела на стоявшего перед ней мужчину и поражалась тому, что она едва знает его, а он значит для нее больше, чем кто-либо. Как все, однако, устроено. Встречаются два человека, и вот уже свет не мил друг без друга.

– Пойдем, а то Елена Васильевна скоро пошлет за нами розыскников. Наверняка приготовила что-то выдающееся и переживает, что мы до сих пор не отведали, – поцеловав Литу, сказал Мартов.

– Кстати, можно последний вопрос? – Георгий обреченно кивнул головой. – Что за человек эта Стеблова? Мне неуютно от одного ее взгляда.

– Замечательная женщина. Когда я говорил, что она как член семьи, то не преувеличивал. Она помогала Светлане во всем. Дети любят Еленочку. Так первым стал называть ее Ваня, а за ним и мы все. Просто, как любой человек, она должна привыкнуть к предстоящим переменам. А тем более что речь идет о новой хозяйке. Она переживает. Не придирайся к взглядам, я тоже не слепой и все вижу. Надеюсь, вы подружитесь.

– А если нет?

– Я ее уволю – коротко ответил Георгий и удивленно посмотрел на опустившую глаза Литу. – Интересно, что ты хотела услышать в ответ?

– Не знаю, пойдем. – Лита первой направилась в сторону дома. По сути, он ничего такого не сказал, но то, как равнодушно он это произнес, удивило ее. Только что уверял ее, насколько эта женщина близка его семье, детям, и тут же, без раздумий, готов вычеркнуть ее из своей жизни. Все-таки он очень противоречивый человек. На самом деле прошлое не отпускает его. Он ведет себя так именно потому, что старается избавиться от него. Глупости, разве можно стереть из памяти годы, полжизни? Он бежит от себя прежнего и видит отдушину в ней. Пусть так, он тоже нужен ей, как глоток воды в пустыне. Они оба нашли свой оазис.

Мартов шел за Литой, любуясь ее легкой походкой, тем, как гордо она держит голову. Говорят, несчастливую женщину выдает именно походка. Тяжелая поступь уставшей от невзгод, разочарованной в себе и других. Если судить по этому признаку, его любимая счастлива. «То ли еще будет, дорогая, я сделаю твой мир сказочно-прекрасным. Надеюсь, мне отмерено на это время». Чувствуя взгляд, Лита оглянулась и улыбнулась ему. Лицо Георгия посветлело, ему стало легко-легко.

Потом наступил день, казавшийся виновникам торжества нереальным. Лучший ресторан города принимал приглашенных гостей. Город гудел, газеты, телевидение комментировали происходящее в ярких красках. В материалах Литу называли современной Золушкой. Мартову пелись хвалебные оды, как человеку с необычной судьбой, большими талантами. Только в одной газете промелькнуло воспоминание о статье «Жизнь в золотой клетке». В ней пестрели ироничные пожелания новой хозяйке сердца всемогущего бизнесмена настоящего, не скованного цепями мнимого благополучия счастья. Наверняка это был ответ того самого репортера, которого отчитал Мартов. Пожалуй, ни одно событие за последнее время не привлекало к себе стольких глаз, как эта свадьба и церемонии, связанные с нею. Такого пристального внимания не ожидал даже сам Георгий, не говоря о Лите и ее родителях. Ложкой дегтя для Мартова стало отсутствие на торжестве Ивана и Милы. До последнего дня он не мог поверить, что они не приедут. Дети проигнорировали полученные приглашения. Мила сослалась на болезнь Радомира, а сын на то, что именно сейчас он не может оставить фирму. Причины были явно надуманными. У внука была нянька, а еще неделю назад в разговоре с сыном не было и намека на какие-либо авралы. Это было похоже на бунт. Мартов надеялся, что со временем их обиды пройдут.

Иван с Милой посчитали, что женитьба отца – это плевок на могилу матери.

– Он мог иметь всех женщин города, области, страны, но не имел права вновь обзаводиться семьей! – разъяренно кричал в трубку Иван, связавшись по мобильному с сестрой.

Сообщение Елены Васильевны вызвало у детей бурю негодования, но они решили не срываться с места и не мчаться выяснять отношения. Они хотели раздавить Мартова своим пренебрежением.

– Мы достаточно взрослые, чтобы иметь свое мнение по этому поводу. Если отец не посчитал нужным поговорить с нами о своих планах, значит и мы вольны поступать по собственному разумению. Я постаралась бы отговорить его от такого необдуманного шага. В его возрасте и с его достатком можно было бы обойтись без официальности. С каких это пор у нашего папы появилось сердце? Раньше ему не приходилось страдать из-за отсутствия огня в нем. Что это на него нашло, не понимаю! – негодовала Мила. – Я не хочу больше общаться с этим роботом в человеческом обличье. Мне надоело с детства вымаливать внимание к себе. Его никогда не интересовало ничего, кроме работы, карьеры. Это похвально только тогда, когда рядом не калечатся судьбы близких. Сколько слез мама пролила из-за него, а… Тебе отец ближе, он возлагал на тебя надежды, старался выкроить для общения с наследником великого дела хоть немного времени. Мне же приходилось наблюдать, как год за годом он вычеркивал из своей жизни тех, кто был ему не нужен.

Да что я тебе говорю! Ты же старше, должен помнить больше. Он калечит людей, не обращая внимания ни на что, кроме своих желаний и планов. И эта глупая девчонка скоро получит все на полную катушку. Не верю я, что наш папуля способен на что-то настоящее.

Мила говорила долго, а Иван, сидя у себя в офисе, чувствовал, как уходят, просачиваются сквозь безжалостное время крохи воспоминаний об отце. Он никогда не был по-настоящему близок с ним. Красивый, строгий, недоступный. Бывало, семья чаще видела его на экранах телевизоров, чем дома. Мама все плакала, закрываясь в ванной, потом успокаивалась и уединялась в своей комнате. Дети стали замечать, что от нее все чаще пахло спиртным. Она пила украдкой, все время жевала ароматные жвачки, но дети уже были в том возрасте, когда обмануть их все труднее. Их все считали образцом семейного благополучия, но каждый в семье чувствовал себя очень одиноко. У каждого была своя красиво обставленная берлога, чтобы отгородиться от всех. Но когда маме становилось невыносимо, детьми занималась Елена Васильевна. Всегда внимательная, спокойная, готовая выслушать. Она всячески поддерживала мать, уделяла внимание всему в доме. Они воспринимали ее как старшую сестру. Жаловались на невнимание отца, нервозность матери. Часто Стеблова занималась ими больше, чем собственные родители. Иван не понимал, откуда эта женщина черпала силы и время, разрываясь между хозяевами, их детьми, проблемами и своими обязанностями? Теперь ему казалось, что он все понял.

Наверняка за этим скрывалось нечто небескорыстное. Она всю жизнь готовила себя на роль хранительницы нового очага, а для этого ей была нужна привязанность и доброе отношение детей. Ивану было стыдно от таких мыслей, но они упорно лезли ему в голову. То, с каким возмущением говорила с ним о женитьбе отца Стеблова, немного приоткрыло карты. Тон обманутой в своих ожиданиях женщины, ударения, которые она делала, наталкивали на такой вывод. Как странно, ведь она видела, что представляет собой Мартов, и, тем не менее, хотела близких отношений с ним. Будто с нею он стал бы другим. Его мысли прервал раздраженный голос сестры.

– Я даже не хочу, чтобы он общался с моим сыном. Это ни к чему не приведет. Дедушке все равно, есть у него внук или нет. Как раньше ему не было дела до нас, так и теперь – до моего малыша. Когда мама плакала в трубку, говоря, что очень скучает, я ей верила. От него я не слышала никаких нежностей в адрес Радика. Он только сухо интересовался нашим самочувствием. Он никогда никого не любил. Зачем этот спектакль с женитьбой? Стеблова убедительно просит нас повлиять на него. Господи, неужели она до сих пор не поняла, что его решения не зависят от мнения окружающих? На старости лет решил поиграть с молодой куклой. Пусть так, я в этом представлении не хочу участвовать. Я давно решила для себя, что не стану больше стучаться в эту закрытую дверь. Ему нужно наше присутствие, чтобы поддержать ореол гармоничного человека, и только. Не собираюсь ему помогать в этом, впрочем, и мешать тоже. Ванечка, я высказываю только свое мнение и ни за что не агитирую тебя, – закончила Мила.

– Тем не менее я полностью согласен с тобой. С этого момента я – сирота.

История удивительным образом повторялась. Новое поколение Мартовых повторяло категоричность поведения их отца. Они осуждали его, сами с легкостью отказываясь от общения с близким человеком.

Понимая щекотливость ситуации, Лита не задавала вопросов, и так все было ясно. Знакомство с детьми Георгия откладывалось на неопределенный срок. Ей было это неприятно и, главное, непонятно. Она пыталась поставить себя на место взрослых детей, которым сообщают, что у них скоро появится мачеха. Казалось, в этом возрасте можно уже ни о чем не беспокоиться и радоваться тому, что отец нашел близкого человека. Единственное, что приходило ей в голову: Иван и Мила боятся, что их отец женится на коварной, корыстной женщине, которой нужно от него только его состояние, благополучие и достаток. Чтобы развеять их сомнения, Лита с первых дней знакомства предлагала Мартову познакомить ее поближе с его детьми. Но он почему-то откладывал это. Он не дал ей даже поговорить с ними по телефону. Она смогла бы найти нужные слова, чтобы завязался хоть какой-то контакт. Она смогла бы тактично объяснить, что любит Георгия, а не те привилегии, которые дает замужество с ним. Лита не хотела думать, что Иван с Милой не нуждаются в отце как таковом и значение для них имеет только его власть и могущество. Ей трудно было разобраться в том, как росли его дети, в домашней обстановке семьи. Лита решила поговорить об этом с Еленой Васильевной. Та всегда была рядом, а значит, знает ответы на многие вопросы. Может быть, даже сумеет повлиять на упрямцев, поможет изменить их решение игнорировать отца. Наверняка его это беспокоит больше, чем он хочет показать. По возвращении из свадебного путешествия Лита дала себе слово обязательно поговорить со Стебловой.

Мартов не хотел даже и думать, что сын и дочь будут и дальше игнорировать его и Литу. Он никак не хотел проводить аналогию с его отношением к матери. Он так и не простил ей прихода в их семью Олега Викторовича. Потерявшая покой женщина благодаря бабе Любе все время была в курсе дел сына. Тайные разговоры стали обязательным ритуалом два-три раза в месяц. Часто Нина Петровна подъезжала к дому, где теперь жил Георгий, и ждала, пока он выйдет.

Однажды он заметил ее. Первый разговор за долгую разлуку состоялся, так и не приведя к долгожданному для матери миру. Это был воскресный день, и Мартов вышел на обязательную прогулку с Ваней. Светлана поехала на вокзал встречать родителей, собравшихся навестить их. Баба Люба готовила праздничный обед, а он с двухлетним сыном решил пройтись по парку неподалеку от их дома. Декабрь не баловал зимними морозами. Было слякотно, сыро, зябко. Мартов пожалел, что вышел без головного убора. На волосы падал холодный мелкий дождь. Ваня, не обращая внимания на серость и неприветливость утра, с радостью семенил по мелким лужицам. Светлана уж точно прервала бы такое занятие сразу, а Георгий разрешал мальчику порезвиться. Ну как же не дать ребенку побарахтаться в грязи? Это лишило бы его удовольствия. Придется постирать брючки и основательно вымыть обувь, но эти хлопоты – мелочь в сравнении с тем чувством, которое переполняет крохотное существо, исследующее мир. Георгий с удовольствием наблюдал за сыном. Свободного времени у Мартова становилось все меньше. Учеба в университете требовала полной отдачи. Он до изнеможения занимался, читал дополнительную литературу. Он должен быть только лучшим, иначе все теряло смысл. Все его правила, ограничения, отказ от элементарных житейских радостей были подчинены одной цели. Он должен был расти, вызывая чувство гордости у всех, кто знал его близко. Родители Светланы, да и она сама еще не знают, насколько далеко простираются его планы. Фамилия Мартова зазвучит, а потом подрастет Ваня, и он научит его тоже быть сильным. Научит жить во имя идеи, подскажет, как стать личностью, а не раствориться в бесконечном потоке жизни. Пока он еще слишком мал, этот малыш, полная копия Светланы, только с карими, огромными глазами. Но он уже сейчас проявляет характер. Это хорошо. Оконная замазка – это не мужчина. Ребенку нужно внимание. Зная, что домашние хлопоты практически полностью на бабе Любе, он считал, что мальчиком пока должна заниматься Светлана. Чем ей, черт возьми, еще заниматься? Жена не разделяла его мнения, она вообще становилась слишком придирчивой к нему. Бурчала на всех подряд, доставалось и Ване. Этого Георгий просто не выносил.

– Если у тебя есть какие-то претензии ко мне, не смей отрываться на мальчишке! – сурово сдвинув брови, однажды сказал Мартов.

В тот день они собирались пойти на выставку, но неотложные дела помешали ему в выходной остаться дома. Тогда Светлана начала выражать недовольство всем подряд. Пришлось осадить ее пыл. Она надула губки и вздумала обижаться. Георгий знал, что это ненадолго, и почти не обращал внимания на подобные демонстрации характера.

Сегодня тоже Светлана решила, что она слишком засиделась дома, и поехала сама встречать родителей. Хотя он прекрасно мог сделать это. Пусть. Наверное, бездельничать годами действительно тяжело. Мартов не знал такого состояния. Сколько себя помнил, его всегда радовала возможность работать, познавать, расти. В этом он видел смысл своей жизни. А супруге никто не мешал проводить время так, как ей хотелось. Нравится не работать – пожалуйста, не желаешь учиться – что ж поделаешь. Даже баба Люба, безоглядно любившая внучку, качала головой. В разговоре с дочкой по телефону не жаловалась, напротив, каялась.

– Я виновата, сама приучила ее ничего не делать. Пока я рядом, это ничего, управлюсь как-нибудь, а потом как же, доченька?

Все нужно делать вовремя, считал Мартов. Сейчас у малыша пора шлепанья по лужам. Пусть, научится еще ступать чинно и важно. Погруженный в мысли, Георгий не спеша шел за маленьким исследователем. И внезапно почувствовался какой-то дискомфорт. Мартов не мог понять причину своих ощущений. Продолжая наблюдать за малышом, безотчетно оглянулся: метрах в тридцати от них остановилась женщина в знакомой каракулевой шубе и шапке. Она надевала этот подарок отца в исключительных случаях. От неожиданности он растерялся и продолжал смотреть на нее, не шевелясь. Ваня продолжал потихоньку шагать дальше, и только жест матери привел Георгия в чувство. Она показала ему на малыша: мол, следи, и Мартов подбежал к сыну. Взял его за руку и пошел навстречу матери. Она стояла, чувствуя, что от волнения ноги не слушаются ее. Сколько раз она тайком наблюдала за сыном, невесткой, внуком, которого поначалу катали в коляске, а потом она уже могла разглядеть его. Малыш подрос, рано начал ходить, и неуклюжая походка внука напоминала ей первые шаги маленького Георгия. Сейчас они подойдут совсем близко.

– Что ты тут делаешь? – Первые слова сына после стольких лет разлуки.

– Извини, я здесь не первый раз, – виновато ответила Нина Петровна.

– Чего ты хочешь? – Его тон оставался бесстрастным.

– Неужели мы будем говорить вот так? – Она всматривалась в каждую черточку лица сына, тут же переводила взгляд на разглядывающего ее малыша. – Маленький, какой же ты хороший, Ванечка.

– Обойдемся без сентиментальных сцен, прошу тебя, – с раздражением сказал Мартов.

– Жора, я не могу больше терпеть такое положение вещей.

– Я освободил тебя от забот о себе, чем ты недовольна?

– Освободил от жизни? Ты теперь сам отец, неужели не смягчилось твое сердце?

– Есть вещи, которые со временем не теряют актуальности.

– Словно о преступлении говоришь. Давность времени не смягчает приговора, – горько усмехнулась Нина Петровна.

– Я хочу, чтобы ты больше не приходила.

– Я люблю тебя, ты мой сын, вот стоит мой внук, который не знает своей бабушки. Это методы инквизиции. Но ведь я не ведьма, меня не за что сжигать на медленном костре. Три года страданий и одиночества – не достаточное ли наказание для матери?

– Ты прожила эти годы, проживешь и много других. Ведь рядом с тобой до сих пор мужчина твоей мечты?

– Да, Олег Викторович все это время был моей поддержкой, опорой, другом, – неестественно выпрямившись, ответила Нина Петровна.

– Ты хочешь, чтобы я сказал, что прощаю тебя? Изволь, прощаю, но принимать в своем доме вместе с ним не буду. Ведь без него ты не захочешь этого, тебе ведь нужен идеальный вариант.

– Человеческий, Жора, самый простой. – На глаза женщины набежали слезы.

– Нет, нет, этого не надо. Я не выношу твоих слез, они у тебя, как всегда, не вовремя.

– Твоя комната все это время не занята. Ты напрасно приходил за вещами тайком, поверь, дома тебе никто не желает ничего плохого.

– Мой дом там, где моя семья, моя жена и ребенок. Я в любое время сажусь за стол, зная, что никто и ничто не испортит мне аппетита. Я привык к покою, оставь свои попытки.

– На детей не принято обижаться, я продолжаю любить тебя. Ты мой единственный ребенок, я надеюсь, что ты еще одумаешься. – Нина Петровна посмотрела сыну в глаза, он отвел взгляд. Малыш уже нетерпеливо тянул его за руку. – Не буду вас задерживать, если решишь, что пришло время, мы всегда рады видеть вас всех. До свидания. – И Нина Петровна напоследок прикоснулась к куртке сына быстрым, неловким движением.

Георгий пристально посмотрел на нее, в какое-то мгновение ему показалось, что это все нереально и происходит не с ним. Словно он говорит не свой текст, заставляя себя играть надоевшую роль. Сейчас ему казалось, что если бы мать сообщила, что осталась одна, порвала с Раздольским, то через какое-то время он позволил бы ей вновь занять место в своей жизни. Но она все еще была с отчимом, значит, он ей нужен больше, чем сын. Нечего говорить высокопарные слова, все остается по-прежнему. Мартов отогнал от себя подступающее чувство вины. Каждому свое, решил он и, взяв сына за руку, пошел не оглядываясь. Он никому не рассказал об этой встрече. Только вскоре стал ловить на себе странные взгляды бабы Любы. Он не знал, что она регулярно созванивается с его матерью, поддерживая ее в трудном, невыносимом положении. Реакция Георгия, вновь оттолкнувшего мать, не понравилась пожилой женщине, видевшей в своей жизни многое. Ей хотелось взять Мартова за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы у него в голове все наконец встало на место. Но Нина Петровна просила, чтобы их разговоры оставались только между ними. Господи, дети, дети… Баба Люба вглядывалась в лицо Георгия и поражалась тому, как природная красота этого мужчины легко уживается с уродливой душонкой. Когда-нибудь он опомнится, но, судя по всему, будет уже слишком поздно для всех.

После нескольких попыток к сближению отчаявшаяся Нина Петровна уехала с мужем из города. Мартов не наводил справок, его не интересовало, как она живет. Последнее упоминание о матери – звонок по телефону. Голос Раздольского Георгий узнал сразу и почему-то в ту же секунду понял причину неожиданного звонка. Его мать умерла, не дожив до своего шестидесятилетия двух дней. Выслушав это сообщение, Мартов сказал:

– Если она будет похоронена рядом с отцом, я смогу иногда навещать ее могилу. Насчет денег тоже нет проблем. – В трубке раздались гудки.

Мартов упрямо доказывал себе, что это две совершенно разные вещи: предательство его матери и его женитьба на Лите. Он не попирал ничью память. Он никогда не любил Светлану. С годами в нем прижилось только чувство долга, заботы и благодарности за рожденных детей. Они сознательно пошли на этот союз, удовлетворяя каждый свои амбиции. Он вспомнил, как решился обратиться к жене с предложением родить третьего ребенка, и что это было встречено откровенной насмешкой.

– Кого ты хочешь привязать еще больше, Мартов? Меня или себя? – скривив губы, спросила тогда Светлана. – Я никуда от тебя не денусь, хотя кого это волнует? Свой вклад в становление непотопляемого титана Борзовы сделали. За столько лет рядом с тобой я научилась быть чуть-чуть циничной. Единственное, что я невольно взяла у тебя. Ты же выжал меня, как лимон. Зачем тебе еще один ребенок, Жора? Ты хочешь моей смерти в родовых муках? Не надо все упрощать. Моя жизнь с тобой – вот настоящая, долгая дорога в ад.

– Послушай себя и остановись! – прикрикнул он на нее тогда, понимая в душе, что каждое ее выстраданное слово – правда. Значит, он плохо играл все эти годы. Да и глупо было надеяться правдиво изображать несуществующую любовь. Однако он никогда не был к ней несправедливым. Он выполнил свое обещание заботиться о ней и детях, окружив ее достатком и комфортом. Светлана слишком поздно поняла, что все это не сможет заменить ей теплоту человеческих отношений. Их сделка состоялась и, как любая денежная операция, имела свою цену. – Ты опять пьяна.

– Брось делать вид, что тебя это волнует, все замечательно. Я люблю свои мучения, – поцеловав его, она королевской походкой направилась в свою спальню. Теперь каждый спал в своей комнате.

Мартов сжимал в объятиях Литу, он готов был порвать отношения со всем миром ради возможности обладать этой женщиной. Непередаваемая волна страсти, наслаждения охватила его. Большая часть жизни прожита, а он только начал понимать ее сладостный вкус. Он ведь не сделал ничего дурного. Неужели долгожданная душевная свобода и ненадуманная любовь могут вызывать такую реакцию? Он ничего не предпринимал, понимая, что сгоряча дети могут выкинуть что-нибудь еще более грубое и бессмысленное. Они игнорируют его, лишают нормального общения с ними, внуком – он переживет это. Решение этой проблемы Георгий откладывал на неопределенный период. Подойдет время, и все встанет на свои места. Если голубые глаза жены будут так же преданно смотреть на него и дальше, ему больше нечего желать. Спрятав свои огорчения глубоко внутри, Мартов, дабы не травмировать Литу, выглядел в высшей степени беззаботно.

После пышной свадьбы и венчания молодожены в тот же день отбыли в свадебное путешествие. Такого праздника в жизни обоих еще не было. За границей никому до них не было никакого дела. За последние полмесяца Лита почувствовала, что означает стать известной. Противное состояние. Все оглядываются, шушукаются вслед. Некоторые пытаются заговорить, чепуха какая-то. Сейчас Лите уже не казалось обманом заявление многих звезд о бремени своей славы. Можно было только представить, насколько устали эти люди, находясь ежедневно под микроскопом. По возвращении их будет ожидать новый всплеск внимания. Мартов предупредил Литу, зная, что пока ими не насытятся, лихорадка не прекратится.

Лита была сама не своя. Перемены полностью перевернули ее жизнь. Она чувствовала себя королевой. Ее гардероб пополнился самыми модными нарядами. Для холодной зимы Мартов купил ей белоснежную длинную шубу из горностая. Это был его подарок Лите ко дню рождения. Необыкновенно легкая, уютная, она украшала, придавая ей вид настоящей венценосной особы. Но главное не материальные блага, посыпавшиеся на женщину. Она наконец почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Лита ловила восхищенные взгляды, останавливающиеся на них. Красивая пара, ничего не скажешь. От них исходила сильнейшая волна положительной энергии. Они не замечали времени, купаясь в согревающих лучах долгожданной любви. Им было безразлично, что на них устремлены десятки глаз, когда в кафе, ресторане, на улице они, поддаваясь желанию, страстно целовались. Лита не позволяла себе раньше такого. Наверняка так будет по их возвращении. Но здесь все было по-другому. Сбросив с себя оковы ханжеских правил, Лита полностью отдалась всепоглощающему чувству. Сейчас ей казалось немыслимым, что совсем недавно они жили каждый своей жизнью. Она в страхе просыпалась по ночам первое время. Ей снилось, что она бежит от Мартова по пляжу, не оглядываясь. Он пытается догнать ее, но перед ним возникает загорелая, улыбающаяся Стеблова в ярко-оранжевом купальнике. Она жеманничает, поглаживает его руки, живот, скользит тонкими пальчиками по груди. На лице Мартова появляется выражение похоти, скользящая улыбка, подрагивающие от возбуждения губы. Он наклоняется и страстно целует Елену.

Поделившись своими снами с Георгием, Лита услышала его заразительный смех. Они еще не поднимались с постели. Мартов откинул шелковую простынь, любуясь прекрасными формами жены. Он никак не мог насладиться ее телом. Оно манило, лишало покоя, близость не расслабляла, только подталкивала на следующее, почти животное обладание. Лита отвечала ему с не меньшей страстью. Занимаясь любовью с мужем, она то брала инициативу на себя, то покорно отдавалась его изощренным ласкам. Секс с Георгием показал ей, что она еще ничего не чувствовала по-настоящему. Прошлые, казавшиеся совершенными минуты близости с Игорем теперь выглядели жалким подобием того, что называется настоящим наслаждением. Она подчинялась очередному легкому намеку на близость, предвкушая, какая феерия эмоций вскоре захлестнет ее. На этот раз, занимаясь любовью при ярком солнечном свете, она не закрывала, как обычно, глаза. Она, покусывая губы и сдерживая стоны, наблюдала за мужчиной, дарившим ей такое блаженство. Мартов был неутомим, он сам давно не переживал подобного. Раньше ему приходилось фантазировать, придумывать себе несуществующий идеал, чтобы не создавалось впечатление, что он не способен на страсть. Воображение рисовало ему нужные картины. Его руки касались сначала стройного, потом заметно потерявшего форму тела Светланы, а плоть ласкала лоно придуманной, нереальной женщины, изнемогающей от его ласк.

Теперь он мог ничего не придумывать. Его мечты превратились в реальное обладание желанной супругой. Наконец у него было все, что нужно человеку в жизни. Проблему с детьми он пока не брал во внимание.

У Литы наступило время, когда сбываются мечты. Свой день рождения она праздновала в Париже. Помимо великолепной шубы, на среднем пальце утром первого октября красовалось золотое кольцо с крупным сверкающим изумрудом. Мартов готов был снять для нее Луну с неба, но все эти подарки женщина воспринимала неоднозначно. Они значили для нее гораздо меньше искреннего, сильного чувства, которое зарождалось в ее сердце. Он жадно прислушивался к каждому ее восторженному слову, был готов исполнить любой каприз. Она напоминала ему ребенка, которого долго держали взаперти, без света, тепла, радости. И теперь он обрел свободу и сам боится такого приобретения. Георгий спрашивал, что бы ей хотелось посмотреть в первую очередь. Каждый день они составляли программу с маршрутом передвижения и после легкого завтрака отправлялись путешествовать. Лита была в восторге! Она уже проехала под Триумфальной аркой, увидела Эйфелеву башню, гуляла по Елисейским полям. Она обедала в китайских, французских ресторанах. Перепробовала вкуснейшие, незнакомые ей раньше блюда. Мартов предлагал ей продегустировать старинные красные вина, к которым питал слабость. Теперь многие французские названия стали для нее не пустым звуком. Лите нравились эти открытия. Последующие дни они провели в туманном Лондоне. Она слушала Биг Бен, стояла на Трафальгарской площади. Восторгалась черными сверкающими такси и двухэтажными автобусами. Она забиралась на сиденье и завороженно, не отрывая взгляда от окна, наблюдала за оживленными лондонскими улицами.

Потом они провели три дня в Вене, любуясь свечками сверкающих небоскребов. И предпоследняя остановка перед возвращением домой – Венеция. Лита, конечно, не отказала себе в удовольствии прокатиться в гондоле по узким каналам старинного города. Мартов был счастлив, когда она радовалась как ребенок. Он выполнял любое ее желание, ему доставляло удовольствие раздвигать для нее все шире занавес, открывающий красоту совсем другого мира. Единственное, о чем она жалела, что за эти дни она увидела и узнала гораздо больше, чем за последние лет семь.

– С детства я видела все это глазами Сенкевича. Я завидовала этому человеку, объездившему весь мир. Он был такой неутомимый, энергичный. Его рассказы завораживали. Мама говорила, что столько, сколько довелось увидеть ему, хватило бы не на одну жизнь.

– Наше путешествие только начинается, девочка. Мы вновь отправимся в какой-нибудь уголок мира. У меня жесткий график работы, не всегда получается основательно отдохнуть. Но мы будем стараться. В следующий раз мне бы хотелось показать тебе Испанию. Я очень люблю эту страну, даже пару раз приезжал на корриду и, как безумный, бежал по узким улочкам впереди разъяренных быков.

– Мне не нравится такое развлечение. До дурноты, так что меня ты не затащишь смотреть на издевательство над бедными животными. Рев возбужденной толпы – это не для меня. Так и вижу, как зрители указывают большим пальцем вниз.

– Это из более древних времен.

– Смысл остается, согласись.

– Философ, мы найдем другое занятие в Испании. Поверь мне, там есть много чего интересного.

Лита как губка впитывала впечатления от поездки. Новый мир открывался для нее неожиданно. Радовало то, что еще столько было впереди. Господи, на что она раньше разменивала драгоценное время! Она истребляла жизнь, борясь с невидимыми призраками. Тратила силы, энергию, нервы на борьбу с ветряными мельницами, вместо того чтобы радоваться жизни. Лита чувствовала себя виноватой перед родителями, которых лишала общения с единственной дочерью. А дочери этой было стыдно признаваться, что она не может отказаться от жизни в болоте, которое засасывает. Слава богу, всетаки хватило ума остановиться. Прошлое теперь было так далеко. Впитывая искрящуюся энергию, исходящую от мужа, она набиралась сил, уверенности, радости. С Георгием было так легко, хорошо. Все очень искренне, красиво, по-настоящему. Лита почувствовала, что рядом близкий человек. Очень быстро восхищение и влюбленность с ее стороны переросли в сильное, всепоглощающее чувство.

Оставалось провести последние два дня в Кракове. Лита вдруг поняла, что все это время обходилась без сигарет. Это ее очень обрадовало – последние нити, связывающие с неудачами прошлого, рвались безболезненно. Двухнедельное путешествие подходило к концу. Мартовы не заметили, как пришло время возвращаться домой.

Там их ждала Елена Васильевна, все эти дни контролировавшая ремонтные работы в загородном доме. Уезжая, Мартов отдал распоряжение обновить ванную комнату, спальни и кухню. Свои пожелания он высказал Дмитрию Реброву – человеку, сделавшему не один ремонт в его квартирах. Только теперь Дмитрий не прыгал сам на козлы, а лишь отдавал распоряжения и следил за исправностью выполнения пожеланий заказчиков. Его строительная фирма процветала, такие клиенты, как Мартов, были его визитной карточкой и гарантией качества. Одним словом, поговорив со Стебловой по телефону, Мартов сделал вывод, что все готово в лучшем виде.

– Мы приедем пятнадцатого кполудню. Приготовьте обед на свой вкус.

– Вернее сказать, на ваш, Георгий Иванович.

– Что касается кулинарии, он у нас полностью совпадает. – Двусмысленность фразы была очевидной.

– Надеюсь, с Аэлитой Владимировной тоже не будет никаких проблем?

– Абсолютно. Она человек неприхотливый. Я потихоньку порчу ее, но как не баловать?

– Разумеется. Я все приняла к сведению.

– Дети не звонили? – с надеждой спросил Мартов.

– Нет, только поздравление с бракосочетанием пришло по электронной почте от Ивана. – Последовала пауза, заполнять которую Стеблова не торопилась.

– Ну, хорошо. Еще одно, Еленочка. Пусть сделают генеральную уборку в городской квартире. – После гибели Светланы Мартов не жил там. – Я, честно говоря, не знаю, для чего мне это, но чувствую, что надо.

Стеблова не сразу ответила утвердительно. Она сама последний раз была в той квартире, когда в зале стоял гроб с телом ее бывшей хозяйки. Черные пятна завешенных зеркал, заплаканные лица Ивана и Милы. Множество незнакомых лиц и Мартов, сидящий в изголовье. Он выглядел бледнее обычного и тупо, никак не реагируя на подходивших к нему людей, смотрел на блестящий паркет. Елене Васильевне тогда казалось, что он должен был в эти минуты вспоминать свою последнюю ссору с женой два дня назад. Светлана кричала, плакала, он поначалу говорил негромко, размеренно, а в конце его голос звучал, как раскаты грома над головой. Будучи по натуре нелюбопытной, Стеблова не могла вслушиваться в происходящее. Отрицательная энергия, исходившая от потерявших над собой контроль двух людей, могла свалить с ног. Елена закрылась тогда в своей комнате и для верности прикрыла руками уши. Она сидела в кресле, раскачиваясь, как неваляшка, повторяя про себя какой-то несуразный текст. Бессмысленность собственных слов помогала отгородиться от происходящего в доме. В таком положении ее застал Мартов. Видимо, он стучал, но она не слышала. Увидев ее испуганное лицо, Мартов попросил извинения и сказал, что все в порядке. Попросил приготовить на ужин что-нибудь острое и выставить коньяк. Где-то через полчаса громко хлопнула входная дверь. Елена заканчивала приготовление ужина. Георгий зашел на кухню и, обхватив голову руками, тихо сказал:

– Составьте мне компанию, Еленочка. Очень хочется выпить не красного вина, а чего-нибудь покрепче, но один я это делать не привык, – она с удовольствием согласилась. Мартов был замечательный собеседник, однако в тот вечер просто молча ел и пил, изредка поднимая бокал, чтобы раздался приятный хрустальный звон.

Стеблова почти не притронулась кеде, наблюдая за непохожим на себя хозяином.

Было уже около полуночи, а Светлана так и не возвращалась. Это было непохоже на нее. Она часто уезжала на машине в любое время дня, не объясняя, куда направляется. Просто всегда говорила, когда вернется. В спальне Мартова погас свет, Елена тоже легла, но сон не сразу одолел ее. Она все думала о том, что ее хозяева совершенно не жалеют друг друга. Прожить столько лет вместе и так и не притереться! Даже если страстное чувство прошло, есть другие, гораздо более сильные чувства, позволяющие щадить, беречь то, что создавалось годами. У нее не было семьи, она так построила свою жизнь, что этот дом заменил ей все. Первая неудавшаяся любовь отбила у нее охоту еще раз попытаться найти свое счастье. Сейчас Стеблова жалела, что поддалась своим эмоциям, максимализму и беспощадности юности. По крайней мере, у нее был бы ребенок, а значит, смысл жизни. Теперь, пожиная плоды давнего выбора, она лежала без сна, пытаясь понять, насколько хватит терпения у ее хозяев? Где предел выливаемого друг на друга разрушительного, несправедливого гнева? Елена ворочалась, не могла найти удобного положения, наконец, заснула неглубоким, тревожным сном. А ночью раздался телефонный звонок. Она сразу услышала его, но подходить к телефону первой не стала. Ей хотелось, чтобы у трубки оказался Мартов. Его лицо мгновенно лишилось расслабленности сонного состояния. Мартову сообщили, что его жена попала в автомобильную катастрофу и скончалась в реанимации, не приходя в сознание. Вереница событий, последовавших за этой трагедией, выстроилась в голове Стебловой очень четко.

Больше трех лет прошло с того рокового вечера, когда Елена Васильевна никак не могла поймать ускользающий взгляд хозяина. Он сидел у гроба, не поднимая глаз, все время расслабляя мешающий дышать галстук, ворот рубахи. После поминок он отдал ей ключи и сказал.

– Не знаю, понадобится ли мне эта квартира. Храните их где-нибудь, чтобы вы знали.

Он чувствовал себя виновным в смерти жены. В этом не было сомнения. В заключении экспертизы говорилось, что содержание алкоголя в крови погибшей в три раза превышало норму. Вероятно, после скандала Светлана, по обыкновению, заехала в какой-то бар и откровенно напилась. Может, она сделала это специально? Оставила на дне бокала последние проблески разума и отдалась воле случая. Незадолго до случившегося она говорила какие-то странные для Стебловой вещи.

– Чего можно ожидать от человека, вычеркнувшего из жизни собственную мать? Нельзя прощать такое. Это был мой первый шаг к пропасти, над которой я стою уже много лет.

Мартова была тогда изрядно пьяна. Георгий, по обыкновению, задерживался на работе, а она, глядя по видео свой любимый фильм «Поющие в терновнике», потихоньку в одиночку выпила почти бутылку коньяка. Остановив просмотр, она тогда позвала Елену. Та застала ее с виноватой улыбкой на лице. Это означало, что она не может самостоятельно добраться до своей кровати и просит ей помочь. Вот тогда, неожиданно твердо, она и произнесла те слова. Расспрашивать подробности было в этой ситуации глупо. Да и честно говоря, Стеблова не любила лезть в душу. Придерживалась мнения, что каждому рассказу свое время. Теперь она наверняка никогда не узнает, что хотела сказать хозяйка.

Последнее время отношения в семье Мартовых напоминали плот, безжалостно треплемый штормом. Наконец сила волн оказалась разрушительной. В любом случае, Стеблова считала, что Мартов виноват в гибели жены. Несчастный случай, о котором писалось в газетах, расценивался Еленой как самоубийство женщины, сделавшей наконец этот последний шаг в пропасть. Потом Стеблова наблюдала, как Мартов стоически переносит положение вдовца. Она вглядывалась в его отточенное красивое лицо, пытаясь найти новые горькие морщинки, складки у рта. Тщетно. Георгий Иванович погрузился в работу и ничем не высказывал потребности поделиться горем. Он замкнулся в себе, занимаясь исключительно делами банка. Елене Васильевне он вскоре предложил переехать к нему в загородный дом. Теперь она не уезжала по вечерам, оставаясь в бывшей комнате Ивана на первом этаже. Ей это было гораздо удобнее. Отпадала необходимость подниматься рано, чтобы успеть вовремя добраться до работы. Ей часто приходила в голову такая мысль еще при жизни Светланы, но предлагать сама она не могла, а хозяева молчали. Сама одинокая, Елена столько лет отдала семье Мартовых, что давно воспринимала их проблемы как свои. На ее глазах росли дети, отдалялись друг от друга взрослые, а потом и Ваня с Милой не пожелали оставаться под крылом всемогущего отца. Их отъезд за рубеж Светлана переживала тяжело, только Мартов, как всегда, сохранял спокойствие.

Со временем в душу Стебловой прокралась коварная мысль, что никто, кроме нее, не должен претендовать на роль новой хозяйки. Ужаснувшись игре своего воображения, она тут же прогнала навязчивую идею стать госпожой Мартовой. Она спрашивала себя, откуда могла ей прийти в голову такая несуразица. Но чем больше она гнала эту мысль, тем справедливее ей казалось претворение ее в жизнь. Потом она успокоилась и критически смотрела на свои мечты, как на разгулявшуюся фантазию неудовлетворенной женщины. Однако появление в жизни Георгия Ивановича Литы с новой силой всколыхнуло былые мечты. Елена почувствовала себя обманутой, хотя никаких авансов за долгие годы она не получала. Ее воспринимали как хорошую экономку и только.

Молодое поколение Мартовых, Иван с Милой, не оправдали ее надежд. У них там, на Западе, совсем крыши посъезжали. Отвыкли скандалы закатывать, угрожать, требовать. Они просто смирились и решили поиграть в «Мы с папой больше не дружим!». Что она одна может предпринять? Кажется, был момент, когда ей едва удавалось владеть собой, но теперь она немного успокоилась. Что совсем не означает – смирилась. Интересно, что задумал Мартов? У нее мурашки по спине пробежали от одной мысли, что нужно будет войти в квартиру на Манежной площади. Семь комнат, полных призраков и воспоминаний.

– Елена Васильевна, я вас не слышу! Вы поняли, о чем я говорю? – Мартов сильнее прижал трубку к уху.

– Да, да, сейчас же займусь этим. Сама проконтролирую. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

– До свидания, Еленочка. Скоро увидимся.

– С нетерпением жду вас, всего доброго.

Положив трубку, Мартов повернулся к Лите, лежавшей рядом на кровати. Она загадочно улыбалась и вдруг сказала:

– Знаешь, у меня такое чувство, что сказка закончилась. Мы вернемся. Ты погрузишься в работу, и таких волшебных минут больше никогда не будет.

– Ты права только в одном, что время неповторимо, а в остальном я с тобой не согласен. Нам предстоит многое открыть друг в друге, и никакая работа не сможет этому помешать. Ты ведь не будешь с утра до вечера сидеть рядом с часами, ожидая моего приезда. Ты только увидишь библиотеку и, боюсь, я не смогу тебя оттуда вытянуть, пока ты сама не захочешь этого, – Мартов обнял прижавшееся к нему стройное тело. Вдохнул уже родной запах чистых волос. – Учись, девочка. Этот груз никогда не помешает.

– Гера, а как насчет домашних хлопот? Я не привыкла, когда меня спрашивают, что я хочу на обед.

– Думаю, это не самая плохая привычка. К тому же, Стеблова – отменный повар. Через два дня ты сможешь в этом убедиться. Найди себе какое-нибудь хобби, а париться на кухне предоставь ей, договорились?

– Значит, ты никогда так и не узнаешь, умею ли я готовить? – освобождаясь из его объятий, спросила Лита.

– Никогда не говори «никогда». Пока же обстоятельства складываются в твою пользу, неужели не видно преимуществ?

– Мне трудно судить. Твоя Стеблова меня не переваривает, и я не знаю, как у нас сложатся отношения. Просто можно обойтись без чужого человека в доме и сократить ненужные расходы. Я уверена, ты платишь ей немалые деньги.

Мартов поднялся с кровати и набросил на себя легкую рубашку. Он предполагал, что этот разговор опять возникнет. Лита не была изнеженной девушкой, чурающейся домашней работы. Однако ему нужно было деликатно дать ей понять, что он на ее стороне, но не хочет обижать женщину, столько лет проработавшую в их семье. По крайней мере, до тех пор, пока ему будем не в чем ее упрекнуть.

– Милая, заботы о таком большом хозяйстве просто сломают тебя. Ко всему нам придется часто выходить в свет. Это требует немало времени и сил. Ты будешь чувствовать себя обязанной все успевать, и единственное, на что у тебя перестанет хватать времени, – это на общение со своим мужем. Я ценю, что ты умница, но давай временно ничего не будем менять. Посмотришь сама, что я не говорю глупости.

– Хорошо. Ты откроешь для меня еще одну, не известную ранее сторону жизни. Купаться в роскоши, не шевеля при этом и пальцем, – в голосе Литы послышались нотки обиды.

– Ты еще не знаешь, какой это каждодневный труд – быть моей любимой женой, – улыбнулся Мартов. – И потом, ты забыла о том, что мы должны поскорее заполнить пустоту дома звонкими голосами наших ребятишек.

– Я хочу этого больше всего на свете!

– Вот и прекрасно. Будем считать первую семейную сцену удачно разыгранной. Теперь предлагаю быстро привести себя в порядок и отправиться позавтракать в какой-нибудь уютный ресторанчик.

– Слушаюсь! – Лита приложила ладонь к голове. Георгий недоуменно поднял брови.

– Ты хоть причешись, а то я, в прошлом человек, прошедший армию, такого вольнодумства не потерплю.

И прежде, чем Лита поняла, серьезно он говорит или шутит, Мартов громко рассмеялся.

Елена Васильевна приехала в городскую квартиру Мартова за час до того, как работники из службы «Хозяюшка» должны были начать уборку. Конечно, все эти годы за квартирой следили, проверяли сохранность вещей, проветривали. Делалось это по инициативе Стебловой. Однако заходить в квартиру ей не приходилось до сегодняшнего дня. Она стояла перед входной дверью, чувствуя, как безотчетный страх сковывает ее тело. Непослушные пальцы все-таки справились с ключами. Открыв дверь, Елена Васильевна перекрестилась и перешагнула порог. Немного больше, чем положено, пыли, спертый воздух. Слава богу, убраны черные покрывала с зеркал. Больше всего она боялась увидеть именно это. Какая глупость – думать, что через столько лет здесь останутся признаки тех траурных дней. Знакомые повороты, квартира большая, светлая, только как-то не по себе становится от непривычной тишины, безжизненности и обреченной пустоты. Конечно, все это можно снова наполнить привычной суетой, но в ушах Елены Васильевны стоял глухой хлопок навсегда закрываемой за хозяйкой двери, а потом она увидела, как четверо мужчин выносят из квартиры безжизненное тело. Стеблова закрыла глаза, опершись о стену. Получается, Мартов уже смог переступить через эти воспоминания, если хочет похвастаться очередными городскими хоромами перед молодой женой? Хорош… Думает, достаточно вытереть пыль и вымыть полы, и вместе с водой по стокам помчится вся грязь, которая копилась здесь долгие годы. Ох, уж этот любитель русской поэзии. Тонкая натура, способная растоптать любого неугодного человека.

Елена сняла куртку – все-таки за окном октябрь, а в квартире тепло. Собравшись с духом, зашла в спальню Светланы. Здесь все было, как при хозяйке. Аккуратно застеленная широкая кровать, давно забывшая любовные ласки и стоны, хранящая память о слезах, бессонных ночах и молитвах о прощении души. Столик у трюмо заставлен косметикой, фотографиями детей, внука. У Елены сжалось сердце – как же долго длилось одиночество этой несчастной женщины. Она держалась изо всех сил, а когда их не стало, решила покинуть бренный мир, в котором разбились на мелкие осколки ее девичьи мечты.

На тумбочке у кровати – магнитофон. Светлана любила начинать день с хорошей музыки. Она сама неплохо пела, танцевала. Будучи в хорошем настроении, любила вспоминать, как в детстве ходила в музыкальную школу, что у нее абсолютный слух. Как с удовольствием играла на фортепиано, проявляя редкую для маленького ребенка усидчивость. Всегда так, когда находишь то, что греет душу. Рассказывала, как на занятиях в музыкальной школе пела в хоре вторым голосом. Преподаватель пения просила бабушку не прерывать занятий, когда после очередной пневмонии у девочки баба Люба решила покончить с музыкой. К сожалению, так и произошло. Отзанимавшись три года, Светлана перестала музицировать. Даже пианино вскоре продали. Баба Люба очень жалела об этом, ведь девочка могла играть просто так, для себя. Но указания родителей обычно выполнялись, и на этот раз бабушка не хотела спорить. Всю жизнь потом она укоряла себя за нерешительность. Надо было настоять на своем. В результате, сохранив любовь к музыке, Светлана всегда напевала любимые песни, начинала день с магнитофонной музыки. Рядом с магнитофоном лежал подключенный микрофон. Стеблова не удивилась: хозяйка частенько пела с караоке. Правда, как показывал опыт прожитых лет, делала она это тогда, когда ее настроение было препаршивейшим.

Елена открыла форточку, в комнату ворвался поток холодного, свежего воздуха. До начала уборки оставалось чуть больше получаса. Стеблова уже жалела, что ей придется провести одной столько времени в молчании, гнетущей тишине. Зачем она приехала так рано! Собравшись осмотреть другие комнаты, Елена включила магнитофон, кассета, стоявшая в гнезде, заиграла какуюто легкую музыку. Стеблова положила куртку на кровать и направилась к выходу. Вдруг музыка прервалась, послышалось шипение, а потом зазвучал знакомый голос Светланы. От неожиданности Елена чуть не лишилась чувств. Она схватилась за дверную ручку, и это помогло ей удержаться на ногах. Голос хозяйки раздавался из динамиков магнитофона. Сначала Елена даже не смогла сосредоточиться и вникнуть в суть. Немного придя в себя, Стеблова села на кровать рядом с магнитофоном и, перемотав пленку назад, приготовилась слушать. Больше трех лет она не слышала этого голоса, привычных оборотов и интонаций. Стало ясно, что женщина невероятно волновалась, наговаривая в микрофон рвавшийся от самого сердца текст.

– Привет. Не знаю, кто станет первым слушателем моего последнего монолога, сейчас это не важно. Я должна изгнать из себя все слова, которыми никогда не позволяла себе делиться даже с матерью. Я не пьяна, это для того, чтобы Он, – она сделала ударение на последнем слове, – не сказал, что все сказано в алкогольном угаре. Итак, мысли путаются в голове, оказывается, непросто признаваться в собственных ошибках.

Он никогда не любил меня. Выходя за него замуж, я знала об этом, как и о том, что ему нужна не столько я, сколько связи моих родителей. С их помощью он хотел дойти до самого верха, добиться в жизни всего, о чем мечтал с юных лет. Он настолько понравился отцу, что тот и без всяких просьб подстегивал рост Георгия, как мог. Новые знакомства, связи, смены работы, каждый раз с повышением. Красивый, умный, обаятельный, Мартов очаровывал людей, никого не подпуская близко к себе. Исключение составляли те, кто способствовал росту его карьеры. Важным было только это – не люди, семья, дети, а только манившая его вершина. Поэтому с уверенностью могу сказать, что настоящих друзей у него нет. Он не пытался усложнять себе жизнь привязанностями. Мне, детям приходилось изредка принимать немногочисленные знаки его внимания, что привело к отчуждению. Ни Ванечка, ни Мила до сих пор не знают отеческой заботы. Неестественные отношения между родителями не могли не сказаться на детях. Нам кажется, что дети ничего не замечают, на самом деле они все понимают даже лучше. Простыми словами они могут объяснить то, для чего мы ищем изысканные, высокопарные, от лукавого. Только чаще они боятся высказывать свое мнение, может быть, из страха разрушить остатки того, что делает семью настоящей. – Женщина всхлипнула, а Стеблова едва переводила дыхание. Комок в горле мешал ей нормально дышать. Ей стало невыносимо стыдно и больно за свое желание занять место исповедовавшейся в одиночестве женщины. Господи, почему же ты не даешь нам шанс вовремя отказаться от чужого? Голос продолжал: – Дети, милые мои, дорогие. Единственное, о чем я буду сожалеть, что не смогу увидеться с вами. Погладить ваши волосы, посмотреть, как вы выросли, какие вы красивые. Я уже давно не видела вас, для меня каждый день, прожитый без ваших голосов, пустой. Мои белокурые ангелочки, вы так похожи на своего отца, особенно Ваня. Своей категоричностью и упорством, тяжеловатым взглядом карих глаз. Но душа у вас моя. Я хочу так думать. И пусть гены передаются через поколение, душу я отдала вам безоглядно. Еще тогда, когда никто, кроме меня, не знал о вашем существовании. Вы так далеко, и мне вас так не хватает. Вы помогли мне выстоять рядом с тщательно скрываемым равнодушием, с патологической надеждой на то, что когда-нибудь все изменится. Какая нелепость. Все эти годы я продолжала любить своего мужа, боготворила детей, но сейчас мой предел наступил. Я купалась в роскоши, мои капризы исполнялись со сказочной быстротой. Мартов не отказывал мне ни в чем, кроме своей любви. Он изо дня в день убивал меня своим вежливым вниманием, подчеркнутой предупредительностью. Он всюду брал меня с собой, ведь имидж счастливой, благополучной семьи не создается в одиночку. Он всегда умел обходить острые углы, и за долгие годы вместе я помню только несколько срывов, когда Георгий превращался в разъяренного зверя. Я даже была рада его приступам ярости, потому что они очеловечивали его, показывали, что есть еще в его душе что-то, за что можно зацепиться. Теперь у меня не осталось сил ждать. Какая глупость ожидать человеческого отношения от человека, отказавшегося от собственной матери ради юношеских принципов и так и не сумевшего их перерасти. Очевидно, что переступив через такое, он дальше будет легко оправдывать собственную низость. Он все поставил на карьеру, он не мог быть просто мужем, просто экономистом, любящим отцом. Он хотел собственного обожествления, власти и могущества. Не важно, если по пути рушатся чьи-то судьбы. Это такой пустяк в сравнении с целью его пребывания на земле. Взлет своей карьеры он предполагал не напрасно. Я старалась оправдать его в собственных глазах. Занималась самообманом все эти годы супружества. Я говорила, что он выбрал достойную цель. Мартов талантливый, интересный человек, который просто решил подстегнуть свою судьбу. Мне надоедало быть его молчаливой тенью. Я пыталась дотянуться до него, интересовалась тем же, что и он, читала те же книги, общалась с бесконечной вереницей нужных для дела людей. Интересно, не видны ли нити на моих руках, ногах, голове? Как у настоящей куклы-марионетки? Наверное, нет, иначе от меня давно бы избавились.

Я не обвиняю его ни в чем, ведь я знала, что ему на самом деле нужно. Этот человек всегда умел перевоплощаться, как хамелеон, менялся в зависимости от обстоятельств. Часто, видя, что я готова взорваться, становился настолько предупредительным, что хотелось верить – вот он, настоящий. Он понял, и теперь все изменится. Вереница разбитых иллюзий. За долгие годы, прожитые вместе, он ни разу не сказал мне, что любит. Чистеньким хотел остаться… Обещал заботиться обо мне и детях – единственное, что, говоря честно, он воплотил в жизнь. Спасибо и на этом.

Интересно все же было бы знать, кто включит эту запись? Обидно, если никто. Как всегда, надежда на случай. Мартов, а вдруг это будешь ты? Мой лирик, страстный библиофил. Ты никогда не нарушал супружеской верности, тебе просто не нужны были никакие женщины. Ведь, живя со мной, ты позволял себе только страсть к книгам и поэзии. Я тоже знаю много стихов, для тебя это неожиданность? Ты, наверное, считал, что эта врожденная лентяйка не удосужилась прочитать до конца ни одного четверостишья? Тогда эти строки специально для тебя. Они могли бы заменить все, сказанное мною. Гений умеет подобрать нужные слова, не растекаясь мыслью по древу. Слушай же:

«Медлительно влекутся дни мои,

И каждый миг в унылом сердце множит

Все горести несчастливой любви…

Я слезы лью; мне слезы утешенье;

Моя душа, плененная тоской,

В них горькое находит наслажденье.

Мне дорого любви моей мученье —

Пускай умру, но пусть умру любя!»

Надеюсь, Пушкина ты сразу узнаешь. Когда я думаю о тебе, мне ближе оно, а ты как-то прочел мне строчки из «Признания» Баратынского. Я не поленилась найти его и полностью прочесть. Еще одно доказательство отсутствия привязанности сердца, раболепного, смешного следования максималистским принципам юности. Я сказала себе, что этот парень будет только моим, ты – эту девчонку с привилегиями я заполучу наверняка. Короче, слова могут быть другими, но смысл понятен.

Наверное, у слушающего всю эту душещипательную историю возникнет вопрос: почему сегодня, через «какихто» тридцать лет, тебе надоело купаться во лжи, Светлана Мартова? Ответ и есть, и нет. Просто несколько минут назад меня обвинили в предательстве. Я узнала окончание истории, на которой для себя давно поставила точку.

Степа, милый Степа Доценко! Он чуть не погиб из-за неразделенной любви ко мне. Такой веселый, душа компании, без него на курсе стало действительно скучно. Подумать только, какая ирония: я вымаливаю у Мартова каждую крупицу любви, а рядом был человек, способный подарить мне весь мир. Это раньше я мечтала блистать, роскошно выглядеть, притягивать к себе восхищенные взгляды. Со мною рядом супермужчина, мечта любой женщины. Все это было, есть. От бриллиантов я сверкаю как новогодняя елка. Шубы, машины – показуха да и только. Только теперь любовь, внимание, искренность, честность я ставлю выше. Степан не собирался воздвигать себе памятника при жизни, и с ним было бы просто спокойно, уютно. Он хотел подарить мне свою любовь – настоящее, светлое чувство. Я не разглядела этого. Слава богу, за давностью лет его память стерла остатки той душевной драмы. У него семья, трое детей, он занимается книгоизданием. Мой муж не поленился навести справки о своем бывшем товарище пару лет назад. Раньше у него не хватало мужества сделать это, а уж поговорить со мной – тем более. Странно, что он вообще счел нужным что-то узнать.

Одним словом, меня обвинили в несовершенных грехах. Он так убедителен. Прекрасен и убедителен мой Мартов. Говорю «мой», а у самой все сжимается внутри. Не изменив мне ни с одной женщиной, он никогда не был мне верен. Слабый пол никогда не обделял его вниманием, он умел нравиться даже помимо своей воли. Иногда мне кажется, что он просто не принимает женщин всерьез. Кажется, я повторяюсь… Они не нужны ему, или те, которые оказывались рядом, не соответствовали каким-то только ему известным канонам. – Последовала короткая пауза. Стеблова завороженно смотрела на вращающуюся кассету, не в силах пошевелиться. Она боялась, что это были последние слова: может, у Светланы больше не было сил бередить свою душу. Однако усталый, надломленный голос вновь зазвучал. – Хотя, если меня не станет, думаю, он позволит себе полюбить по-настоящему. Ему не нужно будет создавать себя, все уже произошло. Не нужно будет притворяться, и он оценит это простое человеческое счастье. Рядом с ним окажется та, которую желает его сердце. Какую дорогую цену платит этот мужчина за удовлетворение своих величайших амбиций! Мы с ним великие грешники. Наши дети будут нести бремя этих душевных мук и страстей. Я прошу у них за это прощения. Чувство вины сокращает жизнь, с ним невозможно долго сосуществовать. С равнодушием, подлостью – можно, оказывается, десятилетиями. Хотя зачем я так говорю? Я не знала настоящей жизни. Мне нечего жалеть, нечего терять. Золотая клетка всегда была открыта, но только сейчас у меня появилось мужество покинуть ее. Я ухожу, прощайте.

Больше ничего. Стеблова обхватила голову руками. Она почувствовала невероятную усталость, словно груз воспоминаний и разочарований погибшей хозяйки придавил ее всей тяжестью.

Еще какое-то время Елена Васильевна слушала вновь зазвучавшую музыку. Потом почувствовала, как слезы подступают к глазам. Они полились словно сами собой, запоздалое оплакивание заблудшей души. Кажется, все слезы выплаканы, но легче не становилось. Как она могла разрешить своей фантазии сделать себя хозяйкой этого наполненного грустью, тоской дома? Стебловой стало тяжело на сердце за свое эгоистичное желание занять место этой несчастной женщины. За годы, проведенные в семье Мартовых, будучи воспитательницей, экономкой, домохозяйкой, Елена видела, что отношения между ее хозяевами далеки от идеальных. Только в первое время, после начала работы у них, ей не казалось, что здесь чтото не так. Стеблова вспомнила, как первый раз перешагнула порог другой квартиры, где тогда обитали Мартовы. Господи, как же давно это было, почти четверть века назад.

После смерти бабы Любы, когда Ванечке было шесть лет, а Миле – полтора года, по рекомендации знакомых Борзовых Стеблова впервые попала в эту семью. Тогда еще не было семикомнатной квартиры, загородного дома и обретенных с годами привилегий. Мартовы жили в квартире Светланиных родителей. Здесь же, в ***нске, тесть устроил зятя экономистом в недавно открывшийся банк «Южный». Молодой, красивый, расторопный и смекалистый двадцатипятилетний мужчина сумел за короткий срок обратить на себя внимание начальства. Конечно, Илья Кириллович Борзов держал руку, как говорят, на пульсе. После своего возвращения из-за границы он переехал с супругой в столицу, возглавив крупный строительно-монтажный трест. Борзовы решили укреплять хорошие отношения со Светланой и ее мужем, а, как известно, расстояние весьма тому способствует. Бросать единственное чадо на произвол судьбы они не собирались, но раздельное проживание считали необходимым. Конечно, вначале они не были в восторге от того, что без их ведома дома произошли такие крутые перемены, но Мартов быстро сумел перетянуть их на свою сторону. Подключив все свое обаяние, ум и такт, он очаровал обретенных родителей. Все острые углы быстро сгладились не без участия бабы Любы, но факт остается фактом – Борзовы не могли не оценить, какой уникальный человек достался их дочери. Решив всячески помогать зятю в профессиональном росте, Илья Кириллович, сам того не зная, выполнил заветное желание Мартова. Однако он был уверен в способностях своего протеже. Получая хвалебные отзывы о Георгии, чувствовал удовлетворение: Светлана выбрала настоящего спутника жизни. Редкое сочетание трудолюбия, упорства, известной доли тщеславия, ума у такого молодого человека. Из таких получаются настоящие люди, перед такими открываются многие двери. Колесо фортуны завертелось с космической быстротой. Новые назначения Мартова с неизменным повышением по служебной лестнице следовали одно за другим. Через год работы в банке он уже возглавлял экономический отдел. Женская половина сотрудников, работающих рядом с таким красивым мужчиной, всячески провоцировала его не только на служебные отношения. История была чем-то схожа с университетскими ухаживаниями восхищенных девчонок. Реакция Георгия оставалась прежней. Мартов только обворожительно улыбался и никого не подпускал к себе, чтобы не испортить только начинавшейся карьеры. Он научился закрывать глаза на соблазны. На его рабочем столе стояла семейная фотография в красивой рамке. Этим он подчеркивал незыблемость отношений. Его цель постепенно приобретала реальные очертания. Он мог содержать семью, баловать Светлану дорогими подарками. Он предлагал нанять домработницу еще до рождения Милы, но баба Люба категорически настаивала не делать этого.

Она, как всегда, готова была для своей внучки на все, оберегая, жалея ее, чувствуя свою вину за беспомощность молодой женщины. Никого она не хотела подпускать и к правнуку. Только после появления Милы силы стали быстро покидать всегда такую энергичную, жизнерадостную старушку. Безжалостная болезнь разъедала ее изнутри. Из Киева привозились самые современные лекарства, назначались консилиумы врачей. Результаты были неутешительными – ей оставалось жить совсем недолго. С каждым днем становился ближе неминуемый конец. Она почувствовала, что уже не справляется с обязанностями, которые она сама на себя возложила. Болезнь быстро расправилась со Светланиным ангелом-хранителем. Миле исполнился год и четыре месяца, когда бабы Любы не стало.

Светлана была в панике. Рядом не оказалось человека, поддерживавшего ее во всем. Не стало лучшей подруги, помощницы, советчицы. Даже с матерью она не была так близка, как с бабушкой. Светлана проливала слезы, пугая своим состоянием детей, не обращая внимания на просьбы близких держать себя в руках. Немного успокоившись, она ощутила, что на нее свалились теперь все домашние хлопоты, заботы о детях, муже. Непривыкшая к повседневному труду, невероятно ленивая по природе, она не пожелала меняться, выйдя замуж. Зачем ей это было нужно, ведь рядом была баба Люба, а значит, все житейские проблемы решались автоматически. Светлана так и не научилась толком готовить. Уборка действовала на нее угнетающе, от стиральных порошков начиналась аллергия, тогда она становилась похожа на одутловатую квочку. После первых родов она располнела и потому все свободное время уделяла попыткам вернуть былую стройность. Занята она была разве что прогулками с Ванечкой и закупкой продуктов. При этом считалось, что она уделяет дому и сыну много времени. Очередная беременность поставила крест на всех стараниях молодой женщины похорошеть. Баба Люба пророчила ей дочку. Зная какие-то приметы, она всегда угадывала пол будущего ребенка. Светлане тоже хотелось девочку. Ваня больше тянулся к отцу. Скучал по нему, ждал его возвращения сначала из университета, потом из банка. А дочка должна быть ближе к матери. Георгий не отдавал предпочтение какому-либо полу ребенка. Он говорил, что главное – здоровье и светлая голова, остальное приложится. Светлана же хотела верить, что предсказания бабы Любы окажутся верными. Она вся ушла в заботы о вынашивании ребенка, став более серьезно, чем в первый раз, относиться к предстоящему событию.

А Мартов, получивший красный диплом и распределение экономистом в «Южный» с хорошим для молодого специалиста окладом, продолжал возводить свою лестницу в небо. Из телефонного разговора с мамой Света поняла, что не обошлось здесь без привлечения связей отца. Однако делать на этом ударение не стала, зная невероятно обостренное самолюбие мужа. Он так и не мог смириться с тем, что она оставила университет, окончив первый курс.

– Я буду заниматься воспитанием нашего ребенка, по-моему, это не менее важный и нужный процесс. Ты у нас светлая голова, ты и учись, – отмахивалась Света, когда Георгий вновь заводил разговор о ее восстановлении в университете.

– Ты просто неисправимая лентяйка! Прекрасно знаешь, что баба Люба дала бы тебе возможность учиться даже без академки. Ты не хочешь, так и скажи!

– Легче тебе станет, что ли? Я ведь предупреждала тебя, что лень родилась раньше меня. Теоретически я способна горы свернуть, но практически – увы, – прижимаясь к Мартову, пропела Светлана. Ее зеленые глаза хитро сощурились, она заискивающе посмотрела на мужа. – Моя лень пока никак не сказывается на тебе, правда?

– Конечно, если учесть, что баба Люба вкалывает за двоих.

– Она делает это с удовольствием. Не будем ее лишать этого.

– Светка, ничто не вечно под Луной.

– Оставь свою поэзию. Все хорошо. Мы вместе, у нас скоро родится ребенок, чего еще желать? – Она опять подняла на Георгия глаза и прижала его ладони к огромному животу. Почувствовав очередной толчок еще не родившегося, беспокойного существа, Мартов не стал продолжать этот разговор. Он поцеловал жену в пахнущую молоком щеку. Желал он еще многого, только вряд ли он станет сейчас говорить об этом с нею. Может, когда-нибудь.

Рождение ребенка внесло перемены в жизнь обоих. Мартов был горд, что стал отцом мальчика-богатыря. Вес пять с половиной килограммов, рост пятьдесят пять сантиметров. Он с удовольствием принимал поздравления сокурсников. В университетской столовой по этому поводу вечером состоялась молодежная пьянка. Георгий не терял контроля над собой даже сейчас. Ведь завтра ему нужна будет свежая голова, чтобы после занятий отправиться за покупкой коляски и других необходимых вещей для малыша и молодой мамы.

В день выписки приехали родители Светланы. Появление в доме маленького крикуна воспринималось всеми необычайно трогательно. Полетели дни, недели, месяцы, когда жизнь перешла на график потребностей маленького Ванечки. Меньше всех забот доставалось молодому отцу. Баба Люба помогала, как могла, физически, Борзовы регулярно слали денежные переводы. Света, наконец, пережила слезливую пору страха и апатии и теперь могла говорить не только о роддоме и режиме кормления. Она постепенно входила в роль матери, а Георгий, проводя большую часть дня в университете, видел сына рано утром и поздно вечером.

– Жорка, Ваня уже не такой беспокойный, как в первые месяцы. Я думаю, что ты сможешь спокойно заниматься дома, а не сидеть до ночи в библиотеке, – собираясь гулять с ребенком, как-то сказала Света. Она скучала по мужу, злилась, что он совершенно безболезненно для себя столько времени проводит вдали от нее, ребенка, дома. – Лето начинается. Моя любимая пора, и, если бы ты был чаще рядом, я чувствовала бы себя счастливой.

– Человек так устроен, милая, ему всегда что-то нужно для самоуспокоения, – не поднимая головы от конспектов, ответил Георгий. – У меня послезавтра первый экзамен. В библиотеке сегодня выходной, продемонстрируй мне ту обстановку, в которой я смогу нормально заниматься.

Светлана молча вышла из кабинета отца, ставшего пристанищем Георгия, и тихо прикрыла за собой двери. Мартов подумал, что поступил по-свински, но тут же отбросил эти мысли. Ему нужны отличные оценки в зачетке, а потом он сможет на время расслабиться, но только на время.

Время пролетело незаметно. Будучи уже отцом двоих детей, руководителем отдела, Мартов не дал себе возможности расслабиться. Его беспрерывная работа над собой была бесконечной. Светлана поняла, что говорить с ним бесполезно. Он находит время только на то, что связано с его продвижением по служебной лестнице. Баба Люба не видела в этом стремлении ничего дурного.

– Будешь жить как за каменной стеной. Такие мужики, у которых мыслительный аппарат находится не в штанах, а на месте, – редкость.

– Я уже не знаю, что у него где находится, бабушка, – пожаловалась Светлана, но в ответ услышала только добродушный негромкий смех.

– Двоих детей выносила, а такие разговоры ведешь.

– Ты не понимаешь меня, бабуля.

– Очень даже понимаю, только жизнь так устроена, внученька. Всегда, когда что-то одно получаешь, другим приходится жертвовать.

– Как это несправедливо и жестоко! – воскликнула Света, обнимая старушку.

– Не гневи Бога, милая, не надо. – Перекрестилась баба Люба. – Ты ведь сама знаешь, что жизнь без сучков и задоринок не бывает. Пока я рядом, я буду во всем помогать тебе.

– Знаю, бабуля, знаю, только что же я без тебя делать стану.

Когда баба Люба умерла, Светлана задалась этим вопросом вновь. Мартов вскоре почувствовал, что жена не справляется ни с чем. Она стала раздражительной. Ваня и Мила могли остаться без еды, потому что, засмотревшись телевизор, их мама превращала кашу в черное, дымящееся месиво. Его рубашки утратили белизну, он старался помогать жене, но каждый раз натыкался на ее противостояние. Мартов в глубине души посмеивался над неумехой. Сколько раз он предупреждал ее, что нельзя во всем надеяться на других. И вот результат. Такое положение вещей его не устраивало. Нервозная обстановка, неухоженные дети и суетящаяся на месте жена – это не то, о чем можно мечтать. Светлана пыталась доказать ему и себе, что способна со всем справиться сама, но реально все превращалось в ежедневную изматывающую гонку без определенного результата. Мартов решил для себя, что к концу месяца подыщет домработницу. Пусть хотя бы приготовлением еды и уборкой займется человек, знающий в этом толк. Говорить об этом с женой Георгий не стал. Пусть помучается, белоручка.

Но, разговаривая по телефону с матерью, Света разрыдалась прямо в трубку. Увидев плачущую мать, к ней присоединилась маленькая Мила, а потом и Ваня. Таких стенаний бабушка выдержать не могла. Ее сердце разрывалось, но переехать к дочери она тоже не могла. Нужно было найти другой выход. Пообещав что-нибудь придумать, она посоветовалась с мужем. Через два дня, показавшиеся Светлане вечностью, вновь позвонила дочери, предложив услуги одной молодой женщины, которая сможет в бытовом плане стать хорошей заменой бабе Любе.

– Ее зовут Елена Стеблова, двадцать девять лет, чуть старше тебя. Зачем тебе пожилая? Заодно будет с кем поболтать, в пределах разумного, конечно. Работает она в ***нском агентстве «Хозяюшка» пять лет. Пользуется отличной репутацией, отец навел справки. В личном плане у нее полная свобода, значит, загрузить ты ее сможешь по полной программе. Деньги на оплату ее услуг мы будем высылать, – кратко рассказала Ирина Федоровна о возможном выходе из неприятного положения.

– Боюсь, Георгий будет недоволен. Это лишит его возможности наслаждаться моим бессилием, – подавляя опять подступившие слезы, сказала Света.

– С ним папа поговорит. Пусть все выглядит так, будто он сам нашел Стеблову. Не беспокойся, дорогая, целуй моих ангелочков и не раскисай. В конце концов, Жора в чем-то прав. Избаловали мы тебя, прекрасная девица. Да что теперь сокрушаться. Обнимаю тебя и Георгия. На днях перезвоню.

На следующий день вечером Георгий сообщил Светлане, что нашел чудесный выход из положения. То, о чем он говорил, для нее уже не было новостью. Она приняла предложение о приходящей домработнице, делая вид, что сомневается в правильности выбора.

– Может, надо было найти кого-нибудь постарше?

– Только не вздумай ревновать, Светик, – засмеялся Мартов.

Светлана удивленно подняла брови. Она боялась, что молодость означает недостаточный опыт, а муж провел чисто мужскую линию. «Нет, дорогой, пока ты не стал звездой, я не переживаю, что ты променяешь меня на другую. Потом время покажет, но до пьедестала еще не один год пути».

Четвертого марта в их доме появилась Елена Стеблова. Женщины сразу понравились друг другу. Особенно воспряла духом Светлана, когда увидела, что у Елены все получается замечательно, даже еще лучше и быстрее, чем у бабушки. Она убирала, стирала, гладила, ходила по магазинам. Иногда она даже умудрялась почитать Ванечке, поиграть с обоими детьми, пока Светлана не спеша, со смаком принимала ванну или ходила в косметический кабинет. Постепенно, по мере роста их благосостояния, заботы Светланы о себе занимали все больше времени. Мартов пропадал на работе, Стеблова как подружка выслушивала стенания хозяйки по этому поводу. Табель о рангах не позволял ей высказывать свое мнение. А она спрашивала себя, как этот мужчина терпит рядом с собой такую супругу? С годами она во всем самостоятельно разобралась. Даже догадки о корыстных чувствах Мартова не могли заставить ее относиться к хозяину плохо. Он был настолько красив, обворожителен, что, казалось, ради счастья называться его женой многое можно стерпеть, на многое закрыть глаза. Именно это делала Светлана, и трудно осуждать ее, ведь, со своей стороны, она любила мужа, боготворила детей.

Стеблова тряхнула головой, возвращаясь из страны воспоминаний. Кто-то безнадежно долго звонил в дверь. Посмотрев на часы, Елена опомнилась и побежала открывать. На ходу поправила волосы, мельком увидела в зеркале отекшее от слез лицо. Две молоденькие девушки, улыбаясь, с ходу принялись за работу.

– Музыку бы для поднятия настроения, – прощебетала одна из них.

– Сейчас обеспечу вас какой-нибудь радиоволной, – Стеблова поспешно вытащила кассету с записью Светланы, положила ее в карман куртки и включила приемник. Танцевальная музыка пришлась девушкам по душе, а Стебловой казалось, что она вот-вот прервется и опять зазвучит голос Светланы. Надо же было именно ей включить кассету. Что ей теперь с нею делать?

Выполняя указания Стебловой, девушки постепенно придавали квартире жилой вид. Одна из работниц увидела семейную фотографию на столе в кабинете Мартова.

– Какой красивый этот седой мужчина, – искренно восхитилась она. – Рядом, должно быть, его жена. Какая счастливая женщина, такой красавец. И явно не бедный. Хоть бы недельку пожить с таким идеалом. Гир в «Красотке» рядом не стоял с этим сногсшибательным мужчиной!

Стеблова, услышав ее пожелание, грустно сказала:

– Это похоже на красивую, броскую обертку невкусной конфеты, – и увидев, что девушка в недоумении, махнула рукой. – Не обращайте на меня внимания. Мысли вслух и только.

По радио передавали последние новости. Тринадцатое октября, несмотря на несчастливое число, не принесло ничего катастрофического, отрицательного. Вообще Елена не была суеверной. В любое время может произойти и хорошее, и плохое. Люди рождаются, умирают, и это настолько неразделимые процессы, что остается удивляться, в каком противоречивом мире мы живем. Насколько все относительно. Все наши радости и печали проходят на фоне потерь и обретений других. Вот и сейчас Стеблова все еще находилась под впечатлением услышанной записи. «Он каждый день убивал меня своим подчеркнутым вниманием…». А Мартов, наверное, купается в сиянии голубых глаз своей молодой жены, открывая для нее и себя новый мир наслаждений. «…если меня не станет, он позволит себе любить по-настоящему». Как же она страдала, продолжая любить мужчину и предоставляя ему шанс начать новую жизнь ценою ее собственной. Страшно, внутри все обрывается. Эта девочка, попавшая в сети его обаяния, даже не догадывается, какие скелеты в шкафу припрятал от нее муж.

Елена Васильевна поняла, что у нее в руках то, что может разрушить романтический образ Мартова в глазах Литы. О сильной привязанности со стороны молодой женщины говорить было рано, так что можно действовать наверняка. Стеблова спрашивала себя, хочет ли она этого теперь? В глубине души у нее появился страх перед своим хозяином, она пропустила через себя боль Светланы и попробовала войти в положение матери Георгия. Об этой истории когда-то кратко рассказала ей хозяйка, кажется, потом пожалев об этом. Однако сказанного не воротишь, и Елена впервые за долгие годы освободилась от обаяния Мартова. Со временем первое, невероятно гнетущее впечатление ушло. Особенно трудно было поверить в услышанное, когда она вспоминала обаятельную улыбку, расцветавшую на лице хозяина каждый день при встрече с нею. Она с ужасом вздрогнула, представив себе, что могла однажды стать близка ему, конечно, если бы он решил, что ему это нужно. Светлана была права, когда говорила, что к женщинам он относится пренебрежительно. Он не человек, у него внутри железный скелет и мигающий сотнями лампочек механизм, предполагающий отсутствие сердца. Двух близких ему женщин он уже убил своим равнодушием. Рядом с ним была теперь беззащитная Лита. Трудно поверить, что он настолько изменился, очеловечился. Жалко девочку. Когда эйфория пройдет, он поступит с ней, как со старой половой тряпкой: в последний раз вытрет об нее ноги и выбросит. Стеблова проверяла работу девушек, мысленно находясь под впечатлением собственных открытий. Ее не покидало неприятное чувство, что она подслушала разговор, подглядела запретное в замочную скважину. Нужно углубиться в работу, тогда гнетущие мысли отступят хоть на время. Елена Васильевна стала ходить из комнаты в комнату. Машинально подмечая, как преобразилась квартира после появления в ней какой-то жизни, движения, Елена прикидывала в уме, что еще нужно сделать. Остались мелочи, с которыми она справится сама, чтобы занять последние два дня пребывания на этой работе. Стеблова твердо решила, что пятнадцатого октября она попросит расчет. Еще три дня назад такая мысль показалась бы ей бредовой. Эта семья заменяла ей собственную, и все происходящее в ней как бы касалось и ее. Она не могла до конца объяснить себе, почему собралась сделать этот шаг. Ничего нового она не узнала. Она видела, что отчуждение в семье Мартовых – норма жизни. Тогда она не позволяла себе давать всему собственную оценку. Но она стала старше почти на четверть века с того памятного дня, когда переступила порог их квартиры.

Елена Васильевна сожалела о том, что недавно, на море, расслабилась, разрешила фантазии взять верх над разумом. Господи, она и детей хотела втянуть в свои интриги! Слава богу, у них хватило ума отреагировать на это без африканских страстей. Хотя их отказ от общения с отцом и его новой женой тоже не идеальный вариант. Они часто прислушивались к ее мнению, нужно будет поговорить с ними. Только вначале она уволится. Отдаст Мартову кассету, а может, включит ему ее и посмотрит на выражение его лица. Наверняка ослепительной улыбки ей увидеть не придется. Ее совесть очистится, и она сможет говорить все, что думает.

Девушки закончили мытье окон, уборку комнат и служб, привели в порядок кухню и прихожую. Чисто, свежо, красиво. Елена положила новые покрывала на кроватях в спальнях, сверкающая посуда в буфете в столовой. Стеблова в который раз восхищенно смотрела на хрустальные фужеры с вензелем Николая Второго – гордость Ирины Федоровны, подарившей их внучке.

Борзовы не дожили до совершеннолетия Милы, которую боготворили. Ваня – мальчик более скрытный, вечно с отсутствующим взглядом, а она, словно ясное солнышко, так напоминала им Светлану. Илья Кириллович умер от сердечной недостаточности прямо на работе. Его уход все переносили тяжело. Все, знавшие этого прекрасного, отзывчивого человека, тяжело пережили эту утрату. Близкие тоже никак не могли поверить, что для него земной путь закончен. Ирина Федоровна впала в состояние депрессии. Ни дочь, ни зять не могли уговорить ее переехать жить к ним.

– Мама, здесь тебе будет немного легче. Ну что ты там делаешь одна? Плачешь и рассматриваешь старые фотографии. Поедем к нам. Внуки тебя отвлекут, пожалуйста, послушай меня, – уговаривала мать Светлана.

– Действительно, Ирина Федоровна, поживите у нас. Вы сами почувствуете, когда будете готовы вернуться, ато и насовсем оставайтесь, – предлагал Георгий.

Она отклонила эти предложения. Каждый день, приходя на могилу мужа, она молча часами стояла там. В это время для нее перестали существовать все, кто жил на этой земле. Она даже не захотела приехать на новоселье Мартовых. Георгий купил большую семикомнатную квартиру в центре ***нска. Приглашение детей казалось Ирине Федоровне кощунственным: какое все имело значение, если ее муж уже полгода лежал в могиле. Тогда Светлана с детьми выбрала время, чтобы погостить у матери. Георгий не мог оставить банковские дела, а она с Ваней и Милой собралась. К тому же Иван все чаще поговаривал о возможном отъезде за границу на работу. Будто и был повод проведать бабушку, кроме того, что просто по-человечески хотелось побыть с нею рядом.

Их приезд не вызвал у Ирины Федоровны особенных эмоций. Светлане показалось, что они ей даже мешают. На самом деле это было именно так. Борзова вздохнула с облегчением, когда дочь и внуки наконец, собрались обратно в ***нск.

– Никогда не думала, что мама так переменится, – сокрушалась Светлана по приезде домой. Георгий работал у себя в кабинете, несмотря на воскресенье. Жена знала, что он не любит, когда его отвлекают, но ее переполняли чувства. Стеблову Мартов отпустил до понедельника, а поделиться с кем-то ей было необходимо. – Жора, она на себя перестала быть похожей. Ходит как привидение. Телевизор мы ее заставляли смотреть. Даже Мила не смогла ее немного расшевелить. То есть она, конечно, делала вид, что рада нашему приезду, но я знаю маму. Она словно похоронила себя заживо после смерти папы.

– Это и есть настоящая любовь на всю жизнь, – задумчиво глядя в окно, тихо сказал Мартов. – Она была счастливой женщиной. Смерть отобрала смысл ее жизни, причем тут дети, внуки? Телевизор тычете, смешно, ей-богу. Ей жить не хочется, оставьте ее в покое! Время – лучший лекарь.

– Тебе-то откуда это известно? – вдруг вспылила Светлана. Он говорил будто и правильно, но создавалось впечатление, что он знает Ирину Федоровну лучше, чем она, ее дочь. – Говоришь прописные истины с видом первооткрывателя. С твоим-то камнем вместо сердца. Господи, с кем я решила говорить? Откуда тебе знать, как бывает у нормальных людей?

– Из книг, дорогая, из прозы и поэзии, – улыбнулся Мартов и соизволил посмотреть на жену. – Ты хочешь со мной поссориться из-за того, что не понимаешь родную мать? А по адресу ли ты обратилась? Завтра приедет Стеблова, думаю, в ней ты найдешь более благодарного слушателя. Извини, мне еще нужно поработать, а вечером я повезу вас в ресторан.

– С чего бы это? – пропуская привычные колкости мимо ушей, спросила Светлана.

– Круглая дата моего назначения на пост Генерального директора.

– Опять показуха для прессы.

– Называй, как тебе угодно, только, пожалуйста, подготовься сама и подготовь детей. – Мартов опустил голову и начал что-то писать. Светлана продолжала стоять в кабинете. На душе было противно, гнусно. Предстоит очередной спектакль, на котором нужно будет беспрерывно улыбаться, когда перед глазами стоит потемневшее от страданий лицо матери. Дети тоже не будут в восторге от этого официального ужина. Нужно подготовить их.

– Пойду позвоню маме, что мы благополучно добрались, – вслух сказала она.

Мартов, не отрываясь от бумаг, кивнул головой.

– Передавай ей от меня привет, – спохватился он, когда Светлана уже собиралась закрыть за собой дверь.

– Обязательно передам.

Не прошло и года после смерти Ильи Кирилловича, как во сне тихо ушла из жизни мать Светланы.

– Он не смог без нее долго. Он забрал ее к себе, потому что вместе им всегда было хорошо, всегда, – горько сказала Светлана у могилы родителей. Они лежали рядом: Илья Кириллович, Ирина Федоровна. – Найдите для меня место здесь. Меня тоже пусть похоронят рядом с ними, даже если для этого нужно будет сжечь мое бренное тело. Да простит меня баба Люба, что я хочу оставить ее в ***нске в одиночестве.

В словах Мартовой было столько боли, что Стеблова тогда разрыдалась у нее на плече. Светлана не проронила и слезинки, а она ревела белугой, отказываясь понимать, что жизнь ее хозяйки становится совершенно пустой. Ни друзей, ни подруг. Всех она растеряла, пытаясь прикоснуться к недосягаемому. Редкие звонки к Кристине Тарасовой, с которой когда-то вместе учились, и частые разговоры с матерью по телефону. Теперь изливать душу было некому. Кристина недавно уехала с семьей в Канаду, а родители, словно сговорившись, покинули ее. Насколько же она чувствовала себя чужой человеку, с которым жила бок о бок, если в потустороннем мире не хотела быть рядом с ним. Ведь именно об этом были ее слова. Мартов тогда сделал вид, что пропустил сказанное мимо ушей. Он делал скидку на состояние женщины, похоронившей родителей. Он помнил, как трудно было ему после смерти отца, а об остальном он вспоминать не хотел.

В то время Елена впервые увидела Светлану с сигаретой. Она, прячась от всех, стала курить. Привычка вскоре стала известна Мартову. Он всегда отрицательно относился к курению. Новое увлечение жены он воспринял своеобразно. Стеблова вспомнила, как, почувствовав от жены запах табака, он тут же за обеденным столом высказался по этому поводу.

– Горе делает людей мудрее, но, кажется, тебя это не касается.

– Мне скоро сорок лет, я разберусь со своим серым веществом сама, без твоих комментариев.

– Конечно, дорогая, никто не говорит, что твой шарм поблекнет от того, что ты превратишься в ходячую пепельницу. – Дети молча встали из-за стола. Увидев это, Мартов сдержался, чтобы не обострять и без того накаленную обстановку. Елена быстро переводила взгляд с хозяина на его жену. Мартов добавил: – Только одно пожелание – не кури хотя бы на ночь.

– Есть еще более компромиссный выход, – горько сказала Светлана. – Ты можешь спать в своем кабинете.

Стеблова тогда зажмурила глаза, ей показалось, что сейчас должны прозвучать раскаты громового голоса разъяренного Мартова. Но ничего подобного не произошло. Он вытер губы салфеткой, наклонился к Светлане и поцеловал ее в щеку.

– Все-таки десятки лет рядом не проходят бесследно. Мы учимся читать мысли партнера.

В тот же день Георгий отдал распоряжение переоборудовать одну из комнат для гостей во вторую спальню. Он зарисовал обстановку, сказал даже, какого цвета должно быть покрывало на его кровати. Распоряжения хозяина выполнялись быстро. Стеблова с интересом ожидала продолжения семейных баталий. Напрасно, все шло своим чередом. На людях Мартовы держались как образцовая пара. Дома каждый занимался собой. Дети были уже достаточно взрослыми, чтобы не задавать лишних вопросов. Они понимали, что между родителями нет страсти, любви, но спрашивать, для чего они до сих пор вместе, ни Ваня, ни Мила не решались. Они сделали вывод, что такое случается со всеми взрослыми. Иван был погружен в учебу, его мужские приключения были кратковременными, ничего серьезного. Он поступил в аспирантуру и занимался только собственным совершенствованием, иногда позволяя себе немного расслабиться.

– Потребительское отношение к женщинам у него от отца, – как-то сказала Светлана.

– Ну что вы, Светлана Ильинична, просто он еще не встретил ту, которая ему нужна, – возразила ей Елена Васильевна. – Он еще не нашел свою вторую половину.

– Кажется, у нас это семейное, – прикуривая очередную сигарету, заметила Мартова. Мила тогда только поступила в университет на факультет иностранных языков. Через пару месяцев она познакомится со своим будущим мужем и через пять лет уедет в далекую Швецию. Еще раньше, через полтора года после смерти Ирины Федоровны, Иван уедет в далекую Америку. Светлана понимала, что дети выросли и каждый идет своей дорогой. Внешне оставаясь спокойной, в душе она непрестанно рыдала. Выкуривая сигарету за сигаретой, пыталась представить, во что превратится ее жизнь, если даже Мила не собирается оставаться рядом.

Стоя в гостиной, Стеблова смотрела на стоявшую на столе фотографию в траурной рамке. Конечно, сегодняшняя уборка предполагала, что больше ей здесь не место. Елену охватило желание добавить ложку дегтя к бочке медового счастья молодых. Неизвестно, как отреагирует Лита, а Мартов будет недоволен, увидев фото на прежнем месте. Именно ему ей хотелось досадить больше всего. А потом она подарит молодой жене кассету с записью последнего обращения к этому миру бывшей хозяйки всего этого великолепия. Пусть увидит истинное лицо своего героя. Так сказать, практическое пособие по выживанию рядом с монстром писаной красоты.

Девушки давно ушли, Елена Васильевна в сумерках сидела на кухне. Она уже не боялась призраков и, допивая кофе, обдумывала свои завтрашние покупки, дела. Ее прощальный обед должен быть приготовлен безукоризненно. К тому же в доме тоже нужно хорошенько убрать. Она постарается… как всегда.

На вокзале Мартовых встречал Саша на сверкающей под солнечными лучами «БМВ». Жизнерадостный вид молодоженов обрадовал его. Он работал у Георгия Ивановича второй год и знал, что лучше, когда хозяин в настроении. По просьбе Литы они заехали к ее родителям. Кира Сергеевна и Владимир Петрович с порога принялись обнимать их. Лита выглядела совершенно счастливой, Георгий не сводил с нее глаз, не отпускал от себя. Сидя рядом, поглаживал ее руку. Богданов добродушно усмехался, глядя на эту идиллию. Пусть она продлится подольше. Кира Сергеевна начала суетиться на кухне, но Лита остановила ее.

– Мама, нас ждет какой-то шикарный обед, приготовленный Еленой Васильевной. Мне бы не хотелось приехать с полным желудком и испортить наши зарождающиеся отношения. Для нее очень важен этот день, оценка ее труда. В нем вся ее жизнь, ведь, по сути, она одинокий человек. Гера уже переубедил меня, что она не будет лишней в нашем доме.

– Новая метла по-новому метет. Хочешь сказать, чтобы так не получилось? – усаживаясь на табуретку, сказала Кира Сергеевна. – Георгий прав – ничего не надо делать, не обдумав основательно. Играть судьбой человека не стоит.

– Ты правильно поняла меня.

– Человеческая жизнь сейчас ценится настолько дешево, что я, конечно, приветствую твою сердечность, в общем-то, к постороннему для тебя человеку.

– Ты что-то хочешь мне сказать? Я же вижу, – Лита насторожилась.

– Новости есть, но, боюсь, сегодня они не к месту. Зная твой характер, не хочу испортить тебе такой светлый день.

– Мама, я не уйду, пока ты мне не расскажешь, в чем дело. – На кухню заглянул Георгий, украдкой показывая на часы. – Гера, прошу тебя, мы немного не договорили. Это важно.

Сделав понимающий жест, Мартов вернулся в комнату, где тесть предложил ему партию в шахматы. Отказываться было неудобно, да и женские разговоры – дело не пяти минут. Георгий согласился.

– Итак, что здесь произошло за мое короткое отсутствие? – настойчиво повторила Лита.

– Для начала хочу подчеркнуть, что речь идет о взрослых людях. Чтобы долго тебя не томить, начну с главного. Шесть дней назад пропал Коля Сенцов.

– Как пропал? – Лита оперлась о стену.

– Приехали за ним двое в штатском, покрутили перед носом вахтера корочкой, а через пять минут увезли его на машине в чем был. Раньше, когда ему нужно было отлучиться, он оставлял нам ключи от квартиры. Вера Викторовна ведь уже не встает, мало ли что. А тут уехал, не зашел. Ничего не сказал. День проходит, я фонариком посветила в их комнату, вдалеке на кровати сидит старушка. Светить неудобно, ведь через перила перегибаться приходится, но не в этом, конечно, дело. Другой день проходит, я давай по райотделам звонить, искать соседа. А он нигде не зарегистрирован. Никто Сенцова не задерживал. Тогда мы с отцом позвонили нашему участковому. Говорю ему, что за стеной человек от голода умереть может, а Николай Сенцов пропал. К тому времени прошло уже четыре дня, как Кольку увезли. Пообещал блюститель наш на следующий день утром зайти. Видно, дел у него невпроворот, у бедолаги, – съязвила Кира Сергеевна.

– Дальше-то что? – подстегивала ее Лита.

– Дальше, как в фантастическом фильме. Заглядываю утром в очередной раз через балкон в окно соседки, а нет ее на кровати. Нигде нет, понимаешь.

– Наверное, вахтерша что-то видела?

– В ту ночь дежурила особа, которая могла всю ночь проспать беспробудно, так оно и оказалось. Короче, отец на работу пошел, а я по 02 милицию вызывать. Два человека, говорю, пропали, надо ведь что-то делать. Пообещали приехать. Час, два, три проходит. Перезванивают мне, телефон-то спросили, говорят, приедем, ждите. Чушь такая, слов нет. Тут звонок в дверь. Открываю, стоит Людмила, Бориса жена. Глаза круглые, руки трясутся. Звонил, говорит, Николай и сказал, что он дома, а мама с ним. Старушке трубку дал, та вообще что попало говорит. Потом опять к телефону он подошел. Ни на один поставленный вопрос не ответил толком и положил трубку. Настоящая галиматья получается. Они ведь с братом не общались совсем, ты знаешь, а тут позвонил. Он и номера их не знал.

– Откуда звонил, не сказал?

– Не понимаешь, что ли? Он сказал то, что велели, и ни слова больше. Самое интересное, что Людмила не успела к себе вернуться, как доблестная милиция приехала разбираться, в чем дело. Услышав, что Николай только что звонил, со мной стали грубовато разговаривать. Мол, человек объявился, все объяснил. Где состав преступления? Мне даже пригрозили штрафом за ложный вызов. Они даже не пытались понять, что происходит. Мне кажется, что и приехали они только после того звонка Николая. Их будто не удивило, что собранные хозяином квартиры вещи остались. Даже бабушкины тапочки стояли у кровати. Других у нее не было, я точно знаю. Последнее время они жили в жуткой нищете. Что же это получается? Кто-то выкрал ее из квартиры, может, теперь даже убил, сын при загадочных обстоятельствах исчезает, а никого это не волнует! Милиция попросила меня заниматься своими делами, а они в присутствии Людмилы опечатали бумажкой соседскую дверь и уехали. Сенцовы больше не объявлялись.

– Этого и следовало ожидать. Я предупреждала Николая, что его агент по недвижимости окажется обыкновенной аферисткой, разыскивающей таких людей, как он и его мать. Они никому не нужны, их никто не станет искать. Кому какое дело до спившегося алкаша и его слепой, почти не соображающей старухи-матери? На этом основан весь расчет. Значит, я не ошиблась. Даже не хочу задумываться о том, живы ли они еще.

– Да, те, кто занимались этой квартирой, и не ожидали, что Сенцова будет кто-то искать. Литочка, я подумала, что у Георгия столько связей. Может, он попробует чтото узнать?

– Я обязательно попрошу его об этом, но, честно говоря, не сегодня. Это я могу сокрушаться по слабохарактерному Кольке, сочувствовать ему, а насчет Геры я не уверена. Он человек справедливый, но пока я до конца не поняла его натуру. Я обращусь к нему, только не сегодня.

– Конечно, девочка. Знаешь, мне было так страшно, когда этот приехавший сержант сверлил меня глазами. Я поняла, что все мы здесь такие незащищенные, как мошки. Кто-то прихлопнет, следов не найдешь.

– Ладно тебе, мам, – на душе у Литы остался неприятный осадок. – Нам пора ехать.

Шахматная партия тоже подходила к концу. Вторая ничья закрепила успех Мартова. Владимир Петрович остался доволен.

– Гера, я готова, – Лита обняла отца, поцеловала его в небритую щеку. Это было нехарактерно для него. – Что за новости, па?

– Не успел, не ворчи, – рассмеялся Богданов, провожая Литу с Георгием к выходу.

Когда машина Мартова скрылась из виду, Кира Сергеевна отошла от окна.

– Кажется, он действительно любит ее, – тихо сказала она.

– Лите будет с ним хорошо. Раньше она была беззащитной, как тростинка на ветру. Теперь ее опоре можно только позавидовать. Считай, что только сейчас начинается ее жизнь. Пусть возьмет от нее все, что ей нужно. Все, чего она себя лишала.

– Все, чего мы не смогли ей дать, – закусив губу, добавила Кира Сергеевна.

– Не знаю, как ты, а я от нее ничего не припрятал, – попытался пошутить Владимир Петрович, но жена только покачала головой. – Одним словом, я желаю им только счастья.

– А я хочу дождаться внуков, стать бабушкой. Мне не верится, что это когда-нибудь произойдет.

– Не успеешь оглянуться, как твое желание исполнится. Они, по-моему, тоже не намерены долго тянуть с малышом.

– С чего ты взял?

– Георгий сказал, что единственное, чего ему не хватает – ребенка. Мартов не из тех, кто откладывает свои планы в долгий ящик.

Георгий смотрел на мелькающий за окном пейзаж, чувствуя, что у него горят уши.

– Не иначе как родители продолжают обсуждать свалившегося на их головы чужака. – Лита засмеялась в ответ и вновь отвернулась к окну. Она была менее восторженной, чем до встречи с близкими. – Тебя чтото беспокоит?

– Мы поговорим об этом позднее, хорошо?

– Как считаешь нужным. – Знакомые ворота открылись, пропуская хозяев на дорогу, окаймленную благородными голубыми елями, в сказочную багряно-желтую красоту осенних красок. По озеру плыли упавшие листья, виноград, оплетавший дом, выглядел сиротливо без своего богатого убранства.

Навстречу из дома вышел Пал Палыч в телогрейке, сером берете, с аккуратно подстриженной небольшой бородкой. Старик радушно улыбался. Саша мягко остановил машину. Мартов вышел, подал Лите руку. Вскоре Георгий обнимал своего сторожа.

– У нас тут порядок. Никаких недоразумений не было, с работы не беспокоили, – доложил тот. – Помолодел, Георгий Иванович, выглядишь молодцом, а хозяйка и того краше. Такие нынче редкость. Добро пожаловать, Елена Васильевна второй день на кухне колдует. Игорька в город то за тем, то за другим посылает. Рассеянность, не свойственная ей, говорит только о сильном волнении. Переживает, как и все мы, старается понравиться молодой хозяйке, – разглядывая Литу, отчитался Пал Палыч. Она только засмеялась, протягивая в ответ руку. – Добро пожаловать.

Саша занес сумки в дом. За ним не спеша направились Мартовы. Лита опять почувствовала волнение, хотя это было уже третье посещение дома, хозяйкой которого ей предстояло стать. Первое было мимолетным, по возвращении с моря. Она тогда не нашла в себе сил переступить порог двухэтажного особняка. Второе состоялось во время воскресного обеда, на который Мартов пригласил их после состоявшегося сватовства. Количество комнат в доме казалось Лите невероятным. В особняке насчитывалось четыре спальные комнаты, две комнаты для гостей, столовая, гостиная, библиотека, тренажерный зал, комната Елены Васильевны. На каждом этаже была ванная комната. В то посещение Лита, наконец, оценила по достоинству библиотеку Георгия, здесь было чем восхищаться. Большая светлая комната со стеллажами, уставленными книгами. Хотелось сразу открыть том Фрейда и найти в нем ответы на все вопросы. Еще ей запомнилось шоковое состояние мамы, когда они зашли вместе с Георгием на кухню, где продолжала готовить десерт Стеблова. Размеры кухни и ее оснащенность всякими приборами покорили Киру Сергеевну. Завзятая кулинарка, она только всплеснула руками и воскликнула:

– Какая красота! Меня бы точно из такой кухни не могли выкурить.

Елена Васильевна рассмеялась, ответив на искреннее восхищение:

– Признаться, и мне нравится здесь работать, одно наслаждение.

Лите приходилось несколько усмирять восторги матери, с отцом было спокойнее. Он слушал рассказы Георгия о том, как заниматься на том или ином тренажере. Осведомленность Георгия по части физиологии, строения мышц поразила Литу.

– Послушай, есть на свете какая-нибудь область, не изученная тобой? – не сдержавшись, спросила она.

– Конечно есть. Это ты, – целуя ее, ответил Мартов.

Теперь он наверняка чувствует себя гордым и счастливым. Держа мужа под руку, Лита вошла вместе с ним в холл. Елена Васильевна с улыбкой встречала их. Боясь ее колючего взгляда, который запомнился Лите, молодая женщина едва нашла в себе силы поднять глаза. Но вместо ожидаемого отчуждения, неприязни увидела прямой, теплый взгляд. Что за превращение? Даже не верилось, что у Стебловой могут быть такие глаза. Вообще она довольно интересная женщина, хорошо сложена, ухоженные пепельные волосы, всегда собранные в низкий узел на затылке, неброский красивый макияж. Интересно, ей ведь, наверное, уже исполнилось пятьдесят, не пугает ли ее мысль об одинокой старости? Странно, что она посвятила себя чужой семье, так и не создав свою. Такую преданность не купишь за деньги. Нужно будет присмотреться к этой женщине. Наверное, ей действительно было трудно свыкнуться с мыслью о новой хозяйке. Но, видимо, сейчас это ей не кажется концом света, по крайней мере, внешне она – сама благожелательность. Мартова тоже приятно порадовали такие перемены. Он решил, что был несправедлив в своих мыслях к Елене Васильевне, нужно будет помягче с нею обращаться. У нее были прекрасные отношения со Светланой, быть может, со временем сложатся не худшие с Литой? Мартов шагнул навстречу Стебловой, сердечно пожал ей руку.

– Добрый день, – улыбнулась Лита и, последовав примеру мужа, пожала ей руку.

– Наверное, вы устали с дороги? – заботливо спросила Елена Васильевна.

– Нет, спасибо. Все было настолько замечательно, как в сказке, – ответила Мартова.

– То ли еще будет, – загадочно сказала Стеблова.

– Саша, ты свободен до завтра, – обратился Георгий к ожидавшему команды юноше. – А нам нужно немного освежиться перед трапезой.

Лита поднялась за мужем на второй этаж, где к их просторной спальне примыкала ванная. За время, проведенное вместе с Мартовым, все эти удобства стали казаться ей чем-то само собой разумеющимся.

– К хорошему быстро привыкаешь, – заметила она, нежась в просторной голубой ванне с гидромассажем. Георгий уже принял душ, побрился и, стоя у огромного овального зеркала, с усмешкой поглядывал на жену. – Зная человеческую натуру, смею предположить, что лишаться такого великолепия очень тяжело, даже катастрофично.

– Тебе это не грозит, милая. Никогда не думай о прошлом, оно ушло безвозвратно, как у тебя, так и у меня. Настала наша светлая полоса, оч-чень широкая.

– Гера, а разве могут безвозвратно уйти из памяти тридцать лет жизни с женщиной, родившей тебе двоих детей? Она поддерживала тебя в разные периоды, когда не было ничего и когда было все. Мои потери просто смешны в сравнении с тем, что должен был чувствовать ты, потеряв спутницу жизни. Пусть даже не было испепеляющей страсти между вами. – Мартов молчал, а Лита, выпуская из ванны воду, завернулась в мягкое розовое полотенце. – Наверное, этот разговор неуместен в день нашего приезда.

– Честно говоря, я не готов снова обсуждать мой первый брак. Хотел бы, чтобы и тебя эта тема перестала волновать.

– Так же как и отсутствие твоих детей на нашей свадьбе?

– Они скоро опомнятся, и все встанет на свои места. Я не хотел показывать, что меня беспокоит их поведение, чтобы не испортить наше путешествие. Надеюсь, ты не станешь меня осуждать за такую позицию? – Георгий вышел из ванной. Вскоре к нему присоединилась Лита.

Она почувствовала себя виноватой. Он старше, мудрее, лучше знает своих детей, в конце концов. И гибель жены для него – глубокая травма, как для любого нормального человека.

– Я вообще не думала давать тебе оценку. Прости, давай оденемся и перекусим хоть чего-нибудь. Я умираю от голода.

– Этого еще не хватало, – надевая оливковый свитер под черные брюки, засмеялся Мартов.

– Я не знаю, как вести себя, помоги мне, – попросила Лита. Она разглядывала себя в зеркалах встроенного шкафа. Темно-синее платье из джерси смотрелось на ней замечательно. Мартов подошел сзади и обнял ее за плечи.

– Ничего необычного. Все детали обсудим за сегодняшней трапезой. Я имею в виду наши пожелания в адрес Елены Васильевны. Конечно, тебе не обязательно каждый раз переодеваться к столу. У нас не аристократические манеры, и мы не будем усложнять себе жизнь притворным, никому не нужным этикетом. Ноги на стол класть не будем, но и выкладывать рядом с тарелкой четыре вилки, ножи и ложки не станем. Сегодня особенный обед, а завтра все станет будничным. Ты освоишься в этом доме и перестанешь неуютно себя чувствовать.

– Надеюсь, что этот процесс не затянется. Зная свой характер, я боюсь, что ты будешь мною недоволен.

– Стоп, стоп. Мы ведь говорили, что каждый остается самим собой. Будь консервативной, авангардной, лишь бы тебе не приходилось ломать себя. Я люблю тебя.

– Я все еще не верю, что это происходит со мной.

– Пойдем в столовую.

Они спустились вниз, Елена Васильевна вышла из своей комнаты.

– У меня все готово, – сказала она.

– Мы тоже готовы, – улыбнулась Лита.

За столом они сидели втроем. Стеблова хотела вежливо отклонить приглашение, но Мартов сжал ее локоть.

– Нам есть что обсудить, Еленочка.

Обед был прекрасный. Георгий с Литой наперебой хвалили приготовленные блюда, а привезенное из Франции красное вино многолетней выдержки пришлось очень кстати. Во время десерта, когда на столе появилось любимое Литой мороженое, она рассмеялась.

– Так нечестно, надо было предупреждать, я уже не могу и кусочка проглотить!

– Я учту в следующий раз, – улыбнулась в ответ Стеблова.

– Давайте сегодня разберемся раз и навсегда в том, какие предстоят изменения в нашем уютном гнездышке. Ответить должна ты, дорогая. Думаю, Елене Васильевне тоже не терпится об этом узнать. – Мартов решил, что время десерта самое располагающее к такому разговору. Лита на мгновение задумалась, потом пожала плечами.

– Полагаю, что у Елены Васильевны слишком много обязанностей по дому. Учитывая то, что некоторое время я не буду работать, мне хотелось бы тоже принимать участие в решении бытовых проблем.

– Что конкретно ты предлагаешь? – спросил Мартов.

– Никаких революционных преобразований. Просто при желании приготовлением обеда могу заняться я. Поехать на рынок, убрать, постирать. Я очень домашний человек и не смогу сидеть без дела. Надеюсь, Елена Васильевна не будет противиться моим желаниям вносить свой вклад в будничные заботы?

Стеблова слушала Литу без всякого энтузиазма. Кажется, в ее услугах еще нуждаются. Дальше больше, с появлением ребенка у молодой мамы будет совсем мало времени на участие в домашних проблемах. От супруга в этом плане она ничего не дождется. Его режим строго подчинен интересам работы. Нет, она не останется больше в семье Мартова. Наблюдать за развитием еще одной трагедии она не в силах. Почему-то ей казались фальшивыми все знаки внимания Георгия к его новой жене. Он приобрел очередную игрушку, которую сломает без сожаления, когда она ему надоест. Красивая молодая блондинка эффектно смотрелась рядом с седовласым, обворожительным мужчиной. Очередной рекламный трюк. Кажется, она полностью попала под силу его обаяния. То, как Лита смотрела на мужа, не оставляло сомнений, что ее чувства искренни. Стебловой стало жаль ее, и желание подарить приготовленную кассету отпало. Маленький сверток с красной ленточкой так и остался лежать на кровати в комнате экономки.

– Я не могу быть против по той простой причине, что хочу просить у вас расчета, – после короткой паузы ответила Елена Васильевна. На лице Мартова появилось неподдельное удивление. Лита опустила глаза, ковыряя ложкой подтаявшее мороженое. – И здесь дело не в вашем появлении, Аэлита Владимировна.

– Тогда в чем? – Мартов почувствовал, что у него портится настроение. Недавно он сам хотел без сожаления выгнать ее, если бы заметил хоть малейшую грубость по отношению к Лите. Вот Стеблова сама желает уйти, но без объяснений ей это не удастся. – Мне необходимо знать причину. Вы много лет находились рядом, вы стали членом семьи, а теперь хотите расстаться?

– Не преувеличивайте, Георгий Иванович. Никогда я не была членом вашей семьи. – Стеблова медленно поднялась из-за стола. – То, что я видела немногим больше всех, не причисляет меня к вашему семейству. Но я всегда старалась делать свою работу на совесть. Извините, я покину вас. Спасибо, что оценили мое кулинарное мастерство. Я буду в своей комнате, если понадоблюсь.

Она не спеша вышла из столовой. Мартовы переглянулись.

– Не знаю, что на нее нашло, – в тоне Георгия слышалась досада.

– Поговори с нею без меня, – предложила Лита. – Я поднимусь наверх в библиотеку.

– Так я и знал, что ты только об этом и мечтала, – улыбнулся Мартов. – Хорошо, зайду к Елене и потом присоединюсь к тебе.

Постучав в комнату Елены Васильевны, он получил разрешение войти.

– Теперь, когда мы одни, вы можете объяснить свое решение? – усаживаясь в кресло напротив Стебловой, нетерпеливо спросил он.

– Кое-что изменилось в моем отношении к происходившему в вашей семье. Не перебивайте, пожалуйста, я и сама собьюсь. Мне нелегко просить вас отпустить меня, но иначе я не могу. Мне страшно находиться рядом с вами, Георгий Иванович. Я не хочу, чтобы мое состояние передалось Аэлите. Она любит вас, пусть же остается в мире своих грез, пока вы ей это позволяете.

– Что за бред вы несете? Неужели вино настолько ударило вам в голову?

– Нет, вино здесь абсолютно ни при чем. Чистая случайность привела меня к этому. Для скорейшего выяснения вопроса хочу предложить вам послушать вот эту кассету. Честно говоря, я хотела отдать ее вашей супруге, но не смогла. Нравится мне Аэлита или нет, я хочу оставаться при своем мнении, не пытаясь настроить ее против вас. Вот мой плейер, наслаждайтесь. – Елена Васильевна вставила кассету в гнездо, отбросив в сторону коробочку и красную ленту, украшавшую не преподнесенный Аэлите сюрприз. Сама же села на диван, напротив Георгия.

Лицо Мартова застыло. Глаза неподвижно смотрели на ковровое покрытие под ногами. Трудно было определить, как действует на него услышанное. Лишь в одном месте он закрыл глаза и покачал головой. Откинувшись назад, он наконец снял наушники. Казалось, прошло не пятнадцать минут, а целая вечность. Стеблова пристально смотрела на него. Георгий сидел, поджав губы. Неожиданным для него стал только голос, который он узнал с первых звуков.

– Полагаю, вы хотели меня чем-то удивить? – Холодно сказал Мартов. – Ничего нового я не услышал, разве только место, где столько поэзии. Я сразу понял, что из нас двоих молчаливого договора не выдержит она. Однако, когда мы отпраздновали серебряную свадьбу, подумал, что не все так плохо, как мы себе придумываем. Не обязательно сгорать в любовном пламени, чтобы жить вместе, растить детей, отмечать семейные праздники. Люди сами напридумывали условности и старательно им следуют. Своей вины я не отрицаю, но и убийцей с большой буквы себя не считаю. Кстати, откуда у вас эта запись? – Стеблова рассказала о своей случайной находке. – Слава богу, что слушателем оказались вы, а не Лита, например.

– Я тоже теперь не хочу вкладывать ей в голову эту информацию. Когда-нибудь вы сами придете к тому, чтобы рассказать правду о себе, а я не хочу. Столько передумала за последние дни. Не могу я больше быть рядом с вами.

– Боитесь, я уже слышал. Отнесем эту чушь к женской впечатлительности и забудем все.

– Как так? – удивилась Стеблова.

– Я только начал понимать, что такое быть самим собой. Не надо ничего сейчас разрушать.

– Значит, насчет пламени любви тоже врете? Можно и без него, но все-таки лучше быть рядом с любимой?

– Еленочка, не загоняйте мне иголки под ногти.

– Из меня плохой инквизитор, Георгий Иванович.

– У меня и без ваших шпилек есть повод для беспокойства. Вы прекрасно видите, что счастье, которое я обрел с Литой, лишает меня общения с детьми.

– Его никогда и не было, так, между прочим.

– Я должен держать марку, не оглядываясь на мнения своих друзей.

– У вас их никогда не было.

– Мне уже пошел шестой десяток, не надо сбрасывать это со счетов. Как я ни владею собой, однако я такой же ранимый человек, со своей ахиллесовой пятой.

– Вы никогда не напоминали ранимого человека.

– Ну, довольно вести перестрелку! – Мартов поднялся и пошел к выходу. У двери остановился и, не оглядываясь, произнес: – Не судите, да не судимы будете.

– Откуда такие глубокие познания библейских заповедей? – Стеблова ни разу раньше не позволяла себе быть такой смелой со своим хозяином.

– Не смею принуждать, но если вы передумаете, мы с Литой будем рады. Остыньте, прошу вас. Перед вами человек, которого не стоит бояться, поверьте.

– Заберите кассету.

– Мне она не нужна. Я не собираюсь слушать ее еще раз. – Мартов вышел, не прикрыв за собой дверь. Елена Васильевна устало опустилась в кресло. Ей была тяжела роль обвинителя. Немного погодя она собралась убрать в столовой. Пока еще она должна выполнять свои обязанности.

Тем временем Мартов поднялся к Лите. Она была в полнейшем восторге от редчайших фолиантов.

– Гера, я не ожидала такого. Ты еще долго будешь удивлять меня?

– Надеюсь, что так.

– На чем вы остановились со Стебловой?

– Честно говоря, ни на чем. Я попросил ее остаться, она думает.

– В чем причина ее решения?

– Ее беспокоят призраки, – вздохнул Георгий.

– Мне спрашивать дальше?

– Не стоит, если ты можешь принимать меня таким, какой я есть.

– Я еще не разобралась в тебе окончательно, но одно знаю наверняка – ты мой добрый гений и я счастлива. – Лита поцеловала его в губы. Он прижал ее к себе, ответив на поцелуй. В это мгновение он тоже чувствовал себя счастливым, несмотря ни на что.

– А теперь выкладывай, что у вас с Кирой Сергеевной за тайны Мадридского двора?

Мартов решил сменить тему. Он не предполагал, что она тоже окажется не из приятных.

– Это касается наших соседей, вернее, теперь соседей родителей. – Лита кратко описала семью Сенцовых и все произошедшее.

– Что требуется от меня?

– У тебя столько связей, знакомых, помоги найти двух несчастных людей.

– Ты будто никогда не смотришь телевизор. Исчезают не рядовые алкоголики, а известнейшие, талантливейшие люди. Сколько примеров тебе привести, когда расследование проходило на государственном уровне, не приводя ни к каким результатам?

– Но ведь можно попробовать что-то сделать. Нет ничего хуже равнодушия, я не верю, что ты так просто откажешь мне.

– Лита, я даже не буду пытаться что-либо предпринимать, потому что здравый смысл подсказывает мне, что искать уже поздно.

– Конечно, как я могу требовать от тебя сострадания к незнакомым людям, если даже до причин гибели собственной жены ты не соизволил докопаться! – выпалила Лита и тут же пожалела о сказанном. Лицо Мартова стало мертвенно-бледным.

– Сегодня все сговорились, решив довести меня до инсульта, как минимум. Поговори об этом со Стебловой. Она провела по этому поводу свое независимое расследование. Из него следует, что причина того, что Светлана на небесах, – мое равнодушие, мое безразличие, моя корысть! Теперь ей противно находиться с такой сволочью, как я! У меня свои правила, принципы, отношение к принятым нормам. Я сам создал себя, только немного подтасовав обстоятельства. – Мартов не заметил, что давно перешел на повышенный тон. Лита вздрагивала и судорожно глотала подступающую слюну. Таким она его еще не видела. – Я всегда жил только своей головой. То, чего я достиг, долгие годы лишало меня человеческих радостей. Я не задумывался над этим, потому что знал: когда-нибудь я все наверстаю. Наконец настало мое время. Пойми, я отказываюсь от прошлого, которого вовсе не стыжусь. Было и прошло.

Просто я привык всегда смотреть только вперед. Ты тоже видишь в этом преступление?

– Ты кричишь, – дрожащим голосом сказала Лита. – Я не выношу, когда на меня повышают голос. Я не успела предупредить тебя об этом, как и ты меня о том, что твое прошлое – цепь созданных тобою обстоятельств.

– Извини меня, пожалуйста. Все неоднозначно, чтобы так сгоряча об этом судить.

– Я не понимаю, а когда я не понимаю, я боюсь. – Лита поставила том Фрейда на полку. – Чужая душа – потемки, зачем пытаться разобраться в этом?

– Ты уже готова назвать и меня чужим?

– Я в данный момент не это имела в виду.

Она собралась выйти из библиотеки, но Мартов придержал ее за руку. Лита посмотрела на него, и голубое сияние ее глаз сейчас словно померкло.

– Лита, я никогда никому не признавался в любви.

– Как же ты жил?

– Настоящее чувство пришло только после встречи с тобой. Я люблю тебя, и это моя последняя влюбленность.

– Звучит очень обреченно.

– А мне кажется, что искренно.

– Я хочу побыть одна, – тихо попросила Лита.

– Не слишком ли рано возникла потребность в этом?

– Не знаю.

– Ты любишь меня?

– Да. Я люблю мужчину, о котором не знаю ровным счетом ничего.

– Пусть тебя это не беспокоит. Ты видишь, как я отношусь к тебе. Остальное отбрось. Я считаю, что за свои ошибки я заплачу, если не заплатил еще. За свои долги ответственность буду нести сам. Мы заслужили счастье. Ошибаясь, падая и поднимаясь, мы шли к нему. Не нужно разыгрывать дешевых сцен. Я по-прежнему считаю тебя единственной женщиной, которая за время нашего знакомства не сказала ни одной глупости. – Если бы Лита знала Мартова лучше, то поняла бы, что из его уст это всем комплиментам комплимент. Она кивнула в знак того, что польщена, и вышла из библиотеки.

Поднимать еще раз вопрос о Сенцовых она не стала. Нежелание Георгия что-либо предпринимать было очевидным. Неприятный осадок остался, но настаивать было глупо. Мама была права, когда говорила, что человеческая жизнь обесценилась. Для Георгия Коля и его мать – совершенно чужие люди. И обидным было, что Мартов пренебрег ее просьбой, понимая, что она обращается к нему как к последней инстанции. Это его право, наверное, не стоит здесь искать криминал. Лита оправдывала жесткость мужа, понимая, что ей было бы гораздо легче на душе, если бы он согласился помочь. Или сделал вид, что не отказывается, а потом просто сообщил, что ничего не вышло. Стоп, что же это получается? Ложь для нее была бы приятнее, чем откровенность? Кажется, она совсем запуталась. Нужно будет сказать маме, что ничего не удалось выяснить, и поставить точку в этом деле. В конце концов, взрослые люди, должны были понимать, чем рискуют. Лита остановилась именно на этом.

Теперь мысли вернулись к сегодняшнему заявлению Елены Васильевны. Неожиданным стало такое поведение Стебловой. Лита не боялась, что с чем-то не справится. Реально глядя на вещи, она поняла, что попала в другое измерение. Здесь свои законы, правила, и она должна приспособиться к новому положению. Кроме домашних обязанностей, она теперь имеет полный набор занятости в соответствии с табелем о рангах. Георгий рассказал ей о нем во время их путешествия. Пока она будет привыкать к этому, ей нужна помощь. Лучше Елены Васильевны вряд ли получится кого-то найти. Оставалось поговорить с нею и по возможности выяснить, что явилось поводом к такому резкому повороту в судьбе.

Лита, спустившись в столовую, застала Елену за работой. Она как раз закончила мыть посуду и расставляла ее в буфете. Увидев Литу, поспешно отвела глаза, продолжая заниматься своим делом.

– Мне будет очень неприятно, если мое появление в этом доме совпадет с вашим уходом, – начала Мартова. – Вы бы оказали мне неоценимую услугу, отказавшись от своих намерений.

Стеблова закрыла дверцы буфета и повернулась лицом к Лите. Как странно, совсем недавно намечалось явное противостояние этих женщин. Прошло немного времени, и неприязнь исчезла бесследно.

– Георгий Иванович, как мог, объяснил мне вашу позицию.

– Интересно было бы послушать.

– Малоинформативно, все на уровне намеков. Он понимает, о чем говорит, а я – нет.

– Ваш муж умный человек, он знает, что делает.

– Вы останетесь? Или для начала объясните, пожалуйста, причину столь неожиданного решения. Вы провели здесь столько времени, что в этот период практически укладывается вся моя жизнь. Неужели все эти годы вы работали с полной отдачей, от души, а сегодня вот так уходите? И вы говорите, что это не связано с моим появлением?

Елена Васильевна провела рукой по идеально уложенным волосам. Подошла к Лите поближе.

– Скажите, Аэлита, вы действительно любите Мартова?

– Даже если бы он не имел всего этого, – Лита сделала жест рукой. – Для меня было бы даже лучше без всего этого. Лишний балласт, да и только. Он слишком интересный человек, чтобы рядом с ним думать о его солидном достатке. Я не охотилась за его состоянием. Мне нужен только он.

– Да, – задумчиво покачала головой Стеблова. – Все женщины в его жизни желали того же. Я имею в виду его мать, Светлану, дочь. Им не удалось, может, вы окажетесь исключением?

– Вы останетесь?

Последовала долгая пауза. Наконец Елена Васильевна улыбнулась.

– С одним маленьким условием, моя юная хозяйка.

– Заранее принимаю его.

– Разрешите обращаться к вам без отчества, когда мы не будем в официальной обстановке? – Лита согласно кивнула, рассмеявшись. Ей стало так легко, но вдруг ужасно захотелось курить. Она не станет этого делать. – А вы небось подумали, что я попрошу прибавку к жалованию?

Их заразительный смех успокоил Мартова, наблюдавшего за женщинами сверху. Незаметно он покинул свой наблюдательный пост. Отлегло от сердца: кажется, никаких неприятностей не будет.

Завтра предстоял рабочий день. Он слишком расслабился. Впервые он почувствовал, что с большим удовольствием провел бы время дома, чем в своем просторном кабинете. Мартов посчитал это первым сигналом к началу заката карьеры. Теперь, когда у него была отдушина, он не боялся остаться без работы. Его жизнь наполнилась заботой о дорогом существе, и никакие превратности судьбы не заставят его отказаться от Аэлиты. Рядом с ним была любимая женщина. О ее необычности, обаянии говорит то, что Стеблова без раздумывания приняла ее сторону и согласилась остаться на своем месте после неприятного разговора с ним. Он теперь еще больше уважал Литу. Она смогла найти слова, которых не нашел он. Он, который знал Елену почти четверть века, а эта девчонка оказалась отличным психологом. Может, не случаен ее интерес к Фрейду? Кто знает…

Мартов сидел в гостиной, заставляя себя прочесть хоть страницу журнала «Бизнес». Он никак не мог сосредоточиться на написанном. Лита подсела к нему, положила голову на плечо.

– Извини меня, милая, что я сорвался, – сказал он.

– Забыто.

– Я хочу особенных отношений.

– А я – простых.

– Ты – чудо.

– Я самая обыкновенная женщина, просто ты меня любишь. Кстати, Елена оставила свою затею. Надеюсь, ты не возражаешь, что она будет обращаться ко мне по имени, без отчества?

– Это ваши отношения. Я буду рад всему, что доставит удовольствие тебе.

– Тебе завтра на работу?

– Да, ты проснешься, когда я уже буду восседать в своих апартаментах. Не хочется оставлять тебя ни на час, но надо привыкать к этому и тебе, и мне.

– Гера, а почему ты решил, что здесь нам будет лучше, чем в городской квартире?

– Здесь более здоровая атмосфера.

– Это никак не связано с твоей женой?

– Вначале я приехал сюда, когда понял, что не смогу уснуть там. Хотя мы давно спали в разных комнатах, страх после обрушившегося несчастья сковал меня. Всюду мерещился призрак Светланы. Я никому не говорил этого, внешне оставался непробиваемым. Знаешь, это легко сделать, когда за тобой всюду снуют газетчики. Просто из желания досадить им, не дать насладиться видом своего страдания. Потом я погрузился в работу и все. Тебе здесь неуютно?

– Такой дворец требует времени, чтобы привыкнуть к нему. И как я буду добираться до города, если, например, захочу проведать родителей?

– Игорь с машиной всегда будет в твоем распоряжении.

– Кажется, мне придется приобретать навыки вождения.

– Я бы хотел, чтобы тебя возил профессионал, – Мартов почувствовал, как у него стали влажными ладони от одной мысли, что Лита будет за рулем авто. Глупости, конечно, ему стало страшно, ведь он давал себе слово не проводить аналогий.

– Я быстро учусь, – не замечая его состояния, продолжала она.

– Хорошо, на Новый год обязуюсь подарить тебе понравившуюся машину. А за это время найму хорошего инструктора.

– Ты всегда будешь так легко все решать?

– Постараюсь.

– И в какой области ты чувствуешь себя не таким всесильным? – глядя мужу в глаза, спросила Лита.

– Во всем, что связано со временем. Я не могу купить его. Мои часы заведены так давно, и я не знаю, когда они намерены остановиться. Уверен, это произойдет в самый неподходящий момент.

В голосе Георгия прозвучала безнадежность. Лита физически ощутила неизбежность момента прощания, который настанет неожиданно, разрушив их счастье. Она почувствовала, что сейчас заплачет. Задумываться о разнице в возрасте она не считала нужным, это не приводило ни к чему успокаивающему. Все в руках Божьих, только Ему известно, что и когда закончится. Сейчас ей уже не хотелось становиться ясновидящей. Слишком страшно знать все заранее, теперь она была согласна с Мартовым. Не нужно пытаться отодвигать тяжелый занавес будущего, пусть он сам двигается медленно, принося радость прожитых минут.

– Мне уже трудно представить, что я могу остаться без тебя. Это несправедливо, – тихо сказала Лита.

– Я всегда буду с тобой. Ты еще захочешь когданибудь освободиться от этого.

– Не говори так!

– Глупый разговор, давай посмотрим телевизор. Надо немного войти в курс того, что творится в мире. – Мартов потянулся за пультом, но Лита мягко остановила его.

– Я уверена, у нас есть более неотложное дело, – лукаво улыбаясь, прошептала она. Взяла Георгия за руку и повела в спальню. Он не сопротивлялся. Обладание этой женщиной означало для него слишком многое. Он удивлялся ее власти над ним. Пожалуй, она сама не понимает, насколько он растворился в ее голубых глазах. Предвкушая сладостные минуты близости, Мартов ощутил волнение. Ему не было дела ни до чего в мире, пока она будет вот так смотреть на него.

– Что ты ощущаешь сейчас? – целуя мужа, спросила Лита, когда, после бурного слияния, она смогла говорить.

Он мягко прикоснулся ладонями к ее красивому лицу. Он никогда не думал, что будет так смотреть на женщину.

– Бремя страстей человеческих, – ответил он, поправляя прядь ее белокурых волос. – Сладостное, всепоглощающее. Я стал его рабом и не жалею об этом.

Постепенно новая жизнь Литы перестала быть для нее чем-то из ряда вон выходящим. К хорошему легко привыкнуть, что и сделала молодая женщина. Она пользовалась благами, неожиданно свалившимися на нее, просто потому, что было бы глупо отказываться от этого. Лите казалось, что она снова стала прежней: сильной, уверенной в себе, без слезливой сентиментальности и готовности приходить в полное отчаяние от любых неудач. Не все складывалось гладко, ведь происходящее касалось двух взрослых людей. Они слишком долго шли друг к другу, чтобы легко отказаться от всего из-за элементарных человеческих слабостей. Притирки были неизбежны, но Мартов с высоты своего опыта, умел выдерживать паузу. Не обрушивать поток ультиматумов, а дать время на осмысление. Он слишком дорожил обретенным счастьем, чтобы размениваться на никому не нужные раздоры. Брак изменил обоих. Все, знавшие Георгия Ивановича, отмечали, что давно не замечали за ним приступов ярости. Он стал спокойнее, терпимее, более человечным, что ли. Его недавняя одержимость работой переросла в нормальное отношение к бизнесу, что не отражалось отрицательно на результатах действия давно сложившегося механизма. Просто сняло напряженность, изматывающий темп, давало возможность перевести дух. Заботы банка, как всегда, интересовали Мартова. Он по-прежнему вникал во все тонкости, был в курсе дел. Только теперь все происходило естественно, без надрыва и жертвенности.

Единственным неприятным моментом было ухудшение здоровья Мартова. Как ни говори, а любые перенапряжения рано или поздно дадут о себе знать. Втайне от Литы он посещал кардиолога, проходил курс лечения, стараясь принимать таблетки так, чтобы она не заметила. Однако время шло, а на кардиограммах не отмечалось улучшения. Врач настаивал на перерыве в работе, полной эмоциональной разгрузке.

– Вы предлагаете мне изолироваться от окружающего мира? Заточить себя в келью отшельника? Отказаться от самой жизни?

Спорить с ним было бесполезно, и все оставалось попрежнему.

Георгий в душе переживал из-за так и не возобновившихся отношений с детьми, изоляцию от них и внука. Они словно забыли о его существовании. За три года ни разу не поздравили даже с днем рождения, хотя Мартов с Литой не забывали отправлять им открытки к всевозможным праздникам. Разговоры по телефону были слишком короткими и заходили в тупик после того, как исчерпывался набор вежливых фраз о самочувствии и погоде. Нельзя сказать, что Георгий не находил себе места от случившегося. Просто время от времени он чувствовал душевную пустоту, которую не могла заполнить даже Лита. Он упрямо не желал проводить никаких аналогий, не признавая собственных неисправимых ошибок. Сердце все чаще щемило, Мартов стоически переносил боль в себе.

Однажды он попросил Сашу отвезти его на кладбище. Парень не привык обсуждать просьбы хозяина, только внимательно посмотрел на сидящего рядом Мартова. Поникший, подавленный, что с ним? Этим маршрутом они не ездили чуть больше трех лет. Да, Георгий давно не был на могиле отца, вообще на кладбище, где кроме Мартова-старшего была похоронена и Светлана. Георгий не поверил Стебловой, когда та намекнула, что его жена хотела покоиться не здесь, а рядом со своими родителями. Он тогда непонимающе уставился на Елену Васильевну и почему-то спросил:

– А я?

Вопрос остался без ответа, и теперь могилы двух близких людей были не рядом, но на одном кладбище. Почему-то возникла необъяснимая потребность попасть туда. Сначала купленные по дороге цветы он положил на могилу Светланы. Постоял несколько минут, мысленно общаясь, рассказывая о том, что происходит в его жизни. Спрашивал, где покоится ее душа. Поднял глаза к небу и прошептал:

– Надеюсь, ты давно в раю. Ты не сделала ничего непростительного. Просто любила. – Мартов коснулся губ кончиками пальцев, потом прикоснулся к холодному черному мрамору. Повернулся и быстро пошел прочь. Теперь к отцу. Он не заходил к нему несколько лет. Когда хоронил Светлану, было не до того, а потом он предпочитал просто вспоминать. Сжимая в руках букет нарциссов, он вдруг подумал, что было бы человечнее, если бы он не так резко и бесстрастно воспринял сообщение о смерти матери. Словно какой-то клапан открылся, и стало невыносимо от нахлынувшего потока вины. Мартов ускорил шаг и быстро оказался у знакомого памятника. Зачем-то посмотрел по сторонам. Боясь признаться себе в этом, он искал глазами могилу матери. Он положил бы эти цветы на ее могилу. Молча, без слов, с этими кричащими слезами на постаревшем лице. Чуда не произошло. Нарциссы беспорядочно упали, рассыпались на надгробии отца, а Георгий, почувствовав удушье, присел на лавочку у оградки. Рванул ворот рубахи, пытаясь облегчить дыхание. Что-то случилось с ним сегодня. Это настойчивое желание приехать сюда. Потом он отключился. Перед глазами проплыли, быстро сменяя друг друга, картины из детства. Улыбающийся отец приглашал его куда-то. Вдруг из белого, яркого сияния вышла мама. Она протягивала к нему руки, и беззвучные слезы бежали по ее щекам. Мартов пытался подойти к звавшим его поближе, но родители стали удаляться. По мере того как расстояние увеличивалось, силуэт матери становился все более размытым. Это заставило Георгия побежать за ускользающим образом. Ему обязательно нужно было сказать ей, что он наконец перерос свои обиды и просит прощения за столько потерянных лет. Он не представлял, какие слова нужно ему подобрать для того, чтобы мать поверила в его искренность. Он бежал все быстрее и вдруг стал задыхаться. Словно удушливая петля затягивалась на горле. Яркая мозаика закружилась перед глазами, и снова стало легче дышать. Открыв глаза, увидел, что лежит на откинутом переднем сиденье своей машины, а Саша громко разговаривает по мобильному. Мартов пошевелился и потихоньку сел.

– Георгий Иванович, мы так не договаривались! – тут же присел перед ним Саша. – Сейчас ваш врач с медсестрой примчатся.

– Все в порядке, зачем поднимать такой шум?

– О чем вы говорите? Я вас на руках до машины нес. На лицо смотреть страшно было: серое, неестественно обострились черты. Я, как олень, бежал, все время обращался к вам по имени, а вы ни звука. – Саша проглотил мешавший говорить комок. Подрагивающими руками вытащил сигарету из пачки. – Я отойду чутьчуть, покурю, сил нет. Кажется, сейчас всю пачку оприходую.

– Спасибо тебе, Саня, не переживай так, все уже прошло. Меньше всего хочется сейчас с врачами общаться, но, похоже, выхода нет.

– Что это с вами было? Я такого еще в жизни не видел, – выбросив окурок, спросил водитель.

– Груз вины и раскаяния придавил, – усмехнувшись, ответил Мартов. Не замечая удивленного взгляда своего охранника, добавил: – Подвожу неутешительные итоги.

– И что на вас нашло, такие глупости говорить?

– Вот что, Лите о сегодняшнем приключении ни слова, понятно? – Саша поджал губы и молчал. – Я очень прошу тебя. – Тот слегка кивнул головой. Мартов благодарно улыбнулся и откинулся вновь на спинку заботливо поднятого для него сиденья.

Через пару минут приехал кардиолог с двумя медсестрами. Андрей Андреевич особо заботился об этом своем пациенте. У Георгия с этим врачом были доверительные отношения. Они просто с самого начала поняли, почувствовали дружеское расположение и без труда поддерживали это состояние. Сегодня врач выглядел более озабоченным, чем обычно. Он на месте сделал ему кардиограмму, и она ему явно не понравилась. Он попросил медсестру сделать Георгию Ивановичу инъекцию.

– Надо бы лечь в больницу. Настоятельно прошу вас. – Голос врача звучал настойчиво, требовательно.

– Я буду принимать все лекарства, которые вы назначите, но о стационаре не может быть и речи. Не настаивайте, я непослушный больной.

– Вы играете с жизнью, поймите.

– Я занимаюсь этим больше пятидесяти лет, и игра давно идет по моим правилам, так что вы меня не удивили, – засмеялся Мартов. Его обворожительная улыбка, как всегда, действовала гипнотически.

– Ну, что мне с вами делать? Пообещайте, что будете соблюдать щадящий режим и пить абсолютно все выписанные мною лекарства.

– Как пионер, всегда готов, – отсалютовал Мартов. Получив на руки довольно внушительный список лекарственных препаратов, он покачал головой:

– Да, рейтинг падает.

– Дорогой мой пациент, я с удовольствием сведу к минимуму назначения, когда увижу, что вы лучше себя чувствуете, – ответил доктор. – А пока я бы советовал не делать из происшедшего тайны, чтобы не было ненужного нервного напряжения с вашей стороны.

– Поверьте, мне будет гораздо спокойнее, если моя жена по-прежнему будет относиться ко мне как к мужчине, а не как к развалине. Мне нужно такое отношение.

Андрей Андреевич недовольно покачал головой. Вновь измерил Мартову давление, пощупал пульс.

– Надеюсь, вы сейчас поедете домой.

– Да, разумеется. Спасибо за экстренную помощь.

– Спасибо скажите своему Саше. Не растерялся, молодец.

Мартов похлопал водителя по плечу.

– Поехали домой, Георгий Иванович, – улыбаясь, сказал тот. Хозяин без слов кивнул. Он чувствовал навалившуюся усталость, больше всего на свете хотелось спать. Весеннее солнышко ласкало ненавязчивым теплом. Машина тронулась с места. Открыв окно, Мартов подставил лицо струе освежающего воздуха.

– Вам опять плохо? – тут же встревожился Саша.

– Нет, нет. Просто весна. Я люблю это время года. У меня и фамилия весенняя. Только родиться угораздило тридцать первого декабря.

Литы дома не было, она поехала к родителям. Стеблова настороженно посмотрела на него. От ее глаз не укрылась сильная бледность Мартова.

– У вас все в порядке? – спросила она.

– Разумеется, – очаровательно улыбнулся Георгий.

Говорить о своем сегодняшнем состоянии с кем-либо он не хотел. Ему казалось, что с момента пробуждения в машине у него началась действительно другая жизнь. Он сбросил с себя все ненужное именно сегодня, а главное – мама простила его. Он перестал соединять ее образ со словом «предательство», и ощущение присутствия светлого образа матери создавало непередаваемое чувство обретения. Он чувствовал это, понимая, что только мать могла простить долгие годы одиночества и изоляции от него, внуков. Нина Петровна снова заняла в его душе свое место. Ощущение было очень сильное. Теперь он не будет лгать Лите, говоря, что перед нею совсем другой человек. Того, безжалостного Мартова сегодня забрала заоблачная даль.

Мартов сидел в гостиной, ожидая прихода жены. Он почувствовал, как соскучился по ней. Как приятно ждать прихода любимой женщины – наконец и ему дано это ощутить. Он почувствовал прилив нежности и новых сил. Вместе они преодолеют все. Оба обрели долгожданное равновесие, нарушить которое они не позволят никому и ничему. У них есть единственный повод для беспокойства, хотя оба делают вид, что все в порядке. Ведь за годы, прожитые вместе, у них пока никак не получалось обзавестись ребенком. Все-таки промежуток времени немалый. Георгий опять же спрашивал себя: почему почти семь лет с другим мужчиной тоже не привели к рождению малыша? Может, тогда это не было запланировано, но он уже устал ждать. Он видел, что и родители Литы едва удерживаются от банального вопроса о внуках. Оставалось полагаться на известную мудрость, что всему свое время. Оно обязательно придет.

А Лита нашла себя в психологии, проводя много времени в библиотеке мужа. Она с невероятной скоростью утоляла голод знаний, сразу определившись со своей будущей работой. О скрытых способностях жены Мартов мог только догадываться. Заочно закончив факультет психологии ***ского университета, она открыла собственную фирму «Доверие», в которой уже около полутора лет работала психоаналитиком. Конечно, связи и возможности Мартова помогли уладить бумажные вопросы в кратчайший срок, снять солидное помещение под офис, сделать там евроремонт. Оставалось привлечь клиентов. По телевидению и в других средствах массовой информации несколько месяцев шла обширная реклама услуг, предоставляемых новой фирмой. К созданию рекламных роликов были привлечены лучшие маркетологи. Красивое, открытое лицо Литы прекрасно смотрелось на экранах, рекламных плакатах. В этот период Георгий не мог сказать наверняка, за чью работу он болел больше. Их старания были вознаграждены. Прогресс наметился отчетливо. Мартова стала пользоваться не меньшей популярностью, чем ее муж. Их союз называли божественным слиянием двух совершенств. Красивая, умная, молодая, она привлекала всеобщее внимание, и, кажется, ее это совсем не смущало. Теперь Мартова занималась реанимацией душ, найдя в этой миссии свое место в жизни. К Лите на прием стали приходить самые разные пациенты со своими проблемами. Естественно, их доходы должны были позволять посещать кабинет доктора Мартовой, услуги которой стоили недешево. Нападки по поводу круглых сумм, которые им приходилось выкладывать, Лита отражала блестяще. Одному пронырливому журналисту в интервью она так и ответила: «У меня очень нежный объект работы, не позволяющий сделать ошибку. Как у сапера. Я возвращаю людям душевный покой, почему это должно стоить копейки? Ведь вы наверняка дорого оцениваете собственное душевное равновесие? Мои пациенты в этом солидарны с вами».

В помощницы себе Лита взяла Леську и нисколько не жалела об этом. Шмелева была создана для работы секретаря. Лариса Алексеевна не могла передать, насколько была благодарна подруге, вытащившей ее из очередного неудачного брака.

Однажды произошло непредвиденное. Это было в самом начале работы ее фирмы. В один из приемных дней в кабинет Литы зашла Лариса. Только вышел очередной клиент, и, восстанавливая силы после непростого общения, Мартова лежала на коричневом кожаном диване, сняв туфли и полностью расслабившись. Обычно Лара не позволяла себе тревожить ее в эти минуты.

– Что у тебя стряслось? – открыв глаза, спросила Лита.

– К тебе на прием просятся вне записи.

– Ты ведь знаешь наши правила. Нужно сделать так, чтобы клиент стал в общую очередь. Я чертовски устала от последней беседы. Эта женщина похожа на энергетического вампира. У нее тяжелая карма. Да что у тебя с лицом? – Лита села, стала надевать лакированные туфли на шпильках. – Твоя знакомая или знакомый? Ладно, я могу сократить свой перерывчик. Как зовут?

– Игорь Скользнев, – тихо сказала Лариса и увидела, как напряглось лицо подруги. – Он не настаивает. Просит извинения, что явился без звонка. Так что, если ты ему откажешь, он не станет настаивать.

– Как он выглядит?

– Очень жизненно. Аккуратно и со вкусом одет, подтянут, пахнет моей любимой туалетной водой «Ignition».

– Я приму его сейчас. Приглашай, – Лита села за свой рабочий стол, потерла похолодевшие пальцы. Машинально поправила волосы, спадающие на плечи мягкими локонами.

Он зашел со знакомой улыбкой на лице, такой приветливой и радушной, будто они расстались только вчера и при более романтических обстоятельствах, чем на самом деле.

– Здравствуй, Лита, – он подошел к столу, протянул руку открыто, ладонью вверх. Ему нечего было прятать, он ничего не собирался скрывать.

– Здравствуй, – Мартова жестом предложила присесть напротив. Вопросительно посмотрела на него, пытаясь понять, какие эмоции вызывает в ней сейчас этот мужчина. – Прекрасно выглядишь, рада за тебя.

– Ты тоже, выше всяких похвал. Извини, не удержался, решил повидаться с тобой.

– Для чего? Ты нуждаешься в моих услугах?

– Нет, дело совсем не в этом.

– Тогда в чем?

– Я хотел поблагодарить тебя. И теперь, когда ты, кажется, нашла свое место под солнцем, самое время сделать это.

– За что же меня благодарить? – Лита растерялась.

– После твоего ухода я, наконец, посмотрел на свою жизнь по-другому. Если такое ангельское создание, каким была ты, не выдержало моего общества, то оставалось или наложить на себя руки или начать думать. Я выбрал последнее. Как видишь, теперь я вновь напоминаю человека, а не загнанное животное.

– Я очень рада за тебя, честно. Только благодарить тебе нужно исключительно самого себя. Ты сам вытащил себя из пропасти.

– Знаешь, а я все эти годы следил за тобой. Благо, делать это было очень легко. Твой муж и ты постоянно появлялись на страницах газет и экранах телевизоров. Ваша красота кажется нереальной. Вместе вы смотритесь, как два сказочных персонажа.

– В жизни все более прозаично, хотя и не лишено некоторой романтики, не могу не согласиться. – Лита уже окончательно пришла в себя. Скользнев, кажется, наоборот, с каждой минутой волновался все сильнее.

– Я давно хотел зайти, но понял, что готов, только совсем недавно.

– Спасибо за неожиданный подарок. Он снимает с меня груз вины, от которого я теперь окончательно освобождаюсь. Если ты вновь стал прежним, значит, я была не права в том, что так долго не могла оставить тебя в покое. В этом случае твое возрождение состоялось бы намного раньше.

– У меня все в порядке. Ты, по-моему, тоже изменилась в лучшую сторону. Стала уверенной, еще более красивой.

– Спасибо. Ты тоже очень шикарный. Признавайся, женился или раздумываешь?

– Раздумываю.

– Любишь?

– Пытаюсь снова ощутить себя влюбленным, но с годами понимаю, что это не приходит по заказу. Я подставляю щеку, если тебе это о чем-то говорит.

– Скользнев, перестань. Я уверена, что рядом с тобой оказалась замечательная женщина, а ты вновь играешь с чувствами. Не надо, прошу тебя. Жизнь скоротечна, не нужно ее усложнять.

– Ты, как всегда, права. Но для моей нерешительности у меня есть причина.

– А именно?

– Недавно я узнал, что никогда не смогу стать отцом. Перенесенная болезнь в детстве плюс усугубление алкоголем. Я буду чувствовать себя неполноценным мужчиной. Просто существо с орудием, заряженным холостыми патронами. Не понимаю, почему я так легко говорю об этом с тобой?

Лита поднялась и, подойдя к Игорю сзади, обняла его за плечи. Он благодарно прижал ладонь к ее руке, прикрыв глаза.

– Глупый, самоуверенный мужчина, если тебя любят, то примут вместе с твоими проблемами. Более того, может быть, они разрешатся сами. Не знаю как, но уверена, что ты уже достаточно загонял себя в тупик. Больше не нужно.

Скользнев взял ее хрупкую ладонь и на мгновение прижался горячими губами. Лита отметила про себя, что ничего похожего на возбуждение, влечение она не почувствовала. Только приятное, умиротворяющее чувство покоя, ничего более.

– Спасибо тебе, – поднимаясь и освобождаясь от ее дружеского объятия, сказал Игорь.

– И тебе, – протягивая руку, тихо сказала Мартова. Когда за ним закрылась дверь, в кабинет влетела Лариса.

– Ну, ты как? – внимательно всматриваясь в лицо подруги, спросила Шмелева.

– Нормально. Готова к дальнейшей работе. А ты чего ждала?

– Не знаю, – развела руками Леська.

– Все реки текут и соединяются воедино в одном огромном океане. Имя ему – Всепрощение. В этом весь смысл, понимаешь?

Шмелева кивнула в ответ, хотя последнее время подруга о многих вещах говорила какими-то загадками. Не собираясь слишком вдумываться в житейскую философию, Лариса сделала единственный вывод, что появление Скользнева не выбило подругу из колеи. Вот и славно.

– К вам очередной клиент, Аэлита Владимировна, – улыбнувшись, сказала Шмелева.

– Будьте так любезны пригласить его ко мне в кабинет, – в тон подруге, сдерживая подрагивающие в улыбке губы, ответила Мартова.

От прежней Литы постепенно не осталось и следа. Она быстро перестраивалась, училась. Не прошло и двух месяцев, как Мартова лихо ездила по городу на сверкающем серебристом «форде-мондео». Рядом с Георгием словно оказалась совсем другая, еще более пленительная женщина. Она больше не напоминала нуждающуюся в ежеминутной защите девчонку. Георгий не мог нарадоваться тому, что она, как ароматный розовый бутон, наконец расцвела и предстала миру во всей своей красе. Даже подруга Мартовой Леся, всегда и во всем критиковавшая ее, признала свое полное поражение. То, какой стала Лита, вызывало только восхищение. А эпизод со Скользневым возвысил Мартову на недосягаемую никем из смертных высоту. Леська боготворила Литу. Не забывавшая о подруге детства ни при каких обстоятельствах, Мартова предложила ей вести несложную бухгалтерию в фирме; у нее были и другие необременительные обязанности, которые Леська сама себе придумала. Она вела собственный регистрационный журнал с записью пациентов и времени, проведенном на приеме. Могла приготовить чай, кофе, принимала звонки, когда Лита была занята. Теперь уже не было Леськи – в приемной с важным видом восседала Лариса Алексеевна Шмелева. Работа преобразила и ее. Ушла былая нервозность, нарочитая грубость, позерство, скрывающее страх перед будущим. Появилась возможность выразить свой стиль в одежде. Женщина стала хозяйкой своей судьбы и, облегченно вздохнув, выпроводила из дома третьего мужа. Терпела она его чисто из материальных соображений. Сыновья росли, вместе с ними возрастали потребности, а самой справляться становилось все труднее. Так был заключен третий, самый краткосрочный в ее жизни союз.

– Лита, если бы у меня была нарушена ориентация, я бы конкретно занялась тобой, – обедая в перерыв в маленьком кафе недалеко от офиса, сказала Леська.

Лита подавилась только вложенным в рот кусочком пирожного, откашлявшись, покачала головой.

– Ты послушай себя, Шмелик, – не рассмеяться она не могла. – Ты только рассталась со своим денежным мешком, как начала охоту за другим.

– Положим, до мешка еще собирать и собирать. А тебя я действительно обожаю. Это серьезно. Я очень благодарна тебе. Всегда рассчитывай на меня.

– Спасибо, – коротко ответила Мартова и крепко пожала руку подруге. – Знаешь, я настолько счастлива, что иногда мне делается страшно. Учитывая, что жизнь состоит из полос, у меня сейчас идет самая светлая и благодатная. Я будто летаю. Меня даже не особенно волнует то, что мне никак не удается забеременеть.

– А я думала, что у вас с Георгием свои планы на этот счет.

– В том-то и дело, что Геру это все больше беспокоит. Он комплексует по поводу своего возраста. Потом, его дети никак не смирятся с моим появлением в жизни их отца. Наверняка они считают меня хищницей, захомутавшей богатенького мужика.

– Тогда ты просто обязана как можно скорее родить Мартову ребенка. Желательно сына, назвать его в честь отца, и он забудет обо всех невзгодах. Хватит строить из себя бизнес-леди. Хоть эта роль тебе невероятно к лицу.

– Честно говоря, я не пью никаких гормональных препаратов.

– Может, надо обследоваться у хорошего гинеколога?

– Я сама врач, а ходить к ним ненавижу. Думаю, что всему свое время. Мне кажется, вот-вот это должно произойти. Судьба дала мне шанс познать все прелести полноценной жизни. Я – любимая женщина, у меня прекрасный муж, открывший все двери, которые раньше были для меня за семью печатями. Работа не изводит, а возносит. И дело здесь не столько в деньгах, сколько в моральном удовлетворении от своего труда. Вспомни мои истерики после очередного дежурства на «скорой». Слава богу, что я встретила мужчину, который видит меня насквозь, умея давать безболезненные советы.

– Кроме того, у него достаточно средств, чтобы дать тебе неограниченное время на поиск себя. Ну, не кривись, я ведь права и ничего такого не имею в виду. Мартов напоминает мне добрую нечистую силу.

– Ого, хватила! Ты чего, Леська?

– Просто ни один нормальный мужик не смог бы так быстро заполучить такую идеалистку, как ты.

– Начали с лесбиянства, закончим сатанинством. Доедай и пойдем работать, – с деланной строгостью сказала Лита.

– И то, что он отвратил тебя от сигарет, тоже плюс к моей характеристике, – прикуривая «Мальборо», не унималась подруга.

– Я сама себе дала установку, если хочешь знать. Кстати, ничуть не жалею, что от меня теперь пахнет исключительно духами. Пойдем же. Не надо заставлять пациента ждать. Отсутствие пунктуальности всегда считалось предпосылкой к наличию других недостатков в человеке. Наша с тобой репутация должна быть безукоризненной.

– Ты слишком умна даже для врачевателя душ, – поднимаясь вслед за Литой, сказала Шмелева. – Мартов может тобой гордиться. Ты – его лучшая работа.

Так день за днем Аэлита поднималась вверх по ступеням построенной ею же лестницы. Равновесие помогал удерживать Георгий, который, заметив первые признаки звездной болезни у жены, быстро охладил ее.

– Не задирай нос, милая, жизнь этого не прощает, – как-то вечером, уже лежа в постели, ни с того ни с сего начал он.

– Я что-то делаю не так? – приподнялась на локте Лита, изумленно глядя на Георгия. – Мне казалось, ты должен только хвалить свою старательную, внимательную жену, а ты ругаешь?

– Когда ты в последний раз звонила родителям?

– Не помню, я была так занята последнее время.

– Лита, это не оправдание, когда речь идет о близких людях.

– С каких пор к тебе приходят такие мысли? – Некая насмешка в ее голосе не укрылась от Мартова. Его лицо стало слишком серьезным, глаза испепеляюще уставились на Литу.

– К сожалению, с недавних. Когда я понял, что Провидение лишает меня теперь всего того, чему раньше я придавал слишком мало значения.

Лита откинулась на подушку, закрыла глаза. Вот и первое сожаление о том, что она рядом. Именно так сгоряча она расценила его слова.

– Гера, ты больше не любишь меня безоглядно? – Он не успел ответить, а горячие слезы уже струились по щекам, делали размытым очертание склонившегося над нею лица. Его пальцы нежно вытирали соленые ручейки, а она все никак не могла успокоиться.

– Я люблю тебя еще сильнее, чем прежде.

– Скажи это стихами, – всхлипывая, попросила Лита.

– Не знаю, что бы ты хотела услышать, но я прочту своего любимого Тютчева. – Мартов улыбнулся и, вдохнув полной грудью, продекламировал на одном дыханье:

«Мир и согласье между нас

Сказались с первого же дня, —

Поздравим же, перекрестясь,

Тебя со мной, с тобой меня».

Лита прижалась к Георгию всем телом. Она уже давно ощущала себя с ним одним целым. Невозможно было представить, что раньше она могла жить без него, без своей второй половинки.

– Я буду любить тебя всю ночь, – прошептал он ей на ухо и поцеловал.

По телу молодой женщины прокатилась горячая волна. Прилив желания захлестнул обоих, отбросив все ненужное. Они занимались любовью исступленно, распаляясь все больше и больше. Они не могли насладиться друг другом, продлевая обладание, томясь от неуемного желания. В эти минуты не существовало ничего, кроме жадных ласк. Необузданный напор сменили изощренные ласки, наконец, долгожданный пик эмоций. Утомленные и еще не пришедшие в себя, они лежали, обнявшись. Первым зашевелился Мартов. Он поцеловал Литу в щеку и, мягко освободившись от ее рук, пошел в ванную.

– Прошу, мадам, – с наигранной веселостью сказал он, приглашая жену последовать его примеру. Он хотел поскорее лечь в кровать, потому что еще в ванной как-то странно почувствовал себя. В груди все сжалось, сильная боль в сердце не давала дышать. Он хотел позвать Литу, но не то что крикнуть, говорить не мог. Едва переведя дыхание, он присел на край ванны, согнувшись. Почувствовав некоторое облегчение, он поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Пора поделиться с Литой своей тайной. Что за ребячество, честное слово! Разве может это как-то повлиять на их отношения? Конечно, она станет проявлять неуемную заботу о нем, подключит к этому Елену Васильевну. Он не против, просто созданный им образ никак не вязался с валидолом, щадящим режимом, поздним подъемом по утрам без тренажеров. Мартов почувствовал, что сердце стучит с перебоями, то размеренно, то в бешеном темпе. Он испуганно прижал ладонь к груди и попытался применить свое испытанное средство. Несколько раз попытался глубоко вдохнуть, но каждый раз словно нож вонзался в сердце, заставляя Георгия морщиться от невыносимой боли. Собравшись, он зашел в спальню. Ему даже хватило сил сказать эти два слова… Последние слова. Готовясь покинуть этот мир, любой захочет произнести что-то незабываемое, высокое, наполненное смыслом. Но кто знает, когда настанет последняя минута? Так и получилось, что в первый и последний раз Георгий обратился к любимой не по имени, не как обычно нежно, а высокопарным «мадам». Это слово резануло ей слух, и, отправляясь в ванную, Лита оглянулась.

– Гера, не называй меня так больше, а то я чувствую себя лет на двадцать старше тебя. – Его молчание она расценила как согласие и юркнула за дверь. Когда через пару минут вернулась, он все так же лежал в полумраке, глядя, как она заходит в комнату. Запрыгнув под одеяло, Лита положила руку ему на плечо. Неприятный звук, похожий на храп, она встретила смехом:

– Кто-кто обещал любить меня всю ночь напролет. Кто же такой обманщик?..

Потом она пыталась вспомнить свои последние слова, обращенные к Мартову. Она старательно перебирала события последних минут, как будто это могло что-то изменить. Память воскрешала только его нежные слова, поцелуи, объятия. Цепь обрывалась.

Лита никогда не думала, что у нее столько слез. Они лились сами собой, делая мокрой подушку, сбившиеся волосы. Она лежала в доме родителей на своей кровати, где провела столько бессонных ночей, мечтая о том, чего лишилась теперь навсегда. Какое жестокое слово «навсегда». Мама то и дело заглядывает в комнату, едва приоткрывая дверь. Они с отцом тоже тяжело восприняли неожиданную смерть Мартова. Владимир Петрович очень плохо себя чувствовал и за день ни разу не поднялся с постели. Кира Сергеевна так и разрывалась между двумя комнатами, где на все ее слова реагировали одинаково – просили оставить в покое. Елена Васильевна согласилась какое-то время побыть с нею. Стеблова была рада тому, что не осталась в одиночестве в огромном пустом доме. Вместе горе переносилось легче. При Богдановых ей приходилось держать себя в руках. К тому же близость Литы не позволяла расслабляться.

Все вокруг перестало существовать. Под действием бесконечных уколов молодой женщине удавалось ненадолго уснуть. Но тяжелый сон заканчивался, и соленые потоки вновь струились по ее щекам. Сколько времени она провела в таком состоянии, она не знала. Шторы были задернуты. Она не хотела смотреть на солнце, которое больше не светило ему. Она укрывалась, отворачивалась к стене и закрывала глаза, ожидая, когда же подействует успокоительное лекарство. Лита просила дать ей возможность хоть во сне встретиться с Георгием, но, кроме черноты, она не видела ничего.

Кира Сергеевна приносила и уносила нетронутую еду. Ей было невыносимо видеть страдания дочери. Оставалось только ожидать, пока время – лучший доктор в таких случаях поможет – Лите прийти в себя. Время шло, и в один из дней она подошла утром к окну и резко раздвинула шторы. От яркого солнца заслезились глаза. Лита открыла окно, вдохнув всей грудью еще прохладный воздух. Машины, как всегда, мчались по дороге, люди куда-то спешили или медленно направлялись по своим делам. Детский смех раздался совсем рядом. Неожиданно для себя Лита улыбнулась этому. Потом одернула себя: как она может теперь улыбаться?! Получалось, что может. Вокруг жизнь тоже не остановилась. Кому из этих идущих, едущих людей есть дело до того, что не стало ее мужа? Уляжется газетная шумиха, забудутся траурные телевизионные репортажи, и, может, только ради приличия через год о нем вспомнят как о преуспевающем бизнесмене, основавшем свою империю. Теперь на его месте окажется другой, выбранный советом директоров. Какое-то время все будет идти по-старому, а потом наполнится новым смыслом, задачами, планами. Лите приходили в голову мысли, связанные с работой Георгия, как будто это было единственное, о чем мозг разрешал ей думать. Она спрашивала себя, что он не успел сделать, как жаль, что все его задумки теперь останутся на бумаге. И она ничем не может помочь осуществиться этому. Если бы он был писателем и оставил после себя рукопись, она без промедления занялась бы ее изданием. Так ей было бы легче. Она словно продолжала бы его дело и внесла свой вклад в то, что он не успел завершить. Если бы у них был ребенок, она бы не чувствовала себя настолько одинокой. Частичка Георгия навсегда осталась бы рядом с нею, придавая смысл жизни. И Мартову не хватало именно этого – своего продолжения, о котором он сначала говорил много, а потом перестал. И не потому, что стал думать по-другому. Просто боялся обидеть Литу, лишний раз напоминая, что она не подарила ему счастья стать отцом их детей.

Лита отошла от окна, села в кресло. Нужно постепенно возвращаться к жизни или навсегда уйти из нее за ним. Других вариантов нет. Ведь нельзя существовать в промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Надо хотя бы немного привести себя в порядок, а потом она что-нибудь придумает. Гере бы не понравилась ее полная раздавленность. Он надеялся, что научил ее быть сильной, стойкой. Она не должна разочаровать его. Однако реально она чувствовала разбитость, апатию. Лита решила дать себе возможность вернуться в реальный мир. Пройдет еще немного времени, она соберется с силами и начнет работать, каждый день встречаться с людьми, нуждающимися в душевном равновесии, как и она сейчас. Георгий тоже находил успокоение в работе, когда было тяжело. Она последует его примеру. Для начала Лита решила вернуться в их дом.

Кира Сергеевна только всплеснула руками, когда, обернувшись, увидела дочь за спиной. Исхудавшая, бледная, с темными кругами под газами. Казалось, что она тяжело болела и теперь постепенно встает на ноги.

– Сделай мне крепкий кофе, мам, – тихо попросила она, завязывая потуже поясок халата.

– Присядь, доча, я сейчас, – засуетилась Кира Сергеевна. Вскоре по кухне разлился приятный аромат, на тарелке появились бутерброды с сыром. – Ты бы перекусила хоть чуть-чуть.

– Какое сегодня число? – отпивая кофе из чашки, спросила Лита.

– Девятнадцатое июня.

Лита поняла, что прошло двенадцать дней со дня смерти Георгия. Они стали для нее одним длинным, наполненным горечью и страданием днем. Наверное, она ужасно выглядит.

– Где папа?

– На работе. Принимает экзамены, сессия.

– Елена Васильевна не звонила?

– Она была здесь. Прекрасная женщина, редко встретишь такую самоотреченность.

– Да, она замечательная. Шмелева появлялась?

– Она все эти дни звонила, была на работе.

Лита продолжала пить кофе. Автоматически потянулась к бутерброду. Откусив, она вдруг с ужасом уставилась на свою руку. Перехватив ее взгляд, Кира Сергеевна мягко сказала:

– Надеюсь, ты не будешь испытывать чувство вины от того, что смогла проглотить кусочек еды? – В ответ в голубых глазах заблестели слезы. – Успокойся, девочка, не думаю, что Георгию легко видеть тебя такой. Отпусти его и почувствуешь, что жизнь продолжается. Ему бы не понравилось то, как ты убиваешь себя.

Лита молча допила кофе. Поднялась из-за стола и, поправляя сбившиеся волосы, сказала.

– Я попрошу тебя сделать пару звонков. Сначала Елене Васильевне. Пусть приготовит что-нибудь к ужину. Потом Лесе, скажи, что завтра я выхожу на работу. Соответственно встречи с пациентами можно уже не переносить. И Саше, чтобы через час приехал за мной.

– Литочка, ты действительно готова вернуться?

– Да, мам. Я все еще хочу, чтобы он восхищался мной.

Пока Лита была в ванной, Кира Сергеевна звонила. Все, с кем ей пришлось говорить, были рады такому обороту. Стеблова расплакалась прямо в трубку, Леська заверещала и бросилась обзванивать клиентов. Саша мгновенно прогудел в трубку, что он, как всегда, готов. Не удержавшись, мама позвонила отцу на кафедру. Ей хотелось порадовать его поскорее тем, что их девочка, кажется, возвращается к жизни. А она через час стояла в прихожей, как всегда собранная, подтянутая, только слишком исхудавшая. Льняное платье цвета сгущенного молока подчеркивало бледность лица.

– Я решила, что носить траур по любимому человеку можно, не привлекая к себе внимания.

– Абсолютно согласна с тобой, девочка моя. Я горжусь тобой. – Родные руки крепко обняли Литу. – Я позвоню вечером.

– Обязательно, и приезжайте без всяких условностей, как это было при нем. Пока.

Лита вышла на лестницу, бросив беглый взгляд на дверь соседей. Сенцовы, слава богу, были живы, но теперь по глупости Николая жили где-то в пригороде в старой развалюхе. Коля как-то объявился, принялся целовать руки Кире Сергеевне. Оказалось, что благодаря тому, что Богдановы забили тревогу, они остались невредимыми. Лита подумала, что нужно будет навестить их. Посмотреть как живут, и узнать, чем можно им помочь. Зачем эти мысли сейчас приходят в голову? Лита почему-то подумала, что Георгий был прав. У кого есть ангел-хранитель, тот выживет. Отогнав от себя воспоминания, она вышла из подъезда. Саша радушно улыбался, он искренне был рад увидеть ее. Распахнув перед нею дверь, как всегда, белоснежной «БМВ», он помог ей сесть на переднее сиденье. Теперь Лита занимала место, всегда принадлежавшее ее мужу.

– Куда едем, Аэлита Владимировна?

– Давай проведаем Георгия Ивановича сначала. Проезжая мимо базара, остановись, я куплю цветы. А потом поедем домой.

Саша завел машину, она медленно тронулась с места. Дорога заняла около двадцати минут. Вскоре с букетом желтых нарциссов Лита стояла у могилы Георгия. Всеми печальными делами занимались сослуживцы Мартова. Поскольку с нею было бесполезно разговаривать, вопросы задавались ее родителям. Их согласие на надгробие с проникновенной надписью на черном полированном мраморе вылилось в то, что на месте свежей могилы теперь стоял солидный памятник. Оставалось удивляться, что все было сделано в такой короткий срок. Лита положила цветы и прижалась щекой к холодному камню. Солнце не согрело его из-за двух раскидистых берез, словно оберегающих это скорбное место.

– Гера, милый Гера, я так скучаю, – она почувствовала, что вновь разрыдается. Ему больно видеть ее страдания, поэтому она будет сильной. Глубоко вдохнула несколько раз – так он учил ее однажды отвлекаться от любой боли. Поцеловала портрет, высеченный на мраморе, и, надев черные очки, вернулась к машине.

– Можно мне тоже ненадолго к нему? – вдруг спросил Саша, и голос этого, казалось, непробиваемого никакими невзгодами великана дрогнул. Лита только кивнула головой в знак согласия.

Она не стала наблюдать за тем, как он общался со своим хозяином, это было бы похоже на подглядывание в замочную скважину. Вскоре Саша вернулся, скулы играли под кожей.

– Хороший мужик был, настоящий. Теперь таких и не найдешь, – только и сказал он.

– Оставайся работать у меня, – предложила Лита, когда машина уже выехала на загородную трассу. – Обязуюсь вести себя так, чтобы в сравнении с Мартовым я не выглядела жалко.

– Спасибо, Аэлита Владимировна. Я все никак не мог подобрать слова, чтобы спросить, что же будет дальше.

– Никаких коренных преобразований. Я хочу оставить все как есть.

– Вот Елена Васильевна обрадуется. Она себе места не находит. Ведь вы для нее как семья. Теперь она тоже немного успокоится, а то плачет каждый день, смотреть невозможно. Вертит нами жизнь как хочет. Почему только хороших людей лишаемся, а падали разной вокруг… – Лита смотрела на Сашу с нескрываемым удивлением. За все время, что она его знала, это был самый длинный монолог молчуна.

– Не нам решать, Саша, к сожалению, не нам, – только и нашла что ответить.

Лита сдержала свое слово, оставив на работе Сашу, Игоря, Елену Васильевну и Пал Палыча, который по совместительству выполнял обязанности садовника. Мартова держалась как могла. Единственное ее пожелание Стебловой сначала вызвало у той неоднозначную реакцию.

– Елена Васильевна, накрывая стол, ставьте, пожалуйста, прибор для Георгия Ивановича. Каждый раз, по любому поводу, прошу вас, делайте это без напоминания, договорились?

Конечно, ее просьба беспрекословно выполнялась. Стеблова приглядывалась к хозяйке, но ничего, что могло бы обеспокоить, не замечала. Лита работала. Первое время ее возил Саша, а потом она почувствовала, что вновь может сама сесть за руль. Первое, что она сделала, сев в «форд», открыла бардачок и выбросила нераспечатанную пачку сигарет. Ей показалось, что ее погладили по плечу. Она не станет больше курить, никогда.

В первые дни ее возвращения на работу несколько журналистов попытались взять у нее интервью. Что она думает о новом генеральном директоре объединенных филиалов банка «Южный», каковы ее прогнозы в плане развития собственного бизнеса? Ее возмущала бесцеремонность, с которой ее поджидали у входа в офис, эти черные микрофоны, которые тыкались ей в лицо. Она не хотела, чтобы сейчас ее тревожили. Ларисе она поручила отваживать всех журналистов до поры до времени.

Потом ей позвонил адвокат Мартова Юрий Семенович Попов и сказал, что давно хочет назначить ей встречу в своей конторе. Учитывая ее состояние, встреча откладывалась, но теперь нужно сделать это поскорее.

– Как вы догадываетесь, дело касается завещания Георгия Ивановича. Я хотел огласить его сразу после похорон, но ситуация усложнилась вашим слишком плохим самочувствием и отказом его детей от любой доли наследства, которая может им причитаться. Они сказали по телефону, что им совершенно нет дела до отцовского состояния. Объясните мне, старику, что же это за времена пошли, когда дети не могут простить своих обид даже умершему отцу?

– Времена всегда одинаковые, Юрий Семенович, – не зная, насколько пророческие слова она произнесла, ответила Лита. – Назначайте время встречи.

– Попрошу вас завтра приехать ко мне в контору. Можете взять с собой кого посчитаете нужным. Договорились?

– Конечно, значит, двадцать третьего в первой половине дня, точнее, около одиннадцати, я буду на месте.

– Благодарю вас, и примите еще раз мои соболезнования.

– Спасибо, до встречи.

На следующий день Лита узнала, что стала единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества своего супруга. В ее руках оказалось состояние настолько впечатляющее, что от неожиданности она почувствовала, что теряет сознание. Рука отца крепко сжала ее локоть, это помогло ей быстро прийти в себя.

– На самом деле мне тоже не нужно все это без него, – горько сказала она, уже покинув адвокатскую контору.

– Лита, он составил завещание всего два месяца назад. Ты ничего не знала об этом? – спросил Владимир Петрович.

– Нет, как и о том, что он стал посещать врача, жалуясь на боли в сердце. Всемогущий Мартов боялся показаться слабым, какая непростительная глупость, папа. Ведь все могло быть по-другому, зачем он так поступил? Я знала, что не успею узнать его до конца, всегда знала.

Владимир Петрович обнял дочь, поглаживая ей спину. Все успокаивающие слова были давно сказаны. Он прекрасно понимал, что никакие миллионы не вернут его дочери того блеска в глазах, который появился у нее после встречи с Мартовым. Судьба дала ей откусить кусочек от пирога счастья, но хорошенько распробовать не позволила.

Фамилия Мартовых вновь появилась на страницах газет. Особенно возмущали Литу статьи о ней как о богатенькой невесте, на которую открывается сезон охоты. Хотелось разорвать грязную газетенку, но Елена Васильевна мудро посоветовала ей быть выше этого.

– Если бы Георгий Иванович так реагировал на каждый выпад в свой адрес, он не стал бы тем Мартовым, которого мы знали. Не обращайте на все это внимания, будьте выше.

Лита, поостыв, согласилась. Завещание никак не отразилось на ее планах и поведении. Она продолжала заниматься своей работой, благо ее было предостаточно. Шмелева со стороны все время наблюдала за нею, чувствуя, что рана в душе подруги никак не хочет рубцеваться. Одно дело чужие люди, другое дело – она, знавшая Аэлиту с детства. Ее не обманешь, без Мартова Лите было очень тяжело. Это понимали те, кто хоть немного разобрался в ее характере. Они понимали, что женщина каждый день надевает маску спокойствия и благополучия, ни на минуту не расставаясь со своим горем.

Но однажды словно солнечный луч осветил ее и так и остался на взволнованно-радостном лице. Она приехала вечером домой и с порога позвала Елену Васильевну. Лита не шла, летела ей навстречу. Стеблову она нашла на кухне.

– Елена Васильевна, вы, конечно, знаете телефоны Ивана и Милы? Их адреса тоже?

– Разумеется.

– Свяжитесь, пожалуйста, с ними по поводу того, что они оба получат по одной третьей состояния их отца. Как только я вступлю в права наследства, я подготовлю необходимые документы. Мне нужен был только Гера, а его деньгами я не имею права распоряжаться. Я хочу, чтобы ни один ребенок Мартова не был обделен, все поровну.

– Хорошо, хорошо, – удивляясь возбужденному состоянию хозяйки, поспешила согласиться Стеблова. – Только себя не надо обделять. Слава богу, хоть додумались одну треть оставить за собой.

– Нет, не за собой. У меня есть работа, я смогу заработать. Только детям. – И после паузы добавила, загадочно улыбаясь: – Всем троим.

Стеблова подумала, что у Литы начинается нервный срыв. В голове промелькнула мысль поскорее позвонить Богдановым и что-то решать с этим. Но Лита, рассмеявшись, взяла ее за руки. Впервые со дня смерти Мартова Елена Васильевна видела ее такой веселой.

– Я не сошла с ума, дорогая Елена Васильевна. Просто я была у врача. У меня будет ребенок, понимаете, наш с Герой ребенок. Он не смог уйти вот так, Господи, как же я счастлива.

– Лита, дорогая, у меня нет слов, – Губы Стебловой задрожали, но Лита строго погрозила ей пальцем.

– Никаких слез больше!

– И когда же это должно произойти? – тихо спросила Елена Васильевна, глядя на еще стройную фигурку хозяйки.

– Вы еще спрашиваете? Когда может появиться на свет новый Георгий Мартов? Конечно, в марте! В конце месяца примерно. Пойду позвоню своим.

Лита перевела дыхание и, оставив Стеблову, поднялась наверх в гостиную. На столе стоял портрет Мартова. Фотограф сумел сделать снимок, отразивший внутренний образ этого красивого седого мужчины. Лита взяла фотографию и прижала ее к губам.

– Спасибо, спасибо тебе, он будет похож на тебя. Вместо колыбельных я буду нараспев читать ему твоего любимого Тютчева. На всякий случай предупреждаю, что дочку я намерена назвать Софьей. Я люблю тебя.

В эту ночь ей впервые приснился Георгий. Необыкновенно красивый, цветной сон. Мартов в цветущем саду сидит, опершись о широкий ствол старого дерева. Улыбаясь, он смотрит на Литу. Она, словно прозрачное, светлое облако, окружает его своей любовью. Он нежно смотрит на нее и, поднимаясь с земли, собирается уходить. Она ощущает его прикосновение к своему животу и пытается удержать его. Но он отрицательно качает головой и медленно уходит в глубь сада. Обернувшись, он прощально машет ей рукой, ей все хуже видно его на фоне яркой зелени. Лита улыбнулась во сне. Она отпустила его. Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо.

Content

Наталия Рощина
Все будет хорошо, или Свободный плен