Сергей Самаров

Человек без лица

ПРОЛОГ

1

– В прошлом году, помню, посильнее снежок был, – хрипя простуженным горлом, сказал мордастый старший лейтенант и ударил о коленку шапкой, стряхивая снег. – Мокрющий, тяжеленный и с метелью. «Чехи»[1] ночью в прорыв ломанулись, им ветер в задницу, а нам в харю. Глаза откроешь – их тут же залепит. Не видишь, куда стреляешь. Так-то вот… Из-за этого и до «рукопашки» их допустили. Это я тогда три пальца на левой сломал. Навстречу звезданул, а у него, козла, нос на метр вперед рос. Так я этот нос через затылок ему выпустил. А сам без пальцев остался. Ладно хоть на левой…

– И что? Много положили? – затягиваясь сигаретой, зажатой в ладони, чтобы снегом ее не замочить, спросил капитан с длинными и белесыми, словно седыми, ресницами.

– Человек сорок… Два десятка прорвалось. Только за нами десантура на отдыхе стояла. Их вывезти должны были, да «шмели»[2] из-за погоды стали. И хорошо, что не вывезли. В бинокль картинкой любовались. С ПНВ.[3] Как кино, когда пленка рвется. Окулярами тряхнешь, снег слетает. Глазей дальше… И этих, что прорвались, десантура положила. Хотя тоже чуть дело до рукопашки не дошло…

– Здесь не окопы. Здесь в прорыв идти некому.

Капитан щелчком отбросил окурок далеко на дорогу и резко обернулся, потому что мимо его уха с мокрым свистом пролетел снежок.

– Кому в глаз надо? – спросил он сердито под общий смех.

– Скажи спасибо, что не гранатой.

Настроение у всех приподнятое. Такой пустяк, как погода, в состоянии, оказывается, настроение поднять.

Это утро обернулось другой стороной, нежели минувший вечер, когда морозило, но предзимняя смерзшаяся земля лежала сухой, жесткой и колючей, по которой ходить-то, не спотыкаясь, было проблематично. Ночью пошел наконец-то снег, которого уже давно ждали – большими хлопьями, мягкий, и сразу показалось, что стало теплее. Ну если уж не теплее, то по крайней мере уютнее стало жить на настоящей зимней земле с настоящим снегом.

Жить на земле – это совсем не то, что жить в теплом доме со всемит удобствами и даже без удобств. Дощатый настил в палатке мало защищает от холода.

Блокпост, расположенный на перекрестке пяти дорог неподалеку от Грозного, обрадовался снегу не только потому, что он напоминает о среднерусской зиме. У омоновцев, занявших здесь позицию, интерес сугубо практический. Снег, как книга. Он дает возможность читать следы. Да и движение на дороге соответствует погоде – не такое интенсивное, как обычно. Первый снег многих заставляет пять раз подумать, прежде чем выехать за ворота. Скользко, а пойди, купи-ка сразу подходящую шипованную резину в современных полувоенных условиях… Только по надобности едут, а визит в гости откладывают до следующего раза, когда погода устоится и снежный наст станет привычным хотя бы для ног. Тогда покажется, что и колеса к нему попривыкли.

Сам блокпост сложен из мешков, засыпанных сырым песком, и потому скрепленных морозом, как зацементированных, – пуля порой отлетает рикошетом, омоновцы сами проверяли. Из центральных амбразур торчат, с угрюмой насмешкой глядя на дорогу, стволы двух пулеметов. На других, укороченных по бокам амбразурах, как на полочках, лениво устроились автоматы. Но эта лень обманчива. Протяни только руку, и стреляй, если возникла такая необходимость. Но пока необходимости нет, автоматы отдыхают, как и люди.

Как и полагается каждому блокпосту, на верхней точке крыши – российский флаг. Сменный состав живет, естественно, не здесь, а в двух палатках, расположенных за другой стеной, сложенной из таких же мешков с песком. Там потеплее, чем на блокпосту. Не так много щелей, сквозь которые ветер выносит тепло от печки, да и дополнительная стена от ветра спасает больше, чем на блокпосту. Уголь для печек сложен здесь же, между палаток, большой кучей. Рядом ведро для угля, лом и лопата. Кто больше других замерзнет, тот и топит вне очереди свою палатку.

С другой стороны прикрывает палатки от ветра и от возможного обстрела омоновский БТР…

Утром, как только рассвело, все омоновцы вывалили на улицу – снегом полюбоваться. Соскучились. Те, что службу несли, тоже вышли – на товарищей посмотреть. Только один двинулся к шлагбауму. Со стороны города шел «уазик» зеленого цвета, но номер снегом так залепило, что не видно ни одного знака. Впрочем, в такую погоду омоновцы к номеру придираться не собирались. Входят в понимание участи водителя – не будешь же через каждые сто метров останавливаться, и снег с номера счищать. Но «уазик» не стал подъезжать к шлагбауму, а свернул к блокпосту, и это заставило омоновцев среагировать по-своему. Сразу заняли боевое положение стволы пулеметов, и автоматы перешли из горизонтального положения в вертикальное.

Машина остановилась, открылась дверца. Высунулся, обнажив плечо с погоном, армейский старший прапорщик. Значит, машина все-таки военная.

– Привет, менты! – К армейским офицерам он, естественно, так вольно обратиться бы не посмел. К ментам может.

В ответ на вольность – вольность такая же.

– Привет… Какого тебе хрена надо?

А ни пулеметы, ни автоматы в сторону не отворачиваются. Смотрят черными отверстиями стволов без стеснения прямо на «уазик». Мало ли, кто прапорщиком вырядиться может. И даже старшим прапорщиком…

– Мне ничего не надо. Там, – старший прапорщик показал большим пальцем за спину, – мужик на дороге валяется. Живой… Чуть шевелится… Морда вся в крови. Одет легко. Похоже, из машины выбросили. Сгоняйте!

– Далеко?

– Метров триста будет.

– Вот, ни хрена себе, ближний путь. Что ж сразу не подобрал?

– А если там засада?

Такое уже не раз встречалось в армейской практике. Определяется идущий по дороге военный транспорт. Кто-то, чаще всего в военной же форме, валяется окровавленный на дороге. Машина останавливается, водитель и пассажиры выскакивают, чтобы помочь, и нарываются на автоматные очереди. В этом старший прапорщик прав, и обвинять его в равнодушии трудно.

– Отвези! – скомандовал капитан.

– Непонятливый ты. Я ж говорю, а вдруг там «чехи»…

– И что?

– У вас вон своя техника стоит, – кивнул старший прапорщик на БТР. – Ее очередью не пробьешь. А моя… – и он для наглядности постучал по брезентовому тенту.

– Нашу технику заводить до вечера, – ответил, морща широкую физиономию, старший лейтенант, который год назад сломал пальцы на левой руке, и счистил ногой снег с номера армейской машины. – Запиши номер… – сказал тому, что стоял у шлагбаума.

– Бывайте, – старший прапорщик не напугался того, что его номер записали, только усмехнулся и зло хлопнул дверцей. Впрочем, это омоновцам могло показаться, что он хлопнул зло, а в самом деле просто дверца машины закрывалась с трудом. И поехал.

– Заводи свой трактор, – скомандовал капитан одному из омоновцев. – Сгоняем посмотрим.

Это уже приказ, прозвучавший вполне серьезно и по-деловому. А после приказа снежками не бросаются. Омоновец бегом направился к проходу в стене, над которой возвышалась серо-зеленая башня БТРа.

Рядом с операционной палатой гарнизонного госпиталя в Ханкале, на стандартной больничной низенькой скамейке для ожидающих, устроились двое. Первый, старший опер республиканского управления ФСБ подполковник Рамазан Хожаев. Рядом с ним вытянул ноги второй опер, прикомандированный из Москвы капитан Виктор Трапезников. Подполковник держится более сдержанно и сидит прямо. Капитан, как обычно бывает с прибывшими из головной организации, понимает, что эта сдержанность вызвана его присутствием, но сам чувствует себя вполне раскованно. Не видит причин чувствовать стеснение.

Дверь вскоре открылась, и вышел полковник медицинской службы, на ходу снимая белый халат, – заведующий хирургическим отделением.

– Это вы меня дожидаетесь? Который из вас следователь? – не глядя на вставших при его появлении офицеров, спросил полковник и махнул рукой кому-то в другой конец коридора, привлекая внимания и жестом прося подождать.

– Следователь, товарищ полковник, еще не приехал. У него выезд в район… Там серьезное происшествие. Как вернется, займется этим делом. Пока занимаемся мы… Что с раненым? Вы не будете сами оперировать?

– Вы считаете, что заведующий отделением оперирует всех подряд? – исподлобья глянул полковник и вздохнул: – Жестоко ошибаетесь. Я большей частью, к сожалению, администратор. А здесь, в Ханкале, – администратор трижды… Но я иногда оперирую… только самых тяжелых…

Обреченный вздох показал, что полковнику-хирургу не слишком нравится быть администратором, но он мирится с этим, потому что находится в Ханкале только в длительной командировке.

– А наш подопечный?

– Видимых травм у него нет. Просто основательно избит. И еще… Вам это будет интересно… Он недавно перенес операцию. Похоже, что пластическую. То есть сменил свою внешность. Шов один разошелся. Мы посмотрели, шов слишком интересный, скрытый. И не подумаешь, что это операционный шов. Естественно, проверили. Есть и другие характерные швы. Это как раз по вашей линии. Я попросил дежурного сообщить командованию. Так вы из прокуратуры или из ФСБ?

В Чечне и прокурорские работники, и сотрудники ФСБ ходят в одинаковой с войсковиками камуфлированной форме, чтобы не «светиться» издали. Только знаки различия в петлицах собственные. Но петлиц под халатами, как и погоны, не видно.

– Из ФСБ, – ответил капитан.

– Да, значит, это по вашей линии.

– Что он сам говорит? Что с ним случилось?

– Он ничего не говорит. Он почти без сознания. По крайней мере, на вопросы не отвечает, хотя реакция на боль положительная. Не пьян. Может быть, наркота. Но я не уверен. То есть зрачок расширяется. В наркотическом опьянении чаще всего этого не бывает. Хотя все зависит от вида наркотика… Некоторые сами зрачки расширяют… Впрочем, в этом вопросе я не специалист.

– Что такое «почти»? Я не понимаю такой формулировки, – недовольно сказал капитан.

– Я же говорю – я бы подумал, что он в наркотическом опьянении. Но гарантировать не могу. Внешний вид не говорит, что это наркоман. Слишком холеный. Кроме того, наркоманы пластические операции не делают. Их такие мелочи, как внешность, волнуют мало…

– Пусть так. Когда нам можно будет поговорить с ним?

– Только завтра. Сейчас его обработают, потом поставят укол, и до завтрашнего обеда проспит, голубчик, как убитый. Завтра подходите?

– Надо бы часового рядом с палатой поставить, – в раздумье сказал подполковник.

– Ни к чему. – Хирург усмехнулся. – После укола даже лунатики спят. У нас палата на восемь человек. Офицерская. В солдатской народу больше, и мы его в офицерскую. За ним присмотрят.

– Его разве не в послеоперационную?

– Что ему там делать? У него только побои. В общую… А завтра уже забирайте. Мы его сразу выпишем.

И, не обсуждая далее вопрос, полковник заспешил по коридору к человеку, который остановился по его знаку. Старший опер переглянулся с опером, оба синхронно пожали плечами и двинулись в сторону лестницы. Похоже, что им здесь в самом деле больше узнать нечего.

Это дело не привлекло к себе особого внимания. Человек без документов… Избит… Именно потому, что без документов, омоновцы с блокпоста сразу позвонили, как и полагается, в ФСБ, и только после этого вызвали санитарную машину. Потом еще и из больницы звонили в прокуратуру. Но из прокуратуры тоже позвонили в ФСБ. Дело показалось не срочным, мелким, и всем хотелось его сбросить на работающие параллельно структуры… Тогда о пластической операции разговор не заходил. Теперь зашел, и…

Завтра, когда неизвестный проснется, можно будет все и проверить…

2

Пятиэтажный стандартный дом из силикатного кирпича отремонтировали совсем недавно. В Ханкале военных больше, чем гражданских, и здесь восстановительные работы идут быстрее, чем в других городах и районах Чечни. И значительная часть жильцов дома после ремонта сменилась. Кто-то уехал насовсем – одни подальше от Кавказа, Россия-то большая, другие обосновались за границей, кто-то за годы разрухи и повсеместного разлада погиб, а кто-то до сих пор в горах прячется от федералов. Некоторые и не с боевиками, но предпочитают у родственников в горных селениях выждать самое опасное время. И не знают даже, что дом восстановили и даже электричество подключили, отопление, воду дали… Но никто не ведает, где искать хозяев, не заявивших свои права на квартиры. А когда кругом столько бездомных, желающих вселиться в стены найдется немало. Да и военных поселили здесь же. Только в одном подъезде Мадины, считай, два этажа из пяти им отдали. Но и не военных она тоже всех в лицо не знает. Слишком много вселилось в дом незнакомых, а одна квартира в их подъезде вообще считается общежитием.

Мадина пришла с базара, где торговала чужим товаром, получая за эту работу столько, что едва хватило бы одну себя прокормить, не говоря уже о детях. А их трое. Муж тоже зарабатывает не много. Но и за эту работу уцепился, рад, что хоть что-то имеет, но каждый день задерживается – на час, а то и на два позже жены приходит, хотя заканчивает работать официально на час раньше. Иначе нельзя, иначе на его место могут и другого подыскать, кто задерживаться будет…

Поднявшись к себе на четвертый этаж, она стала открывать дверь, когда услышала за спиной шаги и оглянулась. По лестнице поднимались два человека. У одного в руках большой «дипломат». Выглядят оба интеллигентно. Может, и видела их когда-то, может, не видела – Мадина точно сказать не могла. Да рассматривать их некогда. Мадина пыталась открыть дверь, но что-то ключ в замке не проворачивался.

– Тебе помочь? – услышала голос за спиной.

Не чувствуя беды, она посторонилась, чтобы мужские пальцы, конечно же, более сильные, чем ее, справились с непослушным ключом. Они и справились. Легко, словно и не было никакой проблемы. Мадина толкнула дверь, и с порога позвала старшего сына:

– Азат!

Но сын не отозвался. Она хотела еще раз позвать, чтобы он взял у нее из рук тяжелую сумку с чужим товаром, но тут двое мужчин, что все еще не ушли с лестничной площадки, просто затолкнули ее в квартиру. И сами вошли следом. Дверь тотчас плотно, но без стука прикрылась. И замок щелкнул.

Мадина возмутилась, испугалась, но даже закричать или сказать что-то не успела, когда увидела наставленный ей в голову пистолет. И другой пистолет, наставленный на сына… В квартире оказалось еще двое мужчин. Только теперь, рассмотрев их, она убедилась, что лица незнакомые. Это явно не жильцы их дома.

– Мы вас не тронем… Только погостим недолго… – сказал младший, с красивым, но неприятным лицом. Впрочем, сказал совсем без угрозы, почти извиняясь.

– Что вам надо? – спросила Мадина, подозревая, что их хотят просто ограбить, что в республике не в диковинку. Пожалела, что носит с собой товар. Чужой товар… Теперь за него не расплатиться…

– Надо, чтобы вы сидели тихо, внимания не привлекали и нам не мешали. Будете мешать… Не маленькая, сама понимаешь… Сына пожалей… И других детей… У тебя же еще двое?

– Двое…

– Гуляют? Когда прибегут?

– Не прибегут. Они у бабушки ночуют.

– Найти не долго… Побереги и их тоже…

Она поверила, что жизнь детей сейчас только в ее руках. И поняла, как надо себя вести, чтобы не случилось чего-то страшного. Ее грубо затолкнули на кухню, и посадили рядом с сыном. Азат молчал, красными воспаленными глазами смотрел на незваных гостей. Рядом пристроился самой пожилой из четверки и пистолет из руки не выпускал, поигрывая стволом, переводя его с матери на сына и обратно.

Трое ушли в большую комнату.

Говорили между собой по-чеченски чисто, но это были не чеченцы. Чуть-чуть другое произношение, – уловила Мадина. Может быть, более правильное. Не говорят так правильно в народе. Не всегда все фразы договаривают до конца, потому что продолжение понятно и без лишних слов. Эти договаривают. Но понять, кто они, Мадина не смогла.

Ожидая, что грабители будут их бедную квартиру обыскивать, она прислушивалась больше к звукам, чем к речи, представляла движение людей по комнате. Но так и не услышала, как открылась дверца платяного шкафа, где под постельным бельем были спрятаны небольшие сбережения семьи. А потом надолго установилась тишина. Мадина не знала, что и предположить, не понимая, чем мужчины занимаются там, за стеной, чего они ждут. Может быть, прихода мужа? Может быть, именно он им нужен? Тогда это беда еще большая…

Потом по звуку догадалась, что открывают окно. Зачем открывают? Мадина несколько дней назад старалась, заклеивала щели в рамах полосками бумаги. А мужчины эту бумагу отрывают. Но и не в этом дело. Если окно распахнуть полностью, внутренняя рама не держится и падает. Разобьют стекло, пока найдешь другое, чтобы заменить, вся квартира выстудится. Но возразить Мадина не посмела. Даже предупредить не решилась.

Но стекло не зазвенело…

– Это он? – спросил один мужчина другого там, за стеной.

– Подожди… – другой ответил неопределенно, и раздались новые звуки. Мадина догадалась не сразу, что набирают номер на трубке сотового телефона. – Что не сообщаешь? Да… Да… Которого привезли только что? Он? Понял… Он…

– Работай! – со стороны первого мужчины прозвучала откровенная команда.

А еще через несколько секунд раздался выстрел. Громкий и звучный в стенах тесной квартиры. Он по ушам ударил даже Мадину, находящуюся на кухне. И она испуганно обхватила двумя руками голову сына.

– Порядок, – сообщил третий голос.

– Куда попал?

– В ухо. Мозги должны из другого уха вылететь?

– Вылетели?

– Там зеркала нет. Мне не видно.

Мадина догадалась: «порядок», это значит, что кто-то убит. Вокруг так много убивают, так много знакомых нашло себе место на кладбище, а многие погибли и вообще неизвестно где, что чужая смерть не волновала…

Через минуту троица вернулась на кухню. Один на ходу продолжал закрывать свой «дипломат». Тот молодой, что командовал всеми, протянул Мадине пачку долларов. Она взяла робко.

– Здесь тысяча баксов. На базаре плати. Они фальшивые. Менять надумаешь, «заметут»… Это тебе плата за молчание. А начнешь болтать… О детях подумай…

И они вышли из квартиры.

Вообще-то Мадина всегда считала, что свидетелей убивают. И в эти последние минуты думала о том, как ей спасти старшего сына. Самой погибнуть, но сына спасти. В голову, однако, ничего не приходило. Ящик кухонного стола, где лежали ножи, находился как раз под рукой пожилого, что охранял их, поигрывая пистолетом. До ящика не добраться. Чем-то по голове ударить? Но тяжелого под рукой ничего нет, кроме сковородки. Что можно сделать сковородкой?.. Только звон в ушах вызвать.

Оказалось, она беспокоилась напрасно. Ей даже заплатили. Но, даже держа в руках деньги, пусть и фальшивые, она все еще не находила в себе сил, чтобы встать, и прижимала деньги к голове сына.

– Мама… – позвал Азат. – Они ушли… Совсем ушли…

Он высвободился из ее ослабевших рук и поспешил к двери, закрыл ее на ключ и на задвижку. И только после этого Мадина смогла подняться. Она прошла в комнату и остановилась рядом с окном. Окно так и осталось приоткрытым. Открывали только так, чтобы создать маленькую щель. И из нее стреляли. Мадина подняла глаза, отыскивая мишень, и увидела вдалеке окна военного госпиталя. И даже невооруженным глазом можно было рассмотреть пробитое стекло в одном из окон. Там горел свет, и какие-то люди бегали, суетились. Подробности из-за расстояния разобрать было невозможно…

Муж пришел, как всегда, через полтора часа после прихода Мадины. Она рассказала, что произошло. Он сел на кухне, ковырял пальцами кусочек овечьего кислого сыра и думал. Долго думал, взвешивая все последствия. Как всякий настоящий мужчина, он любил сначала все обдумать и только после этого высказать свое мнение. Тогда уже не придется брать слова обратно…

– По выстрелу могут окно вычислить, – сказал наконец. – Менты приедут, тогда уж… Никуда не денешься… Но сама никому не говори. И ментам… Доллары спрячь. Не говори. Просто, выстрелили и ушли. Пригрозили. Ты за детей испугалась…

3

Эмир Зелимхан Кашаев снял с головы вязаную шапочку, потер ею руки, разгоняя в пальцах кровь, и только после этого протянул ладони к очагу, грубо сложенному из слоистого горного камня. Металлическая неровная труба от очага уходила в крышу и по ночам, когда топить приходилось сильнее, более того, когда можно было позволить себе топить сильнее, не боясь, что дым обнаружат самолеты-разведчики федералов, активно гудела. Руки у эмира не замерзли, в землянке не холодно, потому что камень хорошо держит тепло, но очень уж сыро, как всегда бывает в землянках, расположенных поблизости от ручья. И у Зелимхана в последнее время болят суставы пальцев. Наверное, это от всегдашней сырости. По крайней мере так говорит врач-араб, что уже второй год служит в одном из джамаатов Кашаева. Удивляться нечему – столько лет уже Зелимхан в сырости живет, что скоро не только пальцы, скоро все суставы болеть начнут. Пора бы и перебираться в теплые края, чтобы там, на солнышке, прогреться. Но сначала необходимо все дела здесь завершить. И когда это удастся сделать, неизвестно. А пока дела не завершены, характер не позволяет Зелимхану уйти. Но он при этом понимает, что уходить придется вскоре, и уходить, скорее всего, навсегда. Прочь из этой сырости!

Землянки базы всегда ставятся в самых глухих и дремучих урочищах, через которые обязательно должен протекать ручей. Чтобы не ходить за водой куда-то далеко и не показывать свое месторасположение. Случайные посторонние взгляды не купишь и любопытных, которых не знаешь и не видишь, не заставишь закрыть навсегда глаза. И эти места, как все низины, обязательно бывают сырыми. А строить базу где-нибудь на вершине или на склоне нельзя. Главное препятствие – лес там не такой густой. И именно потому по склонам больше троп проходит, чем по низинам. А зимой низины еще и снегом заметает по самые крыши землянок. Совсем базу не видно…

Вообще-то Зелимхан к этому времени обычно уже спокойно отдыхал вместе с семьей. Когда в Грузию, когда в арабские страны отправлялся. Один раз по хорошим документам даже в Сочи ездил. И ничего, сошло гладко, хотя его лицо хорошо известно всем, и не только ментам и фээсбэшникам – газеты, журналы, телевидение… Журналистам его физиономия нравится. Ею детей пугают… Короче говоря, в отдыхе он себе отказывать не привык. Случалось, и подлечиться требовалось. За две войны три ранения, одно из них тяжелое – не шутка. Но нынешняя зима не похожа на другие. В нынешнюю зиму Зелимхан решил остаться, чтобы раз и навсегда поставить точку в своих делах, а потом распроститься с родными краями. Он отправил часть своих людей на отдых. Ни к чему им подставляться под автоматы «волкодавов», которые, как настоящие собаки, следы в зимнем лесу ищут. А сам пока остался… Да и не может он уехать, не дождавшись возвращения младшего брата. А брату пора бы уже и закончить все дела там, в Европе, и прибыть к нему. Давно ждет его Зелимхан… Пять месяцев… Ждет хотя бы вестей… И сегодня тоже ждет…

Зелимхан Кашаев знает, что федералы предлагают за его скромную голову немалую сумму. И даже специально охотятся за ним и за его младшим братом Алимханом, считая, что они оба скрываются в здешних лесах. И потому сам никакой связи ни с кем не поддерживает. Даже по спутниковому телефону. Хорошо помнит, как уничтожили Дудаева. И его могут уничтожить так же. Ракета – дура. Ей куда ни скажешь, туда она и полетит. Скажут, что надо лететь в точку, откуда раздался телефонный звонок, она в эту точку и ударит. И нет возможности с ракетой договориться, нет возможности сунуть ей «в волосатую лапу» пачку долларов, чтобы она предупредили тебя о наступлении «часа Х». Так договариваться можно только с людьми, ответственными за поимку эмира Кашаева, или хотя бы с людьми, работающими вместе с теми, кто за поимку ответственен. Система разработана четко и сбоев пока не дает. Десятки раз федералы организовывали широкомасштабную травлю Зелимхана Кашаева. Но всегда бомбили пустое место, потому что он был предупрежден не одним, а многими агентами, которых держал в силовых структурах. То есть не просто держал, а содержал… Тратиться на них приходится основательно, но безопасность никогда не бывает лишней. В этом эмир Зелимхан давно уже убедился.

Маленький огонек в очаге. Почти нет пламени. Это и не огонек, это угли, оставшиеся от ночного костра, прогорают долго, тлея. Но тепла они дают не меньше, чем большое пламя. И кажется, что боль в суставах проходит. По крайней мере пальцами уже можно шевелить активнее и не чувствовать внутреннего скрипа.

После короткого стука с железным рычанием кованых петель открылась тяжелая дверь.

Ее специально утяжелили, основательно утепляя, когда Зелимхан Кашаев решил остаться в горах на зиму. Точно так же поступили с дверьми в эмирских землянках на всех четырех базах джамаатов Зелимхана. Там, на каждой из баз, сейчас находится по нескольку человек, которые следят за сохранностью землянок и заодно осматривают окрестности, чтобы эмир однажды не прибыл в опасную зону. Обычно Зелимхан не задерживается больше чем на месяц на одной базе. Считает это опасным – предатели и изменники могут быть везде. А федералы слишком много предлагают за его голову. Мало ли кто соблазнится возможностью списать все свои грехи и обеспечить себе до конца жизни безбедное существование. И потому он часто менял базы. Но так всегда было летом. Сейчас же, когда снег выпал, хотя и очень поздний, небывало поздний, оставаться на одной базе более безопасно, чем переходить с места на место, оставляя следы и показывая свое местонахождение и маршруты передвижения. Так можно вообще без резервных баз остаться, и когда еще умудришься новые подготовить…

– Эмир, человек прибыл с новостями. Ему звонили… Просили что-то вам лично передать… – сообщил араб-охранник на арабском языке, которым Кашаев владел свободно.

Зелимхан держал при себе охранников-арабов, не знающих чеченский язык. Далеко не каждый чеченец умеет по-арабски разговаривать. И если найдется предатель, он не сумеет договориться с такими охранниками.

– Зови… – Зелимхан поднялся с пенька, заменяющего ему табуретку, и повернулся к двери лицом. Он любил стоять прямо, полностью расправив плечи, чтобы при своем и без того высоком росте выглядеть еще выше. Это, как казалось Зелимхану, придавало ему больший авторитет.

Охранник сделал рукой приглашающий знак за спину. И не вышел сам. Охрана всегда присутствовала при разговорах с посторонними. Эти разговоры, как правило, велись на чеченском языке. И это была еще одна причина, по которой Зелимхан запрещал своим моджахедам обучать охранников чеченскому, и охранникам, в свою очередь, запрещал изучать чеченский. Его могли изучать простые арабы-наемники, которых тоже в джамаатах Кашаева немало. Им язык нужен для взаимопонимания во время боевых действий. Охранники же вполне могут обойтись арабским. Если надо отдать приказание охранникам в отсутствие эмира, это вполне могут сделать его заместитель или комендант базы, начальник штаба или начальник разведки – они все арабским владеют. Пока такая система охраны срабатывает и не допускает сбоев, как допустили сбой охранники Хаттаба и Масхадова.

– Здравствуйте, Зелимхан Абдулович!

Вошедший оказался человеком невысокого роста, со щеками, заросшими седой щетиной, и щербатым, всегда полураскрытым ртом. И фигура сгорбленная. Неприятная внешность. Такого к себе в джамааты Зелимхан никогда бы не взял. Но вот разведчики и связные из таких неприглядных получаются хорошие. Этого на внешность эмир не помнил. Да он и не обязан помнить всех, кто ему служит. Обычно они общаются через начальника разведки, докладывая все сведения ему, а начальник разведки, в свою очередь, обобщив данные, обсуждает их с начальником штаба. И только потом, уже с выводами, данные поступают к самому Зелимхану. Но сейчас случай особый. Зелимхан ждет брата Алимхана. Знает, что тот выехал. Но сам не в состоянии провести его через половину Европы и всю Россию, не имеет возможности контролировать его передвижение. Однако отрывочные сведения уже поступают. И только с такими сведениями агенты допускаются, минуя начальника разведки, напрямую к Зелимхану.

– Что скажешь? – Зелимхан не унизился до приветствия такого ничтожного человечка.

– Мне позвонили из Грозного. Велели сказать, что Его менты забрали.

Именно так – «Его», а не Алимхана. Никто не знает, что речь идет об Алимхане.

– Менты забрали? С чего это вдруг?

– Что-то, говорят, с визами у него не в порядке. Менты не любят тех, кто из-за границы домой приезжает. Или наоборот.

– Что – наоборот?

– Наоборот, любят… С иностранцев баксы стрясти можно. Они и держат, пока не стрясут сумму. Бандиты, а не менты.

Эмир с досадой ударил кулаком в ладонь. Брату в его положении следовало избегать всяких неприятностей и никак не попадать к ментам в лапы. Эти-то уж своего не упустят.

– И что дальше?

– Пока ничего. Спрашивают, в каких пределах можно усердствовать, чтобы выручить.

– Когда звонить будешь?

– Как только домой вернусь. Сразу и позвоню. Что передать?

– В каких пределах… Что за дурацкий вопрос! Никаких пределов! Все положить, но выручить. Это очень важно! – рявкнул Зелимхан так, что чуть не сорвал голос.

– Я понял, эмир. Так и передам, что вы ругались.

– Так и передай. Часто к нам ходишь?

– Только когда попросят что-то передать.

– Правильно. Лишний раз сюда ходить не надо. Не музей. Родня у меня служит?

– Сын.

– Видел его?

– Еще нет. Хочу перед уходом поговорить.

– Надолго не задерживайся.

– Десять минут…

– Иди.

Связной вышел вместе с охранником. Зелимхан прошелся по тесной землянке, потом остановился посредине и положил руки на бревно потолочного перекрытия.

– Ох, как я не люблю случайности…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

– За что я люблю зимний лес, – сказал подполковник Сохно, – так это за то, что каждый след хорошо видно. А за что я не люблю его? Так за это же самое! За то, что видно и мои следы… Что мы получаем в итоге, вследствие выпадения устойчивого снежного покрова? Мы получаем существенное и обоюдное для всех сторон обострение ситуации. Не зря в старину военные кампании проводились исключительно в теплое время года. Зимой воины спали, как медведи, и жирок накапливали. И единственное, за что я уважаю чеченских боевиков, так это за их стремление зимой отдыхать. К сожалению, данное правило касается не всех. А в данном конкретном случае я имею сказать только большое «фи…» ранее не очень уважаемому мною лично полевому командиру эмиру Зелимхану Кашаеву и гарантировать ему дальнейшее полное неуважение…

– Если ты этим уважительным многословием объясняешь нам, что надо быть осторожнее, – ответил через «подснежник»[4] подполковник Афанасьев, которого обычно в группе и даже вне ее привычно зовут Кордебалетом, – то я тебя, возможно, понял.

Кордебалет давно привык к несколько своеобразной манере разговора Сохно. Вместе они воюют с начала семидесятых. Во Вьетнаме еще начинали.

– Нет, – за Сохно ответил командир самой маленькой по численности ОМОГ[5] в составе спецназа ГРУ полковник Согрин. – Он хочет конкретно сказать, что видит следы…

Согрин знает своего подчиненного на пару лет дольше Кордебалета. Он и тогда, в период их знакомства, уже был его подчиненным, хотя в те времена они и носили одинаковые воинские звания.

– Точно… – подтвердил подполковник Сохно. – Издали любуюсь, через окуляры…

– Я их тоже вижу. И тоже не подхожу… Как думаешь, сколько человек прошло?

– Покажите мне, я тоже любопытный! – попросил Кордебалет, слегка отставший от товарищей, чтобы прикрывать их с тыла.

– Еще шагов на двадцать спустишься, тоже увидишь, – подсказал Сохно товарищу. – Мне вообще кажется, что ходили и в одну, и в другую сторону… И незадолго до окончания снегопада. Одни следы занесены, вторые – почти нет. Однако с такого расстояния гарантии дать не могу.

Свежая, недавно протоптанная тропа хорошо просматривалась сверху, когда пересекала открытое место внизу, в ущелье. Может быть, эта тропа была здесь и раньше, и по ней ходили, по местным меркам, достаточно часто, пусть и небольшими группами – хотя бы раз в неделю. В этом случае, при такой невостребованности для прогулок, невозможно определить наличие стабилизировавшейся тропы. За неделю притоптанная трава поднимется в полный свой рост, и пробьется к жизни, следовательно, никто не обратит на маршрут внимания. Но раньше – и несколько месяцев назад, и вчера еще! – не было снега, и потому никто такой маршрут передвижения боевиков не зарегистрировал. Есть, очевидно, и другие подобные маршруты, чередующиеся с этим. Именно для того чередующиеся, чтобы тропы успели зарасти до того, как придется идти в следующий раз.

– Посмотрели достаточно? – спросил Согрин. – Молодцы! Слушаю мнения!

«Подснежник» дает возможность провести маленькую оперативку, не собираясь в кучу и не разрисовывая склон горы своими следами, показывая боевикам свое присутствие.

– Хорошо бы след «понюхать», прежде чем мнение высказывать, – сказал Сохно.

– Если умеешь летать, нюхай, – посоветовал полковник с легким смешком, который не слишком чувствительные наушники «подснежника» все же донесли до ушей подполковников.

– Летать… Такого мне бог не дал. Но я, кажется, плавать умею. Особенно если вода ниже колена.

– То есть… Смотрю карту… – Согрин сразу понял, что у подполковника созрела мысль. И он, только развернув нужный лист карты, сразу эту мысль понял. – Далеко, Толя. Возвращаться придется по своим следам, чтобы внешний вид склона ненароком не попортить. Это добрых километров пять.

– Я сгоняю. До ночи целый день в запасе. Уложусь. А вы пока наблюдайте.

Согрин пожал плечами так, словно Сохно мог его видеть.

– Предложение принимаю, возражений не имею. Часа в два уложишься? Путь-то в гору.

– Постараюсь. Лучше рассчитывать на три. Но я могу торную дорогу срезать по камням. Там следы не видно. Тогда и буду быстрее.

– Добро.

– А я как раз сеанс связи проведу. Время подходит, – подсказал Кордебалет. – Все равно останавливаться.

– Разворачивайся сам. Я помогать не буду. Не хочу следить, – согласился Согрин.

– Не впервой, справлюсь.

Подполковник Афанасьев, как шифровальщик группы, выполняет по совместительству обязанности радиста. Впрочем, современное оборудование не требует многих навыков и позволяет успешно совмещать обе должности без потери качества работы. Так же обстоит дело и в других группах спецназа ГРУ.

Уверенный в своем дыхании, Сохно сразу взял темп, который в состоянии выдержать только хорошо тренированное тело.

Снег под ногами лежал сырой и вязкий, стремился за ноги зацепиться, налипнуть на обувь и замедлить движение, а то и вовсе остановить. Подполковник этого словно и не замечал и не останавливался. Но не забывал автоматически посматривать по сторонам, оценивая окружающую обстановку. При этом присматриваться к чему-то особо надобности, кажется, и не было. Просто Сохно знал, что любое движение, даже вдалеке, даже простой полет птицы периферическое зрение заметит и передаст сигнал мозгу, а тот, в свою очередь, начнет усиленный и сконцентрированный контроль. Так бывает всегда. Исключение составляют статичные объекты. И именно их стоит контролировать. И хотя в данной ситуации статичных объектов, несущих опасность, встретиться не должно, тем не менее про контроль подполковник не забывал, потому что знал прекрасно, что о нем здесь заботиться некому и собственную безопасность он обязан обеспечить сам.

Так за сорок минут, без остановки на отдых, и добрался до каменной продольной гряды, идущей из леса через открытое пространство горного склона до другого леса. Но камни тоже снегом засыпало. Однако здесь снег лежал совсем иной, нежели в лесу и на открытом ровном месте. По крайней мере, черных прогалин здесь столько, что при наблюдении со стороны любой след можно посчитать за такую прогалину. Это на целине следы цепочкой лежат. Здесь же проследить цепочку возможно только при близком рассмотрении.

Прежде чем выйти из-под сени деревьев, задержался в кустах. Здесь присмотреться стоило особо, как всегда бывает в зоне боевых действий при выходе на открытое пространство. И, как оказалось, сделал это подполковник не зря.

Зримая цепочка отпечатков разрезала снег, и спускалась она тоже из леса, того самого, по которому прошел Сохно, только проходила выше, чем шел он, и указывала направление – на каменную гряду. Вопрос встал сразу – человек, несомненно, один человек, шел примерно тем же курсом, что и спецназовцы. Рельеф склона заставлял их самих частенько петлять. Вероятно, и этот человек тоже петлял. И вполне мог видеть их следы.

Видел? И именно потому не пошел прямо, а удалился на гряду?

Допустимый вариант.

– Рапсодия. Я – Бандит, как слышишь? – попытался Сохно связаться с Согриным, но он заранее знал, что это бесполезно. Уже минут десять, как наушник «подснежника» не доносил ни звука и даже не потрескивал. Значит, связи нет. Связь может появиться через десять шагов, а может и не появиться. В горах прохождение радиоволн – явление непонятное и неустойчивое. И рассчитывать на согласованные совместные действия не стоит. Придется действовать в одиночку, что, впрочем, Сохно сильно не расстроило.

Подполковник поднял к глазам бинокль и долго всматривался в камни, выискивая то, что не вписывалось в естественный пейзаж. И ничего серьезного не увидел. Если кто-то и залег там, то замаскировался так хорошо, что обнаружить его можно, только на горло наступив. Сохно и сам, как всякий офицер спецназа ГРУ, толк в маскировке знал, и потому допускал, что и боевики это умеют делать не хуже. И в данной ситуации у него не осталось иного выхода, нежели идти на риск и выходить на открытое пространство.

Видимые сблизи чужие следы уходили в сторону изгиба ущелья. Человек мог уйти за изгиб, точно так же, как не уйти за него и караулить возможное преследование раньше. Он мог караулить его и за самим изгибом, дожидаясь, когда там кто-то появится, не готовый к встрече. А мог и вообще не караулить… Нет причин у прошедшего здесь ожидать, что его будут преследовать. Даже если он и видел следы спецназовцев, и именно потому свернул на гряду, он считает, что оказался за спиной противника. Какие у него основания ждать возвращения спецназовцев? Нет таких оснований… И вообще на следах спецназа не отпечатывается «летучая мышь»,[6] и принадлежать они могут кому угодно. Даже тем же самым боевикам, их разведчикам или связным, идущим в отряд со свежими сведениями…

Сохно вышел из кустов осторожно, перепрыгивая с одного скользкого камня на другой, и быстро переместился под скалу, закрывающую от него половину гряды, но в то же время и его защищающую от выстрела из засады, если такая есть в действительности. Но и с той половины гряды, откуда он оставался видимым, выстрела не последовало.

В работе спецназа риск – это профессиональные издержки.

Сохно рисковал умышленно, осознанно, но – заранее просчитав ситуацию. Он прекрасно знал, что мишень представляет не слишком удобную. Если бы оказался в засаде снайпер, только это было бы опасно. Но вероятность нарваться здесь на снайпера равна одному проценту из ста. А человек с автоматом с дальней дистанции – а ближайшее окружение показалось подполковнику безопасным! – не всегда попадет в человека, перемещающегося не по прямой, а прыгающего с камня на камень, выбирая себе путь. Пусть даже и попадет, но в этом случае, хотелось верить, спасет бронежилет. Стрелок же себя определит. Иного пути для быстрого определения возможного противника Сохно пока не увидел.

Но выстрел не раздался. Может быть, он раздастся с другой стороны, с более высокой точки склона? Лишь бы это оказался автомат, а не снайперская винтовка… И, обойдя скалу, подполковник продолжил путь, не выпуская из поля зрения следы прошедшего неподалеку человека.

И выстрел прозвучал.

Одиночный. Очень громкий.

Не из автомата стреляли.

2

– Покойника под стол! – сурово скомандовал мент-подполковник.

Он, кажется, откуда-то из Сибири или с Урала. Крепкий, похоже, мужик! Каждый день пьет, а пьяным его никто ни разу не видел. Совсем другое дело – старший лейтенант внутренних войск, что живет в одной комнате общежития вместе с подполковником и капитаном Трапезниковым. Этому много не надо. По полстакана приняли, и глаза у парня уже откровенно не трезвые. Впрочем, дело обстоит, наверное, не так – полстакана выпил только опоздавший к началу вечернего застолья Трапезников. Они же начали бутылку до него. Может быть, потребили не одну. И теперь старший лейтенант убрал со стола пустую, чтобы подполковник поставил в середину его новую, непочатую, которую уже торжественно в руках держит. А под столом целая батарея образовалась. Чтобы вынести, руки не доходят, а уборщица приходит тогда, когда в комнате никого нет. И не решается похозяйствовать, потому что ее уже однажды обвинили в похищении пустых бутылок. Хотя раньше пустые бутылки всегда были законной добычей уборщиц. Но времена сменились, и сейчас не поймешь, как себя вести с такими жильцами.

Старший лейтенант, выполнив традиционный ритуал, замер в ожидании. Подполковник начал «исполнять» на губах «Свадебный марш Мендельсона». Почему именно этот марш, подполковник сам, наверное, не знает. Похоже, он другой музыки в жизни не слышал, а если и слышал, то ничего запомнить не смог. Минувшим вечером Трапезников задал такой вопрос, на что подполковник только плечами пожал. Сейчас даже спрашивать не захотелось. Осталось только дождаться окончания «марша».

И в это время в дверь постучали.

– Кого надо? – басисто спросил подполковник, прерывая музыкальные упражнения, но не выходя из-за стола.

– Капитана Трапезникова к телефону, – раздался голос дежурного по офицерскому общежитию. У этого старшего прапорщика голос характерный, не спутаешь с другим. – Из управления требуют срочно…

– Иду, – отозвался Виктор и снял со спинки стула камуфлированную куртку.

Он спустился на первый этаж, где за стойкой, напоминающей чем-то стойку бара, сидел дежурный, опередивший опера. Старший прапорщик кивнул на трубку, лежащую на стойке.

– Слушаю, капитан Трапезников…

– Виктор, это Хожаев. За тобой машина вышла. Будь готов.

– Что-то случилось?

– Не знаю точно. Мне самому только что позвонили, попросили тебя захватить, сообщили, что машина вышла и за мной, и за тобой. Ты раньше выходи, я далеко живу. Что-то неладно с тем парнем, что в госпитале.

– Он же, врач сказал, до завтрашнего дня спать должен.

– Может, проснулся не вовремя, может, еще что-то. Мне по телефону не сказали. Выезжай. Я встречу на дороге.

И подполковник положил трубку.

Трапезников пожал плечами, недоумевая, и поднялся на второй этаж, чтобы собраться. Не забыл пистолет проверить и затвор передернул. Так его еще в Москве предупредили – патрон должен быть всегда дослан в патронник. В Чечне, случается, времени на передергивание затвора не отводится.

Снегопад прекратился, но сырая, раскатанная за день дорога осталась скользкой.

– Резину бы шипованную, – мечтательно сказал прапорщик-водитель.

На перекрестке машину при повороте в очередной раз занесло так, что правое заднее колесо ударилось о бордюр. Впрочем, ударилось не сильно, хотя для пассажира на заднем сиденье и чувствительно.

– С такой резиной в большом городе, где движение нормальное, уже пять раз бы в аварию попал. Но здесь разве выпросишь. А-а…

Прапорщик тоже прикомандированный и ждет не дождется, когда командировка кончится.

На окраинах Грозного улицы были темны, и там ехать пришлось медленнее. Подполковник Хожаев при звуке двигателя вышел из калитки своего большого каменного дома, привычно бросил взгляд по сторонам – вправо, влево и только после этого вытащил руку из кармана. Трапезников понял, что Хожаев держит пистолет не в кобуре, а в кармане. Так Хожаеву кажется надежнее.

Подполковник опытный человек, местную обстановку знает хорошо. И сел не рядом с водителем, а на заднее сиденье рядом с Трапезниковым. Там, на заднем сиденье, их не видно, и, если в машину будут стрелять, в первую очередь мишенью становятся водитель и пассажир с переднего сиденья. Задние пассажиры имеют возможность приготовить оружие и начать отстреливаться.

– Часто такие срочные вызовы? – спросил капитан.

Хожаев потянул носом, уловив запах спиртного.

– Что пил?

– Водку. Только приступил с соседями по комнате, вы позвонили…

– Ладно… Я пока машину ждал в госпиталь позвонил. Выяснить, что там еще. Так вот, там было покушение на нашего парня. Этого, что омоновцы на дороге подобрали…

– Покушение? – переспросил Трапезников, удивляясь тому, как незначительная ситуация резко перерастает в сложную, которую разгрести, как говорит практика, обычно не удается. Что такое есть покушение, да еще здесь, в Чечне, он понимал отлично. Шансов на удачное проведение следствия практически никаких.

Скользкая дорога не позволяла разогнаться, и ехать пришлось долго – сначала через весь Грозный, потом еще в Ханкалу. Подполковник несколько раз посматривал на часы, словно опаздывал. И опасался, что из-за этого опоздания ситуация в госпитале изменится.

– В управление заезжать будем? – спросил водитель.

– Что там делать? Гоним сразу, – решил Хожаев. – Надо будет – позвонят.

– В госпиталь бригада выехала? – поинтересовался Трапезников.

– Пока только менты. Надо посмотреть по подследственности. Может, это чисто их дело. Забрать себе всегда успеем.

Подполковник Хожаев поздоровался за руку с сухощавым майором милиции. Трапезников сразу определил, что они давно и хорошо знакомы только по тому, что офицеры друг другу даже не представились.

– По этому же делу? – с надеждой поинтересовался майор, но невозмутимым лицом никак свою надежду не показал.

– Другого, надеюсь, здесь не произошло, – ответил Хожаев.

– И этого хватит. «Висяк» стопроцентный. Буду сердечно рад передать его вашей системе! – Майор, казалось, заранее предвидел успешное избавление от ненужной бесперспективной работы. Ответ подполковника показался ему подтверждением. И у майора даже настроение, похоже, сразу улучшилось. Об этом по крайней мере сказало подобие улыбки, коротко, на ничтожную долю секунды, проскользнувшее по лицу.

– Мы не спешим, – ответно усмехнулся Хожаев, остужая ментовские надежды. – Посмотрим… В курс дела сначала введи.

– А что тут вводить. Дело пустяковое. Подобрали на дороге избитого парня без документов. Доставили в госпиталь. Судя по всему, чеченец. Ну, хотя бы житель Кавказа. Обработали антисептиками, физиономию пластырем заклеили, поставили укол с успокаивающим, отвезли в палату. А через пять минут через стекло влетает пуля, и пробивает подушку под больным. Отрывает ему мочку уха…

– Откуда стреляли? – спросил Трапезников.

– Скорее всего, с крыши ближайшего жилого дома. Далековато, но снайпер был опытный. Чуть-чуть промахнулся. Хотя, может быть, и из какой-то квартиры стреляли.

– Точнее определить можно? – поинтересовался подполковник.

– Сейчас эксперты появятся, – пообещал майор, заполняя «шапку» протокола. – Они в палате, как раз и высчитывают траекторию. Это несложно, у них лазерная рулетка. И наши парни во двор ближайшего дома поехали. На опрос свидетелей. Кто-то должен был или выстрел слышать, или посторонних видеть. На крыше или в подъезде…

– Что сам больной?

– Свидетели говорят, только головой во сне поворочал и стал дальше спать.

– Можно его как-то разбудить? – спросил Трапезников. – Надо хотя бы личность выяснить.

– Я спрашивал врача. – Ммайор вздохнул, и не с облегчением, и не с усталостью, скорее, с прежней невозмутимостью, сожалея, что кто-то пытается ее нарушить. – Можно поставить укол кофеина, тогда есть вероятность, что проснется. Но будет ли хорошо соображать, это неизвестно. Наш фотограф, кстати, сразу отправил в райотдел дискету. Пока мы здесь возимся, там проверят его «по розыску». И в РОШ[7] сразу отправят, и в Москву. И вашим тоже. С этим у нас порядок и оперативность. Пока я тут бумажным творчеством заниматься буду, ответ уже доложат.

– В розыске его не будет, – уверенно сказал Трапезников. – Не идентифицируют. Надо бы отпечатки пальцев «скатать»…

– Почему не идентифицируют? – поинтересовался майор, будто бы и не интересуясь предстоящим ответом на свой вопрос. Он вообще, похоже, человек чрезвычайно спокойный, и разговорами его не вывести из себя при всем старании.

– Потому что он недавно перенес пластическую операцию, – за капитана ответил Хожаев. – Изменил свою внешность. Хотя я допускаю, что это могла быть простая операция по омоложению. Всякие там подтяжки кожи и прочее. У женщин это встречается чаще, но и мужчины порой к такому прибегают, и не совсем мужчины, чаще…

– Пластическую операцию? – майор даже протокол от себя отодвинул, и Трапезников убедился, что он все-таки может удивляться. – Тогда я вас поздравляю. Вернее, поздравляю себя, потому что это уже дело откровенно вашей подследственности.

– Я же сказал, что не вижу необходимости в спешке, – опять возразил Хожаев. – Пулю нашли?

– Нашли. Прошила подушку и матрац и увязла в деревянной перегородке. Почти целая. Отправили на идентификацию ствола.

– Результаты нам перешлите.

В дверь без стука вошел человек в штатском. Не обращая внимания на офицеров ФСБ, сел на стул сбоку от стола.

– Что? – спросил майор.

– Из окна дома, с четвертого этажа. Я уже позвонил парням. Они готовятся к штурму квартиры. Мало ли кто там может оказаться.

– Едва ли там кто-то может оказаться, но пусть перестрахуются.

– Пойдем, палату посмотрим, – сказал Хожаев капитану. – Потом в тот самый дом съездим, если в квартире хоть кто-то есть.

3

Двухметровый гигант Доктор Смерть, иначе – Виктор Юрьевич Гагарин выполнял в российском антитеррористическом бюро Интерпола работу компьютерщика, оператора связи и шифровальщика. Он сам сразу, с первых дней работы бюро, выбрал для себя место за компьютером, и только в случае отъезда в командировку или вследствие другой оперативной необходимости уступал его кому-то. По сложившейся в бюро традиции и в соответствии со штатным расписанием, его вполне могли заменить другие сотрудники. Однако в другом они заменить его не могли – Доктор Смерть считался достаточно ловким хакером и умел взломать любую сеть, сам оставаясь при этом не пойманным. Впрочем, относительно непойманности – это было утверждение самого Виктора Юрьевича. О том, что он забирается в базы данных ФСБ и МВД, в этих учреждениях знали, но посматривали на такое баловство сквозь пальцы. Коллегам они вынуждены были прощать такие мелочи, потому что не мелочи содержались совсем в других файлах, доступ к которым через сеть был серьезно органичен или же вообще невозможен. А вынуждены были потому, что сами не могли без коллег обойтись во многих вопросах, поскольку доступ к зарубежным файлам был для них самих ограничен гораздо в большей степени, и данные они получали после просьбы, адресованной тому же Доктору Смерть или руководителю антитеррористического бюро Александру Игоревичу Басаргину.

– Вот он, твой дорогой бывший сослуживец. – Доктор Смерть развернул монитор так, чтобы видно было Басаргину, бывшему офицеру ФСБ, а раньше – офицеру КГБ. – Полюбуйся. Только фотография старая. Со служебных документов, я думаю. Из личного дела.

– И что там на него есть? – поинтересовался из-за другого стола Андрей Тобако, еще один из бывших. Тобако служил в «Альфе» первого созыва, участвовал в штурме дворца Амина в Афганистане, и дело на бывшего сотрудника КГБ не может его не заинтересовать.

– А про них, как обычно, ничего не бывает, – продолжил Доктор. – Отлично характеризовался по службе. Стандартная характеристика советских времен, которая обычно пишется тем же лицом, на которое пишется. Я сам на себя с десяток раз писал. И вопрос количества эпитетов можно отнести только к вопросу личной скромности. Прекрасный охранник, отличный семьянин. Вот. Один из лучших в управлении специалистов по «рукопашке». Об этом целых две строчки. Следовательно, сам он ценит это достаточно высоко. После сокращения числа охранников, то есть после ликвидации девятого управления,[8] некоторое время работал в охранном бюро. Каково! С его-то квалификацией – и в охранном бюро. Когда началась заварушка в Чечне, за ним приехал брат – Зелимхан Кашаев. Все это время, начиная с первых потуг Дудаева стать вместе с Чечней самостоятельной фигурой на мировой арене, находился рядом с братом, отвечал за его безопасность. Есть косвенные данные о неоднократных поездках в Европу и в арабские страны. Иногда бывал в Грузии, где имеет множество знакомств в Министерстве безопасности. Старые связи по службе. Вот, кажется, и все. Но лицо внушает доверие к его карьерным способностям, – Доктор Смерть повернул монитор к себе, разглядывая изображение, выведенное во весь экран. – Слегка заносчивый, как все чеченцы, за исключением нашего Зураба…

Последовал кивок в сторону Зураба Хошиева, бывшего чеченского милиционера, сотрудника бюро, по национальности чеченца.

Зураб улыбнулся:

– Это потому, что я наполовину грузин. Грузины более скромные, – и встал, чтобы открыть дверь на звонок.

– Наши приехали.

Это в самом деле приехали еще три сотрудника – Алексей Ангелов, в обиходе называемый просто Ангелом, его неразлучный товарищ еще по временам армейской службы Виталий Пулатов – просто Пулат или «маленький капитан», и Дмитрий Дмитриевич Лосев, более привычный к тому, чтобы его звали Дым Дымычем Сохатым. Все трое – бывшие офицеры спецназа ГРУ с богатым боевым, и не только боевым прошлым.

– Что-то новое? – поинтересовался Сохатый, остановившись рядом с Доктором, заглянув в монитор и вытаскивая из кармана разноцветные четки, которые любил перебирать между пальцев. Дым Дымыч давно увлекается восточной эзотерикой, и эти четки – наглядный атрибут его увлечения.

– В Эр-Рияде прямо в гостиничном мусорном бачке обнаружен труп человека с документами на имя Алимхана Абдуловича Кашаева, родного и любимого младшего брата эмира Зелимхана Абдуловича Кашаева, – сообщил Доктор Смерть. – Лицо изуродовано так, что узнать человека невозможно. Спецслужбы страны, естественно, сразу списывают происшествие на деятельность российских спецслужб и по этому поводу арестовали четверых сотрудников военного представительства России. Есть ли у них к этому основания, Интерполу неизвестно. Но наши сразу заявили, что все четверо арестованных не имеют к спецслужбам никакого отношения, и занимаются исключительно вопросами поставок военной техники. В данном случае они проводили переговоры по продаже Саудовской Аравии мобильных понтонных переправ экстренного развертывания. Необходимый, как я понимаю, атрибут для действий войск в условиях хронической саудовской пустыни. Военное ведомство Саудовской Аравии утверждает, что никаких переговоров они не вели, хотя им пытаются навязать эту совсем не нужную для саудовской армии покупку. Идет следствие… Нам обещают по возможности подкидывать материалы из саудовской службы безопасности. У Лиона[9] там есть свои люди. Пока отмечено только одно несовпадение. Судя по изуродованному лицу, убитого сильно избивали, предположительно, не только кулаками, но и кулаками тоже. Но ни у одного из задержанных нет на руках ссадин. Кроме того, это нам не передали, но я сам додумался – в характеристике отмечено, что Алимхан был одним из лучших в «девятке» по рукопашному бою. Плюс к этому опыт службы. Плюс туда же опыт охраны брата и еще наверняка какие-то темные делишки. То есть он должен быть предельно настороженным, и застать его врасплох трудно. А если его просто бить, то он в состоянии за себя постоять. Но у него тоже не отмечено травмированных рук.

– И это? – показал Дым Дымыч на монитор.

– А это и есть тот самый Алимхан Абдулович Кашаев, запечатленный неизвестным фотографом в годы своей службы в «девятке». Более поздних фотографий, к сожалению, в досье не имеется. Должно быть, он не очень любил фотографироваться. Это, похоже, профессиональное, как у всех у нас. А в последние годы, думаю, у него были для этого особые причины. Это его брат Зелимхан иногда приглашал к себе операторов. Подражал бен Ладену. Но ни на одной пленке рядом с Зелимханом не мелькает Алимхан. Это тоже есть в досье. Лион запросил у нас материалы на этого парня.

– Бить, кстати, можно и связанного, – сказал Тобако, возвращаясь к сказанному ранее. – Некоторые это любят. А связанному сопротивляться трудно.

– Могли что-то в пищу подмешать. Потом изуродовать. Но зачем уродовать до неузнаваемости, и при этом оставлять при убитом документы? Очевидный прокол, – просчитал ситуацию Дым Дымыч. – Какая-то подстава, не иначе.

– Ладно. Отправь данные на Кашаева в Лион, – скомандовал Басаргин, – и запроси у них фотографии убитого. Фотографии из дела. Они наверняка имеют такие. Газеты и прочее.

– В Саудовской Аравии, – сказал Зураб, – запрещено печатать в газетах крупным планом фотографии, которые могут вызвать негативную реакцию у читателей. Например, фотографии с места убийства. Там живут культурные люди, и журналисты вынуждены под них подстраиваться.

– Может быть, добрый человек, можно найти фотографии в Интернете, – мягко предположил Пулат. – Их могли выставить на любом не арабском сайте. И даже арабские не все такие целомудренные.

– Я и запрошу, и поищу, – согласился Доктор.

– Я согласен с Дым Дымычем, – сказал Басаргин, задумчиво глядя в окно и придерживая рукой штору. – Дело пахнет слишком откровенной подставой. За плечами Алимхана столько всего вместе с братом наворочено, что он, должно быть, очень боится ответственности. И решил таким образом уйти в тень.

– Он всегда был в тени брата. И согласно досье ФСБ единственное, что можно Алимхану предъявить, это – участие в деятельности незаконных вооруженных формирований. Все же остальное взял на себя его старший брат. И доказать причастность Алимхана к каким-то серьезным преступлениям будет очень сложно. Он даже в международный розыск не объявлен.

– Но тогда почти отпадает причина, по которой Алимхана должны были бы убрать сотрудники наших спецслужб! – сделал Ангел свой вывод. – Они предпочли бы захватить его, чтобы как-то сыграть на братских чувствах Зелимхана. Это единственная целесообразность. А она автоматически разбивает всю версию Саудовских прокуроров и следаков.

– Тебе бы в адвокаты пойти, а не в оперативники Интерпола, – съязвил Тобако. – Такой талант изощренного логика пропадает! Но это вовсе не значит, что я с тобой не соглашусь.

– Стреляю я лучше, чем защищаю, – скромно не согласился Ангел. – А логику оставим за нашим командиром. Он в ней постоянно упражняется, ему и флаг в руки.

– Потерявший лицо, – сказал Басаргин, уже начиная, похоже, упражняться в логике или просто услышав сигнал компьютера. – Доктор, что у тебя?

– У меня все в порядке. В Лионе кто-то сидит прямо перед монитором, и отвечает мне сразу. Вот фотография «потерявшего лицо». Из материалов уголовного дела.

Он снова повернул монитор так, чтобы видно было и другим. Тяжелый двадцатичетырехдюймовый жидкокристаллический монитор в руках Доктора Смерть смотрелся обычным бытовым монитором в руках нормального человека.

Басаргин подошел ближе. Долго всматривался в увеличенное во весь большущий экран изображение. Наконец хмыкнул:

– Доктор, ты у нас специалист по увесистым ударам.

– И что? – Доктор Смерть носил когда-то звание мастера спорта по боксу в тяжелом весе, и во всем, что касалось ударов, его авторитет был не менее непререкаем, чем в хакерских делах. – Честное благородное слово, его бил не я.

– Качество избиения… Оцени…

– Я уже оценил. Вот кровоподтек на челюсти… Били с левой… Всерьез… Скорее всего, там перелом… Только при переломе на челюсти возникает такая шишечка. Это я уже как отставной хирург говорю. Остальное… Работали не кулаками. Скорее всего, чем-то тяжелым и массивным, типа бейсбольной биты. Похоже, что намеренно уродовали, чтобы никто не опознал.

– Что и требовалось доказать, – сказал Басаргин. – Вернее, что и требуется доказать, – поправился он после короткой паузы. – Отпечатки пальцев в досье есть?

– Есть.

– Послал их вместе с досье?

– Послал полностью. Все, что есть.

– Запроси Лион. Пусть попробуют добыть отпечатки пальцев убитого и сделать идентификацию. Впрочем, можно и не делать. Я уверен в результате.

– А они уверены? И главное, уверены ли саудовцы?

– Тогда запроси.

– Нет проблем…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Пуля ударила в область сердца, но бронежилет такой удар выдержал без проблем. А сам подполковник Сохно даже в прыжке, когда перескакивал с одного черного камня на другой, не был остановлен этой пулей. Но любой прыжок приходит к приземлению, как и прыжок Сохно. И после выстрела подполковник резко изменил направление движения, в одну сторону, в другую, ожидая следующего выстрела, одновременно и укрытие себе подыскивая подходящее, и размышляя над выстрелом. А поразмышлять есть над чем. Но размышления он закончил только тогда, когда укрытие нашел – три камня поменьше взгромоздились на большой валун. И эти размышления ввели спецназовца в замешательство. Дело в том, что Сохно, даже в поисках укрытия, не терял контроль над окружающим, и хорошо видел, как метрах в сорока от него из-за груды небольших камней поднялось маленькое сизое облачко. И сам звук выстрела, воспроизведенный в памяти, тоже заставил его недоуменно пожать плечами.

Более чем тридцатилетний опыт военных действий в разных странах мира давно научил Сохно определять по звуку выстрела оружие. Иногда он по звуку мог даже сказать точно, из какого пистолета стреляли. Автомат или автоматическую винтовку вычислял стопроцентно. Но сейчас определить «ствол» не смог. И уж вообще не знал боевого оружия, кроме артиллерийских орудий и ракет, которые способны выпускать над местом стрелка облачко дыма. Но подполковнику почему-то показалось, что в него попала совсем не ракета. Он даже в своем бронежилете усомнился, считая, что попадание ракеты бронежилет не выдержит.

Выждав несколько секунд, Сохно, змеей извиваясь и сам не понимая, как он может пробраться между так близко расположенных камней, все же пробрался и переместился в сторону, и только там достал из футляра бинокль. Место, откуда прозвучал выстрел, он хорошо запомнил. И сейчас, сам чуть не в землю вдавившись, выглядывая не над камнем, а с уровня земли, почти из-под камня, долго всматривался в гряду, пока не заметил слабое движение.

Ага… Еще пару секунд… Еще чуть-чуть правее… Что это? Что?

Это же ствол!

Но такой длиннющий имеют только крупнокалиберные специальные снайперские винтовки типа нашей В-94.[10] Но все крупнокалиберные винтовки, и наши, и иностранные, имеют на конце набалдашник, гасящий пламя и звук. У этого ствола такого набалдашника не было. Более того, бинокль позволил рассмотреть на самом конце ствола маленькую мушку странной формы. Такие мушки бывают только на старых пневматических винтовках.

Так что же это за штука?

– Рапсодия! Я – Бандит… Слышишь, наконец?

Полковник не услышал.

– Ну вот… А я спросить хотел…

Расстояние до неведомого загадочного стрелка сорок метров. Может быть, даже тридцать четыре – тридцать пять, поскольку Сохно, перемещаясь к ближайшему укрытию, двигался, естественно, вперед, не собираясь отступать и сокращая дистанцию до предела.

Ствол шевелится, выискивая цель. Но ищет он только там, куда подполковник пару минут назад спрятался. Это наивно! Это даже глупо! Неужели уважающий себя спецназовец будет сидеть вот так, дожидаясь, когда к нему подойдут и убьют? Уважающий себя спецназовец сам имеет обыкновение убивать того, кто намеревается его убить.

Автомат Сохно с собой традиционно не носит, заменив его двумя АПС.[11] Один по-ковбойски на бедре, чтобы можно было коротким движением взять рукоятку в руку, второй за левым плечом в портупее. Спереди портупея кожаная, сзади – резиновая. Стоило только потянуть книзу кожаный ремень, как кобура переваливалась через плечо, и пистолет падал рукояткой в подставленную руку. Конечно, нестандартная и неуставная экипировка. Но очень удобная. А в условиях боевых действий на стандартизацию внимания обращают мало. Тем более когда дело касается спецназа ГРУ.

Как обычно, подполковник начал с нижнего пистолета. Пистолет Стечкина дает много различных возможностей для ведения боя. Можно отстреливаться одиночными выстрелами. При длине ствола «стечкина» эти выстрелы бывают, как правило, достаточно точными, в сравнении с тем же «макаровым». Можно присоединить к пистолету кобуру и стрелять прицельно хоть одиночными выстрелами, хоть короткими очередями. Но с прицепленной кобурой оружие становится громоздким. Иногда это мешает. Особенно если имеешь привычку захватывать противника живьем, чтобы допросить. Однако не каждый решается стрелять с руки, без приклада, в автоматическом режиме. Сохно порой позволял себе и это, зная, что кисть его иногда, если назрела насущная необходимость, может стать «железной», и направление стрельбы выдержит.

Подполковник осмотрелся, пытаясь использовать малейшую возможность для эффективности своих будущих действий. Есть, оказывается, такая возможность – так же незаметно сместиться еще на пару метров в сторону, за большой, неровный камень. Мысль он тут же воплотил в жизнь. Хорошо бы вообще вбок зайти. Но переползать еще дальше – рискованно. Там на протяжение десятка метров камни плоские, не скроют его полностью, и противник, заметив передвижение, определит новое месторасположение Сохно. Лучше уж атаковать прямо с этого места. Да и наблюдать отсюда можно, выжидая удобный момент.

Переводя дыхание, Сохно ощупал грудь – то место на бронежилете, куда ударила пуля. Вот она! Расплющилась, и застряла в обшивке. Легкое напряжение пальцев, и можно вытащить. Он вытащил и рассмотрел – сплющенный кусок свинца. Без рубашки из тугоплавких добавок. Просто свинец… То есть не боевой патрон. Что это? Не из дробовика же, в самом-то деле, в него стреляли? Не бывает дробовиков с таким длинным стволом… А по весу… Эта пуля в два раза тяжелее любой пули армейского образца. Из чего же все-таки стреляли?..

Недоумевая, Сохно опять выглянул сбоку, с уровня земли, почти из-под камня. Солнце ему в спину светит, и не блеснет на окулярах бинокля, следовательно, смотреть можно, не слишком опасаясь возможности выдать себя.

Что сейчас должен думать противник?

Он, должно быть, видел, что попал в Сохно. С такого расстояния трудно не заметить… И знает, что не убил, потому что убитые, получив пулю, обычно не скачут с камня на камень, как это делал подполковник. Может предположить, что ранил. И чего ждет? Ждет, когда Сохно высунется? И долго так ждать будет? Хватит терпения? Нет… Естественнее выглядит другое… Противник ждет просто на всякий случай… Он думает, что выстрел был удачным и он подполковника ранил. И теперь тот лежит там, за камнями, не в состоянии пошевелиться. Значит, стоит чуть-чуть подождать момента, когда неизвестный стрелок высунется… Да… Длинный ствол за камнем зашевелился… Человек встает неуверенно, настороженно… И одновременно с этим вставанием поднимается ствол «стечкина» в руках спецназовца. Вслепую поднимается, без прицеливания, потому что сам спецназовец окуляры бинокля от глаз не отрывает. Но Сохно не на лицо бинокль навел, а на оружие – естественное любопытство опытного бойца… И внутренне ахнул! И только потом перевел взгляд на лицо. Перед ним был седобородый старик, вооруженный каким-то старинным, может быть, даже кремниевым ружьем. Одет в обыкновенную кожаную куртку, какие носят сейчас все, но на голове все же настоящая лохматая шапка – принадлежность кавказского костюма. Достойный противник, нечего сказать… Тем не менее возраст не помешал ему добраться сюда и устроить на спецназовца засаду. И даже выстрелить точно. Если бы не бронежилет, неизвестно, кому пришлось бы хоронить подполковника Сохно…

Старик довольно ловко стал перебираться от камня к камню, мудро выбирая при этом не прямой путь, а такой, который давал ему возможность в случае опасности сразу отпрыгнуть за любой из больших валунов. Но в месте, где подполковник «упал», сам спрятавшись, старик никого не обнаружил, и разочарованно выпрямился. И эта поза разочарования и расслабления, не готовности к неприятностям, оказалась сигнальной для Сохно. Быстро и бесшумно он проскочил за спину старику.

– Вы кого-то потеряли? – спросил с уважением и смирением в голосе.

Старик медленно повернулся не телом, а только головой, и спокойно рассмотрел подполковника. Осмотр, казалось, слегка удивил старика.

– Ты кто? – спросил он, даже не глядя на «стечкин», уставившийся ему в живот. Но ружье не поднял.

– Разрешите представиться… Подполковник Сохно, спецназ ГРУ.

– Так это я в тебя, сынок, стрелял?.. – в голосе, казалось, появились нотки растерянности. – Как же ты выжил?.. Я же видел, что попал…

– Попали, – согласился Сохно. – Теперь моя очередь попасть. Учтите, промахиваться я почти не умею. Не обучен. И потому ружье поднимать не советую. И вообще, на случай собственной же безопасности, отложите его в сторону.

Старик просьбу выполнил. Ружье легло на камень.

– Может быть, и вы представитесь?

– Представлюсь, – сказал старик. – Полковник в отставке Казбек Рамазанов.

2

Зелимхан обернулся на стук в дверь.

– К вам, эмир…

Начальник разведки Кадыр пришел вместе с охранником, и взмахом руки остановил того, не дав доложить полностью. Зачем докладывать, когда и так ясно, кто пришел. Зелимхан знаком же подтвердил, чтобы охранник молчал.

Даже начальнику разведки, когда-то однокласснику Зелимхана, не разрешалось заходить в землянку к эмиру одному, без пристрастного пригляда. При этом второй охранник, опустив предохранитель автомата в режим автоматического огня, оставался на всякий случай всегда за дверью и готов был на любой подозрительный звук или крик изнутри или из лагеря среагировать и подстраховать напарника. Такие меры безопасности Кашаев считал необходимыми. Вообще уже пару лет, как Зелимхан остается наедине только с братом или с женщинами. С тех пор, как федералы начали на него большую охоту, а он, в отместку за это, любой террористический акт и даже техногенную катастрофу, произошедшую в любой точке России, вплоть до Дальнего востока и Камчатки, брал на свой счет, заявляя, что это его рук дело, и радуясь, что доставляет врагам столько хлопот одним только своим заявлением, которое, конечно же, будут многократно проверять и перепроверять, и тратить на это немалые средства, вместо того чтобы тратить их на поимку его, Зелимхана.

Но и тогда, когда в землянке брат или женщина, два охранника обязательно караулят за дверью и прислушиваются к каждому звуку. Если брату Алимхану старший Кашаев доверяет полностью, то ни одной женщине, кроме жены, живущей с детьми постоянно в Эмиратах, он довериться не может. Тем более таким, которых приводят к нему. Пленницами Зелимхан брезгует. Мало ли каких шалав могут привезти для развлечения моджахедов… Он довольствуется другими. Этих тоже не по собственной воле приводят. А потом, когда эмир распорядится, их отправляют в «черный батальон», там обрабатывают пару месяцев, учат уму-разуму, и дальше дорога только одна – пояс шахидки, и взрыв в каком-то российском городе или по дороге в российский город. Лучше, если это будет в поезде или даже в самолете, хотя в самолеты со взрывчаткой проходить стало слишком сложно.

Такой порядок охраны завел именно Алимхан. Использовал свой небогатый опыт службы лейтенантом девятого главного управления КГБ. Он охранять умел – все сотрудники «девятки», прежде чем приступить к службе, проходили сложную и интенсивную подготовку. Алимхан и охранников для брата сам подбирал. И обучал их службе и рукопашному бою, в котором сравниться с ним никто не мог, даже Зелимхан. И сам же мирился с неудобствами, собственным примером показывая, что с ними и другие мириться обязаны.

– Есть новости? – спросил Зелимхан, вставая.

– Разведчики пришли. – Кадыр ответил, как и полагается разговаривать в присутствии охранника-араба, по-чеченски. – Есть одно сообщение, которое тебя может заинтересовать. Позвать?

– Они чем занимались?

– Я посылал. Общая обстановка…

– Не сильно наследили? Столько снега навалило.

Кадыр усмехнулся:

– Летать по воздуху, к сожалению, не научились. Но шли в снегопад. В самых опасных участках следы должно засыпать. Они парни опытные, хотя и молодые. Воюют, считай, с пеленок, и другого дела знать не хотят…

– Вместе шли?

– Нет. Один, через час другой.

Зелимхан поморщился, показывая свое неодобрение.

– Плохо. Лучше бы вышли раньше. И шли вместе. В четыре глаза по сторонам смотреть лучше.

– Они опытные… – успокаивающим тоном повторил Кадыр. – Если что, заметили бы…

– Не все и не всех заметишь. «Волкодавы» по горам не с флагами разгуливают… Что за сведения?

– Сам послушай… Я не в курсе всех твоих дел полностью… Может, это тебе что-то подскажет…

– Они принесли одинаковые сведения?

– Нет. Есть, кажется, интересное для тебя и у того, и у другого… Впрочем, второй – это тоже тебя касается, но это уже, скорее, моя забота…

– Что там?

– Один старик, Казбек Рамазанов, объявил тебя своим «кровником». Ему уже больше восьмидесяти. Всерьез это воспринимать нельзя, но, чтобы не возникало повторений, с ним придется разобраться. Демонстративно научить. Кроме того, у старика есть и сыновья. Они в России. Коммерсанты. Придется и их тоже доставать.

Теперь Зелимхан усмехнулся почти весело. Его уже много раз объявляли «кровником», но восьмидесятилетний старик – это даже забавно…

– Что я ему сделал?

– К тебе приводили его младшую дочь.

– Понятно… И где она сейчас?

– Ее отправили, как обычно, в батальон «черных вдов». Она сбежала быстро, не успели «подготовить»[12]… По дороге ее перехватили, побаловались с ней в наказание, и пристрелили.

– Ладно, этого парня мне слушать не обязательно. Оставь его себе. А второй?

Кадыр сделал серьезное лицо.

– А второго послушай… Он общался с друзьями из джамаата Тахира Дуташева. Хорошо иметь друзей даже там. Но я не все понял из рассказа. Есть какие-то тонкости, которые, может быть, ты поймешь.

– Ладно, зови.

Кадыр открыл дверь, вышел, не закрывая, и крикнул кого-то. Слышно было, как торопливо застучали по ступенькам каблуки. Все знают, что эмир не любит ждать, и потому на зов являются моментально.

Зелимхан осмотрел разведчика с ног до головы. Молод. Судя по глазам, даже весел, хотя веселиться пока не от чего. Но заметно, что энергия из парня так и прет – подвижный. Наверное, в деле хорош.

– Рассказывай.

– Я разговаривал с парнями из джамаата эмира Дуташева… – парень и в самом деле боевой. Смущения не чувствует, не то, что большинство, с кем доводится Зелимхану разговаривать. С одной стороны, это плохо, но, в общем-то, и такие люди Кашаеву нужны. Надо получше присмотреться к этому парню и подумать, как использовать его уже без Кадыра.

– Они знают, где ты служишь?

Парень широко улыбнулся наивности вопроса.

– Нет, эмир. Никто не знает, кроме отца. А так… Слухи разные ходят. Говорят, что я с какими-то московскими парнями связан. Их поручения выполняю. Я не отрицаю, но и ничего не рассказываю. Я даже, кажется, сам этому начинаю верить. Иначе я ничего собрать бы не мог. А эти парни звали меня к Дуташеву. Золотые горы обещали.

Зелимхан повернулся к очагу и скрестил руки на груди. Минуту подумал. Неплохо было бы иметь в окружении Дуташева своего человека. Это тоже стоит обсудить с Кадыром. Несговорчивого соперника давно пора к рукам прибрать.

– Где он сам сейчас находится?

– Он в Грузии, лечится в госпитале ихнего Министерства безопасности. Его два раза ранили нынешним летом. Здесь долечиться не успел. Правда, говорят, скоро здесь будет. Когда – никто не знает.

– Ранили… Дважды… Плохо стреляют. – Зелимхан сердито глянул на Кадыра, словно тот виноват в том, что эмир-соперник все еще жив. – Убили бы, и многих проблем не стало… Так что ты, согласился? – снова повернулся Кашаев к разведчику.

– Я обещал подумать до лета, когда эмир Тахир вернется. Но они звали меня с собой сейчас. В Грозный… Говорят, Дуташев раньше вернется… А сейчас им Дуташев задание дал. Обещал хорошо заплатить, если сделают… Я сказал, что, может быть, присоединюсь к ним. Через неделю.

– Как найдешь?

– У нас есть общие друзья в Грозном. Через них. Они людей предупредят, и меня будут ждать.

– Как Дуташев дает задания, если он в Грузии?

– По телефону. У парней есть спутниковая трубка.

– Хорошо живут. Номер знаешь?

– Конечно, эмир. Плохой бы я был разведчик, если бы не узнал номер.

– Какой?

– Я записал, – вмешался в разговор Кадыр. – И номер парней, и номер Дуташева. Он оба номера узнал. Молодец.

– Как узнал номер Дуташева?

– Попросил трубку. Посмотреть. Удивление разыграл. Будто никогда не видел. Мне объяснили, как работает, и рассказали, сколько стоит. Я еще раз удивился. Все люди любят удивлять других. Я запомнил все входящие звонки. Там всего два номера. Дуташев и его человек в Ханкале…

– Человек в Ханкале? – нахмурился Кашаев.

– Да. В военном госпитале работает. Говорят, в Грозном и в Ханкале у эмира Тахира много людей. Он всем платит…

– А что ему в госпитале надо? Хочет взрывать госпиталь?

– Я не знаю, эмир. У меня не было повода спросить, и не вызвать подозрения.

– Этот номер… – не договорив фразу, Зелимхан повернулся к начальнику разведки.

– Я тоже записал. Будем искать.

– Что за дела у Дуташева в Грозном. Взрывами он не балуется. И даже госпиталь взрывать не хочет. Он любит людей воровать. Но людей воровать зимой сложно. До лета пленных прятать и кормить приходится… Тогда что ему там понадобилось?

Разведчик кивнул, показывая, что понял вопрос.

– Парни говорят, что у них начинается большая охота. В Грозный сразу несколько групп поехало. Ищут кого-то, чтобы захватить.

– Кого? Выяснил?

– В том-то и дело, что они сами не знают. Между собой разговаривали, меня не стесняясь. Я так понял, что ищут человека, изменившего лицо. Он или приехал, или вот-вот приедет. Очень важный для Дуташева человек.

Зелимхан не подал вида, как сильно его заинтересовало сообщение. Более того, даже взволновало. Так взволновало, что захотелось что-то резкое сделать. Может быть, накричать на кого-то, может быть, даже ударить или застрелить. Но он всегда прекрасно собой владел. Этому его научили еще в те далекие времена, когда Зелимхан Кашаев был секретарем райкома комсомола. Сдержался и сейчас, хотя все в его джамаатах знают, что эмир на руку скор…

Но сразу определился и интерес к госпиталю. Вероятно, хороший врач-профессионал легко сможет отличить швы после косметической операции от швов после ранения. Один вопрос, таким образом, прояснен. Прояснен пока только для самого Зелимхана.

Но нельзя всем показывать свою заинтересованность.

– Дуташев хорошо платит своим людям?

– Как платит обычно, не знаю. Но в этот раз, тому, кто дело сделает, обещал обеспечить безбедную жизнь до старости. Но ему этот человек нужен живым и невредимым. Только захват и доставка в место, которое он назовет. И пристрелить обещал, если с этим человеком что-то случится.

Эмир принял решение.

– Как тебя зовут?

– Вали.

– Ты, Вали, поедешь в Грозный. Четыре часа тебе на отдых, потом выходишь… – И повернулся к Кадыру. – И ты тоже…

– Я? – Кадыр удивился.

– Я тебе объясню. Потом. Мне сейчас надо подумать.

И он сделал рукой жест, отпуская всех. По-доброму, надо бы и еще расспросить разведчика. Узнать подробности. Но Зелимхан не хотел показывать своей заинтересованности. А не показать ее было трудно. И потому необходимо было остаться в одиночестве, чтобы успокоиться.

Все вышли, Кадыр выходил последним, и Зелимхан остановил его.

– Подожди… Подумай, кому можно передать номер трубки Дуташева. Так, чтобы его «повязали», но на нас не показали.

– Я подумаю.

Кадыр вышел, а Зелимхан снова сел на пенек к очагу и протянул к почти потухшим углям руки. В пальцах стоял холод, суставы снова ломило, и хотелось согреть ладони, чтобы ломоту изгнать. Но до времени, когда можно будет развести полный огонь, осталось еще много часов. Придется терпеть.

Человек, изменивший лицо…

Как узнал об этом Дуташев? Значит, где-то в цепочке есть предатель. Предателя следует отыскать немедленно. Пусть Кадыр хоть лбом в стенку своей землянки колотится, но предателя он должен вычислить. Иначе… Иначе плохо ему придется.

В дверь опять постучали. Вошел охранник.

– Я же сказал, что хочу подумать.

– Эмир. – Голос у охранника виноватый. Он знает, что в гневе Зелимхан бывает необуздан и неукротим. – С дальних северных постов прибежал посыльный. Там слышали выстрел.

– Доложи Кадыру. Пусть разбирается. Подними комендантский джамаат. Пусть проверят. Кадыр сам пусть проверит. Пусть сам идет… – Зелимхан откровенно занервничал, что вообще-то ему не свойственно. Но нервничал он не оттого, что с поста доложили о выстреле, а от разговора с разведчиком-мальчишкой.

3

– Саша… – Доктор Смерть позвал Басаргина с кухни, где командир заваривал на всех кофе.

Офис российского антитеррористического бюро Интерпола, чтобы не привлекать лишнего внимания, располагался в жилой квартире, официально принадлежащей семье Басаргиных вместе с соседней квартирой, расположенной через стену, где Басаргины и жили. От подъезда небольшой, в пять шагов, общий коридор отгораживался металлической дверью. И чаще кофе для сотрудников заваривала жена Басаргина – Александра. Чтобы не путать мужа с женой по имени, своего командира сотрудники бюро звали Сашей, а его жену Саней. В отсутствие жены часть ее обязанностей выполнял глава семьи, когда он бывал занят, стюардом становился любой из сотрудников.

Басаргин появился на зов с подносом в руках. Поставил на свой стол, а сам сразу подошел к компьютеру.

– К экстрасенсам и ясновидящим я, как всякий врач, всегда относился с недоверием, но ты все-таки – провидец, – сказал Доктор Смерть. – Отпечатки пальцев убитого совпали с отпечатками, оставленными в гостиничном номере. Но, как ты и предположил, не совпали с отпечатками в нашем досье из картотеки ФСБ. Фотография в документах, хотя и имеет отдаленное сходство с фотографией из досье, все же не была идентифицирована.

– То есть теперь мы имеем основания утверждать… – задумчиво сказал со своего места Андрей Тобако.

– Да, мы имеем основания утверждать, – продолжил за него Александр, – что в гостинице по подложным документам проживал кто-то, отдаленно напоминающий, очевидно, Алимхана Абдуловича Кашаева, но не он сам. А вот стал этот человек жертвой специалистов по торговле ненужным оружием из российских спецслужб или же он пал во имя спасения настоящего Алимхана Абдуловича от преследования законом – это нам и предстоит выяснить, чтобы выручить тех же самых специалистов-соотечественников из сложного положения, в которое они попали. Я думаю, что ни у кого из присутствующих эта цель не вызовет противной реакции…

– Это все выясняет следствие в Саудовской Аравии, – сказал «маленький капитан». – Я был бы не против туда съездить, чтобы помочь следствию по возможности выполнить и задачу, поставленную перед личным составом нашим руководством. – Пулат слегка поклонился в сторону Басаргина.

– Ну уж, нет! Без меня тебя тоже арестуют и в чем-нибудь обвинят, – категорично заявил Ангел. – Ты выглядишь слишком подозрительно. Если ехать, так вдвоем.

– Почему же я выгляжу подозрительно, скажи мне, добрый человек? – «маленький капитан» искренне удивился.

– Очень интересуешься всякой проходящей мимо женщиной. А там, где господствует чадра, подобное никогда не поощрялось и не поощряется.

– Мужики… Вы же не коммерсанты, чтобы ездить в Саудовскую Аравию. Туда народ только за дешевым товаром гоняет, – рассудил Доктор Смерть. – Вы на месте проводите следственные мероприятия. Хотя бы для того, чтобы снять обвинения с соотечественников. А если повезет, никто не будет вас осуждать, когда вы поймаете этого Алимхана.

– А что наш командир скажет относительно необходимости и возможности такой поездки? – поинтересовался Сохатый, так и не притронувшийся к кофе. Он кофе всегда предпочитал пить холодным или хотя бы слегка остывшим.

Вопрос вывел Басаргина из задумчивости.

– Командир не видит в этом необходимости, следовательно ничего не скажет о возможности. Там работает бюро нашей организации, и у нас нет оснований говорить, будто они не справляются с поставленными задачами. А у нас задача чуть-чуть другая.

– Какая? – спросил Зураб из своего любимого угла.

– Доктор сейчас запросит все подробнейшие данные на документы убитого. Все. Вплоть до анализа бумаги. Пусть постараются выжать из этого, что можно.

– Я запрошу, – согласился Доктор Смерть, но, слушая командира, сразу отправлять запрос не стал, ожидая продолжения.

– И нам необходимо отследить, откуда у них «ноги выросли». То есть Зурабу придется выехать в Чечню, потому как естественно предположить, что документы делались там, поскольку там основная среда обитания братьев Кашаевых. Задача простая – выяснить не только, где и каким путем эти документы были сделаны, но и прояснить, что за человек под ними жил. Это может дать какой-то след в поисках самого Алимхана Абдуловича, и мы имеем возможность помочь саудовскому следствию таким образом.

Басаргин выдержал паузу и для этого прошелся по кабинету от двери до окна и обратно. Любимое его занятие во время раздумий.

– Тут прозвучала фраза про «потерявшего лицо»…

– Ты же это и сказал, – уточнил Тобако.

– Может быть… Я думаю, что мы наблюдаем один из признаков близкого завершения боевой и террористической карьеры братьев Кашаевых. Старший примет участие в мероприятии чуть позже. То есть и он «потеряет» свое лицо. И обретет новое. Неузнаваемое для правосудия… Доктор, в дополнение к предыдущему, отправь запрос о контроле за клиниками пластической хирургии. Может быть, есть там что-то, что может нас заинтересовать…

– Такой контроль осуществляется не Интерполом, а Министерствами внутренних дел каждой страны, – сказал Доктор. – Я, к сожалению, не имею возможности отправить им всем запросы…

– Я знаю, – согласился Басаргин. – Министерства внутренних дел осуществляют контроль только по документам. Но Интерпол осуществляет такой же контроль негласно, в том числе и за частными клиниками. И даже имеет базу данных на врачей, имеющих склонность работать подпольно. Это я знаю точно.

– А нам что делать? – спросил Ангел.

– А всем остальным искать связи и пути для проверки всех неординарных случаев в клиниках на территории бывшего Советского Союза.

– Ты предполагаешь, что Алимхан Кашаев сменил внешность, и для полного своего исчезновения подготовил убийство двойника?

– Опыт нацистских преступников… Тщательно просчитанный и опробованный во множестве вариантов… Это изучалось в высшей школе КГБ, которую Алимхан Абдулович заканчивал, как и я, в свое время. Он должен хорошо помнить, как убираются следы и как эти следы ищутся, как пустить поисковиков по ложному следу, и как отличить ложный след от настоящего. Такая школа остается в человеке на всю жизнь. И потому младший Кашаев ни в коем случае не удовлетворится простой сменой документов, потому что отлично знает, насколько это слабое прикрытие. К тому же, если его личность и внешность мало известны в широких кругах, этого нельзя сказать о его одиозном брате, а Алимхан Абдулович, я думаю, одновременно прокладывает дорогу и для брата. При этом можно предвидеть, какие шаги Алимхан Абдулович предпримет, чтобы существовать с новым лицом совсем неплохо и, естественно, безбедно. Если это кому-то кроме меня интересно, я могу разжевать ситуацию и положить любопытному в рот…

Басаргин оглядел своих сотрудников.

– Продолжай, мы с удовольствием послушаем умного человека, – милостиво разрешил Доктор Смерть.

– Так вот, я не думаю, что братья Кашаевы, так долго занимаясь не только террористической деятельностью, но, между делом, и банальным бандитским промыслом, тратили все захваченные средства на свою так называемую борьбу. Пусть она и считается трижды священной. Они, несомненно, не забывали о своем кармане, то бишь, о своем банковском счете.

– Данные об этом есть обширные, – подал голос из угла Зураб, лучше других знающий обстановку в республике. – Кашаев много раз пытался взять под свой контроль всю подпитку от международных террористических центров, и по этому поводу до сих пор воюет время от времени с другим полевым командиром – Тахиром Дуташевым, который стремится к тому же. В общей сложности, по неофициальным подсчетам, через руки Зелимхана Кашаева прошло около ста миллионов долларов. Все они были выделены целевым назначением, но далеко не все были потрачены так, как это писалось в его отчетах, и Зелимхану не однажды предъявлялись по этому поводу претензии. Вообще у Кашаева есть характерная черта в работе. Отправляя группу на серьезный террористический акт, он уже списывает ее «в расход». Часто и задача ставится такая, и даже условия создаются такие, что группа в результате гибнет. Не погибнув, она не может выполнить задание. Естественно, за частичный результат вознаграждения никакого быть не может. И потому террористы вынужденно рискуют. Обычно, по условиям договора, в случае гибели исполнителя, вознаграждение получают его родственники, которые определяются заранее. Зелимхан выплачивал вознаграждение родственникам. Но очень оригинально. Если разговор шел, к примеру, о двух-трех или четырех тысячах долларов, то он выплачивал родственникам две-три или четыре тысячи рублей. И всегда долго тянул с выплатой сумм тем исполнителям, которые остались живы. Ему, похоже, физически больно расставаться с деньгами, которые уже попали в его руки. Даже с чужими. Я помню, как ходили слухи, что он эти суммы просто «прокручивает», удваивая и утраивая, чтобы и самому не остаться ни с чем. И даже искали, где такие суммы можно быстро обернуть в Чечне, чтобы ухватить Кашаева за «хвост». Есть подозрения, что деньги вкладывались в наркотики. Это самый быстрый и самый верный способ. Да и сам Зелимхан не однажды заявлял, что наводнит Россию наркотиками, чтобы дети русских вымерли, оставив престарелых матерей и отцов плакать на их могилах.

Басаргин кивнул.

– Исходя из этого, – сделал вывод Доктор Смерть, – мне предстоит послать запрос о всех относительно заметных перечислениях валютных сумм, осуществленных этническими чеченцами хотя бы в последние полгода. Полгода – это последний известный нам срок, когда в Чечне видели Алимхана Абдуловича Кашаева. Контролировать необходимо все серьезные банки мира. Вот уж задача для Интерпола, так задача! Они обязательно поднимут все финансовые бумаги, засадят за их изучение сто пятьдесят тысяч сотрудников и выдадут нам готовый материал…

– Это действительно сложная задача, – согласился Басаргин, не желая замечать иронию Доктора, – но не настолько глобальная, как тебе кажется. Нас должны интересовать счета, где фигурируют хотя бы несколько десятков миллионов долларов. Таких банковских операций много быть не могло. Я думаю, стоит попробовать. По крайней мере это шанс, который упускать нельзя. И этот шанс позволит нам определить хотя бы приблизительно регион, где следует сконцентрировать внимание на пластических хирургах…

– О-хо-хо… – вздохнул Доктор Смерть.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

– И, значит, вооружившись этим ружьем, вы, полковник, пытаетесь сделать то, что уже много лет не могут сделать федеральные силы, включающие в себя много высококлассных специалистов… – уважая старика, ветерана войны, бывшего батальонного разведчика, Сохно говорил без улыбки и даже с некоторым нарочитым восхищением. – Ну хоть бы автомат приобрели. В здешних краях это не проблема. А то – такое ружье.

– С этим ружьем еще мой дед воевал. И оно ни разу его не подводило. И меня не подводит. Если бы ты не напялил на себя эту штуку, – палец ткнул в бронежилет, – то…

– Для того я и напялил, чтобы живым остаться. И на Зелимхане такой же может оказаться. Что тогда будете делать, полковник?

– А на этот случай у меня есть кинжал.

– Тоже дедовский? – улыбнулся Сохно.

Но улыбнулся совсем незаметно. На его довольно неулыбчивой физиономии, изрисованной несколькими заметными шрамами, украшенной неаккуратно сломанным носом, любая радость выглядит для окружающих слегка угрожающе, и, зная это, подполковник улыбается только среди друзей, к такому давно привычных.

– Нет, что ты, сынок. Этот кинжал совсем старый… Я и не знаю, кто из предков в первый раз прицепил его к поясу. Сейчас такие не делают.

Полковник Рамазанов вытащил из-под куртки кинжал вместе с ножнами. Должно быть, подходящего случаю старинного пояса у старика не было, а к простому современному прицеплять этот кинжал он не захотел.

Сохно взял оружие в руки, обнажил клинок и попробовал остро отточенное лезвие. Потом постучал по металлу ногтем, слушая звук, и хмыкнул еще раз. Любопытство свое подполковник привык удовлетворять, а его любопытство очень возбудилось от вида несимметричных, словно бы случайно нанесенных темных, будто черненых полосок. Для проверки своей мысли он вытащил из-за спины свой боевой нож и ударил лезвием о лезвие. Сталь звонко вскрикнула.

– Ой-е… – вскрикнул и подполковник, обнаружив на лезвии своего ножа из современной высоколегированный стали зазубрины и не обнаружив таких зазубрин на старинном кинжале.

Отставной полковник остался доволен результатом осмотра и реакцией подполковника:

– Я же говорю, это ценный кинжал. Сейчас таких не делают. Булат.

– Это не совсем булат, – поправил Сохно. – У булата рисунок сплава не такой. Линии вдвое мельче. Это – харлуг.

– Что такое – харлуг? – недоуменно спросил Рамазанов.

– Булат выплавляют. Булатная сталь – обыкновенная сталь с большим содержанием углерода. Только мало кто знает пропорции, без которых булат не сваришь. А харлуг делают иначе. Берут полоски простой стали и полоски углеродистой, нагревают, переплетают косичкой, а потом расковывают. И получается аналог булата…

– Ты хорошо разбираешься в оружии, – одобрительно сказал отставной полковник. – Может быть, посидим, передохнем? Я не привык так быстро ходить. Сейчас не те силы, что были раньше… Раньше я над усталостью сам смеялся, а теперь, как видишь, она смеется надо мной…

Сохно глянул на часы.

– Идти немного осталось. С меня командир голову вместе с шапкой снимет. Я должен был давно вернуться. Трудно, полковник?

– Тогда, пойдем. Твоя голова тебе еще сгодится…

Тропа в снежной целине, проложенная не так давно Сохно, все-таки не давала возможности идти ходко. Всего-то дважды прошел – туда и обратно. И если подполковник, даже взяв на себя обязанность идти ведущим и старательно протаптывать снег для идущего следом Казбека Рамазанова, усталости не чувствовал, то отставной полковник дышал заметно тяжело и давно отстал бы, если бы Сохно не передвигался для себя непростительно медленно. Но сам Сохно при этом прекрасно осознавал, что когда человеку переваливает за восемьдесят, простой выход в горы можно считать для него подвигом. А этот выход совсем не простой…

В наушнике «подснежника» послышалось потрескивание, похожее на шуршание.

– Наконец-то, – обрадовался Сохно и поправил около рта микрофон. – Рапсодия! Я – Бандит… Как слышишь?

– Слышу, Бандит… Что у тебя там был за выстрел?

– Расскажу… Иду с пополнением…

– С каким еще пополнением? Откуда?..

– Одного знакомого полковника встретил, – Сохно обернулся и кивнул через плечо Рамазанову, подбадривая. Тот дышал совсем тяжело, и увесистый пастуший посох стал, похоже, для старика не помощником, а нелегким грузом.

– Не понял… – сказал Согрин.

– Долго рассказывать.

– Полковник с группой?

– Нет. Один…

– Совсем не понял…

– Скоро расскажу… Он сам расскажет… – Сохно еще раз обернулся. – Ему трудно идти. Не теряйте нас, мы передохнем…

– Ранен?

– Нет. Просто устал. Это не сложно, когда тебе за восемьдесят.

– Кому за восемьдесят? – спросил Кордебалет. – Тебе?

– Моему полковнику… Остановимся, полковник. Командир не возражает против привала.

– Не возражаю, – согласился Согрин. – Я сам тебе хотел сказать, чтобы дожидался нас на месте. Нас снимают с поиска!

– Как – снимают? – Сохно бросил на Рамазанова новый взгляд.

Значит, обстоятельства меняются, и совместная охота на Зелимхана Кашаева отменяется. Сохно почему-то было жалко бросать в горах хорошего немолодого человека, обрекающего себя на обязательную гибель без помощи спецназовцев. Бросать, и никак не пытаться его защитить, как он намеревался было.

– Элементарно. Зачем-то мы понадобились в Москве. Туда вызывают.

– Хоть бы недельку еще выпросил. Мы никогда к Кашаеву так близко не подбирались.

– Ты думаешь, я не просил? Но приказ категоричный. В РОШе даже не знают, чем это вызвано. Для них уничтожение Кашаева – предел мечтаний и куча орденов. Может быть, хоть кем-то заменят. Группа Разина должна прибыть с отдыха. Соображай, что можно передать по наследству.

– Ладно, мы ждем. Расскажете на месте.

Связь опять пропала. Горы экранируют…

Сохно уже проходил недлинный путь дважды, часть его преодолел в третий раз, и ожидал, что Согрин с Кордебалетом, даже если не будут слишком торопиться, тем не менее через час появятся. Этот час вполне можно использовать с выгодой для себя, как подполковник и привык всегда делать. И он разлегся на сугробе между деревьями «крестом» – то есть разбросив руки и ноги как можно более широко. Это лучшая поза для отдыха и набора сил на дальнейшее.

Отставной полковник сел проще, прислонившись спиной к дереву, и, поглаживая холодный ствол своего длинноствольного ружья, словно согревая его и лаская. И даже глаза закрыл, изображая спокойствие и невозмутимость, и тем не менее его старческая грудь под курткой заметно шевелилась. Дыхание восстанавливалось трудно, как ни старался гордый старик это скрыть.

Сохно не стал раньше времени расстраивать Рамазанова сообщением о том, что их отдельную мобильную группу по неизвестной причине снимают с перспективного маршрута. Конечно, он не уйдет со спецназовцами. Не для того забирался так далеко в горные леса, чтобы бросить свою задумку только оттого, что случайные союзники вынужденно оставляют его одного. Да он и не сможет идти так, как они привыкли ходить. И им самим такая обуза ни к чему. Но и оставлять боевого полковника здесь на погибель – от этого чувствовать себя лучше не будешь.

Именно на гибель. Иного не дано. Хотя старик погибать вроде бы и не намеревается. Он думает, что успеет подобраться к Зелимхану Кашаеву на дистанцию выстрела. И надеется не промахнуться. Остальное Казбека Рамазанова вообще не интересует. Возвращаться он, может быть, и не собирается. Для него главное – сделать дело, то есть выполнить долг «кровника». Наивный… Если даже такая группа, как трое опытнейших спецназовцев, всю сознательную жизнь войне посвятивших, на подобное дело не пойдут, как на безнадежное, то что же говорить о нем.

Сохно лежал с закрытыми глазами, но, конечно же, не спал, хотя имеет навык моментального засыпания, когда организму необходимо срочно отдохнуть. И не то чтобы он не доверял старику. Сохно сам проснулся бы от первого близкого скрипа снега под чьей-то ногой. А без скрипа по снегу ходить практически невозможно. Просто сон к организму, настроенному на большие нагрузки, не шел.

Отпущенный на дорогу час прошел. Сохно почувствовал это, но на всякий случай и на часы посмотрел. Точно – ровно час. А нет пока никакого звука приближающихся шагов, как нет и связи. Он сел и осмотрелся. Отставной полковник, казалось, так же дремал, прислонившись спиной к стволу сосны. Но только подполковник встал, как тот открыл глаза и огладил бороду.

– Что-то долго добирается твой командир…

Сохно внешне никак не проявил озабоченности или беспокойства, только поправил на себе амуницию, словно приготовился к чему-то. Он и в самом деле приготовился, хотя сам не сразу это осознал.

– Я думаю, что он и не добирается. Иначе он давно был бы здесь. Он готовится принять бой.

– С кем? С бандитами? – отставной полковник встал. – Да… Здесь уже близко люди Зелимхана… До ближайшего поста около километра.

– Там услышали ваш выстрел… Пришли посмотреть…

– Что будем делать?

– Я должен быть рядом с ними.

– А я?

– Вам бы я посоветовал воспользоваться заварушкой и обойти нас стороной. Тогда вы попадете к базе Кашаева между постами и основными силами. Мы отвлечем внимание на себя.

– Ты дело говоришь. Скоро темнеть начнет. Одному там пройти можно, – инстинкт разведчика, хотя и бывшего, заставил старика мыслить правильно. – Тогда – прощай. Мы можем больше и не увидеться.

– Прощайте, полковник…

2

– И что? По домам? – выйдя во двор и уже взявшись за ручку дверцы машины, спросил подполковник Хожаев.

Они только что прослушали допрос хозяйки квартиры, из которой стрелял снайпер, и ее старшего сына, а заодно и мужа, мало что сообщившего о недавнем происшествии, вогнавшем всю семью в такой страх, что взрослые сейчас думали только о том, как, каким образом и куда уехать из Грозного, готовые бросить и квартиру, и работу, готовые детей из школы сорвать в разгар учебного года – только бы спастись от угрозы с любой стороны. «Фээсбэшники» и сами, одновременно с ментами, задали несколько сопутствующих вопросов. Допрос закончился, хозяйку и сына увезли менты, чтобы сделать с их помощью фотороботы преступников, которые, как ни странно, и не стремились свои лица скрыть. В квартире остался только глава семейства, которому менты обещали жену и сына обязательно доставить назад на машине. Если так настойчиво обещают, то сделают это только утром, после окончания комендантского часа, если вообще сделают – это знали все.

«Уазик» республиканского управления ФСБ остался у подъезда один. Хожаев ждал ответа капитана, а тот задумался.

– Я бы предпочел все же в госпиталь вернуться, – сказал наконец Трапезников.

Подполковник вздохнул демонстративно. И за что, дескать, ему такая доля досталась – с прикомандированными возиться. Каждый прикомандированный приезжает сюда на короткий промежуток времени и старается в этот промежуток вместить работу гораздо большую, чем помещается в тот же промежуток, ограниченный обычным рабочим днем. Отдыхать они дома любят. И в общежитии сидеть не хочется – скучно, и соседи, бывает, попадаются надоедливые. Потому и рвутся работать, работать и работать. А у Хожаева дома семья, дети, с которыми тоже стоит сейчас больше времени проводить, чтобы потом волками не выросли.

– А что в госпитале? Думаешь, что-то там будет?

– Поговорю, – капитан ответил уклончиво, сам, похоже, не зная толком, что будет там делать. – Подумаю. Может быть, больной с помощью врачей в себя придет. Тогда его сразу надо в управление доставлять.

Он тоже знал понаслышке о стремлении местных кадров к размеренной жизни и службе, и потому ленивому настроению подполковника не удивился.

– Ладно, так сделаем, – решил Хожаев как старший по званию. – Я тебя завезу, и пока ты там говоришь и думаешь, меня до дома добросят. Будет что интересное, звони. Машина за тобой закреплена до утра. Надо будет, за мной пошлешь. Я дежурного предупрежу. Спать захочешь, тебя тоже отвезут.

Госпиталь рядом, но чтобы проехать к нему, следует большой круг сделать. Да еще большая часть круга проходит по разбитой и присыпанной снегом дороге. А потом Хожаеву еще из Ханкалы в Грозный добираться. И машине, где останется один водитель, по вечернему городу ехать. Впрочем, до комендантского часа еще далеко, а до этого времени езда считается почти безопасной. Боевики и террористы караулят в темноте те машины, которые ездят во время комендантского часа, следовательно, имеют спецпропуск и относятся к силовым местным, федеральным или просто местным административным структурам. В тех и в других стреляют с одинаковой охотой. И стреляют частенько. Пулю можно ждать из любых развалин. Потому и не поощряется ночная езда без надобности.

«Уазик» остановился у ворот госпиталя. В вечернее время, памятуя режим безопасности, там пришлось долго объяснять, что капитану Трапезникову здесь надо и вообще кто он такой. Служебное удостоверение личности не произвело впечатления, потому что такими удостоверениями боевики и террористы сплошь и рядом козыряют. Пришлось и самому подполковнику машину покинуть, чтобы подтвердить сказанное, и даже дежурному по управлению позвонить, чтобы и тот сделал незнакомых омоновцев более сговорчивыми.

Наконец, все уладили. Трапезников и Хожаев еще раз пожали друг другу руки, капитан перепрыгнул через выставленный на проезжую часть бетонный блок – ежевечерняя мера безопасности! – когда за спиной у него послышался звонок сотового телефона. Капитан обернулся. Подполковнику кто-то позвонил.

Но не успел Трапезников до дверей госпиталя дойти, когда услышал, как Хожаев окликнул его:

– Виктор! Подожди! Я с тобой!

Капитан остановился и обернулся, дожидаясь старшего опера.

– Надумали, товарищ подполковник, присоединиться? – усмехнулся Трапезников.

– Начальство, чтоб ему неладно было, позвонило. Интересуется выстрелом. Надо хотя бы знать, что докладывать. – Хожаев не смог сдержать вздоха сожаления.

На лестнице им встретился тот самый ментовский майор, что возглавлял следственную бригаду. Откровенно обрадовался, увидев фээсбэшников, невозмутимое лицо выразило надежду.

– Так что, надумали дело забирать?

– Куда нам с тобой торопиться? – охладил майорский пыл Хожаев. – После разговора с больным и решим. Я, честно говоря, боюсь, что здесь простой и банальный криминал. Между собой лаются и кусаются, и шерсть клочьями по сторонам летит. А это уже по вашей части, нам и своих дел на несколько лет бессонницы хватит.

– Для криминала пластическая операция – это слишком круто. – Лицо майора с потерей надежды быстро избавиться от бесперспективного дела, приобрело прежнюю невозмутимость.

– Вот уж не скажи. Там у вас сейчас такие деньги вертятся, что многим боевикам и не снились. Сам помнишь, месяц назад задержали простого бандюгу, и у него в карманах полторы сотни тысяч баксов.

– У этого в карманах двести десять баксов и двести восемьдесят евро. И ни одного рубля. Если бы его выкинули из машины бандюги, они обязательно вычистили бы карманы.

Мимо прошли две медсестры и прервали свой разговор, услышав упоминание о деньгах. О чужих деньгах люди всегда любят поговорить или хотя бы послушать разговор, потому что своих всем и всегда не хватает. Подполковник посмотрел на медсестер так строго, что они шаги ускорили, и чуть не бегом по лестнице заскакали. Хожаев умеет строго смотреть.

– С этими деньгами в Грозном можно полгода безбедно прожить. Если деньги не фальшивые. Если фальшивые, на три месяца хватит. Проверяли?

– Когда нам успеть. Внешне выглядят нормальными. Если фальшивка, то не чеченская. Такую только со спецаппаратурой определишь. А я такую аппаратуру с собой не ношу. В карманах не помещается… – Майор, похоже, вконец разобиделся, хотя лицо его этого и не показало, и заторопился по лестнице к выходу.

– Отпечатки скатали? – вдогонку спросил подполковник.

– Скатали. – Майор еле-еле обернулся. – Отправили на идентификацию.

– Нашим тоже отправьте, – добавил капитан Трапезников. – У нас своя картотека.

– Уже отправили и даже в Интерпол загнали. – За майором захлопнулась и снова приоткрылась от пружинящего удара дверь.

Дневальный солдат с перевязанным горлом, носящий на руке повязку с надписью «помощник дежурного», хрипло вздохнул, встал со стула и прикрыл ее. С улицы дует…

– Это будет слишком сильная нагрузка на сердце, – бесстрастностью дежурный врач может потягаться с ментовским майором. Он и сам по званию майор, только армейский, майор медицинской службы. – Впрочем, сердце у него на поверхностный взгляд хорошее. Кардиограмму мы, конечно, не делали.

– Почему? – спросил Хожаев, мало сведущий в медицинских вопросах.

– А какая была необходимость? – вопросом на вопрос ответил врач. – Для этого больного вообще следовало бы отправить в кардиологическое отделение городской больницы. Или хотя бы в наше терапевтическое, поскольку мы своего кардиологического не имеем. Но состояние больного не внушает опасений, потому необходимости в снятии кардиограммы мы не видим.

– И все-таки, если мы разбудим его этим уколом? – поинтересовался капитан Трапезников. – Есть какая-то гарантия, что он полностью вернется в сознание? Что-то нам такое неуверенное говорил ваш заведующий отделением… О том, что больной не совсем правильно реагирует на окружающее…

– Да… Больной отвечал на вопросы что-то невнятное. Томографию мозга мы тоже не делали. Поскольку у нас такой аппаратуры нет. Но реакции зрачка на боль у него положительные. Я думаю, больному надо просто отдохнуть, а вам дождаться, когда он придет в сознание естественным образом. Это будет надежнее и по крайней мере не нанесет вреда его здоровью.

– А если будет новое покушение? Мы даже не знаем, кто он такой, кто на него покушался, и по какой причине. Но даже вам, должно быть, известно, что просто так в людей не стреляют снайперы, которым ради одного выстрела необходимо захватить чужую заселенную квартиру и угрожать оружием женщине и ребенку. Слава Аллаху, что не убили их…

– Что может случиться с объектом вашего интереса? – невозмутимо пожал плечами врач. – Вы сами видели, какая охрана стоит вокруг госпиталя. Мы, врачи, здесь работающие, проходим с трудом и с проверкой. Вас тоже, наверное, не сразу пропустили. Снова снайпер? Это, я думаю, не так просто. К тому же кровать передвинута, свет в палате выключен, шторы задернуты.

– И все же… – капитан Трапезников настаивал.

– Хорошо. – Майор наконец согласился. – Я поставлю ему укол. Только обычную дозу кофеина. Не больше. Может быть, он проснется, может быть, не проснется… Я не знаю. Как не могу предположить, сможет ли он ответить на ваши вопросы, даже если проснется. Снотворное ему вкололи сильное, и все зависит от организма индивидуума. Как он отреагирует на кофеин – это никому не известно.

Вместе они вышли из ординаторской. Врач, приобняв за плечи, сказал что-то дежурной медсестре, сидящей за письменным столом в коридоре. Та согласно кивнула. И когда офицеры входили в палату, уже догнала их с приготовленным шприцем в руке.

На зажегшийся в палате свет больные не отреагировали. Они понимали, что после такого неординарного события, что произошло несколько часов назад, всем им беспокойства доставят еще немало.

Медсестра поколдовала над рукой, протирая ее ваткой со спиртом, и поставила укол.

– Как быстро это подействует? – спросил капитан Трапезников.

– Минута – две – пять… Я же говорю, все зависит от индивидуальных особенностей организма. Мне бы было достаточно шприц понюхать. А кому-то ведра кофеина не хватит.

Он склонился над лицом больного, поднял веко и стал ждать реакцию зрачка. Потом приложил пальцы к сонной артерии, прослушивая ее пульсацию.

– Бесполезно… Спит, как убитый… – и поправил пластырь на оторванной мочке уха. Уголок пластыря отклеился. – Ждите до утра. Я думаю, проснется часов в одиннадцать, не раньше. Лучше будет, если вы в нормальных условиях до этого времени отдохнете, а потом приедете. И вам удобнее, и нам меньше беспокойства.

– Хорошо, мы так и сделаем, – согласился подполковник Хожаев.

Капитан Трапезников вздохнул. Ему показалось, будто они с подполковником упустили какой-то важный момент…

3

Ответ из Лиона на банковский запрос пришел только вечером, когда на московских улицах уже давно стемнело и снегопад светился искрами в свете уличных фонарей. Раньше, еще в середине дня, пришел ответ по поводу документов убитого в Саудовской Аравии человека, зарегистрировавшегося в гостинице под именем Алимхана Абдуловича Кашаева. Басаргин сразу отправил в Чечню Зураба Хошиева, и Андрей Тобако, охотно исполняющий обязанности экстраводителя антитеррористического бюро, отвез товарища в аэропорт Жуковский, откуда Зураб должен был вылететь в Ханкалу. Сам Тобако в движении на колесах всегда чрезвычайно скор и потому уже успел вернуться.

– Я сегодня уже говорил, что горжусь своим командиром во всем, что касается его необыкновенных провидческих способностей, – таким образом Доктор Смерть, расшифровавший послание штаб-квартиры, глядя на экран монитора, прокомментировал полученный ответ. – Только даже ты не поверишь, откуда был произведен расчет. Ты просто не мог этого предположить.

– Откуда же, добрый человек? – невинно и кротко спросил «маленький капитан».

– А вот это-то как раз сообразить нетрудно, – не согласился с Доктором Басаргин, движением руки останавливая уже готовившееся сообщение. – Я предполагал и раньше, что деньги должны быть переведены из России.

Доктор Смерть крякнул, как удивленная гигантская утка.

– Ты, однако, чрезвычайно храбр в своих предположениях. Объяснить не пожелаешь?

– Пожелаю. И объясню.

– Мы слушаем.

Басаргин занялся обычным своим делом – стал прогуливаться от двери кабинета до окна и обратно, на ходу высказывая свои соображения.

– Все мы знаем, с каким трудом перевозятся деньги, причем небольшими партиями, в Чечню, чтобы оплатить работу террористов. Значительная часть курьеров пропадает бесследно. Около половины пропавших курьеров попадает в руки наших спецслужб, остальные – неизвестно куда. Допускается даже, что просто исчезают с чужими гораздо большими деньгами.

– Логичный ход, – прокомментировал Ангел. – Если люди воюют за деньги, они без зазрения совести возьмут их и без войны. К чему рисковать жизнью понапрасну, если можно рисковать по минимуму, умея при этом хорошо прятаться. Так?

– Так. Посмотрите недавние обзоры Интерпола, – продолжил Александр. – Там напрямую сказано, что в «Аль-Кайде» создается некоторое подобие службы собственной безопасности. Причем в эту службу специалисты «Аль-Кайды» уже пытаются завербовать в массовом порядке всех желающих сотрудников крупнейших мировых банков, и даже банков сравнительно скромных, в том числе и в России. О чем это говорит? Это говорит, что «Аль-Кайда» старается отладить действенность собственных финансовых потоков. Они ощущают, что их обкрадывают собственные же надежные и трижды проверенные люди. Если так обстоит дело в «Аль-Кайде», где достаточно высока культура деловой деятельности, я допускаю мысль, что аналогичные менее известные экстремистские организации самого разного толка сталкиваются с такими же проблемами постоянно, но не имеют возможности с этим бороться. В результате чего просто нищают.

– Это понятно, – сказал Доктор Смерть, который только на днях обсуждал с Басаргиным эту тему. – Непонятно только, откуда «растут ноги» у твоего предположения.

– Что ж тут непонятного. Насколько трудно доставить деньги в Чечню из-за границы, настолько же трудно и вывезти их оттуда за границу. Возможно даже, что многократно сложнее, потому что на объявленные деньги всегда найдется куча охотников, а большие суммы не могут пройти необъявленными. В Чечне, как всем известно, этот фактор следует возвести в квадрат.

– Однако большинство эмиров уводят на зиму свои джамааты за границу, – не согласился Ангел. – Или хотя бы часть джамаатов, если остальные моджахеды имеют возможность легально или нелегально провести зиму дома. Чаще, как мы знаем, нелегально. В подвалах. И именно поэтому, чем ближе к зиме, тем большим спросом в Чечне пользуются электрические обогреватели. Там, говорят, просто бум продаж начинается.

– Ну, не только поэтому, – усмехнулся Тобако. – Дома ремонтируют медленно, тепло подают в ограниченном количестве. А с электричеством пока проще. Вот и причина бума.

– Часть причины. Но джамааты все равно за границу уходят. Можно вынести и деньги, только маршруты знай. А Кашаев их знает.

– Несколько сот тысяч долларов – это без проблем, – согласился Басаргин. – Каждый год они столько уносят. Но я предупреждал Доктора, когда он составлял текст запроса, что речь должна идти о десятках миллионов долларов. А такую сумму вынести – надо бригаду носильщиков нанимать. И неужели сами моджахеды не поинтересуются, что за груз переносит их эмир? А это, как мы все понимаем, опасно. Такой человек, как Алимхан Кашаев не допустит бесспорного промаха и не станет подвергать из-за каких-то нескольких десятков миллионов баксов риску собственную жизнь и жизнь брата… Сколько, кстати, Доктор, там переведено? Тридцать один миллион?

– Тридцать один миллион долларов, – сообщил Доктор. – С некоторой мелочью…

Весь личный состав антитеррористического бюро дружно присвистнул, удивляясь не сумме, а прозорливости своего командира.

– Из Питера? – переспросил Басаргин.

Теперь присвистнул один Доктор:

– Это-то ты как просчитал?

Басаргин улыбнулся:

– Обо всем по порядку… Я еще не закончил предыдущую мысль. Итак, я пришел к выводу, что такой человек, как Алимхан Абдулович Кашаев, имея не слишком богатый опыт практической работы в «девятке», но прошедший все же основательную подготовку после окончания Высшей школы КГБ, не будет рисковать никогда. Этим он и отличается от брата. И там, где брат предпочел бы силовой метод решения проблемы, Алимхан Абдулович выберет метод наиболее действенный и безопасный. Я думаю, то, что Зелимхан Абдулович до сих пор жив и, более того, находится на свободе, – это полностью можно отнести к братской заботливости Алимхана и к его профессиональным качествам охранника. При этом охранника следует рассматривать не только как величину, заботящуюся о личной неприкосновенности брата. Охранник Алимхан Абдулович – это не телохранитель. Это полновесный руководитель службы безопасности Зелимхана Абдуловича. А в обязанности начальника службы безопасности входит, помимо обеспечения личной безопасности, еще и безопасность вся прочая, в том числе и финансовая. Алимхан хорошо учился в высшей школе КГБ. И должен помнить все вероятные схемы, используемые преступниками при отмывании денег. Эти схемы придумывались не в России и не в последние десятилетия. Здесь они только интерпретировались и использовались, но они существуют уже много десятков лет и были неоднократно опробованы. И для Алимхана Абдуловича гораздо легче и безопаснее провести такую операцию по переводу крупной суммы, чем вывозить громадные не только по сумме, но и по физическому объему наличные средства в ненадежной ситуации, с вероятными боями и при ненадежных людях, мечтающих урвать хотя бы толику от этих денег. Я ясно объясняю?

– Многословно, но, в общем-то, ясно, – сказал Тобако. – Можно было бы от общих рассуждений перейти к конкретике.

– Особенно если это касается Питера… Удовлетвори мое любопытство, – попросил Доктор.

Басаргин опять улыбнулся:

– Честно говоря, я пару месяцев назад умудрился телевизор в кои-то веки посмотреть… У нас тогда в делах затишье просматривалось. И там случайно поймал информацию, что одна питерская фирма закупила у какой-то австрийской фирмы новейшее оборудование по добыче нефти в шельфовой зоне Белого моря.

– По добыче? – переспросил Тобако. – Не поиску, а именно по добыче? И именно в Белом море?

– Вот… И тебя это смутило. И я уловил в этом естественное нарушение логики. У нас еще не развернут поиск шельфовой нефти, поскольку поиск этот очень дорогой. Государство только планирует создание международного консорциума, занимающегося поиском шельфовой нефти взамен убывающей сибирской. Проект многомиллиардный… А тут – добыча… И какой-то неизвестной фирмой. Это первое. А второе, мне сразу понравилось, что разработкой шельфовой нефти занимается австрийская фирма. Фирма страны, не имеющей своего собственного выхода в море. Где, интересно, в Австрии разрабатывать, исследовать и испытывать такое оборудование. Но, зная, как любят все путать журналисты, я решил уточнить и навел справки по своим каналам – использовал старые дружеские связи. Оказалось, журналисты ничего не напутали. Тогда я и понял, что это простое отмывание денег. Меня удивило, что такая крупная сделка прошла свободно и никого из контролирующих органов не смутила. И даже обратил на факт внимание одного своего бывшего сослуживца. Он обещал заняться вопросом, как только освободится, но так почему-то и не занялся. А потом он уехал, кажется, в полугодичную командировку в Чечню, кому-то передал поручение, этот кто-то навел справки о происхождении денег, убедился, что это был кредит, и успокоился. Успокоился и я, поскольку меня это касалось мало, а своих забот навалилось много. Сейчас я сопоставил факты. И предполагаю вариант… Кредит действительно брался, но краткосрочный, и был возвращен в самое непродолжительное время. Возвращен деньгами Зелимхана Кашаева. Наличными. А те деньги, другие, ушли на подставной счет человека, «потерявшего лицо», и обретшего новое лицо вместе с новыми документами. Я думаю, это дело стоит проверить. Андрей, ты займешься?

– Займусь, – согласился Тобако. – Я займусь прохождением денег в России. Кто-то пусть возьмет на себя их прохождение за границей. Что за фирма-получатель, какое она имеет отношение к чеченскому вопросу, если имеет вообще? И что за оборудование они в состоянии поставить?

– Это мы с Пулатом проверим, – нашел себе работу и Ангел.

– Доктор, – продолжил Басаргин, – а ты в дополнение к предыдущему запросу по поводу пластической хирургии уточни вероятное местонахождение клиники. Возможно, это Австрия или что-то рядом – Швейцария, Италия, Франция… Может быть, в Лионе есть какие-то данные на этот счет. Но здесь не должно быть никакой связи с чеченской диаспорой. Вернее, с диаспорой может быть, но не с исламистами, нашедшими там убежище. Кашаевы обязательно должны планировать выход в мир в новом качестве, совсем не воинственном.

– И почему я не смотрю телевизор, – посетовал Доктор Смерть, подергал себя за бороду и придвинул ближе клавиатуру компьютера.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

К Зелимхану прибежал вестовой. Запыхался от не короткого пути по сугробам, преодолевать которые пришлось не по прямой, а по большому кругу, как распорядился начальник разведки. Да и времени на отдых вестовому никто не отпустил. Еле дыхание перевел, начал рассказывать.

Кадыр, как и положено опытному начальнику разведки, не упустил из внимания данные об активизации действий людей эмира Дуташева, а уж об интересе федералов ему рассказывать и не надо было, сразу прикинул возможные варианты и стал действовать решительно. Сообразуясь со сложной зимней обстановкой, он постарался извлечь из этой обстановки выгоду. И потому выдвинулся не парой человек из комендантского джамаата, как делается обычно, когда ситуация неясна, а сразу двумя джамаатами по десять человек. И решил одновременно обследовать два параллельных направления. По тропе, где проходили связные и оставили заметные следы, и выше, по траверсу хребта, где своим делать нечего. Второй джамаат по замыслу Кадыра должен был выйти с запасом времени, чтобы значительно опередить первый. Большая, конечно, петля, но для отдохнувших людей не проблема. Если кто-то за связными следил, то обязательно оставил свои следы на склоне. Сверху легко пересечь их, и выяснить, что это за люди, сколько их, и с какой целью появились в здешних глухих местах. А там уже, опять сообразуясь с обстановкой, или весь отряд поднимать по тревоге, или действовать на свой страх и риск, быстро и решительно.

Сам Кадыр двинулся с верхним джамаатом по снежной целине, заставляя других идти так же быстро, как умеет ходить он. Но в отряде все люди тренированные, закаленные долгой войной. Их такой переход не испугал. И только в самом деле наткнувшись на следы, определив, что прошли трое, веером производя разведку, Кадыр отправил вестового к Зелимхану.

– И что он решил? – выслушав сообщение, спросил эмир.

– Он потихоньку окружает их, и хочет сбросить к нижней тропе, на второй джамаат. Тогда уже никуда не смогут уйти, и их можно будет допросить. Эмир Кадыр при этом боится, что на склоне только разведка, может быть, заслон, хотя для заслона силы слабоваты, может быть, разведка сильного заслона, а основные силы могут подходить с другой стороны, и просит вас распорядиться о поиске в других направлениях, чтобы обезопасить базу. Говорит, необходимо выставить пулеметчиков к минным полям. Если туда зайдут, можно будет всех расстрелять. А как побегут, сами взорвутся. Под снегом мины не видно.

– Та-ак…

Зелимхан, словно взбодрившись от сообщения, решительно подошел к столу, подкрутил фитиль в керосиновой лампе, чтобы ярче светила, и поправил карту. Вообще-то, по большому счету, карта ему уже и не нужна была. Он помнил всю окружающую местность наизусть, потому что загодя еще просидел над этой картой немало часов, просчитывая различные варианты защиты и отхода с возможными контрударами.

От базового лагеря ведет четыре извилистых, плохо протоптанных тропы. Эмир сам запрещал ходить по ним без надобности, чтобы не сделать тропы заметными. Одну из них сейчас контролирует сверху Кадыр. Одна из троп на протяжении пяти километров тянется по узкой горной трещине, и после снегопада полностью непроходима. Более того, она просто опасна, потому что малейшее сотрясение воздуха вызовет сход снега сверху. Это, конечно, будет не все сметающая лавина, но человека завалит по самые уши. И ползай потом по подземных ходам, которые будешь копать, а они будут за спиной обваливаться, потому что снег не слежался, и сырой, рыхлый… Ползай, дожидаясь, когда сверху начнут еще для полного удовольствия и гранаты бросать, любуясь снежными фонтанами…

Остается еще две тропы. Первая резко петляет, затем пересекает камнепад и выходит на ледник. А дальше ведет к перевалу, и потом на пересечение нескольких троп, ведущих в Грузию. Вторая самая известная, по долине тянется чуть в стороне от базового лагеря, и удобна для подхода больших сил точно так же, как и для отхода.

– Что Кадыр думает? Откуда пришли эти люди? Федералы? Парни Дуташева?

– Он думает, что это федералы. Но он еще не видел их. У Дуташева большинство людей на зимовке, отдыхают. Ему не собрать большой отряд…

Если это федералы, то тропа на перевал может быть губительной для всех джамаатов. Открытая местность. Начнешь там отступать, вызовут «вертушки», и разнесут всех в пух и прах даже ночью. Но пока до перевала доберешься, ночь кончится. Не годится…

– Эй! – прикрикнул Зелимхан.

Один из охранников находился рядом. Эмир вызвал второго.

– Собери мне эмиров всех джамаатов. Быстро!

Охранник без звука выскочил из землянки. Он не уйдет с поста. Он просто передаст команду начальнику штаба, чья землянка находится рядом. Там, вместе с начальником штаба, живут и несколько эмиров. Остальные со своими джамаатами. Собрать их – дело двух минут. Базовый лагерь не велик, и никто не покидает его пределы без необходимости.

Уж чего-чего, а добра от «волкодавов» ждать не приходится, они могут пройти по любой из троп, чтобы подобраться вплотную. И одновременно по всем подойти тоже могут, в том числе и по непроходимым. В личном составе и в амуниции для сложных маршрутов у федералов проблем таких, какие есть у моджахедов, не возникает. Но и от появления маленькой группы разведчиков Зелимхан тоже не желает впадать в панику и бросать базу. Сначала необходимо разведать, что за угроза так внезапно и совсем не вовремя нависла над его джамаатами. Впрочем, относительно внезапности – это не совсем правильно. Угроза нависает постоянно, и все к ней давно привыкли. А вот что касается времени возникновения, тут уж ничего поделать нельзя. Непонятно только другое. За что Зелимхан платит большие деньги осведомителям, если его не предупредили в этот раз, как предупреждали обычно?

Боевая обстановка привычна старшему Кашаеву. Он распределил между эмирами джамаатов участки ответственности, и приказал отослать на каждую из троп по паре человек. Более того, он решил даже склоны контролировать, и на склоны тоже людей выслал. Сигнал опасности стандартный – красная ракета. И не забыл последовать совету Кадыра, поставив по паре пулеметов, в том числе и по одному крупнокалиберному, перед каждым из двух минных полей. Если федералы пожалуют на скрытое снегом минное поле, пулеметы заставят их метаться в поисках укрытия. А каждое укрытие, каждый бугорок – это смерть. Пусть прячутся, пусть взрываются сами и поливают осколками тех, кто идет рядом.

– Разожгите в землянках огонь, – отдал Зелимхан последний приказ.

– Зачем? – не понял начальник штаба. – Так мы себя полностью обнаружим.

– Нас и без того обнаружили. А дым будет показывать, что мы безмятежно отдыхаем и не ждем гостей. Пусть они обнаглеют. Им эта наглость дорого обойдется.

Кадыр опытный воин, и гордится тем, что провел много эффектных операций почти самостоятельно. То есть разрабатывал, просчитывал, готовил и претворял в жизнь после того, как Зелимхан одобрял задуманное. Правда, слава все равно доставалась Зелимхану, который при каждом успехе стремится заявить, что это именно он организовал и провел что-то такое, что другим оказалось не по силам. И словно забывает, что без того же Кадыра или без начальника штаба ничего бы не значил. Впрочем, отсутствием славы Кадыр не тяготится. Он-то человек, к которому стекаются все сведения из республики и даже из России. Только необходимую часть которых он докладывает Зелимхану, но не докладывает всего. А это «все» создает не всегда ту картину, что эмиру видится. Пусть и висит портрет Кадыра перед каждым отделением милиции, пусть и любуются этим портретом омоновцы на каждом блокпосту, но все обвинения в адрес начальника разведки сводятся к тому, что он входит в ближайшее окружение Зелимхана. И ничего нет против него лично. Это потому, что Кадыр умеет заботиться о своем завтрашнем дне ничуть не меньше, чем умеет это делать младший брат эмира, неулыбчивый Алимхан. Только Зелимхан не в состоянии сообразить, насколько информированную должность занимает его помощник. Даже при сегодняшнем прямом намеке, когда Кадыр привел разведчика к эмиру только потому, что тот упомянул человека, изменившего внешность, который или прибыл в Грозный или прибывает туда, Зелимхан, при всей своей подозрительности, не прочитал ситуацию. А ведь ни он, ни Алимхан не советовались с Кадыром и не ставили его в известность о задуманном деле. Беда эмира в том, что он в своем величии считает унизительным для себя задавать щекотливые вопросы. Так Кадыру кажется. И правильно, лучше не задавать. Заботишься о завтрашнем дне – это хорошо. Кадыр по-своему заботится о своем. Во внутреннем кармане камуфлированного бушлата, завернутые в тряпицу, пришитую к стенке кармана, лежат три свернутых листка бумаги. Это гарантия завтрашнего спокойствия и благополучия. Все осведомители и помощники Зелимхана в органах власти – они здесь, в списке. И каждый за свое спокойствие заплатит Кадыру кругленькую сумму, когда придет пора расчетов. Кадыр никогда с этой бумагой не расстается. Как и с другой. В другом кармане лежит еще одна. Тоже список. Но это люди должностями поменьше. Они только промежуточные звенья. Это на случай попадания в руки федералов. Более того, сейчас, чувствуя, что братья уже готовятся уйти из Чечни насовсем, Кадыр подумывает, как передать федералам эту бумагу раньше. Чтобы стать для них своим человеком в окружении эмира.

Это тоже забота о своем завтрашнем дне. И эта забота ничуть не менее честная, чем забора о себе братьев Кашаевых. Так Кадыру видится.

Кадыр посмотрел на часы. Нижний джамаат должен быть на подходе. Пора и верхнему, уже занявшему позицию, выступать.

Кадыр встал, поправил амуницию, проверил оружие, чтобы не звенело. Видя это, встали и остальные, повторили действия начальника разведки.

А тот молча показал рукой направление.

Вперед…

В это время где-то в лесу протяжно и жутко завыл волк. Волки воют только от одиночества и от голода, но никогда не воют, когда выходят на охоту.

Боевики вышли на охоту тоже без воя.

2

Обогнув скалу, покрытую, как шапкой, криво свисающим сугробом, Сохно снова вошел в зону устойчивой связи «подснежника», и сразу объявил о себе.

– Бандит… Ну, наконец-то… Ты куда пропал? – наушник донес облегченный вздох Кордебалета, едва Сохно объявился в эфире. – Мы уж думали, ты что-то не поделил со своим полковником. С ним, надеюсь, все в порядке?

– Я с ним попрощался, как с лучшим другом. Поскольку у вас, я понял, проблемы.

– Ты не понял, ты догадался, – поправил подчиненного полковник Согрин. – Мы не успели с места сняться, когда заметили боевиков. Целый джамаат, но только со стрелковым оружием.[13] Появились с дальнего конца долины, от лагеря Зелимхана, шли ходко, порой на бег переходили, но до нас не дошли, остановились под камнями. Залегли, как в засаде. Ждут. Считаю, что ждут именно нас.

– Да, для перекура слишком рано, – прокомментировал Кордебалет. – Устать не успели бы, даже будь трижды пьяные. Скорее всего, реакция на твой выстрел?

Сохно возмущенно закачал головой, словно собеседники могли его видеть.

– Не на мой, а на выстрел полковника из добротного дедовского ружья. Похоже на противотанковое, но стреляет простыми свинцовыми пулями, одну из которых мой бронежилет взял себе на память. А что вы? Вы и боевики. Друг друга ждете?

– А ты все еще ждешь нас?

– Нет, я уже рядом.

– Осторожнее, – предупредил Согрин. – Тебе через открытое место переходить. Они смотрят в бинокли. Я трижды замечал блики. Солнце от снега отражается и на окуляры попадает.

– Нет. Уже встают, – поправил командира Кордебалет. – На ходу в бинокли смотреть не будут. Жми…

– Жму…

Сохно преодолел открытое пространство на одном дыхании. И до места встречи с товарищами осталось пробежать всего-то метров двести по кустам и среди деревьев, когда сзади, со спины, послышался звучный выстрел.

Подполковник упал лицом в снег. И первое, что подумал, – надо из бронежилета еще одну пулю выковыривать. И только потом сообразил, что удара в стальную пластину бронежилета не было. А стрелял опять, несомненно, полковник. Звук его длинноствольного ружья трудно спутать с боевым оружием. Но стрелял он, похоже, вовсе не в подполковника Сохно. Тогда в кого же?

Ответ на вопрос появился сразу, и естественное решение боевиков, выславших после первого звучного выстрела дозоры, просчиталось без труда. И это решение вполне вписалось в ситуацию, когда джамаат, идущий по долине, останавливался, словно дожидался кого-то.

– Бандит, полковник опять в тебя стрелял? – Голос у Кордебалета иногда звучит очень наивно. И не поймешь, всерьез ли он спрашивает.

– Нет, в кого-то другого. Я так думаю, что Зелимхан выслал пару джамаатов. Один идет снизу, жаждет вас рассмотреть, и не дать вам возможности гулять без пригляда со своей стороны, второй поверху, ищет наши следы, и по ним спускается. Полковник заметил верхних и предупредил меня, что волки взяли след.

– Соединяемся, – подал команду Согрин. – Быстрее.

Но Сохно и без того уже начал следующий рывок. Только теперь, зная, что за спиной у него есть противник, но не зная, видит этот противник его самого или только видит его след, бежал рывками из стороны в сторону. Это, конечно, потеря времени. Но если он будет время сокращать и бежать прямо, то свободное время может ему уже и не понадобиться.

– Видим тебя, Бандит, – через минуту раздался голос командира. – Забирай правее, по целине. Мы от первой точки чуть выше поднялись. Теперь нет смысла беречь наст. Двигай напрямую.

– Понял.

Если видят свои, могут увидеть и чужие, которые выше по склону находятся. Хотя лес им мешает, но лес не везде густой. Автоматная очередь, к счастью, запоздала, еще больше запоздали вторая и третья очереди, а подполковник успел уже пересечь просвет и стать за кустами невидимым. Отставной полковник Рамазанов вовремя предупредил Сохно о необходимости быть осторожным и, возможно, тем самым спас ему жизнь.

Только вот вопрос – что с самим отставным полковником стало? Бандиты наверняка не оставят его в покое, отрядят преследование. А что можно сделать с таким ружьем против автомата или даже автоматов. Но и выручать старика, когда у самой группы положение, можно сказать, аховое, возможности нет. Хотя возможности приходят и уходят. Может быть, придет и новая, и пути спецназовцев снова пересекутся с путями ветерана войны.

Ответом на мысли подполковника послужил новый выстрел ружья. Теперь он, показалось, раздался издалека, но в горном лесу никогда не определишь точно, откуда исходит звук: и далекий выстрел может показаться близким, и одиночный выстрел может прозвучать, как залп артиллерийской батареи, и близкий выстрел покажется, порой, пришедшим с другой планеты.

– Что с нижним джамаатом? – на ходу спросил Сохно.

– Перекрывает нам пути отхода, – сообщил полковник Согрин. Дыхание у полковника, как показывает «подснежник», ровное. Значит, еще стоят на месте, дожидаясь Сохно, и не карабкаются кверху. – Шурик проредил их ряды. Троих задних снял. Передние еще не хватились.

– Четверых… – поправил Кордебалет. – Но остальные, к сожалению, уже хватились…

– Да, залегли. Еще хотя бы одного, чтобы состав ополовинить.

Наушник Сохно донес до его уха негромкий звук. На бегу эти звуки гасились скрипом снега. Кордебалет вооружен «винторезом», и оптический прицел снайперской винтовки позволяет работать аккуратно. Противник не сразу понимает, под прицелом какого оружия он находится, а когда понимает, часто бывает уже поздно. Снайпер потому и называется снайпером, что редко промахивается. И на дальней дистанции может оказаться более полезным, чем взвод автоматчиков.

– Ополовинил… Остальные теперь будут простывать до зеленых соплей, но не встанут. Умные, заразы.

Сохно в несколько кривых рывков преодолел оставшееся расстояние и совсем остановился, улыбаясь товарищам.

– Вот и я! Не ждали?

– Куда выходим? – привычно строго поинтересовался мнением подчиненных Согрин.

– Кверху!

– Только туда! Полковник ждет поддержки.

Издалека донесшийся новый выстрел ружья подтвердил сказанное.

Кордебалет сразу перевел прицел «винтореза» вверх по склону, поводил стволом, рассматривая заросли, но ничего не увидел.

– Вблизи – чисто.

– Вперед!

Но рука Согрина показала не вперед, а чуть левее. Это значит, что он решил зайти боевикам за спину и добровольно оказаться между верхним джамаатом и лагерной базой Зелимхана, рискуя тем, что Зелимхан может выслать своим подмогу, и тогда спецназовцы окажутся между двух линий огня. Решение откровенно опасное, но неожиданное, и при стремительности передвижений маленькой группы, пожалуй, самое верное. По крайней мере, боевики такого нахальства не ждут. Они обязаны предполагать, что противник будет отступать вниз и подальше от лагерной базы. Так логика учит, к такому же инстинкт самосохранения подталкивает.

– Контролируй фланг, – прозвучал приказ командира Кордебалету, подтвержденный легким толчком локтем.

Подполковник Афанасьев остановился и снова рассмотрел в прицел окрестности справа. Сохно с Согриным за это время быстро передвинулись к природной просеке, прорубленной, видимо, давней лавиной, потому что молодые ели взамен вывороченных и унесенных снежным валом уже успели вырасти до человеческого пояса. У просеки Согрин поднял бинокль, а Сохно продолжил путь, первым быстро пересекая опасный участок.

– На «два часа» от меня, – подсказал полковник снайперу. – С ели снег упал. Куда он упал? Посмотри.

Кордебалет не только посмотрел. Он выстрелил через три секунды. Значит, сам увидел цель раньше командира. Расстояние около семидесяти метров. Это значит, что они практически вошли в соприкосновение с боевиками. И снайпер с такого расстояния не промахивается.

– Есть.

А подполковник Сохно отреагировал по-своему. В каждой его руках оказалось уже по пистолету, и каждый стал рабочим инструментом, готовым к применению. В условиях боя на короткой дистанции тренированный боец, вооруженный двумя пистолетами, имеет преимущество, пожалуй, и над двумя автоматчиками.

А издалека раздался новый выстрел ружья отставного полковника.

– Полковник еще держится… Молодец! – сказал Сохно. И в голосе его отчетливо прозвучали нотки гордости, словно отставной полковник был давним и добрым приятелем подполковника спецназа ГРУ.

Но две автоматные очереди, раздавшиеся в ответ на выстрел ружья, все же не дали окончательного ответа на вопрос, все ли еще держится отставной полковник.

3

Подполковник Хожаев с капитаном Трапезниковым, коротко посоветовавшись, решили сначала заехать в управление, чтобы узнать результаты дактилоскопической экспертизы. Надеялись, это поможет установить личность больного прежде, чем он придет в себя. Тогда, если вдруг возникнет необходимость, можно будет и меры принять экстренные. Но не успели они дойти до лаборатории, как Хожаева догнал дежурный по управлению.

– Товарищ подполковник, вас к телефону. Менты… По тому же делу.

Трапезников остался ждать посреди коридора. Хожаев вернулся к телефону дежурного.

– Слушаю… Так. Я понял. Да… Перешлите нам срочно. Полностью весь текст. И сравнительные карты-графики.

Подполковник положил трубку, несколько секунд стоял в раздумье, словно с мыслями собираясь, потом решительно направился в сторону капитана.

– Что там? – поинтересовался Трапезников. – В больного опять стреляли?

– Хуже, – хмуро ответил подполковник. – Обнаружились отпечатки пальцев. По картотеке Интерпола передали с грифом «срочно». И дело не шуточное. Похищение документов из секретной части штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке. В августе прошлого года. Документы касаются каких-то иракских поставок. Но без этих документов развалилась вся система обвинения нескольких стран в нарушении санкций ООН. Это что-то по программе «Нефть в обмен на продовольствие». Там есть только один отпечаток на сейфе. Один-единственный палец, и он идентифицирован.

– Для полной идентификации одного пальца мало, необходимо хотя бы три, – возразил Трапезников. – Даже все отпечатки, как вы знаете, считаются косвенными уликами. А с заявлением на один отпечаток мы не имеем права даже задержать этого человека для передачи Интерполу. Ни один суд не поддержит такое решение. Тем более что обвинения частично касаются и России тоже.

– Я согласен, – усмехнулся подполковник. – Но меня начинает все больше интересовать личность этого человека. Вот я богатую и нелегкую жизнь прожил, на пенсию скоро. Тем не менее не оставил в Нью-Йорке ни одного отпечатка. Даже на перилах аэропорта, не говоря уже о сейфах в здании ООН. Тебе не кажется, что мы ввязываемся в какое-то серьезное дело? Настолько серьезное, что оно может оказаться нам не по зубам.

Трапезников плечами пожал. Он пока еще не понимал, в силу своего возраста, что такое «дело не по зубам», а Хожаев успел послужить и в советские времена. И ему такая формулировка была хорошо знакома.

При той тесноте, что царила в управлении, лаборатория занимала небольшое помещение, состоящее из двух комнат, одна из которых, как знали сотрудники, постоянно закрыта. Здесь даже стульев не хватило, чтобы усадить подполковника с капитаном – на двух стульях лежали стопки папок с какой-то документацией, а на третьем сидел перед компьютером эксперт – абсолютно седой старший лейтенант. Компьютер с двумя жидкокристаллическими мониторами шумно гудел перегретым «кулером».

– Вот, – сказал старший лейтенант, открывая один отпечаток на одном мониторе и другой на втором, а затем с помощью мышки перетаскивая изображение с одного монитора на другой и накладывая второй отпечаток на первый. – У меня нет сомнений. Хотя компьютер сомневается. Часть линий сильно размыта. И всего один палец. Но зато шрам характерный… Шрамы от ожогов всегда бывают разными, точно так же, как рисунок пальцев. Я ни разу не встречал одинаковых шрамов от ожогов. Шрам от пули, от ножа, даже от кастета – идентифицировать невозможно. Они похожи один на другой у разных людей. А ожог…

– Тоже один палец, – поморщился Трапезников.

– Где-то еще один палец фигурирует? – насторожился седой старший лейтенант.

– Да, – сказал подполковник. – Один палец того же самого человека идентифицирован компьютером Интерпола. Вскрытие сейфа в секретной части ООН.

Старший лейтенант присвистнул.

– Вот уж не думал, что наши боевики так далеко лапы протянули.

– Дело серьезное. Но нет никаких данных, что это боевики. Здесь всякое может быть. Где нашли ваш отпечаток?

– Это не мой… Это отпечаток подозреваемого. А фигурирует он, я думаю, все же в среде боевиков. Помните, в позапрошлом году из-за границы пришла большая сумма денег, и результатом этого стала серьезная внутренняя разборка. Тогда выстрелом в затылок был убит полевой командир Ваха Ахметов. Не в лесу, не в горах, а в Гудермесе, где он имел какие-то дела и проживал в подвале дома у дальнего родственника. Приехал на три дня, и его почти сразу же убили, вместе с хозяином дома. В убийстве подозревали людей Зелимхана Кашаева. В результате этого убийства Зелимхан хапнул крупную сумму. Чуть не все умудрился себе забрать.

– Да, тогда было много разговоров об этом, – вспомнил Хожаев.

– Убийца выбросил пистолет, стерев с него все отпечатки пальцев. Но, видимо, спешил, и один отпечаток – указательного пальца – остался на спусковом крючке. Правда, чуть-чуть смазанный. Это и есть тот отпечаток.

– Значит, ты предполагаешь, что этот парень из банды Зелимхана Кашаева? – подполковник в раздумье потер подбородок, на котором к вечеру всегда проступала седоватая щетина.

– Предполагать, товарищ подполковник, это ваша работа… А моя – сверить отпечатки. Я сверил и даю заключение экспертизы. А вы делайте выводы.

– А что компьютер? – спросил Трапезников. – С чем он не согласен?

– А что компьютер… У компьютера только программа… – ответил со вздохом седой старший лейтенант. – Программа обеспечивает идентификацию линий рисунка, но не учитывает такие тонкости, как конфигурация шрамов. Она видит их, как смазанные пятна, отнимающие как раз тот обязательный процент совпадения линий, который гарантирует чистую идентификацию. А определять и идентифицировать шрамы – это уже работа эксперта-оператора. Вот я и определил.

– Какова при этом вероятность ошибки? Не может этот шрам быть в самом деле чем-то типа смазанного места? – переспросил капитан.

Седой старший лейтенант еще раз вздохнул.

– Может. Такое бывает. Это и выглядит точно так. – Он карандашом показал на монитор. – Только дважды смазано. При разных событиях. С большим интервалом времени. И с одинаковым рисунком мазка. Два процента вероятности совпадения, никак не больше.

Хожаев думал минуту.

– Ладно. Сейчас менты перешлют ответ на свой запрос из Интерпола. Ты посмотри и его. А мы… – Подполковник переглянулся с Трапезниковым, словно ища одобрения. – В госпиталь…

И после этого со вздохом посмотрел на часы, словно сожалея, что не может вернуться вовремя домой, чтобы воспитанием детей заняться.

– В крайнем случае, можем привезти его сюда и на носилках, – предложил капитан. – Он не тяжелобольной. Транспортировка допускается.

– Можем, – согласился подполковник. – И, пожалуй, привезем. Надо взять автобус. В госпитале машину не выпросишь. У них всегда одна песня – «бензин, моя кровь, на нуле»…

Пока собирались, пока договаривались относительно машины, пока до Ханкалы добирались, прошло больше часа. И уже на подъезде к госпиталю, когда были остановлены на посту омоновцами, поняли, что здесь опять что-то произошло. Омоновцев слишком много, слишком откровенно направлены стволы автоматов на приближающиеся фары. И в окнах хирургического отделения горит свет… А тут и милицейский «Уазик» подъехал, и все тот же майор из машины торопливо выскочил.

Хожаев с Трапезниковым прошли в госпиталь вслед за майором. Их лица уже примелькались на посту, и проверка документов не отняла много времени.

– Допрыгались… – то ли сам себе, то ли фээсбэшным операм сказал мент, не оборачиваясь. – Я же говорил, что надо сразу передавать дело…

Хожаев не ответил, поскольку не знал что отвечать.

Сразу за дверями их встретил дежурный по госпиталю. Лицо растерянно. Рядом с табуреткой, где сидел дневальный солдат, – большая лужа крови и пропитанные кровью куски ваты и бинта. Должно быть, кому-то рану протирали перед перевязкой.

– Рассказывайте, – приказал Хожаев.

– Четыре человека проникли в здание, – начал докладывать майор в белом халате. – Дневальный дверь открыл, поскольку знает, что вся территория двора охраняется ОМОНом и чужие прийти не должны. Его сразу ножом ударили, и здесь оставили. И прошли в палату… По пути дежурную медсестру по голове ударили… Чем-то тяжелым… Четыре гематомы в ряд – похоже, кастетом били…

– Откуда они знали, куда идти? Или их кто-то провожал? – спросил Трапезников.

– Нет-нет… – испуганно сказал майор. – Никто не провожал. Они знали…

– Я и спрашиваю, откуда они знали?

– А я откуда знаю! – вдруг вскипел военврач. – Я не наблюдал картину… Я рядом с больным сидел этажом выше…

– А где дежурный по хирургическому отделению? Тот майор, с которым мы разговаривали, – спросил Хожаев.

– Наверное, уже пришел в сознание…

– Его тоже ударили?

– Его тот ударил…

– Кто?

– Больной…

– Какой больной?

– Который спал… Так ударил, что десять минут без сознания…

– Давайте по порядку. Пройдем в палату, – бесстрастно сказал ментовский майор.

Все стало понятно, когда дали показания раненые офицеры, что лежали в той же палате. Они – очевидцы, хотя не спал в момент происшествия только один лейтенант-десантник, но он лежачий и не в состоянии был вмешаться в ситуацию.

Четыре человека ворвались в палату. Сразу подошли к кровати неизвестного больного. Стали тормошить его. Посадили, спящего. Разговаривали между собой по-чеченски. И попытались вывести. И тут произошло что-то непонятное. Больной проснулся, хотя его пошатывало и выглядел он абсолютной сомнамбулой.

– У меня у самого «черный пояс» по киоку-синкай, – сказал лейтенант-десантник, – я многих классных бойцов видел… Но чтобы такое…

– Что? – строго переспросил Хожаев.

– Понимаете, товарищ подполковник. – Лейтенант старался подыскать слова, чтобы объяснить доступно: – Во всех единоборствах удары, как правило, наносятся на счет «раз – два». Первый подготовительный, позволяющий занять удобную позицию для основного удара. Второй поражающий. Бывает и больше ударов. Но минимум – это «раз – два». Этот… Спящий… Он бил на счет «раз» и ставил точку… За две секунды четыре удара и четыре трупа. И снова пошатывается. Спит на ходу…

– Три трупа, – поправил дежурный по госпиталю. – У двоих пробито горло. Сонная артерия. У одного перелом грудной клетки и тяжелый ушиб сердца. Мгновенная остановка. У последнего сдвинут шейный позвонок, но сам жив и…

– Выживет?

– Без сомнения, выживет. Но шейный позвонок вправить полностью не удастся. Здесь нужна сложная операция, которую в наших условиях проводить рискованно. Правда, операция не обязательна, и не экстренная. При всей тяжести травмы. Тяжелый удар. Со временем, может быть, мышцы поставят позвонок на место, а до этого парень долго шеей повернуть не сможет…

– Не тяжелый, а резкий удар, товарищ майор, – поправил лейтенант-десантник.

– Дальше, – попросил подполковник.

– Тут дежурный по отделению вбежал, – продолжил рассказ десантник, и глаза его отчего-то радостно, почти с удовольствием от такого воспоминания блеснули. – Его просто по челюсти стукнули. Тяжелый нокаут… Это не убойно. Под руку подвернулся. Потом этот на нас посмотрел… На всех… Как-то растерянно, с непониманием… Словно спросить что-то хотел. Но не спросил. Взял со стула чужой теплый халат и ушел…

– Вот и привезли его в управление, – сказал капитан Трапезников.

– Когда можно будет допросить раненого? – спросил Хожаев военврача.

– Которого?

– Того, что жив остался. Или его тоже накололи так, что…

– У него только местная анестезия… Сейчас с ним как раз работают… Думаю, через полчаса он будет в вашем распоряжении. Поговорить, чтобы не мешали, сможете в ординаторской.

– Никаких ординаторских! – резко возразил подполковник. – Мы увозим его с собой. Надеюсь, он транспортабельный?

– Вполне. Постарайтесь только не бить его по шее…

– Мы – не менты, – ответил Трапезников.

– А мне, я вижу, здесь делать нечего, – удовлетворенно сказал ментовский майор.

– Скорее всего, так, – согласился подполковник. – Но ты продолжай пока работать в своем направлении.

– В каком это? – не понял мент.

– Фоторобот снайперов сделали?

– Делают.

– Вот и направление. Проверь этих людей.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

– Шурик, – спросил полковник Согрин. – У нижнего джамаата есть снайпер?

– Был. Я с него и начал. Чтоб не возникло осложнений.

Это естественно. В противоборстве двух групп снайпер одной всегда больше всего опасается снайпера противника и потому обычно начинает охоту именно с него.

– Какая винтовка – посмотрел?

– СВД.[14]

– Вот и хорошо. Будем надеяться, что у верхнего джамаата тоже нет «винтореза», – сделал вывод Сохно, понимающий, к чему ведут вопросы командира.

– Хорошо. Будем надеяться, – согласился Согрин. – Начинает темнеть. А в долине уже почти темно. «Винторез» доставит парням неприятные минуты. Как батарея?

– На пару дней еще хватит. – Кордебалет погладил ладонью батарею ночного прицела своей винтовки, словно попытался лаской согреть ее. – Если сильно подморозит, тогда на день.

Он хотел поменять батарею на свежую перед выходом в поиск, но группу внезапно поторопили вертолетчики, сославшись на плохой прогноз погоды, и вылететь вынуждены были на три часа раньше планируемого времени. Потому пришлось пользоваться старой батареей, по возможности экономя заряд. Но батарея обеспечивает током не только ПНВ,[15] она еще и прогревает сам прицел, из-за чего заряд в морозы кончается гораздо быстрее.

Издалека раздался еще один выстрел из ружья отставного полковника. Эхо раскатисто прогулялось по лесистому склону и застряло где-то в самом низу, растворившись в чистом, лишенном растительности пространстве.

– Жив еще мой старик! – радостно ухмыльнулся Сохно. – И глаза его еще не подводят. Стреляет он хорошо. Надеюсь, помог нам не меньше, чем Шурик.

Для наглядности он поковырял пальцем пробитую обшивку своего бронежилета.

– Берем еще левее, – скомандовал полковник. – Пусть спускаются до наших следов. Зайдем им во фланг. В темпе!

Группа молча и быстро переместилась. Вечерний сумрак начал густеть в зарослях кустов и под кронами деревьев. И происходило это так стремительно, что скоро невозможно стало разобрать, что происходит там, где должны спускаться боевики.

– Далеко отошли, – проворчал Сохно. – Я не филин, чтобы видеть их отсюда.

– Включай своего «филина», – подсказал Согрин Кордебалету, и сам подключил ПНВ своего бинокля.

У Сохно бинокль без ПНВ, и он даже доставать его не стал, пытаясь всмотреться в чернеющий лес собственными глазами, которые от глаз филина существенно отличаются не только округлостью. Но и способностью видеть в темноте.

– У них нет связи с нижним джамаатом, – сделал он вывод. – Верхние ждут темноты, чтобы в темноте выйти на нас и сбросить на нижних. Они не знают, что нижние обнаружены и даже ополовинены. Я надеюсь, и верхние получили кое-что. Шурик не промахнулся, и старик стреляет не в первый раз.

– Они уже идут, – сказал Согрин. – По моему следу. Я там спускался. Два человека. Шурик, обслужи, пожалуйста.

Кордебалет начал «обслуживать» без разговоров. Он долго прицеливался, стараясь угадать траекторию полета пули так, чтобы она прошла через кусты или поверх них, но не угодила в какой-то ствол. При ночной стрельбе в лесу такая опасность есть, потому что прицел воспринимает за светящиеся объекты только живые, излучающие тепло. Стволы, конечно, тоже живые, но излучаемое ими зимой тепло настолько ничтожно, что не всегда улавливается прицелом, то есть воспринимается порой за черноту ночи. И нужна большая практика, чтобы прицеливаться ночью. К сожалению, первый выстрел так и получился неудачным.

– В дерево попал, – сказал Согрин, наблюдая за боевиками в свой бинокль.

Звук самого выстрела и звук попадания пули в ствол дерева слились в один негромкий и непонятный, похожий на перелом ветки дерева под тяжестью снежной шапки. Однако и этот звук заставил боевиков остановиться и прислушаться, вглядываясь в темноту. Но эта остановка оказалась для них губительной. Прислушиваться в условиях боевых действий следует лежа. И Кордебалет тут же наказал одного.

– В лоб попал, – с похвалой прокомментировал полковник. – Аккуратно.

– Пусть не подставляет, – высказал свое мнение Сохно.

Второй боевик оказался расторопным и более опытным. Он тут же понял, что произошло, отпрыгнул в сторону, упал в сугроб и исчез из поля зрения наблюдателей.

– Ушел, зараза…

– Догнать? – просто, словно предложил окликнуть кого-то, спросил Сохно.

И эта фраза-вопрос не была хвастовством, знали и Согрин, и Кордебалет. Сохно и догнал бы, и уничтожил боевика, как это делал не однажды. Но в данной ситуации полковник распорядился по-своему:

– Не будем разделяться… Здесь «подснежники» барахлят. Неизвестно, что через десять минут произойдет. Заходим выше.

И опять маленькая группа, подстраховывая передвижение поднятыми настороженными стволами, совершила несколько коротких перебежек. Предатель-снег звучно скрипел под ногами и заставлял время от времени останавливаться и прислушиваться – не раздастся ли чужой приближающийся скрип. Но расстояние до боевиков все еще было слишком большим, чтобы те могли определить передвижение спецназовцев. Единственную угрозу в этом случае представляло для них наличие у верхнего джамаата снайперской винтовки с ночным прицелом. Тогда любой из троих мог бы оказаться мишенью. От мощной пули снайперской винтовки ни один бронежилет не спасет.[16] И самое неприятное в этой ситуации, что в лесу прибор ночного видения, сам различая очертания своей жертвы, часто остается невидимым, не так, как на открытом месте, где зеленый ободок выдает его присутствие. И здесь уже безопасность и успех всей группы часто зависят от того, чей снайпер первым обнаружит противника, и раньше нажмет на спусковой крючок. При этом важнее бывает уничтожить не самого снайпера, а ночной прицел винтовки, чтобы она после гибели снайпера не попала в руки к другому.

Потому осторожность при передвижении соблюдали повышенную. И двигались медленнее. И ступали осторожнее. И сама дистанция переходов сократилась почти вдвое. Переход, новая остановка и опять поиск по зарослям и сугробам. Бинокль с ПНВ и оптика с ночным прибором – это большое преимущество. И хорошо, если боевики такими приборами не располагают.

– Жалко, нижний джамаат вышел из-под контроля, – посетовал Сохно.

Группа перешла на такую позицию, откуда нижний джамаат, залегший раньше на дне ущелья, стал за лесом невидимым. Кордебалет даже повернулся, пытаясь через прицел «прощупать» то, что осталось позади, но ничего найти не смог.

– Вперед! Вперед!

И еще несколько непродолжительных перебежек с перерывами на прослушивание окружающего. В это время снова донесся выстрел из ружья отставного полковника. Теперь он прозвучал уже совсем близко, словно старик бродил по склону кругами. И автоматная очередь ответила на выстрел. Одиночная очередь. И, судя по ее нервной длине, неприцельная. Такая, словно кто-то отмахнулся автоматной очередью с откровенным желанием больше напугать, чем подстрелить, а себя подбодрить.

– Держись, полковник, мы идем на помощь, – сказал Сохно.

Сухо подал голос «винторез» Кордебалета.

– Что? – спросил Согрин.

– Гулял кто-то… Кажется, ранил… В плечо…

– Последний рывок, – удовлетворенный полковник показал направление.

До седловины хребта, где перевал наиболее удобен, осталось совсем немного, но спецназовцы остановились раньше, наткнувшись на цепочку следов. Это прошли боевики. Прошли вправо, когда заходили спецназовцам со спины. И они при таком неожиданном маневре могли бы добиться успеха, если бы не помощь отставного полковника.

– Считаем следы, – скомандовал Согрин.

Каждый самостоятельно выбрал для себя короткий отрезок. И склонился над цепочкой.

– Не меньше десяти человек, – первым закончил подсчет Кордебалет.

– Больше десяти человек, – уточнил Сохно.

– Больше, – согласился полковник. – Может быть, двенадцать…

– Вариантов два, – сказал Сохно. – Первый…

– Первый, – за подполковника договорил командир, – преследовать по их же тропе. Второй – дать им преследовать нас и встретить из засады. Если хорошенько подумать, то остается только второй вариант.

– Почему? – не понял Сохно.

– Они уже понесли потери. Следовательно, понимают, что обнаружены. По характеру наших следов поймут, что мы заходим им в тыл. Могут устроить засаду на тропе, понимая, что мы постараемся догнать их. А могут и пойти в повышенном темпе, чтобы в свою очередь догнать нас и ударить с тыла. Своего рода трековые гонки за лидером… По кругу…

– И что мы выбираем?

– Чуть-чуть спустимся и устроим засаду в тех камнях, через которые мы только что прошли.

– Годится. – Сохно такой выбор устроил.

Кордебалет напомнил:

– А старый полковник?

– Я надеюсь, он не начнет стрелять нам в спину, – предположил Сохно. – У горцев есть такой закон – в спину не стрелять.

– Не у всех горцев, – мрачно поправил Согрин. – Сейчас другие времена, и нам в спину стреляют часто.

– Я имею в виду благородных горцев. Старик из таких…

– Тогда ему трудно стать долгожителем, – вздохнул Кордебалет. – Но меня интересуют те люди, которые пошли за ним. Не ударят они нам в спину?

– Ты и будешь прикрывать своим «винторезом» наши тылы, – решил полковник. – И фланги тоже, и фронт… Ты вообще сейчас – основная ударная сила.

Разговаривая, они спустились по своим следам до каменной гряды.

– Туда, – показал Кордебалет.

Несколько больших валунов представляли собой хорошее укрытие. Но полковник решил выбрать укрытие выше шагов на сорок.

– Не понял, – протянул Сохно.

– Еще когда поднимались, я обратил внимание. – Согрин показал пальцем. – Валуны еле держатся. Две гранаты, и «растяжку» ниже по тропе…

– Вот теперь понял…

– Тогда ты и займись…

– У меня только обожженная проволока. Ее на снегу заметно.

– У меня есть шнур, – сказал Кордебалет. – Поделюсь по-братски.

И пока Сохно занимался установкой заряда, Согрин с Кордебалетом, пользуясь преимуществом приборов ночного видения, осматривали тропу сверху и снизу.

– Шурик… Внимание! Там кто-то спускается. Его почти не видно. Мелькает временами.

– Где? Направление?

Согрин показал пальцем. Кордебалет прислонился к стволу сосны, прильнул к прицелу «винтореза» и долго пытался поймать цель. Наконец, винтовка в его руках дрогнула. Выстрел прозвучал скромно, и с пятидесяти шагов неслышимый совсем.

– Смазал, – посетовал полковник с досадой.

– Смазал, – согласился Кордебалет. – Это кто-то спускается за помощью к нижнему джамаату. Его совсем не видно…

– Плохо, что смазал. Объединятся, нам придется трудно, – через «подснежник» сказал снизу Сохно.

– Мы их близко не подпустим, – пообещал Кордебалет.

– А вот этого не надо! – Сохно почти возмутился. – Для чего тогда я «другому яму рою». Засада должна быть засадой. Они не должны ее видеть раньше времени.

– Толя прав! – сказал и Согрин. – Больше не стреляй. До поры…

2

Зелимхан потянул дверь землянки на себя. Она тугая, открывается плохо. Он дернул сильнее, и оторвал ручку, оставив себя, практически, взаперти. И вздохнул обреченно, потому что сталкивался с такой ситуацией не первый раз. Среди боевиков трудно найти хорошего плотника. Здесь собрались те, кто предпочитает стрелять, а не молотком стучать. А уж такое неудобство, как плохо прибитая ручка или криво вбитый гвоздь, что норовит штаны порвать, – это все мелкие неприятности, к которым несложно быстро привыкнуть.

– Эй! – грозно крикнул Зелимхан.

Тут же в дверь с другой стороны уперлось плечо охранника, дверь застонала петлями и цепляющимся за нее порогом и открылась. Охрана никогда не заставляет ждать себя долго.

– Скажи, чтобы сделали, – показал Зелимхан на ручку и мимо охранника прошел на свежий воздух.

Уже стемнело. Спрятавшееся среди густоты леса низинное урочище выглядело полностью погруженным в эту темноту, и только искры, летящие из труб, показывали, что здесь топятся печки, и этим выдавали человеческое жилье. Но искры не горят долго. И избежать их нельзя. Металлические печки не имеют многоколенного дымохода, где искры гаснут почти полностью, не долетая до чистого воздуха. Когда есть под рукой березовые дрова, искр вообще не бывает. Но здесь леса в основном хвойные, а сосна и ель деревья смолистые, и смола, сгорая, дает много искр. Издали их, конечно, не разглядеть. Деревья скрывают. А близко к базовому лагерю посты никого не подпустят. И потому небольшая демаскирующая неприятность, по сути дела, является неприятностью перестраховочной. И может стать неприятностью действительной только тогда, когда слежение ведется с самолетов или со спутников. Недавно Зелимхану доложили, что президент России подписал указ о реконструкции спутниковой системы страны и выделил на это средства. То ли шестнадцать, то ли восемнадцать спутников начнут контролировать всю территорию страны. Это вот будет большой неприятностью. Но слово реконструкция, как Зелимхан хорошо знал, является тоже маскировкой. Нужна не реконструкция, а создание абсолютно новой системы. Хотя бы такой, какой обладал в свое время Советский Союз. А это значит, что боевикам дается по крайней мере еще год на завершение всех дел. Через год будет выжить очень сложно, потому что спутник начнет регистрировать каждый объект, который сдвинулся в сторону хотя бы на метр. Построил землянку – спутник об этом доложит. Инфракрасная съемка покажет даже глубину землянки, количество столов посредине и нар возле стен. А уж людей-то по пальцам пересчитает. А получив такую исчерпывающую информацию, «волкодавы» даже в бой не полезут. Прилетят их пресловутые «шмели», и перероют землю вокруг на многие метры в глубину. НУРСы никого не щадят. Кто от взрыва уцелеет, тот в напалме сгорит…

На будущий год здесь уже делать нечего… Поэтому осталось совсем немного времени, чтобы завершить все свои дела и уйти по-английски, не прощаясь… Тихо исчезнуть с маленькой группой верных людей или даже без них. Иначе не выжить…

Однако такое исчезновение с театра военных действий вовсе не означает уход от активной борьбы, как того желает брат Алимхан. Брат предлагает вообще исчезнуть, раствориться среди сотен и даже тысяч чеченцев, наводнивших западные страны. Нет, Зелимхан не желает умирать от скуки где-нибудь в английском поместье. Конечно, какое-то время может показаться даже приятным такое времяпрепровождение – сидеть у камина, гладить по грубой холке сильного волкодава, прижавшегося к твоим ногам, и смотреть на пламя. Тепло и спокойно… Однако это не каждому по нутру. И совсем не по нутру Зелимхану. Он планирует начать совсем новую войну. Войну на территории всей России. Благо она очень велика и порядка на ее просторах никогда не было и не будет. А там, где нет порядка, всегда есть место для действий. И от такой войны потери русских будут гораздо большими, чем от прямого противостояния в чеченских горах. Опыт Ирака показывает это наглядно. Американцы уже не знают, как разрубить им этот узел – настолько прочно они сами же его связали. Не сумеют разрубить чеченский узел и русские…

Но об этом еще не многие знают. Вернее, почти никто об этом не знает. Зелимхан убежден, что тайное дело только тогда может стать делом большим, когда оно хранится в глубокой тайне. Впрочем, как и любое другое дело. Только когда дело сделано, о нем можно говорить и даже трубить.

В сопровождении двух охранников Зелимхан неторопливо, словно прогуливаясь в задумчивости, прошел на северную окраину лагеря. Руки держал в карманах. Он не носит перчатки. Но и не любит, когда руки мерзнут – суставы потом болят.

Лагерь закончился. Глядя на уходящую под деревья тропу, Зелимхан прислонился к стволу сосны и долго всматривался в темноту. Охранники, должно быть, предупредили начальника штаба, что эмир впервые за последние несколько дней вышел на свежий воздух. И тот поспешил присоединиться к командиру.

– От Кадыра ничего?

– Пока ничего. Только что пришел вестовой с южного поста. Там тишина. В других направлениях тоже. Но я приказал всем оставаться на местах до возвращения Кадыра.

– Связные и разведчики, что сегодня были…

– Кадыр отправил их запасными маршрутами. Через другой перевал. Дал сопровождающих на дневной переход. Остался только один. Не знаю почему… Кадыр сказал, пока не отправлять…

– Вышли еще один джамаат в помощь Кадыру. Пусть подстрахует. Верхним путем отправь. Прямо по следу. Так по крайней мере не разойдутся.

– Понял. Сделаю.

– Не люблю ждать, – горько усмехнулся Зелимхан. – Я нервничаю, когда жду…

– Я тоже, – признался начальник штаба в ответ на такое редкое откровение эмира.

«Тебе-то что нервничать…» – подумал Зелимхан, но вслух этого не сказал. Просто повернулся и ушел к себе в землянку. Охранники так же сопровождали его до самой двери. В землянку, естественно, не вошли. Ручка там уже была прибита – Зелимхан сразу проверил. Он любил, чтобы его приказания выполнялись немедленно.

«Тебе-то что нервничать… Тебе-то что нервничать… Тебе-то что нервничать…» – три минуты назад произнесенная в уме фраза рефреном звучала и звучала в голове. Зелимхан не сразу уловил это, а когда поймал себя на повторении подуманного, только вздохнул. Он-то сам отлично знал, из-за чего нервничает он. Брат вот-вот должен вернуться… Может быть, он уже в Грозном… И кто-то посторонний знает об этом. Произошла утечка информации. Откуда произошла утечка, кроме самого Алимхана никто не в состоянии выяснить. В этом деле Алимхан специалист. Но на него сейчас устраивают охоту. И это опасно. Это может грозить полным крахом не только Алимхану, но и Зелимхану, и всему делу, которому эмир посвятил столько лет. Хотя узнать Алимхана, пожалуй, никто не сможет, включая самого Зелимхана. Не будет же Дуташев пытать всех незнакомцев подряд. Хотя ради такой крупной суммы он может пойти на самый большой риск. Но риск не всегда способен дать результат. Алимхан, кажется, все предусмотрел. Не предусмотрел только такой мелочи, как наглость и взяточничество, и грабительские нравы местных ментов. Но с ментами-то он всегда сможет справиться. Слишком много крупных ментовских чиновников куплено Зелимханом, чтобы у Алимхана возникли с ними осложнения. Завтра до этих чиновников дойдет весть, и они приложат все силы, чтобы выполнить то, что приказал Зелимхан. Как вот только справиться с другой задачей – обезопасить брата от парней Дуташева? Выход только один: людей Дуташева уничтожить. И это будет верным решением не только для данной ситуации. Это будет верным решением вообще, для собственной безопасности завтра.

Завтра… А уже сегодня, как только он вернется, следует отправить Кадыра вместе с тем парнем. Как его зовут, молодого нагловатого разведчика. Вали… Да, Кадыра следует отправить вместе с Вали, чтобы он обеспечил безопасность Алимхана в Грозном и по пути сюда.

Только по пути сюда ли? Не пришлось бы раньше времени менять место дислокации. Что за люди там, на тропе, с которыми Кадыр сейчас ведет бой? Как они вышли на месторасположение этой базы? Предал кто-то? Может быть, и так. А, может быть, это простые поисковики, «гуляющие» вольными маршрутами. Такую тактику федералы начали применять уже больше года назад. Маленькие группы «летучих мышей» выискивают и вынюхивают… Слоняются по лесам и горам… И что-то, как правило, находят. А когда не находят – это тоже результат. Значит, отмечают на карте чистое место. Чистое место на карте, где нет ни боеспособных джамаатов, ни подготовленных баз, готовых джамааты укрыть, обогреть и накормить, а когда следует, и вооружить – это сужение зоны поиска в дальнейшем. Без таких баз ни один отряд, ни один джамаат не может существовать. Искать «волкодавы» умеют.

Хочется верить, что это только поисковики и Кадыр уничтожит их. Тогда, возможно, не придется менять место дислокации. Смена места дислокации чревата появлением новых «волкодавов», потому что зимний лес существенно отличается от летнего леса тем, что вместо укрытия и скрытия только показывает следы…

А если придется перемещаться… Придется перемещаться всеми силами, и, может быть, с боем, может быть, не зная куда. Если отрежут пути к запасным базам… Может быть, придется отрываться в темповом марше, чтобы эти базы не показать… Может быть, придется даже рассеиваться в лесу, как это делается часто, и при этом потерять значительную часть личного состава, но спасти остальных… Много возможных неприятностей дарит зимний лес. Как тогда не потерять из вида Алимхана? Как Алимхану не потерять из вида Зелимхана? Конечно, есть множество связных, но их всех следует оповестить, передать через них указания, а это, притом, что Зелимхан всячески избегает телефонной и даже радиосвязи, тоже не дело одной минуты. Легко потерять контакт с братом… Очень легко, а терять его никак нельзя. Алимхан привезет новые инструкции. Он проверил всю цепочку перехода в новое состояние. На себе проверил. И поможет старшему брату пройти ее тоже… И время не ждет… Дело надо делать сразу, пока не остыли камни, окружающие костер…

Где же Кадыр? Почему так долго нет от него никаких сведений?

3

Ангел с Пулатом, да и Тобако, объединивший с ними свои усилия, самостоятельно справиться с поставленной задачей, не выходя из офиса, естественно, не могли. Чтобы такую задачу выполнить, следовало бы не только побегать, но и помотаться по стране. Но у них не было возможности тратить время на поездки, и требовалось искать другие пути. Они, конечно, сразу и с грифом «срочно» отправили все официальные запросы, но ответы на такие запросы, как правило, приходят не с разбега, несмотря ни на какие грифы. Благо Доктор Смерть со своей не слишком сложной задачей по отправке своих и чужих запросов справился быстро, и включился в работу коллег в качестве штатного хакера. Он без труда, за каких-то десять минут, перебрав энное количество стандартных вариантов, взломал сайт налоговой службы в Санкт-Петербурге и быстро нашел материалы по интересующей интерполовцев фирме.

– Прошу учесть такую мелочь… – прокомментировал Доктор. – Даже если принять во внимание, что я очень крупный специалист в данной области, не следует забывать, что специалист я не единственный… Есть, я полагаю, и более крупные. Здесь, у наших хваленых налоговиков, практически нет никакой серьезной системы защиты. А менты потом голову ломают, откуда у бандитов появляются базы данных на всех наших серьезных и не очень серьезных бизнесменов. То есть на всех, с кого есть что содрать…

– Эти базы данных сейчас по всей Москве продают, – усмехнулся Ангел. – Наверное, и на тебя есть… И кто-то, имея пистолет в кармане, подумывает порой, откуда у этого не совсем молодого человека без откровенного криминального прошлого «пятисотый мерин[17]«, и натужно ищет пути, как этот „пятисотый“ реквизировать…

– Кому мой «мерин» нужен… Могу продать, – просто ответил Доктор. – Даже тебе. Мне «пятисотый» уже весьма надоел. Я не могу себе позволить столько лет ездить на одной машине. Я, извини за выражение, тяжелый, и машине меня, еще раз извини, носить трудно. Следовательно, двигатель изнашивается быстрее. Учти, я тебя, как потенциального покупателя, предупреждаю честно – с движком могут возникнуть серьезные проблемы, и пять раз подумай, прежде чем купить. Даже по дешевке.

– Ты лучше не предупреди систему защиты сети о своем интересе, – посоветовал Басаргин, возвращая сотрудников от болтовни к деловому настрою.

– Нет, не волнуйся, система уже опознала во мне своего человека и отнеслась с полным уважением, как и я к ней, – ухмыльнулся Доктор Смерть в бороду. – Итак, я скопировал данные. Можете полюбоваться и прослезиться… Годовой баланс чуть меньше шестисот тысяч рублей. Меньше, чем у заурядной торговки с рынка, которая китайский товар продает. Не слишком мальчики, надо думать, процветали, если вообще стремились к процветанию. А потом… А вот потом… Кредит, и… Больше отчетов нет… Просуществовала фирма ровно год и четыре месяца, ничем серьезным не занимаясь и особых доходов не получая. Весь их доход должен уходить на аренду помещения и на зарплату сотрудникам, если такая платилась. То есть…

– То есть мы имеем полное право предположить, – сделал вывод Ангел, – что фирма была специально создана с перспективой. Перспектива просматривалась именно в переводе тридцати одного миллиона долларов на какой-то счет в иностранном банке, с тем, чтобы ничего не получить взамен. Но кредит тем не менее возвращен. Почему это воры и бандиты возвратили кредит, хотя имели полную возможность хапнуть эти деньги и исчезнуть? Мне кажется, что это не совсем та операция, которая должна нас заинтересовать. Потому что Зелимхан Кашаев совсем не тот человек, который упустит такую возможность. Для него, как, пожалуй, и для меня, тридцать один миллион баксов – это не самая мизерная сумма, на которую не стоит внимания обращать. Но даже если это не сам Зелимхан… Учредители – этнические чеченцы. Они бы тоже свой шанс не упустили.

– Не имели они такой возможности, – сказал Басаргин. – Их бы тогда просто перестреляли, поскольку таким ловким ходом эти ребята подставили бы Алимхана Абдуловича Кашаева и его счет, на который деньги ушли. Подставили бы и старшего брата, который прощать не умеет даже мелкие обиды, не говоря уже о крупных. Но если бы подставные бизнесмены сами оказались парнями ловкими, умеющими отлежаться на дне, перестреляли бы их родственников. Кашаевым не нужен шум. А банк поднял бы скандал и возбудил уголовное дело. То есть привлек бы внимание к фирме-получателю. А этого Алимхану хотелось меньше всего. Ему даже лишние миллионы баксов не нужны, лишь бы не начали его не вовремя преследовать. Это естественное поведение, когда собираешься осесть где-то в спокойной обстановке вполне легально, и жить долгие годы никого не тревожа и сам не беспокоясь. Алимхан Абдулович слишком осторожный человек, чтобы позволить себе из-за жадности потерять подготовленные позиции.

– Пожалуй, я соглашусь, – неуверенно прекратил спор Ангел.

– Доктор, добрый человек, – смиренно попросил «маленький капитан», – если тебе не трудно, загляни в картотеку МВД славного города Питера и поинтересуйся личностями, учредившими эту фирму.

– Для хорошего человека чего только не сделаешь, – согласился Доктор Смерть. – Тем более что я знаю даже пароль для входа в систему, если он за три с половиной недели не изменился. Пару минут терпения…

Он усердно застучал по клавиатуре, которая под его пальцами скрипела и стонала, как жертва в руках палача.

– Увы, мой друг, – сказал наконец, – питерские менты с ними не знакомы. Должно быть, мальчики с законом старались ладить или же жили по чужим документам.

– Иначе и быть не могло. – Басаргин пожал плечами. – Алимхан Абдулович не такой неосторожный человек, чтобы доверить такое серьезное дело личностям, вызывающим подозрение. Отбор кандидатов был, несомненно, самый тщательный. Но, помимо картотеки, этих ребят следует поискать по месту регистрации. Посмотреть, если есть возможность, и временную регистрацию, и постоянную.

– Нет проблем, – согласился Доктор и снова принялся усердно уродовать клавиатуру своего компьютера.

– Я не слишком удивлюсь, если вдруг мы узнаем, что эти парни просто выехали в другую страну и сейчас проживают где-нибудь в Осло, считая, что российское правосудие их не достанет, – сказал Ангел.

– Они забывают о существовании такой организации, как Интерпол, – в тон ему добавил Дым Дымыч Сохатый. – На этом многие прокалываются.

– А я не удивлюсь, – мрачно предрек Басаргин, – если их уже нет в числе живых.

– И ты, как всегда, прав, командир. – Доктор читал данные с монитора. – Двое из троих сняты с регистрации в связи со смертью. Остался только один. Который с временной регистрацией…

– Все ясно. Действия Алимхана Абдуловича читаются, как по книге. Я думаю, что и третий недалеко от них ушел. Просто его труп хорошо спрятали. Посмотри еще по времени снятия с регистрации первых двух. В ментовских сводках должно что-то быть…

Доктор колдовал за компьютером еще пять минут.

– Есть… Несчастный случай… Свалился с балкона двенадцатого этажа. Ремонтировал ограждение… Есть свидетели, что никто ему не помогал. Все было на глазах жены.

– Показания жены внутри диаспоры организовать несложно. Как и показания свидетелей. Помню, на каком-то сайте читал тарифы оплаты за услуги свидетелей. Ладно… А второй?

– Второй поскользнулс, и упал под поезд на станции метро «Василеостровская». Тоже два свидетеля – его товарищи. И еще несколько свидетелей – случайные люди. Никто ему не помогал.

– Случайные люди иногда тоже хотят заработать. Это все мы знаем. При опыте младшего Кашаева и это организовать не сложно. Надо искать этих товарищей, что были с погибшим. Они многое смогут объяснить, если с ними по душам поговорить. Лучше, если разговаривать будет Дым Дымыч, как главный специалист по «развязыванию языков». Скопируй данные.

– Я скопировал. Только искать их мне не хочется. Мы не настолько богаты свободным временем. Поскольку это уже дело ФСБ, я предлагаю передать данные в «Альфу» генералу Астахову, а самим сосредоточиться на Алимхане Абдуловиче. При разделении труда у нас с «Альфой» всегда получается более плодотворное сотрудничество.

– Я согласен, – Басаргин опять пересек кабинет, разговаривая в тон шагам. – Я и сам думал позвонить Владимиру Васильевичу. Но мне сейчас пришла в голову хорошая мысль. И чтобы ее проверить, нам тоже никак без Астахова не обойтись.

– Какая мысль, добрый человек? – поинтересовался Пулат.

– Третий… Надо найти его фотографию и отпечатки пальцев.

– И сверить с отпечатками пальцев убитого в Эр-Рияде, – резюмировал Дым Дымыч.

– Правильно, – согласился Басаргин. – Кашаев при его осторожности будет стараться вовлекать в операцию как можно меньшее количество людей. Убирать одних и вовлекать других – это потеря темпа. Убирать он будет только после того, как использует весь потенциал каждого. У двоих потенциал иссяк – их убрали. Третьего он, возможно, имел желание использовать. Это не обязательно, но следует проверить такой вариант. Доктор, позвони Астахову…

Доктор Смерть, на столе которого рядом с монитором стоял большой спецаппарат городского телефона, выполняющий множество функций, не свойственных простым аппаратам, таких, как контроль прослушивания и определения места прослушивания, контроль спутникового слежения и регистрация волны, на которой работает спутник связи, и прочее похожее, набрал номер и привычно включил спикерфон, чтобы разговор стал доступным для всех.

– Слушаю вас, Виктор Юрьевич… – генерал хорошо знал, что звонок из антитеррористического бюро Интерпола, как правило, начинается с легко узнаваемого колоритного баса Доктора Смерть.

– Здравия желаю, товарищ генерал. Нам вот тут кажется, что в очередной раз подошло время для совместных действий. По крайней мере, нам без вашей помощи обойтись трудно, да и вам, думаю, наше скромное участие вскоре очень даже понадобится…

– О чем речь на сей раз?

Доктор коротко выложил суть событий в Эр-Рияде.

– Я в курсе, – только в самом конце перебил его Астахов. – Но этим, к счастью, занимаемся не мы, а СВР.[18] В Эр-Рияде арестовали их людей, причем без всяких к тому оснований. Они же сами и пытаются этих людей вытащить. Дать вам координаты сотрудника, который вопрос курирует?

– Нет, Владимир Васильевич… Здравствуйте… – вмешался в разговор Басаргин. – Это дело более широкое, и необходимо именно ваше участие. Дело касается напрямую поиска Алимхана и Зелимхана Кашаевых…

– Здравствуйте, Александр Игоревич. Значит, вы утверждаете, что убит вовсе не Алимхан? – довольно вяло, почти нарочито вяло, спросил генерал.

– Мы уже доказали это.

– Плохо, – задумчиво прокомментировал сообщение Астахов.

– Что плохо? – не понял Басаргин. – Что убит не Алимхан?

– Плохо, что вы влезли в это дело, и, как я понимаю, прочно в нем увязли. Я правильно читаю ситуацию по вашему разговору?

– Да, мы уже, можно сказать, увязли. – Басаргин пока еще не понял ситуацию, но что-то в голосе генерала его насторожило.

– У меня к вам есть просьба, Александр Игоревич. Нестандартная, но настойчивая. Если есть возможность, постарайтесь не ввязываться в это дело.

– Я не понял, товарищ генерал…

– Я тоже многого не понимаю за недостатком информации. Меня совсем недавно попросили о том же самом, только в приказной форме. Сверху. Сейчас я вас переадресовываю в спецназ ГРУ к полковнику Мочилову. Может быть, он найдет более веские аргументы, которые смогут вас убедить. Единственно, могу вам сообщить из того, что мне известно, – ГРУ проводит серьезную операцию, и вы можете помешать ее полновесному проведению. Позвоните полковнику. До свидания, и извините – у меня оперативное совещание.

Генерал положил трубку. Басаргин оглядел сотрудников, тоже мало что понимающих в ситуации, и кивнул Доктору Смерть:

– Звони Мочилову…

Доктор позвонил. Мочилов выслушал и прервал разговор в самом начале:

– Сам я приехать сейчас не могу. Приеду, как только вырвусь. Пока пришлю к вам для связи и координации, если координация возможна, майора Яблочкина. Он объяснит ситуацию. Выезжает сразу же, пока вы дел не натворили. Ждите, через час будет.

Доктор отключил спикерфон.

– Он уже майор? Вроде бы только год назад капитана получил.

– Значит, заслужил. Сережа Яблочкин парень молодой, но деловой.

– Что там у них делается? – пожал плечами Тобако. – Астахов секретничает. Мочилов нос кверху задрал. Не понимаю я…

– Я другого не понимаю, – сказал Ангел. – Сережа Яблочкин еще старшим лейтенантом был переведен из спецназа в агентурное управление. У него большие родственные связи с заграницей. Агентурщикам это нравится…

– Да он же, насколько я помню, македонец по национальности, – уточнил Сохатый.

– По отцу, – добавил Ангел. – Как я по отцу болгарин. Меня в свое время тоже агентурщики сватали. Еле отболтался…

– Но при чем здесь агентурное управление и внутренние проблемы России?

– Приедет, разберемся… – Басаргин не любитель разгадывать загадки, которые разрешатся вскоре сами собой.

– И… «заграница нам поможет», – сказал Доктор Смерть, включаясь в работу на компьютере. – Что-то пришло из Лиона.

Минуту все молча ждали, когда Доктор расшифрует текст.

– Это не помощь, – вздохнул Доктор. – Они взяли операцию под свой контроль и требуют докладывать им все, что сумеем «накопать» на Алимхана Абдуловича Кашаева. И просят принять меры по идентификации действительной личности убитого.

– Пока у нас нет отпечатков пальцев, вышлем хотя бы фотографию из сведений о регистрации того парня из Питера, – распорядился Басаргин. – Доктор, фотографию скопировал?

– При временной регистрации выдается справка без фотографии, – сообщил Доктор Смерть. – Фотографии мы не имеем, и вряд ли добудем ее без помощи «Альфы» или полковника Мочилова. Значит, нам следует прижимать своих традиционных союзников и заставить их принять нас в компанию.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Ветер переменился на северо-восточный и усилился, угрожая серьезными неприятностями тому, кто не поспешит в укрытие. Похолодало заметно, и очень резко.

– Если я сегодня не отморожу себе нос, – сказал Сохно, – значит, у меня совсем нет носа. А когда я в последний раз брился перед зеркалом, нос, помнится, был на месте.

– При отмораживании хорошо помогает красный кирпич, – через «подснежник» посоветовал Кордебалет. – Лучше всего использовать пористый.

– Тереть нос кирпичом? – Сохно проявил откровенное недоверие. – И какой цвет тогда приобретет моя нюхалка?

– Нет, надо попросить ближайшего соседа, например меня или нашего командира, бросить этим кирпичом тебе в нос. И чтобы расстояние было не больше метра. При отмораживании это помогает сразу. Могу дать гарантию.

– Хватит болтать, – сухо прервал командир. – Работаем внимательно. Как бы они опять не выслали пару человек нам за спину.

– Я туда посматриваю, – сказал Кордебалет. – Пройти трудно, снег сильно скрипит. К тому же им необходимо знать, где мы засаду устроили. Не говоря уже о том, что мы вообще ее устроили. Это знать им тоже надо до того, как они решат ее искать. А искать нас им необходимо, следовательно, на засаду они нарваться обязаны.

Как снайпер, он занял позицию чуть повыше других, чтобы иметь лучший обзор. Видит прекрасно и своих товарищей, и то, что происходит впереди, и то, что сзади и по бокам творится.

– К утру опять снег повалит, – решил Сохно.

– Нет, – не согласился Согрин. – Слишком холодно для снегопада.

– Повалит. С метелью. А мой полковник слишком легко одет. Сегодня южный снег пришел. Ветер с гор был. Сейчас с северо-востока. Степной. Этот всегда метель приносит…

– Главное, до утра не замерзнуть. А там – пусть следы заметает… – Согрин согласился с тем, что природными явлениями он командовать еще не может.

– Внимание! – подал голос Кордебалет. – Снизу поднимается группа. Шесть человек… Похоже, это нижний джамаат и тот, что за ними ходил…

– Направление? – сразу спросил Согрин, раскрыл планшет, и, прикрывая луч рукой, направил фонарь в карту.

– От меня на семь часов…[19]

– Вижу. Последний отстал метров на сорок. Он или ранен, или просто устал. Передние его потеряли из вида. Обслужи…

– Я к нему уже присматриваюсь…

Выстрел коротко и негромко прозвучал в наушниках «подснежников».

– Готов, – прокомментировал полковник удачный выстрел подчиненного.

– У меня вообще складывается впечатление, – высказал свое мнение Сохно, – что мы сегодня будем ночевать в землянках базы Зелимхана. Вот только выспаться по полной программе не удастся, потому что придется по очереди пленных охранять.

– Ты думаешь, Зелимхан снимется с базы? – спросил Кордебалет.

– Нет, я думаю, что он скоро пошлет подмогу своим. Мы к тому времени с первыми уже покончим. Шурик… Ты продолжай, продолжай работать… Не дай нижнему джамаату соединиться с верхним.

– Продолжай, – сказал и командир.

– Вот так, – продолжил и Сохно, когда наушник донес до него звук нового негромкого выстрела. – После уничтожения подмоги, мы, объединившись с подкреплением в составе полковника, штурмом возьмем базу и в первую очередь разожжем огонь в той землянке, которую выберем себе под жилье. Я думаю, что это непременно должна быть земляка самого Зелимхана.

– Твоими бы словами, – усмехнулся Согрин, – да Зелимхану по голове… Только у него в запасе еще не меньше пяти десятков бойцов. Плюс к этому обязательные минные поля вокруг базы. А мы не знаем схемы расположения мин. Внимание… Шурик, продолжай… Толик, готовсь! Верхний джамаат не ждет нижних… Поднимается… Они не думают, что мы так близко, рассчитывают, что нижние успеют их догнать… Считаю… Восемь человек. Значит, их было больше двенадцати.

– Значит, было больше… Прошу всех быть внимательными и при моей команде зажмуриться, – сообщил Сохно. – Я вместе с простыми гранатами заложил магниевую.[20] Простые – под камни, магниевую – рядом с тропой.

Новый выстрел Кордебалета показал, что он продолжает работу, выполняя приказ командира.

– Их осталось трое. Идут цепочкой.

– На затылке глаз у них, наверное, нет, – подсказал Сохно, вытаскивая оба своих пистолета и поднимая стволы к небу – своеобразный обязательный ритуал перед стрельбой с двух рук.

– Этим и живу, – сказал Кордебалет. И выстрелил еще раз.

– Есть, должно быть, глаза, – высказался Согрин с недовольством. – Заметили.

– Заметили, – согласился Кордебалет и выстрелил подряд четыре раза. – Один ушел… Я потерял его из вида…

– Не ушел, а залег, – поправил снайпера Сохно, даже не глядя, за неимением бинокля с ПНВ, на место событий. – Карауль его, чтобы не предупредил верхних. Они через минуту будут на нужном месте. И очень скоро захотят почувствовать присутствие подмоги. Обычно бывает весело смотреть, когда подмогу ждут и на нее надеются, как на Аллаха, а она сама санитаров просит. Жалко, нельзя рассмотреть их физиономии… Скоро… Им никак не обойти мою «растяжку»… Если летать не умеют… Скоро…

– Тише, – прошептал в микрофон командир. – Они близко.

Минута, обещанная Сохно, тянулась медленно. Теперь уже и без прибора ночного видения нетрудно было рассмотреть движущиеся в ночи тени. Боевики не сменили традиционный зелено-грязный камуфляж на грязно-белый, за неимением последнего. И на чистом месте, куда они вышли из леса и кустов, их хорошо было видно, точно так же, как видно было и тропу, проложенную совсем недавно спецназовцами.

– Смелее… Быстрее, братаны… – поторапливал Сохно боевиков, словно считал их шаги, и с нетерпением ждал, когда же ведущий переступит роковую черту.

Выстрел «винтореза» Кордебалета никак не вмешался в передвижение. Сам звук до боевиков не донесся, а если и донесся, то слился со скрипом снега под ногами и с тяжелым дыханием – такой длительный подъем не каждому удается осилить на едином вдохе.

– Что? – коротко поинтересовался полковник Согрин.

– Он встал, – коротко же ответил Кордебалет.

– И лег, – не менее коротко закончил за товарища Сохно.

– И лег, – Кордебалет согласился. – Контролирую верхних.

– И задних, – напомнил Согрин.

– Там тишина.

– Внимание! – Сохно, как и обещал, дал предупреждение. – Попрошу зажмуриться. Сейчас ка-ак шваркнет!

Он и сам зажмурился первым. И выждал положенные секунды после того, как раздался одновременный взрыв трех гранат – двух осколочных и одной магниевой. И даже криков боевиков, несмотря на короткую дистанцию, разделяющую их и спецназовцев, слышно не было. Зато слышен стал сильный гул, словно из-под земли идущий, и следом за ним треск и долгий шум. А когда подполковник открыл глаза, граната продолжала светить красным, почти праздничным светом, и в этом свете стали заметны фигуры четверых боевиков, совершенно не способных из-за ослепления оказывать сопротивление. А по склону катились два громадных валуна, оставляя позади себя широкий укатанный след. И даже при первом взгляде оказалось хорошо заметно, как укатанный след камней пересекся с тропой, проложенной людьми, и вмял их, ослепленных, в снег и землю. Только четверо, оказавшиеся чуть в стороне, уцелели.

– Вперед! – скомандовал Согрин.

Рывок получился стремительным. Вдвоем с Сохно они старались преодолеть короткий отрезок до того, как боевики смогут восстановить зрение. Кордебалет, как обычно бывает, остался с «винторезом» на подстраховке. Однако трое из четверых успели поднять оружие. Но на дальнейшие действия у них времени не хватило. Первого, ближайшего к себе, полковник сразу свалил ударом локтя, в который вложил весь вес своего тела, во второго Сохно выстрелил одновременно из двух стволов, и в дополнение двинул плечом, как мог бы двинуть только бульдозер, спущенный без тормозов с горы. Третий, естественно, достался снайперу. Кордебалет с такой дистанции не промахнулся. Тем временем полковник быстро разоружил своего противника, все еще не пришедшего в себя от мощнейшего удара, Сохно поступил точно так же с последним боевиком, по-прежнему стоящим, закрыв лицо ладонями. Тот не сопротивлялся. А когда ладони от лица, не без помощи Сохно, все же отнял, то посмотрел на спецназовцев совсем без испуга.

Согрин при свете догорающего заряда гранаты сразу почувствовал любопытство при виде этого лица. И не стал терять время на долгие витиеватые разговоры, к которым Сохно имеет склонность.

– Говори…

– Сейчас еще группа подойдет…

– Снизу?

– Снизу…

– Не подойдет, – успокоил его Сохно.

– Я – Мамлеев. Обычно меня зовут просто Кадыр…

– Начальник разведки Кашаева? – сухо поинтересовался полковник.

– Да… Я давно ищу выход на вас…

– Кто ищет, тот найдет, – сказал Сохно.

– Я сейчас достану из кармана бумагу, – предупредил Кадыр. – Оружия у меня больше нет. Это важная бумага. Для вас.

– Доставай…

– Зелимхан отправляет меня в Грозный. Я хотел передать там. Специально подготовил.

Кадыр вытащил из кармана тот листок, который в самом деле приготовил на случай, подобный нынешнему. А что случай может произойти, он не сомневался.

– Это список людей в чеченской власти, которые помогают Зелимхану. Его осведомители. И в РОШе, и в ФСБ, и в милиции. Он всем им платит. На обратной стороне схема минирования подступов к базе.

Застонал и попытался пошевелиться тот боевик, которого Согрин ударил локтем. Сохно коротко добавил ему башмаком в челюсть. Стоны прекратились.

– Что ты хочешь за эту бумагу? – спросил Согрин, подсвечивая себе фонариком и рассматривая сначала список, а потом и обратную сторону листа.

– Сотрудничества, и гарантии безопасности на будущее.

Полковник осмотрелся, таким образом выкраивая время на раздумья.

– В этом есть здравое зерно. Как выйти на связь с тобой?

– Я не был готов сегодня. Варианты связи не подготовил.

– Когда будешь в Грозном?

– Утром должен выйти отсюда. Вечером, до комендантского часа, должен быть на месте. Обычно я успеваю добраться до комендантского часа.

Согрин без сомнения продиктовал номер своего спутникового телефона.

– Запомнишь?

Кадыр повторил.

– Звони. Я – полковник Согрин из спецназа ГРУ. Связь будешь поддерживать первоначально со мной. Может быть, я переадресую тебя кому-то из наших сотрудников.

– Только не из ФСБ. Там у Зелимхана есть и другие люди, о которых даже я не знаю.

– Я понял. Ты запомнил номер?

– Я запомнил. Память меня не подводит… Позвоню сразу, как останусь один. Что сейчас?

– Есть еще группы вне базы?

– В этом направлении никого. В других направлениях работает разведка. Но Зелимхан непредсказуем. Кроме того, он имеет привычку высылать помощь даже тогда, когда этого не просят. Просто для подстраховки. Я не удивлюсь, если сейчас к нам движется свежий джамаат. Но я заверну его, скажу, что вы ушли, выставив по маршруту мины-ловушки. Натыкаться на ловушки никто не любит. Это и для меня хорошее оправдание.

– Забирай этого. – Полковник кивнул на свою жертву, которая начала шевелить ногой, но, после удара Сохно, все еще не пришла в сознание. – И отходи. Говори Зелимхану что хочешь. Ты лучше знаешь, что ему сказать. Мы уходим. Ты пока на прицеле у снайпера. Не делай движений, которые он может истолковать неправильно.

Кадыр сам понимал, что его собрат вот-вот придет в сознание, и склонился над ним. Согрин с Сохно не задержались ни на минуту, и быстро преодолели путь в гору до камней, за которыми укрылся Кордебалет.

Коротким стремительным рывком группа быстро создала дистанцию между собой и возможным новым отрядом боевиков, если такой вдруг появится, и только тогда остановилась.

– Сеанс связи когда? – спросил Согрин.

– Вечерний пропустил. Теперь только утром.

Согрин повертел в руках бумагу, оставленную Кадыром, и решительно достал из чехла на поясе телефон спутниковой связи. И набрал номер полковника Мочилова.

– Здравствуй, Игорь Алексеевич. – Мочилов определил номер. – Не поверишь, только что о тебе думал. Мне доложили, что ты сильно «достал» Зелимхана Кашаева. Где ты сейчас?

– Только что оторвались от преследования. Уничтожили два джамаата. Более того, захватили в плен и завербовали начальника разведки Кашаева.

– Кадыра? Как это ты умудрился?

– Да, Кадыра. Точнее, он сам попросил завербовать его. Кадыр передал список всех купленных Зелимханом чиновников, оповещающих его об опасности. Говорит, что сам искал выход на федеральные силы. Завтра он выезжает в Грозный. Я хочу там встретиться с ним и передать по инстанции. Но – только своим. Ты, Юрий Петрович, в курсе, что нас снимают с «поиска»?

– В курсе.

– Причину не сообщишь?

– Не сообщу.

– А что будет, если мы здесь слегка задержимся? Хотя бы до прихода смены. Я попросил выслать в район группу Разина. Они должны прибыть с отдыха. Передам им информацию.

– Никакой смены не будет. Приказ такой – держись от отряда Зелимхана подальше.

– Не понял.

– Приказы понимать не обязательно. Когда у тебя вертолет?

– На рассвете. Машина вылетит ночью.

– Успеешь?

– Как раз уложусь в срок.

– Выполняй, Игорь Алексеевич. Что касается Кадыра… Никому не передавай его, пока не прибудет к тебе человек и не скажет, что он от меня. Неважно, что это будет за человек… Больше – никому…

– Я все равно не понимаю ситуацию…

– А я все равно не имею права тебе ситуацию объяснять. Тем более по телефону. Сейчас вот поеду объяснять то же самое компании Басаргина. Они тоже влезли в это дело. Ладно. Это все. До встречи. Возможно, я тоже вылечу в Грозный. Там и увидимся.

– Так нас не в Москву отзывают?

– Нет. Жди меня в Грозном. Там я поставлю вам и группе Разина совершенно новую задачу. Могу только сказать, что работать будете в тех же местах.

– Понял, хотя ничего и не понял. До встречи.

2

Синий джип майора Яблочкина первым увидел в окно «маленький капитан», который частенько отодвигал в сторону шторку, чтобы вроде бы ненароком глянуть на свою машину. И вовсе не от чувства страха перед угонщиками, а исключительно от любви к своему транспортному средству.

– Клиент прибыл. Паркуется рядом с моим «Гешей». Аккуратнее… Аккуратнее, товарищ майор… Правильно. Нормально. Почти прилично встал. И даже на бордюр не заехал. Машину бережет. Идет к нам. И меня в окно видит. Если будете его активно пытать, попросите меня выйти из комнаты. Я не люблю, когда при мне применяют физические меры воздействия к моим старым хорошим знакомым.

– Мы аккуратно, – сказал Дым Дымыч, поднимаясь и выходя в коридор, чтобы открыть Яблочкину дверь, не дожидаясь звонка.

Они вошли вместе. Яблочкин, как всегда, улыбаясь во все свое румяное чуть наивное лицо, каждому поочередно пожал руку.

– Ты, добрый человек, вернулся в спецназ? – наивно спросил Пулат. – И сразу с повышением в должности?

– Если бы так, – посетовал Яблочкин. – Я уже несколько рапортов написал. Только не отпускают. Говорят, в агентурном управлении я нужнее. Мое собственное пристрастие в счет не принимается, как когда-то не принималось в счет и ваше. Но у меня время нынче лимитировано. Может, сразу к делу перейдем?

– Переходим, – согласился Басаргин. – Что ты имеешь сообщить нам?

Яблочкин хитро улыбнулся:

– Я предлагаю поставить вопрос чуть-чуть не так.

– Конечно, – усмехнулся Басаргин. – Перевернуть все с ног на голову теперь называется «чуть-чуть не так». Главное разведывательное управление Генштаба, насколько я понимаю, всегда предпочитает разведывать, но не делиться разведданными со смежниками. Я правильно тебя понял, товарищ майор?

– Правильно, Александр Игоревич…

– Я не настаиваю в посвящении нас, и тем более всех остальных, во все тайны. Но общую суть конкретного случая нам знать необходимо, чтобы оправдать свои действия или наоборот… Итак, Сережа, поскольку именно ваша система просит нас нажать на тормоза, начнем лучше с твоего рассказа…

– Общая суть… – Яблочкин задумался на несколько секунд, соображая, что он имеет право сказать, а что говорить нельзя ни в коем случае. – Общая суть сводится к тому, чтобы поймать и обезвредить братьев Зелимхана и Алимхана Кашаевых и одновременно вернуть в страну значительные финансовые средства, отправленные Кашаевыми за границу.

– Тот самый тридцать один миллион долларов, – сказал Тобако.

– Вот-вот, вы знаете, – согласился Яблочкин. – У нас в руках полная финансовая документация на эти деньги – что, откуда и зачем.

– Неплохо поработали. Документация – это очень много. Обычно документация прилагается к чему-то. Я, конечно, не спрашиваю, к чему добытому вами прилагалась эта документация, но попытаюсь сам это додумать, – сказал Басаргин.

Яблочкин улыбнулся, показывая, что Басаргин в чем-то прав, и он много не договаривает по вполне понятным причинам.

– Это общая суть. Так сказать, задача-минимум. А есть еще и задача-максимум. Имея на руках, в дополнение к документации, и сами деньги, мы можем вполне обоснованно доказать иностранное вмешательство в дела нашего государства и, кроме того, основательно подорвать авторитет боевиков перед теми, кто их финансирует, обвинив такую одиозную фигуру, как Зелимхан Кашаев, в обыкновенном финансовом жульничестве. Он обкрадывал других командиров и даже собственных подчиненных систематически и регулярно. Это для нас не менее важно, чем поимка самого Зелимхана. Аргументированное утверждение на эту тему, опубликованное в прессе, вызовет шок среди тех самых финансистов и руководителей фондов. Шок – это уже частичка победы. А прекратить финансирование террористической деятельности из-за границы – это значит на восемьдесят процентов уменьшить вероятность проведения террористических актов на территории России.

– Откуда такие арифметические данные? – со смешком поинтересовался Ангел.

– Выводы аналитического центра ГРУ. Но я продолжаю… Наша операция проводится совместными силами спецназа и агентурного управления. Передать саму структуру операции я права не имею, но скажу только, что любая случайность может все дело сорвать. На днях в Эр-Рияде уже произошла случайность, которая чуть не помешала нам. Там в одной из гостиниц…

– Это мы знаем, – сказал Доктор Смерть. – От этой печки мы и начали плясать. И в результате столкнулись с вами.

– Для нас это была случайность. Случайности всегда имеют место, и предусмотреть их невозможно. Но мы хотим свести количество непредвиденных факторов к минимуму. Именно поэтому обращаемся к вам почти с официальной просьбой свернуть все поисковые действия по данному вопросу.

– Нормальный ход! – Доктор Смерть возмутился. – Но с нас-то спросят в Лионе. Маховик закрутился, а как остановить маховик, может быть, ты подскажешь. И что нам отвечать? Что мы прекратили расследование, чтобы не сорвать операцию ГРУ? Ты сам-то, Сережа, понимаешь, что для нашей штаб-квартиры это несущественный аргумент? Они просто попросят нас работать вместе или отдельно от вас, но работать, и все. А мы работать вместе не можем из-за несогласия на такое сотрудничество смежников. Я предлагаю искать…

Телефонный звонок не дал Доктору закончит мысль.

– Это Мочилов, – сказал он, глянув на определитель. – Слушаю тебя, Юрий Петрович.

– Яблочкин уже у вас?

– Очень старается нас убедить в одном, а мы стараемся убедить его в обратном.

– Я к вам еду. Примете?

– Ждем.

Полковнику Мочилову московские дорожные пробки оказались нипочем, и он приехал, уложив весь путь в сорок минут.

– На вертолете? – поинтересовался Ангел.

– Нет, когда у меня мало свободного времени, я пользуюсь метро. Так выходит в два раза быстрее. Даже быстрее, чем на вертолете, потому что до вертолета мне добираться дольше, чем до вас пешком. – Сухостью тона полковник откровенно показал, что он не в духе и имеет желание откровенно поругаться. – Ну что, будем искать общий язык? Начнем убеждать друг друга?

– Мы со своей стороны вынуждены его искать, чтобы ненароком не помешать вам, – сказал Басаргин очень мягко, настолько мягко, что сразу подумалось – после того как мягко стелют, бывает жестко спать. – Заметьте, Юрий Петрович, что опять мы стараемся вам не навредить. То есть проявляем добрую волю, хотя имеем полное и законное право действовать по своему усмотрению. А вы упорно желаете держать нас на дистанции, не соблюдая наших интересов, следовательно, подвергая риску интересы свои.

– При всей моей симпатии к вам лично и ко всей вашей команде, я просто не имею права вводить вас в курс дела. Как говорится, не уполномочен. Я только что имел конкретный разговор об этом со своим командованием и отдельный разговор с начальником агентурного управления генерал-лейтенантом Спиридоновым. Вы же с ним, кажется, знакомы. Помнится, он даже к вам в офис как-то приезжал. Вместе с Сережей.[21] Разговор с генералом был опять на эту же тему. И более того, я только перед выездом к вам имел еще один разговор, на сей раз со своими спецназовцами, работающими в Чечне, причем с одной из лучших групп, хорошо вам знакомой. Согрин со своими подполковниками нашел логово Зелимхана Кашаева и вел бой с его передовыми джамаатами. Успешный бой. И получил приказ отступить, и оставить Кашаева в покое, чтобы не помешать планомерному проведению более широкой операции. Согрин тоже ничего не понял, кроме главного – он получил приказ.

– Игорю Алексеевичу приказать вы имеете полное право, – мягким баском, способным кое-кого и напугать до смерти, констатировал ситуацию Доктор Смерть.

– Да, а вас я могу только попросить. Я понимаю ситуацию, – снизил напор Мочилов.

– Я говорил Сереже, – объяснил Басаргин, – что дело закрутилось уже в Лионе, закрутилось на максимальные обороты, и мы теперь выполняем прямые указания своего командования, которое в последнее время всегда, если мы что-то начинаем, берет на себя общее руководство. Но я так и не пойму, о чем мы ведем спор.

– Мы не спор ведем, – с усталой улыбкой уточнил Мочилов, сообразив, наконец, что конфронтация ему невыгодна, и, как человек гибкий, старающийся извлечь из ситуации как можно больше пользы. – Мы пытаемся скоординировать действия.

И посмотрел при этом на майора Яблочкина, словно согласия спрашивая. Тот только плечами пожал: мол, решает все старший по званию, пусть даже и из другого управления ГРУ, хотя и бывший непосредственный начальник майора.

– Вот это и прекрасно. Именно о координации мы и хотели поговорить, – кивнул Басаргин. – Все дело в том, что основная наша задача несколько разнится с вашей. Нам ставится вопрос простой – что произошло в Эр-Рияде и какие силы за этим стоят. При этом с нас спрашивают, где сейчас находится настоящий Алимхан Кашаев и что за человек с его именем и фамилией погиб в Эр-Рияде. При этом у нас есть основания предполагать, что погиб он от рук настоящего Алимхана Кашаева. Предположительно, погибший в последнее время проживал в Санкт-Петербурге и был одним из учредителей фирмы, через которую Кашаевы перевели свои деньги за границу. Единственным из учредителей, кто первоначально остался в живых. Правда, его жизненных сил хватило ненадолго.

Басаргин закончил и сел за свой стол, положив руки перед собой, как первоклассник, ожидая ответа представителей ГРУ. Полковник Мочилов задумался основательно, прикидывая в голове, что он имеет право сказать. Но наконец ответил:

– При выяснении этих вопросов вы так или иначе столкнетесь с нами и сможете помешать успешному проведению операции. Любой неосторожный вопрос может все сорвать.

– Мы умеем работать не менее аккуратно, чем вы, – мягко сказал Тобако. – А порой и более аккуратно, хотя нашу основу составляют бывшие ваши сотрудники.

Мочилов его деликатность понял.

– Дело даже не в этом…

– Тогда в чем? Почему мы не имеем права проводить расследование преступления, нити которого ведут в Россию?

– Дело в том, я еще раз повторяю, что вы, не зная сути, не зная состав участников, нечаянно обострите ситуацию, которую обострять нельзя. Я не имею права рассказать вам суть. Сложная, многоходовая, тщательно просчитанная и дорогостоящая операция. И каждое непредвиденное звено способно вызвать разрыв тонких нитей, и все скомкать, сломать.

В это время подал сигнал компьютер. Доктор Смерть отвернулся, чтобы принять новое сообщение из Лиона.

Мочилов продолжил:

– В нашей операции принимают участие и сотрудники «Альфы». У них хороший следственный аппарат, а мы таким не располагаем и потому вынуждены были привлечь их.

– Значит, генерал Астахов обманул нас, сказав, что их к вашей операции не допустили, – усмехнулся Басаргин. – Впрочем, простительная ложь…

– Генерал проявил нормальную осторожность. Итак, чтобы вы непреднамеренно не спутали нам карты, я попрошу генерала помочь вам решить некоторые из интересующих Лион вопросов. Кроме, естественно, основного.

– Который вы считаете основным?

– Где находится и чем занимается в настоящее время эмир Алимхан Кашаев! Вы же можете ответить своим просто и без затей – что это установить пока не представляется возможным. И это будет для вас правдой.

– Можем, – согласился Басаргин. И добавил, обращаясь к Доктору: – Что там? Кого ты ставишь на контроль?

Чтобы не мешать общему разговору, Доктор Смерть, расшифровав телеграмму штаб-квартиры Интерпола, сразу включил систему спутникового контроля телефонных разговоров и сделал запрос. Компьютер вывел на экран карту Москвы, и на этой карте засветилась, с равными промежутками мигая, маленькая красная точка. Именно это изображение Басаргин и увидел на мониторе.

– Нас просят проверить владельца телефона спутниковой связи, – объяснил Доктор Смерть. – Телефон зарегистрирован в Москве. Владелец имел какие-то контакты с пластическим хирургом в Женеве, подозреваемым в том, что делает на дому нелегальные операции на лице.

– Увеличь изображение, – распорядился Басаргин.

Доктор стал щелкать компьютерной мышью по иконке, изображающей увеличительное стекло со знаком «плюс» посредине.

– Какой номер? – спросил Мочилов.

Доктор Смерть, не отрываясь от монитора, назвал номер. И только когда изображение стало почти максимальным, повернулся в сторону полковника и майора.

– Что? – спросил Басаргин, которому монитор было видно плохо. – Включай прослушивание.

– Не надо прослушивания. Это ничего не даст, – со вздохом сказал полковник.

– То есть. – Басаргин еще не понял ситуацию.

– Трубка находится на Хорошевке, в здании ГРУ, – сообщил Доктор Смерть.

– Я могу дать более точные сведения. – Теперь Мочилов усмехнулся, хотя и недовольно. – Эта трубка закрыта в моем персональном сейфе. Там, в кабинете…

– А обладатель трубки?

– О нем говорить я не уполномочен. Могу дать гарантию, что в моем сейфе он, в отличие от трубки, не закрыт…

– И на том спасибо, – сказал Тобако.

– И именно это мы должны передать в Лион? – подняв брови, спросил Басаргин.

– Зачем же. – Мочилов проявил великодушие и решил поделиться опытом общения с начальством. – Вы можете передать данные на официального обладателя трубки. И даже имеете право сообщить, что он – подставное лицо, которому просто заплатили двадцать баксов за оформление – вот и все…

3

За последние годы Хожаеву порой приходилось допрашивать боевиков, хотя чаще этим делом занимаются специалисты-дознаватели. Однако бывают времена, когда дознавателей на всех задержанных не хватает, и из-за срочности с ними работают простые опера. И опыт подсказывал, что на первом допросе добиться положительного результата бывает трудно. Задержанные старательно тянут время, чтобы каким-то путем узнать ситуацию вокруг себя и ориентироваться по ней, подбирая соответствующие ответы на вопросы.

Сейчас, чтобы не терять такое драгоценное время, только приехав в управление, подполковник попросил предоставить ему комнату для допросов, чтобы поговорить с задержанным сразу, пока тот, что называется, «не остыл». Но заодно попросил дознавателя подготовиться. Однако начать допрос сразу не удалось. Опять позвонил ментовский майор, с которым вместе работали по свежим следам в госпитале:

– Рамазан, мы отпустили эту женщину с сыном. Которая фоторобот делала.

– Вы же обещали ее на машине отправить…

– Не было машины под рукой. До комендантского часа хотели так отправить. Сейчас в городе спокойно…

– Ей не в город, ей в Ханкалу.

– Добралась бы. Последним автобусом. Не в этом дело… Они пошли к автовокзалу, и в квартале от нас встретили одного из тех, что были у нее в квартире. Он уже в офицерской форме. В эмблемах родов войск женщина не разбирается. Но звание определила – боевик в форме подполковника. Тот, который моложе, он всем командовал. Какую-то гадость они опять готовят… Мы отправили всех свободных на прочистку района, подключили ОМОН, раздали фотороботы, но пока результата нет.

– Я понял. Что будет, звони. И обязательно пришлите нам побыстрее все фотороботы. Они могут проходить по нашей специальной картотеке. Женщину с мальчиком все же машиной отправьте. Поздно уже, опасно, тем более после этой встречи.

– Теперь уже отправим. Машиной. Последний автобус все равно уже ушел. Комендантский час скоро. Не переживай.

– Ну-ну…

Хожаев убрал в карман трубку.

– Что там? – спросил Трапезников.

– Женщина, которая фоторобот делала, хозяйка квартиры, вышла из ментовки и через квартал увидела человека, который командовал там, у нее в квартире. В форме подполковника. Его ищут, но пока… Сам понимаешь…

– Еще не легче… Может, задержанный даст показания.

Задержанный старательно делал вид, что глухонемой и не слышит обращенных к нему вопросов. Об ответах уже и говорить не приходилось. Настоящих документов с собой не имел. При обыске были обнаружены документы на имя жителя Дагестана, но подделанные очень грубо. Настолько грубо, что их можно было бы и не проверять, удостоверившись поверхностным осмотром.

– Может, правда, дать ему по шее, – провокационно предложил Трапезников, но при этом взгляда от глаз задержанного не отрывал. Тот не среагировал.

Подполковник тоже смотрел на боевика внимательно и тоже не заметил реакции.

– Он, похоже в самом деле ничего не понимает. Может, наемник?

– Может быть.

Хожаев снял трубку и позвонил дознавателю.

– Похоже, наш подопечный – иностранный наемник. Приходи, и прихвати с собой переводчика.

Дознаватель пришел только через десять минут – переводчика дожидался. Опера уже успели выпить по стакану чая, забыв предложить угощение задержанному, хотя тот смотрел им в рот и глотал слюни, играя большим бугристым кадыком.

Хожаев уступил место дознавателю, Трапезников пододвинул свой стул переводчику. Тот сразу задал вопрос по-арабски. Задержанный ответил не парой слов, а длинной фразой.

– Его зовут Толхид Хармуш. Он из Ливана. Просит налить ему стакан чая, потому что очень сохнет во рту после анестезии – разговаривать трудно. Ему что, делали операцию?

– Нет, просто вправляли шейный позвонок после удара по шее… – Хожаев показал, что он человек не жадный, и налил задержанному полный стакан. Но благоразумно отошел на безопасное расстояние, хотя чай, в целях безопасности, подогревать не стал.

После нескольких глотков задержанный перевел дыхание и поставил стакан на краешек стола. Заговорил сам.

– Он говорит, что будет давать показания только в присутствии адвоката, причем не российского, а из любой арабской страны, и представителя ливанского консульства. Просит вызвать консула из Москвы. – Переводчик бесстрастно выложил просьбу боевика.

– На наемников не распространяются международные законы о военнопленных, – сказал дознаватель. – И потому присутствие консула мы можем допустить только на суде. А можем и вообще не допустить… Кроме того, лиц, задержанных по подозрению в терроризме, согласно российским законам мы имеем право в течение тридцати часов допрашивать без адвоката. Отказ от дачи показаний будет являться отягчающим вину обстоятельством. Это добавит ему к сроку тюремного заключения еще пару лет. Пусть подумает, прежде чем отказаться. Кроме того, пусть сразу потеряет свои иллюзии… Отказ от дачи показаний вовсе не говорит о том, что он ничего не скажет. Согласно тому же закону о борьбе с терроризмом, в целях оперативной необходимости мы имеем право применить к нему психотропные средства, которые так или иначе говорить его заставят. И скажет он при этом гораздо больше, чем сказал бы без применения препарата…

Наемник внимательно выслушал переводчика. В глазах его стояло откровенное беспокойство. И даже боль в шее, которую он старался унять постоянным шевелением головой, не могла заглушить это чувство.

– Сразу добавьте, – сказал капитан Трапезников, – что он может не тешить себя иллюзиями относительно собственной будущности. Церемониться с ним здесь никто не станет, и разговор будет предельно жестким, как и обращение с ним в камере. Здесь совсем не швейцарская тюрьма, где заключенные смотрят телевизор и по праздникам отправляются навестить семью, и из камеры господин Хармуш очень скоро сам попросится на допрос. И будет проситься часто, чтобы отдохнуть хотя бы во время беседы со следователями.

После перевода высказывания капитана беспокойство во взгляде Хармуша сменилось страхом. Боевик поверил. Должно быть, уже немало слышал о российских тюрьмах. И голова его на больной шее стала шевелиться чаще. Должно быть, боль обострилась. На нервной почве часто обостряются разные боли…

– Спрашивайте. – Переводчик так коротко перевел длинную и эмоциональную фразу.

Дознаватель, перед тем как спросить, начал выводить вопрос в бланке протокола, но Хожаев опередил его.

– Кто тот человек, ради которого вы пришли в госпиталь?

– Этого я не знаю. Мы получили приказ доставить этого человека живым и невредимым в Грузию. Больше мне ничего не известно.

– Кто знает?

– Наш командир эмир Билль Васир получил приказ по телефону. Может быть, он знал, но нам не сказал. Он убит. Я сам видел его пробитое горло… – Боевик потрогал рукой свое горло с объемным кадыком, который беспрестанно двигался, и снова взял в руки стакан, чтобы двумя маленькими глотками смочить язык. И только после этого добавил: – С таким горлом не живут. Из него вытекла вся кровь.

– От кого получен приказ.

– От эмира Закария.

– Что еще было приказано?

– Беречься от людей эмира Дуташева. Они тоже охотятся за этим человеком. При встрече приказано уничтожить людей Дуташева.

– Дуташев, кажется, не воюет с Закарией, – сказал Хожаев. – Дуташев воюет с Зелимханом Кашаевым…

– Раньше не воевали, – согласился Хармуш. – Летом Закария ездил в гости к Дуташеву. Сейчас что-то случилось.

В кармане Хожаева зазвонил телефон. Подполковник вытащил трубку.

– Слушаю, Хожаев… Так… Отлично… Осторожнее с ним… Знаете, на что парень способен… Да… Я понял… Кто он, хотя бы спросили? Понял. Мы едем…

Хожаев встал и кивнул капитану Трапезникову.

– Омоновцы задержали беглеца из госпиталя. Там же, в Ханкале. Он так и шел в больничном халате и в тапочках по снегу. На дороге его остановили. Говорят, что он похож на помешанного. Но спокоен. Дал себя задержать без сопротивления. Едем. Ты, – обратился подполковник к дознавателю, – продолжай допрос. Главное, пусть все выложит о произошедшем в госпитале. Остальное – не мне тебя учить…

Пост омоновцев, как показалось Трапезникову, приготовился приветствовать оперов из ФСБ на уровне протокольного приема глав государств. По крайней мере, похоже, почти весь личный состав вместе с отдыхающей сменой высыпал к бетонным блокам, чтобы встретить машину.

– Ой-ей… – сказал Хожаев, наклоняясь в салоне, чтобы лучше видеть, что происходит на улице. – Что-то здесь опять произошло…

Он выскочил из машины раньше, чем она полностью остановилась. Трапезников поспешил следом за подполковником. Навстречу шагнул офицер, должно быть, старший на посту.

– Что случилось? – с ходу спросил Хожаев. – Опять?

– Опять…

– Что?

– Трое пострадавших… Был с ними в комнате, разговаривал… Все шло спокойно… Но… Человек со странностями… Психика нарушена… Вдруг напал без всякой видимой причину, уложил всех троих, опытных бойцов, несколькими ударами и исчез…

– Пострадавшие?..

– Слава богу, живы… Обошлось без крови, хотя удары у него серьезные.

– Где они?

– Им сейчас оказывают помощь. – Омоновец кивнул в сторону госпитальных дверей. – Пойдемте.

И он первый зашагал по заснеженной дорожке.

Пострадавших омоновцев они встретили в дверях. С ними спускался тот самый дежурный врач, которого уже допрашивали несколько часов назад. Хожаев сделал знак, подзывая всех к окну тесного холла, где можно сесть на подоконник.

– Что произошло?

– Непонятно, товарищ подполковник. Вел он себя вполне нормально, никакой агрессии не показывал, только на вопросы ответить не мог. У него какие-то нарушения памяти.

– Амнезия, – подсказал дежурный врач. – Должно быть, последствия какой-то травмы. Его же доставили к нам избитого…

– Что он помнит, что не помнит? – спросил капитан Трапезников. – Амнезия бывает разной…

– Он не помнит, кто он, – сказал омоновец. – Мы пытались расспрашивать. Он сам удивляется, что оказался в Грозном. Зачем сюда приехал, не помнит. Чем занимается, не помнит. Единственное, что помнит, что служил когда-то в КГБ.

– Так и сказал – «в КГБ»? – переспросил Трапезников. – Не в ФСБ, а именно – «в КГБ»?

– Именно так, слово в слово.

– Подозрение у вас не возникло, что он темнит? – задал свой вопрос и Хожаев.

– Как в таком деле без подозрений… Может, и темнит… Но удивляется искренне…

– В какой момент он совершил нападение. Возможно, вы чем-то спровоцировали его.

– Ничем мы не спровоцировали. Зазвонил телефон, я взял трубку, представился и… Потерял сознание…

– Кто звонил?

– Прямой телефон. Из РОШа.

– Как вы представились?

– Как обыкновенно представляюсь… Взял трубку и сказал: «Майор милиции Палицын…» Если это провокация, то…

– Больше ничего в этот момент сказано не было? Вами или другими…

Два других омоновца отрицательно закачали головами.

– Может, он просто не в своем уме? – спросил старший наряда ОМОНа.

– Или среагировал на слово «милиция», – сказал Трапезников. – Надо искать его, надо искать, где и кто его избил до потери памяти. У меня есть подозрения, что избили его именно в милиции. Отсюда и естественная реакция.

Хожаев мрачно кивнул.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Сохно подсвечивал командиру своим фонариком.

– Вариантов два, – сказал полковник Согрин, складывая планшет. – Согласно первому мы можем позволить себе часовой отдых сейчас, перед маршрутом… Все равно по времени укладываемся. К рассвету будем на месте посадки вертолета. Согласно второму варианту можем сразу дойти туда и отдохнуть на месте. Костер, естественно, и здесь, и там исключен, поэтому существенной разницы в удобствах нет.

– Если мы вынуждены уходить от Зелимхана подальше, я предпочел бы уйти подальше, – высказался Кордебалет в стиле Сохно.

Сам Сохно высказывание оценил, пожал плечами:

– Если бы вы здесь хоть немного вздремнули, я тем временем нашел бы полковника и успокоил бы свою совесть. А для меня совесть – всегда мучительный момент.

– Жалко старика? – спросил Согрин.

– Жалко человека… – ответил Сохно. – Может, ему помощь нужна.

– Понимаю и соглашаюсь. Я отдыхаю первым. Шурик – на посту. Толик в поиске.

Сохно удовлетворенно хмыкнул и повернулся к товарищам спиной, чтобы потянуть носом воздух, как это делают собаки, и взять верное направление. Но шагнуть вперед он не успел, потому что совсем недалеко раздался новый выстрел знакомого ружья. И на выстрел ответили, как огрызнулись, сразу несколько автоматов.

– Пожалуй, человек пять одновременно шмаляли, – сказал Сохно.

– Не меньше, – согласился Согрин. – И что это может значить?

– Кадыр Мамлеев куда пошел?

– Нижнем путем, – подсказал Кордебалет, который долго провожал начальника разведки отряда Зелимхана в прицел своего «винтореза».

– А кто-то пришел верхним, – сделал вывод Сохно. – И потому Кадыр не встретился с ними, и не смог остановить. И полковник опять нас предупреждает об опасности, подставляя под пули свое немолодое тело. Надо выручать.

– Завязнем, не успеем к вертолету, – в сомнении сказал Согрин. Сказал, а не предложил в спешном порядке покинуть место возможного боя и оторваться от преследования.

– Полковник во второй раз нас выручает. Вызывает огонь на себя. И мы его бросим за это? Да пусть хоть целая эскадрилья вертолетов заждется! Командир…

Согрин встал и стряхнул снег с приклада автомата. И сменил рожок с патронами на полный, таким образом показывая свою готовность вступить в бой.

– Направление засек?

– Самый траверс. Полковник стрелял снизу вверх.

Еще несколько автоматных очередей донеслось. А через пять секунд новые очереди, но уже явно с другой позиции.

– Они его «в клещи» берут, – понял Согрин. – Вперед, а то опоздаем. Одному от «клещей» не избавиться.

Группа в темпе двинулась уже хорошо знакомой дорогой – только что сами протоптали ее. Вечерний мороз сделал наст более жестким, и теперь снег на обувь не налипал. Но Сохно, идущий, естественно, первым, и без того взял такой темп, словно его собственная жизнь зависела от быстроты.

Расклад ситуации просчитывался просто. Боевики вышли по траверсу хребта на след спецназовцев. И, наверное, постарались бы нагнать их, не отвлекаясь на исследование происшедшего на склоне, потому что с изменением погоды легко было отличить утренние и дневные следы, когда наст был талым, от вечерних, проложенных в примороженном снегу. Но выстрел отставного полковника спутал их планы. Оставлять за спиной даже одного человека – это опасно для каждого, следовательно, опасно для всех. Каждый общую безопасность рассматривает через свою персональную безопасность. И боевики остановились, свернули на склон, чтобы захватить или уничтожить неизвестного стрелка. В принципе, имея достаточные силы, сделать нетрудно. Часть группы передвигается справа, вторая часть прикрывает первую группу огнем, не давая отставному полковнику высунуться и прицелиться. Потом ситуация повторяется. Вторая часть группы заходит слева, а первые прикрывают их. И даже притом, что они не видят неизвестного стрелка, плотность огня позволяет им покрыть значительное пространство, и тем обезопасить свое передвижение.

Сохно без подсказки командира свернул чуть в сторону, чтобы зайти боевикам с тыла, и рассечь их на две группы, к чему они сами только что, судя по звукам автоматных очередей, стремились. Численность одного джамаата, разделенного пополам, можно хорошо использовать против единичного противника, но против троих, тем более специалистов подобной войны, имеющих в своем составе снайпера с винтовкой, оснащенной ночным прицелом… В таких обстоятельствах работает философский принцип перехода количества в качество. И трое опытных офицеров спецназа против одного джамаата, обычно равного по численности армейскому отделению или незначительно превосходящему его, заняв правильную позицию, уже становятся реальной угрозой боевикам.

– Здесь! – сказал Сохно.

След отчетливо показал место, где боевики на какое-то время залегли после выстрела отставного полковника, откуда они отстреливались, веером рассыпав по снегу пустые, выброшенные автоматом гильзы, а потом, посовещавшись, разделились на две группы и двинулись с двух сторон в обхват стрелка. Небольшая лужица крови и обрывки упаковки санитарного пакета наглядно показали, что старик не промахнулся и одного из многочисленных противников ранил. Рана, однако, оказалась, по всей вероятности, не серьезной. И боевик не остался на месте дожидаться товарищей, а тоже принял участие в обхвате.

Согрин, спустившись на пять шагов, поднял к глазам бинокль. Кордебалет, тоже спустившись с полковником на одну линию, встав на колено, приник к прицелу «винтореза». Следы, оставленные боевиками, показали, где их искать. Только один Сохно, оставшись наверху, попытался всмотреться в темноту собственными глазами и ничего увидеть, естественно, не смог. Но он и без прибора определил приблизительное место, где находился отставной полковник. Впрочем, это оказалось совсем не сложным, поскольку естественно предположить, что две группы пошли в обхват с одинаковых по удаленности дистанций. Согрин поднял руку и приветственно помахал в темноту, словно полковник имеет на своем старинном ружье прицел ночного видения и может в этот прицел его увидеть. Никто, однако, ему не ответил, если не считать ответом одиночный громкий выстрел, и следующие за ними неприцельные, рваные автоматные очереди. Старик продолжал вести бой, но теперь боевики не были ему так заметны, как во время продвижения по горному хребту, когда силуэты отчетливо просматривались снизу на фоне неба. Но и сами спецназовцы рисковали в этой ситуации стать мишенью для боевиков, и потому полковник Согрин коротко приказал:

– Толя, под склон, быстро… Сходим со следа… Стороной двинем…

Сохно не шагнул, он прыгнул вниз и в сторону. И не возможной пули испугался, а не захотел выдавать своего присутствия раньше срока. Согрин с Афанасьевым разошлись в разные стороны, понимая, что свежая тропа в насте может послужить ориентиром при возможном обстреле.

Внизу еще раз выстрелило ружье старика, теперь уже чуть в стороне и ниже, чем раньше. Отставной полковник понимал, что в статичном положении ему придется туго. Но теперь на этот выстрел ответили не автоматные очереди, а «винторез» Кордебалета донес через наушники «подснежников» три коротких хлопка.

Согрин перевел бинокль правее, чтобы рассмотреть результат скорострельной стрельбы своего снайпера. Но от него боевиков скрывали кусты.

– Как?

– Одного положил, одного, раненого раньше, ранил вторично…

– К старику их не допускай, – попросил Сохно.

– Группа остановилась. Залегли… – успокоил Кордебалет товарища.

– Левую группу останови…

– В левой группе уже есть потери, – сообщил Согрин. Голос его спокоен, почти скучен и деловит. – Старик одному голову разнес. Осталось пять человек. Среди них – снайпер с СВД. Шурик, обеспечь нам безопасность. И старику тоже. Снайпер идет последним. Часто к прицелу прикладывается.

– Ищу. Сейчас найду, – пообещал Кордебалет.

Через пару минут он выстрелил, и опять трижды.

– Правильно, – подсказал Согрин. – У того парня бинокль с ПНВ. Он и давал всем направление. Карауль, сейчас бинокль попытаются забрать.

Снизу раздалось несколько автоматных очередей. Боевики стреляли и справа, и слева. Они не видели неизвестного им снайпера, но уже поняли, кто против них работает. И обстреливали сейчас тропу, только что ими же и проложенную. Предусмотрительность командира спасла спецназовцев. Но частые вспышки, яркими мазками возникающие в ночи, дали ориентир. Сначала этим воспользовался отставной полковник. И погасил одну из вспышек в левой группе. Тут же дал короткую, в три патрона, очередь Согрин, и тоже заставил замолчать один автомат. И сам, меняя позицию, перекатился на три метра ниже, хотя его автомат и с пламегасителем. Сохно приладил кобуру своего «стечкина» к рукоятке, чтобы стрелять более прицельно. И двумя одиночными выстрелами заставил одного из боевиков замолчать, а второго сменить позицию. И сам перескочил за следующий камень. Только Кордебалет позицию менять не стал. Большой глушитель «винтореза» никогда не показывает при выстреле пламени, и только прибор ночного видения в состоянии определить тепловую струю, исходящую из ствола. Но Кордебалет и стрелял в человека, который пытался подобраться к убитому им боевику с ПНВ.

– Все, – сказал Согрин, отложив автомат и снова подняв бинокль. – Левой группы не существует. Что там справа?

– Они за склоном спрятались, – объяснил Кордебалет.

– Командир… Я прогуляюсь? – спросил Сохно.

– Все прогуляемся. Мы их не видим, и они нас не видят. Вперед!

И он первым стал быстро спускаться. Подполковники устремились за ним. И только метров через тридцать справа раздалась автоматная очередь. Согрин оказался в неудобном положении, и вынужден был упасть лицом вниз, и так, на животе, заскользить по крутому склону до камней, которые его скольжение задержали. Кордебалет с Сохно остановились более удачно, упав набок и сразу отыскав каждый себе подходящее укрытие. Сохно спрятался за камнем, Кордебалет свободно поместился в ложбинке.

– Никого не задело? – спросил командир.

– Бог милостив, – ответил Сохно, и тут же перебежал вправо на добрый десяток шагов, чтобы укрыться за небольшой скалой.

Новая автоматная очередь прозвучала уже тогда, когда он этой скалы достиг, и выбила искры из камня. Но Кордебалет уже засек стрелка и прильнул к прицелу винтовки.

– Там только один… Раненый остался… – Прозвучал выстрел. – Оставался… Остальные ушли в сторону. И выше. Они нам за спину заходят.

– Сколько там человек?

– Пятеро осталось.

– Поднимаемся. – Согрин хотел выпрямиться, когда со стороны, теперь уже с более высокой, следовательно, более удобной позиции, прозвучали сразу две очереди, и полковника спас только бронежилет, о который с громким треском ударились две пули и срикошетили.

Согрин отпрыгнул в сторону и сразу упал за камень.

– Я же говорил, можем завязнуть. Где Толя?

Согрин не увидел Сохно за скалой, куда тот только что перебегал.

– Я дальше, – донесся голос Сохно в наушниках. – Выхожу на их след. Подопру их сзади.

– Добро, – согласился Согрин.

– Командир… – голос Кордебалета зазвучал виновато. – У меня заряд в батарее кончается. Почти ничего не видно.

– Плохо, Шурик… – издалека сказал Сохно. – Когда я подойду к ребятам сзади, ты вслепую не стреляй, а то в меня попадешь.

– Похоже, мы к утру не успеем, – полковник вздохнул так громко, что этот вздох через «подснежник» донесся до всех.

– Мочилов сильно расстроится, – сказал Кордебалет.

– Надо предупредить его, чтобы вертолет не высылали. Район опасный, мало ли что. Тоже на нас спишут. – Полковник вытащил трубку спутникового телефона.

Новая автоматная очередь взрыхлила снег совсем недалеко от Согрина, и он вместе с трубкой вжался в снег. Набрал номер.

– Слушаю, Игорь Алексеевич… Что-то случилось?

– Да, Юрий Петрович… К вертолету мы не успеваем. Ведем бой, и не можем из него выйти. Залегли под огнем, не имеем пока возможности встать. Сохно пошел в обход. Ждем, когда поможет. Сможешь дать вертолету отбой?

– Отбой дать смогу. Но тебе выйти следует как можно скорее. Это приказ!

– Мы стараемся.

– Когда сможешь быть в Грозном?

– Только завтра к вечеру. Добираться будем пешком и на попутках.

– Не забывай, какие ценные сведения ты несешь. Не опаздывай.

– У меня хорошая память. Вечером будем на месте.

2

И по Ханкале, и по Грозному, и по всем близлежащим дорогам был объявлен план «Перехват». Фотографии, выполненные милицейским фотографом в госпитале, роздали всем патрулям и постам, всем подразделениям комендантских и милицейских сил, срочно поднятым по тревоге на прочесывание участков, где есть возможность спрятаться и отсидеться до света, когда будет возможность затеряться в толпе. Было рекомендовано особо внимательно отнестись ко всем развалинам домов в Ханкале, поскольку разыскиваемый человек, ориентировочно, потерял память и не знает, куда ему идти. Следовательно, он будет искать место, где можно просто спрятаться, и никому не попасться на глаза. Впрочем, развалинам в Грозном тоже было уделено внимание. Но если в Ханкале это обошлось спокойно, то в самом Грозном такая операция повлекла определенные последствия. Сразу было задержано несколько человек, скрывающихся в развалинах. А в самом центре столицы республики, недалеко от площади Минутка, на строительстве нового дома развернулась нешуточная перестрелка. Силами ОМОНа в бригадном вагончике строителей, стоящем на спущенных резиновых колесах, была блокирована банда боевиков из пяти человек, очевидно, готовящихся этой ночью совершить вылазку. На предложение сдаться боевики ответили залпом из пяти подствольных гранатометов, отчего омоновцы, готовые к захвату одного человека, но не готовые к мощному вооруженному отпору, сразу потеряли двух бойцов убитыми и трех ранеными.

Обшитый металлическими листами вагончик словно специально кто-то готовил к долговременной обороне – он выдерживал автоматные очереди слабосильных АК-74 без труда. И не помогали подствольные гранатометы. Металлические листы обшивки спасали боевиков и от таких выстрелов. Два маленьких окошка вагончика, забранные частой решеткой, сваренной из толстой арматуры, не давали возможности всем боевикам вести огонь одновременно, не подставляя себя фронтально. Но для омоновцев это было слабым утешением. В результате перестрелка грозила затянуться надолго.

Ситуация осложнялась тем, что рядом со стройкой находились два отремонтированных и заселенных жилых дома. И уже несколько раз пули со звоном били стекла в окнах. Жителей одного в авральном порядке эвакуировали, то есть, по-русски говоря, просто выставили зачем-то на улицу, не подготовив автобусы для вывоза, а со вторым домом разобраться оказалось еще труднее. Двери подъездов выходили как раз в сторону строительной площадки, и боевики имели возможность расстреливать жильцов, едва они покажутся. Взять на себя решение о эвакуации никто не осмелился, но офицеры пробежали по всем квартирам с требованием не подходить к окнам. Чтобы быстрее завершить опасную ситуацию, пришлось вызвать подкрепление. Вместе с подкреплением прибыл и отряд спецназа МВД на БТРе, и группа спецназа ФСБ.

– Что с ними возиться… – Командир группы спецназа ФСБ запрыгнул на БТР, и сказал несколько слов командиру отряда спецназа МВД.

Мощная машина быстро развернулась, сделала круг, набирая скорость, и с разгону ударила в угол вагончика. Вагончик удара не выдержал и завалился набок, подставив единственное свободное окно небу – из такого положения не постреляешь. Тут же на боковую поверхность, теперь обращенную к тому же небу, запрыгнули два офицера спецназа ФСБ, бегом следовавшие за БТРом, и «уронили» сквозь решетку две газовые гранаты. Остальное было делом техники. Если стены выстрелы гранатомета выдерживали, то двери этого было не дано. Трех раненых и двух просто обалдевших от газа боевиков вытащили на свежий воздух и сразу ткнули кашляющими физиономиями в сугроб. Руки за спину, на руки наручники – ситуация стандартная.

– Подождите… – командир группы ОМОНа, обнаружившей боевиков, подошел с фонарем и поочередно осветил лицо каждого из задержанных, сверяя его с фотографией.

Беспамятного неизвестного, из-за которого и поднялся такой переполох, среди боевиков не оказалось. Омоновец вздохнул, потому что приказ никто не отменял, и поиск следовало продолжать.

Подполковник Хожаев отставил стакан чая и передал последнюю страницу протокола допроса Толида Хармуша капитану Трапезникову. Тот читал быстрее, чем подполковник, и через минуту тоже отложил страницу и взялся за свой стакан. Трапезников даже замерзнув, не любил пить чай, от которого пар валит, и всегда дожидался, когда тот слегка остынет. Подполковник же за это время свой стакан уже оставлял пустым.

– И что нам это дает? – с откровенным скепсисом спросил капитан.

– Ничего не дает. Первые допросы всегда бывают такими. Ничего не видел. Ничего не знаю. Спросите у убитого. Хармуш еще ориентируется в обстановке, присматривается. Поведение естественное. Надо его слегка поторопить, а для этого следует попросить «вертухаев»,[22] чтобы его посильнее прижали в камере. Пусть для начала спать не дают. У них много для этого способов. И воду пусть поставят соленую. Уже к утру начнет говорить иначе. Не начнет, пусть к нему в камеру кого-то подселят. Они знают, кого…

Хожаев поднял трубку внутреннего телефона и позвонил дознавателю. Оказалось, тот уже распорядился.

– К утру сам на допрос попросится. Я по глазам вижу, это не тот орешек, который трудно расколоть.

– Еще имей в виду, – сказал подполковник. – Нам показания не для суда надо, а для оперативной работы. И как можно быстрее.

– Выбьем, – пообещал дознаватель.

Подполковник положил трубку и посмотрел, что пишет на отдельном листе бумаги капитан Трапезников. Но читать перевернутый текст он не умел и потому просто дождался, когда капитан закончит работу.

– Я запрос подготовил, – сообщил Трапезников. – Исхожу при этом из предпосылки, что наш Неизвестный прибыл в Грозный с последним или хотя бы с предпоследним поездом. Омоновцы говорят, он очень удивился, что оказался в Грозном. Значит, он не местный. По крайней мере, постоянно проживает не здесь. Разошлем фотографию всем проводникам вагонов. Пятьдесят на пятьдесят, что кто-то вспомнит.

– Фотография плохая. Спящий, с побоями, с перевязкой. На мертвого слишком похож. Таких только спецы определяют.

– Тем не менее это шанс.

– И на память проводников полагаться…

– По нынешним временам у проводников работа такая, что приходится к каждому пассажиру присматриваться. Тем более к пассажиру с восточной внешностью. Кстати, их специально на это инструктируют.

– Ты представляешь, какая это работа?

– Представляю. И даже представляю, сколько людей придется задействовать. И сколько времени такое мероприятие займет. Но я носом чувствую, что повозиться стоит. Это не простой человек с улицы.

– Надо полагать, если отпечаток его пальчика обнаружен на вычищенном сейфе в секретной части ООН. У них там охрана и система сигнализации – нам и не снилось… Я читал… Надо очень постараться, чтобы через лазерную стену пройти. Лучших мировых спецов наш парень вокруг пальца обвел.

– А как он уложил этих… В палате… Если даже офицер-десантник восхищается… Сейчас можно утверждать одно: наш Неизвестный крупный специалист. Но мы не знаем главного – специалист в какой области и на кого работает? Плюс к этому пластическая операция. Боюсь, что его мало кто сможет опознать, если вообще сможет. А что это нам говорит?

– Пока это говорит мне только о том, – твердо сказал подполковник Хожаев, – что этому человеку есть что скрывать. Плюс к этому отпечатки пальцев в секретной части ООН, плюс отпечаток пальца на спусковом крючке пистолета, из которого был убит Ваха Ахметов, плюс поразительная способность в полубессознательном состоянии убивать людей голыми руками.

– Это наш полновесный клиент, – закончил за подполковника Трапезников.

– На восемьдесят процентов, – кивнул подполковник. – Девятнадцать процентов я сбрасываю на криминал. Там тоже есть что скрывать и есть от кого скрываться. И один процент оставляю на все остальное. Один процент из ста.

– На криминал я бы оставил еще меньше, – не согласился Трапезников. – Вы, товарищ подполковник, один момент упустили, а момент этот важный. Выстрел снайпера.

– У бандитов тоже есть свои снайперы.

– Да, но бандиты предпочитают не навешивать на себя лишнюю статью и не гуляют в форме офицера российской армии. Здесь слишком велик шанс угодить под закон об антитеррористической деятельности, а это серьезнее любого криминала, и дает в руки следствию гораздо больше возможностей для допроса. То, чем не могут воспользоваться менты, будет применено против человека, напялившего на себя форму российского подполковника.

– Да, наверное, я соглашусь. – Хожаев налил себе новый стакан чаю. – Криминалу оставим девять процентов. Давай попробуем подумать, что может представлять собой тот единственный процент из ста.

– Это самая сложная задача из всех, и не нам ее решать, – сказал капитан. – Мы просто физически не в состоянии разобраться со всем множеством вариантов.

– Не такое это и большое множество, – не согласился Хожаев. – Во-первых, следует рассматривать вариант, при котором наш Неизвестный является специалистом каких-то наших спецслужб. Во-вторых, мы может рассматривать его, как агента иностранной разведки. Затруднение вызывает только второй вариант. Его можно разрешить, только «расколов» самого Неизвестного, когда он попадет к нам в руки.

– Первый вариант тоже не подарок. Связываться со спецслужбами сложно. Со своим начальством связываться, товарищ подполковник…

– А кто заставляет нас связываться? Мы просто отправляем запрос в Москву. Сначала поинтересуемся у своего руководства. Потом запросим ГРУ и МВД. Вот и все…

– Есть еще и СВР, и множество мелких негласных систем, о существовании которых знает только наше руководство и сам президент. Есть еще и Интерпол.

– СВР в Чечне делать совершенно нечего. Интерпол можно запросить, и они не захотят поставить своего человека под удар. А что касается мелких систем, то пусть их опрашивает наше начальство. Кстати, идею относительно этого единственного процента мне подсказана сверху, самим начальством. Такие подсказки, как ты сам знаешь, порой следует воспринимать, как прямой приказ. И не обсуждать.

– Ну, хорошо, – согласился Трапезников. – Вы старший по званию, вам, естественно, и общаться с руководством. Готовьте эти запросы. А я тем временем продолжу свою мелкую работу и займусь оперативными мероприятиями. Мне кажется, они смогут принести свой результат. А если будет результат у вас, мы просто дадим отбой.

– Действуй! – подполковник сделал маленький глоток из горячего стакана, и решительно придвинул к себе стопку бумаги. – Отправим, и сами отправимся… Отдыхать… У меня уже глаза слипаются… Да… Не забыть бы отпечатки пальцев приложить…

3

На сей раз стук в дверь землянки был коротким, и сразу после него, не дожидаясь разрешения, вошел запыхавшийся охранник.

– Эмир… – Уже по голосу Зелимхан понял, что ему предстоит выслушать что-то не совсем приятное. – Кадыр вернулся… И с ним связной к вам… Кадыру помогал…

– Где? – коротко спросил Зелимхан и пригладил свою лысину, что всегда говорило о его неважном настроении.

Охранник кивнул за дверь.

Зелимхан набросил на плечи теплый бушлат, но не сунул руки в рукава. И вышел. Дверь за ним закрыл, естественно, охранник. Суета возле штабной землянки показала, куда идти. Широким шагом эмир преодолел десяток метров, и остановился. Перед ним расступились. На земле лежало два человека, рядом с которыми сидел Кадыр. Врач-араб ощупывал одному из боевиков грудную клетку и цокал языком.

– Что? – спросил эмир.

Кадыр встал:

– Это все, что от нас осталось…

– От трех джамаатов? – спросил Зелимхан.

Он не любил, когда отряд нес такие большие потери. Это всегда говорит о том, что командир у отряда плохой. А себя Зелимхан считал очень хорошим командиром.

– От двух… – поправил Кадыр.

– Третий джамаат я послал поверху.

– Мы отходили понизу.

– Ты же знаешь, что мы не можем сейчас терять людей! Сейчас не имеем права терять ни одного человека!

– Со мной был только один джамаат. Они оказались сильнее…

– Как такое случилось? – Зелимхан натянул на лысину вязаную шапочку, принесенную заботливым охранником. На улице и в самом деле заметно подморозило.

– Я шел с верхним джамаатом, вышел на следы… В это время нас обстреляли. Обстрелял кто-то один, из винтовки. Одного ранило. Троих отправил разобраться, с остальными пошел по следам группы. Нас опять обстреляли. Теперь снайпер. Пришлось сделать обход и снова выйти на след. Только потом понял, что нас заманивали в ловушку. По следу была установлена мина с растяжкой. Под снегом растяжку не увидишь, хотя шли мы осторожно. Мина свалила на нас скалу. Меня и Сафара контузило. – Кадыр кивнул на одного из боевиков. – Сафар почти идти не мог. Мусу сильно придавило валуном. Мы его еле-еле вытащили. Остальные уже не дышали. Я на себе двоих со склона тащил, там встретил связного… – кивок в сторону человека, стоящего в стороне. – Дальше он помог.

– А нижний джамаат? – хмуро спросил Зелимхан.

– Половину снайперы расстреляли еще внизу, вторую половину на подъеме, когда они пытались присоединиться ко мне.

– Почему думаешь, что это снайперы?

– Мы выстрелов не слышали. И в нас стреляли… Не слышали… «Винторезы»… Их не услышишь…

– Кто это был?

– Думаю, федералы. Иначе, откуда столько «винторезов»… Но мы ни одного не видели. Потому сказать однозначно трудно.

– Сколько их?

– Похоже, несколько групп по два-три человека. Стреляли с разных сторон. Одни отвлекают, другие завлекают… Всего, думаю, не больше восьми-десяти человек… Но действуют умело… Как опытные «волкодавы»…

– С тобой что?

– Камнем стукнуло…

– Ходишь нормально?

– Хожу… Только голова болит.

– Утром все равно пойдешь в Грозный.

– Понял… Только отосплюсь.

Зелимхан повернулся в сторону начальника штаба. Тот сразу шагнул вперед, ожидая приказаний и понимая заранее, какие приказания последуют.

– Три джамаата в помощь верхнему. Предупреди, чтобы хотя бы одного живым захватили. Без пленного могут не возвращаться… И быстро…

– У нас осталось всего семь джамаатов.

– Быстро! – Эмир сопроводил слова коротким свирепым взглядом. – И помни, что нам нельзя терять людей! Нам никак нельзя терять людей! Нас осталось слишком мало…

Начальник штаба побежал бегом, а Зелимхан опять посмотрел на Кадыра.

– Что связной?

– Он из людей Алимхана, сейчас – к тебе, я его не знаю…

Зелимхан приглашающе кивнул связному, и, резко повернувшись, пошел к землянке. Связной отстал на два шага, а за спиной связного, уставив тому в спину ствол автомата, сразу же пристроился охранник. При этом предохранитель автомата оказался опущенным в нижнее положение на фиксацию автоматического огня. Одно неосторожное движение связного, и очередь разворотила бы ему спину. Второй охранник, что на время отсутствия эмира оставался на своем посту, распахнул перед эмиром дверь и первым шагнул за порог, намереваясь оставаться там все время разговора, который обычно не бывает долгим.

– Как тебя зовут?

– Завгат.

– Ты откуда?

– Я сам из Зеленого-Юрта. Твой человек получил сообщение из Грозного, записал и велел тебе передать. Он всегда через меня отсылает. Раньше отсылал к эмиру Алимхану, теперь к тебе…

– То-то, я тебя ни разу не видел… Как в пути? Осложнений не было?

– У меня путь не дальний. Два часа, и я здесь. Но и в дальнем пути можно все уладить. Я часто езжу в Грозный. Один раз Алимхан меня в Москву посылал. Хорошие документы и баксы снимают все осложнения…

– Что расскажешь?

– Ничего. Я только принес кое-что… Попроси своих людей не реагировать на мои движения, а то они нечаянно застрелят меня, а у меня четверо детей…

Зелимхан усмехнулся и по-арабски отдал распоряжение.

Связной медленно достал из внутреннего кармана своей теплой пуховой куртки пластмассовую коробку и передал эмиру.

– Диск, – проворчал тот. – Не люблю я эти вещи. Больше ничего не скажешь?

– Больше ничего, эмир.

– Кто еще читал это?

– Это никто не читал, кроме того, кто отослал. Твой человек в Зеленом-Юрте тоже только переписал и отослал. Он не может это прочитать.

– Отдыхай. Назад пойдешь завтра вместе с Кадыром и его разведчиком. Как его… Вали, кажется… Войдешь в группу Кадыра. Дорога вам в Грозный…

– Я лишь связной, эмир, и ни разу не держал в руках автомата. – В голосе связного прозвучала просьба.

Зелимхан только грозно посмотрел на связного, и этого хватило с лихвой.

– Завтра утром мы выходим в Грозный, – связной вежливо поклонился, и направился к выходу. Ствол автомата охранника назойливо проводил его до порога, а за порогом встретил другой ствол, не менее назойливый, который довел до верхней ступеньки лестницы.

– Иди, – отослал Зелимхан охранника. – Никого ко мне не впускать, пока не скажу.

Дверь закрылась, он еще целых две минуты смотрел на эту закрытую дверь и только потом достал из-под дощатых нар ноутбук и миниатюрный принтер, поставил на стол, открыл и нажал на ноутбуке кнопку «Power». И тут же присоединил через USB-порт миниатюрный принтер. Алимхан учил, что через USB-порт периферийные устройства можно подключать даже во время работы. Сразу, как только компьютер загрузился, высветился сигнал о слабом заряде батареи. Потому Зелимхан начал работать без задержки. Он вставил диск в дисковод, скопировал с него данные на жесткий диск, вытащил принесенный диск и вместо него вставил другой – перешифровальный и запустил программу дешифратора. Компьютер справился с работой за пару минут, и тут же эмир, чтобы не тратить заряд батареи при чтении с монитора, пустил текст в распечатку. Принтер недолго попищал и выдал лист с сообщением. И тут же Зелимхан выключил аппаратуру. Неизвестно, когда будет под рукой обыкновенная розетка и свободное время, чтобы подзарядить батарею…

Убрав аппаратуру под нары, Зелимхан пододвинул ближе к себе керосиновую лампу и стал читать донесение. Он даже не знал, что за человек скрывается под псевдонимом Эльбрус, наверное, кто-то из агентуры Алимхана, но этот человек, несомненно, широко информирован. Брат умел подбирать таких. Сам же Зелимхан только расплачивался с агентурой по списку, предоставляемому братом. Причем каждый раз, когда предстояло платить, они садились вдвоем над этим списком и высчитывали – кто и насколько важное сообщение прислал, следовательно, имеет право получить больше других, кто проявил оперативность, а кто просто опоздал. Кажется, псевдоним Эльбрус несколько раз мелькал в списке. Впрочем, это не важно. Важно само сообщение.

«Объект вашего интереса прибыл в Грозный поездом, в купейном вагоне. На привокзальной площади его должны были встретить мои люди и проводить в заранее подготовленную квартиру в квартале от вокзала. Однако еще на вокзале объектом заинтересовался наряд милиции, и, после проверки документов, посадил в остановленную прямо на улице машину и увез в неизвестном направлении. Объект не оказал сопротивления, очевидно, считая, что после более тщательной проверки его отпустят. Попытки выяснить местопребывание Объекта по горячим следам не увенчались успехом. Неизвестные милиционеры никак не зарегистрировали задержание Объекта. Такое уже случалось несколько раз с людьми, предъявляющими паспорт гражданина другой страны. Обычно милиционеры занимаются мелким вымогательством и потом отпускают свои жертвы частично ограбленными. Но ни разу доказать факт действительного ограбления не удалось, поскольку милиционеры визитных карточек не оставляют и работают настолько мелко, что крупные следственные мероприятия против них не проводились.

Мои люди надеялись, что это же произойдет и теперь. Они не имели машины, чтобы преследовать милиционеров. И вынуждены были производить поиск через знакомых и использовать семейные связи. И только после неудачи своих попыток они обратились напрямую ко мне. Донесение о происшедшем я уже отправлял со связным. Мои поиски, к сожалению, тоже успехом не увенчались, несмотря на все многочисленные попытки.

Только утром следующего дня Объект был обнаружен. Избитым до беспамятства, без документов, его выбросили из машины прямо на дорогу во время обильного снегопада. Объект был подобран омоновцами с ближайшего блокпоста и доставлен в военный госпиталь в Ханкале. То, что его доставили не в гражданскую больницу, а именно в госпиталь, обусловлено, очевидно, тем, что документов при объекте обнаружено не было, и в госпитале проще, чем в гражданской клинике, организовать за Объектом присмотр. О происшествии сразу было сообщено в республиканское управление ФСБ. После медицинской обработки Объекту поставили укол снотворного, и он должен был спать до середины следующего дня. Силами моей группы начала подготавливаться акция по вызволению Объекта из госпиталя, как только он проснется. Однако уже в начале вечера, еще в светлое время, на объект было совершено покушение. Стреляли из окна жилого дома из снайперской винтовки. В результате объекту оторвали пулей мочку левого уха, но сам он не проснулся, и снайпер, рассмотрев в прицел лужу крови на подушке, решил, должно быть, что Объект уничтожен, и не произвел контрольный выстрел. После этого покушения в палате были задернуты все шторы, и кровать объекта переставлена в простенок между окнами.

Следственные бригады милиции и ФСБ провели мероприятия по поиску покушавшихся, но результата это не дало. Укол кофеина, поставленный Объекту для пробуждения, также не дал результата, и оперативные сотрудники ФСБ не смогли произвести предварительный допрос. Но весть о том, что объект остался жив после покушения, каким-то образом госпиталь покинула. Полагаю, что заинтересованные лица имеют осведомителя среди медицинского персонала. И уже поздним вечером на территорию госпиталя проникла вооруженная группа из четырех человек, ранила несколько сотрудников госпиталя и пыталась вывезти Объект с территории. В это время он сам внезапно проснулся, несколькими ударами уничтожил троих из нападавших и повредил шейный позвонок четвертому, а сам из госпиталя исчез, и был обнаружен ОМОНом только через несколько часов бесцельно идущим по дороге. При задержании не оказал сопротивления. Омоновцы, разговаривавшие с ним, утверждают, что объект страдает амнезией (потерей памяти), и единственное, что он помнит, что был когда-то офицером КГБ.

За Объектом выехала оперативная группа ФСБ, но к моменту прибытия на место объект опять бежал, уложив голыми руками трех омоновцев. В настоящее время его местопребывание неизвестно. Грозный и Ханкала тщательно прочесываются усиленными патрулями. Но поиск не дал результатов.

В республиканском управлении ФСБ рассматривают несколько версий происшествия. В том числе, по моему настоянию, проводится проверка принадлежности Объекта к российским спецслужбам. Я склонен видеть в происшествии два варианта. Первый – это тот самый Объект, который мне надлежало встретить и сопроводить в отряд, но Объект потерял память в результате избиения милиционерами. Второй связан напрямую с настоящей или выдуманной амнезией и предполагает подмену Объекта на сотрудника спецслужб. К такому выводу подталкивает еще один факт. У Объекта в госпитале сняли отпечатки пальцев и отправили запрос во все возможные инстанции. Первым откликнулся Интерпол. Один из отпечатков был оставлен на сейфе секретной части ООН во время похищения документов из здания ООН. Наш Объект никак не мог там находиться во время ограбления. Для информации поясняю. Для полной идентификации необходимо совпадение хотя бы трех пальцев. Совпадение единственного пальца не может рассматриваться как доказательство, и потому полной уверенности в подмене у меня нет.

Что касается единственного оставшегося в живых из напавших на госпиталь людей, это наемник из Ливана Толхид Хармуш, ранее воевавший в отряде полевого командира Закарии. На допросе Хармуш показал, что группа выполняла прямое распоряжение Закарии. В качестве дополнительной информации сообщил, что за Объектом ведется охота людьми полевого командира Дуташева.

Поиск Объекта продолжается».

Зелимхан бросил листок на стол, и нервно прошелся по тесной землянке, заложив руки за спину. Два чувства боролись в его душе: любовь к брату и подозрительность. Сможет ли он сам узнать брата с новым лицом? Сможет ли? Подскажет ли голос крови правильное решение?

Этот неизвестный Эльбрус рассудил правильно. Нужна проверка.

Амнезия… Амнезия… Зелимхан уже сталкивался с таким. Один из его джамаатов взял в плен русского офицера, спецназовца. Парни так этого спецназовца избили, что тот полностью потерял память. И потом, когда все поняли это, поиграли с русским. Ему объяснили, что он боец джамаата. И тот еще больше года воевал против своих же товарищей, пока его не убили. Воевал при этом прекрасно, помня все навыки хорошего специалиста взрывного дела. Значит, амнезия убивает в памяти не все.

Но… Но еще и этот отпечаток… Алимхан никак не мог оказаться в Нью-Йорке. Совпадение? Случайность? Путаница?

Что же с братом? И насколько серьезна его травма, если это все-таки он?

К чести Зелимхана, он ни разу не подумал о том, что без брата никогда не сможет добраться до своих денег. Он даже не знает, где они и как их вытащить, если они все же обнаружатся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Минувшее утро Сохно встретил замысловатым высказыванием о том, за что он любит и за что не любит снег. А ситуация начала ночи показала, насколько подполковник прав хотя бы в своей любви – сейчас он смог найти противника по совсем свежему следу без проблем. Летом ему пришлось бы долго поползать по кустам, прежде чем удача показала бы ему, где боевики прячутся, выжидая удобный момент для атаки. А тут – словно стрелки с надписями направление обозначают. Прогулка, а не поиск…

Да и сами боевики оказались не слишком сообразительными для сложившейся ситуации. Вместо того чтобы работать группой, они повторили ошибку двух первых джамаатов и разделились, хотя общее их количество и без того было невелико. Конечно, легко понять желание совершить обхват и контролировать как можно более широкий участок, чтобы иметь возможность простреливать территорию с разных сторон. Но этот маневр сгодился бы в бою против необученных солдат, но никак не против специалистов «малой войны».

Сохно не удивился, заметив, как от основного следа в сторону уходит след одного человека. И без раздумий свернул по этому следу в сторону, оставив основную группу себе «на закуску». Место, где боевик должен был залечь, подполковник определил без труда даже в темноте. Еще при спуске он видел эту груду камней. И сейчас осторожно подобрался туда. Камни поверху снегом засыпаны, но между камнями даже в ночи зияют чернотой просветы. Чтобы передвигаться бесшумно, Сохно именно по этим просветам и ступал. Конечно, это медленнее, чем идти просто по камням. И пусть сильный встречный ветер относит звуки – береженого, ог бережет, решил подполковник.

Свои пистолеты он оставил пока в кобурах. Лучше попробовать другое оружие и не поднимать преждевременную тревогу выстрелами. Тем более что звук выстрела из «стечкина» отличается от автоматного выстрела. И остальные боевики могут понять, что кто-то подкрадывается к ним сзади. В кассете на предплечье левой руки Сохно носил три метательных ножа. Но в ночи, когда видимость ограничена, а руки слегка замерзли, когда неизвестно, в бронежилете противник или нет, метательными ножами лучше не пользоваться. Не всегда же попадешь точно в горло. Из всех специалистов, которых Сохно знал, точно и без промаха метали нож только двое – Дым Дымыч Сохатый и Ангел, но оба со спецназом ГРУ распростились и служат сейчас в Интерполе. Сам он себя к крупным спецам в этом деле не относил, хотя, при благоприятных обстоятельствах, умел метательным ножом пользоваться. Большой боевой нож, для метания пригодный, разве что в качестве ядра, хотя и способный убить своей тяжестью, если очень постараешься попасть рукояткой в лоб, он тоже оставил в покое. И приготовил испытанное оружие спецназа – саперную лопатку, которую иногда, за неимением бритвы, использовал для бритья. Настолько тонко и остро заточены на лопатке все грани. Лопатка подполковника не подводила никогда при любом способе использования – хоть при ударе, хоть при метании.

Так… К бою готов! Можно сближаться…

Сильный ветер действительно помешал боевику вовремя услышать приближение подполковника. Моджахед сидел, свернувшись калачиком, за камнями, прячась от этого самого ветра, и только лицо высунув, вглядывался в темный склон хребта, надеясь увидеть впереди и внизу цель. Но и автомат боевик положил на соседний камень. А на руках теплые меховые рукавицы. Руки греет до поры до времени. В таких рукавицах стрелять невозможно.

Сохно подобрался на расстояние трех метров и выключил «подснежник», чтобы не сбивать с толку своих товарищей посторонним разговором.

– Замерз, бедолага? – выпрямившись, спросил с нескрываемым участием.

Боевик подпрыгнул из положения «калачика» и тут же снова сел. Как ему удалось выполнить такой акробатический этюд, сказать трудно, тем не менее удалось. И тут же рука потянулась к автомату, но рукавицы впопыхах боевик снять забыл.

– Мозги, похоже, отморозил… – с укоризной сказал Сохно, шагнул вперед и коротко рубанул лопаткой по горлу. Боевик попытался было закрыться рукой, но подполковник уже в движении чуть повернул штык лопатки, чтобы тот прошел мимо кисти, потому что садистом не был, и никогда не любил смотреть на тяжелые увечья. На этом поединок и закончился. Осталось только лопатку вытереть о чужой бушлат, уже и без того залитый кровью.

Удовольствия ради подполковник быстро разобрал автомат боевика и разбросал части в разные стороны. Чтобы другие не собрали и не вооружились. И после этого так же осторожно двинулся назад к общему следу.

Ветер все усиливался и усиливался, нагнетал тучи и, естественно, вместе с тучами приносил большую темноту, обещая в скором будущем настоящую метель, как и предупреждал недавно Сохно командира. Теперь уже и след стало видно плохо. Но Сохно этому радовался. Чем хуже видимость, чем сильнее бушует непогода, тем больше вероятность подойти к противнику незамеченным.

Много времени, чтобы обнаружить еще один след, отходящий от общего, не понадобилось. Теперь уже, любуясь усиливающимся ветром, Сохно не так старался соблюдать тишину, как раньше. Это позволило увеличить скорость передвижения. Второй боевик должен застрять где-то в молодом ельнике, решил подполковник, восстанавливая в памяти внешний вид склона, видимый им еще в светлое время суток. Ельник густой, разлапистый. В густоте труднее искать, и труднее бить наверняка. По крайней мере, лопаткой размахнуться может оказаться и негде, а как колющее оружие лопатка не самый сильный инструмент бойца. Потому Сохно теперь предпочел боевой нож.

Моджахед, как подполковник и предполагал, зашел в ельник. След углублялся в самую гущу, и, чтобы подобраться вплотную, не пошевелив перекрывающие путь еловые лапки, Сохно пришлось встать на четвереньки, и передвигаться собачьим манером, зажав в одной руке нож, направленный острием вперед. Долго так ходить с непривычки трудно, и хорошо, что ельник лег по склону не широкой полосой. Здесь, среди деревьев, ветер не казался таким колючим и пронзающим тело через одежду, но он свистел среди ветвей, создавая дополнительный шум, и позволил Сохно подойти к боевику почти вплотную.

Тот лежал в боевой позиции, как на учебном стрельбище, прижав приклад, обмотанный тряпкой, к щеке. Похоже было, что целился. А если целится, значит, нашел мишень. Единственные мишени в этом месте – это товарищи Сохно. Товарищей своих следует охранять и защищать.

– Выспался? – громко спросил подполковник, уже подставив острие ножа к позвоночнику моджахеда и придавив тому крестец коленом. – Пора просыпаться. Конечная станция!

И двумя руками надавил на тяжелую рукоятку, пресекая желание боевика перевернуться вместе с автоматом.

С его оружием он поступил точно так же, как с первым. Только в ельнике не было возможности размахнуться, чтобы разбросать детали далеко, и часть из них, самые мелкие, Сохно взял с собой, чтобы выбросить по дороге к следующему противнику. Что следующий тоже свернет с общей тропы, он не сомневался. И лишь немного ошибся…

К счастью, он заметил боевика раньше, чем тот его. «Чеху» не надо было отходить с тропы далеко. Два сугроба, наметенные на камни в шаге от тропы, создавали естественное укрытие с отличным обзором всего склона. Беда только в том, что сам обзор ничего не давал из-за общей никакой видимости. Погода оказалась на стороне спецназовцев.

Сохно увидел ноги боевика, почти достигающие тропы. Он даже не сразу понял, что это ноги, а не два бревна, неизвестно откуда сюда принесенные. Но бревна обычно не имеют привычки шевелиться. Одна же нога искала более удобную позу. Верхняя половина туловища вместе с головой спряталась за сугробами, и оставалась невидимой для Сохно, как и он сам оставался невидимым для боевика. Но, чтобы подойти на дистанцию удара, подполковнику пришлось, пригнуться, и последние пять метров преодолеть для разнообразия гусиным шагом, поскольку по-собачьи он уже ходил. Но в выборе оружия разнообразие уже было ни к чему, и Сохно снова воспользовался саперной лопаткой. На сей раз даже разговаривать не стал, а нанес удар молча, опасаясь, что два оставшихся боевика не успели отойти слишком далеко. Да отходить далеко у них и надобности не было, поскольку дальше шел излом хребта, и они бы просто потеряли из видимости склон, на котором застряли спецназовцы.

Осмотревшись и оценив обстановку, теперь уже Сохно не стал задерживаться для разборки автомата, а просто отбросил его в кусты подальше от тропы. И прикинул, какую позицию предпочел бы занять он сам. Сам он предпочел бы спуститься по склону, чтобы, воспользовавшись подступившей теменью, подойти к противнику как можно ближе и лишить того возможности маневра. Пройдя еще десять шагов по следу оставшейся пары боевиков, он убедился, что так поступили и они. И только после этого включил свой «подснежник».

– Рапсодия! Я – Бандит. Отзовись.

– Я Рапсодия. Ты где?

– Над вами. Спускаться не решаюсь. Передо мною начали спуск двое оставшихся боевиков. Не попадите в меня.

– Мы их не видим.

– Спускаются чуть левее. Сместитесь на десять метров и раскройте объятия. Скоро должны быть на линии.

– Спрячься за камни. Мы работаем.

Сохно хорошо знает, что такое война, и понимает, что такое оказаться на линии огня, тем более огня своих товарищей. И потому без сомнений устроился, прислонившись спиной к большому валуну, заодно и от ветра спрятавшись, поскольку пули в данной ситуации будут лететь прямо по ветру.

Но отдыхать ему долго не пришлось. Выстрел он услышал, только не снизу, а со стороны. Ветер успел отнести звук, тем не менее он достиг ушей подполковника. А сразу за выстрелом раздалось и несколько совсем уже едва уловимых ухом автоматных очередей. Настолько слабо уловимых, что мало тренированное ухо могло бы принять их за игру ветра среди камней и кустов. Полковник снова подал сигнал о приближении противника. Но ответный огонь, как сразу определил Сохно, выглядел уже серьезнее, чем точно такой же огонь совсем недавно. Боевики шли большой группой.

– Рапсодия, я же говорил тебе, что глухо завязнем.

– Это я тебе говорил. Что случилось?

– Полковник опять кого-то подстрелил. Но ответили ему из многих стволов. Большая группа идет. Пора, мне кажется, брать полковника в охапку и сматываться…

– У тебя гранаты есть?

– Пара штук осталась. И у убитых есть. Я понял тебя…

– Да, ставь «растяжки»…

И сразу же за этим раздалась автоматная очередь, отчетливо донесшаяся через наушник. Полковник Согрин стрелял в приблизившегося противника. «Винторез» Кордебалета промолчал. Должно быть, стрелять уже стало не в кого.

– Бандит, мы закончили. Поднимаемся к тебе.

– До тропы и влево. Догоняйте… Я спешу навстречу новым неприятностям. Растяжки буду ставить на обратном пути.

2

– Послушай, добрый человек, – обратился «маленький капитан» к Доктору Смерть, как только закрыл дверь за полковником Мочиловым и майором Яблочкиным и вернулся в кабинет. – Ты помнишь своего чеченского друга Хамзата?

– Помню. – Доктор Смерть только что принял очередное послание из Лиона, запустил его в расшифровку и потому, отвечая, от монитора не оторвался.

– Помнится, у него в свое время возникали какие-то серьезные проблемы со старшим из братьев Кашаевых.

– Не у самого Хамзата, а у его родственников в Чечне. Те объявили Зелимхана Абдуловича своим «кровником». Естественно, Хамзат тоже стал «кровником». Но он в Чечню давно уже не показывался, насколько мне известно. Ему и здесь неплохо живется.

– Тем не менее, может, стоит твоего друга навестить, вдруг да есть у него какие-то новости.

– Отставить всякие визиты! – тихо сказал Басаргин. – Это как раз то самое и есть, о чем нас предупреждал полковник Мочилов. Мы интересуемся, кто-то где-то что-то услышит, и возникают вопросы. А эти вопросы могут переменить поведение таких осторожных людей, как Алимхан. И сорвать Мочилову операцию…

– Не волнуйся, командир, – успокоил Басаргина Ангел. – Просто Пулат знает, что Хамзат владеет элитным ночным клубом, куда всякие VIP-личности билеты заказывают за месяц вперед. И хочет пробраться в клуб на халяву. Себя показать и на людей посмотреть.

– Тамошняя публика меня мало интересует, – обиделся Пулат, – а что касается того, чтобы себя показать, то я слишком долго служил в разведке, чтобы иметь к этому склонность. Просто я ищу новые пути расследования и цепляюсь за любую мысль, которая в голову накатит.

– Главное, чтобы мысль катила не в гору, а под гору, – высказался Дым Дымыч Сохатый.

– Главное, чтобы направление было задано, – подсказал Доктор Смерть. – И я сейчас попытаюсь это направление для всех задать. И направление очень важное.

Принтер негромко загудел, выполняя задание, которое Доктор Смерть ему поручил. Басаргин первым, как и полагается руководителю, шагнул к принтеру и принял лист.

– Кто это?

– Это новый облик нашего уважаемого «потерявшего лицо» Алимхана Абдуловича Кашаева. Прошу любить и жаловать…

– Откуда такое? – спросил Тобако.

– Данные из австрийской полиции. Они сами не знают от кого, но получили донос на того самого подозрительного пластического хирурга, которому названивал кто-то из сейфа Мочилова. К доносу прилагались снимки. Вот полицейские и поделились снимками с Интерполом.

– Снилась ли вам такая удача! – слегка недоверчиво, если не сказать, что с сарказмом, воскликнул Сохатый. – Мне, по крайней мере, в этом году, не снилась.

– Доктор, поделись удачей с полковником Мочиловым, – распорядился Басаргин. – Он, наверное, до метро еще не дошел.

– Он поехал с Яблочкиным на его машине, – сказал Пулат. – Может быть, до метро, может быть, до ГРУ.

– Тем более вернется быстро.

Доктор Смерть набрал номер мобильника полковника. Юрий Петрович, выслушав сообщение, сказал только одно короткое:

– Мы возвращаемся, – и добавил после недолгого раздумья: – Просьба… Никаких мер пока не предпринимайте… Никому эту фотографию не показывайте…

– До твоего возвращения клятвенно обещаю журналистов не принимать и не давать интервью даже по телефону, – зарекся Доктор Смерть.

– Надеюсь на твое слово, – вполне серьезно сказал Мочилов.

Мочилов, должно быть, поспешил не только вернуться, он поспешил еще и связаться с генералом Астаховым, потому что Владимир Васильевич сам позвонил еще до того, как в офисе снова появился Юрий Петрович.

– Виктор Юрьевич. – Генерал обратился напрямую к Доктору Смерть. – Сегодня днем наши компьютеры зафиксировали несанкционированный доступ к компьютерным базам данных, носящих гриф «секретно». И почему-то контрольный компьютер высветил ваш номер телефона. Это, должно быть, какая-то ошибка?

– Похоже на ошибку, Владимир Васильевич, – усмехнулся Доктор. – И какие данные, интересно, у вас скачали? Это контрольный компьютер регистрирует?

– Обязательно регистрирует. Старые файлы, которые особой тайны не содержат, тем не менее в наше сложное время доступ к базам данных антитеррористического подразделения ФСБ вызывает определенную тревогу.

– Я вас понимаю. Но вы так и не ответили, что за данные так заинтересовали хакеров, подключившихся, должно быть, к нашей линии?

– Служебные материалы управления кадров на Алимхана Абдуловича Кашаева…

– Я не понял, товарищ генерал, вскрыли базу данных «Альфы» или управления кадров ФСБ?

– Эти данные переданы из управления кадров нам, поскольку Алимхан Абдулович является объектом нашего интереса.

– И что вас беспокоит настолько, что вынудило сделать этот звонок, несмотря на занятость?

– Меня беспокоит один очень тонкий момент. В досье были отпечатки пальцев младшего из братьев Кашаевых. И нам очень хотелось бы, чтобы эти отпечатки не ушли в штаб-квартиру Интерпола.

– Поздно, товарищ генерал, – вмешался в разговор Басаргин. – Они уже ушли туда и были сверены с отпечатками пальцев убитого в Эр-Рияде, проживающего в гостинице под именем Алимхана Абдуловича Кашаева.

– Очень плохо! – Астахов сказал сухо, хотя и без раздражения. – Следует каким-то образом изменить эту ситуацию, иначе она может обернуться катастрофой.

– Изменить можно только единственным образом, – сразу нашелся Басаргин. – Признать перед Лионом свою ошибку, отругать Доктора Смерть за невнимательность и выслать для повторной идентификации какие-то другие отпечатки. Я думаю, вам лучше знать, какие именно… Если у вас нет на примете определенных, хотя мне думается, что они есть, мы пошлем отпечатки Доктора Смерть.

– Мы вышлем вам дактилоскопические карты с необходимыми отпечатками. Через минуту получите… И немедленно отправьте их в Лион. Немедленно…

– Я понял, товарищ генерал. Взамен я надеюсь получить от вас как можно скорее отпечатки пальцев третьего учредителя фирмы в Санкт-Петербурге… Полковник Мочилов просил вас…

– Да, над этим сейчас работают… У нас в досье этих отпечатков нет. Но я не думаю, что результат появится раньше утра.

– Нас, товарищ генерал, это устроит, потому что мы тоже иногда спим по ночам. Жены, понимаете ли, зовут.

– Полковник Мочилов с минуты на минуту будет у вас, он расскажет, что можно будет рассказать.

– Я и сам ему могу рассказать это же, и в более конкретных деталях, – усмехнулся Басаргин.

– Вы? – не понял генерал.

– Да, Владимир Васильевич. Я уже мысленно просчитал вашу ситуацию… То есть не вашу, а операцию ГРУ, и именно поэтому решил, что вы хотите дать нам другую дактилоскопическую карту для отправки в Лион. Догадаться не так и трудно. Анонимный корреспондент австрийской полиции – это тоже, как я понимаю, вы?

– Нет, это генерал-лейтенант Спиридонов. Идея его, и исполнение тоже его.

– Не так и важно, поскольку вы работаете единой командой.

– Вы, Александр Игоревич, в очередной раз заставляете меня пожалеть о том, что наше руководство рекомендовало вас из наших же рядов в ряды Интерпола. Это слишком большая жертва. У нас вы были бы гораздо полезнее.

– Пока почти каждая антитеррористическая операция Интерпола в нашей стране происходит при непосредственном участии вашего подразделения, Владимир Васильевич. И получается, что я выполняю работу по вашему заказу, но оплачивает ее Лион. В выигрыше и Лион, потому что я еще кое-какую работу, не касающуюся России, выполняю, и вы, поскольку мы работаем на вас, доволен, в том числе, и, естественно, сам я, потому что нынешняя зарплата от моей прежней отличается тем, что к ней добавляется всего-то лишний ноль. Но весь выигрыш в том, что ноль добавляется сзади…

«С минуты на минуту», как обещал генерал Астахов, полковник Мочилов не появился. Он появился только через пятнадцать минут.

– Уезжали, дороги были свободны, назад едем – не продерешься… – посетовал полковник. – Вроде бы ночь начинается, откуда такое движение!

– Дороги чистят, – прокомментировал Яблочкин. – Из-за того и пробки. Во многих местах движение перекрывают, приходится объезжать.

– Впрочем, мы ненадолго, – сказал полковник и принял из рук «маленького капитана» принтерную распечатку с фотографией Алимхана Абдуловича Кашаева в новом виде, как прислали ее из Лиона.

Полковник глянул мельком и удовлетворился. Распечатку положил на стол.

– Вам звонил генерал Астахов?

– Конечно, мы все нужные отпечатки отправили, – кивнул Басаргин. – И извинились за первоначальную ошибку, допущенную по небрежности Доктором Смерть. А запрос на эти отпечатки уже получен?

– Какой запрос? – насторожился Юрий Петрович. И майор Яблочкин тут же резко обернулся в сторону Басаргина.

– Я полагаю, запрос из Чечни по поводу человека, «потерявшего лицо». Мне кажется, такой должен быть отправлен в Лион. Нас, правда, пока по этому поводу не информировали, но скоро, вероятно, проинформируют. Это его дактилоскопическую карту мы отправляли? – кивнул Басаргин на портрет человека, определенного Интерполом, как Алимхан Абдулович Кашаев.

– Его… – сказал Мочилов почти с угрозой и выдержал продолжительную паузу, выжидательно глядя в глаза Басаргину.

Басаргин ничего не сказал, и полковник вынужден был сам задать вопрос:

– Что и откуда вы знаете об операции?

Все, кроме пары представителей ГРУ, засмеялись.

– Что здесь смешного? – не понял Мочилов. – Произошла утечка информации. И мы должны знать, где эту утечка происходит.

– Никакой утечки не произошло, – заверил полковника Басаргин.

– Вы хотите сказать… Это опять ваши фокусы?

– Это не фокусы, это анализ известных фактов и построение аналитическо-логической модели события, – объяснил Басаргин. – Если я захочу просчитать операцию в деталях, думаю, что даже многие детали совпадут.

Полковник Мочилов, как и генерал Астахов, уже много раз встречался с удивительной способностью Басаргина просчитывать ситуацию из нескольких отдельных фактов, логически дополняя недостающие звенья общей цепи и выдавая правильное решение, если не полностью соответствующее действительности, то хотя бы близкое к ней.

– Мне остается только развести руками. – Мочилов обессилено сел в глубокое кресло Пулата и вздохнул как человек, ни за что приговоренный к смертной казни.

3

Метель надвинулась даже раньше, чем Сохно предполагал. Вернее, это еще и не сама метель пришла, а предшествующая ей поземка. Но и она начала заметать следы на траверсе хребта, открытого со всех направлений, так усердно и старательно, что Сохно порой даже казалось, что это не он ходил этим же маршрутом несколько минут назад. И темнота стала настолько мутной, что снег начал казаться темно-серым, чуть грязноватым, и давно плотно слежавшимся. Еще хорошо, что сам снег наметало сухой, схваченный морозцем, пусть и колючий. Принеси метель вместе со снегом сырость, ходить по горам в такую погоду – врагу не пожелаешь…

Задачу Сохно поставил себе простейшую. Отыскать убитых боевиков и изъять гранаты, чтобы использовать для своих нужд, в том числе с помощью все тех же убитых. План даже не созревал в голове подполковника. Он родился сразу. Но, чтобы успеть план претворить в жизнь, следовало торопиться, потому что свежие джамааты противника должны быть уже рядом. А что на хребет в помощь тем, кому помощь уже не нужна, пожаловал не один джамаат, опытный спецназовец не сомневался, услышав плотность автоматного огня, раздавшегося в ответ на единичный выстрел старого полковника.

В отсутствии запаса сил подполковника Сохно еще никто и никогда не обвинял. И он эти силы расходовал не жалея, чуть не бегом припустив по тропе, и, как танк, не замечая труднопроходимости маршрута. У ближайшего боевика нашлось в запасе две гранаты, у следующего – три, у последнего еще две. С этого, последнего, Сохно и начал, прижав освобожденную чеку внутренней частью локтя убитого. Наверняка товарищи пожелают забраться в карманы распахнутого бушлата или хотя бы в лицо взглянуть. А для этого придется тело лежащее лицом вниз, перевернуть и локоть пошевелить. Тогда граната свое дело и сделает…

Теперь назад, к основной тропе. Там необходимо поворот утоптать так, чтобы он стал заметнее.

Через десять шагов от поворота – «растяжка» прямо в тропе, под уплотненным, казалось бы, многими ногами снегом. Здесь уже шли многие люди, здесь должно быть безопасно – все говорит об этом. Для того и говорит, чтобы стало опасно…

Дальше… Еще двадцать шагов… Ах, какое удобное место…

Нож в руки, одно движение – и срезан прут длиной в пару метров. Боковые веточки обрубить, и в большой, вместительный карман «разгрузки», чтобы выбросить потом, но не на месте предстоящего действия, а на месте действия другого, которое позже развернется. Здесь, по одну сторону тропы, кусты и камни – очень трудно через них перебираться. С другой стороны снежная целина. По целине пройти могут без проблем. Особенно, когда торопятся догнать… Скорее всего, там и пойдут. После предыдущей «растяжки» ни в коем случае не по тропе…

Прут проталкивается от тропы, идущей рядом с корнем коренастой, кривой сосны, под снежным настом. Длины должно хватить. К пруту крепится шнур, другой конец шнура – к гранате, гранату – на ветку сосны. Низковато, разброс осколков будет на слишком велик, тем не менее он все равно будет более широким, чем при взрыве на земле. А устроить гранату на более высокой ветке рискованно – могут заметить даже в темноте. Ветки тонкие, иголок мало, и не место здесь для новогодних игрушек.

Теперь дальше. Новый поворот тропы.

– Бандит, видим тебя или не тебя?

– Я на тропе…

– Значит, тебя… В ПНВ и не узнать… – говорит Кордебалет.

– У тебя же батарея скончалась.

– Командир от своего бинокля выделил.

– Как она подошла? Калибр, кажется, другой.

– Приспособил с проводами.

– Значит, будем жить! Оставайтесь на месте, я «почву готовлю».

Место и здесь хорошее. И можно легко представить, куда двинутся боевики после обстрела. Естественно, к камням, обещающим укрытие. И двинутся при этом бегом или даже ползком… Все переворошат, лишь бы спрятаться от пуль. Как тут удержаться и не побежать?..

Сохно начал сажать «картошку».[23] На снегу это дело и трудное, и опасное. Приходится вдавливать гранату в сугроб сильно. Пусть и следы останутся, поземка быстро сделает их старыми. При общей предстоящей панике на такие следы никто внимания не обратит.

Взрыв со стороны первой растяжки донесся тогда, когда подполковник сажал последнюю «картошку». Он не отвлекся, только Согрин спросил через «подснежник»:

– Твоя работа?

– Я не думаю, что старый полковник имеет в кармане гранаты, – ответил Сохно. – А больше здесь работать некому.

– Может, боевики бросили в старика? – предположил Кордебалет.

– Тогда бы для порядка несколько очередей дали, – сказал Согрин, хорошо знающий манеру боевиков воевать.

Сохно работу закончил.

– Теперь ко мне… Сюда, в ложбинку… Левее, на бугорке… Смотри, я рукой показываю… Бугорок, в нем ложбинка. Я раньше присмотрел.

– Что там? – спросил командир.

– Место для отдыха хорошее. Полежим, отдохнем, отдышимся.

Но сам не сразу поспешил в ложбинку, находящуюся чуть в стороне от тропы, а сначала вытащил из кармана разгрузки те веточки, что срезал с прута, и стал втыкать их в снег, изображая непонятный никому, в том числе и ему самому, знак.

– Что за вернисаж? – спросил Кордебалет, наблюдающий за Сохно в ночной прицел, а заодно контролирующий его тылы на непредвиденный случай.

– Скульптурная группа под названием «Рот не разевай! Здесь пули чирикают…» – объяснил подполковник. – Пусть здесь остановятся, задумаются…

– Снегом не заметет? – поинтересовался Согрин.

– Не успеет… – Сохно оглянулся на второй взрыв, раздавшийся прямо с тропы, а потом пробежал несколько метров по тропе, чтобы в стороне свернуть в сторону бугра.

– Нас бы самих здесь не замело… – сказал Кордебалет. – Обычно мне естественная маскировка нравится меньше искусственной.

– И нас не успеет.

Они как раз во время этого разговора встретились около ложбинки, в которую Сохно и посылал товарищей. Ложбинка – окоп для стрельбы лежа, ветром вырытый в снегу. И при этом сама она расположилась на бугре, метров на пять возвышающимся над основным хребтом. Верхнее положение самое выгодное для ведения боя. Это поняли сразу все трое и без разговоров заняли позицию. Сохно приготовил свои пистолеты, и перевел предохранитель в положение автоматического огня, Согрин пристроил на снежном бруствере автомат, Кордебалет с лаской погладил толстый ствол «винтореза».

Третий взрыв, раздавшийся чуть в стороне от тропы, блеснул в ночи недалекой вспышкой. Кордебалет засек направление и прильнул к прицелу. Месторасположение позволило ему рассмотреть противника.

– Восемнадцать человек осталось… Совещаются, не решаются идти дальше…

– Пусть только попробуют вернуться! – пригрозил Сохно. – Зря, что ли, я по сугробам ползал… Если вернутся, пусть Зелимхан им за трусость головы поотрывает.

– Идут… Боятся, но идут… В стороне от следа… Могу снять двух отставших… Они о чем-то беседуют… Похоже, ругаются…

– Работай, – приказал Согрин.

Два коротких звука, почти без интервала, последовали один за другим.

– Обошлось спокойно, – сказал Кордебалет. – Не заметили.

В такой ветер трудно уловить даже звук, раздавшийся рядом. Упавших боевиков никто не услышал. Выстрелы «винтореза» – тем более.

– Через минуту будут в пределах визуального наблюдения…

– Еле ползают, – проворчал Сохно. – Я замерзнуть за эту минуту могу.

– Готовимся, – скомандовал Согрин.

Боевики вышли под бугор, на котором скрылась ложбинка. И остановились рядом с тропой, рассматривая странные знаки, выставленные Сохно. В кучу собрались, не ожидая, что противник не бежит от них, а готов атаковать.

– Вот и почирикаем… Пулями… Я же обещал… – пригрозил Сохно.

– Огонь! – коротко и тихо скомандовал Согрин и первым дал очередь.

Сохно стрелял сразу с обеих рук, очередями более короткими, чем автоматные. Сухо и беззвучно в общей стрельбе вздрагивал ствол «винтореза» в руках Кордебалета. Уцелевшие после внезапного обстрела боевики сразу оценили позицию и ринулись к камням, как того Сохно и добивался, и сразу прозвучали один за другим три взрыва, разметавшие тела в разные стороны.

Противников осталось только двое, но они и к камням, за которыми могли бы найти укрытие, бежать теперь боялись и потому ринулись к тропе, надеясь скрыться в темноте. Согрин и Сохно стрелять перестали. Для них темнота – помеха. Но дважды раз за разом подал негромкий голос «винторез».

– Все…

И почти сразу откуда-то снизу, донесенный попутным ветром, раздался еще один выстрел. Стрелял отставной полковник из своего «громобоя».

– Значит, не все, – сказал Сохно. – Полковник нас всегда предупреждает…

Но ответных очередей на этот выстрел не раздалось.

– Что-то там странное, – сразу определил Согрин.

– Надо посмотреть…

– Вместе пойдем… Здесь дела закончены…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Возвращаться в общежитие в половине третьего ночи нет никакого смысла, если учесть, что рабочий день в республиканском управлении ФСБ начинается в восемь тридцать. И пусть даже машина выделена… Пока доберешься, пока умоешься, пока постель разберешь – уже и вставать пора… И капитан Трапезников решил остаться ночевать в кабинете подполковника Хожаева. Естественно, с согласия хозяина кабинета.

– Стульев хватит. На шкафу старые газеты, можешь постелить. Холодно будет, – Хожаев глянул за окно, – бушлатом укроешься. Одеяла на зиму у меня здесь не припасено.

Сам подполковник, как прилежный семьянин, решил все же домой отправиться. Проводив его до дверей, Трапезников закрылся на ключ, выставил вдоль стены стулья на всю длину своего не слишком великого роста, и собрался уже выключить свет, когда в дверь постучали.

Оказывается, подполковник Хожаев вернулся.

– Надо же, уже в машину сел, – пожаловался он со вздохом, – а тут первый зам. звонит. На доклад требует. Мои запросы, наверное, прочитал.

Хожаев повесил бушлат на вешалку, открыл сейф и взял с собой папочку для докладов, куда вложил имеющиеся документы, в том числе и написанные капитаном.

– Мне, надеюсь, идти не надо? – поинтересовался Трапезников.

– Спи, – милостиво разрешил подполковник и ушел.

Но какой уже сон, если знаешь, что вот-вот снова разбудят. И капитан сел за стол, положив перед собой на всякий случай чистый лист бумаги. Стал думать, какие еще оперативные мероприятия возможны, чтобы как можно быстрее прокрутить это дело. Нового ничего придумать он не смог, подполковник задерживался, и, чтобы не пропадал лист в чистоте, Трапезников стал набрасывать план действий на следующий день, чтобы не им с Хожаевым догонять события, как это было сегодня, а сами события поторапливать, опережая чужие действия.

Шаги подполковника глухо раздавались в пустом ночном коридоре, и капитан узнал их сразу.

– Недолго начальство мучило, – сказал он с улыбкой.

– У нас начальство деловое. Так… – Хожаев сел за свой стол и придвинул к себе телефонный аппарат. – Из Москвы получено разрешение на применение спецсредств для допроса Хармуша. Требуют как можно скорее выяснить личность нашего Неизвестного. Похоже, в Москве есть какие-то соображения насчет него, и наш с тобой единственный процент, похоже, должен отпасть сам собой. Но мы все же подождем подтверждения, прежде чем отметать.

Подполковник набрал короткий номер и попросил подготовить кабинет и фельдшера, чтобы провести допрос. По другому номеру попросил доставить в кабинет для допросов задержанного. Все оперативно, не теряя времени. И тут же, поднявшись из-за стола, посмотрел на Трапезникова.

– Идем?

– Идем… План допроса составлять не будем?

– Нам основное надо выяснить – кто такой наш Неизвестный и где теперь его можно искать. Все остальное нас волнует мало. Наемников мы обычно передаем людям, ими только и занимающимися. У нас тут целый отдел на наемниках кормится…

Спуск в подвальное помещение, как обычно бывает во всех зданиях подобного типа, отводимых для проведения допросов, много времени не занял. По дороге взяли у дежурного ключ, которым Хожаев и открыл дверь, правда, долго провозившись с замком. И уже с порога, когда Трапезников обернулся на посторонние шаги, он увидел, как два конвоира ведут Толида Хармуша.

В кабинете оказалось холодно, и капитан пожалел, что не взял с собой бушлат. Окон здесь не было, стены, похоже, просто бетонные, покрытые сверху нестойкой отсыревшей штукатуркой. Два стола, тумбочка, посреди кабинета жесткое спецкресло с подлокотниками. Кресло привинчено к полу.

Подполковник занял один стол, капитан пристроился за вторым. Раздался стук в дверь.

– Вводите, – скомандовал Хожаев. – И устраивайте его… Поудобнее…

Хармуш сел в кресло сам, с удивлением глядя на это не совсем привычное сооружение. Конвоиры тут же пристегнули его предплечья к подлокотникам. После этого не менее сноровисто пристегнули и ноги. Наемник не попытался сопротивляться, только попробовал конечностями пошевелить. Это почти не удалось. Тут же из тумбочки вытащили подголовник, похожий на автомобильный, только более высокий, вставили в спинку кресла, и широким ремнем, перекинутым через лоб, жестко пристегнули к нему голову.

– А это зачем? – не понял Трапезников.

– У нас прошлой весной случай был… Задержанный так шеей крутанул, что сломал себе позвонок. С тех пор и сделали. А у этого и без того с позвонком непорядок…

Хармуш что-то спросил. Ему никто не ответил. Конвоиры вообще работали молча, а Хожаев звонил в это время, поторапливая переводчика и фельдшера. Трапезников по-арабски не знал ни слова и не счел нужным пытаться объяснить ситуацию человеку, который не знает ни слова по-русски.

Пришел фельдшер – в больших, в половину лица, очках, придавливающих своей тяжестью маленький короткий нос, и почти сразу за фельдшером пожаловал переводчик. Хармуш уже встречался с переводчиком, но, увидев человека в белом халате, заволновался, попытался высвободить руки, что у него, естественно, не получилось, и после этого настороженно замер, по-птичьи кося на фельдшера взглядом, поскольку повернуть крепко привязанную голову не мог, да это было ему, похоже, и больно. И только громадный кадык на заросшем волосами горле гулял вверх и вниз, вверх и вниз, показывая, что во рту у наемника от страха сильно сохнет, и он лихорадочно глотает слюну.

– Начинай… – кивнул подполковник фельдшеру.

– Что, предварительного допроса не будет? – Фельдшер, как человек полувоенный, мог позволить себе задавать лишние вопросы.

– Предварительный уже был, и мы слегка познакомились… – Хожаев намеренно недобро посмотрел на Хармуша.

Тот под этим взглядом поежился и слегка пошевелил плечами, поскольку шевелить другими частями тела не мог. Лицо исказилось страданием, но, как мужчина и воин, он страдания показывать не желал.

Трапезников хорошо знал, как мучительно начинает ныть тело, когда ты связан и не имеешь возможности шевелиться. Его самого однажды так связывали во время учений. Все тело начинает вдруг чесаться, и невыносимо хочется хоть маленького, но движения. При этом единственное, что спасает, – это полное расслабление. Хармуш же расслабиться себе не позволял, и оттого мучился физически, вдобавок к мучениям душевным, вызванным его положением.

Фельдшер тем временем поставил свой аккуратный кожаный саквояж на тумбочку, вытащил шприцы и опечатанный двумя печатями контейнер с ампулами. Положил на стол и передвинул к подполковнику листок акта вскрытия контейнера. Тот подписал молча и не глядя, но фельдшер, поправив очки, подпись внимательно осмотрел и листок убрал в саквояж. Все его движения были неторопливы и размерены, почти ритуальны. На оперов это производило впечатление. А уж про наемника, ради которого все действия и совершались, тем более. И никто не нарушал тишину, кажущуюся в этом подвале гнетущей. Даже сам Хармуш молчал, в страхе ожидая продолжения.

Большая ампула с маслянистой красновато-бурой жидкостью громко щелкнула, обломанная на конце. Шприц медленно втянул жидкость в себя и лег на аккуратно расстеленный обрывок полотенца. Фельдшер задрал Хармушу рубашку на руке и протер сгиб локтя спиртом.

Наемник опять что-то спросил. Трапезников бросил короткий взгляд на переводчика, но тот на слова Хармуша внимания вообще не обратил, следовательно, эти слова не стоят разговора. Хожаев откровенно любовался действиями фельдшера, а сам пленник этих действий не менее откровенно боялся.

Шприц поднялся перед очками. Большой палец слегка придавил поршень, чтобы на конце иглы выступила капля. Одновременно с фельдшером шагнули и оба конвоира, и мертвой хваткой бульдогов вцепились в подготовленную руку.

Все взгляды – оперов, переводчика, фельдшера, охранников и самого несчастного Хармуша приковались к шприцу. Игла нашла вену без проблем, и скополамин[24] стал медленно перекачиваться в кровь.

– Все! – сказал фельдшер, показал подполковнику пустой шприц и только после этого заглянул Хармушу в глаза.

Там пока стоял только испуг и немножко любопытства – ливанец прислушивался к своему организму, ожидая изменений.

– Вы в таком уже участвовали? – спросил подполковника Трапезников.

– Только в качестве наблюдателя. А ты?

– Дважды приходилось…

– Скоро начнется, – доложил фельдшер. – Если он наркотики принимал, начнется раньше, не принимал, чуть-чуть подождем…

Ждать пришлось пару минут. Фельдшер в очередной раз заглянул в глаза наемнику, отметил значительное расширение зрачка и молча кивнул подполковнику.

– Так ты уверен, что тебя зовут Хармуш? – на всякий случай, Хожаев решил уточнить некоторые вопросы предыдущего допроса.

– По крайней мере, так звали моего отца. И у меня нет оснований сомневаться в том, что он мой настоящий отец…

– А за что тебя так подставил эмир Закария? Ты чем-то мешал ему? – Капитан Трапезников, как и полагается при допросе под воздействием психоделических средств, начал сбивать Хармуша с мысли.

– Эмир правоверный мусульманин и честный человек. Он никогда не подставляет тех, кто верно служит ему.

– Он послал вас всех в госпиталь, а сам сообщил об этом. Вас ждали…

– Я верю эмиру. Он никогда не предавал своих людей.

– Конечно. И даже не сказал вам, что этот человек в госпитале может всех вас уложить голыми руками.

– Этого мы не знали, правда. Но и эмир Закария не знал этого, я уверен.

– Он не знал даже, к кому посылал вас. Просто послал, для того чтобы от вас избавиться.

– Эмир Закария ничего не делает просто так. Он сам много раз встречался с Алимханом, и Билль Васир много раз встречался.

– Значит, вы не мужчины, потому что не смогли постоять за себя! – вступил в разговор подполковник, лучше Трапезникова понимающий, чем можно больнее ранить душу восточного человека.

– Мы просто не были уверены, что это он. Когда человек меняет лицо, его трудно узнать. Мы узнали уже по ударам. Но тогда было уже поздно. Всем известно, как Алимхан Кашаев умеет бить голыми руками.

Подполковник с капитаном переглянулись. У Трапезникова лицо так вытянулось, словно он приготовился удивленно свистнуть.

– Что вам было нужно от Кашаева? Хотели помириться с его братом?

– С его братом мириться нельзя. Он вор… Закария приказал доставить Алимхана в Грузию…

– Зачем он ему? Неужели старший брат готов заплатить за младшего такой выкуп, который устроит эмира Закарию.

– Этого я не знаю…

– А зачем тогда ваш снайпер стрелял в Алимхана?

– Наш снайпер не стрелял в него. У нас в джамаате сейчас нет снайпера…

После допроса, вернувшись в кабинет, подполковник Хожаев с минуту сидел задумавшись, потом позвонил по внутреннему телефону. Разговор велся по-чеченски, и капитан Трапезников не понял ни слова, но имя Алимхана и Зелимхана повторялось несколько раз.

Положив трубку, он с грустью в глазах посмотрел на капитана.

– Думаю, в звании нас не повысят… Держать в руках Алимхана Абдуловича Кашаева и так бездарно выпустить его… Нам этого долго не забудут…

– У нас нет никакой гарантии, что это он, – пожал плечами Трапезников, не слишком дорожащий мнением местного руководства ФСБ. – Еще следует поискать доказательства. И, кроме того, мы еще не прекратили поиск самого Алимхана. Вернее, пока – Неизвестного. Если он в Грозном или в Ханкале, ему будет трудно уйти.

– Уйдет… Он верткий, как уж. Если только в самом деле не потерял память.

– И опасный, как змея, – добавил Трапезников. – Но следует всех поисковиков предупредить о том, кого, предположительно, мы ищем… И проверить все известные связи Кашаевых. Есть у вас с кем работать в этом направлении?

– Я никогда не работал по Кашаевым. За них целый отдел отвечает. Но связи мы поищем. И с этим отделом придется связаться. Двоим нам такое дело не потянуть.

– Тогда связывайтесь. Не будем терять время.

2

Доктор Смерть не стал распечатывать новую телеграмму, только что пришедшую из Лиона. Просто прочитал ее с монитора.

– Они требуют подтвердить принадлежность вторых отпечатков пальцев, высланных в их адрес, Алимхану Абдуловичу Кашаеву, и сообщить адрес, с которого эти отпечатки получены. Не доверяют нам, командир…

– Правильно делают, что не доверяют. Я бы на их месте тоже заподозрил двойной стандарт. Подтверди принадлежность и сообщи правду, – пожал плечами Басаргин.

– То есть сообщить, что отпечатки получены по официальному каналу после запроса телефонограммой в ФСБ России. Не я, надо полагать, без ведома или с негласного ведома, забирался к ним на сайт, а они сами прислали нам, как добрые друзья и надежные партнеры.

– Именно так…

Доктор довольно хмыкнул и стал набирать текст ответа. Как обычно бывает, отправив, запросил подтверждение получения. Вместо подтверждения пришла просьба Басаргину оставаться на связи. Доктор опять хмыкнул. И на всякий случай ответил, что Басаргин уехал вчера утром и будет в офисе только следующим утром, и вообще найти его сейчас не представляется возможным.

– Зачем так? – не понял сам Басаргин, стоя у Виктора Юрьевича за спиной и читая на экране монитора текст, отправляемый Доктором.

– Мало ли… – уклончиво ответил тот. – Вдруг они потребуют твоего немедленного вылета в Лион. А ты нам здесь очень нужен.

– Не люблю хвостом вертеть. Сообщи, что я неожиданно вернулся.

Они остались в офисе вдвоем, Басаргин отпустил остальных сотрудников до утра, и поддержать Доктора было некому.

– Если будет что-то важное, я сообщу… – Доктор продолжал на своем настаивать. – В худшем случае я с твоих слов дам им ответ и прослыву не менее значительной и умной фигурой, чем ты. Меня это устроит. Но если будет какая-то непредвиденность в виде нахлобучки, когда все выяснится, мне могут только выговор дать, как в советские добрые времена, а тебя, чего доброго, и от должности отстранят. Все мы в этом случае только проиграем.

– Что такое выговор в системе Интерпола? – поинтересовался Басаргин. – Ты с этим, насколько я помню досье на тебя, встречался…

– Встречался. Могут, в худшем случае, перевести на пару месяцев в волонтеры.[25] Но потом поймут, что без меня обходиться трудно, и вернут на прежнюю зарплату…

Басаргин усмехнулся, но настаивать не стал, понимая, что Доктор Смерть во многом прав, принимая возможный удар на себя. Это выигрыш для общего дела.

Через минуту штаб-квартира Интерпола разродилась новым сообщением. Басаргин уже сел за свой стол, и Доктор Смерть, чтобы не печатать сообщение, читал ему с монитора.

– Так… Что у них там происходит… Новый вариант дактилоскопической карты опять не позволил идентифицировать убитого в Эр-Рияде человека с Алимханом Абдуловичем Кашаевым. Но при этом штаб-квартирой через НЦБ[26] был получен запрос управления МВД Чеченской республики об идентификации отпечатков пальцев интересующего их человека. Один из этих пальцев зарегистрирован в картотеке Интерпола, как оставленный на замке сейфа в секретной части ООН в момент похищения документов, связанных с махинациями некоторых стран, в том числе и России, при работе с иракской программой «Нефть в обмен на продовольствие». Это те же самые отпечатки. Полностью дактилоскопическая карта совпадает с повторно присланной картой российского антитеррористического бюро. Генеральная дирекция Интерпола настоятельно просит Басаргина принять меры к выяснению причин запроса МВД Чечни. Служба безопасности ООН уже информирована о совпадении отпечатка пальца, присланного из Грозного с отпечатком по запросу ООН. Вот так…

– Боюсь, – сказал Басаргин, – что ГРУ вместе с «Альфой» сильно намудрили, представляя в Лион вторую дактилоскопическую карту. Они, должно быть, не знали о допущенном их человеком «проколе» в Нью-Йорке. Надо предупредить Астахова.

– Астахов, думаю, уже спит. Даже в Лионе началась ночь. А у нас, – Доктор Смерть глянул на окно, – она уже кончается.

Александр Игоревич посмотрел на часы.

– Да, двадцать минут пятого…

И в это время раздался телефонный звонок.

– Надо же, генералы тоже, оказывается, страдают бессонницей. Работы у них, похоже, мало. Надо добавлять, – посмотрев на определитель номера, сказал Доктор Смерть. – Слушаю вас, Владимир Васильевич.

– Я так предположил, Виктор Юрьевич, что вы, как и мы, в настоящее время продолжаете работать. Как оказалось, предположил правильно. У меня к вам естественный вопрос. Как отреагировал Лион на присылку новой дактилоскопической карты. Поверили?

– Они прислали просьбу подтвердить смену. И запросили у нас адрес, с которого карта получена. Мы, естественно, «умыли руки», сославшись на вас. Но есть для вас и для полковника Мочилова и неприятные сведения, которые мы с Александром Игоревичам только что обсуждали и сомневались, стоит ли вас до утра беспокоить…

– Я уже сам вас побеспокоил. Можете продолжать без ложной скромности.

– Эти «пальчики», что вы нам подослали…

– Что – «эти пальчики»? – В голосе генерала прозвучала обеспокоенность.

– Эти «пальчики», вернее, только один из них, фигурирует в картотеке Интерпола.

– По какому, интересно, поводу?

– Повод весьма неординарный. Этот пальчик, вернее, его отпечаток, был обнаружен на сейфе в секретной части ООН после того, как сейф был взломан и из него пропали документы по нарушениям, допущенным рядом стран в иракской программе «Нефть в обмен на продовольствие». Нарушения были допущены в том числе и Россией…

– У меня естественный встречный вопрос, – строго сказал Астахов. – Какие в Лионе имели основания пропускать дактилоскопическую карту через картотеку? Насколько я понимаю, они запрашивали отпечатки для того, чтобы убедиться, что в Эр-Рияде убит не Алимхан Абдулович Кашаев. Что там еще произошло?

– МВД Чеченской республики через наше НЦБ отправило запрос по этим же отпечаткам. Еще вчера вечером. И тогда один из «пальчиков» был идентифицирован.

– Один отпечаток не может служить даже косвенным доказательством. Необходимо хотя бы три… Так, кажется, формулируется строка закона… В том числе и международного…

– В данном случае работает не строка закона, а подозрение. Штаб-квартира просит нас выяснить причину интереса МВД Чечни к этой дактилоскопической карте. Что мы должны ответить?

– Можете ответить прямо. В руках у милиции побывал человек, страдающий амнезией. Медиками госпиталя, в который он попал, обнаружены шрамы от недавней пластической операции лица. Это вызвало подозрение. И был разослан запрос. Но, пока шли ответы, этот человек сумел сбежать из-под стражи, убив несколько охранников голыми руками. И только впоследствии, когда из Интерпола была получена фотография с нового облика Алимхана Абдуловича Кашаева, удалось установить, кто это в действительности. В настоящее время организован широкомасштабный поиск сбежавшего, но результатов поиск пока не дает…

– Товарищ генерал, – вмешался в разговор Басаргин, – мы не в курсе происшедших событий в Нью-Йорке. Если у вас есть данные, сверьте момент ограбления сейфа со временем, когда Алимхан Кашаев находился под наблюдением. Вдруг ему в это время операцию делали? Может получиться накладка, последствия которой трудно потом исправить.

– Да, Александр Игоревич. Хорошо, что вы это заметили. Не передавайте пока сведения. Я попрошу немедленно провести сверку. И сразу же, как будет результат, позвоню вам.

Генерал положил трубку.

– Тебе не кажется, что мы стали игрушкой в руках российских спецслужб? – ворчливым баском спросил Доктор Смерть. – Мне не очень нравится сложившееся положение. Расхлебывать это дело придется нам.

– А что ты предлагаешь? Сдать им операцию ГРУ?

– Я ничего не предлагаю, – хмуро ответил Доктор. – Я констатирую факт и думаю, как нам выкрутиться из сложного положения, не потеряв свое лицо. Нам в отличие от некоторых это может не сослужить хорошую службу…

– Я вполне разделяю твои опасения. Но мы же можем просто сделать простую приписку к любому своему сообщению, что все данные предоставлены антитеррористическим управление ФСБ России «Альфа». Таким образом, мы скажем правду.

– Но не всю правду…

– Всю правду услышать удается редко. Особенно из уст представителя силовых структур. Не забывай при этом, что правда никогда не бывает истиной. То, что является правдой для одних, для других приобретает почти противоположное значение, точно так же, как добро и зло.

– Про теорию относительности я тоже что-то в детстве читал. Тем не менее выступать подставным лицом перед своим начальством мне не нравится.

– А ты думаешь, это нравится мне?

– И еще, мне не нравится, когда мной помыкают, диктуют, что и когда я должен говорить.

– А ты думаешь, это нравится мне?

– И еще, мне не нравится, когда меня не желают полностью вводить в курс дела, но заставляют принимать в деле участие.

– А ты думаешь, это нравится мне?

Генерал Астахов позвонил очень быстро.

– Все в порядке, продолжайте работу. Можете отсылать.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – громко, как из строя на плацу, рявкнул Доктор и отключил спикерфон.

3

Спуск по склону ночью, в условиях начинающейся метели, гораздо сложнее подъема по тому же самому склону, если при этом не брать во внимание естественную физическую нагрузку, которая при подъеме, конечно, значительно выше. Но, когда ночью спускаешься, не всегда видно, куда ты спускаешься, и нет никакой гарантии, что не придется вскоре подниматься, потому что можешь нарваться вместо ровного склона на обрыв, тормозящий движение, и заставляющий искать новые варианты. При неосторожности с этого обрыва и сорваться недолго. Хорошо еще, что спецназовцы давно привыкли к местным условиям, а работать по ночам им приходится, пожалуй, даже чаще, чем днем. Да и профессиональная тренированная память подсказывает детали, которые вроде бы и не видел раньше, потому что они оставались где-то в стороне, но сейчас вспоминаются без проблем, складываются в общую картину, которую память восстанавливает в деталях.

Группа даже не совещалась, чтобы выбрать маршрут спуска. Согрин пошел первым, а Сохно в дополнение к этому еще и движением руки обозначил направление – он хорошо запомнил, откуда раздался звук выстрела. Кордебалет задержался, пытаясь в прицел рассмотреть то, что происходит под склоном, но увидеть ничего не смог и поспешил догнать товарищей. И не просто догнать, но и перегнать, поскольку через определенный интервал времени он снова остановился, чтобы в прицел рассмотреть, что делается внизу. И только во время третьей остановки он воскликнул:

– Внимание! Вижу старика… Длиннобородый, с длинным ружьем…

– В кожаной куртке… – добавил Сохно.

– А вот это едва ли… – Кордебалет засомневался, потому что ночной прицел дает только инфракрасное изображение, не позволяющее быть точным в деталях одежды. – По-моему, на нем обыкновенный бушлат, как на всех боевиках… Офицерский, теплый…

– Тогда это боевик… На старике была куртка… Снимай этого… Стоп! Борода седая?

– Откуда я знаю… – прицел и это определить не может. – Но походка стариковская, усталая, и руки замерзли, поджимает их характерно…

– Старик мог подстрелить боевика, и надеть его бушлат… – решил Сохно. – В куртке не жарко… Скорее всего, так. Не стреляй…

– Что у него за спиной? – поинтересовался Согрин. – Ищи…

– Уже ищу…

Прицел долго бродил по склону, отыскивая цель.

– Никого не вижу…

– Он мог стрелять и в одиночного путника, – сказал Сохно.

– Откуда здесь ночью одиночный путник?

– Кто-то шел к Зелимхану. Старик его остановил. Смотри внизу… Куда полковник идет?

– Спускается… Зигзагами… Смотрю ниже… Так… Так… Там что-то есть… Да… Там кто-то лежит… Убитый… На нижней тропе, которую мы утром смотрели… Старик кого-то там остановил… Как он видит ночью? Без ночного-то прицела…

– Спускаемся… Спускаемся… – поторопил Согрин.

– Можно путь срезать, – подсказал Кордебалет. – Брать левее, примерно на двадцать градусов. Так хорошо спускаться…

Сами они рассмотрели старика, только оказавшись рядом. Метель усиливалась, видимости не было почти никакой, только Кордебалет с помощью ночного прицела определял верное направление. Но еще до приближения на визуальное расстояние, в очередной раз глянув в прицел, он вдруг сказал:

– Старик на нас смотрит… Он что, нас видит и слышит? Тридцать метров до него…

– Видеть сейчас невозможно, – возразил Согрин. – Слышать тем более. Ветер от него к нам, и какой ветер…

– Но он смотрит на нас… Может, ободок прицела…[27]

– Не с такого же расстояния… Через ночь и метель… – Сохно не поверил. – Ну, просто смотрит… Места опасные, вот и смотрит… Озирается… И все…

– На нас смотрит…

– Подойдем – увидим…

Пройти осталось немного. Что удивило, полковник даже ружье свое не поднял, когда увидел выходящие из метели фигуры. Так и остался стоять рядом с распростертым на заметенной земле телом.

– Здравствуйте, полковник… Ненадолго мы расстались… – подполковник Сохно приветливо пожал старику локоть.

Согрин с Кордебалетом козырнули и представились.

– Я должен поблагодарить вас, – сказал полковник действующий полковнику отставному. – Вы несколько раз предупредили нас о присутствии неприятеля.

– Я для того и стрелял… Они мне были не нужны, но я стрелял, чтобы вы услышали, – спокойно ответил старик.

– А это кто? – показал Сохно на тело.

– Связные к Зелимхану ходят. Уже сегодня несколько человек прошло. Те далеко были, я не стрелял. А этот прямо под выстрел вышел… Метров с тридцати…

– Что можно увидеть с тридцати метров в такую ночь? – усомнился Согрин.

– Я ночью вижу… – спокойно ответил старик. – Потому и на фронте хорошим разведчиком считался… С детства ночью вижу… И вас сейчас видел…

– Я же говорил… – Кордебалет удовлетворил свое любопытство.

А полковник уже склонился над убитым, осматривая его карманы. Вытащил коробку с компакт-диском, передал Сохно. Сам стал рассматривать документы.

В это время на поясе полковника начал вибрировать телефон спутниковой связи. Пришлось и перчатку снять, потому что в перчатке трубку держать неудобно, вместо одной маленькой клавиши сразу четыре нажимаешь. Определитель показал номер «мобильника» полковника Мочилова.

– Слушаю тебя, Юрий Петрович…

– Игорь Алексеевич, я отменил вертолет. Но руководство требует немедленного выхода твоей группы с территории, контролируемой Зелимханом Кашаевым. Это категоричный приказ! Любыми методами, вплоть до бегства! Вы можете помешать своим присутствием. Внесение фактора случайности способно сорвать тщательно спланированную операцию.

– Я понял, Юрий Петрович. Мы выходим… С нами местный житель, полковник в отставке Казбек Рамазанов. Он подстрелил связного, идущего к Зелимхану. У связного компьютерный компакт-диск и больше ничего. Диск я передам в Грозном…

– Вот! Это как раз и есть тот фактор случайности, о котором я говорил… Игорь Алексеевич, этот диск должен попасть в руки Зелимхану. Мы не знаем, что там записано, но, вполне вероятно, что там как раз то, чего Зелимхан ждет, чтобы пойти нам в руки. Кроме того, Зелимхан должен считать, что все идет, как обычно, как шло все последние месяцы… Его нельзя настораживать! И не трогать впредь связных! Что там за отставной полковник?

– Фронтовик! Пожилой человек… У него свои счеты к Зелимхану.

– Выводите этого пожилого человека с собой. Любыми методами. Хоть на себе несите… Чтобы он не мешал проведению большой операции…

– Я понял, Юрий Петрович… Что с диском делать?

– Оставьте его в кармане убитого… Мне кажется, это единственный выход…

– Мы подумаем, как сделать лучше. Это все?

– Все. В Грозном встретимся…

Согрин убрал трубку и печально посмотрел на товарищей. Те поняли, что их подгоняют.

– Все те же неприятные известия… – изрек Сохно. – Когда я начинаю привыкать к неприятностям, мне уже маленькое положительное событие кажется праздником вселенского масштаба.

– Вас возвращают? – понял разговор отставной полковник.

– Причем срочно… – сказал Согрин. – Более того, приказано даже вас вывести отсюда подальше, ни в коем случае не трогать связных Зелимхана, и отругали за этого связного, потому что его диск, – Согрин показал пальцем, – должен был дойти по назначению…

– Я понимаю… – кивнул старик. – Какая-то операция…

– Какая-то операция, и даже мы не знаем, какая. Но нам приказано не мешать, чтобы не вносить фактор случайности. Собирайтесь, полковник, пойдете с нами…

– А диск? – спросил Кордебалет.

– Мочилов предложил оставить диск у убитого…

– Это и будет фактором случайности, который насторожит Зелимхана, – высказал Сохно свое предположение. – Диск необходимо каким-то образом отправить…

– Что ты предлагаешь?

– Я думаю, как мне сдаться в плен… Чтобы живым остаться… Или хотя бы чуть-чуть живым… Но тогда диск дойдет до адресата точно…

Чтобы думалось со всеми возможными удобствами, Сохно даже в сугроб присел. Правда, под сугробом оказался камень, и это в самом деле оказалось более удобным, чем простое стояние.

– Я против… – категорично, без раздумий высказал свое мнение Кордебалет.

– Я не просто против, я категорично запрещаю об этом думать… – сказал Согрин. – Дай мне диск…

Сохно вздохнул и протянул командиру пластмассовую коробку.

– Это мое дело… – внезапно выступил вперед отставной полковник, и диск перехватил. – Мне проще. Если так надо, я отнесу…

– Зелимхан убьет вас, – отрицательно замотал головой Согрин. – Ему наверняка доложили, что вы объявили его «кровником».

– Я знаю, что сказать… Я самому Зелимхану скажу… Только…

– Что?

– Надо так сделать, чтобы моей пули в этом не было… – старик показал на убитого.

– Объясните…

– Я скажу, что вы ранили связного… Он умер у меня на руках… И передал это…

– Алимхан убьет вас… – снова повторил Сохно.

– Ты не понимаешь горцев, сынок… – улыбнулся отставной полковник. – Только горец знает, как говорить с горцем. Пусть Зелимхан и из захудалого тейпа,[28] он все же горец и знает законы адата.[29] Он примет меня в своем доме, хотя это и временный дом, и не посмеет убить тогда, когда я буду его гостем. А потом нас рассудит Аллах…

– В этом есть своя правда, – согласился Согрин. – Кроме того, мы не можем просто оставить товарища Рамазанова здесь, и будем испытывать большие затруднения в пути, если возьмем его с собой. А нам вечером необходимо быть в Грозном.

– Я тоже думаю, что это лучший вариант, – согласился и Кордебалет.

– Вот и хорошо… – борода отставного полковника гордо колыхнулась, и он принялся снимать с себя камуфлированный бушлат, залитый на спине кровью. Прямо под бушлатом оказалась кожаная куртка, в которой Сохно видел старика утром. – Не надо, чтобы на мне видели одежду убитого… А мороза я не боюсь. Главное, не садиться, тогда не замерзнешь. Вы убитым займитесь. Чтобы не поняли, кто его убил. А я пошел…

И старик пожал по очереди руки спецназовцам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Подполковник Хожаев несколько раз звонил по телефону и каждый раз при этом разговаривал по-чеченски. Трапезникову такое очень не понравилось, потому что полностью выключило его из хода дела, но приходилось молча переносить подобные мелкие неудобства межнациональных отношений, поскольку высказывать претензии старшим по званию в ФСБ не принято точно так же, как не принято это делать в армии.

Но когда разговор пошел по-русски, Трапезников понял очень хорошо, и даже встал со стула. Подполковник Хожаев звонил в РОШ, и там ему сообщили, что две трети состава с поиска пропавшего Неизвестного сняты по распоряжению свыше.

Хожаев, хотя и не встал, но свое возмущение высказал тем, что только руки развел:

– Что я могу с этим сделать?

– Срочно перебрасывают все свободные силы на границу с Ингушетией. По агентурным данным, там боевиками готовится что-то серьезное.

– А у нас не серьезное?

– Можно подумать, что у нас не серьезное… – поддакнул подполковник. – Не нравится мне ситуация…

– Что вам не нравится?

– Все. И поиск этот бестолковый… И переброска сил… Если бы там что-то серьезное готовилось, то я бы знал. Должен был бы знать… А тут…

– Что тут?

Капитан Трапезников знал, о чем идет разговор, и понимал, какие слова не договариваются, какие мысли не высказываются вслух. И вынуждал Хожаева высказать их.

– Зелимхан на каждом углу трубит о том, что у него все куплены и никогда его не поймают, потому что его агентура сразу предупредит об опасности. Причем говорит о самом высшем уровне… И все знают, что во многом он говорит правду, потому что его слишком часто предупреждают… И другое… Еще худшее…

– Что?

– Почему его в самом деле не могут никак поймать…

– Ты думаешь, его нельзя было поймать раньше?

– У меня первая командировка в Чечню. Я плохо знаком с местной обстановкой…

– Поимка Зелимхана – это прекращение войны на восемьдесят процентов. И на такое же количество уменьшение террористических актов. А кому-то в московских верхах очень не выгодно, чтобы война кончилась, кому-то очень не хочется, чтобы теракты прекратились… Слишком большие деньги здесь крутятся, слишком большие средства выделяются. И у нас, на месте, тоже не все хотят мира. Здесь тоже деньги. Когда война, можно многое списать. А в мирное время будет порядок. При порядке руку нагреть труднее.

– И вы думаете, что сейчас…

– Я думаю, что сейчас кто-то умышленно снял силы с прочесывания района, чтобы дать Алимхану уйти.

– Но ведь Алимхан – это не Зелимхан.

– Алимхан больше, чем старший брат. Он и умнее, и опытнее. Без Алимхана старший Кашаев провалит первую же операцию.

– И что нам делать?

– Будем искать свободные силы сами.

– Каким образом?

– Десантуру попросим, спецназ ГРУ. Они первоначально задействованы не были.

– Через начальство?

– Это потом. Сначала попробуем сами. Личные отношения, они многое в делах решают…

Но в этот раз личные отношения ничего решить не смогли. Подполковник позвонил и десантникам, и на базу спецназовцам ГРУ, долго объяснял дежурным ситуацию, но по обоим адресам дежурные оказались малознакомыми, а разбудить командиров дежурный не согласился. Ничего не дал и звонок первому заму управления, проводящему нынешнюю ночь в своем кабинете. Тот просто отказался звонить кому-то с подобной просьбой:

– Тебе же объяснили, что в связи с оперативной обстановкой все свободные силы перебрасываются на границу с Ингушетией. И перестань дергать меня по пустякам! Сам дело завалил, сам и выпутывайся.

Первый зам. говорил так громко, что слышно было даже капитану Трапезникову. И говорил он не по-чеченски, как несколько минут назад, а по-русски. У подполковника Хожаева после такого нагоняя руки опустились. Минуту, положив трубку, он сидел молча, но потом решительно встал:

– Поеду домой отсыпаться. Завтра буду к обеду. Ты в общежитие поедешь?

Это, конечно, был жест, и никуда подполковник не собирался. Разве что, намеревался дойти до конца коридора, где располагается туалет.

– Я посижу. Может, что-нибудь новое появится, – серьезно ответил капитан.

– Тогда звони…

Но даже встать из-за стола подполковник не успел, потому что ему позвонили самому.

– Да, слушаю… Да… Понял… Спасибо… Мы тоже пришли к такому же выводу…

Он положил трубку и посмотрел на капитана Трапезникова с видом победителя.

– Менты позвонили. Им пришло сообщение из Интерпола, что отпечатки пальцев идентифицированы с отпечатками Алимхана Абдуловича Кашаева. Значит, можно сомнения отбросить и твердо утверждать, что это в самом деле Алимхан. И он был у нас в руках, а мы с тобой так бездарно лопухнулись… Исправлять надо… А как?..

Трапезников, естественно, ничего не смог сказать дельного относительно того, как можно исправить положение. Кроме того естественного продолжения, которое и без его рекомендаций уже давно находится в действии. Но он все же достал листок с планом мероприятий, который набросал, пока подполковник ходил к начальству «на ковер».

– Продолжать облаву имеющимися силами, искать другие концы. Если из Толида Хармуша мы ничего вытащить не смогли, то хотя бы из тех, кто стрелял в Алимхана, попытаемся. Что у ментов с поиском лжеподполковника российской армии?

– Ничего… Как в воду канул…

– Этого и ожидать стоило, когда в городе столько военных. Есть у нас еще несколько зацепок, правда, довольно призрачных.

– Какие?

– Призрачные. Искать в городе людей Закарии и Дуташева. У Закарии может и не быть больше людей, кроме тех, которых Алимхан уложил в госпитале. Эмир Закария вообще человек малоизвестный и в число сильных командиров со своими наемниками не входит. Удивительно еще, что он рискнул ввязаться в похищение Алимхана. Видимо, дело того стоит… А у Дуташева люди здесь наверняка есть, если Билл Васир получил приказ их уничтожить. Еще можно поискать в госпитале. Кто-то оттуда сообщал, где располагается кровать Алимхана. Это мог сделать и больной, и медицинский работник. Чтобы сузить круг поиска, я думаю, лучше не тратить время на прикомандированных, а заниматься только местными кадрами. То есть теми, кто может иметь устоявшиеся связи в Чечне. И не просто в Чечне, а именно среди боевиков.

Подполковник кивал в такт словам капитана.

– Хорошо, – сказал, когда тот закончил, – но эти разработки ты не мне представляй, а операм отдела, который занимается поимкой Зелимхана Кашаева. Через час они будут на месте.

Но и оперов смежного отдела дождаться не удалось. Позвонил дежурный по управлению и сообщил, что в Грозном на одной из улиц в районе частных домов найден брошенный в сугроб больничный халат, в котором Алимхан Абдулович Кашаев бежал сначала из госпиталя, а потом и от омоновцев. Велика вероятность, что Алимхан скрывается в одном из ближайших домов. Группа захвата готова к выезду.

– Мы идем… – Подполковник бросил трубку, и резко выпрямился.

Поскольку комендантский час еще не закончился, группа выехала на привычном «уазике», двух микроавтобусах «Газель» и в сопровождении БТРа. Все автомобили выставили спецсигналы, а дежурный по управлению должен был телефонными звонками обеспечить свободный проезд через весь город. Но быстро ехать, даже при свободных от движения улицах, не довелось, поскольку дорога оказалась к утру настолько скользкой, что с ней успешно справлялся один только БТР. Плохо знающий город капитан Трапезников так и не сориентировался, куда они едут, хотя какие-то улицы и показались ему знакомыми.

Но сомнение овладело капитаном еще в середине пути.

– Товарищ подполковник, представьте себе такую картину… – пожелал он поделиться сомнениями с Хожаевым. – Идет человек по улице. Одет в больничный халат, который является теплым только для отапливаемого помещения. На ногах вообще – тапочки на босу ногу…

– Представляю… А на улице мороз, метель начинается… Картина, признаюсь, не самая для этого человека радостная… – подполковник на ходу надевал бронежилет и никак не мог правильно скрепить «липучки» под мышкой. Трапезников помог ему, потому что со своим бронежилетом уже давно справился.

– И вот этот человек добирается до какого-то дома. И что он делает? Он сбрасывает госпитальный халат в сугроб. Для чего? Для того, чтобы показать, где он в настоящее время находится? Мне как-то трудно предположить такую неаккуратность со стороны Алимхана Кашаева. Не верится…

– Давай не будем гадать… Хотя стоит вспомнить, что Алимхан, как нам сказали омоновцы, страдает амнезией. Вероятно, это частичная амнезия, если он нашел какой-то нужный ему дом. Может быть, часто бывал там когда-то. Ну, допустим, дом он вспомнил, хотя, я допускаю при этом, и не помнит, кто он сам такой… В таком состоянии человек часто допускает такие промахи, которые никогда бы не допустил в нормальном состоянии памяти. Вспомни и то, как омоновцы задержали его на дороге. Он просто шел по ней, и не оказал никакого сопротивления, хотя резонно было допустить, что он будет прятаться…

Подполковнику позвонили на мобильник, и он долго вытаскивал трубку из чехла, оказавшегося под бронежилетом. Но с этой задачей справился уже без помощи капитана.

– Да. Да-да… Понял. И что? Так… Не выяснили? Русские? Я понял. Продолжайте поиск… Да. Это общее дело, и не надо списывать на ведомственность. Да… Это – Алимхан Кашаев, сменивший внешность после пластической операции… На девяносто девять процентов… Да. Ищите… Землю ройте, но найдите… Не так их много этих прикомандированных… Все…

Он убрал трубку в карман, а не в чехол, и перевел дыхание. Подполковнику с его массой тела трудно давалось ношение бронежилета.

– Что там? – спросил Трапезников.

– Опросили ментов, которые позавчера утром дежурили на вокзале. Они такого пассажира не помнят. Из них никто места патрулирования не оставлял, один патруль встречался с другим, и все были на виду. Часто отмечались в дежурной комнате. Но все патрули утверждают в один голос: они видели там каких-то русских ментов, которые кого-то встречали. Считают, что это прикомандированные. Таких сейчас много. И еще, после многих опросов нашелся пассажир, который видел, как русские менты проверяли документы у красивого чеченца, а потом повели его куда-то. Но не в сторону комнаты милиции. Это он точно помнит… Чеченца по фотографии опознал на пятьдесят процентов. Лица ментов не помнит…

– Значит, все-таки менты…

– Значит…

Машины проехали пост ОМОНа без остановки и через пять минут остановились рядом с ментовской машиной, стоящей с включенными фарами и включенным боковым прожектором. Хожаев посмотрел в окно и нахмурился. И из машины вышел не сразу. Трапезников поторопился и вышел через другую дверцу, на ходу забрасывая ремень автомата на плечо. Осмотрелся. Место показалось знакомым, но сразу сообразить, куда они приехали, он не смог.

– Вот здесь халат лежал. – Ментовский старший лейтенант козырнул, и сразу показал на невысокий сугроб у дороги. – Чуть-чуть полой на дорогу свесился… Хозяйка дома ничего не слышала. Дом мы не осматривали. Мало ли… Но улицу блокировали с другой стороны. Выставили омоновцев. Начнем осмотр домов?

– Начнем, – сказал майор, командующий группой захвата.

– Начинайте с соседнего… – сказал Хожаев.

– А этот? – не понял майор.

– Это мой дом… – хмуро объяснил подполковник и направился к калитке.

2

Зелимхан так и не лег в эту ночь. Впрочем, долгая жизнь у костра давно научила его спать сидя. Так и сейчас… Охранник разжег очаг и, повинуясь короткому молчаливому знаку эмира, вышел, а эмир сел на пенек, протянув к трескучему, играющему пламени руки, прогревая, как обычно, суставы и активно шевеля пальцами. Но скоро руки стало жечь близким огнем, и он сложил их у живота, уперев локти в колени, и долго сидел так, закрыв глаза. Он и сам не понимал, спит или не спит, грезит чем-то или напряженно думает. Накануне вечером, до того как лагерь затих, Зелимхан думал только о брате, о том, что могло с Алимханом случиться и как брату помочь. И так навязчивы, так мучительны были эти мысли, что он даже забыл о тех трех джамаатах, что отослал поверху хребта на поиски появившихся откуда-то федералов. Потом вспомнил, но спрашивать не стал. Знал, что когда будет результат, ему доложат. И опять выбросил из головы эти мысли. Вернее, эти-то он как раз и не выбрасывал, а они ушли сами, как малонужные, второстепенные. А основная мысль из головы уходить не хотела. Хотя в принципе, что можно было сделать, Зелимхан сделал. Утром в Грозный отправится целая группа поддержки. Это будет реальная помощь Алимхану. И они будут докладывать обстановку по два раза в день. И все… Больше, из-за недостатка информации, Зелимхан сделать не может. Не может сделать до поры до времени… А когда час настанет, когда будет ясно, что следует предпринять, он именно это и предпримет… И потому не стоит мучить себя размышлениями, представлениями, которые могут сбыться, а могут и не сбыться. Лучше просто оставить эти мысли, и все… Придет время, все встанет на свои места…

О силе воли Зелимхана много говорят. Воля у него действительно непоколебимая. Он сказал себе так, и это стало так. Он перестал беспокоиться. И спокойно просидел перед очагом несколько часов до той поры, пока не услышал на улице, где-то на окраине лагеря, шум. Но выходить на шум – это комендантская обязанность, а никак не задача эмира. Если шум стоит того, ему доложат. И он стал ждать доклада.

Все так и произошло. Привычно постучал в дверь араб-охранник. Дверь чуть-чуть приоткрыл, и Зелимхан сказал через плечо, почти не оборачиваясь:

– Войди, я не сплю…

Охранник остановился в трех шагах за спиной. Алимхан много раз предупреждал Зелимхана, что нельзя оставаться спиной к охраннику. Наемник – он всегда наемник. Он служит за деньги. Следовательно, его могут перекупить. И эмир позволял себе такое пренебрежение безопасностью только в отсутствие брата.

– Что там? Вернулись джамааты?

– Нет, эмир. Начальник штаба…

– Да… Пусть войдет.

Начальник штаба вошел, и Зелимхан по звуку узнал его шаркающую стариковскую походку. Тот, конечно же, не старик еще, старикам нечего делать на войне. Но походку с детства, как помнит Зелимхан, имеет старческую.

– Что там? – повторил эмир вопрос, заданный охраннику.

– Часовые с нижнего поста привели какого-то старика. Он говорит, что пришел к тебе.

– Старик шаркает ногами?

– Не заметил. Кажется, не шаркает. Ружье у него… Длиннее его самого… Дедовское… Боевой дед…

– Тебе тоже надо бы перестать ногами шаркать… Не старик… Этот… Назвал себя?

– Да. Сказал, что его зовут Казбек Рамазанов.

– А… Казбек Рамазанов… Он говорит, что пришел меня убить?

– Нет, этого он не говорит.

– Сам пришел или его поймали?

– Сам.

– Тогда заберите у него ружье, еще, что есть из оружия, и запустите ко мне. Предупреди охрану, что этот старик объявил себя моим «кровником».

Начальник штаба ушел, а через две минуты вернулся вместе с охранником и высоким седобородым стариком. За спиной старика вошел и начальник разведки Кадыр, которому, похоже, не спалось этой тяжелой ночью. Старика Зелимхан встретил стоя. Роста они оказались почти одинакового, и в глаза друг другу смотрели одинаково – прямо, без боязни.

– Мне рассказывали о тебе, Казбек, – сказал Зелимхан. – Я знаю, что ты хочешь убить меня. Меня многие хотят убить, но пока я живу и убиваю их. Ты сам пришел. Зачем? Говори… Чтобы я убил и тебя?

– Я вышел в горы, чтобы убить тебя… А потом в горах встретил спецназовцев. Они тоже за тобой охотятся. В одного я стрелял, попал прямо в сердце. Но на нем такая тяжелая штука, которую не берет пуля моего старого ружья…

– Бронежилет… Похвально… – сказал Зелимхан. – Какой спецназ? «Краповые» береты?

– Нет. «Летучие мыши»…

– Даже так… Почему ты стрелял в спецназовцев? Ты мог бы взять их в союзники. Они хорошо умеют воевать. И вместе вы убили бы меня.

– Они хорошо умеют воевать. Я видел. Но я не могу брать в союзники тех, кто воюет с моим народом.

– В этом я могу тебя понять, – кивнул эмир. – Что ты видел там, в горах? Сколько там этих спецназовцев?

– Трое. И они перебили сначала два твоих отряда, маленьких, потом один, большой.

– Всех перебили? – удивился Зелимхан. – Втроем?

– Да. Я предупреждал твоих выстрелами из ружья. Мое ружье громко стреляет…

– Мы слышали твои выстрелы, – сказал Кадыр. – Я посылал троих проверить, кто стрелял. Что с ними?

– После каждого выстрела я отходил в сторону чужими следами. А твои люди нарвались на спецназовцев. Эти тоже за мной охотились.

– Спецназовцев было больше. Это ты видел только троих… – сказал Кадыр. – Как же они тебя не поймали?

– Я старый воин и старый разведчик. И умею читать следы. Спецназовцев было только трое. Хотя они и стреляли с разных мест… Они тебя обманули, как обманули и других. И всех перебили… Там был большой отряд…

– Я послал тридцать человек, – сказал начальник штаба. – Три человека не могли перебить всех. Силы слишком не равны.

– Они заманили их на мины. И обстреляли. Воины побежали из-под обстрела и попали на другие мины… Там их и добили…

– Где они сейчас? – в гневе спросил Зелимхан.

– Они ушли… Перебили кучу народа и ушли… Последним они ранили человека на нижней тропе, когда уже уходили. Он шел сюда один. И умер на моих руках.

– Что за человек? – спросил Кадыр.

– Он просил передать Зелимхану ту штуку, которую у меня отобрали…

– Что отобрали? – спросил эмир.

Кадыр протянул ему коробку с компакт-диском. Зелимхан положил диск на стол.

– Ты пришел, хотя знал, что я могу тебя убить? – спросил старика.

– Я пришел к тебе, выполняя волю умирающего земляка. Ты не можешь убить гостя. Ты накормишь меня и обогреешь, пока я в твоем доме. А потом, когда мы встретимся снова, Аллах рассудит, кто из нас прав…

Зелимхан усмехнулся.

– Ты смелый человек. Накормите его и обогрейте. Пусть отдохнет и уйдет, когда ему заблагорассудится. Не стреляйте в него, когда будет уходить… Воин никогда не стреляет в спину другому воину. Так завещали нам предки… А потом… А потом рассудит Аллах…

Все вышли, а Зелимхан долго еще смотрел на закрывшуюся дверь. Он позавидовал сейчас этому старику. Слишком силен у старика дух, слишком много правды в его изможденном жизнью теле. Той правды, которая делает из человека героя. Об этом старике долго будут говорить в отряде. И пусть говорят. И пусть говорят о Зелимхане. Он хорошо сейчас поступил. Поступил, зная, что об этом поступке будут много говорить…

Второй диск за такой короткий промежуток времени. Не зря Зелимхан, как учил его младший брат, экономил заряд батареи. На то и ноутбук валялся бы бесцельным грузом, как валяется целая куча биноклей с неработающими ПНВ и таких же бесполезных ночных прицелов для снайперских винтовок. Зарядить эту технику негде. Электричество в землянки никто не подведет…

Эмир расшифровал текст и распечатал его. Шифротелеграмма пришла от того же адресата, что и раньше. Эльбрус сообщал самые последние новости. И, судя по частоте сообщений, новости эти должны быть важными.

С листком распечатки Зелимхан сел не к керосиновой лампе, а поближе к очагу, чтобы там прочитать сообщение.

«В дополнение к сообщенному ранее.

МВД республики получено подтверждение от штаб-квартиры Интерпола в Лионе, что отпечатки пальцев Объекта идентифицированы, как принадлежащие Алимхану Абдуловичу. Эта же информация подтверждена и в Москве, где имеется личное дело Алимхана Абдуловича, поскольку он когда-то служил в девятом главном управлении КГБ СССР. В связи с получением этой информации могли начаться усиленные меры по поиску Объекта. Но, к счастью, поступили агентурные сведения о готовящемся акте где-то на границе с Ингушетией, и из Москвы пришел приказ о переброске туда всех резервных сил. В результате такого приказа и благодаря моим стараниям были сняты многие посты и подразделения, принимающие участие в поиске Объекта. Сам Объект обнаружен на одной из конспиративных квартир. В течение часа планирую отправить его в свой дом, где он будет в полной безопасности. В связи с амнезией Алимхана Абдуловича прошу выделить людей для его сопровождения в отряд».

– Эй! – крикнул Зелимхан.

Дверь открылась почти сразу.

– Кадыра ко мне…

Скоро утро. Надо успеть проинструктировать Кадыра, чтобы не инструктировать всех. Кадыр верный человек и сумеет правильно провести операцию.

3

Конечно же, осмотр домов почти по всей улице ничего интересного не дал, и стал только потерей времени и сил. И сам Хожаев в нем участия не принимал, чтобы не портить отношения с соседями, хотя все соседи и без того знали, где служит подполковник. А его дом никто и не осматривал, кроме самого подполковника, несмотря на то, что больничный халат был найден против ворот именно его дома. Подполковник, вернувшись после непродолжительного разговора с женой, показался Трапезникову если не растерянным, то, по крайней мере, расстроенным такими событиями. А может быть, такое состояние пришло даже раньше, чем он из собственного дома вернулся. Кажется, даже интерес к следствию потерял сразу, как только они приехали на место, где халат нашли. И в себя стал приходить только тогда, когда половину обратной дороги проехали. Но в разговоры не вступал. И капитан Трапезников сидел молча, не надоедал. Он тоже уже усталость почувствовал, несмотря на молодость. Почти сутки на ногах… А Хожаев постарше годами…

К управлению машины подъехали, когда комендантский час уже закончился и на улицы вышли люди, спешащие на работу. Утром на улицах всегда наступает оживление, какого днем не бывает. И только вечером людей видно больше. Сейчас это оживление и оперов коснулось. Они словно проснулись. В кабинете Хожаев сразу заварил большой чайник крепкого чая и позвонил дежурному, поинтересовался, нет ли для них каких сообщений. Обычно, заходя через главный вход, они проходили мимо дежурного, и тот сразу говорил, если что-то было. Сейчас заехали в ворота на машине и зашли в здание в другие двери. Потому с дежурным и не встретились.

Но дежурный никаких данных для подполковника не получал. Однако передал Хожаеву приказ немедленно по возвращению зайти к кабинет к заместителю начальника.

– Пойду за очередным нагоняем…

Вздохнув, так и не успев к стакану прикоснуться, подполковник достал из сейфа свою папочку, вложил в нее лист с поисковыми мероприятиями, набросанными капитаном Трапезниковым, и ушел, ступая снова устало. Один вызов «наверх», бывает, способен испортить поднимающееся было настроение.

Вернулся Хожаев через полчаса, мрачно глянул на капитана и убрал папочку в сейф.

– И что начальство? – Трапезников к зеленому чаю успел быстро пристраститься и допивал уже третий стакан, согреваясь после холодной ночи.

– Приказать мне не приказали, но предложили…

– Что предложили? – не понял капитан.

– Написать рапорт с просьбой отстранить меня от этого дела.

– Почему? – Трапезников не понял. – Дело только начинает разворачиваться…

– Потому что Алимхан Абдулович Кашаев мне вроде бы как родственником приходится. У нас жены – двоюродные сестры… Алимхан почти родственник, а Зелимхан почти не родственник. Такая чисто кавказская градация отношений. И больничный халат возле моего дома… Начальство подозревает, что он именно ко мне направлялся, но лично мне непонятно становится, почему он свернул в другую сторону… Правда, он у меня дома никогда и не был, думаю, не знает, где я живу, тем не менее…

– Значит… – начал Трапезников.

– Ничего это не значит. Я обещал только подумать, поскольку прямого приказа не поступило…

Долго думать подполковнику не дали, потому что пришли два капитана – Алхасанов и Гареев – из отдела, который специализировался на работе персонально против полевых командиров, в том числе и против Зелимхана Кашаева.

– Поступаем в ваше распоряжение, товарищ подполковник, – сказал Алхасанов. – Приказ получили.

– Кто приказал?

– Начальник управления.

– Вот и хорошо… – подполковник даже улыбнулся. Проблема с рапортом снялась сама собой. Приказ начальника выше, чем пожелание заместителя. – Тогда начнем сразу с госпиталя, и с людей Дуташева. И дело стоять не будет. Капитан Трапезников, как автор идеи, выложит вам задачу… А мы с ним сами на несколько часов удалимся. Отоспаться надо…

Трапезников выложил, и даже в подробностях. Во время отсутствия подполковника он как раз эти подробности и продумывал. И в первую очередь предложил поработать с операторами сотовой связи, поскольку городские телефоны в госпитале Ханкалы работают через коммутатор, и звонить с такого аппарата рискованно, потому что всегда могут прослушать.

Алхасанов и Гареев записей не делали. Парни молодые, ровесники Трапезникова, и на память им жаловаться еще рано. К делу приступить намеревались сразу, но, уже выходя из дверей, Алхасанов остановился.

– Вы, кстати, знаете, где сейчас находится Зелимхан Кашаев?

– Думаю, как и все полевые командиры, убрался за границу… – предположил Хожаев. – Или в Грузии, или где-нибудь в Эмиратах. Его там несколько раз зимой видели. Говорят, у него жена с детьми в Бахрейне обосновалась.

– У нас есть предположение, что он остался в Чечне, – сообщил Гареев. – Не твердое предположение… Остался и сидит тихо, чего-то выжидая. И именно к нему должен добраться младший брат с какими-то сведениями. Иначе Алимхану просто нечего делать в Грозном. Он, несомненно, именно к старшему брату отправился. Туда, в горы… И искать Алимхана в городе не просто трудно, но и бесполезно. Искать его надо по дороге в горы.

– Легко сказать, – усмехнулся капитан Трапезников. – А сколько их, этих дорог?

– Не слишком много, если известно направление. А оно кому-то, как говорят слухи, известно. Мы еще на базу к спецназу ГРУ заедем. Нам говорили, что «грушники» предположительно базу Зелимхана нащупали, но почему-то молчат, хотя могли бы тяжелую авиацию вызвать и раздолбать эту базу в пух и прах…

– Что ж сразу молчали! – чуть-чуть даже рассердился Хожаев. – Откуда такие сведения?

– В РОШе шепнули… Мобильная группа полковника Согрина там, в горах. С ними связь была. А потом из Москвы пришел приказ отойти и не соваться… Согрин, наверное, уже отошел… Непонятная ситуация… Я подозреваю, что старший Кашаев и в Москве кого-то купил. Потому и приказ, грубо говоря, телефонный.

– Тогда мы и спать не поедем. Лучше спецназовцев навестим. Нам-то ведь никто не звонил. А если б и звонили… Со спецназом можно договориться… Они помогут тем, кому еще не звонили. Мне так кажется…

– К ним сегодня начальство из Москвы приезжает. Может быть, уже приехало. Лучше иметь дело напрямую с начальством.

– Кто приезжает?

– Полковник Мочилов. Знаете такого?

– Дважды встречались, – подполковник Хожаев от воспоминаний внезапно широко улыбнулся. – Первый раз в Афгане, когда оба молодыми капитанами были, как вы сейчас. Второй раз уже здесь свиделись. Я поговорю с ним.

– Тогда мы пошли.

Дверь за капитанами закрылась, а подполковник Хожаев стал набирать номер базы спецназа ГРУ, по которому он уже звонил ночью, когда общался только с дежурным. Сейчас ответил тоже дежурный, но Хожаев не стал объяснять, что ему надо, просто представился и сказал, что хочет поговорить с полковником Мочиловым. Так, словно уверен, будто полковник ждет его звонка.

– Он еще не приехал. Самолет приземлился, но полковника здесь еще нет. Возможно, застрял в РОШе. Он хотел заглянуть. Позвоните туда, товарищ подполковник.

В РОШ Хожаев звонить не стал. Просто встал и кивнул капитану Трапезникову:

– Поехали…

Дорога много времени не заняла, но на КПП, посмотрев удостоверения и проверив их телефонным звонком, дежурный попросил подождать. Ждать пришлось минут сорок, и опера убивали время, прогуливаясь рядом с воротами и наблюдая, как на открытой площадке солдаты устанавливают на дощатые шиты большие зимние палатки с металлическими печками внутри. Палатки ставятся тесно одна к другой. Экономится место. И три самосвала один за другим привезли на базу уголь. Отопительный сезон в самом разгаре. А если ставят в палатки печки, значит, самосвалов будет больше. Опытным глазом подполковник подсчитал количество палаток, и, зная, что в каждой палатке располагается по отделению, сразу прикинул, что спецназовцы ожидают прибытия целого батальона в то время, когда по телевидению декларируется вывод войск с территории республики. Впрочем, проживание в палатках не может считаться постоянной дислокацией, да еще в такой тесноте, что пожарники вой поднимут – значит, все эти приготовления проводятся ради каких-то нескольких дней. Следовательно, вскоре готовится крупная операция.

Так и ходили опера, убивая подсчетами и естественными при их профессии размышлениями время, пока не открылись ворота и не въехала БМП с традиционным нарисованным на броне перед бортовым знаком российским флажком.

Полковнику уже, должно быть, сообщили, что его дожидаются, и он, выскочив не с командирского места, а через задние двери, где обычно выходят простые бойцы, сразу направился к КПП. Протянул Хожаеву руку, но лицо при этом совсем не показывало радости, скорее, озабоченность.

– Здравствуй, Рамазан. Честно скажу, что ты не вовремя, но, раз уж приехал, пойдем…

И махнул рукой часовому, показывая, что забирает оперов с собой.

Казарма на базе спецназа ГРУ одноэтажная, переоборудованная из складского помещения, и не слишком теплая. И кабинеты здесь напоминают маленькие конторы. Мочилов в сопровождении нескольких офицеров прошел сразу в самый, наверное, маленький из таких кабинетов, осмотрелся слегка растеряно, потом показал рукой сопровождающим, чтобы подождали.

– Я с товарищами быстро поговорю, потом займемся обсуждением…

Стол, за который полковник сел, годился разве что для игры складских грузчиков в домино, но Юрия Петровича он, казалось, вполне устраивал.

– Слушаю тебя, Рамазан… – и показал рукой на богатство кабинета – три табуретки стандартного армейского образца с обязательными металлическими инвентарными номерами.

– Я бы хотел сам тебя выслушать… – улыбнулся Хожаев.

– По какому поводу? Официальный допрос?

– Хуже. Оперативная необходимость. Ходят упорные слухи, что твои парни вышли на логово Зелимхана Кашаева. И поговаривают, что кто-то с больших верхов мешает спецназовцам Зелимхана прижать…

– Ты разве работаешь в управлении собственной безопасности? – Мочилов посмотрел прямо в глаза подполковнику. – Ищешь тех, кого Кашаев на корню скупил? Насколько я помню, нет… Но в любом случае твой вопрос относится к твоей непосредственной деятельности в настоящий момент. И я могу предположить даже, тоже пользуясь слухами, чем он вызван. Ты ищешь Алимхана Кашаева…

– Правильно. Именно его я и ищу, хотя не могу понять, откуда у таких слухов ноги растут и как они дотопали до тебя, если ты только что прилетел.

– Я уже в РОШе побывал.

Хожаев согласно кивнул:

– Понятно… Обсуждают, как ловко Алимхан обвел всех вокруг пальца.

– Обсуждают… – согласился Мочилов.

– В первую очередь меня и капитана Трапезникова, потому что мы смотрели ему в спящее лицо, и не догадались нацепить на руки наручники.

– Если бы догадались, его уже увезли бы куда-то, – добавил Трапезников. – Вернее, мы знаем куда. Но тогда бы мы и этого не узнали..

– И это тоже обсуждают, – усмехнулся полковник Мочилов. – Выбирают, какой вариант лучше, и представляют, что сделал бы Зелимхан, если бы его брат оказался в руках Закарии или Дуташева. Но мы это обсуждать пока не будем, потому что почти то же самое я буду чуть позже обсуждать со своими офицерами.

Хожаев с Трапезниковым непонимающе переглянулись.

– Я объясню… Спецназ ГРУ в настоящее время проводит собственными силами, но при поддержке антитеррористического управления ФСБ России «Альфа», обширную операцию. Вероятно, наша отдельная мобильная офицерская группа в самом деле нашла отряд эмира Зелимхана Кашаева. Но, согласно нашим данным, самого Зелимхана в отряде нет. Сейчас там командует Кадыр Мамлеев. По агентурным данным, Кадыр Мамлеев сегодня к вечеру должен прибыть в Грозный. Но он находится под полным нашим контролем, и нам не хотелось бы, чтобы кто-то помешал ему сделать свои дела и благополучно вернуться к отряду. Вероятно, он будет возвращаться вместе с Алимханом Кашаевым, предварительно уничтожив тех, кто желает Алимхана захватить. Но это только наше предположение…

– А где, товарищ полковник, сам Зелимхан? – не выдержал Трапезников.

– Серьезный вопрос… – улыбнулся Мочилов, совершенно не смущаясь тем, что ему приходится врать, глядя собеседнику в глаза. – Чуть меньше месяца назад он появлялся в Европе, но быстро исчез из поля зрения Интерпола. Потом, через неделю, его видели уже в Турции. Обычно он отдыхает зимой в Бахрейне. Там у него жена и дети. В этом году Зелимхан туда не поехал. В ближайшие дни мы ожидаем его возвращения в отряд. Вслед за Алимханом. И тогда уже начнем действовать…

– Но если мы сейчас задержим Алимхана, более того, если вместе с ним задержим и Кадыра Мамлеева, – сказал подполковник, – тогда…

– Тогда сорвете тщательно спланированную операцию, разрабатываемую нами в течение полугода. Сам Зелимхан в этом случае в отряд не приедет, поскольку отпадет в этом надобность. И отряд будет до лета распущен по домам.

– И вы нам рекомендуете…

– Я вам рекомендую не слишком стараться. Я даже прошу вас об этом, поскольку приказать вам права не имею. Нам необходимо дождаться момента, когда Зелимхан будет вместе со своим отрядом. Это ловушка для всех, чтобы накрыть всех сразу… Но, самое главное, я поделился своими соображениями только с тобой, Рамазан, и с твоим сослуживцем, потому что хорошо тебя знаю. Дело это тонкое, и я категорично прошу никаких разговоров на эту тему не вести ни с кем, даже со своим прямым руководством. И даже в том случае, если вас обвинят в халатности. Я не зря сказал, что с нами работает «Альфа». Генерал Астахов уладит потом все неприятности. Он сам прилетит сюда вскоре.

– Я понял, Юра… Мы постараемся не мешать, – сдержанно кивнул Хожаев и поднялся.

Трапезников поднялся вслед за ним. Во дворе базы они стали свидетелями новой картины. Один за другим в ворота въезжали тентованные грузовики с глухо задернутыми пологами. И только внутри пологи открывались, и из машин повзводно выгружались солдаты спецназа ГРУ.

Частями начал прибывать батальон.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Рано утром, когда Доктор Смерть улегся в соседней комнате на пару часов вздремнуть, потому что центнер с лишком тренированного тела тоже иногда просит отдыха, его сменил за компьютером сам Басаргин, только что отоспавший договоренные два часа в нормальной постели за стеной, то есть в собственной квартире. И почти сразу пришло из Грузии, транзитом через штаб-квартиру в Лионе, сообщение о том, что среди боевиков, находящихся на зимнем отдыхе в Грузии, заметно значительное оживление. Независимо друг от друга формируют и вооружают свои отряды полевые командиры Закария и Дуташев, словно собираются выступить в Чечню в разгар зимы. При этом ведутся активные разведывательные работы в районе границы. Тем же самым заняты люди Зелимхана Кашаева, но эти в дополнение спешно формируют сильный отряд турецких и арабских наемников, стараясь набрать не столько специалистов, которые всегда в дефиците, сколько количественный состав. Сирийские, палестинские и ливанские наемники, по непроверенной информации, должны прибыть на пополнение к эмиру Закарии. В настоящее время отряды Закарии и Дуташева насчитывают приблизительно по сто пятьдесят человек каждый. Если пополнение прибудет к Закарии, его отряд значительно увеличится. Вместе с наемниками грузинский отряд Кашаева насчитывает около ста человек. Данных о наличии бойцов в отряде, оставшемся в Чечне, в грузинском антитеррористическом бюро не имеется.

По непроверенным слухам, Закария ждет прибытия самолета со стрелковым оружием. Откуда прибудет самолет – неизвестно. Грузинское антитеррористическое бюро Интерпола, если слухи подтвердятся, попытается проконтролировать эти поставки. По всей вероятности, это может быть только международный рейс. В течение суток транспортные самолеты прибывают в Грузию только из четырех стран – из Молдавии, из Украины, из России и из Польши. Россия, думается, не заинтересована в том, чтобы поставлять оружие, которое потом уйдет на ее территорию к террористам. Кроме того, известно, что российский самолет привезет оборудование для ремонта нитки газопровода, через которую российский газ поставляется в Грузию и дальше, транзитом, в Армению. Грузинские специалисты по трубопроводам с нетерпением дожидаются этого самолета, потому что нитка газопровода в аварийном состоянии, и, в случае разрыва, Грузия будет ощущать значительный недостаток энергоносителей в разгар зимнего отопительного сезона. Остается три страны – вероятных поставщика. Возможно, груз будет на одном из этих самолетов. Любая из перечисленных стран имеет возможность поставить оружие с бывших советских складов, чтобы не возникло осложнений с последующим обеспечением унифицированными боеприпасами.

Подобного оживления среди боевиков в это время года до сих пор не наблюдалось, из чего руководитель грузинского антитеррористического бюро Интерпола делает вывод, что на территории Чечни, вероятно, готовится некая значительная террористическая акция, срок которой можно исчислять самым непродолжительным временем, поскольку отряды боевиков готовы вот-вот выступить. При этом указывается именно и непосредственно на Чечню, а не на другие кавказские республики, потому что разведка границы ведется большими силами наблюдателей именно в районе Чечни.

Доктор Смерть, услышав, что Басаргину подвалила работа, не поленился встать и прийти, на случай если понадобится помощь. Все же с компьютером из всех сотрудников бюро он дружил больше всех.

– Что там? Разобрал? – спросил, останавливаясь в дверном проеме и занимая своей гигантской фигурой его целиком.

– Думаю, что пришло как раз то недостающее звено, которое не давало мне возможности понять, в каком месте Астахов с Мочиловым водят нас за нос.

– Так они все-таки водят?

– А ты не сомневался в их искренности?..

Доктор заулыбался, отчего его борода расплылась в ширину.

– Я всегда сомневаюсь в искренности сотрудников любых спецслужб. Работа у нас такая, что если будешь, как первый дурак, всегда рубить правду-матку в глаза, то на всю жизнь в дураках, как говорится, и останешься. Но я честно верил в твои таланты и чувствовал, что свои носы мы вовремя и дружно повернем в нужную сторону, – сонно пробасил Доктор Смерть. – Я бы пошел дальше спать, поскольку ты с работой и без меня справился, боюсь только, что любопытство теперь уснуть не даст. Объясни умному, но недогадливому сотруднику, что тебя смутило в откровениях уважаемых коллег?

– Нецелесообразность…

– То есть?

– Нецелесообразность всех мероприятий в достижении конечного результата. То, что нам неумело врал Сережа Яблочкин, может являться только попутной целью, но отнюдь не главной. Яблочкин, если ты помнишь, заявил, что они хотят вообще дискредитировать перед финансистами террористическое движение в Чечне. И имеют для этого все документы. Что бы ты сделал на их месте?

– Или опубликовал бы эти документы, или передал бы их другим полевым командирам, чтобы устроить между ними заварушку…

– Правильно, Доктор… Ты со своим умом в данном конкретном случае заменяешь весь аналитический центр ГРУ. Опубликование документов тоже будет иметь резонанс, но публикациям полевые командиры верят так же мало, как и мы с тобой. Не поверят даже международной прессе, потому что та получит информацию от российских федералов. Или хотя бы поверят не полностью. Значит, надо просто познакомить полевых командиров, имеющих основания быть недовольными, с документами…

Басаргин во время разговора распечатал сообщение Лиона и протянул листок Доктору. Тот прочитал и согласно кивнул:

– Что и было сделано…

– Из этого сообщения мы можем сделать вывод, что Зелимхан Кашаев наиболее крупно «кинул» эмира Закарию и эмира Дуташева. И они сейчас желают высказать ему свои претензии с помощью таких веских аргументов, как численный перевес в живой силе и в подготовленности оружия. Зелимхан давно уже не пополнял ряды и не обновлял запас вооружений. Его люди устали за лето, и он не отвел их на зимние квартиры, а против них готовятся выступить отдохнувшие, хорошо вооруженные бойцы плюс к этому совсем свежие силы наемников.

– А он готовится к тому, чтобы эти претензии выслушать… – Доктор Смерть аппетитно ударил себя кулаком в ладонь второй руки, словно этим жестом показал всю эффективность подобного столкновения.

– И именно поэтому не поехал отдыхать зимой с семьей… Его бы там просто «грохнули», поскольку полевые командиры отлично знают, где и как отдыхают их коллеги.

– Таким образом, операция наших силовиков сводится не к поимке Зелимхана Кашаева и дискредитации его деятельности, а к стравливанию нескольких полевых командиров…

– С тем, думаю, чтобы впоследствии уничтожить победителя. – Басаргин выбрался из большого кресла Доктора Смерть, которое жена Басаргина, на первоначальном этапе создания российского антитеррористического бюро выполнявшая обязанности заместителя командира по хозяйственной части, долго искала специально под габариты Доктора. – Я думаю, Мочилов вылетел в Грозный не один, а с какими-то частями. В операции такого уровня должны быть задействованы немалые силы, и спецназ пожелает, чтобы держать дело в секрете, обойтись своими собственными подразделениями.

– Может быть, и «Альфа» что-то выделит. Хотя бы следственную бригаду, чтобы задокументировать все происшествие, обойдя на первом этапе прокуратуру. Там может попасться такое, что прокуратуре не слишком и должно попадать в руки. Та же самая, скажем, документация по переводу денег в Австрию…

– Ты думаешь? – настороженно спросил Басаргин.

– Я пока не думаю, я только предполагаю, что если этот тридцать один миллион попадет в руки прокуратуры, то австрийские власти без проблем оформят их изъятие и возвращение в российскую казну. И эти деньги спокойно растворятся в потоке других средств, непонятно на что уходящих. А если они негласно или, скажем так, не совсем гласно попадут в руки антитеррористических сил, то будет вполне справедливо использовать деньги террористов против них же. Ни для кого не секрет, что террористы финансируются порой лучше, чем антитеррористы, и эту несправедливость можно было бы исправить.

– Я предпочитаю не забираться в такие дебри предположительных событий.

– Ты предпочитаешь? – с удивлением спросил Доктор Смерть. – По-моему, ты только этим и занимаешься, а все остальные потом ломают голову, откуда ты знал, что так произойдет.

– У меня другая система отбора. Обычно я не предполагаю, а выбираю из возможных вариантов. Это слегка отличается от того, чем пытаешься заняться ты. Я бы лучше сейчас попытался проанализировать ситуацию в целом и посмотреть, что мы можем из нее извлечь.

– А я бы с удовольствием послушал этот анализ.

– Другим потом тоже захочется. Поспи до прихода остальных. А я пока подумаю…

Доктор Смерть пожал плечами и молча вышел в соседнюю комнату. Он лег, не раздеваясь, на диван и долго слушал шаги Александра, слегка приглушенные ковром. Басаргин при раздумывании всегда мерил комнату шагами от двери до окна и обратно. И так мог ходить целый день, если у него в голове что-то не складывалось в стройную систему. А когда складывалось, он начинал рассказывать, по-прежнему вышагивая по комнате…

Доктор Смерть сам не заметил, когда уснул. А разбудил его Тобако, дотронувшись до плеча.

– Вставай. Личный состав в сборе. Ждем только тебя.

2

Метель осталась за спиной, только в первый час ночного ускоренного марша затормозив движение спецназовцев своими жесткими, затяжными ударами.

– Если бы еще задержались, зябко бы нам пришлось, – сказал Кордебалет и легко, без опасного для слуха товарищей щелчка, сбил снег с микрофона «подснежника».

– Плохо пришлось тому, кто только утром в путь двинул, – сказал Сохно, имея в виду Кадыра Мамлеева и тех, кто идет с ним.

– Наоборот, хорошо, – возразил Кордебалет. – Метель за нами слегка сдвинулась. И они в метели пост обойдут без всяких проблем. Если места эти знаешь, не заплутаешь.

Сами они только недавно прошли первый пост, где внутривойсковики, проверив у спецназовцев документы, сразу же спрятались от ветра в блокпост и старались даже к окнам-бойницам не подходить, там основательно дуло в лицо. Сам блокпост на дороге при таком направлении ветра – все равно что аэродинамическая труба. Свой БТР внутривойсковики Согрину дать отказались:

– Соляры осталось только, чтоб за сменой съездить. А там заправят или нет – бабушка надвое сказала.

Конечно, Согрин имел возможность и право через дежурного внутривойсковой части связаться напрямую с РОШем и вытребовать себе транспорт. Но запас времени у группы был, и при движении по дороге они потеряли бы лишний час в сравнении с путем напрямую через перевал. Этот вариант проверен. Должен безотказно сработать и другой. По крайней мере нет причин, чтобы он не сработал. Там, по другую сторону перевала, рукой подать до другого блокпоста, где традиционно стоят питерские омоновцы, с которыми Сохно в большой дружбе. Уже больше года этот блокпост принадлежит питерским парням. Они транспорт выделят без разговоров, возвращая долг по спасению. После того как летом в одиночку, почти мимоходом, выручил из плена, вооружил трофейным оружием и отправил восвояси четверых омоновцев, Сохно для питерцев – человек номер один. И пусть нет сейчас на блокпосту той четверки спасенных, имя Сохно все рано стало здесь пропуском, и отказа в помощи быть не может.

Перед дорогой Согрин отошел в сторону, чтобы внутривойсковики не слышали его, и позвонил по телефону. Разговор был коротким, и уже через минуту полковник присоединился к товарищам. В пути по новому перевалу метель пока еще не мешала, хотя в начале подъема и подступала вплотную, грозясь злобно укусить в затылок и поддувая под пятки. Тропы здесь хорошие, протоптанные, что и неудивительно – рядом целых три чеченских села, и жители между собой почти все родственники и потому общаются часто. А уже с седловины, когда спецназовцы поднялись туда, стало видно, что и дальше метель мешать им не будет. Она по левой долине двинулась, полностью уже скрыв от взглядов и блокпост с внутривойсковиками, и дорогу.

Спуск здесь трудности не представлял, и группа быстро достигла блокпоста, сократив время пути почти на час в сравнение с передвижением на тихоходном БТРе. Питерские омоновцы, после знакомства с документами, приняли спецназовцев, как родных.

– Вы, товарищ подполковник, внесены в почетный список отдела. – сказал Сохно сухощавый и очень широкоплечий капитан.

– А право быть в этом списке не дает автоматическое право на получение денежного довольствия? – в ответ поинтересовался Сохно.

– Для этого вам следует перейти из почетного списка с штатное расписание, – капитан улыбнулся. – То есть перейти к нам на службу.

Вопрос с транспортом решился еще быстрее, и даже проще. Свой БТР омоновцы согласились выделить, если спецназовцы пожелают. Но БТР довезет только до следующего блокпоста. А дальше ловить попутку.

– Гораздо проще дождаться машину прямо на месте, – сообщил капитан. – Тут проехали час назад два микроавтобуса с «кадыровцами».[30] Сказали, что через два часа будут возвращаться. Договоримся с ними. И сразу до Грозного.

– Годится, – согласился Согрин. – Как раз нам отоспаться. Мы уже вторые сутки без сна.

Место для сна им предоставили в снятом с колес камуфлированном «кунге», где была установлена металлическая бензиновая печка. Печка была ночью протоплена, и не успела еще остыть полностью. И, несмотря на основательный запах бензина, который после такой печки остается, все трое улеглись и уснули почти моментально. Не всегда им удается сделать это под посторонней охраной.

– Товарищ полковник… – раздался едва-едва слышный шепот.

Тем не менее на голос сели сразу трое спецназовцев, хотя по три звездочки на каждом погоне их них носит только Согрин.

– Машина? – спросил Согрин, и сразу посмотрел на часы.

Спали они полтора часа.

– Машина… – давешний капитан-омоновец теперь стал говорить громче, но тоже шепотом.

– Едем?

– Тут такое дело… Это другая машина… Тоже микроавтобус… Тоже «кадыровцы»… Документы в порядке. Мы позвонили к ним в штаб, там подтвердили, что такие у них есть и сейчас находятся на задании в нашем районе. Только…

– Что?

– Может быть, и эти проезжали. Но там было две другие машины. В ту сторону такая машина не проезжала. И лица какие-то… Что-то здесь нечисто…

– Интуиция?

– Интуиция. Дополнительная проверка нужна. Мы спросили. Они не знают, когда вернутся те две машины… Они вообще, похоже, не знают, что тут две ихние машины прошли. Что будем делать? Задерживать до прибытия двух других машин?

Согрин переглянулся со своими.

– Мы посмотрим. Я кое-кого из «кадыровцев» в лицо знаю, – сказал Сохно. – Выпивали как-то вместе. Сейчас, мы выходим…

Капитан выпрыгнул из «кунга». Спецназовцем понадобилось две минуты, чтобы облачиться в свою амуницию.

– Откуда здесь столько «кадыровцев»? – сам себя спросил Согрин.

– Кадыр привел, – всерьез сказал Сохно. – Кадыр Мамлеев… В Грозный едет… Чтобы с нашим командиром встретиться.

– Кадыр… «Кадыровцы»… – начал вслух размышлять Кордебалет. – А что, в этом есть резон… И я не удивлюсь, если дело будет обстоять так.

Первым вышел Сохно, еще держа бронежилет в руке. Внешне выглядел совсем не воинственно. Это любого противника расслабляет. Согрин с Кордебалетом чуть-чуть задержались. Полковник помогал подчиненному пристроить за спиной ранец с ноутбуком-рацией так, чтобы крепление держалось туже и не болталось. При наличии бронежилета это не самое простое мероприятие.

Микроавтобус «Фольксваген» стоял против крупнокалиберного пулемета. Не каждый, даже ни в чем не повинный мирный человек пожелает стоять вот так, под черным, моментальную смерть несущим выходным отверстием ствола. Этот пулемет способен меньше чем за минуту превратить «Фольксваген» в груду обгоревшего металлолома. Эти встали, словно специально показывают, что им бояться нечего.

Двое омоновцев со стороны водителя. Двое с другой стороны. Еще двое рядом со шлагбаумом. И ствол пулемета слегка шевелится, словно кто-то страшным пальцем грозит. Сохно весело, перемигиваясь с омоновцами, подошел к открытой боковой дверце автобуса. Непонятно, что ощущали во время досмотра омоновцы, но сам подполковник сразу почувствовал напряжение и обратил внимание на пальцы сидящего ближе других к двери, спиной к водителю, парня, сжимающего автомат. Пальцы напряглись почти до посинения. А другой, сидящий чуть дальше, точно так же вцепился в гранату на поясе.

– Так… – Сохно заглянул в салон и «ощупал» взглядом всех четверых пассажиров. – Четыре места есть… Мы втроем поместимся… До Грозного возьмете?

– Садись, подполковник…

Сохно обернулся к подошедшим товарищам.

– Я же говорил…

– Берут? – Согрин понял, что говорил Сохно, правильно.

– С удовольствием…

– Свои люди… – Согрин прощально протянул руку капитану омоновцев. То же самое сделали Сохно с Кордебалетом.

И тут же все трое водрузились на задние сиденья. Таким образом получилось, что все чеченцы, включая водителя, оказались в поле зрения спецназовцев. А одно свободное место даже позволило поставить рюкзаки так, чтобы они всегда были под рукой, но вместе с тем рук не занимали и позволяли в любой момент загрузить их оружием.

Сам Кадыр Мамлеев, начальник разведки Зелимхана Кашаева, скромно сидел в среднем ряду, притиснутый к окну толстым чеченцем в мохнатой шапке. Ни один из спецназовцев вида не подал, что узнал его. Капитан ОМОНа махнул, прощаясь, рукой, и «Фольксваген» тронулся.

Не проехали и пары километров, как парень с переднего сиденья салона, что так стискивал свой автомат под взглядами омоновцев, спросил у спецназовцев что-то по-чеченски. Проверка, как поняли все.

– Мы не понимаем, – ответил Согрин, и удержался, не посмотрел на Сохно, который чеченским владеет вполне сносно. Минуту назад Сохно сидел с закрытыми глазами, со стороны посмотреть – спит. Но и Согрин, и Кордебалет знают, что когда закрываются глаза в такой обстановке, предельно обостряются все другие чувства. И внешне спящий Сохно готов адекватно отреагировать на любые действия, вокруг него происходящие.

– Я спрашиваю, откуда путь держите? – перевел парень свой вопрос.

– Со служебного задания, – спокойно ответил полковник, считая такой ответ исчерпывающим и не располагающим к продолжению разговора.

Толстый чеченец сказал что-то на своем языке. Двое других заговорили часто и утверждающе. Но Кадыр прервал разговор короткой фразой. Потом добавил несколько слов.

Сохно, не открывая глаз, заворочался, прижимаясь головой к стеклу, и что-то забормотал. Совершенно непонятное.

– Что он говорит? – спросил парень.

– Не знаю, – пожал плечами Согрин. – Во сне разговаривает. По-своему. Он мордвин…

Сохно никогда мордвином не был и мордовского языка не знал. Более того, он и во сне никогда не разговаривал, а если бы разговаривал, то не мог бы служить в спецназе, потому что разговаривающий во сне в состоянии выдать свое присутствие там, где следует вести себя тихо. Но Сохно, тогда еще старший лейтенант, в составе отдельной мобильной офицерской группе Согрина, тогда еще капитана, дважды по полгода находился в командировке в Анголе. И вынужден был, как и оба его товарища, изучить простейшие португальские слова. И сейчас, словно бы во сне, сказал по-португальски:

– Он запретил нас убивать. Нельзя рисковать заданием.

3

Кадыр испугался и притих, когда увидел, как к микроавтобусу подходит с бронежилетом в руках этот подполковник с заспанным лицом. Совершенно по-дурацки подходит, потому что, имей боевики желание атаковать, он стал бы первой жертвой. Правда, атака под стволом крупнокалиберного пулемета очень похожа на самоубийство. Тем не менее… Испугаться Кадыру было от чего. Одно нечаянное слово из-за непонимания ситуации, и он сам попадает под удар своих сопровождающих с одной стороны и омоновцев с другой. И это тогда, когда он так удачно выстроил в голове почти гениальный план своего перехода из одного лагеря в другой. Такого перехода, когда никто не будет знать, что представляет собой начальник разведки Кашаева в самом деле – ни боевики, ни федералы. Он придумал, как может ловко, как настоящий уж, проскользнуть между двумя нависающими над головой камнями, и ни один камень его при этом не придавит. Более того, в результате всего задуманного Кадыр попутно сможет обеспечить себе безбедное существование на многие годы вперед, если не на всю жизнь. И надеется, что детям и внукам тоже кое-что от него достанется. Те тридцать миллионов рублей, что обещает правительство за голову Зелимхана, живого или мертвого, могут обернуться пользой для других чеченцев. Правда, не абстрактной пользой для всех, а хотя бы для некоторых, хотя бы членов семьи… Кадыр сумеет не растратить деньги, а сделать из них деньги гораздо большие. Делают же другие, почему же не сделать ему…

Правда, поговаривают, что у самого Зелимхана есть тридцать миллионов долларов и именно из-за этих тридцати миллионов вот-вот начнется новая война, теперь уже с другими полевыми командирами. И только потому Зелимхан не пошел на зиму в Грузию, что боялся там потерять и людей, и эти миллионы. Тридцать миллионов долларов – это не тридцать миллионов рублей. Это другой уровень существования. И Кадыр, пусть пока и расплывчато, видит пути, как к этим деньгам подобраться. Только пути, и не больше… А потом время объяснит, что получится…

И в такой момент вдруг показалось, что все может рухнуть только от одного неосторожного взгляда или слова спецназовцев. Есть, от чего дрожать рукам… Но они повели себя хорошо, и никак не показали свое знакомство с начальником разведки Зелимхана. Ни один не подал вида, что встречались раньше. Однако Кадыр долго еще не мог унять в руках дрожь и потому сидел молча, зажав кисти под мышками, словно замерз, хотя в машине стояла хорошая печка и было даже слегка жарковато.

Молодой разведчик Вали ловко, как ему самому показалось, проверил, знают ли спецназовцы чеченский язык. Если они и знают, то, как настоящие разведчики, никак не показали этого. Толстый Али, что устроился рядом с Кадыром, сразу же среагировал и предложил:

– Движок у нас слабоват, груза много, едем медленно. Зачем машине тащить еще три тела? Давайте привезем в Грозный только головы. Быстрее доедем…

Вали и Завгат, непонятно зачем навязанный Зелимханом в группу, толстяка Али поддержали.

– Прекратить разговоры, – строго прикрикнул Кадыр. – Здесь я командую. Нельзя никого трогать. У нас важное задание, и выполнить мы должны только его. И ни на что не отвлекаться, никак и ничем не рисковать. Прекратить!

Этого окрика хватило, чтобы все попытки вести привычную вольную жизнь остались только в мыслях. Спасибо Зелимхану, он так и настраивал группу перед выходом – на время они должны забыть, что являются моджахедами, и стать простыми жителями, мирными, до тех пор, пока не прикажет Кадыр.

– Кадыру подчиняться, как мне! Что бы он ни приказал… – интонации в голосе эмира, как всегда, были такими, что ослушаться никому не захотелось.

Но хорошо, что тогда прозвучала эта фраза. Подвернется случай, она очень поможет Кадыру использовать группу, как инструмент, не имеющий права на собственное мнение, против самого же Зелимхана. А этот случай обязательно должен подвернуться. Кадыр все силы приложит, чтобы он подвернулся, потому что обратной дороги у него нет. Если человек решился предать, он уже предает до конца, и не может быть чуть-чуть лояльным, потому что знает – предателей и отступников не прощают. Начал дело – продолжай его до конца.

Микроавтобус натужно тащился, преодолевая перевал за перевалом. В горах все машины тянут хуже, чем на ровном месте, а уж такие, двигатель которых не первый круг намотал, и подавно. Пассажиры дремали или делали вид, что дремлют. Один только Кадыр молча смотрел в окно, и начинал шевелиться только тогда, когда подъезжали к очередному посту. Но документы у всех были хорошие. А присутствие в машине спецназа ГРУ вообще делало проверку формальной.

И только уже неподалеку от Грозного какой-то слабый посторонний звук достиг уха Кадыра. Он слегка обернулся и увидел, как полковник Согрин вытаскивает из чехла на поясе трубку телефона спутниковой связи и, перед тем как ответить, нажимает клавишу, должно быть, регулировки звука, чтобы посторонним не было слышно ни слова.

– Слушаю, полковник Согрин. Да. Мы едем. Уже рядом. Я знаю… Да… Нет-нет… Никаких мер не принимать. Категорично. Это тот самый вариант, Юрий Петрович, о котором я вам говорил. Касательный основного. Ни в коем случае! Их пока нельзя трогать. Я сам скажу, когда. Юрий Петрович, это безопасно. Скоро будем. Ну конечно же…

Проснулись все, слушали разговор. Но только спецназовцы и, может быть, Кадыр, поняли, о чем идет разговор. Еще там, на посту омоновцев, когда в микроавтобус подсаживали попутных пассажиров, зашел разговор о настоящих «кадыровцах», которые должны вот-вот проехать тем же маршрутом. Мог возникнуть разговор, и в этом разговоре непременно зашла бы речь о «Фольксвагене», что недавно прошел. И тогда может возникнуть подозрение. Наверное, так все и случилось. Полковник Согрин только что прикрыл Кадыра, как недавно Кадыр прикрыл самого полковника и его товарищей. Значит, сотрудничество началось. И этот процесс ни одна из сторон остановить не может. Одна сторона, федеральная, не может потому, что ей это просто необходимо, вторая сторона, начальник разведки Кашаева, уже не имеет возможности остаться в живых, если он надумает вернуться в стан сторонников Зелимхана.

Подъехали к последнему блокпосту на окраине Грозного. Там тоже стояли омоновцы. Старший наряда, пока дежурные проверяли документы у водителя, сразу засунул голову в салон и посмотрел на спецназовцев:

– Полковник Согрин? – почему-то спросил он у Кордебалета.

– Я, – отозвался настоящий полковник.

Омоновец ошибкой не смутился.

– Вас, товарищ полковник, просили сразу позвонить.

– Иду. – Согрин легко выбрался из машины и зашел в блокпост.

Сразу за дверным проемом его встретил подполковник в «краповом» берете.

– Товарищ полковник, дорога перекрыта, площадка со всех сторон окружена. Надо как-то выманить ваших товарищей, чтобы захватить бандитов. Или захват производить изнутри вашими силами.

– Отставить всякий захват. Я же уже говорил по телефону полковнику Мочилову, что эти люди под контролем нашего человека.

– Я не знаю полковника Мочилова. У меня приказ собственного командования.

– Похоже, ваше командование собирается сорвать операцию, проводимую ГРУ совместно с «Альфой», – резко сказал Согрин и стал звонить со своего телефона Мочилову.

Тот успокоил полковника:

– Только что решили вопрос. Сейчас на блокпост позвонят и дадут «отбой».

И точно, зазвонил большой аппарат полевого телефона, «краповый» подполковник снял трубку, взглянув при этом на Согрина недовольно.

– Так… Так… Есть!

И после этого вытащил из кармана другую трубку – переговорного устройства:

– Всем… Я – Первый. Отбой. Пропускаем машину.

– Все в порядке, Юрий Петрович, – сообщил Согрин.

– Тогда жду тебя.

Согрин вышел из блокпоста вместе с «краповым» подполковником. Тот что-то шепнул старшему на посту омоновцу, тот пожал плечами и махнул рукой. Согрин вернулся на свое место.

– Поехали…

– Вас куда доставить? – спросил Кадыр.

– На базу спецназа ГРУ… – указание полковника явилось проверкой. Боевикам не положено знать, где находится база «летучих мышей».

Оказалось, водитель и это знает. Машина быстро миновала центр города и выехала на окраину, где остановилась прямо у нужных ворот.

– И все-таки привезти в Грозный их головы – было бы лучше… – сказал толстяк Али с откровенным вздохом.

– Не тебе решать, что лучше, а что недопустимо, – жестко сказал Кадыр. – Мы бы после этого не проехали ни одного блокпоста. И в Грозном нас бы уже ловили на каждом углу. За такой срыв задания Зелимхан в качестве извинения прислал бы федералам твою голову.

Толстяк промолчал.

– Сейчас отправляем Вали, – уже деловым тоном сказал Кадыр. – А для этого ему требуется в первую очередь трубка мобильника. И вторая трубка для меня, чтобы иметь с ним постоянную связь. Кто нынешний Грозный хорошо знает? Где здесь ближайший салон сотовой связи?

– Прямо едем, – сказал сам Вали. – Я покажу.

Мобильники приобрели на те же поддельные документы, по которым добирались до Грозного. И документы Кадыр тут же забрал себе, чтобы пользоваться уже другими. А обнову опробовали прямо в машине. Вали позвонил Кадыру, потом Кадыр позвонил Вали.

– Теперь звони парням Дуташева, – не теряя даром времени, приказал Кадыр. – Договаривайся о встрече. Мы тебя к ним отвезем.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Обычно у интерполовцев день завершался подведением итогов сделанному и прикидкой на следующий день. Сейчас же вечернее мероприятие переместилось на утренние часы. Все были уже в сборе, кроме, естественно, Зураба, который находился в командировке в Чечне. Басаргин, свежевыбритый, благоухающий любимой туалетной водой своей жены, поскольку сам он к запахам всегда был равнодушен, и туалетную воду ему всегда покупала только она, дожидался только пробуждения Доктора Смерть, чтобы высказать свои соображения относительно происходящего и выслушать чужие мнения.

– Остается только сожалеть, что сегодня мы обходимся без генерала Астахова и полковника Мочилова, – как всегда, вежливо, с мягкой улыбкой, и старательно строя речь, сказал «маленький капитан». – Иначе они поняли бы, как бездарно работают. Настолько бездарно, что все их действия легко читаются со стороны.

– Не скажи, – не поддержал товарища Ангел. – И не принижай талантов нашего командира. Он в единственном числе читает их операции, а мы только присутствуем при этом. Причем читает и контрмеры противника, что более важно.

– Мне всегда нравится, как генерал каждый раз удивляется одному и тому же, – ухмыльнулся Сохатый. – Пора бы привыкнуть, а он никак не привыкает. Мочилов, мне кажется, уже смирился и просто сердится, когда мы знаем о его следующем шаге.

– Обойдемся сегодня без них, – сказал Басаргин скромно. – Им, думаю, не очень-то хотелось бы, чтобы мы просчитали еще один их шаг. А это не совсем ровный, по крайней мере, не совсем красивый шаг. Доктор, будь другом, отправь в грузинское бюро рекомендацию заинтересоваться грузом российского самолета в большей степени, чем самолетами других стран. Я думаю, оружие должно быть именно там. Но попроси не вмешиваться в ситуацию. Пусть все идет своим чередом. И постарайся договориться, чтобы наша переписка шла не через Лион, а напрямую. Пусть твой друг свою корреспонденцию нам отправляет. Это возможно?

– В этом, думаю, нет проблем, – согласился Доктор. – У нас с Тбилиси взаимопонимание полное, в отличие от российско-грузинской дипломатии.

Доктор за считаные минуты отправил в Тбилиси запрос и рекомендации.

– Теперь начнем, – сказал Басаргин и привычно вышел на свою «длинную дистанцию» – зашагал от порога до окна и обратно. – Итак… Я думаю, что все дело в спутниках. Недавно в прессе промелькнула информация о выделении средств на восстановление бывшей советской спутниковой системы контроля, в том числе и собственной территории. И я сразу представил себе нынешнюю ситуацию, как неизбежную…

Телефонный звонок не дал Басаргину договорить. Доктор Смерть склонился над определителем и поднес к глазам очки, которые носить постоянно стеснялся.

– Кстати, о спутниках… – сказал он. – Звонок с телефона спутниковой связи. Надеюсь, что и касается он спутника, только интерполовского спутника контроля телефонных переговоров. Это полковник Согрин. Обычно, помнится, он не звонит, чтобы спросить меня о здоровье тещи. Слушаю тебя, Игорь Алексеевич.

– Здравствуй, Виктор Юрьевич, – с места в карьер, не отнимая времени на предисловия, начал полковник. – Ты мой номер зафиксировал?

– Я его помню.

– Просьба… Я завербовал человека, вечером он должен мне звонить. Вернее, он сам предложил мне завербовать его. Хотелось бы, чтобы этого человека взяли под контроль и проверили другие его звонки, потому что я не очень ему доверяю. Можно это сделать?

– Думаю, что можно, но только в том случае, если этот вопрос как-то касается нас и нашей деятельности. Извини, нас часто проверяют, а спутниковый контроль – мероприятие не самое дешевое, и частные случаи несанкционированного подключения опустошают бюджет Интерпола. Так нам, несознательным, в Лионе объяснили.

– Касается напрямую. Мой корреспондент – начальник разведки в отряде Зелимхана Кашаева. Кадыр Мамлеев…

– Понял. Мы работаем опять по одним и тем же адресам. Его номер ты не знаешь?

– Нет. Узнаю только после его звонка.

– Добро. Сделаем. У тебя все?

– Все.

– Привет твоей команде от всей нашей команды.

– Взаимно…

Согрин отключился от связи, из чего нетрудно было понять, что звонит он, находясь не в самой простой ситуации.

– Приятно разговаривать с человеком, который в каждом слове конкретен и не вертит нашими носами, когда ему заблагорассудится, как это делают генерал Астахов и полковник Мочилов. Итак… Продолжай, командир, – милостиво разрешил Доктор.

– Сначала поставь номер на контроль, – предложил Ангел.

– Он просил вечером.

– Нам это может помочь раньше, поскольку мы одним делом занимаемся.

– Сделаю. – Доктор защелкал мышью. – А ты, командир, продолжай, продолжай…

Басаргин продолжил:

– И это тоже, я имею в виду звонок Согрина, следствие того же восстановления российской спутниковой системы. Кто бы раньше подумал, что можно завербовать Кадыра Мамлеева, одного из самых хитрых и вертких специалистов среди боевиков. Оказывается, можно. Более того, он сам идет на вербовку, с желанием сдаться и сдать своего эмира. Я не скажу, что с потрохами, но с собственной выгодой по крайней мере. За Зелимхана Кашаева обещана награда, если мне не изменяет память.

– Тридцать миллионов рублей, – подсказал Сохатый.

– Вот-вот… Тридцать миллионов рублей – это только попутный груз, потому что Кадыр Мамлеев понимает, как и другие грамотные боевики, что с введением спутникового слежения ни у кого из них не останется шансов на спасение. Спутники-шпионы – это великая вещь… Первой жертвой спутников стал, если помните, Че Гевара. Его отследили и поймали в сельве… Вернее, застрелили. И после Че Гевары таких случаев было множество. Как следствие этого, и спешное желание братьев Кашаевых завершить свою горно-лесную деятельность и выйти, грубо говоря, на пенсию. Все это звенья одной цепи. И это ставит перед нами новые задачи, потому что терроризм на завершении лесного этапа не закончится, а только переместится в города. Там жить и работать террористам будет труднее, тем не менее они готовятся к этому, и нам следует тоже быть готовыми, чтобы не получить неконтролируемую вспышку террористических актов.

– А как, прости, добрый человек, можно получить контролируемую вспышку террористических актов? – с долей наивности в голосе поинтересовался Пулат.

– Под словом «контроль» я имею в виду вероятное логическое прогнозирование и пресечение деятельности как отдельных людей, так и группировок. Нам сейчас всем, и не только в России, следует перестроиться, и планировать свою деятельность совсем иначе. Смена тактики террористами требует и от нас новых методов работы, и новых методических разработок для такой деятельности. В первую очередь перестройка системы должна коснуться европейских и исламских стран, потому что главные боевики осядут не в России, где их легче достать, а за границей, где им будет спокойнее жить и творить периодические гадости. Причем нахлынут они туда целой волной, активной, жесткой, подминающей под себя то, что там уже существует. И без предварительной подготовки мы все, я имею в виду интерполовские структуры, имеем возможность потерять из вида самые одиозные фигуры. Попытка братьев Кашаевых раствориться в толпе и потерять лицо – это только первая ласточка. Будут и другие аналогичные попытки, поэтому следует взять под контроль все варианты смены внешности или просто варианты «оседания на дно». Без предварительной подготовки, без профилактического просчета возможных вариантов мы просто упустим их из вида, и тогда стоит ждать больших неприятностей. Но вернемся к нашей ситуации…

– Вернемся, – за всех согласился Тобако.

– После сообщения в прессе о восстановлении российской спутниковой системы я стал ждать каких-то конкретных шагов со стороны боевиков. Им необходимо заботиться о своем завтрашнем дне. Причем позаботиться об этом дне имеют возможность только те, кто обладает солидными финансовыми средствами. Следовательно, стоит ожидать, что резко обострится борьба за контролирование потоков иностранной финансовой подпитки. И без того эта борьба была достаточно жесткой, и ее жертвой уже пали такие сильные фигуры, как Хаттаб и Гелаев. Надо ждать новых жертв, причем в самое ближайшее время. И когда пришло сообщение о происшествии в Эр-Рияде, я понял, что это одно из звеньев начинающейся перестройки в рядах боевиков. Первая, так сказать, ласточка, и уже размером с добрую ворону. У меня язык не поворачивается назвать Зелимхана орлом.

– А российские силовики? – спросил Ангел. – Как они себя ведут, мы знаем. Это связано?

– Естественно. Они тоже ожидают этого обострения и даже усиленно провоцируют его. Если помните, полковник Мочилов вскользь упомянул о финансовых документах Зелимхана Кашаева, что попали к ним в руки. Я так полагаю, что к ним в руки попали не только эти документы, но и сам Алимхан Кашаев, а может быть, уже и тот пресловутый тридцать один миллион долларов. Но не в этом суть. Суть в том, что финансовые документы, настоящие или поддельные, частично или полностью попали, как мы догадываемся, и в руки полевых командиров Дуташева и Закарии. Может быть, и в руки других командиров, но тех обделили не настолько серьезно, как двух первых. И два первых готовят внутреннюю войну. Они тоже наверняка понимают, что скоро уже не смогут находиться со своими отрядами на территории России. Их засекут со спутника и уничтожат авиационным ударом. Одной вакуумной бомбы достаточно, чтобы накрыть самую большую базу. Опыт американцев в Афганистане доказал это. А у нас такие бомбы тоже имеются в наличии, и это ни для кого не секрет – ни для американцев, ни для боевиков. Дуташев и Закария торопятся, может быть, они объединят силы, может быть, будут действовать каждый на свой страх и риск, что более вероятно, и даже противостоять один другому, потому что тридцать один миллион баксов не дает им спокойно спать. А российские спецслужбы через свою агентуру успешно подливают масла в огонь. Я думаю, что даже оружие поставляют, чтобы потом федеральным войскам досталось меньше работы. Конечно, рискованное мероприятие, но при правильном выполнении оправданное. Главное, чтобы потом никого с этим оружием не выпустить из района его применения. А они, как я понимаю, никого выпускать не собираются… При этом добавляют, выражаясь химическим языком, катализаторы, чтобы реакция ускорилась. Катализатором я называю человека, выступающего под видом Алимхана Абдуловича Кашаева. Сейчас я уже не сомневаюсь, что это подмена, которой агент ГРУ или «Альфы» пользуется умело. Скорее всего, это сотрудник агентурного управления ГРУ, иначе я просто не вижу причины для участия агентурного управления в операции. Этому агенту, видимо, сделали хирургические швы, имитирующие пластическую операцию. Но у них вышел прокол с отпечатками пальцев. Интерпол идентифицировал один отпечаток, как вы знаете, в связи со скандальной историей, когда кто-то обчистил сейф секретной части ООН. Вы все помните тот скандал. Отпечаток – единственная улика. Улика, которая дает российский след произошедшему, но Россия достаточно ловко списала это на боевиков, одновременно выполнив и свою задачу – подтвердила, что там, в Чечне, появился Алимхан Абдулович Кашаев. А потерял он память или нет – это уже вопрос техники. Я сегодня утром, когда никого из вас здесь еще не было, а Доктор уже спал, запросил через свои каналы в республиканском управлении ФСБ материалы по Неизвестному, которого считают Алимханом Кашаевым. Там отчетливо читается «подстава». Даже избиение якобы ментами, чтобы обосновать амнезию, несомненно входит составной частью в план ГРУ и «Альфы». Я не берусь судить, насколько ГРУ информировано об отношениях Зелимхана и Алимхана, но уверен, что Алимхан с его опытом конспиратора наверняка придумал какую-то опознавательную систему, чтобы Зелимхан не мог ошибиться, когда к нему приедет человек с другим лицом. Вероятно, полностью «расколоть» Алимхана не удалось. Он может владеть техникой устойчивости от воздействия психоделиков. Именно для этого придумана амнезия.

– Но к чему такие сложности? – не понял Доктор.

– Сложности призваны сослужить службу «живца». Появление «потерявшего лицо» взбудоражит воображение противников Зелимхана и заставит их не просто поторопиться, а приступить к действиям немедленно. Им, должно быть, и эту информацию подсунули. И они среагировали в полном соответствии с планами силовиков.

Телефонный звонок снова прервал Басаргина.

– Это Зураб из Грозного, – сказал Доктор Смерть и включил спикерфон.

– Слушаю тебя, Зураб. – Басаргин склонился над микрофоном, спрятанным в корпусе телефонного аппарата. – Есть новости?

– Есть. – Голос Зураба прослушивался плохо, и Доктор Смерть добавил громкость звука. – Я нашел того парня из Эр-Рияда. Его опознали даже родители. По фотографии. Они считали, что он какой-то большой бизнесмен в Питере. Считали, что у парня все хорошо и он не лезет ни в политику, ни в игры мафии. А теперь просят отправить их в Аравию для идентификации тела.

– И это сошлось, – удовлетворенно сказал Александр. – Лион сообщит в Эр-Рияд. Их вызовут, и не за счет Интерпола.

– Сошлось и кое-что другое, – добавил Доктор Смерть.

– Что?

– Мои предчувствия. Я чувствовал, что у ГРУ и «Альфы» есть причина не подпускать нас близко. Эта причина – поставка оружия.

2

Группа Согрина, добравшись до базы и расставшись с лже-»кадыровцами», полковника Мочилова на месте уже не застала.

– Уехали в РОШ. Обещали скоро быть, – сообщил, вытянувшись по стойке «смирно», дежурный старший лейтенант с замысловато сломанным носом.

– Мы отдыхать ляжем, как приедет, пусть нас разбудят, – попросил Согрин. – За двое суток только час у омоновцев на блокпосту поспали.

– Выспаться, товарищ полковник, надо, – согласился старший лейтенант, расслабляясь от почти доверительного тона полковника.

Во дворе базы, обычно использовавшемся, как тренировочный плац, протолкнуться было негде. Палатки стояли вплотную одна к другой.

– Не меньше батальона, – прокомментировал увиденное Кордебалет.

– Это на смену нам троим. – Сохно прокомментировал по-своему. – Думаю, не потянут в сравнении.

– Очень может быть, что и на смену, – задумчиво сказал полковник. – Наши торопятся, пока пожарники не приехали. Палатки, смотри, одну на другую наставили. Кого-то оштрафуют.

– Пожарников здесь не видно уже лет двадцать. А палатки… Думаю, не больше, чем на ночь. – Сохно кивком головы показал на кучу угля, ссыпанную у внешней стены. – На две ночи для батальона здесь явно не хватит.

Они прошли мимо палаточного городка. Из металлических труб над половиной палаток уже вился дымок. Начали топить, значит, бойцов можно поздравить с новосельем. В офицерской казарме, где группа Согрина занимала отдельную комнату, обычно никому не отдаваемую, устроились на отдых. Три солдатских кровати, один стул и один стол, и шкаф для всякой мелочи, не в каждом рейде необходимой – вся мебель, но большего группе и не надо. Батарея отопления чуть теплая, но греет, и можно, если есть сутки в запасе, обувь просушить. Но не успели офицеры уснуть, как прибежал сержант с КПП.

– Полковника Согрина срочно в штаб.

Игорь Алексеевич без вздоха поднялся.

– Вы пока отдыхайте. Наверное, Юрий Петрович вернулся.

В оперативном отделе временного штаба в самом деле был полковник Мочилов, склонившийся над подробной картой города. Согрин сразу отметил это – не над картой района, где он со своей группой нашел банду Зелимхана Кашаева, а именно над картой Грозного. Значит, операция более широкомасштабная, чем просто окружение и уничтожение банды.

– Не успел уснуть, Игорь Алексеевич?

– Только возымел намерение, Юрий Петрович.

– Это хорошо. Я сам не люблю, когда, бывает, уснешь, а тут сон прерывают. Лучше сразу большим куском. Заснуть, так…

– Главное, чтобы не навсегда, – подсказал оказавшийся здесь же подполковник Разин, командир другой отдельной мобильной офицерской группы, часто работавшей вместе с группой Согрина, и протянул полковнику руку. – Но я сам однажды почти четверо суток глаз не смыкал. Знаю, что это такое.

– Мы тебя долго не задержим, – сразу перешел к делу Мочилов. – И даже никуда с разбега не отправим. Что там у тебя получилось? Докладывай.

Согрин кратко, но без пропусков изложил все, что произошло с группой, начиная с первого выстрела отставного полковника, когда тот целился в подполковника Сохно, и кончая удачно завершившейся поездкой с боевиками прямо до базы спецназа ГРУ в Грозном.

– Значит, боевики знают, где находится наша база? – спросил Разин.

– Водитель даже не спросил меня…

– Какой же черт туда этого старика принес. Он же нам всю погоду испортить может.

– Погода там и в самом деле испортилась, – усмехнулся Согрин. – Мы уходили, метель нам пятки лизала. А полковник дела не испортит. Хороший старикан. Настоящий горец…

– Пусть все будут такими, только главное, чтобы они нам карты не путали и под ногами не мешались. С остальным мы разберемся. А то, случись, «завалит» твой полковник Зелимхана, как кабана, и сорвет нам всю операцию. А он нам живой нужен, и невредимый… Хотя бы еще на несколько дней. Потом, если жив останется, пусть «заваливает». Еще вопрос… Когда ты с внутривойскового блокпоста звонил… Твой телефон на прослушке был… Мой на контроле, но сообщили мне поздно. Что это такое?

– Мне должен сегодня позвонить Кадыр Мамлеев. Я ему доверяю процентов на пятьдесят и потому попросил Доктора Смерть проконтролировать мой номер.

– Это зря… – Мочилов на несколько секунд задумался. – А то я уж думал… Ладно. О делах со мной по этой трубке не говори. Только о пустяках.

– Интерпол…

– В этой операции не участвует, хотя забирается в нее с другой стороны. Но им не все положено знать. Будем сохранять дистанцию, парней не обижая. Еще сгодятся… Где у тебя список Кадыра?

Согрин молча достал из внутреннего кармана бушлата листок и положил перед полковником. Тот двумя ладонями разгладил бумагу, стал просматривать.

– Так… Бухгалтерский отчет… Кому и за что, сколько выплачено… Хороший список. Хотел бы я поговорить с самим Кадыром. Чтобы он список дополнил…

– Есть чем дополнить? – спросил Согрин.

– Есть. И людьми, которых Мамлеев не может не знать.

– Да он их на закуску, думаю, оставил… – вставил свое мнение подполковник Разин. – Знаю я этого хитреца. Если он решил на нашу сторону перекинуться, то самых влиятельных из списка не сдал, чтобы их потом «доить» по-крупному. Кого по-крупному доить не стоит, того он и сдал. А остальных приберег…

– Что у него за группа?

– Работают под видом «кадыровцев». Но это, думаю, только в дороге. В Грозном слишком велика опасность на настоящих «кадыровцев» нарваться. И проверка здесь быстрая. Здесь они документы сменят. С Кадыром три человека и водитель на микроавтобусе «Фольксваген». Водитель – совсем мальчишка. Еще один боевик, тоже мальчишка, но постарше. Этот – жесткий, умный и верткий. С интеллектом. Самый агрессивный – толстяк. Нервный. С ним осторожнее надо. По лицу видно, может в истерику сорваться. Лучше обезвредить до разговора. Если успокоить насовсем – лучше. Последний – ни рыба, ни мясо. На боевика не похож. Бреется, что тоже не от лесной жизни. По крайней мере, недавно брился, бороду не носит. Автомат держит неуверенно, как палку. Скорее, его просто используют для какого-то конкретного дела.

– Что в Грозном делают?

– Надеюсь, вечером буду знать. Я уже переключил трубку с виброзвонка на нормальный. Не просплю. Доктор Смерть отследит его звонки…

– Хорошо, раз уж ввязали Интерпол, надо их использовать на полную катушку. Пусть трубку Кадыра держат на полном контроле. Не только разговоры, но и местонахождение, и все контакты. Позвони Доктору, попроси.

– Я сразу попросил. Они знают, что делать…

– Еще запомни… Кадыр может предложить какую-то акцию. Все пресекать…

– Что он может предложить?

– Он может предложить захват Алимхана Кадырова. Этого допустить нельзя. Алимхан должен попасть к брату.

– Понял. Еще инструкции?

– Может попытаться привлечь тебя и твоих парней к уничтожению группы Тахира Дуташева. Пусть своими силами справляются. От тебя – никакой помощи. ОН желает с нами сотрудничать, пусть помогает в одностороннем порядке. А там мы посмотрим…

– Понял…

– Вообще, не мне тебя учить, будешь ориентироваться по обстановке. Пока отдыхай. Вечер уже скоро. Через полтора часа начнет темнеть.

Если за отсчет времени брать звонок Кадыра, который должен был раздаться только вечером, то зимний вечер наступил гораздо раньше заполнения города темнотой. Полковник Согрин, положивший трубку спутникового телефона на пол рядом с кроватью, проснулся по-волчьи, сразу с ясной головой, и ответил голосом, который никому не дал бы права заподозрить его в сонливости:

– Слушаю, полковник Согрин.

– Это Кадыр…

– Слушаю тебя.

– Список проверили?

– Список попал в нужные руки, не волнуйся.

– Нужно встретиться. У меня есть что сказать.

– Ты где сейчас?

– На проспекте Победы. В самом начале улицы. Подъезжай. Остановишься у дома номер три. Его ремонтируют. Там есть арка с кованой решеткой. Там… Около арки… Прогуляйся рядом с машиной, чтобы я видел. Но будь один. Своих с собой не бери. И поторопись…

– У меня нет машины, чтобы подъехать быстро.

– Возьми служебную. Сам будь за рулем. Будет кто-то еще, я не подойду.

– Я попробую, жди. В крайнем случае, машина подвезет меня и уедет…

Согрин ясно уловил разницу в интонации – как раньше говорил с ним Кадыр и как говорит сейчас. Сейчас он в себе уверен и еще вес себе набивает, навязчиво показывая, что он очень рискует. По телефону сбивать этот гонор ни к чему. Но при очной встрече Согрин сумеет поставить Мамлеева на место.

В отсутствие полковника Мочилова взять машину в собственное распоряжение никто бы не разрешил. Мочилов решил вопрос быстро, и через две минуты «уазик» подогнали прямо к штабному подъезду. Но пришлось задержаться еще на пять минут. Мочилов ввел Согрина в курс дела, чтобы не вышло какой-то накладки.

– Будь осторожен… – сказал на дорогу.

На это Согрин даже не ответил. Не нашел нужным объяснять, что полковник спецназа ГРУ не тот человек, который нуждается в подобных наставлениях. Впрочем, Мочилов и сам это прекрасно знает, а сказал просто по привычке оставлять последнее слово за собой.

Согрин медленно ехал по скользкой дороге. Проспект Победы он более-менее знал. Единственная улица в Грозном, где почти закончили реконструкцию. И потому улица людная. Там легко и в толпе затеряться, легко и наблюдать за кем-то из толпы.

Нужный дом нашелся легко. Небольшой строительный забор не полностью перекрывает проход через арку. Видимо, там можно, поплутав среди дворов, и на соседнюю улицу выйти. Полковник остановил машину и вышел, оставив двигатель включенным. Внешне рассеянно осмотрелся. И сразу заметил Кадыра. Тот не из арки выходил, а шел по улице, прячась за спины прохожих. Но в нужный момент сделал шаг в сторону, запрыгнул на заднее сиденье, и уже в машине воровато оглянулся.

Сел на водительское место и Согрин. На всякий случай положил руку на рычаг коробки переключения передач, чтобы быть готовым тронуться с места при первой необходимости.

– Боишься, начальник разведки? – усмехнулся без лишней доброты в голосе. Даже наоборот, более жестко, чем говорит обычно. Это чтобы Кадыр понял, что благодарности к нему никто не испытывает.

– Если бы ты знал Зелимхана, как знаю его я – с самого детства, ты бы тоже боялся… Ой, как боялся бы…

– А я с детства не пугливый. Пока он имеет больше оснований меня бояться. Мы втроем половину его отряда вчера уничтожили. Могли бы и больше, если бы нас не отозвали.

– Не половину, а только треть. Чуть больше трети. Против вас выходили самые маленькие джамааты. В оставшихся людей больше. – Кадыр свое место понял, и повел себя как классический предатель. Даже услужливость в голосе появилась. И протянул бумажку. – Вот здесь полные данные об отряде Зелимхана Кашаева. Кто с ним остался, какой джамаат как вооружен, кто командует… В самом низу телефонные номера. Первый – номер эмира Дуташева. Второй – номер его человека в Ханкале. В госпитале работает. У Дуташева трубка спутниковая. У человека в Ханкале – сотовая.

– А те люди, что сейчас готовятся в Грузии? Наемники и не наемники… Сколько? Как вооружены? Какие имеют задачи?

– Ты и это знаешь? Про грузинские джамааты у меня нет данных. Их только готовят и Зелимхану еще не доложили. Иначе я знал бы.

– Что собираются предпринять Закария и Дуташев?

Кадыр даже оглянулся в испуге, сам подчеркивая свое удивление знанием обстановки этим полковником. Но «уазик» – плохо застекленная машина. И из нее плохо видно, и кто в ней – тоже плохо видно. И Кадыр никого не увидел.

– Откуда ты знаешь?

– Я здесь вопросы задаю. – Согрин пресек попытки равной беседы.

– Это мы должны здесь узнать. У людей Дуташева. Для этого и прибыли. И еще…

Кадыр сделал значительную паузу.

– Ну…

– Могу вам презент сделать. Младший Кашаев… Алимхан сейчас в Грозном. Он сделал пластическую операцию и должен был добираться до брата, но его менты избили, и парень память потерял. Мы должны были его вывезти…

– Ну и вывозите…

– Как? Он не нужен?

– Нам Зелимхан нужен! Нам Закария и Дуташев нужны. Где все встречаются?

– Я не знаю этого.

– Должен узнать!

– Я не хотел возвращаться…

– Придется… Безопасную дорогу тебе и твоим товарищам мы обеспечим. Пройдете все блокпосты свободно. Тебя, насколько я понимаю, интересует вознаграждение?

– Конечно…

– А что ты нам за него предлагаешь? Место, где Зелимхан находится? Так мы это и без тебя знаем. А вот где соберутся все трое…

– Я могу привести войска в обход минных полей. А как я смогу показать, где они встретятся? Если я вернусь в отряд, я буду всегда рядом с Зелимханом. Звонить оттуда нельзя. Отойти, чтобы с кем-то встретиться, тоже нельзя… Там я бесполезен…

– Там ты будешь полезнее, чем здесь. Делай все дела здесь так, чтобы Зелимхан был доволен. Если что-то не будет получаться, звони мне, мы поможем… И отправляйся в отряд. Вот это возьми… – Согрин вытащил из кармана небольшой полиэтиленовый пакет-упаковку, полученный перед выездом от полковника Мочилова. – Это чип. Он будет сам активизироваться тогда, когда его вызовет спутник… Зашей в рукав… Под подкладку… Спутник покажет, где ты находишься. Это – твоя отработка вознаграждения за Зелимхана. Понял?

– Понял, товарищ полковник, – когда Кадыр сказал не просто «полковник», как раньше, а «товарищ полковник», Согрин понял, что тот полностью сломался и сделает все так, как следует сделать. – Значит, у вас уже есть свои спутники? – слово «уже» прозвучало ярко окрашенным, оно показало, что и Кадыр о спутниках слышал.

– У нас уже есть свои спутники. – Полковник ответил твердо – И постарайся никуда не отлучаться из отряда… Если что-то непредвиденное, сообщай любым способом. Вплоть до того, что выходи на первый попавшийся блокпост и сообщай… Иначе денег тебе не видать…

– Я все сделаю… Только скажи мне честно… Эта штука, что ты мне дал… Это не маяк для ракеты? Я пойду в отряд, я буду постоянно рядом с Зелимханом, и нас вместе накроют ракетой по наводке с этого маяка…

– Честно говоря, эту штуку я сам увидел впервые сорок минут назад, уже после твоего звонка. – Согрин решил, что откровенность будет звучать честнее и произведет более сильное впечатление на Кадыра. – Но я могу дать слово, что никакой ракеты не будет, потому что рядом с тобой и с Зелимханом будет находиться человек, который очень нужен нашим. Живым нужен…

– Кто это?

– Я его не знаю… – И даже в этом Согрин не солгал.

3

Подполковник Хожаев никогда не отличался болезненным сном. Если можно было спать, он мог спать столько, что бока болели. И потому сам себе показался нездоровым, когда, проспав дома только два часа, внезапно поднялся, понимая, что больше сегодня не заснет. Но, раз уж поднялся, то собрался ехать на работу. Впечатление было такое, что он сегодня дежурит. Должно быть, это впечатление сложилось от вида за окном. Город уже начал окутывать вечерний сумрак.

Но подполковник не успел из дома выйти, как ему позвонил капитан Трапезников.

– Товарищ подполковник, опять нас посылают. Приказано вас поднять.

– Что случилось?

– Машина вышла. Я с дороги звоню. Сейчас будем у вас…

– Что, спрашиваю, случилось?

– В окно жилого дома в двух кварталах от вас дважды выстрелили из гранатометов, потом сам дом обстреляли из автоматов. И несколько выстрелов из «подствольников»… Куча убитых… Есть свидетели… Работать будем по «горячим следам»…

– Я уже встал. Подъезжай…

Хожаев вытащил пистолет и передернул затвор, досылая патрон в патронник. На этот звук в прихожую, где рядом с вешалкой на стене висел телефонный аппарат, вышла жена.

– Ты стрельбу не слышала?

– Треск какой-то издалека шел… – пожала она плечами.

– Дети где?

– Дома.

– Не выпускай… В двух кварталах от нас дом расстреляли…

Жена обхватила лицо ладонями, изображая свой ужас.

– С какой стороны?

– Не знаю…

Это тоже важный вопрос. Если вверх по улице подниматься, то там в основном располагаются дома серьезных обеспеченных людей и правительственных чиновников. Если вниз направиться, то там дома попроще и народ там живет разный. Впрочем, ломать себе голову Хожаев не стал. Оделся и вышел во двор, чтобы услышать звук двигателя приближающейся машины. Пистолет привычно сжимал в кармане. Не будешь же выходить из калитки с поднятым пистолетом. А в случае чего, выстрелить, защищая себя, можно прямо сквозь карман бушлата. Без пистолета, когда все в округе знают, где служит подполковник, выходить рискованно.

Машина показалась через две минуты. Хожаев даже замерзнуть не успел. Он открыл замок на калитке, но саму калитку распахнул только после того, как машина остановилась. Привычные действия, ставшие ритуалом, но без этого ритуала рискуешь не выжить в сложной обстановке.

В машине вместе с Трапезниковым, к удивлению подполковника, сидели капитаны Алхасанов и Гареев. Гареев пересел на переднее сиденье, чтобы освободить Хожаеву более безопасное место позади. Субординация…

Двинулись вниз по улице. Значит, расстреливали не правительственного чиновника, за которого будут гонять усиленно. За расстрелянных чиновников всегда усиленно гоняют, требуя результат. Хотя результат этот вовсе не всегда по своей подследственности имеет отношение к деятельности ФСБ. Чаще бывают какие-то разборки – кто-то кому-то взятку дал, а тот дело не сделал. А если ФСБ и предстоит в таких делах разбираться, то экономическому отделу управления.

– А вы как здесь? – спросил подполковник у капитанов чужого отдела.

– Приказали… – пожал плечами Алхасанов.

– А дежурная группа?

– В другом месте. Там четверых в квартире расстреляли… И еще четверых взорвали… В третьем месте… В подвале заброшенного дома… Гранатами забросали…

– Что такое сегодня творится… – не спросил, а констатировал факт Хожаев.

– После допроса Хармуша этого следовало ожидать, – предположил Трапезников.

– Чего ожидать? – не понял Гареев.

– Ливанский наемник Толхид Хармуш, входящий в отряд Закарии, сообщил на допросе, что его группе дан приказ уничтожать возможных соперников в охоте за Алимханом Абдуловичем Кашаевым. Предположительно соперниками должны были выступить люди Дуташева.

– И теперь они уничтожают друг друга? – переспросил Алхасанов.

– Возможно, это они… – предположил Трапезников. – Но, скорее всего, за них самих взялся Зелимхан Кашаев…

– А такое предположение откуда? – не унимался Алхасанов.

– Интуиция. – Капитан Трапезников не пожелал рассказать, что им с подполковником стало известно после визита на базу спецназа ГРУ.

Водитель излишне разогнался, но дорога в этот раз им выпала короткая, и пришлось резко тормозить. «Уазик» занесло на скользкой дороге и чуть не ударило о стоящую здесь же «Волгу».

– Осторожнее бы, – высказался Гареев.

– Пронесло, – облегченно сказал водитель. – Без шипов что за езда? Чуть тормоза тронешь, и… Разворачивает, успевай только баранку крутить, да и это не помогает.

– Газку чуть-чуть добавь, – посоветовал Трапезников.

– И прямо в чужую машину… – ответил водитель, не желающий слушать чужие советы, даже если они и правильные, поскольку советующие не профессионалы, а он профессионал.

Здесь они опять встретились с тем же невозмутимым ментовским майором, который первоначально работал со следственной бригадой в госпитале.

– Отдохнуть не дают? – усмехнулся Хожаев, пожимая майору руку.

– И не говори. – Майор, похоже, давно уже смирился со своей участью. – То в Ханкалу, то по Грозному мотают, конца и края этому не видно. Ладно, хоть дальше не засылают…

– Что здесь?

– Мы, похоже, как всегда, на вас работаем… Гранатометы, автоматы…

– Какой уважающий себя уголовник нынче не имеет под кроватью гранатомет? – усмехнулся подполковник, в душе радуясь положению, при котором милиция в самом деле частенько делает первоначальную, самую кропотливую и нудную работу.

Вместе они прошли в обгоревший дом, зияющий под светом автомобильных прожекторов черными выбитыми окнами. В просторном коридоре, под светом переносного милицейского прожектора, подключенного через удлинитель от автомобильного аккумулятора, были выложены четыре трупа в изорванной, окровавленной и обгоревшей одежде.

– Документы у них какие-то были? – спросил Хожаев.

– У всех были… У всех фальшивые… Милицейские… Одного сразу опознали. Это Доку Ахметов, брат полевого командира Вахи Ахметова, убитого в прошлом году. Большой специалист по разработке похищения людей.

– На пистолете, из которого убили Ваху Ахметова, был отпечаток пальца Алимхана Кашаева, – напомнил капитан Трапезников.

– Так даже! – удивился ментовский майор. – У нас таких данных нет.

– У нас есть, – сказал подполковник.

– Доку Ахметов в последнее время входил в банду Закарии.

– И готовился здесь… – Хожаев уловил предупреждающий кашель Трапезникова, – кого-то, надо полагать, похитить. Ищите в доме следы объекта интереса. Это может помочь. Телефонные трубки проверили? Если их так внезапно грохнули, могли не успеть стереть номера из памяти.

– Все последние звонки уже взяты под контроль, – сказал майор. – Отправили в горотдел. Наши сейчас проверяют, но раньше утра связисты ничего не дадут. Это, как обычно…

– Данные нам перешлите сразу, – попросил Алхасанов. – Только сами никого не трогайте. У меня есть выход на Интерпол, через их спутник можно отследить все разговоры абонентов.

– Тогда лучше сами к нам заскочите и заберите все номера. Не то… Ребята у нас аховые, каждый свою линию гнет. Могут сразу человека выцепить и будут выколачивать, сами не знают, что… Шестьдесят процентов состава прикомандированные. Тут не до плановой согласованной работы.

Хожаев задумался, отошел в сторону выбитого окна, где было светлее от множества фар, наставленных сюда с улицы, и стал с мобильника набирать номер базы спецназа ГРУ. С полковником Мочиловым его соединили сразу.

– Юра, это Хожаев.

– Слушаю тебя, Рамазан. Только что вспоминали добрым словом.

– Рад это слышать. Есть для тебя новости. Может быть – для тебя… Тут в городе уничтожены члены банды Закарии. Кто-то расстрелял их в доме сначала из гранатомета, потом из автоматов. Я думаю, это по вашему делу. Парни не успели стереть с трубок телефонные номера. Трубки сейчас у ментов в горотделе. Тебя это интересует?

– Нам могут трубки не передать. Мы же не имеем следственного аппарата. Но тут вовремя прилетел генерал Астахов из «Альфы», он сейчас у нас. Я попрошу его, пусть займется. Спасибо, Рамазан… Про такие же действия против людей Дуташева ничего не слышно?

– А должно что-то быть?

– Должно.

– В городе еще два случая. Почти одновременно. Там работают другие группы, я не в курсе событий. Меня с постели подняли, и сюда…

– Понял. Мы сами узнаем. Еще раз спасибо.

– Удачи.

Подполковник вернулся к остальным, занятым осмотром вещей убитых.

– Товарищ подполковник, может, пока суть да дело, я сгоняю заберу трубки? – предложил капитан Алхасанов. – Пока наши друзья дел не наворотили…

– Не надо. Я только что позвонил. Генерал Астахов из «Альфы» прилетел. Он распорядится. Это их дело.

Ментовский майор присвистнул, а Алхасанов только плечами пожал.

– Я рад, что опять имею возможность умыть руки, – сказал ментовский майор.

– А я рад за тебя.

– Не знал, что ты напрямую общаешься с генералами из «Альфы».

– При нашей службе – приходится, – скромно ответил подполковник. Не часто, но случается, что человеческая скромность действует на окружающих более сильно, чем откровенная бравада. Это оказался как раз тот случай.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

– Это Согрин… Со своего спутникового по поводу нашего спутника, – отреагировал Доктор Смерть на телефонный звонок и нажал кнопку спикерфона. – Здравствуй, Игорь Алексеевич.

– Здравствуй! Как наши дела, Виктор Юрьевич?

– Откровенно докладываю, что твое задание безапелляционно выполнено с высокими производственными показателями и при повышенном качестве… – У Доктора настроение оказалось приподнятым, и заговорил он бодрым социалистическим голосом. – Кадыр Мамлеев, после того как звонил тебе, сам больше никуда не звонил. Но ему поступил единственный входящий звонок от некоего Вали. Вали объяснил месторасположение некоего дома. Там кто-то прячется в подвале. Сам дом нежилой, насколько я понял, его ремонтируют или собираются ремонтировать. Вали пообещал сам в течение часа приехать и показать еще и квартиру в другом доме, кажется, жилом… Просил, чтобы все были готовы, но я не в курсе того, к чему они должны быть готовы. Я, кстати говоря, не знал, и где ты сам находишься, и чем важным занят, можно ли тебе звонить, и потому попросту позвонил дежурному по управлению антитеррора. Передал данные для Астахова. Сам Астахов, как я понимаю…

– Я с ним две минуты назад расстался.

– Вот-вот, я и говорю, что он в какой-то командировке… Но его «мобильник» отключен или «находится в зоне недосягаемости связи». А генерал, насколько нам известно, работает в настоящее время вместе с вами…

– Генерал, наверное, мобильник в самолете отключал.

– И даже это может быть. В настоящее время наш компьютер отслеживает местонахождение Кадыра Мамлеева и Вали по карте Грозного. Слежение в on-line режиме невозможно из-за отвратительной видимости. Не просто ночь, но и ночь, закрытая облаками, как одеялом. В инфракрасном режиме посмотреть можно, но что-то понять трудно. И есть ли надобность, я не знаю, поскольку нам это интересно мало, а вот вам до нашего монитора трудно добраться, чтобы сработать оперативно.

– Отлично, Доктор. Я как раз хотел тебя попросить, чтобы ты сообщил, когда Мамлеев покинет пределы Грозного. Очевидно, он будет вместе с Вали.

– Они и сейчас вместе.

– Сделаешь? Это просьба и генерала Астахова.

– Для хороших людей чего только не сделаешь.

– Тогда все.

– В случае необходимости тебе звонить можно всегда?

– Можно всегда, пока я не предупрежу.

– Тогда позвоню.

– Удачи!

– Взаимно!

Доктор Смерть отключил аппарат.

Басаргин как раз закончил читать сообщение, пришедшее недавно из Лиона.

– Значит, российских граждан, подозреваемых в убийстве Алимхана Кашаева, отпустили. Раз это не Алимхан Абдулович, саудовские власти потеряли к убийству интерес. Кроме того, парни сумели доказать свое алиби, хотя оно и очень зыбкое. Но одна задача с нашей скромной помощью решена.

– А перед нами стоит и другая задача? – поинтересовался Тобако. – Насколько я понимаю, другую задачу российские силовики предпочитают решать без нас, хотя и пользуются нашими спутниками.

– Пусть Астахов с Мочиловым работают. Отчего им не помочь. Наша задача, как я уже объяснял, совсем иная. Нам предстоит свое руководство подготовить к принятию новой, говоря научным языком, парадигмы. Пусть готовят мероприятия по приему большого количества боевиков в арабских странах, в Турции и в Европе… Я думаю, они и там постараются навести свой порядок. И это потребует новых подходов в проведении профилактических мероприятий. Кроме того, значительная часть этих боевиков проходит по международному розыску с бесспорной доказательной базой. Эту верхушку трудно затребовать для выдачи. Те чужими руками гадости делали. А на простых исполнителей данных столько, что ни один суд после получения запроса на экстрадицию не откажет.

– Сообщение из Грузии, – прокомментировал Доктор Смерть новый сигнал компьютера. – Как я и просил, минуя Лион.

Он без разговоров запустил сообщение в расшифровку и стал по привычке комментировать полученные данные прямо с монитора:

– Так… Там первым прибыл молдавский самолет. Скрытый досмотр до получения груза адресатом, и даже до таможенного досмотра. Ничего подозрительного нет. Вторым прибыл польский самолет. Та же картина. Остались украинский и российский. Украинский из-за непогоды совершил посадку в Краснодаре и опоздал. Российский его опередил. К всеобщей радости, таможенники, обычно придирчивые к российским грузам, даже смотреть не стали. Оборудование для ремонта нитки газопровода было сразу передано адресату и отправлено к месту ремонта. Ремонт настолько срочный, что грузинские таможенники сидели, надо думать, как на раскаленной плите, наблюдая разгрузку. Наши грузинские коллеги вынужденно наблюдали маршрут перевозки издали. Но с помощью мощной оптики вели видеосъемку. В одном из ущелий машины остановили, перегрузили на встречный транспорт несколько продолговатых ящиков, чем-то отдаленно напоминающих оружейные ящики, однако выкрашенные в красный цвет, и повезли в неизвестном направлении. Далее слежение стало невозможным, поскольку машина с грузом сошла с оживленной трассы на проселочную дорогу и отправилась в сторону российской границы. Там легко попасть в засаду.

– Значит, – сказал «маленький капитан», – дело пошло, и, отдавая должное провидческим способностям командира, не могу не обрадоваться тому обстоятельству, что боевики Закарии теперь вооружены.

– Меня интересует другой аспект, – сказал Тобако. – Первая телеграмма из Грузии шла одновременно и в Лион. Теперь штаб-квартира обязательно будет «доставать» грузинское бюро по поводу этих поставок. Нам надо выработать единую линию поведения.

– Старый вариант, – подсказал Доктор Смерть. – Алимхан Абдулович имеет хорошие связи с чеченской мафией в Москве. Поставки проходили через эту самую мафию.

– Да, – согласился Басаргин. – Необходимо сообщить об этом в грузинское бюро, но прежде надо согласовать вопрос с Мочиловым или Астаховым. Вдруг у них подготовлена другая линия. И мы окажемся, мягко говоря, в неловком положении.

– Позвонить Мочилову? – напрямую спросил Доктор Смерть.

– Набери номер. Я поговорю.

Новый звуковой сигнал компьютера возвестил приход следующего сообщения.

– Опять Лион чем-то разродился? – спросил Басаргин.

– Нет… Опять Грузия. С грифом «срочно». Догнала первую. Теперь, кстати, отправлена и в Лион… Та-а-ак… – Компьютер начал расшифровку, и на монитор полезли первые строчки текста. – Вот и началось… Отряд Дуташева выступил в сторону границы. Буквально по пятам за ним, чуть в стороне, идет полностью вооруженный отряд наемников Закарии. Автоматы в заводской смазке. В эту ночь они, видимо, планируют перейти границу. И приписка персонально для нас… Вопрос: что делать с видеосъемкой передачи оружия?

– Ответь, – распорядился Басаргин. – Отправить завтра утром.

– Интересно, – сказал Дым Дымыч Сохатый. – Боевики пошли прогуляться… Но куда смотрят пограничники?

– На них и смотрят, – сказал Басаргин. – Сидят тихо, провожают и глазами, и стволами, и не стреляют. Думаю, погранцам поступил приказ пропустить банды.

– Скорее всего, так, – согласился Тобако.

Доктор Смерть начал набирать номер мобильника полковника Мочилова. Трубка не ответила, тогда Доктор набрал номер мобильника генерала Астахова. Генерал откликнулся почти сразу, только с коротким интервалом на распознавание номера звонившего.

– Слушаю вас, Виктор Юрьевич.

– Это я, товарищ генерал, – склонился Басаргин над микрофоном. – Здравия желаю.

– Слушаю вас, Александр Игоревич, здравствуйте.

– Товарищ генерал, нам предстоит каким-то образом отчитываться перед своим руководством в Лионе о поставках оружия боевикам не напрямую из России, а через Грузию. Это выглядит не совсем этичным в свете международных законов.

– Вам это известно?

– Наше грузинское антитеррористическое бюро вело видеосъемку событий. У вас есть какое-то прикрытие поставок?

– Нам гарантировали, что поставки будут проведены предельно аккуратно и никаких осложнений не возникнет.

– Пока осложнение единственное: грузинское антитеррористическое бюро Интерпола. Мы можем их попросить о каком-то пустяке, который останется между нами, но это уже не пустяк.

– Я вас понимаю. У вас есть предложение?

– Пока только один вариант. Поставки осуществляла чеченская московская мафия, с которой дружит Алимхан Абдулович Кашаев.

– Пусть так. Но оружие получил не Зелимхан Кашаев. Здесь прокола не получится?

– Закария перехватил груз… Но необходимо одновременно с вашей стороны раскрутить какое-то дело о продаже чеченцам оружия с военных складов.

– Списанного оружия.

– Оружие в заводской смазке. Только ящики почему-то выкрашены в красный цвет.

– Под цвет ящиков остального груза. Необходимая маскировка, хотя предосторожность оказалась излишней. Вернее, бесполезной. Автоматы новые, но со старыми стволами. Стволы списаны «по полному износу». Больше одного рожка из половины таких автоматов выпустить нельзя. Заклинит… Вторую половину заклинит раньше. Впрочем, несмотря на то что оружие списано, мы имеем, пожалуй, возможность это дело раскрутить. У нас есть на примете подозрительный склад, и там, кажется, дело уже раскручивается… Правда, масштабы не те, но общий фон должен быть. Я попрошу организовать утечку информации для телевидения. Мне кажется, Александр Игоревич, что мы сумеем это дело решить к удовольствию вашего лионского руководства. У вас все?

– Есть еще сообщение, что отряды Дуташева и Закарии вышли в сторону границы. По всей вероятности, сам Зелимхан Кашаев дожидается брата и выступит только после этого. Думаю, к утру Алимхан Абдулович или… как там его зовут на самом деле… будет уже в отряде.

– Скоро будет… Кадыр Мамлеев и Вали покинули Грозный, – подсказал Доктор Смерть, глядя на монитор, где на карте Грозного и окрестностей светились рядом одна от другой, чуть не сливаясь в одну, две красные мигающие точки.

– Обязательно будет, Владимир Васильевич, – закончил Басаргин, – если в дороге им никто не помешает. Но об этом, думаю, вы позаботитесь.

– Мне кажется, что вас кто-то ввел во все подробности нашей строго секретной операции, Александр Игоревич. – В голосе генерала даже какой-то укор прозвучал.

– Логика и анализ, товарищ генерал. И все. Если мы сообщили вам, то можем не сообщать Согрину?

– Он отдыхает в комнате в конце коридора, через пять метров от меня… Не стоит беспокоить, поскольку Согрину через несколько часов выступать вдогонку за Алимханом. Полковник отвечает за его безопасный вывод.

– Тогда до встречи…

2

Снег под ногами скрипит очень громко. Каждый шаг в ушах отдается длительным шумом. И одежда шуршит, схваченная морозом. Синтетика… Синтетика всегда на морозе шуршит неестественно громко, с каким-то даже наслаждением мешая слушать окружающее, даже ветер, несмотря на его силу, слышать мешает. Если длительное время обращаешь на это внимание, неприятно становится, раздражает это шуршание…

Но громче всего разговаривает снег, хотя порой и трудно разобрать, где снег, где шуршание одежды, где шум ветра. Звуки смешиваются. И все это в кромешной темноте, которую не нарушают костры – Зелимхан категорически запретил разводить открытый огонь вне землянок.

Хорошо, что вчерашняя метель так быстро ушла в сторону. Но ясной ночи, такой характерной для Кавказа, все равно на смену не пришло. Небо тучами обложило, и непонятно было, что за погода нагрянет завтра.

Темнота кромешная, шаги шумные. И он – один в этом мире, потому что часовые попрятались от его взгляда. Боятся с эмиром встречаться. А он ходит по лагерю и ходит, и никому не понятно, почему он не прячется в землянке, где тепло. Не в состоянии они понять, что он один оставаться не хочет. Один на один со своими мыслями.

Скрип… Шелест…

Зелимхан много раз задумывался над тем, почему в темноте все звуки громче, чем при дневном свете. Наверное, есть этому и какое-то научное объяснение. Наверняка должно быть, потому что ученым, как всегда, делать нечего, они и занимаются такой ерундистикой – темнотой, звуками…

Шаги, шаги… В один конец лагеря и в другой… Сколько этих шагов сделано за ночь, он не считал… Хотя тоже было можно… Иногда и это помогает… Но о скрипе снега и о шуршании зимней одежды Зелимхан думал долго и упорно. Он специально долго и упорно думал об этом, чтобы не думать о другом. Старый и испытанный метод: когда вскоре будет необходимо сохранить спокойствие и умение мыслить холодно и расчетливо, он заставлял медленнее бегать кипящую в теле кровь. Мыслью заставлял, отвлекаясь от будоражащих душу дум. Характер у него такой, что вскипает душа неожиданно. А этого допускать нельзя. Сейчас нельзя… А управлять собой он умеет. Просто необходимо настойчиво думать о чем-то. Иногда бывало, когда другие мысли, кроме тех, которых он старательно избегал, в голову не лезли, он даже прибегал к такому дедовскому методу – брал в ладонь горячий уголь из очага и сжимал пальцы. Это всегда помогало. Ожог отвлекал. Если постараться, и шуршание одежды, и скрип снега под ногами помогут.

Вчера, ближе к вечеру, пришел связной с ожидаемыми уже давно вестями из Грузии. Дуташев и Закария собрали-таки свои отряды и двинулись в Чечню. Долго не решались и наконец-то рискнули… Ночью должны перейти границу. Событие это давно назреваемое, и неожиданностью не стало. Но все же не до конца верилось, что они решатся на это. Более того, пришла весть и о том, что Закария со своими наемниками получил дополнительное вооружение. Что именно он получил, неизвестно, но весть все равно беспокоит. К самому Зелимхану тоже должна выйти группа в подкрепление. Но она двинется уже под утро, в последние моменты темноты – такой приказ он отдал загодя, не зная, когда выступят противники. Но за Закарией и за Дуташевым присмотр постоянный. И его подкрепление момент не упустит. Пограничникам за этот проход давно заплачено, и проблем быть не должно.

А сам он вынужден еще здесь стоять. Брата дождаться необходимо. Вся надежда на начальника разведки. Кадыр знает дефицит времени и постарается успеть. Зелимхан инструктировал его специально. На Кадыра можно положиться. Он, конечно, такой хитрый, что сам себя порой перехитрить старается. Но Кадыр никогда не решится обмануть своего эмира. С детства не решался. Не решится и будучи взрослым.

И все-таки Зелимхан ушел в землянку. Долго ходил. Дважды часовые сменились, а они меняются, как и в российской армии, через два часа. Стало уже очень морозно, и руки, и ноги начали зябнуть, и в суставах стало ломить, как ломит обычно от сырости. От переохлаждения, кстати, такое тоже бывает. Зелимхан хорошо знал, что самое холодное время суток – это время захода и восхода солнца. Если так резко похолодало, значит скоро утро. И не надо даже на часы смотреть, чтобы понять это.

Арабы-охранники замерзнуть не успели. Новая пара только что заступила на пост и еще держала под пуховыми куртками тепло горячих ночных очагов своих землянок. Следом за Зелимханом они, естественно, не вошли, снаружи ожидая момента, когда тот позовет, и прислушиваясь к происходящему вокруг. Арабы хорошие охранники. Свои деньги отрабатывают честно. И Алимхан их хорошо инструктировал. Только вот сможет ли он делать то же самое теперь, когда потерял память? И вообще, что он теперь сможет сделать?

Зелимхан присел на пенек к очагу, длинной сучковатой палкой неторопливо помешал угли, и несколько раз с натугой, продолжительно, дунул, чтобы они разгорелись с новой силой, и опять заиграли притихшие было язычки пламени. И только после этого лег на грубо сколоченные нары, накрытые поверх досок множеством одеял. Наверное, надо бы и поспать, хотя сон в такой напряженный момент обычно не приходит. Мысли его отгоняют. Привезут сегодня брата или нет? Это главный вопрос. И совсем отступают перед ним другие. Закария и Дуташев – противники серьезные, но все же предстоящая разборка с ними – дело второстепенное. Эта разборка и должна быть второстепенной, потому что возникла она как раз из-за нынешних действий Алимхана. Конечно же, и Закария, и Дуташев следили за каждым шагом братьев Кашаевых. И сумели каким-то образом вычислить перевод денег за границу, что должен был осуществить Алимхан. Впрочем, такому вычислению Зелимхан не удивляется. Заплати кому следует, и тебе все будут сообщать. Даже то, о чем не спрашиваешь. Им и сообщили. И именно потому эмиры выступили почти одновременно.

А стоит ли сама игра сожженных свеч? Они, должно быть, еще не знают, что у Алимхана амнезия. Или, если слух уже прошел, не верят, считая, что это все специально разыгрывается, чтобы их обмануть. Амнезия… Может и так случиться, что в результате этого братья Кашаевы могут потерять все деньги, точно так же, как потеряли их Закария и Дуташев. Но у них, этих эмиров, есть и что-то свое. А у братьев ничего больше нет. Собственные деньги были переведены в Австрию вместе с другими деньгами, на которые многие полевые командиры претендуют. А больше всех претендуют Закария и Дуташев. Они уже предъявляли Зелимхану счет и требовали поделиться. Он ответил, что все деньги идут на подготовку серии мощных терактов и никто, кроме него, эти теракты совершить не сможет. А они хотели сами что-то делать и получать деньги.

Пусть делают… Если с Зелимхана спросят другие люди, те, кто имеет право спрашивать, он сумеет отчитаться. Все понимают, что такое спутники-шпионы, полеты которых возобновляют федералы. И все понимают, что лесная жизнь подошла к концу. Просто не будет лесной жизни при этих спутниках. Но это вовсе не значит, что завершилась борьба под зеленым знаменем пророка, что завершилась она поражением… Эта борьба должна перейти на другой уровень. Как произошло в Ираке и в Афганистане.

Вот для чего нужны деньги – на перестройку методов, на перебазировку сил. И это дело по плечу Зелимхану. Пусть Алимхан по наивности считает, что им обоим пора на отдых. Старшему брату тоже немного отдохнуть невредно. Но после отдыха за дела можно приняться с удвоенной силой. И Зелимхан готов приняться. Но он не хочет брать с собой в компанию ни Закарию, ни Дуташева. Они просто «не потянут» при борьбе в новых условиях. У них воображения не хватит на такую борьбу. Их промысел – воровство людей и иногда стрельба из засады с тем, чтобы потом быстро сбежать с поля боя. Пусть этим и занимаются дальше, пока их не поймают.

А у Зелимхана дорога своя.

Зелимхан начал уже дремать, перемежая сонные мысли с мыслями ясными, анализ ситуации путая с фантастическим бредом, когда раздался короткий и осторожный стук в дверь. Так всегда стучат охранники, стараясь и разбудить эмира, и одновременно опасаясь потревожить его сон. Совмещают необходимость с вежливым страхом.

– Я не сплю! – сказал Зелимхан громко и сел на нарах.

Вошел охранник, а следом за ним начальник штаба.

– С северного поста посыльный. Там где-то впереди шла активная стрельба. Был короткий бой. Со стороны тропы…

– И что? – угрожающе спросил Зелимхан.

– После тех потерь, что мы понесли накануне, я предупредил все посты, чтобы вели себя скрытно и осторожно.

– Козел! – рявкнул Зелимхан на оторопевшего начальника штаба. – Вонючий козел ты! Там должны были прийти Алимхан и Кадыр… Если с ними, не приведи Аллах, что-то случилось… Быстро послать туда три джамаата!

– У нас осталось всего четыре…

– Сам иди! Сам поведешь! Нет! Я пойду! Сам пойду!

Зелимхан начал быстро одеваться, но внезапно замер.

– А тот старик… С дедовским ружьем… Где он?

– Спит в общей землянке…

– Поднимай всех по тревоге. Выступаем всеми силами! В лагере только охрана… Нет… Всех снимай… Мы покидаем базу… Пусть старик с ружьем остается сторожить. Спроси его, куда ушли «летучие мыши»?

– Он говорил, на северо-запад. По другой тропе.

– Все равно. Это может быть еще хуже. Это может быть Дуташев или Закария. Если что… Берегись… Выручать будешь лично. Один!

Зелимхану казалось, что он идет впереди всех. Не считая, естественно, личного охранника, который шел на три шага впереди. И темп эмир задал высокий, непривычно высокий для такого времени года. Обычно моджахеды не ходят так. Но предупредительный начальник штаба, несмотря на нагоняй, инициативу не потерял, и все же выслал вперед разведку.

Там, на посту, они с разведчиками и встретились.

– По тропе в нашу сторону двигалась группа из пяти человек. Попали в засаду. Один убит, остальных увели…

– Кто убит?

– Толстяк Али. Из группы, что ушла с Кадыром.

Зелимхан обернулся в сторону начальника штаба, но тот уже успел куда-то скрыться, чтобы не попадать эмиру на глаза.

3

– Я ничего не вижу… Ничего… Зацеплю винтом за склон, до самого дна вместе катиться будем… В гробу я эти ночные полеты видел!.. Не положено вертолетам ночами по горам шляться… Не положено, и все тут!..

Командир вертолета зол, будто накануне ведро вертолетного спирта потребил, проспался, а потом обнаружилось, что спирт кончился. Он не любит ночные полеты, да еще тогда, когда рядом, по ту сторону хребта, метель крутит, того и гляди, свернет в сторону и накроет. Да и без того не сладко летать в темень. И даже луна за облаками прячется, не желая ничего освещать. Поворот ущелья приходится по маршруту просчитывать, без визуального контроля.

– Молод ты еще, майор, войны не нюхал! – назидательно прокричал подполковник Сохно, стараясь, чтобы его было слышно и сквозь шум вертолетных винтов. – В Афгане у вертолетчиков по ночам самая охота начиналась! Там парни стоящие летали, не чета нынешним! А уж про горы я и не говорю! Там, кроме, как в горах, и летать негде. Да и бомбили по ночам, мы для них караваны отслеживали, а они бомбили!

Такая фраза подействовала более сильно, чем категоричный приказ, который даже полковник Согрин, как командир группы, не имел права отдать этому молодому майору, командиру экипажа. Вертолетчики своему начальству подчиняются.

Майор стих, поправил на горле ларингофон и медленно продолжил рискованное снижение, стараясь рассмотреть смутный склон горы за фонарем кабины. Склон практически не просматривался, а запускать осветительную ракету – самый верный способ выдать место высадки группы и подставить ее под удар боевиков, у которых поблизости обязательно должны быть посты.

Обороты убираются, еще и еще…

– Вот так, годится, – положив вертолетчику руку на плечо, сказал Согрин спокойно и деловито. Он в спор даже не вступал. – Прощаемся.

Этим словом прощание и завершилось. Бортмеханик уже распахнул дверцу, стараясь побыстрее избавиться от этих беспокойных пассажиров, и полковник первым молча шагнул в черноту ночи, под которой металась круговерть снежной пурги, поднятой вертолетными винтами. Как Согрину удалось увидеть, сколько метров до снежного наста, вертолетчики, при всем своем опыте, так и не поняли. Оба подполковника, не сомневаясь ни минуты, но выдержав безопасный интервал, прыгнули за командиром.

Прыжок на снежный наст склона всегда опасен тем, что может вызвать сдвиг снега. И пусть не так много за нынешнюю зиму его и навалило, чтобы спровоцировать сход настоящей лавины, но человека без всяких проблем может засыпать и небольшая лавина. А при продолжительности склона величина сползающего снега все увеличивается и увеличивается, соответственно, нарастает и опасность. И все это вместе с большой вероятностью угодить при спуске на какой-то камень, который всегда и с удовольствием готов человека расплющить.

Только при приземлении можно действительно понять, с какой высоты спецназовцам пришлось прыгать. Оказалось, не так и высоко – около шести метров. И в снежный покров, достигающий колен. Согрин при этом оказался в самой сложной ситуации. Спрыгнув первым с зависшей в воздухе машины, он знал, что в условиях нулевой видимости следом за ним спрыгнут Сохно и Кордебалет. И потому командиру, если он намеревается поберечь свою голову от чужих каблуков, необходимо сразу после приземления сместиться в сторону. Склон сам заставляет сместиться – вниз, но безопасность заставляет еще и старательно работать руками и ногами, чтобы не просто на склоне удержаться, а сделать линию спуска косой. У Кордебалета задача оказалась в два раза проще – его затылку грозили только каблуки Сохно. И он тоже старался уйти по косой. Сам же подполковник Сохно, приземлившись, каким-то образом умудрился не скатиться, а застрять ногами в сугробе, и сверху высматривал, куда удалились его товарищи. Но сориентировался он быстро, благо след даже в темноте просматривался хорошо, и сам занялся нелегким трудом по рассеканию сугробов, изображая собой подобие компактного бульдозера.

Встретились все трое уже внизу, там, где тропа была протоптана не ими, и протоптана, как они сразу определили, совсем недавно.

– Интересно. – у Сохно сразу начал чесаться затылок. – Когда мы проходили по траверсу, сверху следы не просматривались. Я бы даже поспорил с кем-нибудь, что их тогда не было, но вы спорить не захотите, а вертолетчики уже высоко.

Направление движения определилось без труда – в сторону базового лагеря Зелимхана Кашаева. И количество следов определялось достаточно легко.

– Восемь человек, – сказал Сохно, осмотрев участок, протяженностью четыре метра.

– Восемь, – подтвердил Согрин после осмотра следующих четырех метров тропы. И потрогал след пальцем. – Прошли около часа назад.

– И очень спешат, – высказал свое мнение Кордебалет. – Шаг широкий, идут почти на цыпочках. Так только при спешке ходят.

– Спешат. – Полковник согласился и с этим. – Поспешим и мы. Любопытство надо удовлетворять.

И он, не дожидаясь общего согласия, первым двинулся вперед. Благо тропа для них проложена и бульдозером уже быть не надо.

– Надо удовлетворять, – теперь уже согласился Сохно. – Главное, чтобы эти восемь отморозков, а по такой морозной погоде гулять в горах могут только отморозки, не слышали вертолет.

– Не должны были слышать, – отозвался командир, уже опередивший подчиненных. – За час при таком темпе они ушли далеко, а ветер с их стороны.

Но задолго до того, как спецназовцам удалось удовлетворить свое любопытство, их остановила активная автоматная стрельба, раздавшаяся совсем неподалеку. Тот же порывистый ветер, что относил от неизвестной группы тарахтение вертолетного двигателя и характерное хлопанье винтов, принес к спецназовцам хорошо знакомые им звуки.

– Они нарвались или на них нарвались? – сам себя спросил Согрин и, передвинув вперед свой планшет, присел, чтобы раскрыть на выставленном колене карту.

Рядом тут же присел Сохно, доставший фонарик, а с третьей стороны товарищей прикрыл Кордебалет. И тонкий неяркий луч, что уперся в карту вместо карандаша, увидеть постороннему оказалось практически невозможным.

– Исходя из рельефа, – сказал командир, – я бы подумал, что там сходятся несколько троп. Должны бы были сходиться.

– Если группа попала в засаду, ее могли уничтожить, а могли и спугнуть, – сказал Кордебалет. – Во втором варианте, куда она будет отходить?

– Я бы попросил их двинуться в нашу сторону, – необычно для себя вежливо сказал Сохно и поправил ремень портупеи, крепящей за спиной его второй «стечкин».

– Выходим на склон, – вынес свое решение полковник.

Группа быстро, времени не теряя, сдвинулась с тропы на правый склон хребта. Идти по снежной целине значительно труднее, но оттуда в бинокль с ПНВ и через ночной прицел «винтореза» Кордебалета сама тропа прекрасно просматривалась.

Уже была пройдена значительная часть тропы, когда Согрин сказал:

– Нет. Пустышка. Если бы они отходили в нашу сторону, то уже попались бы нам навстречу.

– Мы бы их «положили» еще десять минут назад, – сказал Сохно. – Если учесть, как они шустро бегают.

Тем не менее на тропу, соблюдая пока естественную осторожность, они не вернулись, продолжая движение по склону. Но до предполагаемого пересечения троп идти осталось совсем немного.

– Что-то слышу, – сказал Сохно.

Согрин с Кордебалетом прислушались тоже.

– Что?

– Не пойму… Звуки явно не природные.

Продвинулись еще на сотню шагов.

– Слышу, – сказал Согрин.

– Стонет кто-то, – подтвердил Кордебалет.

– Вперед! Осторожно.

Так и не покинув склон, они вышли на изгиб хребта и седловину перевала. И сверху в самом деле увидели еще две тропы, пересекающиеся с той, над которой шли они. И там, на перекрестке, лежало что-то темное, бесформенное, крупное.

И в это время на поясе полковника Согрина завибрировал телефон спутниковой связи.

– Слушаю, товарищ генерал, – глянув на определитель, сказал полковник.

Звонил сам Астахов.

– Игорь Алексеевич, где находитесь?

– На тропе. Идем по следу группы из восьми человек. Это не Кадыр, потому что у Кадыра должно быть пять человек.

– Понял. Вертолетчики доложили, что высадили вас на склон, но не знают, насколько удачно.

– Удачно.

– Хорошо. А у нас нештатная ситуация. Согласно данным спутникового контроля группа Кадыра внезапно свернула в сторону от маршрута. Мы не знаем, что и подумать. Возможно, Кадыр получил вести, что Зелимхан сменил место дислокации. Возможно, сам он что-то мудрит. Возможно, какой-то форс-мажор, который мы проконтролировать не можем.

– Там лежит тот толстяк из микроавтобуса. С нами ехал. Из группы Кадыра. – не отрываясь от ночного прицела, сообщил через «подснежник» Кордебалет. – Он уже не шевелится… Если он стонал, то уже отстонался.

– Товарищ генерал, группа Кадыра, по всей вероятности, попала в засаду. Мы только что вышли на перекресток трех троп. Чуть раньше слышали стрельбу. На перекрестке лежит труп человека из группы Кадыра.

– Что за человек? Надеюсь, не Алимхан?

– Нет. Тот толстяк, что мечтал отрезать нам головы.

– Сможете вмешаться в ситуацию? – с напряжением в голосе спросил генерал.

– Постараемся.

– Тогда учтите – если уничтожите нападавших, должны уничтожить и все окружение Кадыра, кроме Алимхана. Они должны остаться только вдвоем, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Это в самом деле Алимхан?

– В самом деле. Только – капитан Алимхан Рахимов, из вашего ведомства. Вы отвечаете за его безопасность.

– Сделаем, товарищ генерал. Еще… Кадыр передал мне номер спутникового телефона Дуташева. Если Алимхана захватили люди Дуташева. Номер необходимо поставит на контроль. Позвоните Басаргину. Он уже контролирует мой номер…

– Спасибо за подсказку. Это хорошая мысль.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Кадыр в самом деле попал в сложное положение. Успешно преодолев контролируемую федералами дорогу, надо полагать, не без помощи тех же федералов, и оставив все тот же микроавтобус «Фольксваген» в селе, он, не теряя времени даром, даже не погревшись в теплом сельском доме водителя микроавтобуса, повел Алимхана и группу на соединение с Зелимханом, рассчитывая на рассвете прибыть на базу, как того и требовал эмир.

Свою встречу с полковником Согриным из спецназа ГРУ Кадыр помнил хорошо. И выполнил то, что полковник приказал. Но до конца полковнику он не поверил, как никогда не верил никому. Слишком свежи были в памяти воспоминания о гибели Джохара Дудаева. Того накрыли ракетой, зафиксировав в эфире телефонный звонок и наведя ракету по спутниковому лучу. Все просто… А если этот микрочип, что дали ему, является маяком для ракет? И накроют весь отряд? И Кадыра вместе со всеми и даже в первую очередь? Что тогда будет? Верить федералам – это глава из другого романа. Не очень-то они рвутся выделить ему на более-менее обеспеченную жизнь те самые тридцать миллионов. Они сами с удовольствием их получат… И потому даже Алимхана не пожелали захватить, предпочитая уложить его вместе с Зелимханом и с Кадыром одним ракетным ударом…

Да… Это возможный вариант.

И Кадыр проявил свою всем известную хитрость. Он, конечно же, вшил подмышку своего бушлата этот микрочип, но перед тем как отправиться в дорогу, подарил бушлат Алимхану, мало что понимающему в происходящем. На Алимхане была только кожаная куртка, в которой замерзнуть в зимних горах ночью проще простого. Себе новый бушлат купил. Ничуть не хуже прежнего. Такие камуфлированные бушлаты сейчас на каждом базаре продаются свободно. И это только начало. Алимхан будет при брате, как на привязи. И пусть их бомбят. А Кадыр найдет способ вовремя выйти из игры и объявиться только тогда, когда настанет время деньги получать.

Ночной марш-бросок по снежной тропе, уже проложенной где местными жителями, где связными отряда Зелимхана, не слишком приятное физическое упражнение, но опасности нести не должен был бы. И совсем Кадыр было успокоился, когда до ближайшего северного поста осталось метров двести, и позволил себе расслабиться. Но в этом самом месте, на обычном перекрестке троп, группу поджидала засада.

Толстяк Али своим большим телом представлял слишком хорошую мишень, чтобы в него не попасть. Очень трудно не попасть в Али. Но он же и защитил других. Грудь и живот Али разорвало несколькими очередями, выпущенными с расстояния всего в десяток метров. После такой порции никто не выживет. Не выжил и толстяк. Даже не охнул, отброшенный пулями на спину. Позади Али шел Завгат. Этот вообще не боец и автомат толком держать не умеет. Не умеет даже вовремя и правильно залечь. И потому первой же очередью ему почти оторвало руку около локтя. Остаток руки на сухожилиях повис. Завгат принялся кричать, стонать от боли. Но кто будет ему помогать под обстрелом, когда самому следует прятаться…

И тут только Кадыр понял свою оплошность. Когда он выходил с группой с базы, не было здесь третьей тропы. А сейчас появилась. Он сразу понял, что это люди Дуташева, которых они не сумели полностью перебить в Грозном. В доме, когда дом обстреливали из гранатометов и автоматов, оказалось только несколько человек, а остальные были где-то в другом месте. И теперь они выследили и Кадыра, и Алимхана. Конечно, им нужен один Алимхан. Ну, может быть, еще и Кадыр, которого тоже следует допросить, как человека знающего. Остальные – просто привесок. Потому сразу и расстреляли толстяка Али.

А тут еще – Алимхан…

Куда делась его былая хваленая реакция. Но он и то, что является Алимханом, правда, каким-то образом забыл… И все боевые навыки, похоже, тоже растерял… Так и в дороге было… Смотрел безучастно перед собой заторможенным, ничего не понимающим взглядом. Просто удивительно. Но Зелимхан это знал, и заранее Кадыра предупредил о неприятности, постигшей брата. Кое-что рассказали и люди, у которых Алимхана забрали. Но чтобы так вот, под обстрелом, стоять столбом посреди тропы и ждать, когда тебя изрешетят… Этого Кадыр от брата эмира не ожидал…

После первых же выстрелов Кадыр с Вали бросились в разные стороны от тропы, каждый найдя себе укрытие за камнями, и подняли оружие, чтобы отстреливаться до прихода помощи с северного поста. Можно было бы затянуть бой, и дождаться помощи. Можно было бы… Но Алимхан подвел. Как шел, так и остался стоять на тропе, бессмысленно разглядывая то валяющееся у него под ногами большое тело Али, то стонущего от боли Завгата, свалившегося рядом с тропой на бок.

Но, странное дело, в Алимхана не стреляли. Впрочем, странного здесь ничего не было. Вали еще в своем позавчерашнем донесении предупреждал, что Алимхана велено доставить к Дуташеву обязательно живым. Но и Кадыр попал в такое положение, которому не позавидуешь. Он хорошо понимал, что вот-вот может прийти на выстрелы подмога с северного поста. И тогда парни Дуташева будут поставлены перед выбором – или продолжать бой с превосходящими силами, и отойти, не добившись результата, или хоть какого-то результата добиться, застрелив Алимхана. Вернее, они и отойти не смогут, не застрелив его… Он будет им просто мешать, закрывая тропу. А прорываться предстоит мимо двух стволов. И любое замедление движения равнозначно смерти. Значит, Алимхана застрелят. Как тогда показаться на глаза Зелимхану? Нет уж, Кадыр слишком хорошо знает эмира, чтобы отважиться на такое. Тогда самому следует бежать быстрее и подальше, вслед за парнями Дуташева.

Выходит, что выхода нет ни у одной из сторон.

– Сдавайтесь! – прозвучал из-за сугроба громкий голос. – Бесполезно сопротивляться! Мы не можем долго ждать. Сдавайтесь, слышите, или мы расстреляем Алимхана! Кадыр, что тогда сделает с тобой Зелимхан?..

Значит, они обладают полной информацией. Это не случайная засада, а как Кадыр и предполагал, их поджидали. Может быть, при этом блокировали и подход помощи с северного поста. Наверняка должны были так поступить.

Кадыр чуть поднял голову, чтобы посмотреть в сторону Вали. Тот сам выглядывал из-за камня затравленным зверьком. В разведке парень был хорош, но когда дело дошло до смертельной опасности, он потерялся.

– Кадыр, я не думаю, что Зелимхан похвалит тебя за такое поведение! Мы поставили Алимхану укол, и только мы можем вернуть его в нормальное состояние. И мы хотим поторговаться с твоим эмиром.

– Если бы вы поставили ему укол, вы не выпустили бы его… – Кадыр тянул время, чтобы обдумать ситуацию.

– Мы неправильно рассчитали дозу… Слишком мало… Он сумел уйти… Если сейчас Алимхан погибнет, Зелимхан обвинит тебя!

Это была правда. Кадыр сам понимал.

– Что будет с нами?

– Вас мы отпустим завтра…

– Почему завтра? Почему не сразу?

– Чтобы ты не привел за нами погоню.

Еще несколько секунд начальник разведки колебался. Наконец, решился.

– Сдаемся, – тихо сказал Кадыр своему товарищу. – Сдаемся! – сказал после этого громко, и увидел, как обмяк испуганный взгляд Вали.

Кадыр отбросал автомат и встал. То же самое сделал и напарник. Но напарник повесил руки, а Кадыр цепко смотрел перед собой. На опасное движение он готов был упасть и схватить автомат снова. Из-за сугробов и из-за камней с разных стороны вышло восемь человек. Кадыра и Вали быстро обыскали, отобрали пистолеты, другого оружия не нашли. А Алимхан продолжал все так же стоять посреди тропы, ничего не понимая и не зная, как ему себя вести. Алимхана не обыскивали. Но у него оружия и без того не было.

Завгату перетянули руку жгутом. Но потеря крови была такой, что надежды на то, что он выживет, не оставалось.

– Вы ведите или несите его… Нам он не нужен… – сказал тот же человек, что принуждал Кадыра к сдаче в плен.

Кадыр молча поддержал громко стонущего Завгата. С другой стороны ему подставил плечо Вали. Рядом с ними встал и Алимхан. Тоже руку протянул, дотронулся до плеча Завгата, в глазах на секунду проскользнула искры разума, но не больше. Алимхан просто остался рядом.

– Вперед! – раздалась команда. – Идем в темпе!

Идти старались и в самом деле быстро. У Завгата сил на такую ходьбу откровенно не хватало даже при поддержке с двух сторон.

– Оставьте меня. Оставьте… Я отдохну, и в село дойду. Там врач есть, – просил он.

Ноги раненого подгибались, не выдерживая веса собственного тела. Сказывалась большая потеря крови.

– Эй, послушай! – крикнул Кадыр командиру группы, идущему уже далеко впереди. Позади оставались только трое, держащие автоматы наизготовку.

Командир остановился, дождался отставших.

– Он не может идти, – показал Кадыр кивком головы. – Его ноги не держат. Или пристрели его, или просто оставь. Может, сил наберется и вправду до села доползет.

Командир заглянул Завгату в широко раскрытые от боли глаза. И тут же ударил. Кадыр не видел, как тот достал нож. Оружие само по себе оказалось в руке и полосонуло несчастному раненому по горлу.

– Нам нельзя задерживаться…

– Ловко ты, – усмехнулся и Кадыр. – Я где-то тебя видел.

– Конечно, видел. Я у вас в районе начальником райотдела был. Майор милиции.

Не услышав фамилии, а только какие-то нечленораздельные булькающие звуки, Кадыр коротко глянул через плечо. И увидел, что командир уже лежит в сугробе с пробитым горлом, кровь хлещет из широкой раны, заливая сугроб, а чуть дальше двое боевиков уже лежат в снегу, а Алимхан единственным ударом пробивает горло последнему. И не раздалось почти ни одного звука, способного насторожить идущих впереди…

Кадыр сразу схватил автомат командира. Среагировал и быстрый на мысль Вали, тоже поднял автомат. Стрелять они начали раньше, чем Алимхан успел повернуться к ним. Навскидку, даже в ночной темноте, но с короткой дистанции, каждый дал только по две короткие очереди, и дело оказалось сделанным.

Алимхан оказался рядом. Взгляд снова растерянный.

– Как ловко ты его… – с одобрением сказал Кадыр. – И, главное, вовремя…

– Он сказал, что он майор милиции… – при чужом лице голос Алимхана все же узнавался сразу. – Меня связанного бил майор милиции…

– Ладно… Надо возвращаться. Зелимхан ждет… – поторопил Кадыр.

Теперь их осталось только трое. Тесной группой они двинулись по тропе. Алимхан тоже взял в руки автомат. Когда проходили мимо пары замыкающих группы Дуташева, лежащих рядом с тропой, Кадыр бросил на них взгляд. У того и у другого были пробиты головы. Пулей… Со стороны затылка… Но Кадыр не слышал выстрелов. И Алимхану не из чего было стрелять…

Стреляли явно из «винтореза». Кадыр совсем недавно познакомился с такими выстрелами, когда Зелимхан послал его в горы разбираться с ситуацией, и он нарвался на спецназовцев.

Полковник Согрин здесь…

2

– Сколько времени прошло? – не спросил, а по-собачьи рявкнул Зелимхан и так скрипнул зубами, что кому-то могло бы показаться, что начался сход лавины.

– Не больше часа…

– Догнать! Догнать! Есть возможность через перевал перескочить? Путь перерезать? Есть возможность?

Один из старых разведчиков, что с первых дней вместе с Зелимханом, не очень-то пугаясь страшного вида эмира, отрицательно закачал головой.

– Бесполезно… Без тропы выйдет дольше, а троп в это время года еще нет…

– Вперед! Догоним.

И он опять устремился первым, хотя один из охранников-арабов эмира обогнал, и готов был собой закрыть его от любого встречного выстрела. Тот самый разведчик, что объяснял невозможность прохода через перевал, опять головой покачал, но двинулся следом, сразу за вторым охранником эмира. Однако не удержался, и сказал достаточно громко, чтобы эмир услышал:

– Не нарваться бы на засаду… Они нашли хороший способ, чтобы выманить нас из лагеря и растянуть вместо боевой цепи в походную цепочку.

Зелимхан остановился и оглянулся.

– Правильно. Ты ведь разведчик?

– Да, я из джамаата Кадыра Мамлеева.

– Тебе тогда и флаг в руки. Тебе и идти первому. Возьми других из своего джамаата.

Разведчик шагнул вперед, за ним сразу устремилось семеро. И так быстро, ходко пошли, что Зелимхан, сам до этого шагающий быстро и сейчас только чуть-чуть сбавивший шаг, скоро потерял их из вида в непроглядной темноте. А перед утром эта темнота особенно сгущается, как все знают. И засаду обнаружить трудно, особенно, когда ее не ждешь. Правда, и из засады стрелять нелегко. Как стрелять, когда видишь одного или двух, а остальные где-то там, может быть, и у тебя за спиной.

Около тела толстяка Али на перекрестке трех троп Зелимхан остановился и осмотрелся. Здесь уже был его брат. Совсем рядом. И не дошел до своей землянки. Но долго стоять не позволили раздавшиеся впереди автоматные очереди. Несколько очередей, слившихся в одну.

Но здесь уже Зелимхан взял себя в руки. Эмиру нельзя идти первым. Это он хорошо знал. Отряд без него, случись что с эмиром, перестанет быть отрядом. И потому Зелимхан жестом подозвал начальника штаба, уже сообразившего, где ему необходимо находиться, и приблизившегося к Зелимхану.

– Там бой…

– Это не бой, – возразил начальник штаба. – Это кого-то расстреляли. Я думаю, расстреляли Кадыра и его людей. Чтобы не мешали передвижению. Наверное, они ранены и не могли хорошо идти. А Алимхана повели дальше.

– Думаешь, Алимхана не тронули? – с надеждой спросил Зелимхан.

– Какой им был смысл сюда идти, чтобы убить его? Они шли, чтобы его захватить и ставить тебе свои условия.

– Выдвигай передовой джамаат. Продолжаем движение!

Но продолжить движение им не дали. Появились разведчики. Трое.

– Эмир может возвращаться, – сказал тот, что недавно дал дельный совет. – Алимхан с Кадыром и с Вали сами перебили людей Дуташева, захвативших их. Они идут сюда.

Зелимхан радостно, но коротко улыбнулся. Его улыбку мало кто видел раньше. И сейчас стоящие ближе боевики даже зашептались от такого редкого зрелища, ожидая и в дальнейшем чего-то неожиданного.

– Здесь ждем, – распорядился эмир.

– Только… – не слишком смело начал говорить разведчик. – Ваш брат…

– Я знаю, – уже без улыбки, но спокойно сказал Зелимхан. Теперь, когда брат избавился от беды плена, предыдущая беда, еще нынешней ночью казавшаяся такой страшной, уже показалась Зелимхану не настолько великой, чтобы мешать жить.

Первыми из темноты появились двое разведчиков. Значит, остальные прикрывают группу сзади, – понял Зелимхан. – Правильно…

За разведчиками, шагов на десять отставая, шел Вали, прихрамывая. Следом за Вали, в трех шагах, появился Алимхан. Лица еще не было видно, но брату ли не узнать фигуру брата даже в темноте. Походка, стать, умение держать плечи расправленными, манера держать голову слегка опущенной, словно в раздумье… Но хотелось заглянуть в лицо, чтобы узнать… Лицо ближе, ближе… Зелимхан смотрит, Зелимхан встает, чтобы лучше было видно…

И не узнает…

Не узнает… Впрочем, не зря же Алимхан так долго отсутствовал в отряде. И не зря такие большие деньги платил. Для того и делалась эта операция, чтобы никто, даже родной брат, не смог узнать его… И боевики смотрят… И не удивляются, не задают вопросов. Значит, информация о пластической операции уже просочилась, и даже арабы-охранники, похоже, ею владеют. В другое время Зелимхан, конечно же, задал бы вопросы, чтобы выяснить, откуда произошла утечка информации. Сейчас он просто мимоходом факт констатировал, но ничего не предпринял. Да и поздно уже предпринимать, когда Алимхан предстал перед всем отрядом. Сейчас в этом уже нет смысла.

Алимхан прошел вперед. Тропу перед ним, невольно вытоптав ее в ширину на добрый десяток метров, загораживали брат, охранники, начальник штаба, эмиры джамаатов и несколько боевиков. Алимхан остановился перед ними, и, ощупав болезненным, сильно растерянным, почти виноватым взглядом всех по очереди, ни на ком не остановился. И сам взгляд опустил.

Он не узнал… Это Зелимхан понял сразу, когда взгляд Алимхана на нем не задержался. И сначала подозрение мелькнуло – а брат ли это? Походку, манеру держать себя, все можно имитировать, стоит только немного потренироваться. Но он тут же отбросил подобную мысль. Его фотографии у федералов в избытке. По всем газетам, по всем телевизионным каналам эти фотографии прошли. И федеральный агент наверняка предпочел бы брата узнать.

Это амнезия… Эта страшная амнезия…

– Алимхан… – тихо позвал он.

Тот вернулся взглядом к эмиру, несколько секунд сосредоточенно морщил лицо, напрягая память, потом шагнул вперед с опущенными руками.

– Алимхан… – уже громче сказал Зелимхан, сам сделал два шага, коротко обнял брата за плечи и коснулся щекой его щеки. И почувствовал встречное тепло.

– Ты мой брат? – спросил Алимхан.

– Не узнал… – В голосе эмира послышался легкий болезненный укор.

В ответ Алимхан только глаза опустил. Вина во взгляде. Больно смотреть на это. Даже такому человеку, как Зелимхан, прошедшему многое и многое, испытавшему громадное количество трудностей и страданий, видевшему много смертей быстрых и мучительных, много жестоких пыток, трудно смотреть…

– Возвращаемся на базу! – отдал приказ эмир. – Спать, кроме Кадыра и Вали, никто не ложится. До обеда подготовка. Кадыр и Вали после ночи отдыхают. После обеда выступаем…

И он первым, взяв брата под руку, двинулся по тропе в обратном направлении.

За короткий промежуток времени, что отряд покинул лагерь, землянки выстудится не успели, и даже угли в очагах не погасли. Зелимхан, зная неповоротливость федералов и обязательное согласование всех действий на разных уровнях, разрешил зажечь полные огни. Вот-вот рассветет, и дым будет видно издалека… Ну и пусть, видно… Пусть федералы бомбят пустую базу. Ему сюда уже не возвращаться. Но люди перед долгой и трудной дорогой должны как следует прогреться и быть довольными. Это важно, когда предстоит серьезный бой.

Около своей землянки эмир остановился. Откровенно свежий след вел мимо землянки к ручью, где есть переправа из камней, и можно уйти дальше, в горы, минуя уже проложенные боевиками тропы. Зелимхан подозвал эмира комендантского джамаата.

– Кто-то сбежал от нас? – спросил строго.

Алимхан присел над следом, внимательно всматриваясь в нечеткие отпечатки. Хоть как-то проявил заинтересованность, и это так обрадовало Зелимхана, что он даже руку поднял, чтобы остановить ответ эмира комендантского джамаата.

– Фонарь… – попросил Алимхан.

Тут же рядом, повинуясь жесту эмира, появился охранник и зажужжал фонариком-»жучком», работающим не от батареи, а от собственного мини-генератора, приводимого в действие сжатием кисти. Посветил на след.

– Сапоги… – Алимхан выпрямился.

– Что – сапоги? – не понял Зелимхан.

– Ушел человек в сапогах. Кто здесь ходил в сапогах? – спросил Алимхан, и показал на стоящих в стороне боевиков. У всех на ногах были стандартные тяжелые башмаки армейского образца.

– Старик. Старик с длинным ружьем, – сказал начальник штаба. – Он был в сапогах.

– Проверь, – распорядился Зелимхан.

Эмир комендантского взвода с места рванул, как заправский спринтер, и вернулся уже через тридцать секунд.

– Старик ушел.

– Ладно, пусть идет. Он был моим гостем и даже сослужил мне службу.

– Какой старик? – спросил Алимхан, опять радуя брата проявленным интересом.

– Старик объявил себя моим «кровником».

– Надо было застрелить его сразу.

– Он был моим гостем.

– Пошли людей.

Теперь Зелимхан совсем узнал брата. Тот никогда не любит риска и всегда старается обезопасить себя от любой возможной неприятности. Он даже умеет предусматривать эти неприятности и загодя обеспечивает безопасность.

– Некогда. Мы скоро выступаем. Людям надо отдохнуть.

Эмир опять взял брата под руку и повел в землянку.

Уже около очага, перед которым Алимхан замер, Зелимхан подошел к нему вплотную и протянул руки к огню.

– Руки болят? – спросил младший брат.

– Болят…

– Значит, ты мой брат. – Голос прозвучал утвердительно.

– Ты вспомнил меня?

– Нет. Но я помню, что у моего брата болели руки.

Зелимхан кивнул довольно.

– А что с деньгами – помнишь?

Алимхан выдержал паузу, но ответил, хотя и с заметным напряжением, словно в сомнении.

– Деньги в сейфовой ячейке. Два чемодана, в разных банках…

– Как их можно забрать?

Опять длительная пауза на соображение. И медленный неуверенный ответ:

– Моя подпись и отпечаток моего пальца… Вот этого…

Алимхан показал мизинец левой руки. Так они с братом договаривались заранее. Большинство людей оставляют отпечаток указательного пальца. Алимхан оставил отпечаток мизинца…

Сомнения отпали.

3

– Надо же, – сказал Доктор Смерть, всматриваясь в монитор, где красная точка прошла со стороны Грузии на российскую территорию. Граница на карте не обозначена, но ручей, по которому она проходит, виден отчетливо. – Бандиты теперь ходят через границу, как я через улицу в соседний магазин. Интересно, что там для них продают?

– Пограничников, – подсказал Сохатый.

– Нет, пограничникам, я предполагаю, с одной стороны, приказали их не замечать, а с другой стороны, им еще и сами боевики заплатили, – отозвался Басаргин, подходя ближе. – Жалко, мы не имеем возможности контролировать отряд эмира Закарии. Однако я не думаю, что такую возможность упустили «Альфа» и ГРУ. Наверняка они подсунули в приклад какого-нибудь автомата микрочип, а то, для подстраховки, и несколько, чтобы знать, где в настоящий момент находятся эти люди. И что-нибудь такое же сунули мнимому Алимхану.

– Это едва ли, – не согласился Ангел. – Вдруг да его обыщут. Зелимхан человек подозрительный, и не может полностью верить человеку с новым лицом. Астахов не станет так рисковать. Лучше использовать того же Кадыра Мамлеева, завербованного Согриным.

– Наверное, это лучше, – согласился и Доктор. – Но мне все равно не нравится система, при которой мы работаем вслепую. Или нам доверяют, или нам не доверяют… Ситуация с чуть-чуть беременной женщиной меня лично не устраивает.

– Меня лично – тоже, – сказал Басаргин. – Набери номер генерала Астахова.

Доктор набрал номер и привычным движением включил спикерфон.

– Доброе утро, товарищ генерал, – вместо привычного «здравия желаю» сказал Басаргин, и это уже показывало, что он давно не чувствует себя тем капитаном ФСБ, которым был еще не так и давно. – Итак, Владимир Васильевич, я могу вас поздравить – вторжение началось. Если трубка спутникового телефона в кармане эмира Тахира Дуташева, то банда Дуташева пересекла грузинско-российскую границу и идет в глубину нашей территории.

– Да, Александр Игоревич, нам и пограничники только что доложили.

– К сожалению, вы не передали нам возможность контроля банды эмира Закарии, иначе мы могли бы наблюдать полную картину происходящего. Кстати, трубки Кадыра Мамлеева и Вали по-прежнему на контроле. Пока у трубок не кончился заряд аккумуляторной батареи, они под нашим наблюдением.

– И где они сейчас находятся? – вяло спросил генерал.

– Мы думаем, что в банде Зелимхана Кашаева. Один рядом с другим, но, надо полагать, не в непосредственной близости, как были раньше. По крайней мере, при укрупнении карты видно, что один от другого отошел на пару десятков метров. И не передвигаются. Должно быть, отдыхают после ночного похода.

– По моим данным, Кадыр как раз не отдыхает, а ходит по лагерю.

– У вас ошибочные данные, Владимир Васильевич. Монитор прямо передо мной. Впрочем, Кадыр мог оставить трубку в землянке.

– Это возможно, Александр Игоревич! – Голос генерала внезапно оживился. Должно быть, пришла в голову интересная мысль. – Я дам вам координаты объекта. Это микрочип. Его код ищется спутником точно так же, как телефонный номер, хотя имеет на три цифры меньше.

– Мы работали с чипами. Нет проблем.

– Записывайте.

Генерал продиктовал, а Доктор сразу набрал номер на клавиатуре.

– Тогда уж, Владимир Васильевич, дали бы и другой или другие номера.

– Какие?

– Тех чипов, которые заложены в приклады автоматов группы наемников эмира Закарии.

– Откуда вы про них знаете?

– Вы же сами знаете, как мы определяем некоторые события.

– Да… – задумчиво сказал генерал, но тут же продиктовал еще три номера.

Доктор и их загнал в программу спутникового слежения.

– И что у вас выходит? – поинтересовался генерал.

– Минутку… Доктор, увеличь карту. Так… У нас выходит, товарищ генерал, что трубка лежит в землянке, а микрочип гуляет по лагерю. – Но они в одном лагере?

– Да, метрах в двадцати друг от друга.

– Да, трубку можно было оставить в землянке, – согласился генерал. – Главное, что оба номера присутствуют в лагере.

– Вы дали микрочип Мамлееву? – поинтересовался Басаргин.

– Да. Он должен был вшить его в одежду.

– Насколько нам известно о его характере, – Басаргин усмехнулся, – Кадыр все должен делать не так, как его просят. Просто из соблюдения мер собственной безопасности.

– Что он мог сделать?

– Вшить микрочип в одежду другого. Например, того же Алимхана Абдуловича Кашаева, которого он сопровождал.

Генерал даже довольно хмыкнул от такого предположения.

– Это вполне вероятный момент. Но он не меняет сути дела. Что с другими номерами?

– Доктор, вторую карту, – попросил Басаргин.

Доктор развернул на мониторе карту границы.

– Есть. Эти идут тесно. Крупнее, Доктор. Попробуй режим on-line. Нет, не видно. Погода не та. Вернись к карте. Так… Они километров на двенадцать западнее. Границу перешли совсем недавно…

– Имея три координаты, можно просчитать место встречи? – спросил Астахов.

– Можно будет часа через два, когда точно высчитается вектор, – подсказал Доктор.

– Я слышу. Спасибо, Виктор Юрьевич. – Астахов подумал несколько секунд. – Оперативный отдел ГРУ, в свою очередь, постарается провести просчет вариантов. Тогда, раз уж вы загрузилось в операцию полностью…

– Почти полностью, – поправил Басаргин.

– Почти, – милостиво согласился Владимир Васильевич. – Тогда отследите их, и, когда появится возможность просчета, сообщите нам свое мнение.

– Хорошо, – согласился Басаргин. – Но у меня есть встречный вопрос. Дуташев и Закария действуют согласованно против Кашаева?

– Мы приложили все усилия, чтобы не допустить этого, – откровенно сознался Астахов, раскрывая детали операции и дальше. – Не знаю, насколько нам это удалось, но Закария несколько дней назад, когда отправлял в Грозный группу наемников во главе с Биль Васиром, отдал приказ уничтожать там людей Дуташева. Это дает нам право надеяться, что наша миссия удалась. К тому же мы постарались довести весть о приказе Закарии до ушей самого Дуташева. Это что касается главного… Есть еще и дополнение…

– Я как раз хотел спросить вас про дополнение. Наемники Зелимхана Кашаева, что идут из Грузии… Они находятся под контролем?

– Нет, к сожалению. Это не удалось, хотя мы пытались подсунуть им своего человека.

– Значит, Зелимхан будет искать возможность соединиться со своими до соприкосновения с противниками. Иначе он получит новое Ватерлоо.

– Несомненно.

– Но тогда его начальный вектор нельзя считать за исходные данные, – громко сказал Доктор Смерть. – Придется подождать еще пару часов в дополнение к первым двум часам. Хотя я допускаю, что основные события могут развернуться или завтра, или ночью.

– Будем ждать. И надеяться на ваши, Александр Игоревич, аналитические способности. До свидания.

– Подождите! – громко сказал Доктор Смерть.

– Что-то случилось? – спросил генерал.

– Исчез сигнал микрочипа Мамлеева. Не мог там закончиться заряд аккумулятора?

– Аккумулятор в состоянии работать пять суток непрерывно.

– Сейчас, я повторю запрос. Может, какой-то сбой в системе. Микрочип – это не телефонная трубка. Нет… Не берет… Компьютер дает отказ… Категоричный. Тогда нам остается предположить, что там, на месте, могли возникнуть проблемы.

Генерал думал несколько секунд, потом было слышно, как он с кем-то разговаривает.

– Да, мне доложили, что и наш арендованный спутник потерял сигнал. Это очень плохо. Но будем ждать. Нам больше ничего не остается. Я попрошу вас не отключать номер.

– Мы не отключаем.

Над картой долго колдовали Сохатый, Ангел и «маленький капитан». Басаргин, при всех своих аналитических способностях и опыте офицера ФСБ, никогда не был линейным офицером и не принимал участие в боевых действиях. Это же касается и Тобако, бывшего офицера «Альфы». Доктор Смерть, хотя в боевых действиях и участвовал, все же был военным медиком, а опять же не линейным офицером, приученным выбирать на карте лучший маршрут.

– Я не думаю, что наши измышления будут сильно отличаться от того, что сделают офицеры оперативного отдела ГРУ, – сказал Ангел. – Примерную точку встречи мы смогли выбрать, но все может измениться в зависимости от того, где Кашаев встретился со своим подкреплением. Правда, открытых для этого времени горных перевалов не много. Но все же есть целых четыре варианта, и перекрыть все пути невозможно, потому что все они в разных направлениях. Есть и еще один вариант – Зелимхан, встретив подкрепление, не пожелает ввязываться в драку, а сразу двинет к границе. И там его некому встретить, кроме слабых пограничных заслонов.

– Надо передать эти данные генералу, – решил Басаргин.

– И другие, – мрачно пробормотал Доктор Смерть.

– Что? – спросил Ангел.

– Пропали сигналы с обеих телефонных трубок. И Кадыр, и Вали теперь вне поля нашего зрения. У Зелимхана в лагере что-то происходит. И узнать это может только группа Согрина. – Доктор толстым, как дубинка, пальцем показал на монитор. – Он вплотную подошел к лагерю Зелимхана. Наверное, любуется действом с ближайшего склона.

ЭПИЛОГ

Группа полковника Согрина в самом деле подошла к лагерю вплотную.

– К чему такая возня, – сказал Кордебалет, не отрываясь от ночного прицела. Еще не совсем рассвело, и он аккумуляторную батарею не отключил. Благо, батарея новая, можно пользоваться в свое удовольствие. – Сложная многоходовая операция… Агентура… Батальон спецназа… Вон он – злобный Зелимхан. Нажал курок – и нет его. Нет его злобы. Нет террора. И никакого шума. И никто даже выстрела не услышит.

– Кроме Зелимхана есть еще Дуташев, есть еще наемники во главе с Закарией, – возразил Согрин. – И без такой операции собрать их всех вместе невозможно. Придется терпеть.

– А я что делаю? – вздохнул Кордебалет. – Зубами скриплю, но терплю, как ежик, которого лиса к реке катит.

– Я уже сколько терплю, – ухмыльнулся Сохно, который в этот рейд тоже прихватил бинокль с ПНВ. И тоже, как и остальные, наблюдал лагерь боевиков. – Приказали бы, я бы давно этого Зелимхана прямо из землянки вытащил, и привел в прокуратуру в одних кальсонах.

– Он ваххабит, – сказал Согрин. – Ваххабиты даже трусы не носят, не то что кальсоны.

– Это точно, – согласился Сохно. – Но я мог бы его и без трусов через всю Чечню провести.

– Хватит болтать. Наблюдаем! Что-то там происходит…

В лагере боевиков в самом деле наметилось какое-то оживление. Люди начали бегать, суетиться, словно к чему-то готовились или что-то искали.

– Может, уже выступают?

– Зачем тогда возвращались?

– А если им идти в другую сторону?

– Тогда бы просто прошли через лагерь, и двинули дальше. Ради часового отдыха после месячного отдыха привал не делают. Что-то там другое…

– Случилось что-то, мне кажется, – сделал вывод Сохно. – Надеюсь, они не собираются перед отправкой расстрелять старого полковника. Подобной шутки я Зелимхану не прощу, и проведу-таки его без трусов по всей Чечне.

– Наблюдаем… Наблюдаем… – напоминает Согрин. – Не отвлекаемся…

Кадыр, перед тем как отправиться спать, рассказал эмиру, что было сделано в Грозном, а потом и о том, что произошло в дороге. Объяснил, как и почему он вынужден был сдаться. Не забыл сказать про укол, который Алимхану якобы поставили. При этом с восторгом передал в подробностях, как Алимхан на тропе голыми руками уложил четверых противников, когда те от него даже простого сопротивления не ожидали. И себя с Вали похвалил – как вовремя они успели автоматы схватить, чтобы дело завершить.

Да, хорошо помнит брат уроки боевых искусств… И про деньги все помнит… Значит, амнезия у Алимхана, слава Аллаху, не полная. Что-то вспоминает, со временем память вернется. С уколом можно будет разобраться позже, когда у Дуташева не останется за спиной никого, а он в плен к Зелимхану попадет, и сам расскажет.

– Эту базу ты когда-то оборудовал, – сказал Зелимхан. – Ты просчитывал ее безопасность. Словно знал, что нам здесь предстоит последние свои спокойные дни в Ичкерии проводить.

– Я? – удивился брат.

Этого он совсем не помнил. Но напомнить не долго.

– Пойдем, посмотрим посты. Ты выбирал, где их ставить.

Одевшись, они вышли из землянки. Сейчас, после недавнего быстрого марша, мороз уже не казался таким серьезным, каким виделся ночью. Зелимхан показал первый из постов ближнего окружения.

– Вспоминай, где остальные…

Алимхан долго и сосредоточенно смотрел себе под ноги, потом поднял глаза, осмотрелся и повел брата к следующему посту, за ним к другому, а потом и к последнему, замыкающему прямоугольник лагеря.

– Правильно, – сказал довольный Зелимхан. – Если постараться, ты все вспомнишь.

– Я не вспомнил, – признался Алимхан. – Я просто подумал, где их лучше установить.

– Все равно, ты думал точно так же, как думал раньше. Как думал тогда, когда был здоров. Это уже возвращение к прежней жизни.

Но в глазах эмира промелькнул некоторый туман. Он сам не сообразил, что любой грамотный в военном отношении человек установит посты там, где они установлены.

Алимхан туман во взгляде уловил.

– Я что-то не так сделал?

– Нет-нет… Все правильно… Главное, что ты не потерял навыки. Как звали нашу маму?

Алимхан неуверенно пожал плечами. Зелимхану это не понравилось. Он помнил, как любил младший брат мать и как она любила его. Если старший брат был сыном отца и преемником его характера, то младший всегда был сыном матери. И имя матери он должен был бы помнить. Впрочем, спецслужбы должны хорошо знать имя матери братьев, и это, следовательно, вообще не факт, подлежащий обсуждению. Может быть, это как раз и говорит, что амнезия настоящая.

– Пойдем в землянку.

В землянке, как только охранник закрыл за ними дверь, Зелимхан достал из-под нар ноутбук Алимхана и еще какие-то приборы, назначение которых он сам не знал. Младший брат смотрел на все это равнодушно.

– Это мое?

– Твое.

Ноутбук раскрывать он не стал. Взял равнодушно один из приборов.

– Что это?

– Сканер. Регистрирует электромагнитные излучения от любого активированного электронного прибора. Им «жучки» ищут. «Подслушку».

– На ноутбук среагирует?

– Пока выключен, слабо. В компьютере селеновый аккумулятор. От которого часы идут. На него может среагировать. Может и не среагировать.

– Попробуй…

Зелимхану необходимо было увидеть, как брат работает с этими приборами. Сам он работать с ними не умел, и считал, что большинство людей не умеет. Память памятью, а навыки рукопашного боя брат сохранил. Должен и эти, по работе с приборами, сохранить.

Алимхан механически включил сканер, и сразу за плавным щелчком послышался прерывистый и тревожный электронный зуммер.

– Работает? Среагировал? – спросил довольный эмир.

– Нет… Слишком сильная реакция… Сработало на что-то другое…

Он повернулся к огню, чтобы рассмотреть шкалу прибора.

– По силе сигнала можно подумать, что у тебя здесь установлена «подслушка» или радиомаяк, может быть, даже наводка для ракет.

Зелимхан напрягся.

– Ищи!

Алимхан повел прибором вправо и влево, отстранил от себя и приблизил. Встал и по комнате прошел… Пожал плечами:

– Ничего не пойму. Сигнал везде одинаков. Этого быть не может. Кто-то без меня брал прибор?

– Никто не посмел бы. – Зелимхан смотрел мрачно и с недоверием.

– Тогда…

– Что?

– Тогда он реагирует на меня. Не могли же мне под кожу что-то вшить, пока я был без сознания. Шайтаны ментовские…

– Проверь…

Алимхан положил сканер на стол и отошел к двери. Зуммер стал еле слышен. Снова приблизился, зуммер усилился. Он снял бушлат, оставил его рядом со столом и отошел. Зуммер не изменил тембр.

– Так… – Алимхан думал несколько секунд, склонив упрямо голову, как делал это раньше, до пластической операции. Глядя на брата в этой позе, Зелимхан больше не сомневался. – На кого работает Кадыр?

– Кадыр? Кадыр мой одноклассник… Кадыр может работать только на меня.

Алимхан взял бушлат в руки и стал прощупывать подкладку. Это заняло добрый десяток минут. Но время не пропало даром.

– Вот! Что-то есть! Дай нож.

Зелимхан подал нож. Младший брат вспорол неровный шов и вытащил маленький прибор. Поднес его к сканеру. Сканер начал гудеть интенсивнее. Тогда Алимхан просто пробил находку ножом. И звук сразу пропал. Сканер молчал, только стрелка его без звука подрагивала, реагируя, возможно, на селеновый аккумулятор ноутбука.

– Что это? – спросил Зелимхан.

– Радиомаяк. Этот бушлат дал мне Кадыр, чтобы я не замерз в дороге, а себе он купил новый. Почему он не мне купил новый? По радиомаяку всегда могут определить наше месторасположение и контролировать передвижение. Передвижение всего нашего отряда!

– Эй! – крикнул Зелимхан.

Буквально через секунду в дверь вошел охранник. Молча остановился, ожидая приказаний.

– Возьми людей. Арестовать Кадыра. Обезоружить и… Ко мне его… Быстро…

– Кадыра «повязали»! – сказал Кордебалет.

– Вижу, – ответил Согрин.

– На чем-то «засыпался». Интересно, на чем? – подумал вслух Сохно. – Честно говоря, я бы на его месте постарался этого избежать.

– Держится хреново. – Кордебалет, пользуясь силой своей оптики, сумел рассмотреть лицо начальника разведки. Уже совсем рассвело, и приборы ночного видения все выключили.

– Чем хреново?

– Испуган. Харю скривил, заплакать готов. «Расколется» сразу.

– Он знает хоть что-нибудь об Алимхане? – поинтересовался Сохно.

– Ни он об Алимхане, ни Алимхан о нем. Что же там случилось? Я дал Кадыру радиомаяк. Не могли же они его засечь?

– Может быть, и могли…

– Видел кто? В землянку к Кадыру входили?

– Нет, я не видел.

– И я не видел. Землянка под моим присмотром. И не выходил никто, – подтвердил Кордебалет мнение Сохно.

– Повели его сразу к Зелимхану. Если у них есть сканер, сканер не мог среагировать на радиомаяк из землянки Зелимхана. Далеко.

– Может быть, радиомаяк вообще ни при чем. Мало ли за Кадыром грехов.

Согрин достал трубку спутникового телефона, набрал номер.

– Слушаю тебя, Игорь Алексеевич, – сразу ответил Мочилов.

– Докладываю ситуацию, – без предисловия начал Согрин. – Наблюдаем лагерь Зелимхана Кашаева. Только что арестовали Кадыра.

– Нам как раз сообщили, что радиомаяк отключился от связи. Плохо…

– В землянку к Кадыру никто не заходил. Радиомаяк можно было определить только сканером. Если сканер и есть, он наверняка в землянке у самого Зелимхана. А это далеко. Сканер не мог сработать.

– Кадыр мог подсунуть радиомаяк Алимхану. Он же боялся, что на него направят ракету.

– Это вариант. Зелимхан был в это время с Алимханом в землянке. И сейчас они там. Кадыра привели к ним.

– Ваша задача – охрана Алимхана, и обеспечение его выхода. Пусть – Кадыр… Алимхан пострадать не должен.

– Понял…

Кадыр выглядел испуганным и слегка истеричным. Должно быть, он видел сладкие сны и пересчитывал во сне миллионы, которые намеревался получить.

Охранники-арабы поставили начальника разведки на колени перед эмиром. Тот молча рассматривал своего бывшего одноклассника, слегка растерянный случившимся, и разгневанный, но себя сдерживающий, потому что сам хорошо знает все страшные последствия своего гнева.

Но вперед шагнул Алимхан, уже не такой растерянный, как в первые минуты встречи с братом. Начал осваиваться в обстановке. Вытянул руку, в которой держал сканер, обошел вокруг Кадыра. Сканер зафонил с правой стороны…

– Что у тебя еще? – спросил Алимхан.

Кадыр дрожащей рукой вытащил из кармана трубку сотового телефона.

– Зачем тебе здесь эта трубка? – Алимхан продолжил допрос. – Здесь нет связи.

– В Грозном покупали, с Вали… Чтобы там разговаривать… – Голос начальника разведки звучал так, словно в языке у него множество мелких трещин, которые вибрируют при каждом слове. – Жалко было выбрасывать.

– Жалко было. Жадный, стало быть. Ты знал, что в Грозный попадешь не скоро. Или ты собирался вскоре туда попасть? Этот вопрос меня очень интересует.

– Просто… Просто – вещь красивая… Как игрушка… – Кадыр сам чувствовал, насколько неуверенно звучат его оправдания.

– Ладно… Любить красивые вещи не грешно… А это что за игрушка? – Алимхан взял со стола и показал пробитый ножом радиомаяк.

– Я не знаю, – Кадыр сделал удивленное лицо.

– Что это? – рявкнул Зелимхан.

– Не знаю… – Теперь уже голос начальника разведки зазвучал тверже. – Это не мое. В первый раз вижу.

– Это было вшито в подкладку того бушлата, что ты мне дал! – повысил голос Алимхан.

– Откуда я знаю, что там может быть…

– Ты, значит, не вшивал?

– Я, значит, не вшивал, – теперь уже и ответ прозвучал агрессивно.

Зелимхан смотрел то на брата, так быстро в себя пришедшего, и ставшего почти прежним Алимханом, то на Кадыра. Что-то во всей этой ситуации не нравилось Зелимхану, он чувствовал, что не нравится, как волк чувствует опасность, приближающуюся к нему со всех сторон, но не понимал, что именно, и откуда эта опасность идет.

– Пусть так, – внезапно согласился Алимхан. – Давай будем говорить с тобой, как с начальником разведки. Разведка и контрразведки – понятия близкие. Кто к бушлату доступ имел?

– Любой, кто в земляку войдет. Если бы я… Я бы бушлат не отдал. Это могло быть и давно.

– Это не могло быть давно. Сел бы аккумулятор. Кто в ближайшие дни прикасался к твоему бушлату?

Кадыр задумался на несколько секунд и после этого уверенно встал с колен.

– Толстяк Али. Я в город выходил, в куртке пошел, чтобы внимания не привлекать. Бушлат костром пропах. Прихожу, толстяк на моем бушлате спит.

– Кто это видел?

– Завгат.

– Оба убиты. И Завгат, и толстяк. Что тебе надо было в городе?

– Ничего… Просто – на людей посмотреть… На город…

– Допускаю, – согласился Алимхан. – Значит, толстяк Али… На кого он мог работать?

Кадыр пожал плечами.

– На федералов – едва ли.

– Почему?

– Он очень любил пленным головы отрезать. А федералы этого не любят.

– Тогда…

– Наверное, на Дуташева. Наверное, он и предупредил их. Мы обстреляли дом, но часть людей успела уйти раньше. Они на нас и напали в дороге.

– И убили своего агента.

– Если он поставил радиомаяк, он стал ненужным.

– Не верю…

– Но кто-то же их предупредил… Кто-то же знал, где мы пойдем…

– Это нетрудно вычислить. – Зелимхан посчитал, что и он должен хоть что-то сказать.

– Дуташеву такой радиомаяк совершенно ни к чему. Это или федералы, или Закария. Закария сам по национальности турок, и воюют у него почти одни наемники. Он может иметь доступ к какому-то спутнику. А Дуташев – нет.

Алимхан посмотрел на брата, спрашивая того взглядом, что делать с Кадыром.

– Иди, – сказал Зелимхан. – Я сам присмотрю за тобой.

– Подожди… – Алимхан вытащил из телефонной трубки sim-карту, а саму трубку отдал начальнику разведки. – Возьми свою игрушку, и забери sim-карту у Вали. Нас могут контролировать и по sim-картам.

– И отдайте ему оружие, – распорядился Зелимхан.

Полковник Согрин снова позвонил Мочилову, и доложил, что Кадыр, похоже, выкрутился из сложного положения, поскольку отпустили его с оружием.

– Тем не менее радиомаяк уже не функционирует. И телефоны Кадыра и Вали, мне вот сейчас докладывают, тоже не подают сигнала.

– Я не имею возможности спросить у Зелимхана, почему не работает радиомаяк, – холодно ответил Согрин.

Мочилов понял, что его раздражительность вовсе не к месту.

– Короче, так, Игорь Алексеевич… Басаргин ведет тебя по твоему номеру. Мы такой возможности не имеем. И вынуждены работать напрямую через Басаргина. Значит, твоя задача на данный момент остается прежней плюс к этому – никак не удаляться от Зелимхана. Контроль за передвижением его банды осуществляется только по твоему телефону, без подстраховки. Вернее, ты являешься единственной подстраховкой, а у тебя подстраховки нет. Следовательно, ни в какие сомнительные соприкосновения с противником не входить. Исключение может составлять только форс-мажорный случай, если придется выручать Алимхана. Понял?

– Что ж не понять. Контролируйте.

– Голос у тебя изменился, – сказал Зелимхан. – Не полностью, узнать можно, но изменился. Иногда интонации не те.

Алимхан пальцем показал два места у себя на горле.

– Вот они, операционные шрамы… У тебя такие же будут, и голос из-за них тоже изменится. И тоже не полностью. Первое время некоторые слова вообще произнести не сможешь.

– Больно это? – Зелимхан поморщился.

– Больно. А главное – долго. Неделю лежишь с забинтованным и заклеенным лицом, все чешется, и ничего увидеть не можешь. Не знаешь, где ты находишься и кто рядом с тобой. Психика начинает пошаливать. Но через это надо пройти.

– Честно говоря, мне собственное лицо нравится больше. Ты, вроде, посимпатичнее стал. Такие бабам больше нравятся. А мне свое лицо жалко.

– С чем-то расставаться всегда приходится.

– Ты быстро оживаешь, – сказал Зелимхан, и в глазах его опять промелькнуло подозрение. Он и сам этого, пожалуй, не хотел, но подозрительность давно стала его второй натурой. Алимхан и это заметил.

– Я стараюсь…

– Аллах поможет… И я помогу.

– А тебе еще одну операцию надо будет сделать.

– Какую? – не понял Зелимхан.

Алимхан показал на живот.

– Родимое пятно… Родимое пятно в форме кольца – я узнавал специально, практически не встречается. Науке известны только редкие отдельные случаи. А родимое пятно вокруг пупка – это единственная примета, по которой тебя могут опознать.

Это, наверное, мог знать только брат. Глаза Зелимхана потеплели.

– Федералы такую примету знать не могут.

– Мало ли что… Кто-то из родственников сболтнет… Лучше – убрать…

Зелимхан вздохнул. Но в этом вздохе было и облегчение. Такие подробности недоступны постороннему человеку. Но трудно, ой как трудно смириться с новой внешностью брата. А еще труднее смириться с предстоящим изменением своей внешности.

Доктор Смерть принял шифровку и запустил ее в распечатку.

Пришел Басаргин, услышал слабый шум принтера и сразу подошел к нему. Принял лист распечатки, начал читать.

– Откуда? – со своего места спросил Дым Дымыч Сохатый.

– Лион, – ответил Доктор Смерть. – Требуют отследить все действия российских силовых структур по поимке Алимхана Абдуловича Кашаева.

– На Интерпол наезжает служба безопасности ООН. В случае ликвидации Алимхана с нас требуют официальное подтверждение факта смерти с дактилоскопической картой погибшего.

– А мы разве отсылали в Лион сообщение, что российские спецслужбы ведут какую-то активную операцию по поводу поимки Кашаевых?

– Они сами умеют выводы делать. Мы запрашивали информацию, МВД Чечни просило идентифицировать отпечатки пальцев, смерть человека, проживающего в Эр-Рияде по документам Кашаева. Этого за глаза хватает, чтобы понять ситуацию.

– Бедный Алимхан, – высказал свое мнение «маленький капитан». – Как бы его в самом деле не «положили» за эти отпечатки.

– Ты его жалеешь? – спросил Ангел.

– Мне всех жалко, но я имею в виду не настоящего Кашаева.

– Судя по его работе в здании ООН, это достаточно серьезный парень, и такими не жертвуют ради того, чтобы ублажить чью-то службу безопасности, – предположил Басаргин. – Только порекомендуют больше никак ни в ООН, и нигде больше не светиться.

– Согрин двинулся с места, – сообщил Доктор Смерть, активировавший программу спутникового слежения. – Идут наперерез отряду Закарии. Судя по расстоянию и не зная условий, я дал бы им на переход к месту пересечения путей три-четыре часа. Может быть, меньше. Если тропы уже протоптаны. Закария будет там почти одновременно с ними. Надо сообщить генералу.

– Набирай номер…

Связной пришел раньше того времени, что Зелимхан назначил для выступления. Сообщил, что подкрепление уже неподалеку и ждет встречи с командиром. И Зелимхан поднял отряд по тревоге. Но не успели они выступить, когда пришел разведчик, уже к Кадыру, и тот, войдя в землянку к эмиру вместе с начальником штаба и с разведчиком, доложил что Закария со своими наемниками движется ускоренным маршем, пытаясь опередить Дуташева.

Зелимхан с Алимханом склонились над картой. Разведчик пальцем показывал маршрут, которым движется отряд Закарии.

– Ясно, – сказал Зелимхан. – Здесь только один путь, и направление ему сменить не удастся. Может только назад повернуть.

– Он может вклиниться между нами и подкреплением, – сказал начальник штаба.

– И пусть вклинивается, – вмешался в разговор Алимхан. – Как раз и необходимо, чтобы он вклинился.

Зелимхан посмотрел на брата.

– С двух сторон?

– Конечно. И сделать завал впереди. Снег со склона спустить.

– Тогда и позади, – ухмыльнулся Зелимхан. – И никуда он не денется. Кадыр! Двух самых быстроногих! Нет, трех, на случай… Предупредить наш отряд, чтобы занял позицию. Объясни, если не успеют, я их за ноги всех подвешу. Оповещение визуальное. Мы должны выйти на позицию раньше Закарии и увидеть друг друга. Огонь открывать после нас. Отправляй! – и повернулся к начальнику штаба. – Остальным – выступаем! Быстрее!

– Засуетились, словно им кормежку где-то пообещали! – Сохно отложил бинокль и привстал, чтобы простым глазом посмотреть, что в лагере Зелимхана делается.

– Им деньги пообещали, – поправил Согрин. – Вернее, не так. Деньги своим людям пообещали Дуташев и Закария. Те деньги, которые Зелимхан себе присвоил. А этим отдавать не хочется, привыкли к деньгам. Интересно, в какую сторону выступят?

– В сторону границы, – категорично сказал Кордебалет.

– Читаешь их мысли?

– Нет, я видел, как Кадыр инструктировал и отправлял трех разведчиков во главе с Вали. Двинулись бегом по южной тропе.

– Значит, и нам пора. – Согрин перевернулся с живота на спину и спрятал бинокль в футляр. И только после этого встал на колени и передвинул вперед планшетку с картой.

– В зимних горах работать, – сказал Сохно, – все равно что в городе. Сплошное удовольствие! Есть улицы, и никуда, кроме этих улиц, колонне не деться.

– Никуда, – согласился Согрин и провел по карте пальцем. – Скорее всего, вот эта тропа ведет напрямую в Грузию. И оттуда сейчас к Зелимхану движется подкрепление, с которым он рвется встретиться.

– А вот еще две тропы, – показал и Сохно. – И тоже ведут в Грузию. И по каждой из этих троп может подойти подкрепление, и по каждой из этих троп могут подойти отряды Закарии и Дуташева. Какую мы выберем?

– Ты прав, – Согрин закрыл карту. – Выбирать будет Зелимхан. Мы просто двинемся по склону по возможности чуть впереди, чтобы иметь запас времени.

Командир поднялся и первым начал пересекать склон. За ним Сохно и последним – Кордебалет. А Согрин на ходу достал трубку спутникового телефона, чтобы доложить обстановку полковнику Мочилову.

– Понял ситуацию, – отреагировал Мочилов. – Только у нас есть и другие сведения. По боковой тропе наперерез Зелимхану идет отряд Закарии. По третьей тропе, на несколько часов отставая, движется со своей оравой Дуташев. Но вот где подкрепление Зелимхана, нам неизвестно.

– К Зелимхану перед самым выступлением пришли два связника. Должно быть, один из них, от подкрепления.

– А второй?

– Второй мог быть разведчиком, который принес данные о противнике.

– А если оба разведчики и принесли данные о двух противниках?

– Тогда Зелимхан пошел бы в другую сторону.

– Резонно, – согласился Мочилов. – Нас генерал Астахов слушает, он тоже согласен. Продолжай, Игорь Алексеевич, сопровождение и не забывай об основной задаче. В случае чего, пусть Кордебалет со своим «винторезом» выручает. Дистанция позволяет?

– Вполне.

– Действуй.

– Понял.

В Москве, в аэропорту Жуковский, пилоты готового к вылету старенького военно-транспортного самолета «АН-24» с удивлением наблюдали, как им доставили не совсем обычный груз. Два офицера ФСБ привезли человека в наручниках. На голове этого человека красовался черный светонепроницаемый мешок. Машина с грузом заехала на грузовой трап, и человека выпустили из машины прямо там. Впрочем, его даже не выпустили. Его вывели, держа под локти.

– Летим, командир, – дал команду старший из офицеров и махнул рукой водителю машины.

«Волга» выехала задом, развернулась в опасной близости от самолета и быстро удалилась к выезду с летного поля.

– Что, больше груза не будет?

– Не будет.

Бортмеханик пожал плечами и пошел закрывать грузовой отсек. Скоро самолет получил разрешение на взлет и выехал на взлетно-посадочную полосу.

Марш выдался нелегким. Это не летняя прогулка по лесу. Хотя тропа уже и проложена, но проложена она тонкой цепочкой следов. А растягивать отряд в колонну по одному опасно в случае нападения врага. Шли в нестройную колонну по четыре человека. Более-менее повезло двум средним. Они могли попеременно по тропе двигаться. А от остальных пар валил.

Сам Зелимхан вместе с Алимханом передвигался в середине колонны, со всех сторон окруженный охранниками-арабами. Алимхану после бессонной ночи и почти без отдыха после предыдущего перехода этот марш давался с трудом, но он сжимал зубы и шел. И несколько раз ловил на себе заинтересованные взгляды брата. Зелимхана беспокоил взгляд Алимхана. Временами этот взгляд становился совсем разумным и сосредоточенным, временами вдруг рассеивался, и в глазах появлялась растерянность, непонимание происходящего. Здесь, на марше, такое поведение еще допустимо. Но в бою рассеянность может стоить Алимхану жизни.

Кадыр с моджахедами разведывательного джамаата ушел далеко вперед, и уже прислал двух вестовых с докладом, что путь чист и можно не снижать темпа.

– Зелимхан Абдулович, привал делать будем? – поинтересовался начальник штаба в середине пути.

– Когда на место прибудем, тогда и отдохнут. И после боя привал. Для тех, кто в живых останется. А мертвым привал не нужен.

Зелимхан сам дышал тяжело, и ноги, после долгого отдыха отвыкшие от трудных маршей, слушались плохо. Но он превозмогал себя, и старался под обычным своим высокомерием скрыть усталость.

На позицию успели вовремя. И почти сразу подошел Кадыр, показал на противоположный склон ущелья, где из леса руками подавали сигналы люди в камуфляже.

– Подкрепление на позиции. Ждут нас.

– Понял.

Зелимхан осмотрелся. Оба склона не настолько крутые, чтобы по ним невозможно было подняться или спуститься. И заросли в разных местах по-разному. Один покрыт старыми деревьями и мелким кустарником, второй, куда главные силы вышли, скрывает только мелколесье и глубокий снег.

– Я осмотрел позицию впереди и позади тропы, – доложил Кадыр. – Позади, когда Закария пройдет, можно сделать завал. Последние джамааты зарыть. Впереди невозможно. Там лес и снега мало.

– А если деревья срубить? – спросил Алимхан. – Завал из деревьев.

– Засека? Времени нет. Не успеем. Закария на подходе. Да и не задержат их несколько деревьев.

– Пару пулеметов туда, – распорядился Зелимхан. – Чтобы никого из мешка не выпустить. Всем остальным – занять позицию! Вот им и отдых.

Спецназовцы заняли позицию на самой высокой в этом месте точке хребта. Сверху все видно хорошо. И даже минирование склона с целью создания лавины засекли и определили.

Согрин доложил по телефону диспозицию банды Зелимхана.

– Значит, Закарию он уничтожит.

– Нет сомнений.

– Тропа, где пулеметчики засели, широкая?

– Метра полтора… Но проход между отвесных стен. Узкий. Метра четыре. Там уже кто-то много раз ходил. И целыми группами. Наверное, из села в село. Здесь рядом.

– Навстречу Закарии довольно быстро идет Дуташев. Будет на месте, как высчитывает Басаргин, через час-полтора. Уложится Зелимхан за это время?

– Думаю, он постарается.

– Необходимо, чтобы Дуташев напал неожиданно. Если Зелимхан вышлет наблюдателей в ту сторону, их надо снять.

– Понял. Сделаем. Придется спуститься ниже. Здесь плохо видно ту сторону.

– Работай, Игорь Алексеевич. – Голос полковника Мочилова буднично прост, словно говорит он о вещах повседневных. – Как только Дуташев объявится, сообщай нам. Мы направляем к месту боя батальон. Парни уже сидят в вертолетах.

У полковника Согрина лицо тоже не хмурится от предстоящей задачи. Он в самом деле воспринимает эту работу за будничную. Привычка.

– Понял. Это все?

– Нет. Еще маленькое дополнение. Когда все закончится, на место прибудет еще один вертолет. Ты со своими должен его встретить и показать тело Зелимхана. Вертолет вылетает из Ханкалы после батальона по твоей команде. Увидишь, что дело идет к завершению, звони, мы передадим.

– Тело будут вывозить в Москву? – не понял Согрин.

– Нет. Рядом с Зелимханом положат еще одно тело. Настоящего Алимхана. Его привезут офицеры следственного управления ФСБ. Они же все происшедшее сфотографируют, чтобы выставить снимки в Интернете, и снимут у братьев отпечатки пальцев. Не спутай. Настоящий брат очень похож на нашего Алимхана. Если Зелимхан вдруг сумеет уйти, вертолет не сядет. Тогда «выводишь» нашего Алимхана, и на этом твоя миссия закончена. Командир батальона, что окружит побоище и организует ликвидацию уцелевших, знает о твоем присутствии. Выходишь на него, вылетаешь на базу вместе с батальоном.

– Понял, Юрий Петрович, мы сделаем.

Время в засаде всегда тянется втрое длиннее обычного. Но Зелимхан к такому давно привычный, и потому, если посмотреть со стороны, он совсем не нервничал, хотя горячая восточная кровь и заставляла его мысленно торопить события. Эмир давно взял за правило слова из Корана, в которых говорится о том, что сильный человек только тот, кто умеет управлять своими страстями, никому их не показывая. Правда, порой Зелимхан умышленно демонстрировал свою ярость, давая выход бушующей в нем энергии. Однако это было необходимо, чтобы держать людей в страхе. Ярости все боятся, и даже самые смелые перед ней жмурятся, отворачивая лицо. И сейчас страсть и нетерпение клокотали в груди, но Зелимхан держал себя в руках и никак не показывал своего состояния. И изредка на брата посматривал. Тот по-прежнему выглядел то полностью нормальным, то вдруг казался совершенно посторонним в этом мире войны человеком. Внешний вид, видимо, зависел от того, какие мысли приходили в его голову. Так сам Зелимхан, по крайней мере, понимал.

Вестовой с лицом, затуманенным паром дыхания, примчался из-за ровного ряда молодых елей. Бегом по сугробам несся. Еле отдышался. И глаза сияют, словно он невесту встречать приготовился:

– Идут! Через две минуты из-за поворота появятся.

Зелимхан взял автомат и перевел предохранитель на автоматический огонь. И периферийным зрением заметил, как это же самое сделал Алимхан.

– Если идут, мы встретим. Мы всегда хорошим гостям рады. – Зелимхан позволил себе оскалиться, изобразив улыбку.

– Какая большая толпа покойников. – Подполковник Сохно оценил маршевую колонну наемников Закарии. – Они привыкли по пескам бродить. По снегу им не очень нравится.

По большому счету, это была в самом деле толпа, и уж меньше всего она напоминала колонну готовых к активным действиям боевиков. Закария, должно быть, не ожидал, что его передвижение открыто и Зелимхан приготовился к встрече. И потому даже разведчики, обязательные при таком передвижении, шли всего метров на пятьдесят впереди, тяжело преодолевая зимний путь. И, случись что с разведчиками, основная группа узнала бы о происшествии не по звукам или по донесению, а визуально. И не имела бы времени на боевое перестроение.

– Кто он вообще такой, этот Закария? – поинтересовался Кордебалет.

– Турок, – сообщил полковник Согрин. – На заработки сюда приехал. Дома был начальником провинциальной пожарной команды. Промышляет в основном похищением людей и зарабатывает на выкупах. Иногда посылает куда-то террористические группы. Против армии старается не воевать, считая это опасным. Только при троекратном превосходстве сил. Иначе просто уходит в сторону. И большая часть команды у него – наемники. Ливанцы, сирийцы, палестинцы. Турок предпочитает не брать, потому что они могут узнать дома, что он совсем не крупный военный специалист. Турки больше у Зелимхана воюют. Но и арабы у него есть.

– Основательная вольнонаемная рота, – усмехнулся Сохно, рассматривая боевиков Закарии в бинокль. – Похоронной команде придется сильно потрудиться, чтобы зимой всех похоронить. Тут без экскаватора не обойтись.

– Человек двести. – Кордебалет прикинул состав отряда. – А у Зелимхана хорошая выдержка. Разведчики уже подходят к пулеметам.

– Он всю колонну в поле зрения пулеметчиков запускает.

И в это время на склоне, прямо над хвостом колонны Закарии, прозвучал взрыв, и следом за взрывом с шумом и треском начался сход снега. Шум дичал по нарастающей, проникая в человеческие уши, пугая и вводя в панику. Колонна замерла в том же положении, в котором шла, не среагировав на угрозу, несмотря на то что взрыв был отчетливо слышен. И только тогда раздалась сначала одна очередь…

– Зелимхан сам стрелял! – сказал Согрин.

И тут же с двух склонов начался расстрел колонны из автоматов и гранатометов, а внизу заговорили два крупнокалиберных пулемета, разметая их в клочья, разрывая близко подошедшую совсем не боевую толпу.

В первую же минуту была уничтожена добрая треть отряда Закарии. Остальные успели залечь, но в зеленом камуфляже на чистом белом снегу наемники Закарии представляли собой прекрасные мишени.

– Смещаемся в сторону, – распорядился Согрин. – Здесь скоро все закончится. Будем встречать Дуташева. Он, надо думать, стрельбу уже слышит.

В аэропорту Ханкалы приземлился старенький военно-транспортный «АН-24». И почти сразу же к месту стоянки подъехал военный «уазик». Бортмеханик открыл грузовой отсек. Автомобиль въехал по трапу, распахнулись дверцы, и пассажира в наручниках, с головы которого так и не сняли черный колпак, быстро затолкали в машину.

В салон вышли пилоты, чтобы посмотреть на не совсем обычную картину.

– Забудьте, что вы везли. Иначе… – старший из офицеров ФСБ перекрестился так, что пилоты поняли его прекрасно.

«Уазик» задним ходом выехал из самолета, но направился не к выезду с летного поля, а к расположенной чуть в стороне стоянке военно-транспортных вертолетов. Там их уже ждали. Только теперь процедура перегрузки пленника производилась не внутри винтокрылой машины, поскольку автомобиль не мог протиснуться в неширокие двери вертолета.

– Летим? – спросил командир экипажа.

– Только после команды. Пока будем ждать, – коротко ответил старший из офицеров ФСБ.

– Сколько ждать-то?

В ответ на это офицер ФСБ только плечами пожал.

Отряд Дуташева, судя по всему, успел подготовиться к бою основательно. И не только боевые порядки выстроил, но и выслал вперед разведку. Но в горах определить источник звука, даже отлично зная его происхождение, бывает порой трудно. И потому разведка внезапно для себя напоролась на передовую заставу с пулеметчиками, что перекрывала долину понизу. Разведчикам казалось, должно быть, что до активного боя еще далеко. Пулеметчики свое страшное оружие развернуть не успели, но встретили разведчиков плотным автоматным огнем, от которого среди узких стен прохода спрятаться тоже бывает трудно.

И неизвестно, чем бы дело закончилось, потому что и у пулеметчиков укрытие не ахти какое, но тут разведку Дуташева выручил Кордебалет, по приказу Согрина неторопливо и методично расстрелявший из «винтореза» оба пулеметных расчета. Разведка Дуташева приняла эту стрельбу на свой счет, потому что боевики тоже стволам промерзнуть не давали. Дорога осталась свободной, и один из разведчиков поспешил доложить об этом своему эмиру.

К тому времени на месте побоища дело близилось к концу, и моджахеды Зелимхана начали с двух сторон спускаться вниз, чтобы успеть завладеть добычей, пока ею не завладели те, у кого ноги побыстрее, а осторожности поменьше. Наемники только недавно прибыли из-за границы, и не пошли бы в бой, не выдай им Закария солидный аванс. Оставлять деньги в кармане врага – это против правил победителя.

– Выше забираемся, выше, на самый верх, – оглядевшись, распорядился Согрин. – Придется посидеть там, на ветру. Дуташев по склону пойдет, чтобы сверху ударить. Он наверняка пожелает повторить то, что сам Зелимхан сделал.

Так и оказалось.

Едва тройка офицеров успела занять позицию, как на склон вышли передовые джамааты Дуташева. Но не сразу двинулись дальше, а поджидая отставших, чтобы ударить одновременно всеми силами. На следы спецназовцев внимания никто не обратил. Должно быть, подумали, что здесь наследили люди Зелимхана.

Согрин доложил обстановку Мочилову.

– Понял, – сказал полковник. – Отправляю батальон. Выполняйте прежнюю задачу.

Согрин убрал телефонную трубку и снова взялся за бинокль.

– Силы у них, практически, равные, – оценил обстановку Сохно. – Идут по обоим склонам. Мне только не нравится, что новые действующие лица нашей комедии присвоили себе чужие пулеметы… Это сразу даст им большое преимущество и может решить вопрос раньше, чем батальон долетит сюда.

– Шурик им этого не позволит! – Согрин посмотрел на Кордебалета. Тот молча погладил ствол «винтореза». – Но не сразу. Пусть сначала в бою завязнут. И еще… Я видел трех снайперов. Их надо снять, чтобы обезопасить Алимхана.

– Я их уже засек. – Кордебалет свое дело знает и без подсказок.

– Пора бы и начинать, – изрек Сохно.

Однако Дуташев не спешил, дожидаясь, когда отряд Зелимхана полностью окажется на дне ущелья. Но Зелимхан опытный командир, и такой оплошности не допустил, выслав по джамаату в каждую из сторон – выставил готовое к неожиданностям охранение.

Вертолет – это не военно-транспортный самолет, хотя он тоже военно-транспортная машина, вполне солидная по размерам. Но здесь не так просторно. И офицеры ФСБ сели вплотную к своему пленнику, так и не снимая с его головы колпак.

Пленник слышал разговор старшего из своих сопровождающих с пилотом и потому не спрашивал, когда они полетят. Он даже не спрашивал, куда они полетят. Он вообще ничего не спрашивал, словно был совершенно равнодушен к своей судьбе. Тем не менее к судьбе равнодушным можно и оставаться, а физиология человеческого организма имеет свои естественные нужды.

– В туалет хочу. – Это первая фраза, которую сопровождающие услышали от пленника за всю дорогу.

– В штаны сходи. – Младший из офицеров жалости не показал. – Скоро тебе чистое белье не понадобится, не стесняйся…

– Еще чего! – возмущенно сказал оказавшийся рядом бортмеханик. – Нам только вони здесь не хватало. Туалет есть, сводите его. Куда он из машины денется.

– Своди, – старший из офицеров приказал младшему. – Ему столько успокоительного накололи. Не побежит. А побежит, пуля догонит. Часом раньше, часом позже.

Алимхан Кашаев встал первым. Приперло, видимо. Встал и младший из офицеров, взял Алимхана под руку, не снимая колпака, повел к двери туалета.

– Дверь изнутри все равно не закрывается, – сказал бортмеханик.

– И хорошо, – отреагировал младший из офицеров.

– Колпак снимите, – попросил Алимхан.

– Сам внутри снимешь. А перед выходом снова нацепишь.

Алимхан молча шагнул за дверь в тесную кабинку туалета, и придержал дверь плечом. В неприкрытую полностью дверь видно было его второе плечо, и по шевелению можно было догадаться, что Алимхан снимает с головы колпак.

Младший из офицеров ФСБ отвернулся, чтобы усмехнуться. И повернулся только тогда, когда дверь стала открываться. Алимхан выходил, держа колпак двумя руками.

– Одеть не получается… – он протянул колпак младшему из офицеров.

Тот еще раз усмехнулся, принял колпак, поднял обе руки, и тут же получил колющий удар напряженными пальцами в горло. А через секунду пистолет младшего из офицеров оказался у Алимхана в руках, и последовал выстрел – в старшего из офицеров, пытающегося только еще достать свое оружие. И второй выстрел – в младшего из офицеров, так и не выпустившего из рук колпак. Бортмеханик метнулся в одну сторону, потом в другую и замер, понимая, что ему некуда спрятаться. На звук выстрела в салон вышли из кабины оба пилота и тоже замерли.

– Я не обучен промахиваться, – сказал Алимхан. – Давайте обойдемся без ненужных жертв. Вы все равно справиться со мной не сможете.

– Другие с тобой справятся, – сказал командир экипажа. Довольно спокойно сказал, без испуга. Но действий никаких не предпринимал.

– Даже если я убью вас, я сумею вылететь, – ответил Алимхан. – Я умею управлять вертолетом. У меня собственных два – в Турции и в Эмиратах. Поэтому предлагаю вести себя спокойно. Осторожно, без суеты и резких движений. Всем вытащить оружие и отбросить в сторону. И побыстрее, поскольку я спешу.

Пилоты обменялись угрюмыми взглядами, но команду выполнили.

– У меня оружия нет, – сказал испуганный больше других бортмеханик.

Алимхан сразу вычислил, с кем ему безопаснее иметь дело.

– Ты… – показал он стволом на бортмеханика. – Вытащи из кармана вон того, – теперь ствол показал на старшего из офицеров ФСБ, – ключ от наручников… Из левого кармана, из левого, я тебе, балбесу, сказал…

Бортмеханик команду выполнил быстро, если не считать за задержку то, что он перепутал с испуга правую и левую стороны. Алимхан потер освобожденные запястья с давно устоявшимися почерневшими синяками. Запястья у него сильные, кость широкая, и наручники на таких запястьях сидели слишком плотно, нарушая кровообращение. Чтобы восстановить его, он еще и пальцами активно поработал.

– Ну что, господа офицеры, – повернул наконец пистолет в сторону пилотов. – Полетели? Разрешение на взлет можете не запрашивать. Я его даю сам. Но диспетчеру сообщите, что вертолет захвачен вместе с пассажирами. О том, что двое из них не дышат, говорить не обязательно. Это в ваших же интересах. Вас могут не пожалеть – собьют. Этих московских чинуш – пожалеют. Дадут лететь свободно. И предупредите – если нас будут сопровождать вертолеты или самолеты, я начну расстреливать заложников. Вертолет водить, я уже сказал, умею… Вперед! Выбирай винты![31]

Войдя вслед за пилотами в кабину, Зелимхан коротко глянул по сторонам и увидел сквозь фонарь кабины, как неподалеку несколько вертолетов стоят с уже вращающимися винтами. Дверцы салонов уже закрыты. Кто-то готовился к вылету. Но это военно-транспортные вертолеты. Если не ракетоносцы, значит, они не должны лететь параллельным курсом. Впрочем, десантуру перебрасывают тоже на таких машинах. Но сейчас не время разбираться.

Дуташев так и не дождался момента, когда Зелимхан оставит фланги открытыми и подставит под удар весь отряд. Богатый боевой опыт Кашаева и подсказки Алимхана обеспечивали основным силам безопасность. Более того, выдвинувшийся заслон вовремя обнаружил передовой джамаат отряда Дуташева и открыл по нему огонь. И здесь уже спецназовцы, засевшие выше, ничем не могли помочь атакующим, да и не испытывали такого желания. Когда силы равны, побеждает более опытный.

Зелимхан сориентировался так быстро, что стало понятно – он был готов и Дуташева здесь встретить. Более того, похоже, надеялся встретить. Конечно, отсутствие пулеметов, захваченных противником, в какой-то степени ослабило его позицию. Но у Дуташева первоначально пулеметов вообще не было. К тому же крупнокалиберный пулемет хорош тогда, когда он занимает господствующую высоту или хотя бы равную позицию. А если бой разворачивается по склонам, да еще на короткой дистанции, то пулемет в нижней позиции становится только точкой обстрела.

– Они сами пулеметчиков снимут, – быстро разобрался в ситуации полковник Согрин. – Шурик, снайперов обслужи. Они уже позицию занимают.

Кордебалет показал, что он свою работу знает и не зря не отрывается от прицела. Только прозвучала команда командира, как сразу за ней раздался едва слышимый в наушники «подснежников» выстрел. Первый снайпер давно уже был на прицеле.

– Одобряю, – прокомментировал результат Сохно. – Но мне очень не нравятся усы второго. Того, что к нам ближе. К тому же, мне кажется, он на нас смотрит.

– Он не просто смотрит, он в нас целится, – медленно произнося слова, ответил Кордебалет.

Медлительность речи оттого, что Шурик прицеливался сам. Но медлительность речи вовсе не означала медлительности действий в такой напряженный момент. И выстрел «винтореза» прозвучал раньше выстрела СВД. Снайпер моджахедов упал лицом в собственный прицел и залил кровью оптику. В бинокль это было видно хорошо.

– Еще один такой выстрел, и я соглашусь с тем, что ты стреляешь не хуже, чем я бью ножом, – замысловато похвалил товарища Сохно.

– Соглашайся, – ответил Кордебалет и выстрелил в третий раз.

Дуташев лишился своих снайперов.

Зелимхан стрелял, как рядовой боец, посылая одну короткую очередь за другой, иногда даже видел, что попадал в кого-то, неосторожно поднявшегося выше положенного, но чаще просто мешал противнику стрелять, заставляя того искать укрытие понадежнее. Однако при этом не забывал иногда окинуть взглядом всю позицию. И отдавал нужные команды всегда вовремя.

– Они выше пытаются подняться. Всем! Отсечь огнем! Один джамаат по склону, за изгибом… Занять верхнюю позицию! Еще пулеметчики нашлись… Нижние! Не подпускайте их к пулеметам. Плотнее огонь! Один останавливает, второй добивает! Так!

В один из моментов Зелимхан услышал, что смолк автомат брата. Он обернулся с худшими ожиданиями, но увидел, как Алимхан, отложив автомат в сторону, просто сидит, не прячась от пуль, словно не понимая, что вокруг гуляет, посвистывая, смерть. Опять, видимо, на него накатило. Но тут же откуда-то сбоку прыгнул Кадыр, сбивая Алимхана и прижимая его к земле.

– Следи за ним! – приказал Зелимхан, однако тут же понял, что брата давно уже убили бы, если бы хотели убить. Но он им нужен, скорее всего, живой. Дуташеву деньги нужны, и Дуташев знает, что ничего не получит со смертью Алимхана.

Но эта мысль, едва промелькнув в голове, исчезла, потому что боем надо было руководить, и Зелимхан продолжал руководить, лишь изредка оглядываясь. А скоро увидел, что брат опять взял автомат в руки и стреляет с хладнокровным расчетом.

Скоро положение сложилось таким образом, что все атаки джамаатов Дуташева захлебнулись, и пришлые боевики вынуждены были залечь на склоне в выжидании. Но на противоположном склоне, куда Дуташев выставил половину своих бойцов, положение, судя по тому, что можно было разобрать, складывалось иначе. Во-первых, там и по численности был значительно меньший отряд Зелимхана. Во-вторых, большая часть этого отряда состояла из только что навербованных наемников, еще не прошедших боевую школу. И там, похоже, все могло скоро закончиться. Подкрепление не успело соединиться с основными силами, и, кажется, уже не успеет. Но если Дуташев туда выслал половину, значит, он рассчитал неверно, думая, что и Зелимхан туда половину выставил, и здесь у него осталось людей меньше, чем у Зелимхана. И сейчас, возможно, разобравшись в ситуации и уловив свою ошибку, он атакует меньшими силами, надеясь, что Зелимхан этого не поймет. Но Зелимхан понял. И выслал в помощь джамаату, отосланному кверху, еще один джамаат. И когда увидел, что бойцы соединились, дал отмашку рукой. Огонь сверху пошел плотный. Благо, запас патронов позволял пока еще это делать. А сам Зелимхан поднялся в полный рост:

– Вперед!

Он не оглядывался, но видел, что все поднялись в атаку. Сближение произошло стремительно, и передовые джамааты противника были просто смяты, хотя и встретили нападавших плотным огнем, под которым полегли многие, в том числе и охранники эмира. И сам Дуташев, окруженный двумя десятками боевиков, пытался под огнем прорваться вниз, чтобы, перебравшись через ущелье, соединиться со второй частью своего отряда.

– Дуташева! Дуташева валите! – Алимхан, оказавшийся рядом, показал рукой, куда следует в первую очередь стрелять.

– Всем туда! Туда стрелять! – поддержал брата Зелимхан и вставил гранату в «подствольник», чтобы накрыть отступающего врага гранатой.

Но многочисленные рваные автоматные очереди уже накрыли группу, разорвав ее и частично положив в снег. Однако несколько человек все же сумели пересечь дно ущелья и скрыться среди негустых зарослей, только Дуташева среди них уже не было. Зелимхан рассмотрел его длинную фигуру, распластанную на снегу на самом дне. И это была уже победа. Хотя бой еще не закончился и следовало выручать остатки своего подкрепления.

– Туда! Вперед! – Зелимхан махнул рукой.

И тут услышал звук вертолетных винтов. Он поднял голову. Небольшой вертолет с российской символикой на борту пролетал так низко, что его можно было бы и из пулемета прошить. Но летел он как-то неровно. На небольшой скорости, забирая то влево, то вправо. Словно пилот был не уверен в себе, и не слишком удачно справлялся с тяжелой машиной. А значительно отстав от первого, с северной стороны, приближались большие военно-транспортные вертолеты.

Вертолетов было много, и это значило, что против отряда Зелимхана Кашаева началась большая войсковая операция.

Хотя времени после последнего укола сильнодействующих успокоительных препаратов, которые Алимхану Кашаеву один за другим ставили все последние дни, прошло достаточно, он все же с трудом преодолевал вялую сонливость и усилием своей мощной воли изгонял из глаз рассеивающий окружающее туман. Собраться было жизненно необходимо. Он мог позволить себе спать, когда летели в самолете. Тогда он был под чужим контролем. Сейчас он уже сам контролирует других. И потому должен взять себя в руки, чтобы не лишиться этого преимущества.

А быть невнимательным в такой ситуации – смерти подобно. Расслабишься, получишь удар по голове, и все кончится. Жизнь кончится. Именно так, потому что везли его как раз для того, чтобы убить. Алимхан, после нескольких откровенных намеков сопровождающих его офицеров ФСБ, понял расклад прекрасно. Непонятно было, зачем его куда-то везти, чтобы убить, но сейчас это не играло существенной роли. Сейчас главное – до брата добраться. Если хватит горючего, то с братом на этом же вертолете покинуть Россию навсегда. А горючего должно хватить до Грузии, если не до Турции. Это Алимхан определил по показаниям приборов, которые были перед ним, и посмотреть на указатель через плечо пилота труда не составило. Судьба экипажа при этом была уже решена.

Путь пришлось показывать пальцем, потому что пилоты еще не получили маршрутные карты. Но Алимхан отлично помнил всю карту республики, и уж тем более помнил, где находится база, на которой брат решил зимовать, потому что сам выбирал это удобное во всех отношениях место.

Пилоты страха не показывали, в отличие от бортмеханика, которого Алимхан приковал своими же наручниками к стойке в салоне. Тем не менее командир экипажа выполнял все указания Алимхана, хотя и позволял себе порой хмыкнуть, и, когда Кашаев показывал путь прямо через хребет, командир делал круг, огибая отрог.

– Я сказал – прямо.

– Встречный поток… Видишь, вверх по склону метет. Нас перевернет. – Командир привычно и без натуги перекрикивал шум вертолетного двигателя.

В другом месте командир ткнул пальцем в фонарь кабины:

– Ты что, не видишь, какие там облака!

Алимхан и облака видел, и поземку видел, но не знал, тянет вертолетчик время или правду говорит, и потому резко не возражал. Его умения пилота явно не хватало для правильной оценки. Но в один из моментов, когда, повинуясь горному профилю, машине пришлось изменить курс на девяносто градусов, Алимхан посмотрел вбок и увидел, что следом за ними летят те самые вертолеты, что уже стояли в Ханкале с крутящимися винтами.

– Кто там? – резко крикнул Алимхан и слегка ударил командира экипажа по голове стволом пистолета. – Я же сказал, чтобы нас не преследовали.

– А я здесь при чем? – пожал плечами командир. – Ты пистолетом-то поменьше размахивай! Он у тебя взведен.

– Свяжись с ними.

– Откуда мне знать их волну.

– С диспетчером свяжись.

Командир прижал к горлу ларингофон и стал вызывать диспетчера. Тот ответил, но громкая связь в вертолете не работала, и ответ был слышен только в наушниках шлема.

– Что говорит? – не дожидаясь разъяснений спросил Алимхан.

– Говорит, что группа вертолетов идет со своим заданием в «режиме молчания».

– Что за режим?

– Какая-то операция. Во избежание перехвата, все вертолеты выключают связь. Но идут они не за нами. Просто курс параллельный.

– Скорость добавляй! – уже спокойнее распорядился Алимхан. – Будем уходить.

– Дурак ты, что ли? – спокойно и даже с любопытством спросил второй пилот. – У них движок в четыре раза сильнее нашего.

– Со мной нельзя так разговаривать. – Алимхан угрожающе перевел пистолет на второго пилота. Нервы у него расшатаны, это заметно, такой и выстрелить может. – Я восточный человек, а люди Востока не прощают оскорблений.

Но второй пилот на угрозу, прозвучавшую в голосе, только усмехнулся.

– Справа бой идет, – разрежая обстановку, сказал командир экипажа.

Алимхан отвернулся. Бой в самом деле шел в одном из недалеких ущелий. И в это время второй пилот попытался достать голову Кашаева обрезом трубы, зажатым в левой, невидимой руке. Алимхан движение заметил поздно, и успел только голову убрать, приняв удар приподнятым плечом. И тут же выстрелил. Командир экипажа попытался перехватить руку с пистолетом, но второй выстрел ударил его в грудь.

Вертолет потерял управление и начал неуверенно, словно с сомнением, падать. А Алимхану пришлось потратить еще несколько мгновений на то, чтобы выбросить из кресла тело командира экипажа и самому взяться за рычаг. В итоге он сумел только с большим трудом выровнять полет уже у самой земли, чудом не столкнувшись с каменистым склоном хребта. Но все-таки выровнял. Вертолет плохо слушался неумелого пилота. Большой военно-транспортный вертолет – это совсем не те маленькие легенькие машины, что имели Алимхан с братом. И прежде чем полет более-менее выровнялся, пришлось еще несколько раз ощутить холод в низу живота – так всегда бывало с Алимханом при опасности.

На подлете к месту боя Алимхан уже более-менее освоился с машиной и вел вертолет ровнее, хотя его все равно побалтывало из стороны в сторону. Рассмотреть бой сверху вполне возможно. Алимхан даже фигуру своего брата рассмотреть сумел. Но, делая разворот, он увидел и маршрут следования остальных вертолетов. Несомненно, это десантура или даже спецназ ГРУ выставил большие силы. И место боя сейчас будет окружено, по всем сторонам выставят заслоны, и тогда уйти уже никому не удастся.

Уйти, конечно, не удастся, но улететь возможно.

– Алим… – позвал Зелимхан.

Брат тут же оказался рядом. Но и Кадыр подскочил, словно он тоже брат.

– Туда, помоги там, – указующим жестом отправил его эмир на противоположный склон. Отказаться начальник разведки не посмел.

Алимхан вроде бы намеревался за Кадыром двинуться, но старший брат показал на поваленный ствол сосны, и сам присел рядом с вывороченным корневищем.

Этот склон быстро очистился от живых боевиков. Остались только убитые и раненые. Зелимхан молча выждал еще какое-то время, потом кивнул в сторону перевала.

– Уходим…

– Пора?

– Пора… Через час отсюда никого не выпустят…

Они двинулись быстро, хотя подъем порой становился очень крутым. И очень скоро вышли из леса на открытое место, где пришлось тропить тропу. Зелимхан шел первым, щадя не совсем еще здорового брата, и, казалось, усталости не чувствовал.

Вертолетную армаду стало видно уже хорошо. Алимхан остановился, рассматривая винтокрылые машины. Он тоже все понял, как догадался старший брат.

– Они нас окружат.

– Они их окружат, – поправил Зелимхан, кивая в сторону долины. – А мы уже будем далеко. Это «волкодавы». Вцепятся, ни одного не выпустят. Но до того как вцепиться, они перекроют все выходы. А мы уже выйдем. Из-за двух человек не будут снимать с маршрута вертолет и оставлять какой-то проход свободным.

– Идем, – согласился Алимхан и двинулся первым.

Но остановиться им пришлось уже через два десятка шагов, когда они поднялись на горную поляну, усыпанную снегом. С другой стороны поляны, из бокового ущелья, прямо на них вылетал тот самый небольшой, в сравнении с остальными, вертолет, что первым привлек внимание Зелимхана.

– Туда, – показал Зелимхан в сторону леса, поднявшегося здесь выше, чем в других местах. Заросли там такие, что и самому через них продраться трудно, но и преследователям там не пройти. По крайней мере, трудно будет догнать спрятавшихся там людей, которые к тому же будут отстреливаться.

Но Алимхана опять «заклинило». Он остановился в растерянности, словно сам себя подставляя под очевидные выстрелы с вертолета. Зелимхан схватил брата в охапку и потащил силой, но у того ноги еле передвигались. А вертолет тем временем сделал в воздухе над ними «восьмерку» и стремительно, не сказать, что приземлился, а почти упал в глубокий снег между лесом и стремящимися к нему людьми.

Зелимхан остановился, видя, что единственный реальный путь к отступлению отрезан, и поднял автомат, желая дорого продать свою жизнь. Но из вертолета вместо утяжеленных бронежилетами «волкодавов» выпрыгнул только один человек в гражданской одежде. И чем-то эта фигура показалась удивительно знакомой. Человек, увязая в снегу, поспешил к ним и замахал руками. Еще не осознав случившегося, Зелимхан устремился навстречу. Благо и брат в себя пришел и тоже зашагал уверенно, и даже быстрее Зелимхана.

– Быстрее, быстрее! – с десятка шагов закричал человек из вертолета, и Зелимхан подумал, что у него начались галлюцинации.

Впереди стоял и призывно махал руками Алимхан! Тот самый, что шел сейчас на шаг впереди и поднимал на ходу автомат, чтобы подстрелить встречающего их человека. Перед эмиром, к его удивлению и растерянности, оказалось два брата, и который из них настоящий, сказать было трудно. Но среагировал Зелимхан быстро и правильно, как должен был среагировать человек в его положении. И сделав быстрый скачок, ударил того из Алимханов, что был ближе, в плечо, сбивая прицел автомата. Очередь раздалась, но пули ушли в снег.

– Кто это? – с удивлением смотрел на старого Алимхана только что появившийся Алимхан. – Брат, кто это?

– Это… Это… – Зелимхан не нашел, что ответить, но тут же вцепился руками в автомат, который прежний Алимхан пытался снова поднять.

– Оружие бросай! – новый Алимхан уже стоял рядом, и ствол его пистолета упирался в спину Алимхану прежнему.

Тот разжал руки, и Зелимхан быстро перехватил автомат.

– Это… Это…

Растерянность Зелимхана еще не прошла.

– Я понял, – сказал настоящий Алимхан. – Но нам разбираться некогда. Мы летим в Турцию.

Зелимхан сузил глаза и поднял автоматы – в каждой руке по одному.

Когда исход боя уже показался решенным, Согрин знаком дал направление. Естественным выглядело решение Зелимхана соединиться с подкреплением, чтобы оказать достойное сопротивление десанту, что должен был вот-вот высадиться с вертолетов. И слишком поздно он хватился, заметив, что Зелимхан с Алимханом выбрали другое направление.

– Догоним. Далеко не уйдут, – спокойно усмехнулся Сохно. – Алимхан не даст ему бегать, как зайцу. Догоним.

Но теперь пришлось сделать большой круг, чтобы не показать себя раньше времени. А Зелимхан с Алимханом уже пропали из поля визуального наблюдения снизу, поднявшись на снежную поляну. И только тогда спецназовцы заметили садящийся туда же вертолет.

– Сценарий, что ли, сменился? – не понял Согрин. – Добавим ходу.

Но все трое уже чувствовали, что сценарий изменился слишком круто, чтобы они смогли его прочитать и безболезненно вписаться в свою роль. Это беспокоило.

– Как же ты так обманул меня? – спросил Зелимхан.

– А ты уверен, что это я, а не он тебя обманывает? – ответил прежний Алимхан.

Зелимхан вместе с автоматами повернулся в сторону претендента на роль брата. Тот понял сомнения.

– Тебе показать операционные швы? – спросил.

– У меня точно такие же швы, – возразил прежний Алимхан.

– Тогда вспомни, брат, что ты всегда обещал мне, когда мы были маленькими, и я не делал то, что ты велишь. Нет, пусть он скажет.

– Скажи… – Зелимхан перевел стволы на прежнего Алимхана.

– Я совсем не помню детства…

– Но я его помню, – резко сказал Алимхан. – Ты, брат, обещал разбить мне нос.

Зелимхан довольно хмыкнул, и стволы автоматов поднялись на уровень груди противника. Глаза эмира зло сузились перед тем, как указательные пальцы нажмут на спусковые крючки, но пальцы выполнить короткое движение не успели. Непривычно громкий выстрел раздался со стороны, из лесной чащи, и сбил Зелимхана с ног, как удар кулака. По его разорванной груди быстро растеклось кровавое пятно.

– Брат! – истерично, с надрывом выкрикнул Алимхан Кашаев.

А капитан Алимхан Рахимов бросился к убитому, чтобы завладеть автоматом. Пуля, выпущенная Алимханом Кашаевым, просвистела рядом с его плечом. Рахимов успел схватить автомат эмира, перекатиться, и дал неприцельную очередь, но сам понимал, что очередь эта только пугающая. А когда он поднялся на колено, чтобы дать вторую очередь, увидел, как Алимхан Кашаев уже скрывается за дверью вертолета.

Он все же дал очередь в эту дверь, и, скакнув для безопасности в сторону, побежал к машине. Из двери раздался пистолетный выстрел, но тоже неприцельный, хотя и довольно правильный. Если бы капитан Рахимов не совершил предварительный прыжок в сторону, пуля могла бы его задеть. Новая автоматная очередь пробила обшивку вертолета рядом с дверью так, чтобы поразить человека, там прячущегося. Но и Кашаев понимал необходимость такой очереди, и потому не стал ее дожидаться, иначе уже выпал бы в дверь.

Уже рядом с вертолетом Рахимов снова нажал на спусковой крючок, и тут только понял, что у него кончились патроны. Возвращаться за вторым автоматом бесполезно. Вертолетные винты продолжают крутиться, и машина поднимется раньше, чем он добежит до тела Зелимхана. И потому Рахимов с ходу прыгнул в салон и прокатился к задней стене. Но выстрела не последовало. А на полу, рядом с головой капитана, валялся пистолет Алимхана с отведенным в заднее положение затвором.

Рахимов вскочил, и тут же увидел Кашаева, вытаскивающего другой пистолет из кобуры мертвого офицера, валяющегося рядом с боковым сиденьем. И прыгнул вперед, чтобы не дать противнику вооружиться. Однако тот пистолет вытащить успел, успел даже ствол наставить в живот капитану, снять предохранитель и нажать на спусковой крючок, но у пистолета оказался не передернутым затвор, и отсутствовал патрон в патроннике.

Противники столкнулись, оттолкнулись и остановились друг против друга, присматриваясь один к другому. Алимхан Кашаев, не понимая положение, отбросил пистолет.

– А тебя и вправду сделали на меня похожим, – улыбнулся Рахимов.

– Случайность…

– Нет… Тебя делали с моей фотографии…

Алимхан Кашаев нанес три быстрых удара, следующих один за другим каскадом. Алимхан Рахимов трижды поставил блок и сам нанес в ответ несколько ударов, тоже встреченных блоком.

– Мы с тобой теперь стали близнецами, – усмехнулся Кашаев. – Даже деремся одинаково.

– Но будь уверен, брат, я не буду повторять ошибок Зелимхана.

Напоминание об убитом вызвало у Алимхана Кашаева всплеск ярости, и это подвело его. Неподготовленная атака дала возможность Алимхану Рахимову сделать шаг в сторону и резко ударить напряженными пальцами в горло. Из пробитой сонной артерии брызнула кровь…

– Хорошая работа, – раздался голос из-за спины.

Рахимов обернулся.

– Подполковник Сохно, спецназ ГРУ. Мы тебя, капитан, охраняем, и едва не упустили.

В салон тут же поднялись Согрин с Кордебалетом.

– А где полковник? – спросил Сохно.

– Кто? – не понял Рахимов.

– Тот, кто тебя спас. Отставной полковник объявил Зелимхана своим «кровником», и со своей задачей справился на отлично.

– Он идет из леса, – сказал Кордебалет.

Полковник Мочилов по категоричному требованию Басаргина приехал в офис антитеррористического бюро Интерпола вместе с капитаном Рахимовым сразу после прилета в Москву.

Сначала познакомились. И только после этого Басаргин вздохнул:

– И что мне прикажете сообщать в Лион? Да, они наверняка видели в Интернете фотографии с места событий. Видели убитых братьев. Фотография Алимхана была им выслана для опознания вместе с отпечатками пальцев из МВД Грозного. Но…

– Я не понимаю, Александр Игоревич, в чем сомнения? – пожал плечами полковник.

– Сомнения в том, что капитан Рахимов, насколько я понимаю, не уходит на пенсию.

– Не уходит.

– Мне он видится исполнителем некоторых заданий командования, требующих определенной специфики.

– Бывает… – сказал сам капитан.

– Вот, и после одного такого задания отпечаток его пальца попал в картотеку Интерпола.

– Это неприятно, – сказал Мочилов, – но мне не кажется возможным в этом случае ампутировать капитану пальцы.

– Но если он опять где-то засветится, то нам ампутируют головы, – пробасил из своего объемного кресла Доктор Смерть.

– Мы за вас заступимся, – улыбнулся Мочилов. – А пока можете отослать в Лион вот это. – Он положил на стол пакет. – Фотографии с места событий и дактилоскопические карты Зелимхана и Алимхана Кашаевых. А капитан Рахимов впредь будет аккуратнее.

– Нам остается только согласиться. И задать вопрос, чтобы удовлетворить свое любопытство. Как так получилось, что два Алимхана оказались почти близнецами?

– Мою фотографию подсунули хирургу, – объяснил Рахимов.

– Кто?

– Не знаю. Можете считать, что это сделал я, но я не помню. У меня же амнезия…

– На этом, Александр Игоревич, я считаю вопрос исчерпанным, – даже при миролюбивом тоне сказанного полковник Мочилов встал чуть не по стойке «смирно», подчеркивая этим окончательность своего слова.

– Будем считать, что так, – согласился Басаргин. – Надеюсь, что отпечатки пальцев капитана Рахимова снова появятся в Интерполе только на моей ладони после дружеского рукопожатия.

И он протянул руку капитану Рахимову. Тот пожал ее и повернулся к остальным, но смотрел при этом только на полковника Мочилова.

– А теперь, товарищ полковник, когда все завершилось, – сказал он, – отдайте мне на растерзание того снайпера, что мне мочку уха оторвал. Он же должен был просто попасть в подушку около головы. Если не отдадите, я сам его достану, и тогда дело может повернуться хуже.

– Угомонись, – усмехнулся Мочилов. – Снайпер на задании. У него сейчас сложная работа, и беспокоить его не стоит.

Примечания

1

«Чехи» – жаргонное название чеченских боевиков.

2

«Шмели» – вертолеты.

3

ПНВ – прибор ночного видения.

4

«Подснежник» – миниатюрная коротковолновая радиостанция ограниченного радиуса действия. Предназначена для установления связи внутри тесно работающей группы. Как правило, дальность устойчивой связи не превышает двух километров.

5

ОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа.

6

На эмблеме военной разведки изображена летучая мышь, обнимающая крыльями земной шар. Не путать с эмблемой израильской разведки МОССАД, тоже изображающей летучую мышь над земным шаром. В эмблеме МОССАДа летучая мышь держит в лапах кинжал.

7

РОШ – региональный оперативный штаб.

8

Девятое главное управление КГБ СССР занималось охраной высших советских партийных и государственных деятелей.

9

Штаб-квартира Интерпола находится в Лионе.

10

В-94 – крупнокалиберная снайперская винтовка. Калибр 12,7 мм, магазин на 5 патронов. Имеет мощнейшую оптику, позволяющую опытному стрелку с расстояния в два километра попасть в спичечный коробок. С расстояния в 500 метров пуля пробивает шестнадцатимиллиметровую броню. Может стрелять патронами от крупнокалиберных пулеметов НСВ и ДШК.

11

АПС – автоматический пистолет Стечкина. Двадцатизарядный магазин, возможность вести автоматический огонь. Для прицельной стрельбы жесткая кобура может использоваться в качестве приклада. Состоит на вооружении спецназа ГРУ и других спецподразделений. Считается очень надежным оружием. В настоящее время снят с производства, но все еще находится на вооружении.

12

Для так называемой «подготовки» будущих «черных вдов» пичкают наркотиками, подавляющими волю.

13

В данном случае, имеется в виду джамаат, как мелкое структурное подразделение. Отдельные же джамааты боевиков, согласно штатному расписанию, созданному еще Хаттабом и действующему до сих пор, имеют в своем составе различных специалистов, способных обеспечить полную автономность действий – снайперов, минеров, радистов, медперсонал и прочее.

14

СВД – снайперская винтовка Драгунова. В штатной комплектации не имеет ночного прицела.

15

ПНВ – прибор ночного видения.

16

Пуля снайперской винтовки Драгунова пробивает переднюю стенку стандартного бронежилета, пробивает тело и рикошетит от второй стенки, возвращаясь в тело. Снайперская винтовка ВСС стреляет как обычными девятимиллиметровыми патронами СП-5, так и патронами СП-6, имеющими стальной каленый сердечник, который с расстояния в 200 метров пробивает стальной лист толщиной 6 мм и поражает цель, укрытую за этим листом.

17

«Мерин» – «Мерседес».

18

СВР – служба внешней разведки.

19

Система координат соответствующая циферблату часов – за точку отсчета принимается двенадцать часов, которые условно должны находиться прямо против наблюдателя.

20

Граната ослепляющего действия. После короткой и яркой вспышки, на несколько минут лишающей зрения того, кто не закрыл глаза, следует продолжительное красное горение, освещающее место действия.

21

Действие романа «Молчание солдат».

22

«Вертухай» – охранник, контролер.

23

Граната со снятым кольцом, упирается освобожденной чекой в землю или в плотный снег так, чтобы чека сработала, когда гранату сдвинут с места.

24

Скополамин – психотропный препарат, так называемый, «развязыватель языков» или «сыворотка правды», вызывает в организме нервные реакции, заставляющие человека испытывать непреодолимую тягу к болтливости.

25

Волонтер – в системе Интерпола, внештатные сотрудники, получающие оплату только на время проведения какой-то конкретной операции, к которой они были привлечены. К волонтерам могут относиться и осведомители и оперативные работники.

26

НЦБ – Национальное центральное бюро Интерпола в Россиии

27

Ночной прицел, точно так же как и бинокль с ПНВ, имеет при работе небольшой зеленый ободок вокруг оптики, иногда выдающий снайпера или наблюдателя.

28

Тейп – родственно-племенное объединение у кавказских народов.

29

Адат – закон чести, формирующий поведение и взаимоотношения мужчин у горских народов Кавказа. Во многом противоречит исламу, но имеет более сильные корни, чем религия, и потому выполняется более неукоснительно.

30

«Кадыровцы» – служба безопасности Чечни, подчиняется непосредственно премьер-министру республики Рамазану Кадырову. Состоит в основном из бывших опытных боевиков, перешедших на службу правительства. Для боевиков настоящих они являются предателями, и потому между «кадыровцами» и боевиками вражда непримирима.

31

Выбирать винты – набор высоты (жаргон вертолетчиков).

Content

Сергей Самаров
Человек без лица

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания