Сергей Самаров

Десерт для серийного убийцы

Глава первая

1

Пружина на входной двери райотдела милиции была такой мощной, что попасть с улицы внутрь удавалось только физически сильным людям. Сама же дверь была застеклена, причем таким сортом стекла, как «иней», – сквозь него угадывался лишь силуэт посетителя.

Стояло тихое осеннее утро. Дежурный капитан зевнул. Он готовился к рапорту и, водя пальцем по строчкам, перечитывал рапортную сводку, прежде чем передать ее другому дежурному – по городу. Капитан вчера поругался с женой, уходил из дома второпях, хлопнув дверью, и забыл взять очки, а потому держал сейчас лист далеко от себя – дальнозоркость хренова с возрастом пришла. Это мешало вникнуть в суть документа, приходилось излишне напрягаться, и он не сразу заметил за стеклом двери тень. Но звук – словно кошка скребется – услышал и поднял глаза. Кто-то пытался дверь открыть, но это, само собой, ему не удавалось. Тогда неизвестный «кто-то» замер и стал терпеливо ждать – правда, непонятно чего.

Капитан опять зевнул и толкнул ногой задремавшего сержанта-помощника. Тот даже не пошевельнулся. В утренние часы, известное дело, сон самый сладкий. Капитан толкнул посильнее и позлее. Ему тоже невыносимо хотелось спать, и чувство зависти явно придало толчку энергичности.

– Посмотри, кто там за дверью?

– Ба-ба… – членораздельно сказал, приоткрыв один глаз, сержант.

– Откуда знаешь?

– Приснилась, говорю, та-акая баба!.. – сержант встал, открыл второй глаз, потянулся и вышел из «дежурки», покачивая широченными, как армейский оружейный шкаф, плечами.

Он открыл дверь изнутри и выглянул наружу, потом буркнул:

– Я же говорю – баба. Заходи, чего, дура, мерзнешь…

С утра на улице было и в самом деле сыровато и холодновато. Сержант даже сквозь полудрему это тоскливо почувствовал.

Вид молодой женщины привлек внимание капитана сразу. И он тут же сообразил, что районную сводку придется дополнять. Что-то с женщиной стряслось – длинная куртка распахнута, под ней – только легкая майка и джинсы. Как попало накинутый шарф. Под глазами отеки – то ли ото сна, то ли от слез. Тушь с ресниц размазана по острым скулам. Блуждающий взгляд не все понимает. Одна рука – в кармане, вторая нервно дергает ползунок на замке-молнии курточки – того и гляди оторвет…

Женщина подошла к кабинке, где сидели менты, минуту смотрела сквозь ограждение из органического стекла, потом наклонилась к просверленным отверстиям – своего рода переговорному устройству между посетителями и обитателями «дежурки». Но ничего произнести долго не могла.

Капитан устало откинулся на спинку кресла. Он давно отвык на своей службе от сочувствия – слишком это много отнимало душевных сил, и потому спросил холодно, по-деловому:

– Ну-ну, что с тобой случилось?..

– Я… Я… – губы дрожали.

– Что – «ты»?..

– Я мужа убила…

И женщина вдруг достала из кармана пистолет.

Сержант, который не успел еще вернуться к себе за ограждение и продолжить просмотр душу и еще что-то будоражащих снов, проявил завидную реакцию: бросился на женщину, тренированным ударом выбил пистолет из слабой руки, а саму руку мастерски завернул за спину, отчего посетительница согнулась и чуть не упала. Но сопротивляться и даже стонать от боли не стала – словно ничего не почувствовала. Более того, капитан заметил, что у женщины даже взгляд не изменился – она словно спала наяву.

Капитан понял без подсказок – наркоманка. Судя по состоянию, у нее вот-вот начнется ломка. А это, знал капитан, снова потребует от него каких-то действий.

– Отпусти ее, – скомандовал он. – Поднимай «тревожную группу», пусть проверят.

– А что тут проверять? – удивился сержант, отпуская посетительницу и поднимая с пола двумя пальцами – чтобы отпечатков лишних не оставить – пистолет. – Сама же сказала…

– Ты что, не видишь, в каком она состоянии?.. Наркота… Наркоману что угодно привидеться может. Пусть проверят. А то домой к ней приедут, а «мертвый» муж им дверь откроет! Нас же на смех поднимут. В любом случае, убийствами пусть горотдел занимается. Нам, сам понимать должен, крупнее семейных скандалов ничего не надо, – он вытянул руку и сам нажал кнопку вызова «тревожной группы». – Подъем, братва! На выезд!

Капитану очень нравилось называть этих ребят «братвой». Да он к тому же и лучше других знал, как много правды в подобном обращении.

– Свиридов, – намекнул капитан дежурному следователю, – если там все ясно, может, в город дело и не передавать? Посмотри, сориентируйся… Убийство, раскрытое по горячим следам… Нам только плюс будет, верно?

– Посмотрим… – сурово сказал Свиридов и положил в карман колоду игральных карт. «Тревожная группа» за ночь выезжала только дважды. В остальное время парни играли в «храпа». Следователь умудрился проиграть четверть вчера только полученной зарплаты и потому был зол, как собака.

2

Скучно на работе бывает не только иногда трезвым сторожам на пустых складах простаивающих предприятий, но и частным сыщикам. Могу говорить об этом откровенно и обоснованно, не опасаясь, что коллеги на меня подадут в суд за клевету.

Я сидел и, естественно, скучал у себя в кабинете, перекладывая на столе с места на место бумаги, в которых надобность уже отпала – по причине неплатежеспособности недавнего моего клиента. Еще бы – если на человека объявлен всероссийский розыск, то ему, понятное дело, трудно бывает заплатить. Без стука и даже без скрипа открылась дверь и вошел Лева Иванов, отставной ментовский подполковник, а ныне – мой уважаемый шеф и директор частного детективного агентства «Аргус».

– Серега, насколько я понимаю, отставному майору спецназа ГРУ положено знать если не все, то многое из такого, что простым смертным может совсем не понадобиться в жизни… – он уселся в кресло для клиентов, сразу став ниже ростом и совсем не похожим на начальника.

– Предположим, – я пока не понимал, к чему он клонит.

– У меня вот, представь себе, возникли проблемы дома. Внучке принесли ежа – подарили, чтоб им самим, этим дарителям, ежовой щетиной поизрасти… А он не хочет ничего есть. И вообще из-под кровати не выбирается. Только ночью чуть-чуть потопчется по комнате – и назад. Даже молоко не пьет. Может, болеет?

Вопрос, надо сказать, достойный моей нынешней должности! Но и честь мундира отставного спецназовца поддержать хочется.

– А это еж или ежиха? – хитро спросил я в соответствии с этим скромным желанием.

– А кто ж их разберет? – озадачился Лева и стал чем-то отдаленно похож на роденовского «Мыслителя».

Здесь он, голубчик, и попался, потому как я слышал, что только еж может отличить ежа от ежихи.

– Вот узнай, а потом приходи, поговорим…

– А где узнать?

– Ты, похоже, пенсию свою ментовскую не заслужил, если меня об этом спрашиваешь. Тоже мне, розыскник…

Вот так – красиво и категорично. И пусть сам разбирается с этими колючками. Я же в доме, кроме кошек, никого сроду и не держал.

– Ладно, – Лева, похоже, расстроился. – Да, к тебе сейчас клиент подойдет. Я его на тебя «расписал», чтобы у тебя пролежней на спине не образовалось… Он сейчас в бухгалтерии. Аванс оплачивает.

И шеф ушел.

Надо же так… Нехорошо получилось. Человек ко мне – со всей душой, даже работу, а следовательно, и дополнительный заработок подогнал, а я его чуть ли не матом…

В дверь поскреблись. Я догадался, что это не ежик Левы Иванова, и пригласил:

– Да-да. Войдите, – и включил диктофон.

Клиент оказался молодым человеком лет двадцати пяти – двадцати восьми. Вот его портрет: подслеповатые глаза за толстыми стеклами очков избегают смотреть прямо, но это, как мне показалось, не от нечестности, а от неуверенности в себе. А в целом – ничуть не примечательное лицо. И ничего не выражающее, кроме той же неуверенности. Однако, при всей невзрачности, лицо запоминающееся.

– Здравствуйте. Меня к вам направили. Моя фамилия Осоченко, – и он протянул мне корешок от приходного бухгалтерского ордера.

Я показал рукой на кресло и взял корешок. Каждое дело обычно начинается именно с этой невзрачной бумажки, которую следует просмотреть и вернуть клиенту. А потом отрабатывать оплаченную им сумму. Как правило, отработка эта бывает довольно нудной. Чаще всего в детективное агентство обращаются люди с просьбой собрать сведения или о конкуренте, или о предполагаемом компаньоне – чтобы не обжечься в каком-то деле.

– Итак?

– А я уже вкратце рассказывал вашему директору… – начал он, словно школьник, не выполнивший домашнее задание.

– А теперь расскажите мне подробнее, – перебил я. – И смелее, молодой человек. Сегодня я сыт и клиентов съедать не собираюсь.

Терпеть не могу, когда мямлят.

– Вчера убили моего друга… – и долгая пауза.

Неужели не мог отрепетировать свою вступительную речь перед тем, как сюда прийти?

– Милиция что говорит?

– Ничего пока.

– Где убили?

– Дома.

– Убийца?

– Вот в этом-то все и дело…

Теперь и ежику понятно. Тому самому, который у Левы Иванова молоко пить не желает. Просто – все по полочкам разложено. Оказывается, дело в убийце. Послушаем дальше – может, и еще что новое узнаем?

– Понимаете, он сам редко кололся, а жену колоться заставлял…

– Убийца?

– Нет, убитый. Нравилось ему смотреть, как Санька «плавает» от укола. Так и позавчера вечером было. А вчера утром она пришла в себя после дозы… Сидит в кресле, в руках – пистолет… А на полу – Валентин валяется. С простреленной головой. Сама она ничего не помнит.

Опять долгая пауза.

– А дальше? – вынужденно подогнал его я.

– Она пошла в милицию. У них райотдел – рядом, через дорогу. И сказала, что мужа убила. Ее арестовали.

Теперь я паузу поддержал. Мое скудоумие – что сделаешь, от природы я такой! – не позволило мне сразу сообразить, чего же хочет от меня настойчивый посетитель в таком ясном деле.

– Санька не могла это сделать, – сказал Осоченко наконец, словно Рубикон перешел.

Вот так. Теперь все ясно. Или почти все…

– Вас как зовут? – спросил я.

– Осоченко.

– А имени у вас нет?

– Есть. Гоша, – он покраснел и опять отвел глаза. Ресницы его при этом замигали так часто, словно в глаз бревно ветром занесло.

Должно быть, не любит свое имя.

А у меня, кстати сказать, уже включилось «зажигание», и проявилась просто необыкновенная страсть к работе. Я старался быть вежливым:

– Гоша, я понимаю, что вы по каким-то причинам переживаете случившееся, принимаете все это близко к сердцу. Но давайте сразу договоримся – вы заплатили деньги с определенной целью. Я пока не понимаю, с какой именно. Поставьте мне конкретную задачу, а потом я буду задавать вам вопросы. Так у нас разговор получится более членораздельный. Итак, чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы доказали невиновность Саньки, – как ни странно, понял он все же мой вопрос. И даже сумел сказать фразу достаточно твердо.

– Но она сама призналась?

– Она ничего не помнит. Она же была под кайфом…

– Хорошо. А откуда у вас уверенность, что она не могла этого сделать?

Теперь клиент задумался на пару минут.

– Я их очень хорошо знаю. Знал, то есть… Его – знал, ее – знаю… – он явно запутался во временных окончаниях. – Мы в одном классе учились и до сих пор дружим. Дружили, то есть… Она любила его…

– Это еще ничего не значит. Наркотики существенно меняют психику человека.

– Она не была конченой наркоманкой… И потом, когда она пришла в себя, дверь квартиры была открыта…

– Но, как я понимаю, ваша уверенность основана исключительно на предположении? А о чем говорят факты? Вы познакомились с милицейским протоколом?

– Нет… – смутился он.

– Поймите, я могу этим делом заняться, но давайте сразу договоримся конкретно, чтобы потом недомолвок не было и взаимонепонимания, хорошо? Вы ставите мне задачу доказать ее невиновность. Я знакомлюсь с материалами дела и только после этого уже смогу вам ответить – есть ли хоть какая-то возможность отвести от Саши подозрения. Если нет – то я ничем помочь вам не смогу.

– Хорошо… Я так и думал.

– Договорились. Еще один вопрос. Вы также хотите, чтобы я нашел убийцу, если это не она?

– Нет. Этим пусть занимается милиция. Я не настолько богат, чтобы все оплачивать.

Странно, но в его глазах я вдруг уловил железную непоколебимую твердость. И эта твердость как-то не вязалась с тем первичным впечатлением, которое я составил о Гоше Осоченко. Похоже, парень жадноват. Впрочем, эту фразу – «я не настолько богат» – говорит каждый второй клиент, и я к ней уже привык. И не каждый из них достаточно жаден. Проверено.

– Но, вероятно, поимка настоящего убийцы, если он существует не только в вашем воображении, будет единственной возможностью доказать невиновность жены убитого. Как тогда?

– Тогда – да…

Я протянул руку под стол и выключил диктофон. Предварительный разговор закончен, пора приступать к предварительному расследованию.

3

Как правило, «по степени тяжести» убийства не расследуются райотделами. Такие дела уходят или в городское управление, или же сразу в областное, или вообще с разбегу в следственный отдел ФСБ, что автоматически ставит их на контроль Генеральной прокуратуры.

Для начала я набрал телефонный номер горотдела.

– Мне нужен Лоскутков, – на начальственный тон здесь реагируют адекватно, поэтому я всегда стараюсь говорить с интонациями крупного и толстого руководителя, когда звоню в отдел, ведающий убойными делами. Стопроцентный вариант.

– Минутку.

Раньше, бывало, когда я сначала называл себя, мне приходилось ждать минут по пять. Сейчас Лоскутков взял трубку почти сразу. Прокашлялся прямо в микрофон, чтобы уши мне хорошенько прочистить, и только после этого хмуро рявкнул:

– Слушаю.

– Здравствуй, майор.

– Привет, майор.

Это традиционное наше приветствие. Не в лучших традициях литературного русского языка, но слушающий такое приветствие поймет, сколько пренебрежения мы вкладываем в звание друг друга.

– У меня к тебе вопрос. По вчерашнему убийству. Жена застрелила мужа. Знаешь?

– Слышал.

– Дело – у тебя?

– Ты что? Оно же раскрыто по горячим следам! Нам его и не передавали. А что тебя интересует?

– Все. Я с ребятами из райотдела почти незнаком. Ты не можешь походатайствовать за меня, чтобы дали возможность в материалах поковыряться?

– Пожалуйста. Позвони через пять минут.

Я успел заварить себе чай и с мстительным чувством даже переложил лишку сахара. Мстительность – это оттого, что сам майор Лоскутков на чайную чашку обычно кладет целую совковую лопату сахара. А поскольку он сейчас далеко и до моей сахарницы ему не дотянуться, то я имею полное право над ним понасмехаться.

Он позвонил сам.

– Поезжай в отдел. Я договорился. Ты вообще-то чем сейчас занимаешься?

– Чай пью, – сказал я невинно, вроде бы между делом, но со вкусом. – Только вот сахара по ошибке переложил. Ты же знаешь, я слишком сладкий не люблю. Но придется пройти через все муки, не оставлять же его недопитым. Такого мне моя жадность не простит.

Лоскутков сделал вид, что ему пора ложиться в госпиталь – слух совсем пропал.

– Про Лешего слышал?

– Слышал.

– Ничего интересного сказать не имеешь?

– Что будет, сообщу.

– Ладно. Оставь сахарку на мою долю. У нас сейчас весь отдел на ушах стоит. Но, может, выберу вечерком время, заскочу… – и он положил трубку.

На ушах они стоят, как я догадался, из-за Лешего. Есть из-за чего постоять. Есть из-за чего на ушах даже мозоли натереть, если стоять придется достаточно долго.

Лешим городские газеты прозвали серийного убийцу, который наводит страх на парочки, желающие «отдохнуть» в автомобиле на окраинах городского соснового бора. Если не было подходящей свободной квартиры, то подобные парочки ехали в городской бор. Ставили машину где-нибудь среди зарослей. Там Леший и подкарауливал их. Он убивал обоих – и мужчину, и женщину. Мужчину просто убивал, без затей – и, похоже, без злости. А вот над убитой женщиной еще и издевался – кромсал ножом тело, лицо, разрезал рот так, что губы становились лоскутьями, распарывал живот. Но, самое интересное, не насиловал. Впрочем, это-то как раз и говорит о том, что действует маньяк.

Типичный маньяк. Первый случай произошел три года назад. Тогда женщина была одна. И не было машины. Убийство произошло ночью, жертва была сильно пьяна. К «серийным» дело отнести, естественно, было еще нельзя, хотя сами садистские методы убийцы заставляли задуматься о его вменяемости. Предполагали месть, состояние аффекта. Повторения, по правде говоря, не ждали. Всегда думается, что маньяки появляются где-то там, в стороне. Два года назад преступление повторилось уже трижды, хотя и с большими перерывами. Теперь присутствовали пары. Почерк постепенно выкристаллизовался. Одним из убитых оказался милиционер, у которого Леший позаимствовал пистолет. Тогда газеты и начали поднимать шум. В прошлом году бор казался тихим и безопасным. Думали, что маньяк исчез. А за последний месяц – снова три случая. С интервалом в два дня. И ментовка, и ФСБ бегают сломя голову, пытаются что-то выискать. Но, насколько мне известно, имеют они в наличии только частицы кожи под ногтями последней жертвы, отпечаток башмака (похоже, армейского образца) и проржавевшую опасную бритву со следами крови. Однако Леший действовал, как я слышал, ножом. Только однажды воспользовался пистолетом. Тем самым, милицейским. Так что бритва вполне может принадлежать другому маньяку.

Глава вторая

1

Дверь районной ментовки с превеликим трудом поддалась моим усилиям. Но все же я справился – пригодились годы изнурительных, до последней капли пота тренировок. А оказалось, что столько труда прилагал напрасно. «Уголовный розыск располагается в соседнем здании», – сообщил мне суетливый дежурный капитан с гноящимися глазами.

– А чего тебе там надо? – спросил капитан и почесал погон, словно между звездочек у него в футбол играли блохи, а он, как старший по званию, их матч судил.

– Инспекторская проверка… – ляпнул я, и капитан вытянулся, начисто забыв про футбольный матч.

Вышел я из здания легче, чем вошел, и сразу сообразил, где расположилась районная «уголовка».

Там меня уже ждали.

Почти абсолютно лысый опер, по ехидству судьбы-злодейки носящий фамилию Кудрявцев, выглянул между двух стопок бумаг, по высоте равных тумбочкам того стола, на котором их расположили, и показал мне на стул. Мебель в районной «уголовке» еще похуже, чем у нас в агентстве. По крайней мере, в моем кабинете имеется хотя бы одно мягкое кресло – для клиентов. Здесь же я сел с великим сомнением в прочности столярного изделия, чей испуганный скрип подтвердил обоснованность моих страхов. Но начало стул все же выдержал, и я слегка осмелел.

– А что тебя вдруг это дело заинтересовало? – спросил Кудрявцев, с увлечением, достойным школьника, ковыряя толстым пальцем в узенькой коробке для скрепок. Палец туда явно не помещался, и ему пришлось вытряхнуть в ладонь все содержимое, чтобы достать только одну, а остальные – ссыпать назад в коробочку. – Дело абсолютно простое. Все там ясно. Признание, явка с повинной, на пистолете – только ее отпечатки…

– Оказывается, ясно не для всех… – вздохнул я и парой фраз передал суть заказа Гоши Осоченко.

Кудрявцев пожал плечами и усмехнулся.

– Грызи гранит, Пинкертон…

Затем вручил мне не слишком объемистую папку.

«Грызут гранит», насколько я помню знаменитое изречение основоположника научного коммунизма, исключительно тогда, когда изучают науки. Но Кудрявцев – человек еще достаточно молодой и, возможно, марксизм-ленинизм в период получения образования не изучал. Потому я простил ему сие высказывание молча. Но не простил «Пинкертона». Не люблю, когда меня обзывают…

Что ж, я принялся «вгрызаться» в материалы уголовного дела. И тут же убедился, что все дело даже не белыми нитками шито, а просто стянуто паутиной. Может от порыва ветра развалиться – по листочку. И мне придется начинать все сначала…

– Интересно получается, – сказал я, подумав. (Я тебе, мать твою, покажу Пинкертона!) – У этой Александры Владимировны Чанышевой адвокат уже есть?

– Пока еще нет. Назначат… – равнодушно ответил Кудрявцев, тщетно пытаясь достать из коробочки вторую скрепку. Сложнейший, похоже, производственный процесс. Никак не может освоить технологию. Готов поспорить, что он снова через минуту вытряхнет все скрепки на ладонь, чтобы достать только одну.

– А если этот ее друг, который нанял меня, наймет и адвоката? Хорошего… Умного… Такие иногда, честное слово, тоже бывают.

– Ну и что?

– Ничего. Только любой нормальный адвокат запросто уговорит клиентку отказаться от своих показаний. Просто расскажет ей, что такое зона и с чем клиентку там съедят. Со всем адвокатским красноречием расскажет, с мелкими и характерными деталями. Она и откажется. Прямо на заседании суда. И тогда все эти бумаги, – я приподнял тоненькую папочку, – ты смело сможешь выбросить на помойку.

Кудрявцев поднял на меня удивленные глаза:

– А зачем ей отказываться?

– А зачем ей садиться?

– Она же сама пришла…

– Под воздействием «дури». С дурной головой и не то еще может случиться, сам, наверное, знаешь. Это хуже, чем с похмелья…

Он, наконец, понял, что я не шучу. Но не понял, что это моя месть за Пинкертона.

– И что посоветуешь?

– Вести нормальное расследование.

– Легко сказать… – Кудрявцев вздохнул. – На меня на одного столько дел навешано… Тройная норма. У других – то же самое. А тут еще нас подключают к розыску этого Лешего…

– Дело твое, – сказал я и поднялся. – Но все же одну вещь ты сделать должен обязательно.

– Какую?

– Проверить пистолет.

Судя по показаниям Александры Владимировны Чанышевой, этот пистолет Валентин купил только за месяц до собственного убийства. Купил у какого-то знакомого. А самое смешное состоит в том, что на пистолете – только ее отпечатки пальцев. Любой дружащий с головой опер должен был бы предположить, что с пистолета вытерли отпечатки пальцев – прежде, чем вложить его в руку женщины. Иначе куда пропали отпечатки ее мужа?

– Так номера же там сбиты.

– Проверь ствол.

– Ты знаешь хоть, сколько сейчас оружия в городе «плавает»? Если каждый ствол проверять, то в шесть раз штат экспертов увеличивать надо.

– Послушай мудрого, хотя еще и не очень старого человека… – мягко настаивал я.

Кудрявцев неопределенно пожал плечами. Я так и не понял – последует он совету, или опять не найдется у опера времени на такие мелочи в очевидном и почти закрытом деле.

2

Утро пришло промозглое и ветреное. Настоящее октябрьское утро. При взгляде в окно казалось, что вот-вот пойдет дождь. Может быть, даже со снегом, потому что тучи, обложившие все небо еще с вечера, были тяжелыми и низкими. Из-за них и рассвет задерживался.

Леший не спал почти всю ночь. Ворочался и ворочался на скрипучей своей кровати и раздражал скрипом мать, – он чувствовал это даже через стену, – спящую в другой комнате. Он вообще всегда плохо спит последнее время. Думы мучают. Он чувствует, всем нутром своим чувствует, что скоро, что вот-вот уже что-то сдвинется, и вся его жизнь переменится. Она будет совсем другой. Он строит планы на эту жизнь и не может от возбуждения спать. Прикорнет на десяток минут, потом снова просыпается – с прежними мыслями.

И все-таки встал он, как всегда, в семь часов. И принялся за зарядку. За последние десять лет он не пропустил ни одного утра без зарядки. Потом быстро умылся, не стал завтракать, чтобы не будить мать, – пенсионерка, любит поспать до половины дня, – и побежал в гараж. Благо до него ходу – пять минут.

Машина завелась легко, но все же, выехав сначала за ворота, он основательно прогрел двигатель – минут пять стоял. Машину Леший любит и бережет. Она уже в возрасте и требует внимательного пригляда за собой.

До начала рабочего дня времени оставалось еще много. И Леший захотел вдруг прокатиться. Вдруг – это всегда неожиданно. Он ездит туда каждое утро. Никогда не думает, что поедет сегодня, а потом – именно вдруг! – чувствует необходимость. И едет.

Просигналив фарами дежурному у ворот гаражного кооператива, чтобы тот проснулся и опустил натянутый поперек ворот тросик, Леший выехал на улицу. Забыл, что сразу за воротами – глубокая колдобина, угодил в нее, встряхнулся, и свет фар резко колыхнулся по окнам противостоящего дома. Ничего, что кого-то и разбудит этим светом. Время подошло подниматься, господа!

Утренний город оживал сырыми улицами. Перед рассветом, как обычно, было особенно темно. Фонари светили тускло, словно низкие осенние тучи даже их накрыли. Но люди уже спешили по своим делам, уже толпились на трамвайных, троллейбусных и автобусных остановках. Леший не обращал на них внимания. Он стремился к цели. И чем ближе оказывался к выезду из жилых кварталов, тем сильнее становилось его нетерпение. Тем сложнее ему было останавливаться на красный сигнал светофора. Начали подрагивать пальцы, сжимавшие руль.

Он знал, что сейчас там нет того, что его интересует. И тем не менее снова ехал. Просто проехать мимо, просто посмотреть и ощутить сладость мести – этого уже почти достаточно. Пока – достаточно… А что будет потом, он и сам не знает. Да это и не так важно. Возможно, что потом не будет ничего. Возможно, что это больше никогда не повторится, потому что скоро все в жизни у него наладится. Он сам станет совсем другим человеком. И внутренне другим, и внешне.

Выехав на «бетонку», грязной неровной полосой уходящую в сосновый бор, Леший резко снизил скорость. В этом был элемент мазохизма. Чем медленнее он ехал, тем сильнее страдал. Именно страдал – и получал от этого наслаждение. Он снова чувствовал все то, что здесь происходило. Не переживал, а чувствовал. Но, как всегда было, скоро его начала преследовать ярость. Ярость осталась тенью воспоминаний о прошлом, о таком болезненном и беспощадном. Тенью, толкающей резко в затылок сидящего за рулем человека – да так, что машина начинала порой повиливать на мокром покрытии шоссе. Но он давно научился владеть собой. И сейчас взял себя в руки настолько, что со стороны незаметно было его состояние. Иногда он даже через силу улыбался собственным мыслям, хотя хотелось кричать и биться головой о руль.

Он проехал весь бор насквозь, миновал плотину на Шершневском водохранилище, за плотиной развернулся на площади перед рядами торговых павильончиков, резко выдохнул, как бы сбрасывая с себя напряжение последних минут, и поехал назад.

Взглянул на часы. График соблюдался строго, как всегда. Теперь уже пора было ехать на работу. Но и помимо работы предстояло решить такое количество проблем, что успеть все сделать очень сложно. Но он успеет. Он рассчитал все до мельчайших деталей.

На половине дороги, в полумраке начинающегося рассвета, Леший увидел стоящие у кромки леса четыре грузовые машины. Из машин уже выгрузились милиционеры с автоматами – они редкой цепью уходили в лес.

Он даже улыбнулся.

Что они там ищут? Искать там уже нечего. Или они не ищут, а готовят засаду на кого-то? На кого?

На Лешего?

Он улыбнулся еще раз и глубже вдавил педаль акселератора. Машина плавно набрала скорость. Если будет днем свободное время, надо будет наведаться сюда, в бор, и посмотреть, что задумали эти менты…

3

Первое, что я сделал утром – это позвонил Осоченко. Дома его уже не оказалось. Сонный и недовольный немолодой голос, немного чмокающий, – словно вставные челюсти всегда готовы агрессивно выпрыгнуть, – сообщил, что Гоша ушел на работу. Подобным голосом обычно разговаривает исключительно теща – так подсказывает опыт сыщика. Но и матери бывают агрессивными – так подсказывает общечеловеческий опыт. Я посмотрел на часы. Стрелка только перевалила за восьмичасовую отметку. Раненько молодой человек встает – видать, трудолюбив, как муравей. Но туда – к себе в фирму – он еще, похоже, не прибыл, потому что на работе телефон мне не ответил. Ладно, позвоню ему из «Аргуса», когда появлюсь там. А для начала мне предстоит поговорить с соседями Чанышевых.

Я уже обулся, чтобы выйти на улицу не в тапочках, когда зазвонил телефон. Пришлось посмотреть на не совсем чистые со вчерашнего еще дня башмаки, вытереть старательно подошвы о половой коврик и вернуться.

– Привет, майор.

– Здравствуй, майор. Ты еще не укатил на службу?

Если Лоскутков названивает мне в начале девятого утра, значит, у него есть что сообщить частному сыщику. Ментам вообще живется легче. Отправляют запрос и получают ответ. А волка – то есть несчастного «частника» в моем лице – кормят, как известно, ноги. И телефонные звонки. И еще – в значительной мере – те друзья и знакомые, которыми он сумел обзавестись и которые прониклись его ужасающей долей и испытывают к «волку позорному» сочувствие. В данном случае, как вот сейчас, меня, возможно, подкормит, войдя в сиротское положение информационно голодного существа, майор Лоскутков.

– Кажется, я еще дома. Но ты чудом меня застал. Кстати, я ждал твоего визита вчера. Весь вечер.

– Не успел. Домой за полночь вернулся, а к восьми утра уже ноги гудят, как телеграфные столбы, – набегался. В отличие от некоторых лентяев, которым большие деньги платят неизвестно за что.

– Если бы платили… – вздохнул я непритворно. – Всю бы оставшуюся жизнь ленился.

– Что ты вчера такого наговорил в райотделе, что все они забегали, как тараканы от дихлофоса?

– Я? Наговорил? – Теперь я удивился. – Единственно, что я сказал – их обвиняемая, если найдет себе хорошего адвоката или ей кто-то такого адвоката найдет, прямо из зала суда будет выпущена на свободу. Признание обвиняемой не есть доказательство ее вины. Ментам законы получше знать надо. Вот и все.

– Нет, это все им, дуракам, и так понятно, – Лоскутков кашлянул. – Что ты им про пистолет сказал?

– Посоветовал проверить, не числится ли за ним чего интересного? Я всю свою сознательную жизнь не доверяю пистолетам со сбитыми номерами. От нечего делать номера не сбивают – это не так легко.

– Это я понимаю и без объяснений. Меня мотивы интересуют. Почему ты посоветовал? Ты что-то подозревал? Была какая-то мысль?

Мнительному майору всегда кажется, что он страдает эзотерической дальнозоркостью, и потому он часто хочет видеть за простыми вещами больше, чем за ними стоит. Таким уж чертовски недоверчивым характером мента бог наградил.

– Просто потому посоветовал, что они сами этого делать бы не стали. По лени или по халатности, не знаю уж… Или просто отложили бы дело в долгий ящик. Чтобы к нему больше не вернуться. Текучка, жалуются, их захлестывает. Еще мне не понравилось, что с пистолета почему-то стерты отпечатки пальцев убитого, которому оружие и принадлежало. Это дает какой-то намек.

– И все?

– Все. А в чем проблема? Тебе этого мало?

– Проблема в том, что пистолет идентифицирован. И этим пистолетом пользовался в позапрошлом году Леший при одном из убийств. А перед этим похитил пистолет у убитого им старшего лейтенанта милиции. Там же, в городском бору.

– Ты меня просто в краску вгоняешь… – сказал я сам себе комплимент.

– То есть?

Вот ведь непонятливое существо! Как же он с такими талантами вообще в сыске держится?

– Если бы я не подогнал чуток ваших олухов, то это так и осталось бы тайной под вековой паутиной. Меня этот опер из района, как его фамилия…

– Кудрявцев.

– Вот-вот, меня этот лысый Кудрявцев долго пытался убедить в том, что он кудрявый, а эксперты, по его словам, настолько сильно загружены, что от работы потеют, а от пота лысеют.

– Козлы… – не выдержал и прошептал майор. А у меня слух, кстати сказать, тренированный.

– Полностью с тобой согласен. Только кто? Эксперты?

– Те, кто работать не умеет.

– Я скромно надеюсь, что ко мне это не относится? – Хотелось услышать из уст мента уверения хотя бы в минимальном уважении.

Лоскутков словно бы не заметил мой вопрос. Таковым, по его мнению, должно быть развитое чувство ментовского такта. Он недоговаривает, а ты понимай как хочешь. Эту его манеру я давно изучил. И точно так же он любил бросать телефонную трубку – чтобы ты словно бы ощущал за собой чувство вины. Я несколько раз позволил себе повторить его маневр и, кажется, отучил. В последнее время он иногда даже со мной прощается, когда заканчивает разговор.

– Теперь, получается, мы почти параллельным курсом пойдем. Только постоянно со мной связь держи. Ты что-нибудь уже раскопал?

А вот это мне очень даже на руку. С Лоскутковым мы уже несколько месяцев как сработались, и при всей его угрюмости и моей, напротив, легкости характера умудряемся иногда один другому помогать. Отношение нашего общества к частным сыщикам сформировано в основном западными детективными романами и убойными американскими дебило-фильмами, сляпанными по одному сценарию. В действительности работа эта совсем-совсем иная. И то, что само идет в руки лицу государственному, мне приходится выцарапывать когтями и выдирать зубами – или же, со всем присущим обыкновенному спецназовцу Главного разведывательного управления коварством, выманивать обманом.

– Нет пока. Только собираюсь. Ты вот меня остановил на полпути. Поеду опрашивать соседей, пока они не разбежались.

– Вчера вечером надо было. Вечером легче кого-то дома застать.

– Так я же тебя у себя дома ждал! Приготовил мешок сахара и хотел посоветоваться. Не дождался и потому начинаю сегодня с утра. Вечером продолжу.

– Отлично. Что будет – сообщай сразу. Я забрал материалы из района. Теперь по всем вопросам обращаться только ко мне. Все! Пока…

Нет, в последнее время он стал заметно вежливее.

Значит, опять работаем вместе. Радоваться этому или расстраиваться – я еще не решил. Значит, или сам убитый был Лешим, или он, по меньшей мере, был связан с ним каким-то образом? Тогда дело серьезнее, чем казалось первоначально. Значит, предстоят плотные контакты и с ментовкой, и, возможно, с ФСБ. И как-то это может повлиять на отношения плательщика – Гоши Осоченко? Но если не так давно я умудрился помогать ФСБ и ментам, получая по трудовому соглашению дополнительную майорскую зарплату, то сейчас надеяться на это не приходится. Заинтересованность Осоченко следует сохранить. А для этого просто необходимо знать о нем побольше.

…Машину в гараж я в последнее время ставить перестал, чаще пользовался недалекой платной стоянкой. Хотя скоро придут морозы и придется от такого удобства отказаться. Уже сейчас приходится подолгу прогревать двигатель, чтобы старушка-развалюшка не приподнесла мне вдруг ненужный сюрприз.

Поехал сначала, как и собирался, опросить соседей Чанышевых. До нужного мне длинного девятиэтажного дома на улице Цвиллинга добираться – пять минут. Но вот подъездная дверь оказалась, как часто сейчас бывает, на кодовом замке, точно таком же, какой стоит и на моем подъезде. С такими замками общаться умеют одни бомжи – для них каждый код является открытой книгой. Я до бомжей не дорос. Пришлось, вздохнув, дождаться, когда дверь откроется кем-то из жильцов.

Первым вышел мужчина средних лет.

– Извините… – показал я удостоверение. – Можно задать вам несколько вопросов?

– Нет. Я очень спешу, – он словно бы испугался меня и даже поднял воротник куртки, хотя дождик еще только обещал вскоре начаться. Словно забором человек отгородился. «Ничего не слышал», «ничего не видел», «ничего не знаю» и все прочие «ничего»…

Впрочем, удивляться тут нечему: в наше время люди часто стараются избежать каких-то неприятностей для себя именно путем молчания и «ничегоневидения». Не понимая по глупости, что этим опять же себя и подставляют, потому как могут оказаться участниками следующей по счету неприятности. И я уже давно научился определять по лицу – кто будет говорить много и откровенно, старательно выказывая собственное отношение к происшедшему, кто будет больше сам спрашивать и сверкать при этом глазами в предвкушении того, что сможет поделиться с кем-то третьим информацией, а кто вообще избежит разговора.

Ну и ладно. Начало неудачное – с утра это всегда неприятно, но что-то выудить я все равно смогу. Хорошо, что первый потенциальный свидетель не захлопнул у меня перед носом дверь. Проход открыт. И я пошел по квартирам, начиная со второго этажа, потому что на первом этаже по длине всего дома были расположены библиотека и какие-то отделы банка. Сам же банк построил себе большое и солидное здание через дорогу. Кстати, прямо за банком располагается райотдел милиции. Так что предполагаемой убийце – Саше – не надо было идти слишком далеко.

Но – увы и ах! – запустили меня, подозрительного, только в две квартиры. В других – или уже не было никого дома, или просто говорили из-за двери, что ничего не знают и не видят необходимости в разговоре. Да, менты и в этом имеют больше возможностей для сбора информации. Их хотя бы за порог пускают, хотя тоже без удовольствия. Если бы они еще желали ходить и спрашивать, чего бы лучшего оставалось желать…

На втором этаже дверь мне открыл невероятных размеров детина с небритой физиономией. Наверное, он когда-то занимался спортом, иначе жир бы у него уходил целиком в пузо и в место пониже спины. У этого же и плечи были необыкновенной толщины – впечатляли не меньше, чем живот.

– Чего надо?

Я представился и показал удостоверение. Он в него даже не глянул.

– Заходи. Пиво будешь?

– За рулем… – ответил я, разуваясь в прихожей.

– Ну и зря… Пиво – это жидкий хлеб. Ты насчет этого?.. С пятого этажа?..

– Чанышев, – подсказал я и включил в кармане диктофон. Удобная штука, особенно если вывести микрофон от него в собственный воротник.

– Ага. Валек… Я-то его еще пацаном помню. Серьезный такой, насупленный всегда ходил. Шахматами, наверное, занимался. Всегда шахматную доску с собой носил.

– А когда из пацаньего возраста вышел, таким же насупленным остался? – Меня интересовал круг общения убитого. К сожалению, я сразу не поговорил об этом с Гошей Осоченко. Сказался мой слишком небольшой опыт сыскаря. Думал сначала познакомиться с милицейскими протоколами, а потом уже решать. За бесполезное дело я тоже не хотел браться.

– Да кто его знает? – детина налил пиво в высокий стакан и долго цедил «жидкий хлеб» сквозь зубы. С его авторитетным животом можно позволить себе выпивать не только стаканы, не отрываясь, а целые трехлитровые банки. – Я на Севере долго работал. Второй год только, как вернулся. Так, встречал иногда Валька в подъезде. Из окна порой видел. Насупленный-то он остался, а так – вежливый, всегда здоровался.

– Чем он занимался?

– Вот уж чего не знаю… Где-то, наверное, работал. Его всегда на машинах до дома довозили – это я видел. Я сам водила… Сейчас – на инвалидности, после аварии… Понимаю, что на таких иномарках просто так до дома не подвозят.

– На каких?

– На солидных. Чаще – на джипах. Разные были машины. Наверное, фирма, где работал, большая…

– А друзей его не знаете?

– Я не сильно любопытный. Вижу иногда кого-то чужих… Может – к нему, может – к кому-то другому… Не буду же я спрашивать?

– А его жену вы знали?

– Только с ним видел. Даже не знаю, как зовут. Такая вот… – верзила свернул фигу.

Этот разговор ничего не дал. Я распрощался с хозяином, поблагодарил за беседу, хотя благодарить следовало не за нее, а только за то, что он позволил мне, как зрителю в цирке, посмотреть на моментальное поглощение нескольких литров пива. Правда, я не аплодировал. Должно быть, от зависти.

Следующая дверь, которая открылась на мой звонок, была на четвертом этаже. Пожилая сухопарая женщина, не выпускающая изо рта папиросу, мое удостоверение изучила тщательно, сверяя фотографию с оригиналом.

– Ну и что вам надо?

– Побеседовать хотелось бы… Насчет вашего убитого соседа сверху.

– Заходите. Только ноги хорошенько вытрите.

Я так старательно топтал половую тряпку перед порогом, что даже хозяйка не вытерпела, приглашающе махнула рукой.

– И вот здесь разуйтесь, – показала угол коридора.

Я и это выполнил безропотно. Не мент, я всегда разуваюсь в чужих квартирах.

– Я не знаю, что он из себя представлял… – сизый дым повис в кухне, куда мы прошли для беседы, и кудрявыми слоями поднимался над ее химической завивкой. – Мне кажется, он нигде не работал.

– Почему вы так решили?

– Постоянно был дома. И жена тоже – дома. У нас тут такие полы и потолки, что каждый шаг слышно. Постоянно ночами шлепали, спать мешали.

– А выстрел?

– И выстрел я слышала. Часов в двенадцать это было. Только я не поняла, что это выстрел. Я телевизор смотрела. И подумала – что-то там упало. Потому что грохот такой был! Да я все милиции уже рассказала…

Ага, интересный факт! А в материалах «дела» протокола допроса соседки нет. Надо сказать Лоскуткову.

– Вероятно, это упало после выстрела тело?

– Может быть, и так. Но как я могла предположить, что это за звук, если я выстрелы раньше только в кино слышала?

– А голоса, крики какие-нибудь доносились?

– Когда они ругаются, у нас тоже слышно. Особенно на кухне, через вентиляцию. В этот раз не ругались. Я незадолго до этого грохота на кухню выходила, чайник кипятила. Вот, опять, слышите?

Она подняла перед носом длинный, как школьная указка, указательный палец.

Явственно над головой слышались шаги.

Шаги?

Но, насколько я понимаю, квартира должна быть опечатана! И отметку об этом я сам в «деле» читал.

– А кто там может быть? – спросил я самое нелепое, что могло прийти на ум.

– Откуда я знаю…

– Извините, – я стремительно направился к входной двери, быстро обулся и ринулся на пятый этаж, не успев завязать шнурки. И пожалел, что пистолет вчера оставил в сейфе. Но кто мог знать, что так дело обернется? Ведь вечером я даже не предполагал, что убийство Валентина Чанышева как-то связано с кровавым делом Лешего! И устраивать перестрелку с соседями или с гостями убитого тоже вчера не собирался.

…Бумажная печать с росписями была разорвана строго посредине. Мог кто-то из детей побаловаться, а мог и кто-то из взрослых. Но так бумажка должна была разорваться при открывании двери – сам разрыв характерный. Если бы пальцем надавили, разрыв был бы несколько иной.

Я взялся за дверную ручку, повернул ее и толкнул дверь. Она была заперта. Но шаги-то я отчетливо слышал! Я нажал на дверь посильнее – не отпирается. Прислушался. Квартира ответила мне тишиной. Здесь уже и шагов слышно не было. Может быть, мягкая дверная обивка их глушит?

Что делать? Позвонить Лоскуткову? Я спустился этажом ниже. Моя недавняя собеседница стояла в дверном проеме.

– Никого? – спросила удивленно.

– Закрыто. Но печать сорвана. Можно от вас позвонить?

– Телефон – в комнате. Не разувайтесь.

– Постойте здесь и послушайте. Если дверь наверху откроется, сразу зовите меня.

Я не прошел, а пролетел в комнату. Телефон стоял на тумбочке, рядом с телевизором. Четырежды набирал номер. Постоянно было занято. После очередной попытки мне наконец ответил сам Лоскутков. Я коротко обрисовал ситуацию. Крикнул хозяйке квартиры, спрашивая номер кода на подъездной двери. Повторил код майору.

– Выезжаю, – сказал он и бросил трубку.

Я завязал свои шнурки и вышел из квартиры – уже неторопливо. Женщина стояла, прислонившись к перилам, и прислушивалась.

– Тишина, – сообщила мне шепотом. Непонятно – зачем шептать, если только что громко говорила мне код?

– Вернитесь в квартиру и лучше пока не выходите, – посоветовал я.

Она согласно кивнула, закрыла дверь, но удаляющихся шагов я не услышал. Должно быть, прямо за дверью и осталась стоять. Я же поднялся на пятый этаж, встал сбоку от двери – так, чтобы в дверной глазок меня невозможно было увидеть, – и стал прислушиваться к тому, что происходит в квартире Чанышевых. И уловил все-таки звук. Что-то тупо стукнуло один раз. Больше – ничего.

Теперь, незваный гость, ты мой клиент. Не уйдешь! Просто некуда тебе деться. Только начнешь дверь открывать, я спрячусь в сторону – и атакую сзади. Буду бить на «отключку», как и положено безоружному.

Загремел замок этажом выше. Там открылась дверь – и с громким стуком захлопнулась. Шаги. Спускался парень лет двадцати пяти.

– Вы кого ждете? – спросил он меня чуть ли не подозрительно. Взгляд его был суров и при этом насмешлив.

– Я знаю, кого я жду. Но не вас.

Парень пожал плечами на такую невежливость.

– Если Вальку, то напрасно.

– Почему?

– Его позавчера грохнули… – он как-то нехорошо, словно бы даже почти довольно ухмыльнулся и стал спускаться дальше, не дожидаясь моей реакции на сообщение.

Через десять минут послышались голоса снизу. Я понял, что менты прибыли. Заскрипел лифт, и тут же раздался топот нескольких пар ног по лестнице. Лифт пришел одновременно с двумя поднявшимися ментами. Лоскутков сообразил захватить с собой опера из райотдела – лысого Кудрявцева, у которого были ключи от квартиры.

Быстро открыли дверь. Я, как безоружный, вошел последним. И сразу уловил сквозняк. Балконная дверь была распахнута. На балконе я увидел пожарную лестницу, ведущую с этажа на этаж. Пожарный люк тоже был открыт.

– Черт! – хлопнул я себя по лбу.

– Что? – спросил Лоскутков, уставясь на меня злыми рысиными глазами. Кажется, мент поимел желание меня убить за промах?

– Он прошел мимо меня… Поговорили даже… Как я сразу не подумал, что обычно люди лифтом пользуются. А этот – проверить хотел…

Глава третья

1

Автобус остановился, не доезжая до плотины. Лязгнули, как пасть крокодила, дверцы. Человек средних лет и среднего роста, но широкоплечий, кряжистый, в камуфлированном полувоенном костюме без погон, вышел на остановке и посмотрел на небо. Тучи ползли низко и плотно, предвещая если и не снег, то скорый дождь обязательно.

Человек поправил форменную кепочку, надвинул козырек почти на глаза и пошел по сырой, хотя и плотно утрамбованной дороге в городской сосновый бор. На плече он нес пустой рюкзак такой же камуфлированной расцветки. Дорога была скользкой еще после ночного дождя, но ноги в тяжелых, военного образца, ботинках не скользили.

К тому же человек не собирался долго придерживаться дороги, а свернул вскоре прямо в заросли молодого сосняка. Там трава была хоть и сырая, но не такая скользкая, как земля на дороге. К тому же здесь невозможно было идти прямо и быстро – кусты росли так, как пожелала природа-матушка, и тропинки вились вокруг них.

Человек постоянно осматривался.

Углубившись в лес метров на сто, он достал из-за пазухи большой охотничий нож-»мачете», попробовал лезвие пальцем и резким взмахом разрубил ветку в пару сантиметров толщиной, что перекрывала тропу, – попробовал оружие в действии. И удовлетворенно, одобрительно хмыкнул. Так, с ножом в руке, часто оглядываясь, он и двинулся дальше.

В одном месте он подобрал большую и кривую сосновую ветку. Несколькими взмахами ножа обрубил боковые сухие ответвления и сделал что-то вроде неуклюжего посоха-дубинки. Взмахнул, словно угрожая кому-то невидимому. И тоже остался доволен. Этим посохом он и стал раздвигать ветви кустов.

Еще метров через сто человек подошел снова к дороге. Оказалось, что он срезал путь – видимо, хорошо ему знакомый. Не выходя на открытое место, человек проводил взглядом легковой автомобиль, что проехал мимо, – за рулем сидел молодой парень, на заднем сиденье развалилась девушка, – потом и сам двинулся по опушке.

Здесь дорога кончалась. Автомобиль заехал дальше в бор. Человек в камуфлированной форме посмотрел на свежие следы рубленого протектора, указывающие направление движения, но не пошел в ту сторону, а остановился около кучи корней и хвороста. Лесники все же не всегда пили водку, а иногда и за бором ухаживали – подбирали сушняк. Человек стал копаться посохом в куче, разбрасывая наломанные ветром и злыми человеческими руками ветки. Он, похоже, искал что-то.

Здесь его и задержали. Четверо ментов с тупорылыми автоматами выскочили, как с деревьев свалились, одновременно с разных сторон. Стволы смотрели прямо на человека. Пожелай он упасть, а они выстрелить, то вполне могли бы с такой тактикой перестрелять друг друга.

Но он, к счастью, сопротивления не оказал.

– Лапки подними.

– Что вам надо, ребята?

– Нож брось в сторону.

Человек отбросил нож.

– Документы есть? – спросили.

– Есть, – он полез во внутренний карман.

– Стоять, – ствол сильно ударил человека между лопаток. – Лапки, дурило, кверху. Симонов, обыщи его.

– Да что вы, в самом деле? Что вам надо?

– Сейчас машина подойдет, тогда и разберемся, кому что здесь надо.

Машина подошла почти сразу. Милицейский «уазик».

– Что ты здесь искал? – спросил капитан, показывая на кучу хвороста.

– Корни искал.

– Ну-ка, переворошите все, – скомандовал капитан ментам. – Что-то там должно быть. А ты садись в машину. Не туда, не туда… Через заднюю дверь, за решетку…

2

Я снова спустился на четвертый этаж и позвонил своей недавней собеседнице. Она открыла сразу. Значит, за дверью стояла. Любопытная тетя. Но такие в нашем деле бывают полезнее наряда ментов из райотдела.

– Вы не подскажете, на шестом этаже над вами кто живет?

– Люся. Женщина с двумя детьми.

Она посмотрела на меня в недоумении. Зачем я спрашиваю про шестой этаж?

– А из мужчин?

– Нет у нее никого. С мужем она уже три года как развелась. И чтоб кого-то приводила – я не видела… Люся – женщина серьезная.

– А на их этаже молодой человек… – я описал того, что прошел мимо меня по лестнице. – Такой там нигде не проживает?

– Нет. Там только один молодой – Юрка. Он школу заканчивает. В квартире напротив Люси живет. Но он ростом-то с меня, не больше.

– Спасибо.

Я поднялся этажом выше. Лоскутков уже вызвал экспертов и следственную бригаду горотдела и сейчас выгнал всех с балкона, чтобы не наследили. Хотя, пожалуй, уже было поздно. Мы все там побывали. И неизвестно, кто за что рукой в этой тесноте и в спешке взялся. Могли отпечатки и заляпать. Ведь когда смотрели на путь, которым преступник ушел, мысли были только об одном – о погоне. Это потом я сообразил, что гнаться-то уже не за кем. Паровоз ушел.

– Обыск в квартире производили? – спросил Лоскутков опера из райотдела.

– Зачем, здесь и так все было ясно. Только наркоту забрали. Нам Чанышева сама показала, где у нее что припрятано.

Майор посмотрел на него неодобрительно, хотя и знал, что обыск производится далеко не всегда. Сам он к обыскам имел почти садистское пристрастие: нравился, видимо, ему вид разбросанных и перевернутых предметов; и однажды умудрился провести обыск даже у меня. Тогда мы и познакомились.

– Кстати, а почему в материалах нет протокола допроса соседки с четвертого этажа? – спросил я.

– Я сам пару раз к ней заходил, только оба раза никого дома не было. Откуда я могу знать – где она. Может, она и не живет здесь? Может, у детей, за внуками ухаживает? Может, у нее домик в деревне…

– То есть ты хочешь сказать, что ее не допрашивали?

Кудрявцев мотнул головой так, что мне показалось – он отмахнулся от меня лысиной.

– Никто ее не допрашивал.

– Сержант, – попросил я. – Пригласи сюда соседку с четвертого этажа.

– А что такое? – коротко и настороженно спросил злой Лоскутков. Он уже понял, что следствия вообще никакого не было. Так, отписали бумажки и посчитали, что отчитались. А моей педантичности мент верил. Только всегда подозревал, что я не все ему говорю.

– Я с ней сегодня беседовал. Женщина говорит, что ее уже допрашивали. Приходили из милиции.

– Еще не легче, – вздохнул опер и потер ладошкой раннюю, не по уму, лысину. – Может быть, Свиридов – наш следак? Так он бы протокол к делу подшил. А больше вообще некому. Она не врет?

Я ничего не ответил.

Сержант привел соседку, и Лоскутков ушел с ней на кухню, где можно было бы присесть, не боясь стереть чужие отпечатки пальцев. Я пока зашел в другую комнату посмотреть, что там и как. Здесь в первую очередь привлек мое внимание компьютер. С него почему-то был снят кожух. Я в компьютерах не великий знаток – уровень примитивного пользователя, но даже мне показалось, что что-то здесь не так стоит, как оставил бы рачительный хозяин. А хозяин был рачительный и технику свою уважающий – об этом красноречиво говорила книжная полка со множеством книг и особенно журналов на компьютерную тему.

Приехала следственная бригада горотдела. Лоскутков дал распоряжения. Ему самому было некогда здесь торчать – в городе проводилось какое-то мероприятие по поимке Лешего.

– А ты со мной поедешь, – сказал майор мне.

– В качестве арестованного?

– Сможешь фоторобот сделать?

– Попробую. Если ваши компьютеры не такие, как местный, – я кивнул на вторую комнату. Майор заглянул в распахнутую дверь, минуту рассматривал письменный стол и стоящее на нем электронное оборудование, потом что-то тихо сказал приехавшему следователю. Тот тоже заглянул в дверь и кивнул Лоскуткову.

Мы спустились по лестнице, чтобы не ждать лифта. Рядом с моей машиной стоял старенький, маленький, серенький, словно грязный, «БМВ-320». Два человека смотрели на меня, когда я открывал дверцы своей «развалюхи». Лица у парней были незнакомые. А я высматривал того, кто прошел мимо меня по лестнице.

Чуть в стороне, даже не заехав на стоянку, остановился черный «Мерседес-280». Оттуда тоже кто-то смотрел, но сквозь тонированные стекла различим был только водитель, да и то – недостаточно ясно.

Знаю за собой дурацкую привычку. Теперь буду в трамвае ехать и глазеть по сторонам в поисках симпатичного лица своего лестничного собеседника.

Но номера машин я все же «сфотографировал» в памяти. Что им надо у этого подъезда? Вроде бы никто не входил. Двери не хлопали.

Подъезд становится популярным?

3

Почти час у меня ушел на составление фоторобота, и, как оказалось, потратил я это время только ради своего удовольствия. Дважды в компьютерный отдел заглядывал майор Лоскутков, смотрел варианты, а я продолжал щелкать клавишей «мыши», перебирая варианты носа, бровей, глаз, разреза рта и очертаний подбородка. Память меня не подвела. Я «сфотографировал» парня. Но оказалось, что воспроизвести оригинал гораздо труднее, чем это бывает в детективных фильмах. Было похоже, но все-таки что-то не так выходило. Скорее всего, меня просто смущало схематичное изображение, к которому я не привык.

Лоскутков заглянул в третий раз, постоял за спинкой моего стула, что-то нечленораздельно промычал, солидно похмыкал и отвел одного из компьютерщиков к другому монитору. Они начали там колдовать. А Лоскутков бормотать так и не переставал.

– Майор, посмотри-ка, – через пару минут он позвал меня. – Это не он?

Я подошел.

– Он. Точно. Твой друг?

– Это Паша Гальцев. Квартирный вор. Он – во всероссийском розыске. Мы уже год как желаем с ним плотно побеседовать. Парень очень хладнокровный и с головой дружит. Откроет любой замок ногтем. Тебе бы тоже надо иногда просматривать наши ориентировки, – рысьи глаза майора обдают меня жутковатым холодом, когда он высказывает желание сделать из меня нештатного сотрудника ментовки. – Кстати, Паша работает всегда только по наводке и в случайную квартиру, где взять нечего, не пойдет. Как думаешь, что ему там было надо?

– Деньги?

– Деньги из квартиры изъяли сразу же. Много. Не бедно они жили. Хотя по мебели этого не скажешь.

– Проверь еще номера машин, – попросил я лейтенанта-компьютерщика и продиктовал ему номера «БМВ» и «Мерседеса», которые видел у подъезда. Потом только повернулся к Лоскуткову. – Надо сначала выяснить, чем вообще занимался убитый. Большую часть рабочего дня он проводил дома. Если отлучался куда-то, его увозили и привозили на престижных иномарках.

Лейтенант включил принтер. Минута жужжания – и я получил в руки листок с распечаткой всех данных на интересующий меня транспорт.

– Кому они принадлежат? – спросил Лоскутков, заглядывая в бумажку. – Меня особенно «Мерседес» заинтересовал. Мне показалось, что оттуда нас или фотографировали, или на камеру снимали. Но сквозь тонированное стекло, чтоб ему, точно не разберешь…

Надо же. Оказывается, он тоже обратил внимание на машины у подъезда? И увидел даже то, что я не увидел! Если фотографировали, то это уже интереснее.

– Так… Так… Лейтенант, подбери-ка мне данные на хозяев транспортных средств. Потом занеси.

Мы вышли в коридор.

– Я больше не нужен?

– Чем заниматься собираешься?

Это уже сильно походило на то, что Лоскутков основательно меня запряг. Он вообще всегда и по любому поводу считает, что все сознательные граждане должны добровольно работать на ментовку. За честь и исключительное удовольствие.

– Дела у меня.

– Я тоже сейчас занят. Хотел только провести допрос этой самой Александры Чанышевой. В райотделе ее почти не допрашивали. Записали только то, что она сама рассказала. Время такое было – пересменка… – судя по тону, Лоскутков почти смирился с нерадивостью сотрудников, даже оправдывать их пытается.

– Мне бы желательно поприсутствовать.

Мы вошли в тесный, на двоих, кабинет. И тут же зазвонил телефон.

– Слушаю. Майор Лоскутков. Так… Отлично. Давайте его сюда быстрее.

Он положил трубку и посмотрел на меня торжествующе, почти радостно. Даже рысьи глаза сияли без злобы, как на праздник 10 ноября перед коллективной выпивкой.

– Кажется, Лешего поймали…

– Поздравляю. А как же наш допрос?

– Позже. Сейчас тебя не задерживаю. Сам понимаешь…

– Без тебя я смогу поговорить с Чанышевой?

– Лучше не надо. Я сейчас пошлю Кудрявцева, пусть он вместе с ней в квартиру съездит. Посмотрят, что пропало. Паша Гальцев просто так туда не полезет. Он всегда знает, что ищет.

Мне осталось только согласиться.

4

Машину, приехав на службу, я всегда ставлю не у подъезда, а под окном своего кабинета. Хоть и старенькая она у меня, а не любит домогательств посторонних – большей частью молодых – личностей, хотя по нынешним временам к такому можно было бы и привыкнуть. Все мы со временем к неприятностям привыкаем.

Путь к дверям – всегда один и тот же. Марина Владимировна, старушка из газетного киоска, с десяти метров узрев машину, приготовила уже пачку моих привычных сигарет «Спецназ». В последнее время я курю их не столько из-за вкусовых качеств и соответствующей кошельку частного сыщика стоимости, сколько из-за ностальгических воспоминаний о днях своей службы в спецназе. Впрочем, на этих сигаретах изображена почему-то летучая мышь. Насколько я помню, летучая мышь в российском спецназе популярностью не пользуется. Более того, она является официальной эмблемой Моссада – конечно, лучшей спецслужбы мира, только, к сожалению, не нашей, отечественной. Но это мелочи. Некомпетентность производителей. К некомпетентности мы тоже все уже давно привыкли.

Кивнув охраннику и прошагав по длинному коридору, я застал на диванчике у двери своего кабинета Гошу Осоченко с мелким рыжим типом – весьма подвижным котенком.

– Извините уж, что я не один. Вот, подарили сегодня… – Гоша поднял зверюгу к груди. – Приходится весь день с ним мотаться.

Кисть левой руки Гоша замотал слегка окровавленным носовым платком. Котенок оказался царапучим и оставил на руках ощутимые метины.

Осоченко самому не терпелось узнать результаты моей деятельности. Что ж, вполне резонно. Он платит, он и музыку заказывает. А я собирался ему звонить и договариваться о встрече.

– Проходите, – распахнул я дверь. – Вы очень вовремя. Я еще в восемь утра пытался вас найти.

Парень передернул плечами, словно поежился. Странная и неприятная у него привычка – я еще в прошлый раз заметил это передергивание. Вошел. В низком кресле он вообще кажется невзрачным и потерянным, словно провинившийся ребенок.

– Как наши дела? – это он спрашивает.

Рыжий котенок мяукает, словно повторяет вопрос хозяина.

– Дела наши обстоят так, что я уже плотно занялся вашим заказом. Дело изучил. И мне думается, что есть все шансы на успех. Вы в состоянии нанять своей подопечной хорошего адвоката?

– Наверное…

– Этого мало. На одном «наверное» ей не выехать. Надо сделать это обязательно, и чем скорее, тем лучше. Могу, если у вас нет соответствующих связей, порекомендовать из своих знакомых. Но любой адвокат стоит денег. Хороший адвокат стоит двойных денег. Вы вообще-то чем занимаетесь?

– У нас с компаньоном – своя небольшая фирма. Торгуем компьютерами и комплектующими. Если хотите, могу и вам чем-то помочь. В порядке взаимообмена. У нас цены – самые низкие в городе…

– Мне, к счастью, или, вернее, к сожалению, ничего не надо. Компьютером пока не обзавелся. А вообще, говорят, это дело прибыльное. Я имею в виду ваш род деятельности.

В ответ – неуверенное, но слегка высокомерное хмыканье. Так профессионал оценивает суждение дилетанта. Котенок при этом тоже проявил неуважение к моему кабинету и попытался забраться на стол.

– Было раньше прибыльным, пока ветер не поднялся и доллар не подлетел до потолка. Сейчас продать компьютер – большая удача.

А мой мальчик и остроумием иногда блеснуть может. Это я одобряю. Только вот другого я понять не могу. Все коммерсанты жалуются на сложности своего существования. С ними в основном я и работаю, потому говорю обоснованно. Однако все они живут, как мне кажется, не так уж и плохо.

– А на чем тогда держитесь?

– На компьютеры мы цены почти не поднимаем. И так они для многих стали нереальными. Почти на нолях работаем. Только на расходных материалах выезжаем. У кого уже есть компьютер, тому расходные материалы так и так необходимы. Вот они сейчас и стали дорогими. Но у нас все равно дешевле, чем в других фирмах.

– Значит, вытягиваете…

Опять неопределенное пожатие плечами.

– Пытаемся выжить.

А он сегодня – мне даже интересно такую метаморфозу лицезреть, и навевает это определенные выводы – не такой беспомощный, как в первую встречу. Тогда, понятно, волновался. Или вид делал. Сейчас уже знает себе цену. Или показывает это. Осмыслил, видимо, что он оплатил услуги и вправе требовать результата. Как должно было бы быть в действительности. Но при всей внешней – почти дурацкой – его простоте и неприспособленности, он в настоящей жизни, сдается мне, совсем не такой.

– А чем занимался Валентин Чанышев?

Осоченко задумался ненадолго. Оказывается, он умеет формулировать мысли достаточно быстро и достаточно четко. В первый раз я этого бы и не заподозрил. Да что я – сам Лоскутков не смог, при всей своей профессиональной ментовской подозрительности.

– Он закончил университет. Сначала в НИИ работал. Там, естественно, почти не платили. И начал работать самостоятельно. Это не все могут, но Валька был программистом от бога. Любую программу мог сделать на заказ. На любые нужды. Кому что требуется по профилю трудовой деятельности. От простейших до самых сложных. Официально нигде не числился, но заказов много имел. И все клиенты, насколько я знаю, оставались довольны. Но это, так сказать, не для печати, вы же понимаете…

Я понимаю. Я не работаю, дорогой мой клиент, в неблагодарной налоговой полиции, поэтому меня мало интересуют юридические тонкости подобной надомной работы. Однако я где-то слышал, что работа программистов оплачивается достаточно высоко – особенно, если увиливать от налогов.

– И много он зарабатывал?

– В месяц столько, сколько вся наша фирма за полгода. За хорошую программу люди с головой готовы платить деньги. Одна программа способна десяток человек из штата убрать – работа только эффективнее пойдет. Это же какая экономия…

Откровенно. А главное откровение – в том, что теперь у Гоши даже зависть в голосе проскользнула. Интересные, должно быть, были между друзьями отношения. И не совсем простые.

Санька! – вдруг понял я. Санька – со школьной скамьи…

– Одну и ту же программу можно продавать в разные фирмы. Или это не так?

Очередной вопрос дилетанта. Рыжий котенок заглядывает Гоше в лицо, ожидая умного ответа.

– Можно. Он делал программы, которые работают с электронным ключом. Чтобы избежать конкуренции в продаже со стороны первого заказчика.

– Это для меня – темный лес…

– Догадываюсь.

А клиент, оказывается, еще и ехидничать умеет. Прямо на глазах мальчик растет и превращается в зрелого мужа.

– Вы с ним сотрудничали?

– Он у меня покупал, что надо было. Я ему делал дополнительные скидки. Иногда посылал к нему заказчиков. Придет кто-то, спросит по поводу программы, которая его устроила бы. Я отсылал к Вальке. Кроме того, мы ведь проводим обслуживание своих клиентов и фирм, которые технику у нас брали. Там тоже можно что-то посоветовать. Это срабатывает. Экономить у нас научились. В общем, я ему, как мог, помогал.

– За комиссионные?

– Нет. Просто так. Но это все же были редкие случаи.

– А как же он искал клиентуру? Ведь рекламу он, я так думаю, не давал? Ни к чему привлекать внимание налоговых органов.

– Где-то находил. Но я же говорю, найти клиента – это удача. Повезет, и можно несколько месяцев жить безбедно. Он постоянно был в поиске заказов.

– А его жена? Чем она занималась?

– Санька? – теперь Гоша глянул на меня почти затравленно, и я только сейчас понял, что у него астигматизм – вот почему он не может смотреть прямо в глаза. Но ответил он, четко формулируя мысль – сегодня мой клиент уже не был мямлей. – Они не только в школе, но и в университете учились в одной группе. Она за ним туда пошла. Чтобы не отставать. Потом вместе с ним в НИИ работала. Тоже программист. И уволились вместе. А потом… Валентин не хотел, чтобы она вообще работала. Причуда богатого и сильного человека. Она у него дома, как в тюрьме, сидела. Только в магазин иногда выходила. Он ее даже к подругам не отпускал.

– Тиран?

– Близок был к этому.

– А как она на это реагировала?

– Как собака. В глаза ему заглядывала. И не была против. Верила, что так и надо.

– Так, значит, Валентин был сильным?

– Духом. Он всегда таким был. Что хотел, то и брал. Словно всегда имел на это право.

– Хорошо. К разговору о ней мы еще вернемся. Это будет, как вы понимаете, наш главный разговор, – я очень постарался смотреть ему в глаза, очень хотел, чтобы он во время следующего вопроса взгляда не отвел. Ответ на вопрос многое бы мне дал в понимании ситуации. – А теперь скажите, вы были хорошими друзьями? Достаточно близкими?

– Более-менее… – А в глаза он посмотреть не сумел. Возможно, сыграл роль астигматизм, возможно, что-то другое. – Общались мы часто. Больше по моей инициативе. Я к ним приходил. Он ко мне показывался только тогда, когда что-то к компьютеру купить надо.

– А кто был с ним более близок, чем вы?

– Компьютер. Он сутками перед ним просиживал.

– Значит, близких друзей Валентин Чанышев не имел?

Гоша пожал плечами.

– Он в них не нуждался. Характер такой…

Это уже было сказано достаточно категорично.

– И тем не менее, с кем-то же он общался. Вы можете назвать несколько имен, с кем он в последнее время вел дела?

Осоченко задумался. И я понял, что он не вспоминает. Он хорошо помнит эти имена. Но сомневается – следует ли мне знать подробности.

– Зачем это вам надо? Вы же не изучением жизни Валентина Чанышева занимаетесь. Вы должны доказать невиновность Саньки Чанышевой.

– Если его убил кто-то другой, то Александра Чанышева автоматически становится невиновной. Вы не понимаете этого? Я думал, после первой нашей встречи объяснил все достаточно четко.

– Да, но есть же и другие пути.

– Например?

– Например, сделать недоказуемой ее виновность.

Теперь уже я мог позволить себе улыбнуться. Специалист и дилетант поменялись местами. А, скажу честно, мне не слишком нравится играть роль последнего. Хотя специфика моей службы такова, что играть ее приходится достаточно часто. В самом деле, не могу же я изучить все сферы деятельности социума, в котором приходится мне работать. От бизнеса до воровства газет из почтового ящика. Да, и таким делом приходилось заниматься недавно.

– А вы знаток законов, оказывается? Да, обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Следствие должно доказать его виновность. Но вы ставите мне задачу гораздо сложнее, чем выбрал я сам, если учесть, что Чанышева сделала добровольное признание. Тем более, что у меня есть сведения – кто-то очень интересуется квартирой Чанышевых в данный момент.

– То есть?

– Сегодня туда проник посторонний человек. Что-то искал. Возможно, это связано с убийством. Итак, мне повторить вопрос?

– И что он украл? – Осоченко обеспокоился.

– Ничего не успел, кажется. Я ему помешал. Итак?..

– Валентина, как опытного компьютерщика-хакера, пытались привлечь к работе в период предвыборной кампании. Скоро – выборы в Думу… И есть много разных путей… Вы сами должны понимать, что такое выборы и какие люди лезут в Думу. И для каждого из кандидатов важно сохранить тайны своего компьютера – и узнать тайны компьютеров чужих. Это же естественно. Хакеры сейчас нарасхват идут. И им хорошо платят.

– Так-так… Это уже интереснее. Значит, он не просто суперпрограммист, а еще и хакер?

– Суперхакер, – поправил Гоша, и котенок супермяуканьем подтвердил его слова. Хотя, возможно, бедное животное просто искало место, где сделать лужу, и потому рвалось с оцарапанных рук хозяина.

– Если мы с вами узнаем больше, то может так случиться, что Александру Чанышеву скоро освободят. Постараемся узнать, а? – Я усилил нажим, давая понять, что информация, которой обладает клиент, может сыграть значительную роль в достижении цели.

Но он или в самом деле не имел более точных данных, или предпочел молчать.

– Больше я ничего не знаю. Даже не знаю имени кандидата, на которого он должен был работать.

– А Александра?

– Валька вообще держал ее вдалеке ото всех дел. Я очень сомневаюсь, что она сможет вам в этом помочь.

– Ладно, – переключился я довольно резко. – Тогда перейдем к главному. Меня весьма интересует один вопрос. Каким образом вы лично заинтересованы в том, чтобы Александра Чанышева была свободной?

Гоша замялся и стал похожим на себя вчерашнего, когда предстал передо мной мямлей и человеком нерешительным. Даже голос у него изменился. Только что не покраснел в смущении до самых ушей.

– Мы – друзья.

Если не сама фраза, то внешний его вид говорил обо многом – и весьма красноречиво. Жены друзей могут тоже быть друзьями. Но говорят об этом обычно не стесняясь.

– Вы сами-то женаты?

– Нет.

– А я вот утром, когда вам звонил, подумал, что мне теща отвечает. Ошибся, значит…

– Это мама. Она у меня – человек суровый.

Глава четвертая

1

Милицейский «уазик» с бортовой рацией разгрузился, не слишком вежливо передав задержанного с рук на руки сыщикам из горотдела. Командовавший операцией оцепления городского бора капитан Ракушкин спросил у Лоскуткова:

– Можем сниматься?

Лоскутков посмотрел на капитана таким уничтожающим взглядом, что тот невольно поежился.

– Дежурить до двадцати трех, как и планировали. Завтра все повторяем. И послезавтра – тоже. План продолжает работать до конца.

И майор посмотрел на задержанного.

Мужчина средних лет. Физически, похоже, очень сильный. Лице грубое, с неровной кожей. Но держится с достоинством, даже со злостью. Так, словно гордо и возмущенно ждет объяснений. По внешнему виду можно его принять за военного. И камуфлированная форма, хотя и без погон, дает ему определенную характеристику. В лице затравленности, которая часто бывает у задержанных, не видно. Но его если и задержали вблизи места преступления, то не с поличным. И на приманку – специально запущенную машину с сотрудником и сотрудницей горотдела – он не клюнул. Может быть, заметил засаду, может быть, сами парни из оцепления поторопили события? Пока предъявить ему что-то серьезное невозможно. И он это знает.

Версия с военным уже отрабатывалась. Ведь преступник оставил на земле отпечаток башмака военного образца. Поэтому на камуфлированную форму так быстро и клюнули. Хотя в нынешние времена ее носит множество людей, не имеющих к армии никакого отношения. И охранники различных фирм, и рыбаки, и просто бомжи, удачно посетившие для ночлега какой-то склад.

Правда, след есть и еще один. Под ногтями одной из последних жертв нашли остатки чьего-то кожного покрова. Женщина сопротивлялась, пыталась царапаться. Хорошо, если оцарапала преступнику лицо. Тогда это – примета. Вся милиция города предупреждена – оцарапанных мужчин высматривают среди прохожих. Только вчера было два случая задержания. Но оба мужчины оказались жертвами семейных сцен. Когда одного из них привезли домой для подтверждения алиби, то жена попутно оцарапала лицо и сержанту-милиционеру. С характером попалась женщина. А сегодня утром другие патрульные задержали и этого пострадавшего сержанта. Тоже проверяли. При задержании сержант получил еще одну травму – трещину ребра. Не надо было сопротивляться и качать права. Посмеялись, когда все выяснили, все – кроме пострадавшего.

Но остатки кожи из-под ногтей убитой взяли на анализ, и эксперты определили ДНК преступника. Это немаловажный фактор. Только вот как бы до самого преступника добраться? Не будешь же проверять ДНК у всех мужчин города, хотя Лоскуткову такая мысль в голову и пришла.

«Уазик» поехал на место дежурства. Капитан Ракушкин, пока машина разворачивалась, проводил взглядом задержанного и офицеров горотдела, поднявшихся на крыльцо. Все это, по правде говоря, уже порядком надоело. Опыт подсказывал, что когда много шума, то результат чаще всего бывает нулевой. Да и где гарантия, что этот Леший совсем задурел и снова захочет проявить себя? И так он «поработал» достаточно плотно. Теперь должен, по логике вещей, на какой-то период успокоиться и «отлежаться». Если с головой только дружит…

В такой промозглый день хорошо бы посидеть в кабинете и попить пивка, поболтать с сослуживцами. А приходится таскаться по дороге в ожидании неведомо кого. Еще хорошо, что в машине, а остальным-то каково?

Уже на подъезде к бору затрещала старенькая рация.

– Слушаю. Капитан Ракушкин.

– Капитан, у нас еще один задержанный. Тоже странно себя вел. И с ножом.

– Выводите прямо к дороге. Осторожнее только, чтобы не сбежал и чтобы вас никто посторонний не заметил. Сейчас подъеду.

Может быть, прав майор Лоскутков и оцепление снимать рано? Кто его знает, этого маньяка… Любой маньяк – это психически ненормальный человек. Значит, от него можно ожидать чего угодно. От полного истерического бегства до повторения попыток нападения.

2

– Ты что, подставить меня хотел? – орет Паша.

Кабинет у Лангара – солидный. Мебель одна чего только стоит. Из мореного дуба. А уж по площади помещеньице – в футбол здесь можно играть. Матч на Суперкубок. И все болельщики лежа поместятся. Сам Лангар повернулся к говорившему квадратной спиной, упорно смотрит в окно и не отвечает. Будто в носу ковыряет и не хочет, чтобы это увидели.

– Тоже мне, мальчика нашел! – Паша Гальцев от молчания Лангара только раззадоривается и дышит шумно, как кипящий чайник. Начинает ходить по кабинету, переставляя длинные ноги, как ножки чертежного циркуля. – Еле – мать их за ногу! – выкрутился. Ладно, там мент попался, который глаза под подушкой забыл. Мои же фотокарточки у каждого участкового есть. А если бы узнал? Пришлось бы еще одну статью «прицепом» брать…

Лангар движением аккуратного хозяина поправил штору на окне, словно закрылся ею от какого-то наблюдателя с улицы, потом за эту штору еще раз выглянул и медленно повернулся к Паше лицом. Улыбнулся примирительно и сказал спокойно:

– Подожди ты, Пашок, не суетись… Сейчас все выяснится. Позвонят и сообщат тебе, что это за мент и откуда он взялся. Меня предупреждали, что квартира должна быть абсолютно чистой. И ты же сам видел – она была опечатана. Но это дело третье, если не пятое. А зачем, скажи на милость, тебе надо было смотреть на этого ненаглядного мента? Сам ведь, как всегда, на рожон лезешь. – Достаточно хорошо зная Пашу, Лангар умело перевел разговор на нужную тему, чтобы «сбросить пар» из «чайника». – Спустился бы в лифте без проблем…

Паша улыбнулся ответно. И сразу его агрессивный пыл растворился, пропал. Он отходчивый по характеру. И легко все и всем прощает.

– Ничего ты не понимаешь, – голос его игриво тянется. – В этом же – весь интерес. Иначе – зачем жить?

Он сам не знал, зачем так поступил. И зачем поступал подобным образом всегда. Вот, например, в прошлом месяце аккуратно, словно руки перед обедом вымыл, обчистил квартиру солидного, по местным меркам, бизнесмена. Весьма известного в городе. Такой пустяк, как сигнализация, которую он отключил и включил заново, его не радовал. Дите неразумное с закрытыми глазами справится. И стенной домашний сейф – для чего только такие японцы делают? – доставил удовольствие лишь своим содержимым. А хотелось чего-то такого, чтобы в груди пойманный воробей затрепетал крыльями… И Паша не удержался, перед уходом слегка «отдохнул» – заварил кофе и разлил по керамическим кофейным чашкам, расставленным им же на кухонном столе. На шесть персон – полный расклад при приеме дорогих гостей. И приготовил бутерброды с ветчиной. Нарезал тоненько и аккуратненько, словно всю сознательную жизнь кулинарным дизайном занимался. Одну чашку кофе выпил и бутерброд надкусил. Потом доел и соорудил новый. Ветчина свежая понравилась.

И с сотового телефона прошлого своего «клиента» – тот спокойно отдыхал с женой где-то за границей, и потому Паша трубкой свободно пользовался, не отключили еще – позвонил бизнесмену в офис.

– Привет, хозяин! Я с твоей кухни звоню. Мне здесь нравится, честное слово. Ты неплохо живешь, когда твоей соседке-старушке пенсию третий месяц не платят… Мне даже стыдно слегка за тебя.

– Кто это? – не понял бизнесмен.

– Гость твой. Дома я у тебя. Не понимаешь, что ли…

Сначала – настороженное молчание, потом – вкрадчивый вопрос:

– Что тебе надо?

Паша «тащился» от растерянности «клиента».

– Ничего не надо. Что мне надо, я уже взял. Тебе позвонил, чтобы спасибо сказать. И кофе еще, говорю, у тебя вкусный. За него тоже спасибо. И ветчинка свежая. Только ты домой поспеши. Кофе хорош, когда он горячий…

И отключил трубку.

А самое интересное, что Паша умудрился встретиться с хозяином в подъезде. Специально на этаж выше поднялся и дождался, когда тот подкатит, да с двумя охранниками бегом ринется вверх по лестнице – лифта когда еще дождешься…

– Здрасьте, Валерий Михалыч, – вежливо поздоровался Паша.

Валерий Михайлович не ответил и даже не посмотрел на вежливого молодого человека. Он дышал, как бегемот, в хорошем темпе пересекающий знойную пустыню Сахару – так и инфаркт запросто схлопотать можно. Взять у него дома было что – двенадцать тысяч баксов, «брюлики» и с полкило «ржавья» жены. И главное, никаких сумок с вещами выносить не надо. На сумки соседи в первую очередь реагируют. Паша так не работает. Он не любит, когда его пытаются за руку схватить.

Чуть отставшие охранники вежливое приветствие слышали и приняли, должно быть, Пашу за хорошего знакомого шефа, поэтому тоже не остановились. Не посмотрели даже в его сторону.

Так и сегодня. Чего, казалось бы, проще – вызвать лифт и проехать мимо того мента. Но натура, как пива с похмелья, просила разговора, который оставил бы на душе приятный осадок. И разговорчик был – единственное, что порадовало и утешило после нового «дела». И все обошлось, как обходилось всегда.

Всегда – это с тех пор, как Паша вернулся после первой и последней своей «ходки». Посадили его по той же «сто сорок четвертой». Вместе с двумя более опытными «домушниками». Но в зоне ему повезло. Подвернулся солидный «спец» по фамилии Собакин. Вор-рецидивист. Но у других солидных воров – клички, а у этого – только фамилия, хотя и весьма колоритная. И все его исключительно по фамилии знают. Собакину неунывающий паренек понравился еще в блоке. И потому он проявил инициативу: кому-то шепнул, что-то пообещал, и в итоге Пашу направили работать в слесарную мастерскую – под присмотр к самому Собакину. Слово солидного человека в зоне всегда ценится больше, чем на свободе – президентский указ.

Инициатива опытного уголовника имела под собой созидательные корни. Собакин по возрасту был уже близок к пенсионному, а потому с делами по окончании срока решил завязать. Но своим умением он гордился. И хотел подготовить себе достойную смену. Чтобы не пропали напрасно его с великим трудом обретенные знания.

– В «мужиках» ходить будешь или в «пацаны» пойдешь? – это был первый и очень важный вопрос.

«Мужики» на зоне пашут и за себя, и за других. И мечтают по «откидке» вернуться под крылышко к жене. Больше в зону им не хочется, насытились. Их за это не сильно обижают. «Пацаны» на воров еще не тянут, но к последним тянутся. И видят свое будущее в определенном свете – стать блатным.

Пашин ответ вора удовлетворил.

– Времена, Пашок, настали тухлые. Посмотри, сколько сейчас по «сто сорок четвертой» ходит… И нет ни одного спеца. Кто замок откроет? Даже простой, квартирный, я о сейфе уже не говорю… Все норовят ломиком, по-быдловски. А замок, как женщина – не «маруха», интеллигентное обращение любит. Только я чисто работал. Для меня ни замков, ни сигнализаций не существует. Сами менты, помню, как-то приглашали помочь – ключ от сейфа их начальник потерял. Хочешь – научу?

– Хочу, – Паша ответил без раздумий. Он о такой удаче только в детских снах мечтал.

– Тогда сразу запомни первый урок. Работать всегда следует одному. Большинство засыпается, когда группой ходят. А одиночке всегда легче уйти. Разве что, когда вещички сбывать начнешь – залетишь…

С тех пор Паша долго не «залетал». Погорел он опять на сбыте, как и предупреждал Собакин. Но его просто «сдали». Попался с полным карманом золота и бриллиантов скупщик. Купился, падла, на ментовские обещания… И в итоге Паша оказался в розыске.

Ворчливой курицей закудахтал сотовый телефон. Лангар достал трубку из кожаного чехла на поясе.

– Так, слушаю. Понятно… Все. Спасибо. Он сейчас у меня. Хорошо. Присылайте.

И повернулся к Гальцеву.

– Это, Пашок, был не мент, потому и не узнал тебя. Записывай домашний адрес и телефон… – Лангар продиктовал. – Частный сыщик из сыскного агентства «Аргус». Толстов Сергей Иванович. Может быть, и мент, но бывший. Или комитетчик. В частных сыщиках они в основном и ходят. Так что все равно будь осторожнее. Вторая машина была из горотдела. Это он их зачем-то на твою голову вызвал. А ты, милый друг, постарайся так больше не рисковать… Сейчас заказчики за тобой машину пришлют, они хотят узнать, что там и как было. Съезди к ним, расскажи. Только на рожон не лезь. Люди серьезные и деньгами ворочают большими.

– Ладно. Только кажется мне, что ты прямо на них меня наводишь… – Паша сам чуть натянуто улыбнулся собственной шутке, но про себя здраво и профессионально отметил, что в каждой шутке есть доля истины.

Лангар за двадцать процентов постоянно выдавал для Паши наводки на квартиры знакомых – далеко не бедных людей. Предварительно он знакомился с ними, навещал дома по какому-то не терпящему отлагательств делу, сообщал все, вплоть до системы сигнализации и времени, когда квартира бывает свободна и, следовательно, беззащитна. Лангар считается солидным бизнесменом, даже с «прошлым», что придает ему дополнительный вес. Кто его заподозрит? И такой бизнес приносил хорошие барыши.

Паша аккуратно с ним рассчитывался. В правильности расчета Лангар не сомневался. Во-первых, потому, что мог проверить. Знакомые жаловались, на сколько их обокрали. Кстати, некоторые значительно превышали суммы, чтобы самим выглядеть побогаче, но Лангар верил больше Паше, чем им. А во-вторых, Паша был слишком ценным человеком в команде Лангара. Он один приносил больше прибыли, чем множество других помощников. И даже если бы квартирный вор слегка и «крысятничал» – обманывал компаньона, тот не слишком бы обиделся, понимая, что лучше меньше, но постоянно, чем больше, но один раз.

Но сейчас Лангар настаивал.

– Я серьезно говорю: это – политика. А политика – дело сильно грязное… Это тебе на любой зоне скажут. Лучше не связываться… А что ты, кстати, с этим сыщиком делать думаешь?

Паша поднял брови.

– Ничего не думаю делать. Он что, за шиворот мне нагадил? Пусть своими делами занимается, а я – своими. Если доведется схлестнуться, тогда уж пусть на себя пеняет.

– Тогда зачем тебе его адресок?

– Я же думал – это мент… Хотел поговорить при случае. А что мне «частник»? В этом куражу нет. Но в квартирку и к нему можно заглянуть… Из чистого любопытства. Может, у него водка в холодильнике хорошая?

– Ладно.

Лангар согласно кивнул. Он хорошо знал, что с Пашей Гальцевым в рукопашной лучше не сходиться. Тот не просто был когда-то хорошим каратистом, не в этом дело – он по характеру проигрывать не умеет.

3

Когда бьют в лоб, следует выбирать одно из двух – либо уворачиваться, либо надеяться на крепость самого лба. Я ударил – то бишь, спросил. И после моего лобового вопроса об отношении к Александре Чанышевой мой клиент Гоша Осоченко сильно смутился и выбрал первый вариант – поспешил ретироваться вместе со своим рыжим котенком, скомкав таким образом мой план допроса заказчика и свидетеля в одном лице, но подтвердив одновременно и мои подозрения. Вернее, не подозрения, а понимание ситуации. Так будут точнее сформулированы наши взаимоотношения.

И тем не менее он дал мне новую версию убийства. Уже ни для кого не секрет, что выборы в любую Думу, а уж тем более в Думу государственную, обрастают таким количеством грязи и преступлений, что остается только удивляться. Само использование в предвыборной кампании хакера говорит о том, что кандидат искал, мягко говоря, нетрадиционные пути к депутатскому мандату. И на этом пути могло что-то произойти.

Во-первых, самый очевидный вариант – Валентин Чанышев в дебрях компьютерных сетей забрался туда, куда допуск был нежелателен. Кто-то, дорожа своей репутацией, этого сильно не желал. Носителя информации убрали, даже не зная, что он на кого-то работает. А может быть, потому и убрали, что знали – на кого.

Во-вторых, Чанышев выполнил заказ. Но что-то дало возможность заподозрить его в нечестной игре. Чтобы «сохранить лицо», заказчик и убрал Валентина.

В-третьих, информацию хакер может получить разную. В том числе и такую, которая позволяет ему шантажировать кого-то, даже заказчика. Шантаж бывает делом прибыльным. Но только тогда, когда самого шантажиста вычислить не могут. А если могут, то его положение зачастую становится похожим на поездку на буфере трамвая по стиральной доске – риск неоправданный. И здесь вывод весьма даже очевиден.

По крайней мере, еще десяток вариантов набрать можно, если постараться. И любой из них ставит под угрозу жизнь Чанышева. В этом случае возрастает вероятность невиновности объекта моего внимания – Саньки Чанышевой. Я не знаток поведения наркоманов, но мне кажется, что должно было бы что-то в голове у нее остаться после убийства. Хоть отдельные эпизоды она должна помнить… Существуют и методы разбудить воспоминания. Специальные. Но это целиком зависит от желания клиента. Если он сам согласится. Потому что в противном случае эти показания не являются уликами в суде. Делается это так: человека могут по его просьбе ввести в состояние гипнотического транса, в котором сведения вытаскиваются путем виртуального повторения ситуации. Достают воспоминания прямо из подсознания.

Виртуального?.. Это что-то, кажется, еще и из компьютерного мира… Вот и я заговорил языком, близким языку Осоченко. Теперь он меня понял бы.

Стоп!

Еще один существенный вопрос, который умный прокурор не преминет задать. Я в своих размышлениях отталкиваюсь от того, что в памяти Александры Чанышевой должно нечто остаться. Но ведь и преступник обязан подумать точно так же? Однако в таком случае он бы просто убрал свидетеля. Или убийца рассчитывал основательно подставить Саньку? Ситуация возникает, скажем так, «магазинная». Как на весах – что тяжелее? То есть что важнее? Попытаться свалить убийство мужа на жену? Или не оставить свидетеля? В этом случае все зависит от интеллекта.

Конечно, я имею, кажется, основания думать, что не совсем дурак. Да, преступник может оказаться глупее. Он может не просчитать варианты, как просчитываю их я. Но опираться при создании версии на заведомо предвзятое мнение об умственных способностях оппонента – это уже само по себе глупо.

Вопрос следующий. Убийца уже побывал в квартире. Но потом посылает туда квартирного вора. Зачем? Он же мог взять необходимое сразу? Или это не убийца послал Гальцева? Или убийца был низкого интеллектуального уровня и не сумел найти, что требовалось? Тогда и пошел в работу домушник. А у этого домушника, интересно, какой интеллектуальный уровень?

Что я уперся в этот самый интеллект? Может возникнуть множество различных вариантов. Хотя мне по-прежнему кажется, что убийство связано с компьютером.

Он в комнате Чанышева стоял на видном месте. Но как-то неровно стоял, с развинченным, сдвинутым, но не снятым до конца кожухом. И монитор – в стороне. Корпус такого компьютера, насколько я знаю, называется «деск-топ», то есть горизонтальный, плоский. На такой корпус, как правило, ставят монитор. Очевидное удобство в работе. Если бы корпус был «мини-тауэр» – вертикальный, то монитор был бы расположен рядом. Это естественно.

Есть вариант, что Валентин Чанышев занимался вечером накануне убийства ремонтом электронного приятеля. И для этого он снимал кожух. Но часто ли ремонтируют компьютеры? И насколько велика вероятность ремонта именно в тот день?

Надо полагать, обыск на квартире уже закончен. И есть какие-то результаты. Неплохо было бы знать их и выложить свою версию майору Лоскуткову. Однако у него – серьезный допрос. Для него, конечно, операция по поимке Лешего сейчас – на первом месте, потому что все начальство ждет результата и трясет бедного опера за воротник ежечасно. Дела о серийных убийствах всегда находятся под контролем Генеральной прокуратуры.

4

– Раздевайся… – приказал Лоскутков.

– Что? – не понял возмущенный задержанный.

Непонятливый какой – едри его в корень! – попался. И как только матери таких рожают? Не по-английски же с ним разговаривать. Но возмущение и непонятливость – это пройденный этап, привычный. Поначалу они все такие. И все вопросы дурацкие любят задавать. Это потом уже привыкают. А если хорошо «подучить», то в рот будут заглядывать, чтобы очередное слово не пропустить.

– Раздевайся. Тебя осмотрит врач. Не переживай, «опускать» тебя здесь никто не собирается.

– Прямо здесь будет осматривать?

– Не повезу же я тебя в больницу.

– А что за осмотр? Зачем? Вообще, что вам от меня надо? – Он наконец-то проявил естественное непонимание ситуации, как и положено проявить это каждому. Или ему ситуацию уже объяснили по дороге сюда?

– Здесь вопросы задаю я, – Лоскутков посмотрел задержанному прямо в глаза, хорошо зная, что его рысиный злобный взгляд не каждый способен выдержать.

– Вы для начала заполнили бы протокол. Фамилия-имя-отчество и прочее…

– После осмотра это может и не понадобиться.

– За кого вы меня принимаете?

– Здесь я задаю вопросы. Раздевайся.

Пришел дежурный фельдшер. В белом халате он вполне может и за врача сойти. А кто проведет осмотр – это сути дела не меняет. Всего и надо-то – осмотреть человека на предмет присутствия характерных царапин.

Задержанный стал раздеваться.

– Совсем или как? – спросил он.

– До трусов, – холодно ответил на вопрос фельдшер. – Полного стриптиза нам не надо, – и он все так же серьезно изобразил смех.

Царапины нашлись. На груди. И очень даже похожие царапины. Две рядом. Такими они и должны быть, если женщина интуитивно пытается защититься от насильника. Не длинными, но глубокими.

– Что и требовалось доказать, – сказал Лоскутков. – Можешь одеваться.

И придвинул к себе бланк протокола допроса.

Вошел молодой, уверенный в себе и слегка ехидный эксперт, положил на стол перед майором лист бумаги. Специально, чтобы не говорить при подозреваемом. Лоскутков такой порядок ввел после случая, подобного нынешнему, когда задержанный сообразил, что против него есть улики, и взбесился – втроем еле успокоили.

«На ноже в месте соединения лезвия и рукоятки обнаружены остатки крови. Поеду в лабораторию».

Майор прочитал и кивнул.

– Позвони оттуда. Сообщи результат.

– Ты до завтра здесь сидеть будешь? – спросил эксперт. – Тогда я как раз успею…

Шутник. Лоскутков стрельнул в него глазами так, что бедняга вздрогнул и вышел. Молодые его взгляд особенно тяжело выносят.

– Оделся? Садись. Говорить будем. Вот теперь и протокол заполним. Ты, похоже, знаешь, с чего начинать… Давай знакомиться. Я – старший оперуполномоченный городского уголовного розыска майор Лоскутков.

– Я – следователь областного управления Федеральной службы безопасности капитан Панкратов.

Лоскутков даже не поморщился. Только зашевелились за спиной у капитана помощники опера.

– Документы есть?

– С собой – только права.

– Расскажи нам, капитан, что тебе в городском бору понадобилось?

– А почему, майор, я не могу в городском бору погулять? Там же не запретная зона? Колючей проволокой территория не окружена. Так что…

– Да. Зона не запретная. Там зона поиска маньяка. Ты что, не знаешь, следователь, что сейчас операция проводится?

Капитан обрадованно хлопнул себя по лбу:

– Лешего ловите? Вот насчет операции я как раз и не знаю. Последние дни отпуска догуливаю. А в бор пошел… Я в свободное время балуюсь… Из корней фигурки всякие вырезаю. Вот и пошел корни подходящие поискать. Уже и места знаю, где сушняк сваливают. Около кучи сушняка, когда я там копался, меня и задержали. Вопрос исчерпан?

– Не полностью. Происхождение царапин?

– Брату помогал дачу достраивать. Доски на второй этаж поднимали. Вот и оцарапался. Еще на прошлой неделе.

– Следы крови на ноже?

– Крови? – искренне изумился капитан. – Понятия не имею. Кровь… А… Вспомнил. Может быть… У меня мать в Полетаеве живет. В прошлом месяце я ей борова колол этим ножом. Но вроде бы вымыл его после этого. Не должно было остаться. Но больше неоткуда…

– Плохо вымыл, значит. Короче говоря, дело обстоит так. Отпустить я тебя пока не могу. Сам понимаешь. Посиди до завтра в камере, пока эксперты с этой кровью не разберутся. И с твоей – тоже. Сейчас фельдшер у тебя возьмет кровь на анализ.

– Может, позвонишь в контору? Там тебе объяснят, что я не пропаду, если отпустишь.

– Я и так позвоню. А если честно говорить, то я вообще не понимаю, почему следователь ФСБ не может по совместительству и Лешим быть? Ты, капитан, улавливаешь мою мысль?

– Улавливаю. Я бы, наверное, точно так же действовал, если бы тебя задержал. Но ты не забудь, позвони…

Панкратов поднялся. На физиономию человек страшный, но Лоскуткову показался чем-то симпатичным.

Глава пятая

1

– Привет, майор.

Лоскутков сам позвонил мне. А я-то грешным делом подумал, что он все кулаки уже отбил, выпрашивая признание у Лешего.

– Как успехи? Поймал «нечистую силу»?

– А-а… За один день четверых задержали. И все с ножами. Сейчас, похоже, в лес никто без ножа не ходит. Первого я сам допросил, остальных без меня допрашивают.

– И что твой первый?

– Следователь ФСБ он – капитан Панкратов. Но и царапины на груди есть, и следы крови на ноже. Сейчас нож на экспертизу отправили. И взяли у него самого кровь на ДНК. А пока пусть у нас тут отдохнет.

– А что он в бору делал?

– Говорит, резьбой по дереву занимается. Ищет красивые корни и ветки и что-то из них творит. Наши ребята к нему домой ездили. Он сам предложил, без ордера. И матери позвонил, чтобы пустила и показала. Полный дом этих корней. Много навырезал.

– Молодец. Но и ты тоже – рисковый мужик. Как в «конторе» на арест их сотрудника отреагировали? Ты им сообщил уже?

– Это не арест, а задержание. Привыкай к правильным формулировкам. Чуть не сожрали меня по телефону в твоей «конторе».

– Она такая же моя, как и твоя. Твоя даже в большей степени, потому что у меня в годы службы в ГРУ не было причин их любить. Но характеристику хоть они дали?

– Отличный офицер. Вот и все. Добьешься чего-то у них… Они мне раньше на меня самого досье посмотреть предложат, а потом уж на своего.

– Позвони Асафьеву. Поинтересуйся.

– Позвони ты. Ты же его лучше знаешь. А у тебя самого как? Что-то появилось?

– Есть у меня интересные новости. Даже не новости, а мысли, предположения. Только очень хотелось бы с Александрой Чанышевой поговорить. Для подтверждения версии. Ты не планируешь такую беседу?

– Планирую. Через сорок минут ее ко мне доставят. Потому тебе и звоню. Подъедешь?

– Обязательно.

– Только перед этим позвони другу. Не забудь.

Я позвонил.

– Майора Асафьева, пожалуйста.

– Слушаю, господин экс-майор.

– Долго жить будешь. Голос твой я не узнал. У меня к тебе вопрос. Ты задействован в операции по поимке Лешего?

– А кто в ней не задействован?..

– Правильно. Даже я задействован. А вопрос у меня к тебе конфиденциальный. Есть у вас такой следователь – капитан Панкратов?

– Есть. Только что-то последние недели его не вижу. Наверное, в отпуске.

– Что ты о нем можешь сказать?

– А почему тебя интересует наш следователь?

– Панкратова задержал майор Лоскутков.

– Молодец твой рысоглазый… По какому поводу задержал? Чтобы взять нашего следователя, надо иметь серьезные обоснования.

– Панкратов попал в облаву там, в городском бору. При нем был нож со следами старой крови. И пресловутые царапины. Сейчас его в КПЗ держат, до результатов экспертизы. Так что он за человек?

– Трудно сказать. Замкнутый он очень. Общается мало с кем. Про личную его жизнь… Единственное, что я помню по разговорам, – несколько лет назад он с женой развелся. Все, как в анекдоте. Возвращается из командировки, в постели жена с чужим мужиком. Он избил обоих до такой степени, что они в больницу попали. Тогда с трудом это дело удалось замять. Так что по психологической характеристике он весьма даже подходит на роль Лешего. Но пусть Лоскутков будет осторожнее. Наш генерал, возможно, не захочет честь мундира пачкать…

– Понятно, спасибо. Я так нашему менту и передам. На прощание еще один вопрос, если это не составляет государственной тайны. Я знаю, что у вас нет такого строгого разделения труда, как в космических бюро. Но все же есть определенные направления. Какими вопросами занимался капитан Панкратов?

– Вообще-то это знать посторонним не положено, но для пользы следствия я могу тебе сказать – статьи 272, 273, 274 Уголовного кодекса. Но в этих делах он царь и бог. Знает дело до тонкостей. Редкий специалист. Ты меня понимаешь?

– Нет.

– Спросишь у Лоскуткова. Пока. Я и так слишком разболтался по телефону.

– Пока.

Я посмотрел на машину под окном. Моросил дождь, но не смывал, к сожалению, грязь, которую я насобирал на дороге. Безнадежно глянул на книжную полку, ожидая, что случится чудо. Чуда, к сожалению, не произошло. А сам я «Уголовный кодекс» себе так и не завел, хотя постоянно собираюсь это сделать. Поэтому по дороге к выходу пришлось заглянуть в приемную.

– Светочка, светоч ты наш ученый, – обратился я к секретарше, – будь любезна, подскажи мне, что значат статьи 272, 273 и 274 УК?

Светочка заочно учится в юридическом техникуме и мечтает стать очень популярным частным нотариусом. В юридический институт она поступать не стала по вполне прозаической причине. Она слышала, что частные нотариусы зарабатывают несравненно больше, чем частные сыщики, которые, в свою очередь, зарабатывают несколько больше ментов. Сам же томик «Уголовного кодекса» всегда лежал у нее на столе для таких неучей, как я или наш шеф – бывший ментовский подполковник Лева Иванов.

– Преступления, связанные с компьютерами, – без запинки выдала мне Светочка. – Еще вопросы есть? А то мне надо срочно одно дело сделать.

Я от восторга даже присвистнул и, как собака, взявшая след, понесся к выходу. И под дождем – к машине. На улице дождь оказался сильнее, чем это можно было предположить, глядя на него из окна. Но это было больше понятно прохожим, которые топали по улице пешком. Я же быстро нырнул в тачку, включил «дворники», дал им прочистить мокрое стекло и после этого торопливо вырулил на дорогу. Очень мне не терпелось посмотреть на майора Лоскуткова, когда я буду задавать Саньке Чанышевой вопросы, суть которых мент понимать не будет, но будет из-за этого зверем злиться и стрелять глазами – как из танка бронебойными снарядами. По дороге я остановился у магазина и купил коробку сахара. В подарок Лоскуткову. Может, хоть чай у него есть свой?

Перед тем, как сесть в машину, оглянулся и сразу заметил старенькую «Хонду». Она дважды попадалась мне в зеркало заднего вида…

2

На окнах кабинета плотно сдвинуты вертикальные металлические жалюзи и, в дополнение ко всему, задернуты шторы из плотной ткани. Такие жалюзи защищают окна от прослушивания с помощью лазерного звукоснимателя. Так правильно называется прибор, который в просторечии зовут дистанционным лазерным микрофоном. Каждое оконное стекло – это мембрана, точно такая же, как мембрана микрофона. И точно так же стекло колеблется. Только снять звук с такой грубой мембраны по силам исключительно чуткому лазерному лучу. Металлические жалюзи звуковые колебания глушат, и при прослушивании разговор сводится к шипению недовольных друг другом кошек.

И тем не менее Хозяинов предпочитает вести особо важные беседы в маленькой комнате отдыха за стеной. Там вообще не существует никаких окон. На жалюзи не надеется, поскольку существует такое множество прослушивающих устройств, что каждое не знают даже спецы. А он и себя к таким не относил, и не слишком надеялся на того отставного майора, которого содержал у себя в охране, бывшего комитетчика.

Александр Матвеевич привычно приветлив с пришедшими, говорит мягко и с улыбкой. Вообще он всегда умеет произвести впечатление человека добродушного, чуть ли не ласкового – лицо такое. И лишь хорошо знающие его, плотно с ним работающие люди могут – если не побоятся – многое рассказать о том, что он в действительности из себя представляет.

Сегодня пришедших трое. Он сам их вызвал.

– Пить что-нибудь будете? – спросил Хозяинов и откинул дверцу бара, блеснув при этом крупным бриллиантом в перстне из белого золота.

Комната отдыха – узкая и длинная. Здесь только и помещаются два кресла по одну стену, диван – по другую, а сбоку от них – бар. Опускаешь дверцу, и она заменяет собой стол. Очень удобно в такой тесноте. В противоположном конце комнаты – телевизор с видеомагнитофоном и музыкальный центр. Хозяинов вытянул руку с пультом и нажал клавишу. Спокойная музыка заполнила помещение. Музыка – еще один вид маскировки на случай прослушивания.

– Минералку, если можно, – первый говорит очень осторожно и сидит на самом краешке дивана, стесняясь расположиться поудобнее. Заметно, что он достаточно хорошо чувствует дистанцию и не стремится ее нарушить.

– Я бы пивка, – это другой, с лицом слегка помятым и не очень умным.

– А я, Александр Матвеич, предпочитаю коньяк, – третий из гостей, человек лет пятидесяти, солидно и со вкусом одетый, чувствует себя здесь более привычно. – Ты знаешь какой… – и он довольно потер ладони.

Последняя фраза специально произнесена, чтобы показать перед остальными свои отношения с Хозяиновым. Чуть ли не дружеские, чуть ли не равные.

– Я тебе другой предложу. Оцени. На мой вкус – этот куда как лучше.

Самого Хозяинова явно не смущает то, что ему приходится выполнять роль официанта. Кстати, Александр Матвеевич в молодости официантом и работал, пока не стал со временем директором ресторана. Он протянул первому бутылку с минеральной водой «Боржоми», услужливо и с улыбкой открыл ее, второму дал жестянку с пивом, третьему налил коньяк и даже сам понюхал его, закрыв от удовольствия глаза и что-то одобрительное промычав на вдохе.

– Хороший марочный грузинский коньяк по вкусу ничуть французским не уступает, а уж букет побогаче будет. Рекомендую.

– Попробуем…

– Теперь, Вениамин Вениаминович, я слушаю. Что там произошло? – На лице – все та же приветливая улыбка, а в голосе появились мелкие чешуйки льда. У того, кто наблюдает это впервые, под кожей мурашки начинают бегать. – Мне вообще-то не сильно нравится, когда нелепые случайности нарушают движение набравшей обороты кампании. Я с трудом верю, что это – именно случайности.

Гость, который пожелал попробовать грузинский коньяк, сделал маленький глоток, поднял на Хозяинова глаза и стал отчитываться за всех.

– В общих чертах, дело обстоит так…

– А если не в общих чертах? Если – с анализом?

– А если не в общих, то мне пока еще трудно делать категоричные выводы. Слишком мало данных.

– Хорошо. Давай в общих…

– Утром в ментовку пришла его жена. Сказала, что застрелила мужа. Перед этим она укололась какой-то синтетической гадостью. Хорошую наркоту он ей не покупал.

– Зачем он вообще ее пичкал этой гадостью? – Хозяинов не понимал и не принимал такого поведения в семейных отношениях. Сам он наркотой никогда не баловался, хотя местные торговцы ею хорошо платили ему за «крышу».

– Я его теми же почти словами спрашивал, – сказал Вениамин Вениаминович. – Началось у нее с подруг… Они, стервы, пристрастили. Валентин пытался ее от этого дела отучить, но их разве отучишь… Она стала его просто шантажировать. Слишком много знала. Правда, знала только о работе без налогов. Но если налоговая бы не вовремя влезла в его дела, то пришлось бы многим туго. Вот потому он вынужден был уступить. Выходить на улицу он ей почти не давал, разве что – в сопровождении. А так – покупал кое-что, чтобы дома сидела и не рыпалась.

– Вот и допокупался!

– Да… – значительно сказал тот, что пил пиво.

Гость с бутылкой минеральной воды молчал.

– Ладно. Дальше слушаю.

– Она сейчас в СИЗО. Следствие уже решило однозначно – виновна. У нее – явка с повинной. Казалось бы, все чисто. Но вот есть маленькая странность. Сама она ничего не помнит. Только пришла в себя утром, в руках у нее – пистолет, на полу – мертвый муж. Потому и решила, что это она сделала. Там есть маленькая деталь. Признание обвиняемого не является доказательством вины. А других улик у них нет. Только косвенные. Но косвенные улики судом могут рассматриваться в комплексе. И выносится приговор на их основании.

– Откуда такие данные?

– Прямо из ментовки. У меня там есть свои люди.

– Дальше.

– Дальше начинается самое интересное. Конечно, я послал к ней своего адвоката, чтобы выудить подробности. Они еще не встречались, но сейчас он оформляет все документы. Сегодня, думаю, уже начнет работу с клиенткой. Я ему «порошка» немного дал, чтобы разговорчивости ей добавить. Слабенький, но для нее и он – спасение.

– А если адвокат попадется с «порошком»?

– Не попадется. Опытный человек. Не в первый раз это делает. Но дожидаться адвоката я не стал. Мало ли какие штуки могут у Валентина быть записаны на компьютере. Нашел вот Андрея, – Вениамин Вениаминович кивнул в сторону любителя минеральной воды, – и поехал посмотреть сам.

– Квартира разве не опечатана?

– Опечатана. Но любопытство… Сам понимаешь… Чтобы двери не ломать, взял в компанию Славу, – теперь кивок в сторону любителя пива. – Подъезжаем к подъезду, останавливаемся, чтобы осмотреться. Выйти еще не успели. А у Славы – глаз наметанный. Он балкон по номеру квартиры вычислил за секунды. И показал. Кто-то с пятого этажа на шестой по пожарной межбалконной лестнице быстро перебирается. Мы остались ждать у подъезда. Посмотреть, кто такой…

– Почему туда не пошли?

– Человек уже побывал в квартире. Зашел он, надо думать, через дверь. Вышел через другую квартиру. Значит, у двери его кто-то ждал. Что-то там должно было произойти. К тому же мы обратили внимание на «БМВ». Рядом с нами стоял. Там два парня тоже внимательно наверх смотрели. Обсуждали. Слава парней узнал. Из блатных. Тогда решили, что эта троица вместе.

– Они вас видели?

– Мы же были за тонированным стеклом… Вот. Подумали мы так – так и оказалось. Через пару минут «верхолаз» вышел и сразу подошел к «БМВ». Что-то сказал водиле, и пошел в другую сторону от дороги. У меня с собой видеокамера была, я его заснял на всякий случай. Кстати, Слава и его узнал. Это Паша Гальцев, квартирный вор-виртуоз. Он сейчас с Лангаром дела имеет.

– При чем здесь Лангар? Ему-то с его прошлым в политике ничего не светит…

– Он и не лезет, насколько я знаю. Просто этот парень, вероятно, узнал, что квартира пустует. И забрался. По наводке Лангара.

– А если не просто забрался? А если он знал, что там искать? А если его именно данные с компьютера и интересовали?

– Все может быть. Потому мы его уже ищем. Только вся сложность в том, что он во всероссийском розыске. Но у меня есть свои мысли по этому поводу.

– Почему сразу проследить его не попробовали?

– На виду у тех, из «БМВ»?

– Они не уехали?

– В том-то и дело. Мы тоже стали ждать. Что-то должно было произойти. А еще через десять минут приехали менты. За ними – еще одна бригада. Они копались в квартире. Вероятно, Паша Гальцев как-то засветился, потому и пожаловали. Когда менты выходили, мы и их засняли. Позже вышел еще один человек. Он не с ними приехал. Раньше. Сел в старую «жучку». Она здесь же, рядом с «БМВ» стояла. Когда мы прибыли, уже там была. Мне показалось, что это – не мент. Я потом проверил по номеру машины. Оказалось, что и правда – не мент. Ментовские номера обязательно проходят по закрытой картотеке. У меня туда доступ был только через Валентина. Но домашний адрес его я вычислил. Завтра хочу пустить за ним «хвост» и узнать, что ему там было надо.

– Это все?

– Нет. Вторая ментовская бригада, что позже подъехала, надолго в квартире застряла. А потом привезли под охраной и жену Валентина. Очевидно, хотели проверить сохранность вещей после визита Гальцева.

– Хорошо. Твои дальнейшие действия?

– Дальше действовать будут Андрей со Славой. Сегодня ночью, чтобы никто не помешал. Слава откроет дверь, Андрей проверит компьютер. К тому времени, надеюсь, у меня будут данные от адвоката. Утром проверят человека из старой «жучки» – что ему там понадобилось? И тогда я уже буду в состоянии сделать выводы. Думаю, что сразу после обеда смогу все выложить. Если будут данные раньше, то и доложу раньше.

Хозяинов молчал пару минут. Наконец, встал.

– Ладно. Завтра я вас жду. Расходы предвидятся?

– Вероятно… – уклончиво ответил Вениамин Вениаминович. – Они, сам же знаешь, возникают всегда неожиданно. Когда денег под рукой нет.

Хозяин достал из кармана бумажник и отсчитал пять стодолларовых банкнот.

– Смотри сам, как распорядиться. Итак, до завтра…

Гости вышли. И только после этого Хозяинов налил себе большую рюмку коньяка и выпил залпом, словно водку. Потом нахмурился, чего не позволял себе при посторонних, и устало вытянул ноги.

3

– Рассказывай, что там у тебя нового? – встретил меня Лоскутков.

Я небрежно развалился на стуле у стены. Не люблю стулья перед столом. На них возникает ощущение допрашиваемого.

– Самое новое, новее не бывает – по дороге к тебе я обнаружил за собой «хвост», – содержательная пауза, чтобы дать ему осмыслить высказанное мной. – Неумело ведут, дилетанты. Серая старенькая «Хонда» с правым рулем. Такие в нынешние времена только киностудии скупают, чтобы аварии снимать. Дай лист бумаги…

Лоскутков – всегда аккуратный, на столе у него ничего лишнего не бывает – достал из стола чистый лист, и я написал номер «Хонды».

– Отнеси компьютерщикам, пусть проверят.

– Командир… – сказал майор чуть ли не презрительно.

Относить он не стал, а просто набрал телефонный номер и запросил данные на владельца машины.

– Кстати, и по утреннему запросу тоже принесите. Мне просто некогда еще было зайти, – добавил, вспомнив.

– Как думаешь, откуда мог появиться «хвост»? – поинтересовался я у профессионала.

– Я не знаю все твои дела. Тебе легче сообразить.

– Недавно у меня вообще не было никаких дел. Без работы сидел. Предположить могу только одно – после посещения квартиры Чанышева кому-то сильно не понравилась моя «фотокарточка». «Хвост», похоже, приклеился ко мне около «Аргуса». Оперативно они сработали. И вычислили, и последить не забыли…

– Кто «они»?

– Те, кто за нами у подъезда Чанышева наблюдал.

– Из тех двух машин? Мысли есть?

– Или с «мерса», или с «БМВ». Выбор невелик.

– Ты не сильно пугаешься? – майор позволил себе даже изобразить гримасу, отчего его худая физиономия вытянулась и стало похоже, что он на горячий чай с сахаром дует.

– Если бы испугался, то уже взял бы их в оборот и тебе в сыро-сине-тухло-копченом виде на серебряном подносе доставил. Только что это даст? Морды им набить и без задержания можно. Потому я и решил их «не заметить». Ведь какие-то действия они так и так предпримут? Тогда можно будет и реагировать.

– Рисковый ты парень!

Вот мент злобный, всем недоволен.

– Сам дурак! – не остался я в долгу и достал из портфеля пачку сахара. – Чай бы хоть поставил.

– Володя! – крикнул Лоскутков через дверь в соседнюю комнату. – Поставь нам с майором чайку. А через пять минут, – повернувшись ко мне, он посмотрел на часы, – привезут подозреваемую в убийстве. Может быть, ты за это время что-то пожелаешь мне рассказать? Поделиться опытом и информацией…

Каюсь, знаю за собой грех – меня чаем не пои, дай поиздеваться над Лоскутковым.

– Я бы рассказал, но это может оказаться не так в действительности, как я думал. Сначала саму Саньку Чанышеву спрошу, а потом ты все сам, надеюсь, поймешь.

– Садист… – сурово сказал Лоскутков и в упор выстрелил в меня взглядом.

В дверь постучали.

– Войдите.

Заглянул крутомордый прапорщик внутренних войск. Физиономия весьма устрашающая, словно специально его подбирали для пугания непугливых «зечек» – со вкусом и старательно перебитый нос, угреватая кожа лица чем-то делали его похожим на генерала Лебедя. И количество звезд на погонах – такое же. Козырнул и доложил. Голос тоже пропитой, как и у генерала.

Мы узнали, что подозреваемую привезли раньше времени, она с сопровождающими ждет в машине. Просто прапорщик хотел убедиться, что майор – уже на месте и освободился от других дел.

– Веди ее, господин генерал-лейтенант…

А у Лоскуткова тоже глаз наметанный. Сам же «генерал-лейтенант» к таким шуткам, похоже, привык, потому и не удивился.

– Да, чуть не забыл… – смягчился я. Меня вообще легко купить юмором. – Я звонил по твоей просьбе майору Асафьеву.

И опять – пауза, чтобы вызвать его заинтересованность, его встречный вопрос. Но – упрямый, черт. Смотрит на меня, как безработный пролетарий на «нового русского». Ждет продолжения.

– Твой подопечный следователь, капитан Панкратов, – личность темная. Малообщительный. Несколько лет назад вернулся из командировки и застал жену в постели с мужиком. Избил обоих так, что попали в больницу. Тогда еле-еле дело замяли. С тех пор – холост. Интересный факт?

– Психический сдвиг на почве женской подстилочности? Это вариант… – задумался майор.

Но додумать ему не дали. Ввели Саньку Чанышеву.

Мелкая, худющая, как изгрызенная щепка. Острота плеч видна даже через толстую кожаную куртку. И возраст, отмеченный в протоколе предварительного допроса, ей никак не дашь. Глаза – больше всего остального лица, и очень мутные. То ли от слез, то ли это остаточные явления от наркоты. Возможно, когда-то у нее были и красивые глаза. Взгляд измученный, хотя мне не показалось, что есть в этом взгляде следы «ломки». А «ломка» у наркомана должна быть. Ладно бы, еще новичок в этом деле. А она принимала «дурь» уже постоянно. Странно.

Я положил на стол включенный диктофон, чем вызвал недовольный взгляд мента. Но возражать он не стал.

Пока я рассматривал Саньку, Лоскутков начал заполнять вводные данные протокола. Она отвечала коротко и устало, равнодушная ко всему, ее окружающему. Словно допрашивали ее уже неоднократно и по многу раз в течение недели.

– Я не совсем понимаю, зачем вам захотелось в зону? – сказал майор не менее устало, чем она. Было в этом высказывании и осуждение, и равнодушие одновременно. Почти будничный тон, который настраивает на неторопливый разговор по душам. Я почувствовал умение майора правильно подойти к допросу. Ловкач…

Большие глаза уставились на него:

– Я должна пригласить на допрос своего адвоката?

– У вас уже есть адвокат?

– Да, сегодня приходил. Мы два часа разговаривали.

Молодец Гоша Осоченко, подсуетился мигом. Как только успел этот адвокат все документы оформить? Ведь всего несколько часов прошло после нашего разговора.

– Вы можете этого потребовать, – сказал Лоскутков жестко. – Хотя я лично необходимости в этом не вижу. Но вопрос все же задам. Что вам посоветовал адвокат?

– Ничего. Расспросил обо всем в подробностях. Что спрашивать, если я ничего не помню… Сказал, что будет защищать меня на суде. Дал в каких-то бумагах расписаться. И все.

Этого уже я не понял…

Я достаточно четко проинструктировал Гошу относительно того, что должен объяснить адвокат Чанышевой. Каким образом и на что он должен ее настраивать. Или это?..

– Адвокат вам назначен или вы его наняли? – невинно поинтересовался я.

– Кто-то нанял. Я даже не знаю кто. Друзья Валентина, наверное…

– А вы не спросили?

– Спросила. Он сказал, что это неважно.

– Я сегодня разговаривал с Гошей Осоченко. Он обещал вам адвоката нанять.

– Гошка? А он здесь при чем?

По ее реплике не скажешь, что Санька относит моего заказчика к близким друзьям. Холодный и равнодушно-непонимающий голос. Думаю, его такой голос мог бы не только расстроить, но и попросту убить. Бедный Гоша – его личные дела, даже при условии удачного выполнения мною заказа, достаточно неважные…

– Простите, я не представился. Толстов Сергей Иванович. Частный сыщик из детективного агентства «Аргус». Меня нанял именно Осоченко, чтобы я доказал вашу невиновность следственными методами. Я посоветовал ему дополнительно нанять адвоката, чтобы тот действовал в паре со мной своими методами. Вместе нам бы это, думаю, удалось…

– Какая невиновность… – она вздохнула так громко, что этот вздох походил на одиночное рыдание. – Я – убила, я – призналась. Вот и все. О чем тут говорить? Так адвокат сейчас нужен или нет? Он говорил, что все допросы должны проходить в его присутствии.

– Только если вы требуете этого… – холодно сказал Лоскутков. – Мы можем отложить допрос. Вы посидите здесь пару часов, пока адвоката найдут, потом продолжим.

Психолог хренов… Майор отлично знает, как мучительно тянутся для допрашиваемого минуты, проведенные в его кабинете. Пару часов подождать… Это выше ее сил. Санька и без того измучена тяжелыми думами.

– Давайте без него, – не сказала, а выдохнула она.

Она устала. Это ясно видно. Но абстинентного синдрома нет, и этот вопрос застрял у меня в голове острым гвоздем-»двухсоткой». Какая же она после этого наркоманка? Или в камере ее уже чем-то «подлечили»? По нынешним временам это вполне реальный вариант. Сами контролеры снабжают арестованных, это – известный бизнес для прапорщиков.

– На предварительном допросе вы сказали, что не помните самого момента убийства…

– Не помню.

– А почему же вы так уверены, что убили?

– Потому что до этого думала об убийстве. Потому что хотела его убить.

– А чем были вызваны такие не женские желания?

– Надоело быть «дурой».

– То есть?

– Вот вам и «то есть»… – она разозлилась, вспоминая. – Надоело унижения от него терпеть, надоело, когда относятся, как к кошке… Я тоже – живой человек. А от него только и слышала: «Дура, не доросла еще…», «дура, тебя не спрашивают…» А я – не собственность его, я тоже жить хочу своей жизнью. Не так, чтобы ему спокойнее и уютнее было. А чтобы самой жить…

Интересно. А Гоша Осоченко рисовал мне совсем другую картину. Если я правильно понял, то она убитого, по словам Гоши, сильно любила. Или это только фраза в разговоре, своего рода повод, чтобы я сразу не отказался от безнадежного дела?

– Но само желание убить по закону ненаказуемо, – сказал Лоскутков. – А вы все же решили, что убили. Почему?

– Потому что в себя пришла с пистолетом в руке.

– А если этот пистолет вам кто-то в руку вложил?

– Кому это надо?

– Откуда у вас этот пистолет?

– Валентин у кого-то купил. Я не знаю, у кого. Меня уже спрашивали об этом на первом допросе.

– А при каких обстоятельствах вы его впервые увидели? Валентин сам показал?

– Да.

– И что он сказал при этом?

– Я спросила, зачем ему пистолет. Он ответил, как всегда, что это – не мое дело.

– Где пистолет хранился?

– В ящике письменного стола.

– Вы имели к нему свободный доступ?

– Конечно. Стол никогда не закрывался. От кого закрывать, если мы только вдвоем жили?

– Но часто брали в руки? Просто из женского любопытства. Рассматривали?

– Ни разу. Терпеть не могу оружия…

Мне внезапно пришла в голову мысль. Я коротко глянул на Лоскуткова, и он замер.

– Вы раньше когда-нибудь стреляли из пистолета?

– Нет.

– У меня к вам, Александра, просьба, – я достал свой пистолет и протянул ей. – Выстрелите, пожалуйста, вот в эту стену.

Лоскутков встал, но ничего не сказал, только замер в позе готовой к прыжку кошки. Я, честно говоря, тоже был готов к действию. Как-никак, а пистолет был с боевыми патронами.

Санька удивленно посмотрела на меня, потом на Лоскуткова и неуверенно взяла в руки оружие. А ладонь у нее – совсем детская.

– Стреляйте, – сказал я подбадривающе, а сам внимательно смотрел за ее тонкими пальцами.

Она подняла пистолет на уровень лица. Руку вложила в руку, как профессиональный американский киноактер – фильмов все насмотрелись. И, тужась, нажала на спусковой крючок.

Выстрела, естественно, не последовало. А она все тужилась и тужилась, все давила и давила…

– Спасибо, – сказал я, забирая пистолет. – Достаточно. Это и требовалось доказать. Скажите, Александра, вы знаете, что это такое? – показал я на предохранитель.

Она отрицательно покачала головой.

Лоскутков посмотрел на меня почти со злорадной улыбкой. Сам он не рискнул бы пойти на подобный эксперимент. Я попросил его:

– Будь другом, позвони в райотдел, пусть лысый Кудрявцев подсуетится и выяснит у дежурных, которые Александру принимали, был ли пистолет поставлен на предохранитель?

Лоскутков вышел в смежный кабинет и дал указание своему помощнику Володе. Аппараты в кабинетах были параллельные, и слышно было, как Володя несколько раз набирал номер. Очевидно, Кудрявцев оказался еще и любителем телефонной болтовни. Мы тем временем продолжили допрос, и я, взглядом попросив у мента согласия, попробовал взять инициативу в свои руки. Пора было совместить сказанное Гошей Осоченко с рассказом самой подозреваемой.

– Я не уверен, что вы, ни разу до этого не имея дело с пистолетом, сумели застрелить мужа. Но постарайтесь в этом убедить его, – я кивнул в сторону майора. – А мы пока перейдем к дальнейшему разговору. Теперь расскажите мне, чем занимался ваш муж?

– Он был программистом.

– Он где-то работал?

– Нет, выполнял заказы дома.

– Вы знаете, что это были за заказы?

– Программы делал.

– А кто были его заказчики?

– Разные. Много. В основном от Осоченко приходили. Валентин с ним дружил.

Интересно. А Осоченко говорит, что только нескольких клиентов Чанышеву «подогнал». Насколько я понимаю, «несколько клиентов» и «в основном» – это совершенно разные вещи.

– А кроме этого, чем еще Валентин занимался?

– Он все время в Интернете сидел. Мне даже подруги жаловались, что нам дозвониться невозможно. Телефон постоянно занят. Самому ему обычно по сотовому звонили. А мне он номер сотового никому давать не разрешал.

Она снова вздохнула и, заметил я, непроизвольно сжала маленькие кулачки до побеления. Очевидно, последний мой вопрос вызвал из ее памяти какую-то сцену с очередным унижением.

– А кто были его последние заказчики?

– Я не знаю их имен. Какой-то солидный мужчина часто приходил. Они вместе в Интернет выходили.

– О самом заказе Валентин ничего вам не рассказывал? Это тоже была программа? Тогда каким образом она может быть связана с Интернетом?

– Нет. Когда он программу делает, он про Интернет забывает. А в этот раз именно в Интернете работали. Какие-то данные, наверное, искали.

– Хорошенько вспомните. Какую-то случайную фразу, слово… О чем они говорили?

– Они закрывались в комнате. Я не слышала… – она несколько секунд помялась, формулируя фразу помягче. – Я не в таком состоянии была, чтобы слышать…

– Понятно.

Я не рискнул углубляться в тему наркотиков, чтобы не спугнуть начавший налаживаться контакт. И правильно сделал. Саня вдруг встрепенулась:

– Вспомнила. С Осоченко они на кухне недавно беседовали, и я краем уха услышала, как Валентин сказал, что, по идее, если постараться, можно через Интернет даже президентом своего кандидата выбрать. И вообще, он сказал, все результаты выборов – это только работа нескольких грамотных хакеров.

– Еще один вопрос. Накануне убийства – если вы только помните – Валентин компьютер не ремонтировал?

– Он опять в Интернете работал. А что было потом, я не помню… Он мне уже укол поставил.

– Он? – переспросил я.

– Да. Он всегда мне сам ставил.

Лоскутков выполнял при частном сыщике роль секретаря, торопливо записывая вопросы и ответы. Это всегда приятно, когда не ты работаешь на ментов, а городская уголовка пашет на частное детективное агентство.

– Может быть, на сегодня прекратим допрос? – спросил я. – Вижу, вы устали…

– Нет, подожди… – хотел не согласиться майор, но перехватил мой взгляд и смолк. Я тоже при необходимости могу смотреть не менее жестко, чем мент.

Саня просто кивнула. Ей было все равно.

Подписали протокол, вызвали страшилу-прапорщика.

– Что случилось? – спросил Лоскутков, когда Саньку вывели.

Открылась дверь из смежного кабинета, и Володя принес два стакана чая. Долго же он его кипятил.

– Поехали… – садистски сказал я.

– А чай? – спросил Володя.

Майор с тоской глянул на коробку сахара, принесенную мной. Уйти сейчас было выше его сил, и я смилостивился, как человек по натуре иногда добрый.

– Пять минут на чаепитие. Уговорили. А я пока кое-что расскажу. Кстати, Володя, ты дозвонился Кудрявцеву?

– Да. Он узнает и мне перезвонит. Ему еще надо найти тех дежурных.

Я согласно кивнул.

– Не уходи никуда, дождись звонка. Итак, выдаю информацию к размышлению. Насчет следователя ФСБ я частично уже выдал?

– Ну и?

– Это дает возможность предполагать, что Леший все-таки он?

– Предположим. Но меня интересует пистолет. Это же связующее звено между Лешим и Чанышевым, если только сам Чанышев не был Лешим. Результат экспертизы на ДНК будет только завтра. И по Чанышеву, и по Панкратову. Но у Чанышева нет царапин.

– Между ними могла существовать связь.

– Какая?

– Капитан Панкратов специализировался в ФСБ на делах, подходящих под статьи 272, 273 и 274…

– Компьютерные?

Удивительно, но майор Лоскутков Уголовный кодекс, оказывается, знает. Квалифицированный он мент.

– Да. Кроме того, что касается Валентина Чанышева, то, по моим данным, кто-то из кандидатов на предстоящие выборы в Государственную Думу нанял его, как хакера, для работы в предвыборный период. Взламывать чужие «сети» и собирать необходимые данные. А возможно, и большее, если только я правильно понял Саньку Чанышеву.

– Что?

– Возможно, они хотят влезть в компьютер областной комиссии и поменять результаты.

– Разве такое можно сделать?

– При умении – запросто делается. Сложнее замести следы. Все хакеры на этом и попадаются.

– Едем… – сразу сказал Лоскутков, отставив в сторону недопитый чай.

– Подожди, – мне пришла в голову еще одна мысль. – Дай-ка мне заключение эксперта на Чанышева.

Майор пожал плечами и недовольно достал из кармана ключи от несгораемого шкафа. Достал папку, нашел нужную страницу, исписанную мелким почерком. Очевидно, у судебных экспертов не работает печатная машинка или принтер.

Я вслух прочитал, ставя голосом ударение и четко отделяя слова друг от друга:

– «Смерть наступила от пулевого ранения в височную часть головы с расстояния не менее трех метров. Следов пороха вокруг раны не обнаружено».

– Ну и что? – спросил Лоскутков.

– Ты можешь себе представить, чтобы такой стрелок, как Санька Чанышева, попал прицельно в висок минимум с трех метров? Да еще под воздействием наркотика? Она же пистолет еле-еле своей лапкой удерживает. В корпус бы – ладно, но в голову, в висок?

Зазвенел телефон.

– Слушаю. Майор Лоскутков. А… Ты… Ну-ну. Да. Понятно. Спасибо.

И опять хмуро на меня посмотрел.

– Что-то новое?

– Кудрявцев звонил. Нашел он сержанта – помощника дежурного, который пистолет у Чанышевой забирал. Пистолет был на предохранителе.

– На предохранителе, о существовании которого она не предполагает… – добавил я.

– Если адвокат будет настаивать, я смогу отпустить ее под подписку о невыезде…

Глава шестая

1

Леший посмотрел в окно. Дождь не прекращался уже два часа. Он любил смотреть на дождь. Шепот воды всегда успокаивал, и становилось легко на душе. Чуть щемяще-грустно, но легко. Так бывало всегда, еще с самого раннего детства.

Сейчас раздражала и мешала душевной легкости прочная решетка за стеклом, грубо сваренные перекрестья металла. Несколько лет назад она стала для него символом, который часто приходил во сне. Потом это прошло…

Он отвернулся, чтобы эту решетку не видеть, сел, закрыл глаза, и только слушал, слушал и слушал дождь, как меломаны слушают тонкую классическую музыку. Стекла звуки не заглушали. Даже наоборот, тяжелые капли били порой и по стеклу, и по жестяному подоконнику, внося звуковой диссонанс, но он был естественным и потому казался необходимым. Он даже создавал какое-то понимание существующего порядка, в котором отсутствие диссонанса просто усыпит и не придаст дождю никакого характерного оттенка.

Дождь его несчастной, как Лешему думалось, сущности казался созвучным внутреннему настроению. Его всегдашнему внутреннему настроению. Потому что он издавна считал себя несчастным. С самого детства.

Еще в дошкольном возрасте, когда гулял с матерью во дворе, та остановилась с кем-то из знакомых поговорить, а он отошел в сторону. И услышал, как говорят сидящие на скамейке бабуськи, не понимая, что он уже не маленький, умеет слушать – а, следовательно, и понимать.

– Надо же ведь, как не повезло Ларисе. Сама такая красивая, а сын выдался настоящий уродец…

– А оттого, что не по закону, нагуленный…

– А с нагуленными завсегда так быват…

– А что ж ей, век одной куковать? Лет, наверное, под тридцать пять уж, а мужика так и не завела…

Он посмотрел на говоривших – они пялились на него. И понял, что речь идет именно о нем. Раньше он не задумывался о том, как выглядит. Ну, ходит мальчик в очках. Одно стекло постоянно заклеено. Так врач велел, чтобы второй глаз развивался. Что же в нем уродливого? А что такое «нагуленный» – он вообще не понял тогда. Хотя слово запомнил.

Сначала это прошло мимо сознания, но совсем из памяти не стерлось. И вспоминалось не однажды потом, когда он пошел уже в школу, когда стал смотреть на девчонок с непонятным еще самому интересом, когда не мог найти причину, почему мальчишки не слишком хотят с ним дружить.

Он поймет уже чуть позже, в средних и старших классах, что просто к своему лицу привык и потому оно не кажется ему чем-то сильно отличающимся от других. Привычка – такое дело, что можно даже к носу на затылке привыкнуть. Не самое красивое лицо, но обыкновенное. А людям оно не нравится. Не нравится и щуплая его фигура, врожденная сутулость. И неуверенная речь. И манера навязываться, когда его откровенно отталкивают.

Он всем и всегда казался абсолютно неинтересным.

Его не брали в компанию. А на школьных вечерах, если он кого-то из девчонок пытался пригласить на танец, от него с возмущением отворачивались. Даже те девчонки, которых никто другой на танец не приглашал.

Иным Леший становился в одиночестве. Тогда он мог позволить себе помечтать. И мечтал он о себе совсем ином. О сильном, храбром и красивом. О человеке, которого все любят. И он даже ждал, что пройдет время, и он в самом деле станет таким. И обязательно будет героем. Леший слепо верил в сказку о Гадком утенке, не понимая, что жизнь часто мало похожа на сказку.

В восьмом классе он начал заниматься спортом, чтобы изменить тело и характер. Стал изучать единоборства. Но больших результатов не достиг – выше себя не прыгнешь, а талантов не было. Стал средненьким боксером-разрядником. Но заметно окреп физически. Впрочем, авторитета среди тех, к кому он тянулся, это ему не добавило.

Примерно к тому времени он все-таки стал общаться с одним одноклассником. Это мало походило на дружбу, но это было хотя бы общением. А любое общение – это уже не одиночество. Только товарищ определенную дистанцию строго соблюдал. И был он не столько товарищем, сколько командиром. Сам не слишком общительный, он хотел, чтобы ему подчинялись. С другими это не получалось. И потому он выбрал Лешего – тот готов был ради общения пойти даже на подчинение, заменяющее дружбу.

После школы он пошел в армию. Сам просился в десант, настаивал. Мечтал попасть на войну в Афганистан. Его не взяли. За внешний вид. Служил в ракетных войсках. Там с компьютерами и познакомился. А сразу после армии поступил в институт. Там тоже пришлось иметь дело с компьютером. Он понял, что это – перспективная профессия. И начал учиться всерьез, как никогда в школе не учился, потому что там ему было неинтересно. Какой интерес в том, чтобы быть отличником? Вот стать хорошим специалистом-компьютерщиком – это да! Этому и внешность не мешает.

Но в отношении общения с однокурсниками в институте повторялась, к сожалению, школьная история. От Лешего шарахались особы противоположного пола, а парни просто относились к нему с легким презрением и держали на дистанции. Он и им казался неинтересным. Более того, мешающим.

А ему так хотелось общения. Простого, человеческого. Как и каждому человеку.

2

Паша Гальцев просто «протащился», как последний лох. Какое – мать их за ногу! – почтение к его особе! Шестисотый «Мерседес», новенький, блестящий, как из фабричной коробки, к парадному крыльцу пригнали. Жалко только, в натуре, что водила не в ливрее с позументами, дверцу предупредительно не распахивает и не снимает в знак приветствия форменную фуражку. Водила вообще больше на бегемота походил, чем на человека, и представить его в ливрее оказалось для Гальцева непосильной задачей. Но «Мерседес» душу обрадовал. Паша сроду и не тянулся на такой машине покататься, пиетета перед толстыми кошельками не питал никогда. Он сам, думалось, если бы только захотел, мог бы быть таким. Иногда за месяц он один зарабатывает, как солидная фирма. Только вот всероссийский розыск мешает…

В офис к Лангару пришел человек. Высокий, крепкий, с жестким лицом и цепким угрюмым взглядом. Только странными казались острые, почти козлячьи уши. Лангар знал, видимо, этого человека, потому и сразу встал, похлопал Пашу по спине.

– За тобой.

Но руку пришедшему для пожатия не протянул. И Гальцев понял, что приехавший не тот человек, который им интересуется. Это, скорее, не сам. Это телохранитель или охранник. Если охранник, то из бывших ментов. А менту Лангар руку точно не подаст.

Молча они вышли из офиса, так же молча сели в машину. Кожаное сидение было мягким и приятным. Сопровождающий расположился спереди, рядом с бегемотом-водителем. Одному на заднем сиденье было так просторно и уютно, что Паша даже с сожалением подумал о том, что он квартирный вор, а не угонщик. Иначе давно уже ездил бы на украденном «мерсе».

– Как твоего шефа-то зовут? – спросил Паша.

– Ты не с шефом будешь беседовать. Тебя Юрий Юрьевич ждет.

– А это еще кто?

– Начальник штаба.

– Чего-чего? – Грешным делом, Гальцеву подумалось, что его везут в воинскую часть. Не дай бог, в «эмвэдэвскую». Сам он на краснопогонников сроду бы работать не стал, а Лангар его не предупредил.

– Начальник предвыборного штаба. Он тебя нанимал, он тебе платит, он с тебя и спрашивать будет.

– А-а… – квартирный вор так ничего и не понял из ситуации, но понял другое – отношение к себе. – А я, вообще-то, если говорить конкретно, ненаемный. Меня только попросить можно. Уловил? И плату я сам себе беру.

Паша привык к себе относиться с уважением. И тон «козла» на переднем сиденье сильно задел его.

«Козел» промолчал. Но даже промолчал высокомерно. Только уши его слегка шевельнулись. Дать бы по этим ушам, чтобы не думал о себе много.

На место они приехали через полчаса. Правое крыло заводоуправления. Отдельное крыльцо. На крыльце – люди. Проходить через толпу, в которой люди общаются друг с другом, не хотелось, но знакомых лиц издали не увиделось, потому Паша промолчал.

Его провели через коридор, потом через большую комнату – много людей, десяток компьютеров, никто внимания на пришедших не обращает. В боковой стене – дверь в отдельный кабинет. Сопровождающий постучал с уважением к двери, заглянул за нее.

– Две минуты… – раздался оттуда энергичный и сиплый, как включенная шлифмашинка, голос. И даже легкая одышка в этом голосе оказалась заметной. Паша только по голосу составил «портрет» человека. Он часто так делал и почти всегда оказывался прав.

«Козел» показал на стул у стены. Садиться Гальцев не стал, прошелся по комнате, заглядывая в мониторы компьютеров через плечи сидящих людей. Больше половины было сильно занято. Играми. А на что еще нужен компьютер, Паша, честно сказать, не знал. И потому не понял, чем занята меньшая половина.

– Паша, – позвал «козел» и показал на открытую дверь.

Оттуда только что вышли два человека с кипами бумаг в руках. Гальцев хмыкнул им в спину. Столько и прочитать-то трудно, как люди столько исписать умудряются?

Он вошел и закрыл дверь за спиной, прямо под носом «козла». Тот сразу же заглянул в кабинет снова, но большой, полуторацентнеровый человек минимум с пятью подбородками раздраженно махнул рукой. Дверь с той стороны закрылась.

Именно таким Паша и представлял его по голосу.

– Садись. Так ты и есть тот знаменитый Пашок?

– Я и есть. А кто ты?

Толстый человек на несколько секунд замер. По внешности и солидности он вполне мог бы сойти и за директора, и за главного инженера, а еще больше – за секретаря парткома. И привык, должно быть, что он всем «тыкает», а с ним уважительно говорят на «вы». Пусть кошку дохлую съест без хлеба и соли, тогда Паша, может быть, позволит ему так с собой разговаривать. Если ты сам себя не уважаешь, то и другие тебя уважать не будут – это закон. И всегда следует ставить себя так, как хочешь.

– Ершистый молодой человек… – толстяк признал предложенные гостем правила поведения и слегка улыбнулся. – Меня зовут Юрий Юрьевич. Расскажи мне, что там произошло?

– Это я должен тебя спросить, что там произошло… Мне сказали, что квартира «чистая». Хозяин – в морге, жена – в СИЗО. Так?

– Так.

В кабинете было не жарко, но Юрий Юрьевич сильно потел. И при этом пил горячий чай из большой керамической кружки. Кипятильник лежал здесь же, на столе. А стоящий на сейфе графин был уже пустой. Много жидкости толстяк потребляет.

– Тогда откуда в соседней квартире засада?

– Ты уверен, что это была засада? Может, там просто сигнализация сработала? А ты что-то не так отключил?

– Я вообще ничего не отключал. Не было там сигнализации. Уж что-что, а это – моя профессия…

– Рассказывай.

– Тут и рассказывать нечего. Вошел я, только успел осмотреться и подобраться к компьютеру, как снаружи дверь попробовали открыть. Я к двери подошел, сообразил, что меня засекли, что в подъезде – засада, и решил уходить…

– Без эксцессов хоть? Никто там не пострадал?

– Обижаешь… Я домушник, а не мокрушник…

– А как ушел?

– Через балкон на этаж вверх. Там – через форточку в квартиру. И – в подъезд.

– А если бы в квартире кто был?

Паша посмотрел на толстяка с явным сомнением в его умственных способностях.

– Наверное, я сначала проверил, куда мне отвалить можно? Наобум кто же пойдет?

– В подъезде тебя никто не видел?

– Обязательно! Мне же надо было все проверить. Я лифт вызывать не стал, пешком спустился, с мужиком у двери поговорил.

– Милиционер?

– Нет. Частный сыщик из детективного агентства «Аргус». Толстов Сергей Иванович. Но он вызвал и ментов. Они вскоре подкатили.

– А что там надо было частному сыщику?

– Это ты у него спроси.

– Спрошу. Только где его достать?

Паша всегда отличался хорошей памятью. И продиктовал адрес. Толстяк записал.

– А где их агентство находится?

– Узнай через справочную. А разве не ты на него данные Лангару давал?

– Кто такой Лангар?

– Не понял… – Паша изумленно откинулся на спинку кресла.

– Я зато понял… – сказал Юрий Юрьевич.

Он с трудом вылез из-за стола, пыхтя, подошел к двери и выглянул наружу.

– Зайди.

В кабинет зашел «козел».

– Кто такой Лангар?

– Лангар – его хозяин… – кивок в сторону Паши.

Паша рассмеялся:

– У меня нет хозяев. Если Лангар оказывает мне иногда услуги, то и я ему отвечаю тем же. Уловил разницу?

– Откуда ты Лангара знаешь? – продолжал допрос Юрий Юрьевич.

– Мой хороший знакомый посоветовал.

– Лангар тоже в курсе дела?

– Только в меру необходимости. Не больше.

– Никому нельзя доверять… – словно жалуясь Паше, сказал Юрий Юрьевич и вернулся за стол. – Сам понимаешь, чем меньше людей будет обо всем этом знать, тем надежнее.

– Я тоже так считаю.

– Я думал, Михаил напрямую с тобой работает. А тут, оказывается, еще толпа посредников есть.

Паша догадался, что Михаилом зовут «козла».

– А что там за частный сыщик ввязался? На кого он работает?

– Его сейчас мои парни ведут. Выясняем. Но этот сыщик плотно с милицией связан.

– Ладно, – Юрий Юрьевич вытер пот со лба мятым платком и снова обратился к гостю. – Что там с компьютером? Так ничего и не успел?

– Я бы успел, только я ничего не понял там. Пока разбирался, в дверь ломиться начали. Мне перед работой показывали совсем другой компьютер. И где стоит винчестер, показали. А в квартире компьютер оказался плоский! Я кожух снял, а винчестер даже не нашел. Иначе он уже был бы у вас.

– Пон-нятно, – сказал, как прорычал, «козел», и с досады ударил кулаком себе в раскрытую ладонь. – Корпус «деск-топ»! Там винчестер ставится совсем иначе. Под «CD-rom» прячется. Кто тебе показывал, где искать винчестер?

– Секретарша Лангара.

– В приемной?

– Да.

– Я видел там компьютер. Там корпус «мини-тауэр». Накладка вышла.

– А все почему? – назидательно сказал Юрий Юрьевич, и Паша удивился, как это он не погрозил толстым пальцем «козлу». Судя по голосу – обязан был пригрозить. – Все потому, что опять работаешь через посредников. В последний раз предупреждаю.

– Ладно, – Михаил кивнул головой довольно угрюмо. – Что сейчас обсуждать… Исправлять придется. Не думаю, что при том раскладе ситуации, что случился, ментовка заинтересуется какими-то ненужными ей файлами. Нужно знать, что искать, чтобы специально найти.

– Можно это исправить? – Юрий Юрьевич обернулся к Паше.

– Надо посмотреть, – Паша, при всей своей любви к риску, не стремился поскорее отправиться на зону. – Там вполне может быть засада.

– Что тебе надо, чтобы «посмотреть»?

– Пару дней.

– Много.

– Если попадусь, дадут больше…

– Помощь какая-то?

– Нет. «Помощь» пусть не мешает.

Юрий Юрьевич усмехнулся. Этот молодой парень сразу так себя поставил, что уговаривать его кажется бессмысленным.

– Ладно, – сказал он, с трудом, разве только без стона, повернулся вбок всем своим громадным животом, открыл сейф и достал пачку долларов. Отсчитал десять стодолларовых купюр, показал Паше, деньги тут же сунул в конверт, но конверт тоже убрал в сейф, положив рядом с остальными деньгами. – Это твой гонорар. Как только сделаешь, они будут твоими. И давай безо всяких Лангаров обойдемся. Мне не нужны лишние языки.

Толстяк совсем оборзел, да? Он зоновской школы не прошел. Лангар сказал, что обещали три куска «зелеными»! Естественно, с этого шестьсот баксов полагается ему самому. А этот боров и в самом деле, вероятно, думает, что Лангар – хозяин Паши, и не представляет себе истинного положения дел.

И потому Гальцев ответил насмешливым взглядом, сделав «пальцы веером»:

– Я с твоей личной квартиры с меньшим риском в два раза больше сниму! Хочешь поспорить?

Юрий Юрьевич по-рыбьи открыл рот. Ему стало еще жарче, чем прежде. Просто дышать в комнате стало нечем. Просто сердце остановиться было готово от жары.

– Шучу… – понял его испуг Паша. Но между делом уже отметил, что сейф открывается не труднее, чем самодельный сундук его покойной деревенской бабушки, а на окнах нет сигнализации. – Работаем, как и договорились вначале. Я своих кентов с «хвоста» не сбрасываю. А сейчас покажите мне – как побалакать по душам с тем компьютером? А потом отвезите назад. Могу и сегодня же рискнуть, только путь мне пусть ваши парни проверяют. А я пойду последним.

Уроки Паша схватывал на лету. И через пять минут уже знал, где искать винчестер в компьютере Чанышева.

Назад его повезли все в том же шикарном «мерсе». Все так же «козел» сидел спереди.

На половине дороги водитель вдруг сказал:

– Миха, в зеркало посмотри. Сзади «шестерка» за нами от самого управления идет. Не знаешь, кто?..

– Не знаю… Ты покрутись пока по городу, присмотримся, – и подозрительно обернулся, глянув на Пашу.

Юрий Юрьевич дождался, когда Михаил с Пашей уедут, минуту подумал, разжижая горькие мысли глотками горячего чая, еще раз тщательно вытер пот со лба и выбрался из-за стола. Он вышел в коридор, воровато огляделся и постучал в дверь кабинета, расположенного в торце этажа. На двери красовалась табличка: «Посторонним вход воспрещен».

Слышно было, как кто-то встал и отодвинул стул. Повернулся ключ в замке, и дверь открылась.

– А, Юр Юрич, заходите… – сказал парень лет двадцати пяти. – Заходите.

Комнатка была тесной и без окна. Скорее всего, раньше, когда здание строилось, этой комнате предназначалась роль кладовки для инвентаря уборщиц – швабр и ведер. До сих пор сыроватый запах плесени сохранился. Но сейчас здесь стояли два стола, телефонный аппарат и компьютер.

– Объясни мне, Толик, неразумному, как это получается… Чанышев сумел забраться в наш компьютер, а мы в его забраться не можем?

– Очень просто получается. У него – индивидуальная машина. Работала она только время от времени. Когда он не работал, мы на нее выйти не могли. А у нас – сеть. И есть сервер, на котором содержатся все основные файлы. Сервер включен постоянно. Корреспондент «взломал» наш пароль. Может быть, кто-то сообщил его ему – это уже ваше дело, ищите! – и Чанышев спокойно перекачал данные, какие хотел. Все, что касается предвыборной кампании. Они содержались отдельной директорией.

– Можно ли узнать, какие именно данные он перекачал? Там столько всего…

– Почти невозможно. Я над этим уже несколько дней сижу. Мне обещал один товарищ помочь, он – хороший спец. Но он сейчас сильно занят.

– Финансовые дела тронуты?

– Да. На этом корреспондент и погорел. Он, должно быть, очень торопился: пароль взломал, а закрыть файл правильно – с восстановлением пароля – не сумел. Или не успел – защита сработала.

– Все-все финансовые дела?

– Этого я сказать не могу. Возможно, он переписал только то, что его интересует. Но в этом случае он должен был бы работать прямо с нашего сервера. Мне кажется, ему было бы проще перекачать все на свой компьютер, а уже в спокойной обстановке разобраться с нужным и ненужным. Дома ему никто не мешал все внимательно изучить и классифицировать.

– Ох, плохо дело… – простонал Юрий Юрьевич и снова вытер со лба пот. Показалось, что пот холодный. – А есть возможность точно выяснить, что же все-таки он сумел перекачать?

– Есть. Только одна. Посмотреть в его компьютере. Вы, Юрий Юрьевич, обещали добыть оттуда винчестер…

– Значит, я прав. Другого не остается…

– Даже хуже…

– Что еще?

– Он мог уже перекачать данные еще куда-то…

– Не должен был успеть. Его убили в ту же ночь… Через несколько часов…

– А если он и там работал через сеть? А если он выставил данные в какую-то страничку в Интернете?

Юрий Юрьевич застонал. Он не понимал многих терминов, но улавливал суть. В какой-то момент молодому человеку за компьютером показалось, что руководитель предвыборного штаба за считанные минуты даже лицом сдал и у него стало одним подбородком меньше.

– Ох, компьютеры… Компьютеры… Какой дурак вас придумал… – и Юрий Юрьевич торопливо вышел, тяжело дыша и продолжая ворчать по поводу «дураков» от науки.

Уже в кабинете он достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

– Слушаю, – ответила трубка.

– Михаил… Во что бы то ни стало добудь этот винчестер. Во что бы то ни стало… Хоть по трупам иди, но добудь… Прямо сегодня.

– Я бы рад, – ответил Михаил. – Но нас пасет чужая машина. Может быть, за нашим другом Пашей едут менты? Он же в розыске. Что делать?

Эта новость чуть не добила Юрия Юрьевича.

– Что делать? – переспросила трубка, не дождавшись ответа.

– Действуй по обстановке, как ты умеешь.

– Понял.

3

Уже на первом этаже горотдела, когда направились к выходу, я внезапно спохватился – и стукнул себя по лбу так, что сам чуть на пол не сел.

– Ты, господин майор, в компьютерах что-нибудть понимаешь? Мы сможем там разобраться, что к чему? Или ты от других ментов ничем не отличаешься?

Лоскутков опешил:

– Я думал, что ты понимаешь…

– Исключительно на уровне первоклассника-питекантропа. Сыграть в игру и одним пальцем набрать документ в «Word». Вот и все. Подыщи кого-нибудь из своих свободных компьютерщиков, я на улице подожду. Кстати, возьми у них данные на машины. Мне все-таки любопытно, кто мне так назойливо на кулак просится.

Лоскутков вздохнул, как всегда, выстрелил глазами, желая уничтожить меня на месте, и вернулся.

Я же вышел на высокое крыльцо и остановился под его козырьком. Дождь так и не прекратился, и не было видно в небе ни одного дающего надежду просвета. От осени, известное дело, не спрячешься.

Но можно оторваться от «хвоста».

Знакомая «Хонда» стоит на противоположной стороне узкой улочки. Караулит. Ну, в этом не моя вина. Сами просятся. Пришлось вернуться, чтобы встретить Лоскуткова в коридоре и высказать еще одну просьбу. Он ее воспринял вполне положительно. Только от реплики не удержался:

– Боишься, майор?

– За тебя, естественно…

– Рассказывай это в ФСБ…

Несколько слов дежурному решили вопрос. Я как раз открывал свою «жучку», когда к «Хонде» подкатила милицейская машина с омоновцами. Ребят вежливо вытащили из салона за шиворот, дали по паре пинков в ответ на реплики и поставили лицом к машине – ноги шире плеч, руки на крышу. И в таком положении предложили побеседовать на предмет присутствия наркотиков и оружия. Потом будет маленький осмотр транспортного средства. Сейчас такие действия хорошо списываются на всероссийскую операцию «Вихрь. Антитеррор» – спасибо чеченцам. Пять минут – мне больше не надо. Ни к чему этому неизвестному «хвосту» знать место, куда мы отправились. А если они все же появятся с легким опозданием во дворе Чанышева, то это будет значить, что ребята сильно причастны к происшедшему. Тогда ими придется заниматься плотнее. И заниматься мне, а не Лоскуткову, потому что средства допроса у ментов сильно ограничены – подумаешь, целлофановый мешок на голову наденут или противогаз напялят с перекрытым дыхательным клапаном. Нас учили действовать более эффективно – путем простого отжатия болевых точек. И никаких следов не оставляет. А болевой шок по какой-то странной физиологической особенности тесно связан с центрами мозга, отвечающими за разговорчивость. И все проблемы решаются.

Досматривать комедию с «Хондой» было некогда. Лоскутков свою машину берег, не хотел по грязи ездить, и пришлось нам вместе с ним и с компьютерщиком Славой отправляться на моей старой «развалюшке».

– Когда машину новую купишь, майор? – поинтересовался Лоскутков, усевшись на переднее сиденье и наивно пробуя захлопнуть дверцу. Откуда в нем такая глупость? Скорее всего, это врожденное.

На отечественных машинах такого возраста дверцы изнутри не захлопываются. Пора это знать.

– Когда разбогатею, – я приподнял дверцу и осторожно «вставил» ее на место с улицы. Выйти без моей помощи Лоскутков тоже не сможет.

– А когда ты разбогатеешь?

– Вот этот вопрос следует задавать моим заказчикам, а не мне. Но пока подобная перспектива мне не светит.

Аккуратно брызнув грязью из ближайшей лужи на чистые стекла стоящей рядом «Волги» с «мигалкой», я выехал. Очень хотелось поторопиться, словно чувствовал, что кто-то может меня опередить. Как назло, попали в коридор красного света на перекрестках. И потому добирались почти десять минут. На стоянке у подъезда подозрительных машин, к счастью, мы не узрели. Но я проявил осторожность, проехал двор полностью и поставил машину у соседнего дома, среди других таких же транспортных старушек. Похоже, там была стоянка какой-то небогатой фирмы. И мы замаскировались под местных. Тем не менее Лоскутков, когда я, как настоящий тюремный контролер, выпустил его, осмотрел двор с обычной подозрительностью. И только после этого вытащил связку ключей.

– Какой только от двери? – вопрос в холодных рыжих рысьих глазах.

– Разберемся, майор.

Пересекли двор, оглядываясь, словно воры. Так же точно вошли в подъезд. Лифт ждать не стали. Пятый этаж, по странной психологии человека, достигается легко, только если он – не последний. И мы, доблестно пыхтя, его достигли. Однако застряли перед самой дверью. Майору стоил большого труда, временных и интеллектуальных затрат подбор нужного ключа из связки. Странно, для чего Валентину Чанышеву было столько ключей? Он же по профилю своей деятельности довольно далек от Паши Гальцева.

– Дай-ка, господин мент, я попробую…

Нас когда-то в армии учили обращаться с замками.

– Попробуй, разведчик… Я думал, ты двери привык гранатометом открывать. С ключами – учти! – головой думать надо.

В чем-то он прав. Конкретно, в том, что существует разница между агентурной и войсковой разведкой. Но элементы обучения агентов и нам тоже доставались. Кроме того, нас в армии научили думать не так, как учат в милицейской школе. Я подумал, посмотрел на замочную скважину, потом на ключи, и с первого раза выбрал нужный.

– Учись, господин мент…

В ответ – традиционный выстрел взглядом.

Внешне в квартире все было точно так же, как в тот момент, когда мы ее покинули. Даже удивительно. Здесь же обыск проводила бригада, которую Лоскутков вызвал сразу по нашему прошлому прибытию. Впрочем, чему удивляться? Менты хамеют при хозяевах. Им власть показать хочется. Помню, как проводили у меня однажды обыск – это когда мы с Лоскутковым и познакомились. Тогда книги аккуратно выбрасывались на пол, рядом вываливалось содержимое шифоньера, нюхалось и на вкус пробовалось каждым присутствующим ментом содержимое нескольких бутылок в холодильнике. Как же! Удостоились они чести обыскивать квартиру майора спецназа ГРУ, хоть и отставного. Старались. Здесь стараться было не перед кем, и потому обыск проводили без демонстрации прав и характеров.

– Компьютер там, – показал я Славе.

Лейтенант, к моему изумлению, даже разулся в прихожей. Вежливый мальчик. Я последовал его примеру и вынудил этим поступком Лоскуткова сделать так же. И потом мы прошли за Славой. Он уже включил компьютер. По монитору пробегали строчки загрузки, а лейтенант только качал в восхищении головой и цокал языком.

– Что? – спросил Лоскутков.

Слава посмотрел через левое плечо, словно три раза сплюнуть на майора хотел. Но в глазах светилось что-то такое, что должно было бы появиться в глазах любого культурного человека при посещении Лувра.

– Нам бы в отдел такую машину. Одна бы все по скорости заменила…

– Проси начальство.

– Как же, допросишься! Мы до сих пор на «четверках» пашем, а здесь «Пентиум-три» четыреста пятидесятый. У нас «оперативки» – по тридцать два мегабайта, а здесь – триста восемьдесят четыре. Понимаете, товарищ майор?

Лоскутков кивнул. Но если не все понял я, то уж он – готов на заклад гениталии под паровозные колеса положить! – легче бы разобрался с внутренними лабиринтами в пирамиде Хеопса. Но перед подчиненными положено по уставу иметь умный вид. Майор и старается.

Слава начал щелкать мышью, разбираясь с программами компьютера. Но действовал явно неуверенно, не все сразу «схватывая» и понимая в чужой машине, тем более, он с такими сложными никогда и не работал.

Я, пользуясь отсутствием хозяев и увидев на столе пепельницу, закурил. Лоскутков остановился перед полкой с книгами – точно так же, как останавливался у меня дома, словно цапля, согнув одну ногу. В птичьей позе ему легче читались корешки. Сами книги здесь, точно так же, как и у меня, он в руки никогда не брал.

Хуже нет, чем ждать…

– Есть что-нибудь интересное? – не выдержал я через десять минут.

– Нет, – сказал Слава. – С разбега я не разберусь. Надо много часов сидеть. Придется машину с собой забирать. Если это возможно…

Возможно ли это?

Это возможно, хотя и противозаконно. Я посмотрел на Лоскуткова, он ответно попытался убить меня взглядом. И я догадался… Майор не решается взять на себя такую ответственность. И так наше откровенное проникновение в квартиру убитого и подозреваемой не совсем вяжется с тем, что характеризуется словом «разрешено». Здесь больше подходит термин «в связи с необходимостью». Надо сначала выписать ордер у прокурора.

– Ордер выписать сможешь? – спросил я невинно.

– Обоснование?

– Придумай. Факты скользкие, но они у тебя есть.

– Попробую.

– Тогда пока под мою ответственность?

– Договорились, – у Лоскуткова гора с плеч свалилась, но упала, видимо, на меня. – Будешь кочевряжиться, по сто сорок четвертой пойдешь – квартирная кража. Намек понял?

– Я не расслышал.

Наше пикирование прервалось звонком в дверь.

Слава – молодец, сообразил разуться и подать нам пример. И шаги наши не были теперь слышны. Лоскутков подобрался к дверному глазку, а я осторожно выглянул из окна. Старался спрятаться за шторой, чтобы никто меня не увидел.

Внизу стоял шестисотый «Мерседес». Солидная машина. Другого транспорта поблизости не виделось. Водитель открыл дверцу и, раскрыв рот, задрал голову. Всматривался в окна. Не зря я спрятался за шторой. Кто же сюда пожаловал? У меня откуда-то сложилось странное впечатление, что воры-домушники не ездят на шестисотых «Мерседесах». Номер под таким углом рассмотреть трудно. Вот будет выезжать, тогда и увижу.

Может быть, это и есть те самые заказчики по работе на выборах? Кандидату в депутаты только на «шестисотом» и ездить.

Лоскутков вернулся из коридора. Мент ходит, как старый и опытный вор, неслышно. Даже половицы не скрипят.

– Один человек. Молодой, высокий…

– Второй смотрит на окна из машины. Водила. И третий появился…

Я увидел, как открылась задняя дверца. Обычно на заднем сиденье сидит босс. Выглядеть он, в моем понимании, и должен боссом. Солидно. Но оттуда вылез… Оттуда вылез знакомый человек. Я даже обрадовался этой встрече. А то где его потом искать?

– Мой клиент прибыл.

– Кто? – майор не рискнул к стеклу приблизиться, чтобы себя не показать.

– Паша Гальцев.

– Опять… – майор, похоже, не на шутку разозлился. Квартирный вор проявил необыкновенную назойливость. – Надо брать. Сначала этого, на лестничной площадке.

Прозвенел второй звонок, а сразу за ним и третий.

– Нет, – не согласился я. – Это разведка. Сейчас он спустится и вернется вместе с Пашей. Вот тогда и будем брать…

Я вдруг с тоской вспомнил лестничную площадку. На улице шел дождь, так? Мы прошли через мокрый и грязный двор, так? И топтались перед дверью, пока Лоскутков мучился с ключами. Мне трудно сказать, насколько тренирован взгляд Паши Гальцева, но я бы недавний чей-то приход заметил сразу. Следы явно не успели еще высохнуть.

Лоскутков прогулялся к двери.

– Лифт уехал, будем ждать визита, – сказал уже нормальным голосом. – Следи за ними, а я пока вызову машину и передам насчет гостей, чтобы, в случае чего, перехватили «Мерседес».

И взялся за телефон.

А я и так от шторы не отходил. Вот вышел из подъезда парень. Высокий, крепкий. Похож на охранника или телохранителя. Походка и манера держать себя – соответствующие. Подошел к остальным. Водитель закрыл машину, подбросил ключи вверх и ловко поймал их, изображая из себя ухватистого и решительного парня. Гальцев что-то со смехом сказал и двинулся к подъезду. Первый парень – за ним следом. Водитель вразвалку пошел последним. Тяжелый случай с этим водителем. Ему на пиджак материала надо столько, сколько мне, Лоскуткову и Славе, вместе взятым.

Теперь – к двери. Приготовиться. Обуться хотя бы, чтобы не пришлось бегать за кем-нибудь босиком по лужам. Не люблю сырость. Да и, при случае, каблуком бить сподручнее, чем пяткой. А то у меня в армии была травма – трещина пяточной кости. Это после прыжка с парашютом со стометровки с принудительным раскрытием купола.

Теперь – работать. Ухо – к замку.

Лифт зашумел достаточно скоро. Однако я не услышал близкого характерного лязгающего звука дверей. Значит, остановился он на другом этаже. Вроде бы никто в подъезд не входил. Это определенно они. Остановились, должно быть, этаже на третьем. Заклинили каким-то предметом дверь, чтобы никто не пытался лифтом воспользоваться в неудобный момент. Соображают.

Лоскутков со Славой тоже обулись. Пистолеты – только у меня и Лоскуткова. Лейтенант безоружен – он не оперативник. Кулаки его, мне кажется, тоже стоят не слишком много. Компьютерщику больше пристало головой работать. Только в нашем случае головой желательно уметь бить, а потом уже думать. Надежды на Славу мало. Но лишь бы не мешал. Майор свой пистолет приготовил – дослал патрон в патронник. Мне пока оружие доставать рано. А патрон у меня всегда дослан – согласно привычке спецназовца ГРУ. Нам так полагалось, в отличие от остальной армии и ментов, носить оружие по уставу.

Я занял первую позицию. В соответствии с физической подготовкой. Слава с Лоскутковым вынуждены были спрятаться за шифоньер. А это по крайней мере – пять шагов по дуге. Значит, четыре секунды в мусорное ведро выброси, и – чертовски неудобное положение для вступления в схватку. Если противник зайдет в дверь прямо и не вверх тормашками – а на это надеяться особо не стоит, ты окажешься к нему боком. И будь готов получить удар, если у него достаточно хорошая реакция. Не хочешь – делай лишний шаг и дай ему возможность приготовиться. Тогда удар может быть сильнее.

Как тут себя вести?

Но нам уже не до выбора. Архитекторов бы самих сюда, на наше место. Они явно не додумали – такая скверная для засады планировка квартиры. Как ни крутись, а сначала оказываешься в одиночестве против всех.

Замерли, расслабленные, как крадущиеся кошки..

Снова звонок. Вкрадчивый какой-то, настораживающий. Естественно, звонок – он только звонок, обыкновенный электрический, и не может быть вкрадчивым – любой мент понимает. Конечно, тогда подавно понимаю и я, поскольку я не мент и никогда им не был. Но все равно – мы, сидя в засаде, именно так ощущаем его.

Вот. Началось…

Металлическое шевеление в замке. Спокойное, без нажима. Меньше минуты понадобилось «народному умельцу» Паше Гальцеву, чтобы справиться с довольно сложным механизмом. Он в самом деле великий талант. Не зря его по всей России ищут.

Скрипнула петля. Шагов не слышно.

Ждут?

И мы ждем. Нас тоже не слышно.

Теперь скрип половицы. Совсем рядом. Визитер передвигается осторожно и вот-вот должен появиться из-за косяка. Но следовало в детстве его поскромнее кормить, чтобы таким тяжелым не вырос и чтобы не скрипел под ним пол.

Итак, ребята, в порядке очереди – становись!

А что дают?

В лоб дают!

Появился один. Ростом выше меня сантиметров на пять. И покрепче физически. Такого лучше отрубать сразу. Я же предупредил, что здесь в лоб дают…

Короткий резкий удар основанием ладони прямо в лоб. И затылок с треском бьется о косяк. Сотрясение мозга гарантирую. Это тот, что поднимался и в первый раз. Но не успел он осесть на пол, как – не скажу даже кто-то – что-то отодвинуло его и закрыло весь дверной проем.

Водитель.

Ключи на пальце крутит и идет вперед, как карьерный бульдозер «Т-800». Ростом он пониже первого, но тяжелее килограммов на тридцать. А за спиной водителя еще остался Паша. Если он не дурак, то может и смотаться. И надо дать возможность Лоскуткову принять участие в беседе. Тет-а-тет с Гальцевым. Слава пусть ему помогает. Или в стороне стоит и в ладоши хлопает – мне помехи не нужны. Я сориентировался верно, отступил от широкой груди водилы, но не в комнату, где Лоскутков уже вышел из-за шифоньера, а в короткий, но достаточно широкий коридорчик на кухню. Водила шагнул ко мне. Молодец! Люблю работать с увлекающимися натурами. Смелее, дружок, смелее. Видишь же, как ты меня напугал своим животом. Вперед!..

Еще один мой шаг назад. Еще один его шаг вперед. Все. Путь для Лоскуткова свободен. И мне места хватит, чтобы попытаться этот «бульдозер» положить на жесткий пол мягким боком.

Из коридора донесся шум. Лоскутков со Славой бросились туда. У Лоскуткова в руке – пистолет. Слава – вижу в щель между стеной и «бульдозером» – вылетел назад спиной. Но не от удара. Удар достался Лоскуткову. Майор не встал, похоже – аут, а Слава – упорный интеллектуал – устремился в коридор снова.

«Бульдозер» попытался ударить. С размаху, всем весом. У меня было время, чтобы подумать, куда уклоняться. От правой его руки я все же предпочел уйти влево и ударить вразрез точно так же, как он – прямым, только со всей возможной резкостью.

«Бульдозер» – вот ведь что значит большой вес и тупая голова – устоял на ногах. Крепкая натура. Но руки у него бессильно опустились, и ключи от шестисотого «Мерседеса» упали на пол. Я ударил еще трижды. Два раза – кулаками, третий раз – локтем. «Бульдозер» только слегка качнулся и наклонился вперед. И в меня вцепился. В одежду. Чтобы не упасть. Пальцы тренированные. Всю свою жизнь – продолжительностью лет, наверное, в тридцать пять – баранку крутил. Похоже, с самого раннего детства, с пеленок. Иначе откуда такая железная хватка? За рукава меня держит и «рулит». И я ударить не могу – если только из куртки выскользнуть. Но раздеваться с помощью такого швейцара неловко, да и расстегнуть куртку трудно. И вижу, что в коридоре ситуация начинает мне совсем не нравиться – уже упал Слава. Сейчас Паша Гальцев сюда ввалится. А у меня руки заняты.

«Бульдозер» так и стоял, согнувшись. Скоро должен бы и в себя начать приходить. Это ни к чему. Сначала я ударил правым коленом в челюсть, и голову его слегка приподнял, чтобы левому колену не мешала. Потом левым – с замахом, но резко – в печень. Если голова слишком кирпичная для кулака, то печень вовсе не обязательно должна противостоять лягающемуся мустангу. Он рухнул на колени и разжал руки. А в дверном проеме уже появился Гальцев, наступивший на спину безмятежно лежавшему лицом вниз Славе.

Я шагнул к нему в стойке. Он оценил мои успехи в схватке с двумя противниками по заслугам – и отступил на шаг. А следующий шаг я сделать не успел. «Бульдозер» ожил, двумя руками вцепился мне в одну штанину, а зубами – в другую. Мне оставалось только выскочить из штанов, чтобы вступить в схватку с Пашей, но квартирный вор вдруг засмеялся над моим положением, блеснув ослепительно белыми зубами, и стремительно исчез из поля зрения. Я понял, почему. У майора Лоскуткова упорства и упрямства хватит на целый райотдел. Даже потеряв сознание от удара Гальцева, он не выпустил из рук пистолет. И сейчас уже поднялся на четвереньки. Пистолет по-прежнему был в руке. Талантливому домушнику не слишком хотелось получить пулю только за удовольствие подраться с человеком, обе штанины которого находятся во вражеском плену. И потому он ретировался.

«Бульдозер» хотел приподняться, используя мои ноги вместо костылей. Пришлось еще раз отбить себе локоть – теперь о его затылок. Последнего удара ему хватило, чтобы успокоиться и решиться на краткосрочный отдых.

И как раз к этому моменту подоспел наряд, который вызвал Лоскутков.

– Гальцев где? – прошипел майор.

Говорить он в полный голос не мог. Удар домушника, похоже, повредил менту челюсть.

– Кто? – спросил сержант.

– Парень в коричневой куртке!

– На лестнице нам навстречу попался. Сюда послал, сказал, что здесь квартиру грабят. Мы и побежали быстрее. Лифт-то не работает.

А вот зарычать одновременно со стоном Лоскутков умудрился достаточно громко. Второй стон раздался почти в унисон. Это встал на четвереньки лейтенант Слава.

Глава седьмая

1

Лейтенант отделался легче майора. Ему достаточно было только умыться, и он уже мог одним глазом все видеть. И потому он начал смотреть – видимо, от обиды за непочтительное с ним обращение – более зло, более старательно и несколько более эффективно. А, возможно, лейтенант решил, что – поскольку он пострадал в этом помещении – то имеет право на компенсацию. И начал тщательный осмотр всех компьютерных причиндалов, что имелись в доме. В надежде что-то и для себя найти. По крайней мере, очень долго он копался в какой-то коробочке, рассматривая ее содержимое. Если зрение и скудные знания мне не изменяют, то его заинтересовали блоки оперативной памяти. Для самого компьютера они – явно лишние, потому что больше «оперативки», чем там поставлено, втолкать уже невозможно. Разве что на другой компьютер…

С полки лейтенант вытащил какой-то прибор и коробку с толстыми дискетами.

– Это ZIP, – радостно сообщил. – И целая коробка дискет к нему! Вот где должны храниться важные данные. То, что не нужно было Чанышеву держать на жестком диске, он должен был переписывать на дискеты для ZIPа.

Что такое ZIP, даже я знаю – устройство для записи данных на дискеты большого объема. Лоскутков страдал от боли в челюсти и лишнее спрашивать не старался. Он и саму челюсть придерживал рукой, чтобы на куски, наверное, не рассыпалась, но смотрел внимательно, чтобы мы ничего не упустили. Еще больше его мучили, видимо, запоздалые душевные страдания. С пистолетом, да еще вдвоем, ментовские офицеры против одного молодого вора выглядели, надо сознаться, неважно – упустили…

Что бы они вообще делали без отставного майора спецназа ГРУ? Хорошо хоть моя парочка уползти не успела. Задержанные сейчас молча сидели на полу, прислонившись к стене – их просто не стали пока поднимать. Так спокойнее для всех. «Бульдозер» тупо улыбался непонятно чему. Я даже грешным делом подумал, что он после моих ударов с собственным умом поссорился. Первый же из визитеров, которого я принял за охранника, смотрел зло и все пытался скованными наручниками руками потрогать затылок. Он прилично расшиб себе голову о косяк. Кровь стекала за шиворот и, похоже, щекотала. Парень криво ухмылялся. А я рассматривал сам косяк – не сдвинулся ли он с места, не треснул ли где: нехорошо все-таки портить чужой интерьер, тем более, если пришел без приглашения и вообще в отсутствие хозяев.

– Ты, что ли, мне накатил? – спросил парень, когда я убедился в целостности косяка, подошел к нему вплотную и стал в упор разглядывать.

– Не расстраивайся, на допросах тебе еще добавят…

– А тебе – так прямо на хате, – и он без запинки выдал мой домашний адрес.

Вот это он зря – чего не люблю, так это соседей по пустякам беспокоить. И так несколько месяцев назад сначала Лоскутков у меня обыск устроил, а соседей понятыми пригласил, потом его самого под моими окнами подстрелили. Теперь и этот – или сам надеется выпутаться, или обещает гостей подослать. А я вообще-то человек гостеприимный.

– Предупреди только, когда пожаловать изволишь. Я чайник заранее поставлю.

– Побалуемся чайком, побалуемся… – парень не унимается. Злопамятный, зараза, хуже Лоскуткова.

– Нет. Извини. Не чайком. Просто у меня дома всегда с горячей водой проблемы. А теплой кровь легче будет с твоего затылка смывать. Для того, понимаешь, и чайник…

– Поглядим.

– Если доживешь, – вступил в разговор Лоскутков. Он слова процеживает сквозь зубы, и оттого голос его кажется странно-смешным и одновременно змеино-злобным. – Я для тебя, сука ты последняя, специальную камеру подготовлю. Там ребята опытные сидят, проверенные. В первый же час тебя «опустят»…

Это подействовало лучше любого удара. Глаза парня затравленно скакнули – с майора на меня, потом обратно. Ответить он, чтобы не обострять отношения, не решился. И правильно.

У Лоскуткова в руках его документы.

– Знаю я этого сукиного кадра, – говорит мне. – Боевичок сраный… Бывший старший лейтенант ОМОНа. Надоела ему нищенская ментовская зарплата, решил однажды еще подработать и попался – погнали. Можно было бы и по статье оформить, да выкрутился. А надо было дело до конца доводить…

Парень молчит. Посматривает на мои руки и на руки майора. Ожидает – с какой стороны будут бить больше.

– Так что? – Лоскутков низко наклонился к его лицу. – Знаешь, что в камере с бывшим ментом сделают?

Молчание в ответ. Угрюмое и дремучее, как лес в сказках про Соловья-разбойника.

Знает.

– Что вам надо было в этой квартире?

А вот теперь все стало ясно. Парень бросил короткий взгляд на «бульдозера». При нем говорить не решается. Лоскутков, к сожалению, неправильно сориентировался. Дожимать не стал, хотя дожать можно бы было. Всегда надо продолжать атаку. И при напарнике все бы он выложил после обещания майора. Более того, сразу бы поставил себя в такое положение, что помощи от пославших сюда ему ждать бы уже не пришлось. Это тоже важно. Майор оплошал. Склонился над вторым.

– Что здесь надо было?

– В сортир сходить хотели. Понимаешь, на улицах все общественные туалеты в пивбары переоборудовали. Говорят, ваш мэр лично сортирами торговал и мелочь на сдачу недодавал. Непорядок. Куда человеку по нужде податься? Вот и вспомнили, что здесь хата пустует…

– Ничего, – успокоил его Лоскутков, – теперь параша рядом с твоей шконкой стоять будет. Это очень удобно.

«Бульдозер» широко улыбнулся и замурлыкал себе под нос мотивчик из популярной песни.

Вышел из второй комнаты Слава:

– Что еще забрать надо?

Майор ему ответил только злобным взглядом. Он сам не знал, что нужно забирать из этой квартиры. Не знал и не понимал, почему так настойчиво, с риском для свободы кто-то пытается сюда попасть.

А я решил исправить ментовскую ошибку – первого парня «дожать», пока не остыл. Все же в армейской разведке лучше учат проводить допросы, чем в ментовке. Оно и понятно, нам зачастую приходилось это делать в условиях боя. Для повторного допроса времени может и не быть.

– Мыло возьми, – посоветовал я Славе.

– Зачем? – не понял он ситуацию, и бровь на его «зрячем» глазу удивленно поднялась вверх – ходячая комедия ужасов, а не лейтенант.

– А вот этому другу задницу намылить… – кивнул я. – Он уже готовится к сеансу камерного секса.

Теперь и Лоскутков понял ситуацию. Снова склонился над бывшим омоновцем.

– Мне долго некогда болтать. Что здесь надо было?

– Деньги… – сказал вдруг «бульдозер». – Десять тысяч баксов здесь должно быть.

За деньгами, насколько я понимаю, на шестисотом «Мерседесе» не ездят. Даже если это и десять тысяч баксов. Откровенно врет и дает подсказку товарищу.

– Что здесь надо было? – я тоже склоняюсь над первым. – Что?

– Деньги… – говорит он, но уже так неуверенно, что даже менту заметно: клиент «созрел».

– Гальцев знает, что здесь был обыск. Значит, деньги забрали бы. В последний раз спрашиваю, – нажимает майор. – Что здесь надо было?

Молчание. И потом – почти шепот:

– Компьютер…

Камерный секс парню не по вкусу…

2

Еще в студенческие годы Леший, который тогда не был Лешим, а носил обыкновенное имя, любил гулять в позднее вечернее время. Где-то на грани вечера и ночи, часов в одиннадцать. Особенно в дождь. Когда прохожих очень мало. Когда редко-редко встретится на улице девушка, спешащая домой, и можно подойти к ней и предложить проводить. А если она и откажется, как, впрочем, всегда и бывало, так ведь вечер – никто не видит его позора, никто не будет смеяться над ним. Это очень унизительно, когда над тобой смеются.

И в тот, в первый раз он вышел так же. И долго бродил по улицам в одиночестве, подняв воротник плаща. Дождь моросил не переставая. Было грустно. Было скользко и мокро. На душе тоже было скользко и мокро.

Эту одинокую фигуру в коротком плаще он увидел издали. Она вышла откуда-то из лабиринта дворов, окруженных серыми стандартными монстрами-девятиэтажками. Мрачными, как сами дворы, лишенные зелени. По фигуре, по походке Леший понял, что девушка очень молода. Он прибавил шагу и быстро догнал ее.

– Что-то поздно погулять решили… – ничего умнее в голову не пришло.

Она посмотрело коротко и совсем не испуганно. Не так, как смотрели на него в это время другие девушки. И улыбнулась.

Девушка была некрасива. Так же некрасива, как он сам. И это в чем-то давало надежду. Это позволяло думать, что она не шарахнется от него испуганно, когда он предложит проводить ее до дома.

– А я люблю вечером гулять. И дождь люблю…

– Я тоже… – больше он слов найти опять не смог.

Так, рядом, прошли они целый квартал.

– Вам в какую сторону? – спросил Леший.

– Пока – прямо. Потом – направо. Потом опять – прямо…

– Из гостей возвращаетесь?

– Да, к подруге ходила.

– Я не помешаю, если провожу вас?

– Нет. Не помешаете.

И опять улыбнулась.

Они остановились на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Появилась обляпанная грязью машина. Брызги должны были полететь в их сторону. Леший взял девушку за локоть и чуть отодвинул от дороги. И вовремя, иначе они стояли бы сейчас сами грязные, как эта машина. А Леший затрепетал. Показалось, что в животе у него все подтянулось, и почему-то именно там часто-часто застучало сердце.

Когда загорелся зеленый свет, он ладонь с ее руки не убрал, но она сама мягко высвободила локоть. Посмотрела на него чуть смущенно – и улыбнулась опять. У девушки было, похоже, отличное настроение.

Лешему стало легче. Его не гнали, он не был кому-то непонятно-неприятен – это главное, что он понял.

– А чем вы занимаетесь? Учитесь или работаете?

– В медицинском училище учусь.

– Медсестрой будете?

– Да.

– А я буду программистом.

– Ой!.. – она посмотрела на него чуть не с восхищением. Будущая профессия Лешего показалась ей страшно интересной. – Как здорово!

И он стал рассказывать. О компьютерах, о том, что такое компьютеростроение и как быстро оно развивается, как через несколько лет жизнь без компьютера будет уже невозможной.

Было легко. Просто удивительно легко было с ней.

Так незаметно они дошли до дома девушки. Дождь усилился, и они зашли в подъезд. На первом этаже около холодной батареи отопления царил полумрак. Там они и встали. Девушка достала пачку сигарет и закурила. Это слегка оттолкнуло от нее Лешего. Сам он не курил и не любил, когда курят девушки, хотя в институте дымили почти все. И показалось, что она совсем не такая, какой он увидел ее вначале. Сказывалось воспитание матери. Мать всегда возмущалась, когда видела курящих девушек. И называла их только шлюхами. И сейчас Лешему показалось, что эта девушка вполне доступна, стоит только протянуть руку.

Он и в самом деле протянул, и привлек ее к себе, поцеловал – ему казалось, что все должно начинаться с поцелуя. Она почти не сопротивлялась. Ее губы пахли табаком, но были удивительно горячими и мягкими.

Он целовал и целовал ее, и непонятное чувство обладания захватило его целиком. Он переступил сразу через несколько ступеней в сближении, потому что очень торопился, а что может случиться с человеком, который нерасчетливо шагает – известно. Так случилось и с ним. Даже не задумываясь, почти что нечаянно он схватил ее за плащ и за юбку и задрал их, стремясь запустить руку под трусики. Девушка резко оттолкнула его.

Он посмотрел ей в глаза. И увидел в них страх и отвращение. Опять – страх и отвращение!

И тогда что-то вспыхнуло в его мозгу – на несколько секунд он, показалось, потерял зрение из-за этой вспышки. А когда девушка попыталась оттолкнуть его снова, чтобы пройти к лестнице, он ударил ее в лицо. Он сам знал, что был в свое время плохим боксером. Но плохим боксером он был среди мужчин. С ней же он был очень сильным. Он бил и бил – он озверел, когда увидел кровь, он пинал ее ногами, когда девушка упала. И произошло это так быстро, что она даже закричать не смогла.

А когда Леший увидел, что она не шевелится, то испугался. На какую-то секунду он прислушался к звукам в подъезде – не идет ли кто – и побежал…

Он бежал по улице, не обращая внимания на лужи, на грязь. Ему казалось, что кто-то гонится за ним, что его ловят, что уже милиция оповещена, и на улицы выехали дополнительные милицейские машины – специально, чтобы перехватить бегущего.

И когда увидел, что по дороге навстречу ему движется машина с зажженными фарами, то просто бросился в ближайшие кусты, не обратив внимания на то, что попал в лужу, – пережидал. Машина проехала мимо, но это была самая обыкновенная машина, не милицейская.

Но и это не принесло успокоения. Почему-то вдруг возникла уверенность, что он девушку убил. И подумал, что милиция может приехать туда с собакой. Они там много наследили ногами в подъезде. Собака может пойти по следу, и тогда его поймают!

И он стал петлять по дворам, как заяц, рисуя круги и отпрыгивая в сторону, чтобы сбить собаку со следа, перебирался через какие-то заборы. Потом вышел на улицу с оживленным движением и попытался остановить такси. Но все они проезжали мимо. Он осмотрел себя и понял, почему никто не останавливается. Он ведь не просто промок под дождем. Он валялся в грязи. Кто же посадит такого в машину?

Но страх перед собакой все же не оставил Лешего. Он сел в троллейбус через заднюю дверь, махнул торопливо проездным билетом и сразу отвернулся к стеклу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Проехав одну остановку, он вышел, перешел на другую сторону улицы и сел в троллейбус, идущий в противоположную сторону. Теперь проехал две остановки – и снова вышел. Снова перешел через дорогу и сел уже в нужный троллейбус, в один из последних ночных троллейбусов.

Дома мать сразу увидела и грязный плащ, и разбитые в кровь руки.

– На меня парни напали… – отговорился он.

Мать стала ругаться. И на него, и на бандитов, которых развелось в городе видимо-невидимо.

А он забрался в ванну и долго лежал, отмокая. И там же, в ванне, услышал звонок в дверь.

Показалось, что он умирает. Он подумал, что это милиция приехала за ним. Леший прислушивался к голосам из коридора. А это соседка увидела зажженный свет и пришла позвонить по телефону – вызвать мужу «Скорую помощь». У нее муж недавно перенес инфаркт, и сейчас «Скорую» ему вызывали по два раза в неделю. Свет в квартире при этом роли не играл. Соседка могла прийти и без света. Мать в ее положение входила и всегда, в любое время ночи, открывала.

Было страшно. Сразу после ванны Леший забрался в постель. Но уснуть не мог почти до утра. Он все ждал, когда приедет милиция.

Милиция так и не приехала, а утром мать еле-еле подняла его в институт. Плащ она за ночь умудрилась вычистить. Внешне, подумал Леший, глядя перед уходом в зеркало, никто не подумает, что вчера такое с ним случилось. А разбитые руки – это ерунда. Это даже добавляет мужественности.

Он уже слегка оправился. Прошла истерика, хотя страх остался. В таком настроении он и пришел в институт. И только там вспомнил, что рассказал вчера девушке, где он учится. Он не знал, что с ней случилось – жива она или нет. И тогда впервые пожелал другому человеку смерти. Если она умерла, то не сможет ничего сказать.

Оказалось, расписание изменили. Первая пара должна проходить в большой аудитории сразу для нескольких групп. Они расселись, когда открылась дверь, вошел преподаватель, а с ним – милиционер…

Выключил кто-то свет или еще что-то случилось – Леший не понял. Помнил только, что снова была вспышка в мозгу, словно в голове зажглась дуга электросварки. И только через какое-то мгновение дошел до него голос преподавателя. Их специально собрали вместе в этой аудитории. Милиционер будет читать правовую лекцию о наркомании и об ответственности за распространение наркотиков.

Эти две пары Леший отсидел с трудом. После встречи с милиционером опять подступила истерика. Кричать хотелось. Чтобы жилы при этом на шее лопнули, как перетянутые струны. В страхе кричать. Но страх этот был не оттого, что он сделал, а от того, что он боялся последствий. И даже не ответственности, а просто позора.

А потом – убежал. Не ушел с занятий, а именно убежал. Точно так же, как убегал вчера. В страхе…

Но теперь он пошел не домой. Он пошел туда, к ее дому, в надежде хоть что-нибудь услышать, хоть что-нибудь узнать про вечерний случай в подъезде.

Вот он – дом, вот он – подъезд… Страшно… Вдруг кто-то видел его вчера из окна? Или сама девушка жива и видит его сейчас? Он же даже не знает, в какой квартире она живет – или жила. Не знает, где ее окна.

Но еще страшнее – ничего не знать…

Три пожилых женщины сидели у подъезда. Леший неторопливо, чуть ли не прогулочным шагом прошел мимо них. Женщины тихо шептались. Так тихо, что он прочел в их шепоте страх, чуть ли не ужас. И свои шаги ускорил.

Он долго еще будет бояться. Ему будет очень хотеться кому-нибудь рассказать об этом. Но рассказать – некому. Никто не хочет его слушать. И рассказывать – нельзя.

…И только через несколько месяцев, когда постепенно страх уляжется и уйдет совсем, он однажды вспомнит горячие и мягкие губы девушки. И снова ему захочется испытать это ощущение. Он будет со сладострастием вспоминать короткие мгновения – вспоминать и страдать…

3

– Любезный, а вы не слишком ли много запрашиваете? – Александр Матвеевич сделал ударение на слове «слишком». Он умело пользовался своей способностью переходить от мягкой беседы к жесткой постановке вопроса. И голос его справлялся с интонациями, позволяющими в одной фразе первое слово произносить так, что слабонервному человеку хочется улыбаться, а второе – так, что хочется сразу после смеха начать плакать навзрыд.

– Вот полная калькуляция, – Снегирев, редактор одной из областных газет, пододвинул к Хозяинову листок с колонками статей расхода и цифр предполагаемых затрат. Снегирев – человек не слабонервный, как и большинство больших, бородатых и пузатых мужиков. Он, надо думать, обошел уже не один десяток претендентов на депутатское кресло и волю в борьбе с ними натренировал. – Мы же тоже не можем работать бесплатно, даже имея какие-то свои политические убеждения.

Фраза о политических убеждениях раздосадовала, как невозможно пересоленный суп – голодного. Александр Матвеевич предполагал, что политические убеждения существуют сейчас только у стариков и старух, выросших в период построения «светлого будущего». Но и существуют исключительно потому, что плохо сейчас государство о стариках заботится, а сами они о себе заботиться не научились. Некогда было – «светлое будущее» строили! Остальные же делают только свои дела, политическими лозунгами прикрываясь. Как этот редактор, как сам Александр Матвеевич. И это – естественный порядок вещей, которыми начала жить вся страна. Иначе сейчас не проживешь сам, и детям своим не дашь возможность жить в будущем достаточно прилично.

В принципе, сто тысяч рублей за стотысячный тираж газеты – это не так и много. Чуть-чуть больше обычной нормы. Но нынешняя норма не обычная – норма предвыборная. А выборы деньги пожирают пачками, не разрывая банковскую упаковку. Зубов для разрывания этих упаковок не напасешься. Если сказать кому-то, скажем, в Москве, что газета обходится всего в сто тысяч, там не поверят. В Москве цены на порядок выше. Но для провинции это – большие деньги.

– Мы будем делать четыре номера газеты. Это уже, прошу вас учесть, опыт. Понимаете это? Оптовые цены должны быть ниже. К тому же я плачу «черным налом». За эти деньги никто с вас не спросит, и ни одна налоговая полиция о них не узнает, – Хозяинов не зря работал когда-то официантом. Счет деньгам он знал.

– Ну, хорошо, – согласился Снегирев и вздохнул колоритно – так, что живот его колыхнулся. – По девяносто тысяч за номер. Это – минимальная цена. Меньше я никак не могу. Если я буду платить «налом» в типографию, то мне придется добавлять пять процентов с продаж. Вы же знаете закон… Здесь я только проигрываю.

– Договорились, – вздохнул Хозяинов. Он понимал, что цена в самом деле почти нормальная для периода выборов, но хотелось выторговать еще хоть сколько-то. Конечно, когда в городе выпускается достаточно большое количество газет, найти издание и сторговаться к обоюдной выгоде не так-то и трудно. Но ему нужна именно эта газета – одна-единственная. С ее репутацией и, того более, с отдельными членами коллектива, имеющими в городе устоявшийся авторитет. Так было продумано и высчитано.

Редактор опять вздохнул. Но уже облегченно. Ему даже улыбнуться захотелось – и он улыбнулся. Но, чтобы не выдать свое состояние, рот скривил, демонстративно показывая, что улыбка – горькая. Еще десять минут назад Снегирев готов был согласиться выпускать газету и за пятьдесят тысяч, и даже дешевле, чтобы только-только хватило окупить затраты и хоть минимум выплатить сотрудникам. А все оказалось так просто. Вовремя он почувствовал, что заказчика интересует не столько газета, сколько мнение горожан о ней. Весьма уже устоявшееся мнение, которое кого-то может раздражать, кого-то приводить в восторг, кого-то заставлять бежать в суд для «защиты достоинства», но факт остается фактом – ни одного суда газета не проиграла. И это тоже важно для Хозяинова.

– Где материалы? – спросил Снегирев, положив широкую ладонь на лист калькуляции.

– Вам их доставят сегодня же. Прямо на магнитоносителях. Так и вам, насколько я знаю, удобнее – набирать заново не надо. И не забудьте главное условие. Оно обязательное. Обязательное!

С главным условием редактор все уже устроил. Оно радовало сердце не в меньшей степени, чем остальные – официально газета в этих номерах поддерживает других кандидатов. Каждый раз – разных. Которые тоже что-то платят. Понемногу, но официально. Тогда уж сам черт не разберет выверенную политику – за кого и против кого стоит бесплатная газета, кто заказал большой тираж? А если учесть, что половина площади отдается рекламе, то вообще сегодняшняя сделка просто сверхвыгодна.

Они пожали друг другу руки.

Редактор вышел.

Александр Матвеевич прошелся по кабинету. Он почти успокоился. Все последние дни нервничал, как обезьяна перед экзаменом в ГИБДД, а сейчас успокоился. Так всегда бывает, когда обратной дороги нет. Машина закрутилась. Теперь ее уже трудно остановить, потому что у машины – очень тяжелый маховик. Правда, материал есть только на первые три номера газеты. Но с четвертым можно еще что-то придумать. Время есть. Выходить будет по номеру в неделю. За три недели надо найти нового хакера и усадить его за работу. Так не вовремя Чанышев не поделил что-то с женой…

Сам Александр Матвеевич, президент компании, оптом поставляющей в область импортные продукты питания, не собирался в депутаты. Во-первых, это казалось ему малоинтересным, а во-вторых, ему и так жилось неплохо. К тому же две судимости за хозяйственную деятельность еще в советские времена были балластом в имидже. Но генеральному директору компании, старому товарищу и компаньону, он помогал со всем своим организаторским опытом. Противников будет много. Из них серьезный – только один. Генеральный директор крупного завода. Вернее, сейчас уже можно смело сказать – противник был серьезным…

От слова «был» захотелось улыбнуться.

Хозяинов еще раз перелистал распечатку материалов, которые ему Чанышев успел при жизни передать. Это будет такая хорошая «бомба», что сопернику придется очень и очень постараться, чтобы не попасть под суд и не сесть надолго. Тогда ему будет уже не до депутатского мандата.

Газету Александр Матвеевич выбрал не случайно – не первую попавшуюся и не самую популярную. Но – скандальную. Дело в том, что в этой газете работает заведующим информационно-аналитическим отделом бывший старший следователь прокуратуры Владимир Филичкин, известный своими разоблачительными статьями против сильных мира сего в областном масштабе. Причем бывший следак – а нынешний журналист – не видит разницы между полукоммунистической администрацией и криминальным миром, доказывает, что они по уши «повязаны». Сам нынешний областной прокурор после нескольких статей слег в больницу в предынфарктном состоянии. Со следователем-журналистом много раз судились, как и с самой газетой. И все дела он выигрывал! Потому что всегда имел копии или даже подлинники документов, на которые опирался при подборе материала. Однажды его пытались взорвать – спасла случайность. И это все – тоже имидж.

Сейчас материал будет подаваться, минуя бывшего следователя. Но об этом знает только определенный круг лиц. И сам Хозяинов и его подопечный кандидат в депутаты останутся в стороне. Более того, газета будет давать за копейки рекламные материалы других кандидатов – несерьезных и никому не известных, у которых практически нет шансов на победу. В этом случае автоматически будет прослеживаться связь между этими кандидатами и появлением разоблачающего материала по директору завода. Пусть ищут связь. Только до того ли будет после такой публикации?

Новый закон о выборах достаточно жестко регламентирует появление средств, используемых в предвыборной кампании. И исключает пожертвования из анонимных источников, чтобы не допустить использование криминального капитала. Это как раз та статья, по которой директора завода окружная избирательная комиссия будет вынуждена снять с выборов. А дальше дело перейдет в прокуратуру, а потом уже и в суд.

– Александр Матвеевич, к вам Вениамин Вениаминович пришел, – сказал селектор изуродованным голосом секретарши. – Примете?

Хозяинов аккуратно нажал на клавишу:

– Пусть заходит.

Вениамин Вениаминович пришел на сей раз один. Мрачный, в расстегнутом плаще, он показал Хозяинову на дверь в комнату отдыха. Там сразу сел в кресло и тяжело вздохнул.

– Что случилось?

– Менты забрали компьютер из квартиры Чанышева.

Александр Матвеевич с минуту, наверное, обдумывал ситуацию. Как она повлияет на все дело?

– Что там может быть?

– Все там может быть. Я не знаю, какие данные он сохранил, а какие уничтожил.

– При чем здесь мы?

– С одной стороны, вроде бы и ни при чем. Но с другой – когда появятся в печати материалы, кое-кто может понять, что Чанышев причастен к их добыванию.

– Кто сможет привязать к этому нас?

– Кто-нибудь найдется. Через ту же газету могут добраться. И это – еще не самое худшее. Может возникнуть подозрение, что Чанышева не жена убила, а заказчик работы – чтобы убрать следы. Доказать это невозможно, потому что мы не убивали, но тогда мы можем по другому поводу «выплыть». Эта операция с банком…

– Хреново дело, – Хозяинов опустил голову, задумался. – На нас могут выйти только через публикацию. Так?

– Так.

– Но мы же не можем от нее отказаться? Тогда вообще зачем вся эта наша работа? Публикация – главное звено. Самый сильный, решающий ход. Надо искать что-то иное. Твои предложения?

– Адвокат у Чанышевой уже был. Я с ним только что по телефону разговаривал. Вечером мы встретимся и обсудим все в подробностях. Он говорит, что защитить ее можно. Без проблем.

– Значит, поставь ему противоположную задачу. Не понимаю, что здесь сложного? «Потопить» девку, и дело с концом. Не будут искать убийцу, не будут связывать разные дела.

– Понял. Я тоже так сначала думал. Потому и пришел посоветоваться. Застрелила – пусть сидит.

– А это в самом деле она?

– Вот в этом я сомневаюсь. И не знаю, что будет, если суд посчитает доводы обвинения неубедительными. Даже при активном противодействии адвоката такую возможность исключить нельзя. К тому же слишком заметная адвокатская контрработа будет судьями воспринята еще неизвестно как.

– Понимаю. Тогда мы контроль за ситуацией теряем. Возникает новая и совсем непредсказуемая. Есть хоть какая-то надежда на ментов?

– Они со своим Лешим по уши завязли. Им не до убийств никому не известных людей.

– Что предлагаешь? – настроение Александра Матвеевича начало окончательно портиться.

– Я тут поднял на ноги кое-кого из своих старых знакомых. И смог выяснить, что за человек был с ментами в квартире Чанышева.

– Ну?

– Это частный сыщик. Бывший офицер разведки. Говорят, что толковый. Вчера он уже в райотделе знакомился с делом. Сегодня приступил плотнее.

– Ну и что?

– Нам неясна пока его роль. Но я думаю…

– Понял… Тогда наймите его. Найти настоящего убийцу. Пусть и на нас потрудится. По крайней мере, тогда мы будем хотя бы знать, чем он занимается…

– Частные сыщики обходятся в копеечку.

Александр Матвеевич кивнул.

– Придется платить.

– Платить так и так придется. Деньгами – это понятно. Только мне кажется, что придется в какой-то мере вводить его в курс дела.

– Исключено.

– Тогда надо придумать обоснование нашей заинтересованности в деле.

– Налепи ему что-нибудь про программы. Ты лучше меня это дело знаешь. Придумай так, чтобы это было достоверно. И посложнее, чтобы не все понял.

– А если он что-то ненужное найдет?

Хозяинов поднял глаза и посмотрел на гостя, как на откровенного дурака.

– А о своей безопасности он пусть сам заботится…

Вениамин Вениаминович улыбнулся. С таким поворотом дела он тоже согласился.

Глава восьмая

1

Я оставил двух ментов у крыльца горотдела – пусть залечивают боевые раны, глотают людоедские, присущие всем ментам, слюни при воспоминании об ушедшем погулять без разрешения Паше Гальцеве. И пусть разбираются с компьютером – все равно это работа не одного часа. А сам я пока решил навестить Гошу Осоченко на работе. Снова появились путаные вопросы, разрешить которые я самостоятельно не в состоянии – и талантами, и образованием не вышел. Консультироваться же по таким – лучше всего у своих людей. Или, по крайней мере, у людей, в деле завязанных.

Визитная карточка была у меня с собой. Адрес там указан. Хорошо было бы заранее позвонить, предупредить о визите, чтобы мой клиент не исчез куда-нибудь, но соображать надо было раньше, пока не отъехал от ментовки. Или уж сотовый телефон завести пора. Сколько себе об этом твержу. Но каждый раз, когда получаю солидную, по моим меркам, сумму денег, появляется такая куча всевозможных насущных необходимостей, что денег катастрофически не хватает. И о телефоне вспоминаю только потом, когда денег не остается.

Через десять минут я уже рассматривал пятиэтажный дом, у которого остановился. Обычно офисы в таких домах располагаются на первом этаже, потому что верхние там – жилые. Прямо посреди дома – солидное и чем-то даже симпатичное крыльцо под футуристическим козырьком. Только почему-то нет вывески.

Сразу за дверью меня сидя поприветствовал охранник:

– К кому еще?

– Мне Осоченко нужен.

– Эт кто такой?

Не понимаю, зачем такая охрана нужна руководству фирмы? Насколько я могу сообразить, обычно охрану нанимают для защиты в первую очередь от грабителей. Будь я хоть наполовину грабитель, такой охранник просто остался бы сидеть, где сидит, надолго.

Я показал визитную карточку Гоши.

– А… – охранник сообразил с такой радостью, словно выиграл в бесплатную лотерею. – Эт с торца дома. Компьютерщики… Они и нас обслуживают…

Вот так. И сразу дал «грабителю» наводку, что в фирме, когда охранника уложишь отдохнуть, можно компьютерами поживиться. А они, как Осоченко предупреждал, ныне стоят немало. Тому подтверждением и настойчивые визиты воров в квартиру убитого Чанышева. Тоже компьютером интересовались.

Пришлось выходить на свежий воздух. Благо дождь уже устал, и только при порывах ветра с деревьев падали большие капли.

Крыльцо с торца было не таким солидным, а козырек над ним вообще «не тянул» в сравнении с соседским. И охранника за дверью не оказалось. Офис был оборудован из обыкновенной квартиры. Две комнаты, а из кухни сделана прихожая. За столом – парень, одного примерно возраста с Осоченко. Нос у парня был сливового цвета. Алкоголик? Да нет, глаза вроде бы трезвые.

– Добрый день. Мне хотелось бы с Гошей пообщаться.

– Его сейчас нет. Что вы хотели?

Парень, что, заинтересован в моем приходе? По наивности предположил, должно быть, во мне клиента? Как ни жалко его разочаровывать, а придется.

– Я хотел бы лично с ним поговорить.

– По какому вопросу?

– По компьютерному…

– Я чем-то могу помочь?

А почему бы и нет?

– Если у вас найдется время.

Я представился. Оказалось, что компаньон осведомлен о заказе Гоши. И с удовольствием мне поможет, чем сможет. Это, может быть, даже лучше, чем разговор с самим Гошей. Всегда есть вероятность поймать случайную фразу, характеристику, на которую сам мой клиент был бы неспособен.

– Меня зовут Валера. Вы раздевайтесь. В той комнате – вешалка, можете там куртку повесить. Я пока кофе сделаю. Или вам чай?

– Лучше чай.

А то, чем черт не шутит, может, это от кофе у него сливовый нос? Мне такой же заиметь не хочется. А может и еще что-нибудь случиться. Недавно один из сотрудников нашего агентства купил себе обыкновенную вроде баночку растворимого кофе. Так потом два дня уверял, что в жизни не встречал более сильного слабительного. Одна чашка – и два дня в поте лица…

Вторая комната – размерами меньше, и представляет из себя склад и мастерскую. Что лежит на столах и хранится на стеллажах, для меня – темный лес. С компьютером я знаком только по тем временам, когда был еще женат, а у супруги компьютер был. Да и то мое знакомство сводилось исключительно к использованию меня в качестве помощника супруги во всяких мелочах, требующих, по ее мнению, мужской руки – поковырять отверткой, что-то развинтить, что-то завинтить. Вот если бы сюда запустить лейтенанта Славу, то он даже одним глазом смог бы многое увидеть и понять. Думается мне, после визита лейтенанта в квартиру Чанышева, и отсюда он не ушел бы с пустыми карманами. Ментовская привычка…

Я причесался перед зеркалом и вышел.

– За тот стол садитесь, – показал Валера на место у окна. Сам он в это время наливал мне чай, а себе – кофе. Сахара здесь не оказалось, и потому я расстроился, что не пригласил с собой Лоскуткова.

За окном опять начался дождь. Косые струи сбегали по стеклу, стучали по жестяному подоконнику. Я обратил внимание, что у оконной сигнализации обрезаны провода.

– А что у вас с сигнализацией?

– Это старая. От прежних хозяев. У нас только звуковая, на двери. А на окнах – такие решетки, что их за ночь не распилить.

Решетки у них, конечно, мощные. Только какой же дурак их пилить будет? Подъехал на машине, подцепил тросом, – и дергай. Вот и вся проблема.

– Так что вас интересует?

– Меня интересуют возможности компьютера. Конкретнее, можно ли с его помощью, скажем, повлиять каким-то хитрым образом на результаты выборов? Что-то заменить, нахитрить и прочее…

Парень задумался, потом произнес:

– Интересная задача. Я недавно даже где-то разговор об этом слышал. Но с этим следует обращаться не ко мне, а к какому-то опытному хакеру. Я могу только теоретически порассуждать об этом.

– Не припомните, где вы такой разговор слышали?

Валера скорчил задумчивую гримасу.

– Нет.

– А Осоченко – хакер? – спросил вдруг я.

– Нет. Он хорошо работает, хорошо знает аппаратные средства, а вот по поводу программирования слабоват. Хотя это и его профессия. Хакер должен быть не просто программистом, а программистом очень остроумным.

– Короче говоря, нестандартным?

– Можно и так сказать. Можно сказать просто – талантливым. Вот вы задали вопрос насчет выборов. Думаю, что забраться в сеть избирательной комиссии даже школьник сможет. Пароль взломать – это пустяк. Но как сделать работу – вот в чем вопрос. Если просто менять данные, то контроль это заметит. И запросто пропадешь с таким желанием. А что сделать? А сделать можно только одно – внести изменения в саму программу подсчета голосов.

– Это как? – не понял я.

– Сложная задача, но вполне выполнимая. Заранее, еще до выборов, следует забраться к ним в сеть и переписать используемую программу к себе. Хорошенько ее «расковырять» и найти место, куда можно вставить программу-сателлит. Написать такую программу и в нужный момент, только перед самым моментом голосования, вставить ее в программу избиркома. Очень аккуратно вставить, чтобы незаметно было.

Хорошо, что уже глубокая осень, скоро и снег пойдет. И из-за этого не летают мухи. А то я от удивления так раскрыл рот, что все мухи были бы моими.

– А что это может быть за программа?

– Я не знаю… У каждого программиста свой вкус, – сказал Валера. – Вот первое, что на ум мне пришло: считать каждый голос, отданный за кого-то из кандидатов, не за «единицу», а за «один, ноль пять», скажем. В большом списке это будет солидный перевес. Тут следует цифры аккуратно подбирать, чтобы подозрения не было. Специально изучать ситуацию надо.

– Но ведь это могут обнаружить?

– Могут. Поэтому следует «вертеться», соображать. Я бы лично, если бы сумел, то сделал бы еще одну программу-сателлит, которая уничтожила бы мои вставки в определенный час, но сохранила бы при этом данные. Эх, что я могу посоветовать, вот вам бы с третьим нашим компаньоном поговорить. Но, к сожалению…

– Третий компаньон? Это кто?

Он посмотрел удивленно:

– Валентин Чанышев. Мы же свою фирму втроем открывали. Работаем только мы двое, а он у нас – основной финансист. Первоначально семьдесят процентов аппаратуры было куплено на его деньги. Я думал, вы знаете, раз занимаетесь его делом.

– Я не его делом занимаюсь, я занимаюсь делом его жены… – сказал я скромно и изо всех сил постарался не показать, насколько меня заинтересовало неожиданное, прямо скажу, сообщение Валеры.

Значит, что-то темнит Осоченко…

– А вообще, чем хакеры занимаются?

– Это только благодаря газетам они стали чуть ли не преступниками. На самом деле хакер – это очень талантливый компьютерщик. Лучше, если он программист, но это вовсе не обязательно. Просто хакер – любопытный, пытливый человек, вот и все. Кто-то любит кроссворды разгадывать, а хакер любит «взламывать» чужие пароли и иногда стремится извлечь из этого какую-то пользу – например, программку переписать. Вот вы, предположим, прекрасный автомобилист. Бог за рулем, и машину знаете, как содержимое карманов. Это же не значит, что вы потенциальный нарушитель и угонщик? Так же и хакеры. Если они настолько хорошо знают компьютер, что могут с его помощью сделать очень многое, это еще не значит, что хакеры – преступники. Они могут стать преступниками, но не обязательно становятся ими. Не мне объяснять вам, что это такое. А благодаря газетам о хакерах думают невесть что. И вы тоже думаете… Иначе не пришли бы сюда. Я правильно понял ваш интерес?

– Но в последнее время компьютерные преступления становятся настолько популярными, что это уже сегодня представляет опасность. А что же будет завтра? – попытался я незаметно плеснуть в огонь масла.

– Когда в городе было два десятка машин – их никто не угонял. Тогда только лошадей воровали. Когда компьютеров было два десятка, не было и компьютерных преступлений. И готовьтесь – дальше будет больше. Осваивайте компьютер, ловите преступников…

Я молча кивнул. Валера говорил убедительно, и нос его – от возбуждения или же от кофе – стал совсем-совсем лиловым.

Время шло. Мы уже почти полчаса беседовали, а второй компаньон заявиться не спешил. Ну что же, у Гоши могут быть и свои дела. Возможно, адвоката разыскивает. Очевидно, одного адвоката Саньке мало. Пусть делает свое дело. Я буду параллельно делать свое.

И за все время, пока я пил чай, а Валера – кофе, клиентов я не заметил. Никто не зашел не то чтобы что-то купить, даже посмотреть не заглянул.

– Торговля, вижу, почти не движется? – это я между делом спросил, то есть между двумя глотками чая.

– Какая сейчас торговля… – Валера вздохнул. – Раньше хоть нас Чанышев выручал. Мы его программы продавали. А что сейчас будем делать… – он не закончил фразу, но эта незаконченность была красноречивой. И даже более того.

Выходит, и в этом Осоченко что-то «накрутил»? Хотя я вполне могу его и понять. Тот, кто в наше время полностью платит налоги, не получает ничего, кроме нищенской пенсии в старости. Скорее всего, Гоша не решился посвящать меня в тонкости своих взаимоотношений с убитым именно по такой прозаической причине.

2

Дожидаться Осоченко я не стал. Валера и так рассказал мне достаточно много интересного, и стоило бы сначала «переварить» информацию. Дождя я, к счастью, не боюсь. Да и не пешком предстоит идти. А в машине мокрота мне не страшна, потому что я не потребляю сахара столько, сколько потребляет его майор Лоскутков, и не рискую растаять.

К тому же у меня появилось ощущение, что полностью доверять Гоше и всему, что он говорил, – слишком рискованно. Или заказчик преследует свои – непонятные мне – цели, или умышленно пытается ввести меня в заблуждение. И то и другое мне не слишком улыбается, потому что работать с открытым забралом всегда приятнее. И еще приятнее, если с тобой работают так же.

Помимо всего этого, мне не слишком понравился чай, которым угощал меня Валера. Сорт не тот. И я решил отправиться в «Аргус», где имею возможность чай заваривать самостоятельно и по своему вкусу. Да и вести какие-то дела – ко мне пока народ валом валит.

И не ошибся. Показалось – я стал нарасхват. Чуть ли не самый популярный частный сыщик в городе! А внешний вид человека, дожидающегося меня на диванчике рядом с дверью кабинета, вселил в меня такую надежду на приобретение сотового телефона, что мне захотелось преодолеть длинный коридор бегом. Тот, кто собирает деньги по крохам, чтобы заплатить за расследование похищения щенка из сарая своей бабушки, так не одевается. И очевидно, черный «Мерседес-280», припаркованный недалеко от входа в «Аргус», дожидается этого же человека. Такое приятно вдвойне. Номер автомобиля легко выплыл из памяти, и я подумал, что зверь опять бежит на ловца. Именно этот «Мерседес» стоял у подъезда рядом с моим потрепанным «жигуленком», когда я впервые повстречал хорошего, судя по всему, рукопашного бойца Пашу Гальцева. Но Паша, как оказалось, хотя и предпочитает ту же солидную автомобильную фирму, ездит на машинах покруче. Его привозили сегодня на «дело» в «шестисотом».

– Вы ко мне? – на всякий случай поинтересовался я у мужчины, открывая одновременно дверь.

Он ответил с доброй полуулыбкой уверенного в себе человека:

– Если вы Толстов, то я – к вам.

– Проходите, – распахнул я дверь в кабинет величественным жестом, как вышколенный английский дворецкий распахивает парадные двери в зале для приемов. Только что вошел я без доклада. Некому было его сделать. Но вот поклониться все же, как истинному дворецкому, пришлось. Даже ниже, чем этого требуют английские приличия. Вернее, не поклониться, а наклониться, потому что под дверь мне подсунули листок. Его я и поднял. Телефонограмма от Лоскуткова с данными на машины, как я и просил. В том числе и на «Мерседес-280».

– Погода сегодня у нас нелетная. Чай будете?

Гость поднял брови. Не сразу понял мою шутку. Потом улыбнулся:

– Если вас это не затруднит.

Меня это не затруднило.

Он удобно и раскованно уселся в кресло для клиентов, забросил ногу на ногу, и меня даже слегка удивило, что, в отличие от большинства, кто в кресло садится, этот человек совсем в нем не потерялся, не стал меньше ростом и незаметнее. Очевидно, знает себе цену.

– Меня зовут, кстати, Вениамин Вениаминович, – он протянул мне визитку, – а ваши паспортные данные я уже знаю. Можете не представляться. Я не к кому-то, сознаюсь сразу, шел, а к вам специально. Персонально, то есть. Зная о вашей репутации и о том, что вы занимаетесь делом, которое меня тоже весьма волнует.

– Весьма рад.

Через пару минут мы уже чайком баловались и между делом разговаривали на взаимоинтересные темы. Для меня этот разговор оказалась весомее, чем можно было предположить. И потому я включил диктофон.

– Наша фирма уже больше года сотрудничает с Валентином Чанышевым. То есть я хочу сказать, что мы сотрудничали… Никак, простите, не могу привыкнуть… Вы его знали?

– Нет.

– Оч-чень был талантливый молодой человек…

– А в какой области протекало это сотрудничество?

Вениамин Вениаминович посмотрел на меня долгим и почти добрым взглядом.

– Я надеюсь, мы можем говорить откровенно?

– Естественно. Если только вы не пришли ко мне для того, чтобы сознаться в убийстве. Тогда я не смогу вас прикрывать, предупреждаю сразу, – и я даже улыбнулся, чтобы показать, что я, может быть, шучу.

– Что вы… Какое убийство? Наоборот, я пришел попросить, чтобы вы нашли убийцу. Насколько я понимаю, вы уже заняты этими поисками?

– Не совсем так. Я нанят не для того, чтобы найти убийцу, а для того, чтобы доказать невиновность Александры Чанышевой.

– Но это же, как я понимаю, одно и то же?

– Вовсе не обязательно. Я уже почти доказал требуемое. Она не могла убить мужа по той простой причине, что не умеет обращаться с пистолетом, не знает, что такое предохранитель, и не понимает, для чего он предназначен. Выстрел был произведен с расстояния не менее трех метров. Александра не стремилась бы попасть в голову, даже если бы и стреляла. Несомненно, стрелял человек, знакомый с оружием и умеющий сделать правильный, точный выстрел. Хладнокровный человек, не находящийся под воздействием наркотика.

– Вот и прекрасно, – Вениамин Вениаминович просто выплескивал обаяние и явное довольство моим отношением к делу. – Все ваши доводы говорят мне, что мы придерживаемся одного и того же мнения. Убийца – человек со стороны. И что-то этому человеку надо было от Чанышева. А Валентин, как я уже вам сообщил, тесно с нами сотрудничал.

– И я спросил, в какой области… И заверил вас, что умею молчать. Это необходимое для частного сыщика качество. Иначе у меня просто никогда не будет ни репутации, ни клиентов. Такая гарантия вас устраивает?

– Вполне. Я думаю, мы сможем договориться.

– Давайте попробуем. Итак, в какой области вы сотрудничали? В чем конкретно это сотрудничество выражалось? И, если можно, я хотел бы знать денежный эквивалент такого сотрудничества. Потому что не исключаю возможности простого ограбления.

– Может быть, сначала решим наши финансовые дела?

– Можно и так. Я к таким вопросам всегда подхожу трепетно.

– Вы же уже по этому делу работаете?

– Но от меня требуется иной конечный результат, так?

– Хорошо. Первоначальный аванс в тысячу баксов вас устроит?

Я сделал кислую мину, хотя мне захотелось подпрыгнуть до потолка.

– Две, – сказал Вениамин Вениаминович без раздумий. – А в дальнейшем гонорар будет зависеть от результата. Мы никогда не обижаем людей, с которыми сотрудничаем. Поверьте, это выгодно. Может быть, это будет не последняя наша с вами совместная работа…

И он без раздумий выложил на стол бумажник, из которого тут же отсчитал мне обещанный гонорар. Стодолларовые купюры приятно хрустели в пальцах, а мне осталось только удивиться – почему у нас в стране так не любят баксы другого достоинства? Большинство наличных расчетов почему-то производится непременно сотенными бумажками.

– Хорошо, – я согласился и убрал деньги в карман. Это дополнительный заработок за одну и ту же, уже оплаченную в агентстве, работу. И я думаю, что могу с чистой совестью потратить эти деньги на собственные производственные нужды. Сотовый телефон и компьютер, похоже, стали мне очень необходимы, чтобы обеспечить высокие производственные показатели. А уж Леву Иванова я как-нибудь перехитрю. – Теперь давайте перейдем ближе к делу. Итак, вы сотрудничали с Чанышевым. В чем выражалось это сотрудничество?

– Он делал для нас некоторые, скажем так, нестандартные программы.

– Что такое «нестандартные программы»?

– Есть, предположим, программы бухгалтерского учета. Приходит с неожиданной проверкой инспекция, открывает компьютер – и видит все результаты на экране монитора. А есть такие вещи, которые учитывать обязательно, но вовсе не обязательно показывать их налоговой инспекции. Для этого следует только ввести какой-то пароль, и можешь с этой программой работать.

– Программы-сателлиты?

Вениамин Вениаминович, видимо, этого термина не знал, но согласно кивнул. А я, похоже, значительно вырос в его глазах.

– Вот примерно такую работу он и выполнял. Или что-то подобное.

– И много он у вас зарабатывал?

– Около пятисот долларов в месяц. Порой и по тысяче, а то и больше… Но он не каждый месяц был занят. Иногда, правда, и еще кое-что ему приходилось делать…

– Что именно?

– Это была несколько более рискованная работа, и оплачивалась она по другим расценкам. Пару раз Валентин по нашей просьбе заглядывал в электронные платежи банка, чтобы проверить реквизиты – счета и адреса, по которым перечисляли какие-то суммы наши конкуренты. Но этого я вам не говорил, хорошо?

– Угу. Что это вам давало?

– Возможность привезти точно такой же товар, но по более низким ценам. Конкурентная борьба, сами понимаете – выживает тот, у кого лучше компьютерщик работает.

– Понимаю. Вы бывали на квартире у Чанышевых?

– Да. Много раз.

– Жили они не в роскоши. Скромненько.

– Даже на удивление скромно.

– И это при том, что Валентин весьма неплохо зарабатывал. При обыске значительных сумм в квартире не нашли. Корыстные побуждения могли быть причиной убийства, как вы считаете?

– Я думаю, что могли, но вы же сами видели дверь в их квартире – ее не выломаешь. А хозяин гостей принимал очень придирчиво. Я сам был свидетелем. Он не открывал дверь сразу, сначала долго выспрашивал, кто пришел и зачем. Это еще связано с его женой. Он не хотел, чтобы ее видели в том состоянии… Ну, вы понимаете… Если только кто-то знакомый, кого Валентин сам пустил… Но это должен был быть очень близкий знакомый, который и жену хорошо знает.

– Или клиент. Заказчик. Он же не только для вас программы делал? Я так думаю.

– Возможно.

– Вы не знаете, у кого приобрел Валентин Чанышев пистолет?

– Нет, не знаю. Он спрашивал об оружии у меня. Но я такими делами не занимаюсь.

– А почему он у вас спрашивал?

Вениамин Вениаминович сделал лукавое лицо:

– Ну, вы же знаете, что наша фирма в городе считается чуть-чуть криминальной… Это из-за некоторых наших сотрудников, в том числе и руководящих. Прошлое у них такое, никуда от него не денешься. Но если человек и провел в тюрьме энное количество лет, то это вовсе не значит, что ему нельзя сейчас работать.

– Но вы пистолет у него дома видели?

– Нет. Я не настолько дружил с Валентином, чтобы он показывал мне оружие. Нет, это исключено.

– Хорошо. Делом этим я занимаюсь уже плотно. Если вам пока нечего больше рассказать мне, мы распрощаемся. Я буду держать вас в курсе событий.

– Я тоже буду вам позванивать…

Мы пожали руки, кажется, весьма довольные друг другом. Но, как только дверь за новым моим клиентом закрылась, я развернул лист телефонограммы. Так…

Пресловутый «Мерседес-280» зарегистрирован на Вениамина Вениаминовича. Сам владелец машины работает старшим менеджером в известной мне фирме, а генеральный директор фирмы выдвигается кандидатом в депутаты Государственной Думы.

«Мерседес-600» – вообще машина не личная. В настоящее время числится приписанной к избирательному штабу другого кандидата в депутаты – генерального директора крупного завода.

Вызвал интерес и старенький «БМВ». Машина принадлежит молодому уголовнику из окружения авторитета Лангара. К этому же окружению принадлежит и Паша Гальцев, хотя больше работает сам по себе.

Итак, все они причастны к делу Валентина Чанышева. Скорее всего, в этот круг входит и убийца.

Но кто он?

3

Юрий Юрьевич сам почувствовал, что начинает стремительно худеть. Его трясло, словно он проглотил бетонный вибратор. Ранее спокойные и величавые, пять подбородков слились в единое колышущееся желе, и ему никак не удавалось от проклятой трясучки избавиться.

Время стремительно шло, пора было бы Михаилу и весть о себе подать, но он все не приезжал и даже не звонил. Больше всего Юрия Юрьевича беспокоил «хвост», который пристроился за «Мерседесом». Неужели так быстро сработала милиция? Вот втравил Михаил его в историю… Надо же было додуматься нанять уголовника… Да еще такого, который в розыске. Если это выплывет в какой-нибудь местной газетенке – а они себе сейчас незнамо что могут позволить, не то что в те славные и спокойные времена, когда Юрий Юрьевич был секретарем парткома завода, – то это может обернуться большим скандалом. И Генеральный – мужик крутой – скандала не одобрит. Ой как не одобрит…

В конце концов начальник штаба не выдержал и сам лихорадочно набрал толстыми пальцами нужный номер. И с ужасом узнал, что произошло, – ему ответил какой-то майор Лоскутков из городского уголовного розыска. Ответил и пообещал скорую встречу для беседы. Тогда Юрий Юрьевич начал дрожать интенсивнее. И в таком состоянии следовало идти к Генеральному на доклад. Просто необходимо было идти. Оставлять дело так нельзя. Только Генеральный своим авторитетом может что-то сделать, чтобы выручить парней из КПЗ. А выручать их следует обязательно, иначе они, если подумают, что их бросили, просто могут все выложить. И что тогда будет?

Конечно, можно и отказаться от них. Просто сказать, что это – личная инициатива Михаила. А начальник предвыборного штаба об этой инициативе ни сном, ни духом, ни бесовскими молитвами. Это в какой-то мере оградит от неприятностей лично его, – если вообще оградит, – но на само дело повлияет мало. Михаил ведь тоже – член предвыборного штаба. Так сказать, специалист по особым поручениям.

Юрий Юрьевич всегда боялся, когда Генеральный начинал кричать. А кричать тот любит. Голос такой человеку от бога дан, что даже простая фраза криком кажется. А сегодня, после доклада, уже не простые фразы прозвучат. Это Юрий Юрьевич заранее знает.

Вероятно, это – конец. По сути дела, предвыборную кампанию можно считать полностью проваленной. А совсем недавно все выглядело так спокойно и благопристойно. Совсем недавно казалось, что даже близко ни один соперник подойти не сможет. В самом деле, разве можно поставить на одну ступень директора большого завода и какого-нибудь бизнесмена, пусть даже и много зарабатывающего? Руководить заводом, громадным количеством людей, организовывать производственный процесс… Это не просто архисложно, это еще и благородно, потому что Генеральный должен вникать в нужды каждого рабочего. На этом строилась вся предвыборная кампания. А в постоянной задержке зарплаты как раз и виноваты бизнесмены и предприниматели, создавшие в экономике и хозяйствовании невообразимый и безобразный хаос. И кто бы знал, какого труда стоит Генеральному хоть что-то выкраивать для выплат коллективу…

Такая политика хорошо играла на настроении заводчан. При умелом манипулировании их мнением можно было спать спокойно. Просто не возникало никакого повода для волнений. И Юрий Юрьевич постоянно убеждал в этом Генерального. Тот сам во всякие мелочи не вникал. На нем – забота о заводе. Поручил подготовку к выборам бывшему секретарю парткома – и это должно быть сделано. Так всегда было. И вот…

И вот кто-то забрался в файлы компьютера предвыборного штаба! Кто-то поинтересовался количеством акций предприятия, принадлежащих лично Генеральному и его родственникам, кто-то теперь готов заявить, что завод в действительности почти одному Генеральному принадлежит. И он – не просто директор, а такой же бизнесмен, как и остальные кандидаты. Только остальные сами создавали свои предприятия, а он – очень умело, подтасовкой и хитростью – овладел бывшим государственным. Да еще таким, что его название когда-то на весь Советский Союз гремело. И заработную плату задерживают не по вине каких-то чужих бизнесменов, и вообще ее задерживают далеко не всем. Тот, кто дружит с головой, сможет сделать анализ фактов. В предвыборную кампанию за хорошую голову заплатить не жалко – был бы результат. И еще выплывут многие интересные моменты, если кто-то заимеет нескромное желание поинтересоваться тратами предвыборного штаба.

Раньше жизнь была спокойнее. Кто же предположить мог, что такое произойдет сейчас?! В нашей стране! И вдруг забрался злоумышленник в компьютер! Для окружной избирательной комиссии существовал совсем другой отчет, где и суммы были иными, и все расчеты велись не в долларах, а в рублях. А теперь вот опубликует кто-нибудь вопрос – за что выплачено двадцать тысяч долларов наличными санкт-петербургской группе специалистов по нейро-лингвистическому программированию? И сами же ответят – почему в последний месяц музыка, как в праздник, постоянно звучит из заводского радиоузла. И в обеденный перерыв, и в пересменку – в цехах, и на всей территории завода, и на площади перед заводоуправлением, и перед каждой проходной… А звучит она потому, что в музыку заложены агитационные фразы. И рабочие просто программируются на голосование. На активность и на обязательный результат. Программируются просто на любовь к Генеральному, как к отцу родному…

И если такие факты всплывут штормовой волной – уже неважно, за кого пойдут голосовать эти рабочие. Нынешний закон предельно жесток. Генерального просто снимут с выборов и пошлют подальше. Мало того, могут и под суд отдать. Он-то вывернется, слишком большой человек. Но «стрелочник» всегда нужен. Генеральный, естественно, обвинит во всем Юрия Юрьевича, хотя сам же и поручал ему эту работу – и ни одного лишнего шага начальник предвыборного штаба не сделал. Все по согласованию с Генеральным. Кроме, разве что, последней авантюры с вором-домушником.

Юрий Юрьевич выпил сразу четыре маленьких таблетки валерианки, чтобы успокоиться. Год до пенсии остался. Хоть бы дотянуть…

И он дрожащей рукой набрал номер телефона приемной.

– Алло, Юлечка, – трепетно попросил он секретаршу. – Поинтересуйся, когда сам сможет меня принять?

4

Вечерние прогулки еще с полгода продолжались. И даже зимой, в самый мороз и обжигающий ветер, когда люди – в том числе и одинокие девушки – не гуляют, а лишь изредка спешат куда-то. Потом прогулки прекратились сами собой, потому что не приходило то, чего он ждал.

Только ближе к весне Леший почти по-собачьи затосковал. Выть иногда хотелось, как воет оставленная одна в квартире собака. Он снова вспоминал теплоту губ девушки, которую избил, когда поймал полный отвращения к нему взгляд, – и что-то горячее начинало бурлить между животом и грудью, клокотать, требовать выхода. Он боролся с этим гейзером, как мог. Самым сильным средством в такой борьбе было воспоминание о страхе. Но логика желания страх побеждала довольно легко. Город слишком многолюден, чтобы Леший не мог спокойно думать о повторении. Повторения хотелось. Желание буквально вытягивало все внутренности, и он ощущал порой настоящую физическую боль.

Зацвели деревья, майские ласковые дни становились невыносимыми. Иногда сразу после занятий в институте, иногда прямо с занятий – а порой и вместо занятий – он уходил из города. Не очень далеко. В городской бор. Институт – рядом. Едет туда, но проезжает лишнюю остановку – и уходит. Бродит подолгу вдоль дороги, не углубляясь в густые заросли.

И видит, что бор посещается многими людьми. Он и раньше знал это – знал, что в хорошую погоду здесь бывает более многолюдно, чем вечером на городских улицах.

Ежедневно в бору неспешно прогуливались пенсионеры. У них был всегда свой маршрут. Этот маршрут в городе так и называли «тропой пенсионеров». Так даже в газете писали, требуя поставить на этом маршруте скамейки для отдыха. Была здесь и «тропа здоровья» – там люди бегали «от инфаркта», подтягивались на поставленном прямо среди деревьев турнике, отжимались на параллельных брусьях, сваренных из старых водопроводных труб.

Часто, особенно весной, можно было встретить здесь и парочки. От молодых до людей уже в возрасте. Но все они искали или уединения, или встречались там, где их не могли увидеть, потому что в другом месте встречаться им было негде. Вот эти-то парочки и привлекали внимание Лешего больше всего. Он понимал, для чего они идут в бор. И незаметно сворачивал с дороги следом за ними. Он просто подсматривал. И какое-то время вуайеризм давал ему даже удовлетворение. Но потом, уже вечером, дома, в своей холодной и одинокой постели он все вспоминал – воображение работало вовсю, и тогда становилось совсем невмоготу.

Он понимал, что ему нужна женщина. Она нужна была больше, чем все остальное в жизни, она была важнее всего. Такая женщина, которая не унизит его…

Или такая, которую унизит он, рассчитавшись за все годы собственного горького унижения…

Эти понятия в его воспаленном желанием мозгу сливались в одно единое, не противоречивое. Но где взять ее, если даже самые некрасивые, вообще не нужные никому, отворачиваются от него. А взять ее надо? И взять ее надо будет – он уже так решил и даже представил себе это очень зримо – силой…

Одинокие девушки не гуляли в городском бору. Они приходили туда парами. С парой связываться казалось опасным. Неизвестно, на какого парня можно нарваться. На всякий случай Леший купил себе нож. Вдруг он не удержится? А парень не будет ему помехой… Он просто пригрозит ему ножом… И прогонит его…

Так ходил он несколько дней – готовился. И всякий раз, когда видел углубляющуюся в чащу парочку, шел за ней. Но напасть не решался, даже имея в кармане нож.

Тогда он вдруг подумал, что есть здесь и такие, за которых некому постоять. Их гораздо меньше, но они же совсем беззащитные! Молодые матери, которые катают малышей в коляске, чтобы свежим сосновым воздухом дышали. Они же даже убежать с коляской не смогут. Правда, часто они ходят не поодиночке. Но и одиночек он тоже видел. Только тогда они не интересовали его. Тогда он подсматривал за парочками.

Новая задача требовала и новой тактики. Теперь он уже не по дороге ходил, а прятался в самых густых кустах, выжидая момента. И момент настал. Молодая и очень толстая мать катила коляску, что-то напевая себе под нос, прямо мимо кустов, где прятался Леший. Он решил сразу пригрозить ей ножом. Чтобы крика и сопротивления не было. А если что, то ребенку пригрозит. Какая мать это выдержит? С тем и выскочил прямо перед коляской.

Женщина остановилась, недоуменно посмотрела на него.

– Молчи, а то ребенка убью… – прошипел Леший.

Она сразу нож увидела. И такой крик подняла, что Леший сам в первый момент испугался.

– Молчи, сука… Убью, – сказал он, придя в себя только через несколько секунд.

Но женщина за собственным криком его даже не услышала. Она испугалась так, что вообще была, похоже, не в состоянии понимать никакие слова.

И в этот момент недалеко появился мужчина в спортивном костюме. Как раз из тех старичков, что «от инфаркта» бегают. И бежал он прямо на Лешего. И нож, наверное, видел, но бежал, чтобы помочь женщине. «Не боится на нож бежать, значит, имеет основания не бояться», – решил Леший.

И сам испугался. Стремительно развернулся и только услышал, как трещат кусты, сквозь которые, не разбирая тропинок, он проламывается. И долго еще бежал, задыхаясь, и долго еще казалось ему, что этот седой, спортивного вида мужчина гонится за ним. И про нож он забыл совсем – хватился только, когда был далеко-далеко от этого места. А потом обходил весь бор по большой дуге, чтобы выйти из него совсем в другом районе.

И опять несколько дней он чувствовал себя так же, как после того, первого раза, когда избил девушку. Он каждого взгляда прохожего человека пугался.

Глава девятая

1

Паша внешне держался спокойно, хотя в этот раз ситуация была критической. Но опять ему подфартило – попались менты-дураки. Прямо на лестнице встретились. Он сначала быстро спускался, а когда услышал топот снизу, то, хитрый, как индеец, и такой же хладнокровный, остановился на лестничной площадке, около мусоропровода, и, слегка поморщившись от брезгливости, взял в руки стоящее здесь же вонючее и дырявое ведро. Погремел крышкой мусоропровода для наглядности. Чтобы совсем похоже было, будто он мусор выносит. И даже куртку распахнул, вроде бы только что из квартиры вышел. Менты слегка притормозили возле него. А он их поторопил, подогнал. Нечего рты разевать, мол, спешите, лентяи, своим помогать! И хоть бы один попался, который с собственной головой иногда дружит, хоть бы один сообразил, что раз уж мусор люди выносят не на улицу, а в подъезд, к мусоропроводу, то куртку, как правило, не надевают. И выходят чаще всего в тапочках. Присмотреться бы им, вспомнить ориентировки с его портретом – и пишите после этого, девушки-красавицы, письма Паше по строго определенному адресу, который начинается обязательно с двух букв «ЯВ», потом стоит дробь и еще четыре цифры…

Так нет же, не сообразили второпях. А он – ушел. И даже улыбался, не слишком спеша, проходя между домами на соседнюю, более оживленную улицу, где его сразу вычислить и узнать трудно. Да и погони за ним не было, похоже, организовано. Если тот мент с пистолетом пришел полностью в себя, то не сразу сообразил, что в ситуации к чему. А когда сообразил, то челюстью, наверное, пошевелить не смог. Паша так аккуратно приложился ему каблуком прямо под ухо – аж сам удовольствие получил от такого удара. Там ломается легче всего. И долго потом этот перелом дает себя знать. Жевать пару месяцев будет трудновато. И следует привыкать посасывать бульончик через соломинку. А второй – и смех, и грех! – вообще оказался то ли неумный, то ли хиляк. Глаза закрыл и пытается бить. Паша с ним и не дрался. Зачем? Только смотрел на пролетающие мимо неуклюже сжатые кулаки. Если бы этот чудик хоть раз попал в Пашу, то сам бы себе суставы кисти выбил.

Только когда зрелище надоело и показалось, что следует помочь толстяку-водителю, который тяжело кряхтел за углом, Паша хиляка одним ударом отрубил. Спокойно и деловито. Но и водителю-»бегемоту» уже помогать было поздно. Он по полу ползал. Похоже было на то, что ключи от машины потерял или мелочь рассыпал под ногами у частного сыщика. Этот детектив – молодец. Сначала «козла» одним ударом отключил – а «козел», похоже, тренированный, – потом «бегемота» на четыре кости поставил. Все ладом и без проблем. Паша оценил ситуацию одним профессиональным взглядом, добро улыбнулся, приветствуя сыщика, «сделал ему ручкой» и «слинял», прислав ментов с лестницы на помощь. Он, может быть, и задержался бы, схлестнулся бы с детективом. Но вовремя заметил, что первый мент скоро встанет и «пойдет умываться». И потому «козел» и «бегемот» сейчас, судя по всему, трясутся в ментовской машине и не могут на повороте за что-то ухватиться, чтобы не упасть, потому что руки у них – в наручниках. А он сам шагает по улице и стреляет глазами в девчонок, прячущихся под разноцветными зонтиками.

В принципе, ситуация складывается очень даже неплохая. «Козел» сразу Гальцеву не понравился. Не так он себя вел, чтобы за него собственный зад под ментовскую пулю подставлять. Что представляет из себя «бегемот» – вообще непонятно, хотя водила он классный, сдорово сбросил с хвоста ту «жучку», что за ними увязалась. Но это тоже не повод для уважения, и Паше упрекнуть себя не в чем. Драться надо было лучше учиться. А если заказчик уважения не вызывает, то виноват только сам заказчик. И тот «боров» – Юрий Юрьевич. Мог бы для приличия ту «штуку» баксов и авансом выдать. Чтобы стимулировать профессиональный рост и высокие производственные показатели. А то помахал перед носом, как перед кошкой куском колбасы, и спрятал в сейф. Хорошо хоть, что он откровенный дурак. Сам показал, что в сейфе «штук» тридцать «зеленых» имеется. А для чего Паше это показывать? Вопрос резонный. И ответ понятен даже бродячему коту, на которого Гальцев только что чуть не наступил. Исключительно для того, чтобы Паша сам все взял. Это и дураку понятно.

Лангар такое может, конечно, и не одобрить. Но Лангар занимается своими делами, а Паша – своими. И пусть не обижается, что Паша в отпуск собрался. Надо отдохнуть от этого города. В другом за ним такой «пастьбы» не будет. Осенью хочется куда-нибудь, где посуше, где нет таких затяжных дождей. А для этого – и даже для того, чтобы хороший паспорт выправить, – нужны бумажки светло-зеленого цвета. А взять их есть где. Так отчего же не взять?

«Вообще-то, Лангара следует предупредить о случившемся на этой квартире», – решил Паша. Лангар – мужик неплохой и нежадный. Как бы его не сдали «козел» с «бегемотом»… И потому Гальцев сел в автобус, чтобы навестить авторитета в офисе, пока рабочий день не закончился. Автобус попался переполненный, но ждать под противным моросящим дождем следующего не хотелось.

Паша пристроился почти сразу за ступеньками. Рост позволял ему оглядеть салон. Знакомых и подозрительных лиц не нашлось. Но взгляд сразу выцепил пару мужиков, на которых Паша обратил внимание еще на остановке. Они зашли с ним одновременно, но в другую дверь. Один – худощавый и интеллигентный на вид, похожий на умного инженера. Второй выглядит похуже – пару дней не брился, харя помятая и глаза мутные, словно одеколон, стерва, пил. Мужики переглянулись несколько раз, но между собой не разговаривали, словно люди они совсем чужие. И только опытный взгляд Гальцева понял, что они знакомы.

«Инженер» стал протискиваться дальше от дверей, а «помятый» держался чуть в стороне – но не отставал, хотя и повернулся к первому почти спиной. Все. Клиента они нашли. Высокий парень в кожаном пальто. Вычислили его легко. Сначала по внешнему прикиду. Но прикид бывает и у безработных. Это дело случая. Есть для определения более верная примета. Если человек показывает кондуктору проездной билет, то в кармане у него мухе не на что нагадить. А если расплачивается деньгами, то ездит, следовательно, городским транспортом редко. Чаще всего – в гараж и из гаража.

«Инженер» встал к «кожаному» вплотную. Значит, на следующей остановке «помятый» выйдет. Дело уже, скорее всего, сделано.

Так и оказалось. Паша даже улыбнулся от того, что так легко прочитал ситуацию. «Помятого» след простыл. А «инженер» в окно смотрит. На следующей остановке выйдет или даже дальше проедет.

– Черт!.. – заорал «кожаный». – Плащ порезали… Бумажник…

«Инженер» отодвинулся от него спокойно и чуть не величественно. Сделал вид, что свой плащ осматривает.

– Когда же успели, сволочи?.. – орал мужик. – У меня же там две тыщи баксов было…

– Да разве можно в нынешнее время такие деньги с собой возить? – сказала какая-то женщина.

Все смотрели на высокого с состраданием. И интеллигентный «инженер» – тоже. Но внимания к себе не привлекал – он не Паша, который первым бы и показал «кожаному» разрез на плаще. Паша «картинки» любит «делать». Вышел «инженер» через две остановки. Уже после жертвы. Теперь будет дожидаться «помятого», которому незаметно и передал бумажник. Это работают «профи». Спокойно и аккуратно. Не хуже, чем Паша работает в своем деле. Знающему человеку приятно понаблюдать за такой работой. А, может быть, стоит на них и выйти. Можно сделать заказ на «ксиву». Только пусть подберут парня похожего. Оплатить хлопоты Гальцев готов. Да, надо будет завтра найти ребят. Маршрут их он уже знает. Найдет.

На Комсомольском проспекте Паша вышел, но не пошел прямо, как ходил обычно, к высокому, отдающему синевой зданию. Дважды сегодня имел возможность к ментам в объятия угодить. А бог троицу любит. Потому третьего раза следует избегать. И опять оказался прав. На автостоянке перед зданием красовалась недавно вымытая и потому особенно заметная голубая «шестерка». Паша глянул на номер и остановился за деревьями. Именно эта машина вела их «Мерседес» от самого заводоуправления. Хотя, может быть, вела и раньше. Просто «бегемот» заметил ее только тогда. Может быть, они на хвост сели прямо здесь же, около офиса Лангара? А потом провожали до заводоуправления и обратно? «Бегемот» долго по улицам петлял, пытаясь проверить «шестерку». Та не приближалась, но и не отставала. Но потом на узких улочках старого района «бегемот» здорово покрутился и оторвался. Только после этого «козел» задышал спокойно и велел ехать к дому Чанышева.

Паша приблизился к машине сзади. В салоне – двое. Ждут, посматривают на входные двери. «Ладно, пусть подождут», – решил Паша и пошел искать телефон-автомат.

2

Нюх на деньги у нашего шефа Левы Иванова, надо сказать, отменный. Это мне давно известно. Хорошо, что я успел убрать доллары в карман. Но он все же пожаловал тут же, как я и ожидал.

– У тебя новый клиент? – поинтересовался вроде бы между делом.

– Нет. Это по текущему делу. Еще одно заинтересованное лицо. Понравился? Солидно выглядит?

– Солидно. На «Мерседесе» подъехал. Надо было попробовать и с него что-нибудь стрясти. Работа сложная, требует больших затрат.

– А то я не попробовал…

– И как?

Голос тихий и почти равнодушный, но на лице шефа появляется чуть наивная, с детской надеждой полуулыбка. Надеется напрасно. Филантропических генов во мне нет. Я даже услугами проституток не пользуюсь почти исключительно по причине жадности.

– В целях помощи частным сыщикам заинтересованная в результатах моего труда фирма, к сожалению, слегка криминальная, желает дать отставному майору спецназа ГРУ взятку сотовым телефоном и компьютером. Чтобы он мог в более яркой и современной форме проявлять свои многочисленные таланты.

– Не понял? – Лева оказался тугодумом. Или его смутил намек на криминальные связи заказчика?

– Некая фирма…

– Знаю я эту фирму. И гостя твоего лично знаю. Очень сильно пытался лет двадцать назад привлечь его по «восемьдесят девятой», но скользким оказался…

– Некая фирма желает, чтобы я активно поработал в настоящее время и в дальнейшем тоже сохранил с ней добрые отношения. То есть выполнял бы кое-какие заказы. И потому они подарят мне компьютер и сотовый телефон. Для личных и производственных нужд.

Слово «личных» я произнес с ударением, а «производственных» – еле слышно.

Но Лева услышал.

– А-а… Я-то думал, деньгами заплатят… – кисло протянул он. Работать по бартеру наш шеф не любит.

Как же, прямо так возьми я и выложи ему две тысячи баксов на стол! Он после этого захочет мебель в агентстве поменять. А меня и такая устраивает. Мне сотовый телефон больше нужен, чем Леве – новое кресло для клиентов. Чем жестче старое, тем быстрее уйдут. Я бы на его месте специально в кресла кнопки подбрасывал. Зачем ему выслушивать исповеди, если он все равно потом передает расследование кому-нибудь из подчиненных?

– Увы… – моя улыбка получилась не менее кислой, чем у отставного мента. Не исключено даже, что более несчастной, потому что я постоянно честно жалуюсь на хроническое безденежье. – Я бы тоже предпочел деньгами… Но нужно брать, что дают. И компьютер привезут тоже не новый. Ничего, мне старый тоже подойдет.

– Ты что, себе его хочешь поставить? – Лева, похоже, очень удивился.

– А зачем он секретарше? Она и с машинкой хорошо справляется, – я удивился якобы даже сильнее шефа. – Кроме того, они его специально и выделяют, чтобы мне труд облегчить. Что-то типа взятки или личной симпатии – я точно еще не разобрал.

Возражений Лева не нашел.

– Ну-ну… – покачал он задумчиво головой и вышел более грустный, чем пришел.

А я посмотрел на часы – рабочий день к концу близится – и позвонил Гоше Осоченко. И опять не застал.

– Так и не появлялся?

– Нет, – сказал сливоносый Валера.

– Тогда у меня к тебе просьба. Можно мне собрать не слишком дорогой компьютер? Не из новых составляющих, но чтобы не совсем был вчерашним днем?

– Нет проблем. На какую сумму?

– В пределах тысячи баксов.

– Ого! На эту сумму мы и хороший новый соберем. Когда надо сделать?

– Чем скорее, тем лучше. Поймите нетерпение горящего давними страстями человека.

– Какие программы ставить?

– Это мы еще обсудим. Но все самое необходимое будет мне необходимо.

– Сегодня я уже не успею. Давайте завтра встретимся и все обсудим. Полную конфигурацию, программное обеспечение. Как раз и Гоша будет на месте.

– Хорошо. Я позвоню, а потом подъеду. А где сейчас может быть Гоша?

– Он что-то говорил о похоронах Валентина. Родители у того уже умерли. Надо же кому-то этим заниматься. Родственников предупредить, и прочее…

– Это тяжелый труд, я понимаю. Итак, до завтра.

Теперь надо бы успеть обзавестись сотовым телефоном до конца рабочего дня и купить для диктофона новые кассеты. Уничтожать записи со старых пока не хочется – когда-то могут сгодиться, а расходуются кассетки чрезвычайно быстро.

Я выглянул в окно. Дождь кончился, но небо оказалось стабильно нахмуренным. И потому, что тучи буквально цеплялись за крыши самых высоких домов, казалось, что уже начинает темнеть, хотя по времени было еще рановато.

3

Над рекой летели утки. Разворачивались по широкой траектории и садились прямо в черную воду недалеко от зарослей камыша.

– Припозднились… – сказал деревенского вида мужичок, держащийся за перила моста. – Северные идут. Наши-то давно на юга подались.

Паша на мосту не остановился и в разговор с мужичком не вступил. Но на уток все же посмотрел. Надо же, никогда не обращал внимания, что в самом центре большого и загазованного города, в грязную, нефтью и чем-то еще пропахшую реку садятся утки. Раньше вроде такого не было. Должно быть, в нынешние времена утки не видят разницы между некогда чистыми озерами и грязной городской рекой. Или там, на озерах, грязи стало не меньше, чем здесь, или там уж очень достают охотники. Но птицы по дороге на юг теперь останавливаются здесь передохнуть.

«Пора и мне куда-нибудь полететь… – подумал он. – Очень плотно обложили…»

И посмотрел, как три молоденьких мента на другой стороне улицы остановили какого-то кавказца и проверяют документы. Пусть проверяют. Чем больше и чаще будут проверять кавказцев, тем меньше внимания на него обратят.

Паше надо было протянуть время. Он дозвонился Лангару и предупредил о событиях в квартире Чанышева и о машине под окнами офиса самого авторитета. Тот обещал проверить машину по номеру и просил позвонить через пару часов домой. И посоветовал пока не наведываться к кенту по зоне, у которого Гальцев последние дни ночевал. И, между делом, поинтересовался, где Паша думает пока обосноваться.

– Где бог даст… – ответил он.

В такой ситуации лучше всего в самом деле не соваться в места, где его могут прихватить. Розыск есть розыск. Что это такое в общепринятом понятии, он знает. Ну, бестолково развесили фотографии около райотделов. Ну, заставили участкового через день на квартиру к нему наведываться, мать с отчимом веселить – он в этой квартире только прописан, а был там в последний раз полгода назад. И ждут теперь, когда Паша окажется дураком и сам на чем-то попадется. Это – ерунда, это – уровень детского сада для недоразвитых. Но сейчас, когда события приняли достаточно крутой оборот, дело может повернуться иначе. Сегодня, после двух активных встреч с ментами, могут прочесать все адреса, где Паша время от времени появляется или появлялся, обшмонают все блатхаты во всех районах города; могут на разводе всем дежурным ментовским нарядам раздать его красивые портреты; могут эти же портреты по телевизору показать. А уж про всех дежурных на вокзалах и в аэропортах – в форме и в гражданском, толстых и тощих – и говорить не приходится. Эти просто надеются на его появление. По ментовской логике, ему в нынешней ситуации остается одно – ноги в руки и на последней скорости вперед!

Он, однако, так не думает. Пока не думает. Не торопится. Есть еще и здесь дела. А где ночь провести, это уже решено. Какой дурак может предположить, что он пойдет туда, где его уже дважды только сегодня чуть не сцапали менты? Сейчас там никого быть не должно. После того, как «козла» и «бегемота» повязали, ментам и в голову не придет ожидать нового визита Паши. А он спокойно отоспится на мягком диване. Привидений невинно убиенных компьютерщиков он не боится.

Начало стремительно темнеть. Неоновый свет фонарей отражался в мокром асфальте и создавал иллюзию праздничности. Паша глянул на часы и стал присматривать телефон-автомат. Жетонами он уже запасся.

Лангар ответил сразу. Голос узнал и не назвал по имени. Может быть, боится прослушивания. Ментам может быть известно об их взаимовыгодной дружбе – мир на стукачах держится.

– Узнал что про ту машину?

– Узнал. Это не менты.

– Ты меня просто радуешь. Кому я еще так понадобился? Надеюсь, хотя бы не ФСБ? Я государственные тайны чеченским шпионам не продавал, честное слово.

– Это несколько хуже.

– Не пугай. Кто?

– Парни Хозяинова. Где-то ты им дорогу перешел.

– Ты их не взял в оборот?

– У меня сейчас не те силы, чтобы войну начинать. Пяток лет назад можно было. Сейчас сам на рожон не полезу. Честно говоря, тебе тоже не советую. Если хочешь, я тебе дам его телефончик. Позвони, поговори…

– О чем?

– Узнай, что ему от тебя надо.

– Лучше бы ты позвонил. Я через пару часов уезжаю.

– Куда?

– В отпуск. Хочу отдохнуть, развеяться.

– Ладно. Я звякну ему. Ты мне перезвони еще через три часа.

– Я же говорю, через два уезжаю.

Примитивно для Лангара. Скорее всего, это не ловушка. Просто авторитет не поверил Паше. Думал, что дурака парень валяет.

– Хорошо, позвони через час.

Еще час бродить по улицам. Рабочий день закончился. И податься пока некуда. Чтобы время убить, Гальцев зашел в магазин и купил себе кожаную кепочку. Какая-никакая, а маскировка. В магазинах домушнику элементарно скучно, там любят гулять только щипачи. Он вышел на улицу и с крыльца осмотрелся.

А что, если выполнить задуманное уже сейчас?

В самом деле… В здании, где располагается кабинет Юрия Юрьевича, охрана из стариков состоит. Соображают они туговато. Это ночью их бессонница донимает. Вот тогда они и бдительность блюдут. А сейчас-то, в такое время – они и предположить не могут, что кто-то пожалует к ним в гости.

Паша решительно вышел к дороге и поднял руку, останавливая машину.

– Подбросишь?

О цене договорились быстро. Паша не жадный. Быстро проскочили через весь город. Дважды на дороге стояли ментовские посты. Их не останавливали. Не доехав квартала до заводоуправления, Паша махнул рукой:

– Здесь высади.

Расплатился и неторопливо двинулся вдоль дороги.

Во многих окнах заводоуправления горел свет. Это не удивило. Завод работает в три смены. Многие отделы – тоже. Но крыло, где штаб располагается, уже, слава богу, уснуло. Только через стеклянные двери видно, что дежурный – на боевом посту. Может быть, даже и не спит. Освещение слабое. Наверное, настольная лампа на письменном столе горит, замыкая магический круг. Паша знал значение этого круга. Он приковывает к себе внимание и мешает видеть и слышать то, что творится в других концах не то что помещения – даже комнаты.

И тем не менее, улица слишком освещена, чтобы попытаться проникнуть в кабинет Юрия Юрьевича прямо с фасада. И прохожие с другой, жилой стороны улицы увидят, и из любой проезжающей машины его будут рассматривать, как в телевизоре. Лобовая атака выглядит пригодной только для пьяного. Следовательно, нужно зайти с тыла. Заводской забор хоть и покрыт сверху колючей проволокой, как физиономия чеченского боевика – щетиной, но сам по себе он препятствием не является. Главное, чтобы по ту сторону забора не было собак. А так – забрался на дерево и через проволоку перепрыгивай. Есть возможность точно так же и назад сигануть. Несколько деревьев над колючкой и с той стороны нависли.

Но перед началом работы Паша все же прогулялся несколько раз вдоль забора, прислушиваясь и приглядываясь. Кажется, все спокойно. И дерево подходящее удалось присмотреть. Забраться на него – вопрос минуты. Теперь – осмотреться. Никого. Спрыгнуть за забор – еще быстрее. Плохо только, что скользко. Паша слегка поскользнулся и приземлился, испачкав грязью обе ладони. Но это – не самая большая беда. Не вся еще трава в газонах пожухла, и есть обо что руки вытереть.

Он прошел вдоль крыла здания, присматриваясь к окнам. Подоконники на первом этаже – высокие. В окно не заглянешь. Но есть за что рукой взяться. Подтянуться можно без проблем. Вот и форточка открытая. Вперед.

И через минуту он уже спрыгивал с подоконника на пол одного из кабинетов. Большой кабинет. Тот, который нужен ему, должен быть напротив. Паша прислушался. От входных дверей, где сидит охранник, звуков не доносилось. И тогда спокойно достал из кармана набор отмычек и приступил к работе. Замок простой и без заковырок. Для тренировки школьников. Плохо только, что дверь скрипучая. Но Паша не зря считается спецом высокой квалификации. Он умеет открыть самую скрипучую дверь так, что никто и не услышит – по миллиметру, спокойно и терпеливо.

Свет в коридор приходит издалека, из фойе. Теперь придется работать на обозримом пространстве. Если охранника не вовремя понос прохватит, то при виде Паши он вообще добежать до туалета не успеет. Так что пусть лучше сидит за столом и мирно посапывает. Или книгу читает. Кому что нравится. Паша сам, как человек, много читающий, предпочел бы охранника с книгой. Особенно – с интересной. Но время идет. Пора работать.

Он в два шага пересек коридор и приступил к «уговариванию» второго замка. Этот поддался так же легко. И охранник в туалет не захотел. И эта дверь даже не скрипела, как первая.

Большой кабинет. Свет идет с улицы. Осматриваться и терять время не стоит. Вот и дверь кабинета самого Юрия Юрьевича. И новшество. Рядом с дверью плакат повесили. «Наш кандидат» – и портрет кандидата в депутаты. Паша мило улыбнулся портрету и подмигнул:

– Поделишься баксами?

Показалось, что кандидат подмигнул ответно.

– Вот и лады, вот и договорились…

Замок в этой двери оказался чуть посложнее, но тоже поддался с третьей попытки. С сейфом Паша справился легче. Баксы быстро перекочевали в его карман. Для интереса со стороны следствия он забрал с собой и несколько «скоросшивателей» с документами. Подумал и выложил на стол приготовленный еще днем конверт. И написал красным карандашом, чтобы заметнее было – «Юрию Юрьевичу, с признательностью». Придавил конверт кипятильником. Денег на шутку не жалко. «Штукой» больше – «штукой» меньше… Это не принципиально. Но уйти просто так было уже не интересно. Это было бы даже своеобразным унижением для домушника с характером.

Он выглянул из окна. Можно было бы и здесь выпрыгнуть. Это делается быстро, и, если подобрать момент, никто не заметит. Но на первом подоконнике и на раме, когда забирался в здание, остались отпечатки его пальцев. Их следовало стереть. И Паша, сначала стерев все отпечатки здесь, пошел обратной дорогой. Опять так же терпеливо открывал и закрывал скрипучую дверь, косо поглядывая в начало коридора и желая охраннику увлечься чтением. Потом открыл окно, вытер все следы и выпрыгнул на газон. Пусть там остаются отпечатки. Пока его глупые менты поймают, он уже десять пар обуви износит.

Дерево, удобное для выхода, стояло чуть в стороне. Уже с этого дерева Гальцев увидел, как по асфальтированной дорожке мимо здания, которое он только что посетил, идут две женщины. Они явно посмотрели на окно, которое он оставил открытым, но даже не остановились. А Паша перепрыгнул с ветки на газон по ту сторону забора. На сей раз приземлился удачно – и вышел сразу к дороге, чтобы поймать машину.

Глава десятая

1

Обзавестись сотовым телефоном я все же успел. Вот только не успел оплатить абонентную плату, и потому мой номер еще не подключили. Но все же саму новенькую трубку, придя домой, я положил на стол – на самое видное место, чтобы время от времени посматривать на нее и тешить свое самолюбие.

И одновременно набрал литературы по компьютерам, чтобы завтра прийти в фирму к Осоченко теоретически чуть более подкованным. На изучение и понимание я рассчитывал потратить весь вечер и часть ночи. Но моим благим намерениям не суждено было осуществиться. Позвонил Лоскутков. Как всегда, не вовремя. Иначе он не умеет. И все еще из управления. С такой челюстью на глаза жене показаться боится?

– Привет, майор, – он не сказал, а простонал в трубку, по мере произнесения фразы делая чуть ли не актерские паузы между словами, хотя и вынужденные.

А я человек от природы не злой, тем более, хорошо знаю, что такое сломанная челюсть – мне самому однажды в Афгане автоматным прикладом стукнули с таким же результатом. И я не стал очень сильно смеяться над чужой бедой.

– Страдаешь? – насколько сумел, спросил сочувственно.

– Обидно, понимаешь… – прошипел он.

– Понимаю. Надо было лучше тренироваться на допросах, – все же не удержался я и съехидничал, хорошо зная, какими последствиями для подследственных оборачиваются такие тренировки. – Что про твоего боевика-домушника слышно?

– Про Пашу? На него по всему городу облава идет. Только есть у нас сведения, что парень сорваться решил. Не желает никак дать мне возможность реванша. Он звонил своему, как мне думается, компаньону-наводчику Лангару, сказал, что через пару часов уезжает из города. Наш шеф распорядился его поймать. Никуда Гальцев не денется. Все пути из города перекрыты.

Попробовали бы они меня таким методом захватить. Да и не только меня, а любого хоть чуть-чуть хладнокровного и думающего человека. Все их способы годятся только для того, чтобы попутно поймать несколько балбесов с оружием, несколько дураков с наркотой и несколько пьяных, которые так давно в розыске числятся, что активно искать их уже перестали. А чтобы сумели в результате подобной операции задержать именно того имярека, на которого охоту и устраивали, – такого я не помню.

– А он пешком уйдет. Через городской бор. Не думаю, чтобы он Лешего испугался.

– Везде же – посты!

– Ну-ну, посмотрим…

– Подожди минутку, – трубка стукнулась о стол. Кто-то пришел к майору. Слышались отдельные слова разговора, но саму суть уловить было невозможно.

Опять трубка застучала:

– Вот так дела обстоят. Только что Гальцев во второй раз позвонил Лангару. Опять засекли район. Первый раз – откуда-то от почтамта, второй раз – тоже недалеко, только на три квартала отошел по тихим улочкам. Сейчас все там прочистят и возьмут.

– Если возьмут, сообщи. А если он и ехать никуда не собирается? А если он уже где-то залег отсыпаться?

– Нам все его адреса знакомы. Некуда ему пойти. К тому же сам Лангар Пашу предупредил, что к нему имеет претензии Хозяинов. А это значит, что в любом притоне Пашу Хозяинову сдадут.

Я насмешливо пожал плечами и даже пожалел, что Лоскутков моей мимики не видит. Она бы ясно показала ему все мои сомнения.

– А знаешь, куда пошел бы на его месте я?

– К тебе домой.

– Не-а… Ему собственная челюсть еще дорога. Я бы на его месте отправился ночевать на квартиру Чанышевых. Туда, где вы его уже искать не будете.

– Ну, ты даешь… – майор сказал так, что у меня создалось ясное впечатление – от возмущения он даже про боль забыл. Возможно даже, что беззвучно рассмеялся.

Мой взгляд в это время упал на трубку сотового телефона, красующуюся на столе. Я представил себя разговаривающим именно через эту трубку, после этого представил себя очень умным и сидящим за компьютером, как и полагается всем умным частным сыщикам. И, следовательно, сразу вспомнил о благом намерении засесть за учебники, чтобы не выглядеть болваном перед компьютерщиками настоящими. Лоскутков моему намерению явно мешал.

– Ты звонишь мне, чтобы рассказать о том, как мечтаешь поймать Пашу Гальцева? – спросил я, дабы придать разговору более конкретное направление.

– Нет. Я как раз хотел тебе рассказать, что Хозяинов имеет на Пашу зуб. Кроме того, Хозяинов занимается предвыборной кампанией своего генерального директора и, кстати, старого товарища. Следовательно, если твоя версия верна и Чанышев в самом деле как-то был связан с выборами, то работал он на Хозяинова. А версия твоя верна. В этом я имел удовольствие убедиться. Хотя вся она и не вяжется с розыском Лешего, я вынужден заниматься ею достаточно плотно.

– Я-то знал, что моя версия верна. Но каким образом ты в этом убедился?

– Допросили задержанных. Они работают в предвыборном штабе другого кандидата в депутаты – конкурента Хозяинова. И Чанышев вытащил через сеть какие-то данные с их компьютера. Естественно предположить, что сделал он это по заданию самого Хозяинова. Кроме того, тот «Мерседес-280», которым ты сильно интересовался, принадлежит тоже человеку из окружения Хозяинова. Избави меня боже рекомендовать тебе заняться плотнее этим не слишком хорошим человеком, но путь здесь прослеживается. Хотя это и не мой путь в нашем с тобой деле.

– Очень мудрено объясняешь. Должно быть, это последствия травмы.

– Возможно. Но меня интересует Чанышев как связующее звено с Лешим. Это я и пытаюсь раскопать. А ты копай остальное.

– Короче, ты списываешь на меня честь поимки убийцы. Что ж, я согласен…

– И запросишь дополнительную плату?

Сломанная челюсть не мешает менту ехидничать. Он помнит, как несколько месяцев назад при аналогичных обстоятельствах в другом деле я заставил управление ФСБ оплатить мне работу. Лоскутков тогда, похоже, сильно завидовал, если до сих пор помнит о таком пустяке.

– Нет, мне эту работу уже оплатили.

– Твой Осоченко в состоянии много заплатить?

– Осоченко оплатил параллельную работу. А поиск убийцы оплачен другими людьми.

– Кто еще? – не выдержал Лоскутков и сорвался на свой обычный злобный тон. Что с него возьмешь… Мент, он и в Африке – мент.

– Хозяинов.

Признаться, я испугался, что страсть к эффектам довела меня до весьма нехорошего поступка. Лоскутков молчал так долго, что я начал опасаться – не проглотил ли он травмированную часть своего тела? Или хотя бы язык?

– Я сейчас приеду. Расскажешь…

– Нечего рассказывать. Просто побывал здесь некто по имени Вениамин Вениаминович, разлюбезный человек, и нанял меня.

– И ты согласился?

– Согласился.

– Работать на мафию?

– Искать убийцу.

Перед тем, как в трубке раздались короткие гудки, мне послышался настоящий дикий зубовный скрежет. Но, должно быть, это были помехи на линии, потому что Лоскутков после встречи с Пашей Гальцевым на такое уже не способен.

И, тем не менее, я слегка обиделся. Не люблю, когда люди так невежливо прерывают со мной беседу. Что ж, я сумею отомстить. Я специально куплю комковой грубый сахар и приглашу Лоскуткова пить чай вприкуску. Пусть погрызет. Если зубами скрежетать может, то и с сахаром, наверное, справится.

2

После случая в городском бору Леший ненадолго успокоился. То есть не совсем успокоился – он нервничал и всего боялся несколько недель. Боялся на улицах, что его узнают. Боялся – вдруг вспомнят, что видели его раньше, и где видели, и потому легко найдут. Понимал при этом, что страхи большей частью надуманные – и, тем не менее, от понимания легче не становилось.

Успокоился он в другом. Его уже не манили так настойчиво и властно горячие целующиеся губы. Он уже не вспоминал о девушке, избитой в подъезде, с желанием повторения пережитого. И та толстушка с коляской стала теперь казаться отвратительной. Ее рыбьи мутные глаза казались кошмаром, и Леший не понимал, как мог он польститься на такую. Он – некрасив, а она – просто уродлива в своем испуганном крике. И только от отчаяния и безысходности мог он на такую позариться.

Время шло в страхе, он жил, как в густом болотном тумане по осени, не зная, куда идет дальше, но никто не узнавал его, никто не спешил обвинить во всех смертных грехах. И Леший начинал понемногу успокаиваться в этих назойливых и неуправляемых страхах. Но одновременно с этим снова стало призывно-маняще нарастать воспоминание о горячих губах. Это происходило так, словно один кошмар сменялся другим. И вообще они словно были двумя сторонами одной медали. Если ему не хотелось повторения пережитого, значит, он боялся; если он не боялся, то ему хотелось повторения.

Этот период совпал с весенней сессией. И потому каждый экзамен давался Лешему с превеликим трудом. Сессия прошла; примерно одновременно, но вне зависимости от нее, ушли и страхи. А зов горячих губ стал настойчивее. Стал почти нестерпимым.

По окончании сессии, перед каникулами, в общежитии устраивался большой вечер. В актовом зале были танцы, потом все разбрелись по этажам, по комнатам. Здесь уже держались не учебными группами, как в аудиториях, а компаниями – кто с кем рядом жил, кто с кем дружил, а кто и случайно пристроился. Составлялись столы, выставлялось много выпивки и мало закуски. Леший был там и вместе с другими оказался в одной из комнат – то ли кто-то позвал его, то ли он сам разговаривал и, не заметив того, пошел, но, как всегда, чувствовал себя среди людей одиноким. Он почти ничего не пил, потому что не любил пьяных и сам ни разу в жизни допьяна не напивался.

Рядом с ним, на продавленной и скрипучей кровати сидела девушка с параллельного потока. Случайно рядом оказалась. Шумная, шебутная, заводная. Она пила за двоих, не выпускала изо рта сигарету, говорила со всеми сразу, в том числе и с Лешим. И все время толкала его сильным локтем в ребра. Больно толкала, но он терпел. Даже это казалось общением, и он ему радовался.

Музыка мешала расслышать слова. Громкая музыка, ритмическая. Дома мать любила слушать исключительно классику, и к классике Леший больше привык. Она успокаивала, и даже в самые тяжелые минуты жизни отвлекала от болезненных мыслей. А эта музыка бесила, будоражила. Вызывала в нем прилив тех желаний, что мучили его постоянно.

Словно бы нечаянно он посмотрел на губы шумной соседки. Они были полные и зовущие. Так откровенно зовущие каждого, что он с трудом удержался, чтобы не пододвинуться к ней ближе. И, наверное, ее губы тоже горячие? Помада почти стерлась, но Леший хорошо помнил, что губы той девушки из подъезда были вообще без помады. И сейчас представил повторение длительного поцелуя, но с этими вот полными губами. Опять затрепетало что-то между грудью и животом. И он возненавидел всех сидящих здесь, всех шумящих, говорящих, кричащих, пьющих, курящих и закусывающих. Что они здесь делают? Почему не остаться в комнате двоим – ему и ей?

Вечер продолжался. В комнате было сильно накурено. Кто-то выходил в коридор. Кто-то возвращался. Постепенно стали расходиться, пока работал городской транспорт, желая успеть добраться до дома.

– Ты здесь живешь? – перекричала музыку соседка.

– Нет, – Леший отрицательно покачал головой. Перекричать группу «Scorpions» он не мог.

– Проводишь… – не спросила, а крикнула она утвердительно, уверенная, что он не откажется, и налила себе следующую рюмку.

Потом они стояли в длинном коридоре среди других таких же пьяных студентов. Все общежитие в этот вечер было пьяно. Они ушли уже во втором часу ночи, чтобы избежать уничтожающего взгляда дежурной вахтерши, которая не любит, когда ее будят. Дверь открыли сами и только сильно хлопнули ею, чтобы вахтерша проснулась и сообразила, что кто-то ушел. Но сказать «ушли» – значит сказать не совсем правильно. Леший просто вел соседку, даже тащил порой на себе. И долго пытался выяснить, где она живет. Она только рукой показывала:

– Там…

Но «там» – был городской сосновый бор. И Леший, в глубине души сам подумывающий, как увести ее именно туда, согласно повел. Она, хотя и была сильно пьяна, конечно, видела, куда они идут, но шла – более того, сама вела его, время от времени всматриваясь вперед и показывая:

– Туда… Дальше…

На улицах народа не было. Никто не видел их. Но Леший в городе стеснялся неизвестно чего или кого, – настолько привык к тому, что все его желания должны быть тайными, – и только поддерживал пьяную девушку под руку и за талию. За первыми деревьями он быстро осмелел, прижал ее к стволу большой и старой, на краю поляны стоящей сосны, и хотел поцеловать. Она засмеялась, обняла его за шею, просто повисла на нем, но лицо отвернула, целоваться не стала. Леший не понял, что это ее игра, начал сердиться и закипать. Он сильнее сжал девушку в объятиях, и она подогнула ноги, начала падать. Она была с него ростом, крепкая и тяжелая. И они упали вместе на траву, на острые и колючие прошлогодние шишки. Одна шишка противно врезалась Лешему в колено, он чувствовал даже боль, но почему-то передвинуть колено не решался, словно это движение могло все начавшееся прекратить. Прекратить все то, к чему он столько и с такими страданиями стремился.

Он долго не мог одной рукой расстегнуть ремень у нее на джинсах, потом мучился с замком-»молнией» и оторвал язычок. А она смеялась. Ничего не говорила и смеялась. Пьяно, глупо смеялась. А он торопился. Когда, наконец, сумел стянуть джинсы вместе с плавками под колени, то лег на нее и увидел повернувшиеся наконец-то к нему губы. Увидел их близко-близко.

Наконец-то…

Он понял, что поцелуй в горячие губы для него – гораздо важнее всего остального. Пусть ничего больше не будет, пусть будет только поцелуй. И он с жадностью изголодавшегося зверя прильнул к ее губам…

От нее противно пахло спиртным, а губы были почти ледяными и жесткими, совершенно не отвечающими на его поцелуй. Это были совсем не те губы, которые так звали его, которых он так страстно желал и ждал. Они были привычно-равнодушными и совсем его не привлекающими. Это были не «его» губы. Лешего опять обманули.

И он вдруг почувствовал, что ничего больше не может. Тело его, мужская сущность ничего не хочет. Было стыдно перед ней, было обидно за себя, но он понял, что жаждал не этого.

Опустевшее и похолодевшее вдруг нутро дернулось в груди, сдавило горло, и он заплакал. А она расцепила жадные руки, не понимая, что происходит, пыталась на него посмотреть, потом сунула руку в его расстегнутые штаны и резко оттолкнула Лешего:

– Козел ты… А еще все говорят: «Мальчик…» Сразу бы и сказал, что импотент…

И голос у нее был совсем пьяный, и сама она была совсем пьяная. А Леший был трезвый. Он понял вдруг, что о нем говорят, понял, что она специально подсела к нему в той комнате. И самое главное, что теперь она всем расскажет, что произошло. И над ним будут смеяться. Будут зло смеяться! Гораздо злее, чем смеялись раньше, когда сами же его отталкивали и таким делали.

Полулежа она подтянула сначала плавки, потом – джинсы, поднялась на колени и, раскачиваясь, стала застегивать замок-»молнию».

– Козел… – сказала еще раз. – Замок мне сломал… Замок-то зачем, если не можешь?

Где-то гром загрохотал. Возможно, на самом деле в другом районе города шла весенняя гроза. Возможно, что гром грохотал в голове Лешего. Он девушку не слышал. У него опять, в унисон с громом, произошла вспышка перед глазами, и рука вдруг сама собой скользнула в карман, достала нож. Большой палец непроизвольно надавил на кнопку, а рука устремилась вперед, чтобы оборвать ее злые слова, чтобы она никому больше не сказала этих слов.

Чтобы над ним не смеялись…

Потом он привычно уже убежал. Но теперь не так испуганно. Теперь он знал, куда следует бежать. Не домой, предварительно попетляв по городу, а через весь бор – к реке. Вся ветровка у Лешего была забрызгана кровью; обе руки – даже та, которая ножа не касалась, – тоже были в крови. Он бежал и думал о том, что теперь она никому ничего не скажет. Он на куски ее изрезал. Он поступил как маньяк, хотя, конечно же, он не маньяк. И пусть ищут маньяка, психически больного человека. Пусть.

Главное – она никому ничего уже не скажет…

Главное – над ним не будут смеяться…

3

Я слышал от кого-то, что после тридцати лет осваивать компьютер уже бесполезно. Мозги не те, не так воспринимается информация, а скорее всего, человек к этому возрасту мыслит уже иными категориями, привычными, а компьютер ломает стереотипы и выводит разум на качественно иной уровень, выбрасывая из привычного хода мыслительного процесса целые звенья.

Но это все, мне кажется, относится к желанию человека стать хакером. Да, в шестнадцать лет хакером стать проще. Но я себе такую задачу не ставлю. Мне надо создать хорошую базу данных и, по возможности, перекачать себе как можно больше файлов из архива Левы Иванова. А если получится, то и из милицейского архива. А уж если совсем повезет, то и из архива ФСБ. Для этого надо будет подлизаться к «одноглазому» лейтенанту Славе и к «фээсбэшнику» майору Асафьеву.

Я взял в руки сразу все книги, которые приобрел сегодня. Стопка получилась увесистая. С какой начинать? В принципе, самые азы я знаю. Поэтому простейшие мне могут понадобиться только позже, когда начну работать и возникнут вопросы. Лучше бы выбрать что-то чисто пользовательское, без углубления в теорию.

Я перелистывал книги. И откладывал их по очереди на стол. Когда отложил все и понял, что разные авторы говорят об одном и том же совсем одинаково, взгляд мой упал на трубку сотового телефона. Я взял ее в руки, нажал кнопку открывания крышки и небрежным жестом поднес к уху. Это называется – «потренировался». Чтобы никому не показывать, как я рад собственному приобретению и еще больше – собственной хитрости. Ведь самого Леву Иванова вокруг пальца обвел! Хорошо бы еще и перед зеркалом пару раз повторить, отработать привычность и небрежность движений.

Я встал, еще раз посмотрел на трубку и увидел клавишу, значения которой еще не знал. Коробка лежала на тумбочке около телевизора. Инструкции в коробке не оказалось. Тут я вспомнил, что инструкцию и паспорт – после того, как мне поставили печать в гарантийный талон – я оставил в кармане куртки. Вышел в прихожую, залез в карман. Инструкция была там. И еще там – какая-то связка ключей. Я сначала и не понял, откуда взялась эта связка. Потом вспомнил.

Майор Лоскутков проявил поразительную тупость при открывании двери квартиры Чанышевых – если ключ не входил в скважину, мент все равно надеялся его туда воткнуть, и мне пришлось взять функцию «ключника» на себя. А потом непроизвольным жестом я положил ключи в карман. Кажется, Лоскутков куда-то отошел.

С сожалением я отложил трубку сотового телефона и взялся за трубку обычного. Всегда малоинтересно возвращаться от ракетной установки к каменному топору. Это я, как отставной военный, могу сказать твердо, и прошу мне поверить. Набрал номер.

По скорости, с которой взяли трубку, я предположил, что моего звонка трепетно ждали.

– Майор Лоскутков. Слушаю.

– Ты еще работаешь?

– Я круглые сутки работаю, в отличие от некоторых купленных мафией частных сыщиков.

– А Пашу Гальцева ты не поймал еще?

– Пашу Гальцева в настоящее время ловит вся милиция России. И обязательно поймает.

Он разговорился. Или ему дежурный фельдшер вкатил укол анальгетика в язык? Тогда, следуя логике аналогизма, лейтенанту Славе следует ставить такой же укол прямо в глаз.

– А моему совету последовать не собираешься?

– Это которому?

– Навестить квартиру Чанышева.

– Слушай, – я представил, как он поморщился – не от боли, а от пренебрежения к такому дилетанту, как частный сыщик, – не мешай работать…

– Ладно. Значит, ключи тебе сейчас не нужны?

– Какие еще ключи?

– От квартиры Чанышева…

Минуту он соображал. Долго менты думают. Я так и не дождался реакции, и сам сказал:

– Когда ты в упор замочную скважину рассмотреть не смог, дверь открывал я. И положил ключи по привычке в карман. Понял?

– А-а… Нет. Сейчас не нужны. Для порядка, завтра прямо с утра занеси.

– Прямо с утра я сильно занят. Честное слово, я не ломаюсь перед тобой. Вот если попозже…

– Ладно. Больше ничего нет? А то у меня допрос идет.

– С кем беседуешь?

– Еще один кандидат в Лешие.

– Ну и беседуй… – рявкнул я и бросил трубку точно так же, как недавно бросил ее Лоскутков. Пусть что хочет, то и думает о моем поступке. Не все же мне одному переживать от непонимания ситуации.

Я снова принялся за книги, забыв про сотовый телефон. А то время идет, и я не успеваю подготовиться как следует. Теперь уже не стал выбирать. Закрыл глаза и вытащил книгу из середины. И стал читать. Глаза, правда, при чтении уже открыл. То, что касалось аппаратных средств компьютера, я пропустил, потому что примерно знаю составляющие подобной техники. Выискивал главы, которые касались меня как пользователя. И так, с книгой в руках, усвоив совсем немногое и очень многое не усвоив, я начал засыпать. Пришлось книгу отложить и лечь в постель.

Но проснулся я, когда в квартире еще было темно и тихо. Ни звука не доносилось с улицы. Похоже, была глубокая ночь. Обычно сплю я крепко. Сейчас что-то словно толкнуло. Это не было присутствием посторонних в квартире, как подумалось сначала. Но что? Я протянул руку и взял с тумбочки «Командирские» часы с фосфоресцирующей стрелкой. Еще только десять минут второго. А голова совсем ясная, словно целую ночь проспал. Свой организм я хорошо знаю и не замечал за собой никогда склонности к психозам или чему-то их заменяющему. Тогда в чем дело?

И тут я понял, что разбудило меня…

Я взялся за телефон. Опять – за старый, к сожалению. Служба «09» долго не отвечала. Там девчушки тоже любят ночами спать. Даже и за рабочим столом. Наконец ответили.

– Квартира Чанышева по улице Цвиллинга, пожалуйста… – попросил я.

Мне очень быстро назвали номер, словно всех абонентов города вышеупомянутая служба помнит наизусть.

А я наизусть помню эту квартиру. Для спанья там приспособлен только лишь диван. Раскладывается, и спать удобно. Если только не предпочитаешь подремывать в кресле. Но это, как я понимаю обитательницу сего жилья, случалось только после наркотической дозы. Рядом с диваном – тумбочка. Точно такая же, как у меня. И там стоит телефонный аппарат, параллельный аппарату в другой комнате. Тот, второй, подсоединен к линии через компьютер. Сейчас компьютер увезли в ментовку, следовательно, второй аппарат может быть отключен. Но это не столь важно. Важно, чтобы работал первый. Лоскутков днем звонил со второго. Первый еще не проверен. Но если наудачу?

И я набрал номер. Долго слушал длинные гудки. Потом трубку сняли и тут же положили на рычаги. Кто-то не пожелал в такое время разговаривать с незнакомым мужчиной. Я набрал номер снова. Теперь ответили быстро.

– Да… – сонный, слегка хрипловатый голос. А мне определенно нравится его наглость. Я узнал голос.

– Привет, Паша!

– Привет. Кто это? – сначала он не сообразил спросонья. Нет у домушника моей тренированной привычки просыпаться с ясной головой. Но через пару секунд ситуация до парня дошла полностью. – Какого черта?..

И в голосе уже послышалась обеспокоенность потревоженного травлей зверя.

– Привет, говорю, Паша!

– Кто это?

– Меня зовут Сергей Иванович. Фамилия моя Толстов. Я работаю…

– Ты? – Он даже засмеялся в трубку. – Как ты меня нашел, сыщик?

– Вычислил. Если тебя по всему городу ловят, то ты спрячешься в самом безопасном месте.

– Ну, даешь… – он присвистнул. – Ты что, бывший «тихушник»? Хорошая школа…

– Нет. С «тихушниками» я тоже не дружил. Я отставной майор спецназа ГРУ. У нас школа была получше.

Он присвистнул снова.

– И что ты хочешь? Предупреждаешь, чтобы я не оказывал сопротивления, когда меня будут брать?

– А тебя уже приехали брать?

– Тебе лучше знать.

– Я, признаюсь, вечером еще предположил в разговоре с ведущим это дело опером, что ты будешь ночевать там. Меня засмеяли. Ну, это их дело. Меня другое интересует. И я решил тебе позвонить. Ты можешь со мной поговорить откровенно?

– Ты вроде мужик нормальный. Давай попробуем, если только ты время не тянешь и ментов уже не прислал.

– Я согласен с тобой в том, что я мужик нормальный, – вот и дожил, что «тащусь» от комплиментов уголовника.

– Ну, лады… Чего тебе надо?

– Откровенно мне можешь сказать – Валентина Чанышева убил не ты?

– Это могу три раза сказать. Не я. Не я. Не я.

– Верю. Я и не думал на тебя. Просто спросил для порядка. А не можешь сказать – кто?

– По моим данным, как и по данным ментов, – жена.

– Понятно. А что ты в этой квартире делал?

– Что делает домушник в чужой квартире?

– Об этом я могу только догадываться, поскольку домушником никогда не был. Но шел ты туда не по собственной инициативе. Так ведь?

– Так. Мне заказ дали.

– Кто?

Трубка долго молчала с ответом.

– Ты брал перед заказчиком какие-то обязательства? – неназойливо подсказал я вариант поведения.

– Вообще-то, нет. Потом, эти два парня и так у вас. Которые со мной были…

– Они заказывали? И сами «пошли на дело»? Я вроде бы не совсем дурак, но не понимаю расклада.

– Основной заказчик – некто Юрий Юрьевич. Начальник предвыборного штаба одного известного кандидата в депутаты. Двести килограммов жира и очень мало ума. А эти двое – так… Шавки…

– Они такими себя и показали.

– Раскололись?

– Не выходя из квартиры.

– Оба?

– Один.

– Кто? «Бегемот»?

– «Бегемот» – это который «бульдозер»?

Паша хохотнул. Ему разговор нравился. Мне – тоже. Характерами мы с ним быстро сошлись.

– «Бульдозер». Так он, что ли?

– Нет. Второй.

– «Козел»?

Я вспомнил острые уши того, которого почесал затылком о косяк, и удивился точной характеристике домушника. Скажет, и уже не спутаешь с другим.

– Он самый.

– Вот уж не ожидал. Он держался так, будто весь мир презирает. А меня – особенно.

– Это бывший мент.

– Тогда понятно.

– Майор, которому ты челюсть сломал, обещал посадить его в камеру к серьезным ребятам и предупредить их. Серьезные ребята как относятся к ментам? Тебе объяснять, думаю, не надо.

– «Опустят» в первый же час.

– Вот этого он и испугался.

– Что с него возьмешь? Мент, он и есть мент. А ты, насколько я понял, один обоих парней уложил?

– Уложил.

– Молодец, уважаю.

– Ты сам, насколько я понял, обоих ментов уложил. Тоже уважаю. Вот только тяжелые телесные повреждения… Перелом челюсти… За это могут статью добавить.

– А что мне еще делать было против пистолета? Можно было только отключать. Что и было выполнено.

– Хорошо. Следующий вопрос. Что связывало твоего Юрия Юрьевича с убитым?

– Ничего не связывало. Насколько я понял, он у них через Сеть какие-то данные уволок и засветился. Они его вычислили почти сразу. Утром вышли на меня и послали. А тут и сообщение пришло, что клиент – в морге. Посоветовались, решили сработать на скорости, пока никто не опомнился. Велели мне с компьютера винчестер снять. И тогда я на тебя напоролся.

– Рядом с домом в «БМВ» твои ребята сидели?

– Страховка.

– А «Мерседес-280» рядом?

– Не знаю.

– Знать, Паша, надо. Эта машина работает на Хозяинова. И он очень недоволен тобой. Дал приказ по всем притонам тебя отлавливать. Одновременно с ментами. Так что ты правильный выбор ночлежки сделал. Как с Хозяиновым себя вести собираешься?

– Не знаю еще.

– Позвони ему лучше сам. Узнай, что и почем.

– Ладно. Подумаю. Но не уверен, что мы договоримся. Я хозяев над собой не терплю.

– Да, еще вопрос. По твоей профессии. Ты хоть что-нибудь «снял» с этой квартиры?

– Порожняк тут…

– Хозяин был очень богат.

– Значит, дома ничего не хранил. Иначе я нашел бы.

– У меня все. Можешь продолжать спать. Только уходи пораньше. Чем черт не шутит…

– Ты меня не сдашь?

– Слово офицера. Дрыхни спокойно, только не храпи. Там стены тонкие, соседи могут услышать.

– Менты – тоже офицеры, сыщик. Так что для меня это – не гарантия.

– Но они не офицеры спецназа ГРУ.

– Ладно. Верю…

И Паша положил трубку.

Я тоже лег. Естественно, завтра я не премину сказать Лоскуткову, что ночью беседовал с Гальцевым. Пусть зубами поскрипит – делать это долго ему сломанная челюсть не позволит. Но сдавать парня я, как и обещал, не буду. Кто-то из древних греков сказал: «Платон – мне друг, но истина – дороже». А мне дороже мое слово. А друга в утешение я очень сладким чаем напою.

С такими благими мыслями я уснул и в очередной раз проснулся от телефонного звонка. По привычке посмотрел на часы. Пять. Экстраординарный должен быть случай, чтобы меня в такое время будили.

– Алло. Слушаю.

– Извини, отставной майор, что разбудил…

Голос Паши Гальцева.

– Что-то случилось? Как ты мой телефон нашел?

– У меня и телефон, и адрес есть. Против сыщиков, которые «частники», я ничего не имею. А когда встретился с тобой в первый раз, здесь, в подъезде, подумал, что ты – мент. Мысль мне в голову пришла – к менту на квартиру наведаться, когда его дома не будет. Да, видно, не судьба…

– Что тебе не спится?

– А тут парень какой-то пришел в гости. Как к себе домой, без стеснения.

– В это время? Кто такой? Где он?

– Здесь лежит. Рядом с моим диваном. Ножом сильно размахивал, а я это люблю не больше, чем когда пистолетом машут. Та же история. Я уже ухожу, парня этого, если веревку найду, свяжу, чтобы не смотался.

– Тоже домушник? Не любишь конкурентов?

– Нет. Этот не из блатных. Этот своим ключом открыл. Могу поспорить, он отмычку в руках ни разу не держал.

– Я еду.

– Меня уже здесь не будет, не застанешь. Ну, даст бог, свидимся. Бывай здоров, «частник»…

– Удачи тебе, Паша. Не попадись майору Лоскуткову. Он – злопамятный, хоть и мой друг.

Я положил трубку, быстро оделся, плеснул в лицо пару горстей воды из-под крана и помчался чуть ли не вприпрыжку на стоянку, где оставил машину.

Кто мог прийти туда? Если не из блатных, то или кто-то из заказчиков, имеющий непосредственное отношение к убийству, или сам убийца. Что-то хотел, скорее всего, забрать. Компьютер? Он мог не знать, что менты уже увезли его и, наверное, всю сегодняшнюю ночь осваивают новые для себя игры.

Честно говоря, неплохо было бы и Пашу на месте застать. Всегда приятно побеседовать с толковым и знающим свое дело человеком. Машину я оставил за углом, чтобы не привлекать ненужного внимания. Рядом с другой такой же «старушкой». Вошел в подъезд почти неслышно – громыхать лифтом, естественно, не стал. Но дверь квартиры Чанышевых оказалась открытой. Я едва-едва толкнул ее, не открывая совсем, только чтобы убедиться – путь свободен, и мне не надо пользоваться ключами. Потом вывернул на лестничной площадке лампочку – свет выдал бы меня. Кроме того, следовало привыкнуть к темноте, к которой привык уже кто-то, находящийся внутри – не люблю давать противнику преимущество. На всякий случай достал пистолет, снял его с предохранителя и неслышной кошкой переступил порог. Скользящий шаг, еще один… Вот и тот самый пресловутый угол, из-за которого так удобно бить. При этом человек, получивший удар, вдобавок получает второй сзади – о косяк. В этом я имел возможность днем убедиться. Взгляд вправо, шаг вперед… Взгляд влево – туда, где я сам «приветливо» поджидал «козла». Тишина. Никого. И уже в комнате я включил свет. Рядом с диваном лежал со связанными руками и ногами один из моих заказчиков.

– Привет, – сказал я неназойливо. – Давно не виделись. Что вы так рано встаете? Сон плохой?

Глава одиннадцатая

1

В шесть утра майор Лоскутков уже звонил в городское управление дежурному. Еще вечером, после укола, поставленного дежурным фельдшером, который настоятельно рекомендовал майору съездить в недалекий травмпункт на снимок, челюсть так сильно не болела. Он в подобных делах человек опытный – несколько раз за служебную практику доставалось основательно – и понимал, что это сгоряча. К утру же, как всегда бывает, боль стала такой, что даже спать майор уже не мог. И вышел в коридор к телефонному аппарату.

– Привет. Это майор Лоскутков. Ничего не слышно нового про Гальцева? – мрачным голосом, с трудом произнося слова, поинтересовался он.

– Пропал твой Гальцев. Как сквозь землю провалился. Он же уехать собирался…

– Такую облаву устроили…

– Скорее всего, просочился. Загримировался или еще как-то. В каком-нибудь транзитном грузовике. Заплатил водиле, и дело с концом. Спрячут под пломбу, и все…

– Плохо работаем, – самокритично сказал майор и положил трубку.

Он сам знал, что если человек с головой дружит, то может без проблем уйти у облавы между пальцами. А Паша Гальцев не просто дружит, он по-своему – талант. И мыслит всегда нестандартно. А нестандартно мыслящий человек всегда найдет способ обмануть тех, кто мыслит по стереотипу. Хорошо бы иметь сотрудников, которые, как Паша, думают. Только где таких найти?

Лоскутков зашел в ванную комнату, посмотрел в зеркало. Челюсть с правой стороны, прямо под ухом, покраснела и припухла. А в одном месте образовалась абсолютно синяя шишка величиной с мелкий грецкий орех. Значит, все-таки перелом. Именно под этим «грецким орехом». Основательно приложился к нему каблук Гальцева. Как это произошло, майор толком и не понял. Очень уж неудобная позиция была у него. Выскочил из-за шифоньера, проскочил по дуге за спиной у толстого парня, которого Толстов в это время бил с такой же надеждой на нокаут, с какой мог бы бить тренировочный мешок. И пришлось перешагнуть, почти перепрыгнуть на горой скорчившегося в дверном проеме первого парня, которого спецназовец уже уложил. Вот этот слалом, скорее всего, Лоскуткова и подвел. В неудобном положении, на широком и высоком перескоке он и появился в коридоре. А там даже пистолет поднять не успел, только увидел, как кто-то с поднятой ногой разворачивается по оси в довольно узком коридоре. И – провал в памяти. В себя пришел уже стоящим на четвереньках в комнате, в которую он влетел, перевернув по дороге стоявшего за спиной лейтенанта. Хорошо еще, что пистолет из рук не выпал. Не хватало бы еще утерять служебное оружие и вооружить уголовника.

Хотя пистолет Паше не нужен. Он – домушник, он не захочет цеплять лишние статьи.

Лоскутков включил холодную воду, подождал, пока она стечет и станет совсем ледяной, и, набирая эту ледяную воду горсточкой, стал осторожно прикладывать к больному месту. Вода лицо обжигала, но боль проходила. И только после такой пятиминутной процедуры майор начал умываться. Зубы чистить было просто невозможно, и он отказался от попыток сразу. А вот с бритьем вообще возникли проблемы. Бриться он привык ежедневно, терпеть не мог свою рыжую клочкастую щетину на подбородке. Сейчас процедура эта злила и выматывала силы. Но он выдержал все до конца и осторожно вытирался полотенцем, когда раздался телефонный звонок.

– Слушаю. Майор Лоскутков.

– Слушай, майор, мне сейчас сводки с районов передают, – сообщил дежурный. – Есть одна интересная вещь. Ночью ограблен предвыборный штаб одного из кандидатов в депутаты. Почти пятьдесят тысяч долларов из сейфа выбрали. Как раз тот штаб, откуда ты ребят вчера повязал. И Гальцев там был с ними вместе – деньги в сейфе видел. Начальник штаба обещал ему тысячу баксов, если винчестер принесет. Так вор остальные деньги забрал, а этот конверт оставил и написал на нем печатными буквами – «Юрию Юрьевичу».

– Откровенный почерк Гальцева… – сказал Лоскутков и с болью скрипнул зубами. – Совсем обнаглел.

– Нет, почерк не определишь. Печатными, говорю же, буквами…

– Я не про тот почерк, я – про почерк ограбления. Все. Выезжаю. Запроси материалы дела к нам. Только для ознакомления…

Выходки домушника одновременно и злили, и чем-то импонировали майору. Но злость свою он всем показывал привычно. А симпатию выставить напоказ, конечно же, не мог. Не позволял служебный долг.

2

– Развяжите меня, – попросил Гоша Осоченко.

Я не слишком поторопился исполнить его просьбу, несмотря на то, что Гоша выплатил мне за работу солидный аванс. Но эта работа – уже совсем иного рода. За нее, может быть, мне заплатил Вениамин Вениаминович…

Я подобрал с пола связку ключей – почти такую же большую и тяжелую, как и у меня в кармане. Разве что в этой – на пару ключей поменьше. Интересно, как связка попала в руки к Гоше? Теперь у меня может возникнуть к нему ряд вопросов, на которые он не сможет дать вразумительный ответ. Скорее всего, просто не захочет дать, как не хотел раньше рассказать все точно и в подробностях, путая меня в следствии.

– Развяжите… – попросил он вторично, но уже более требовательно.

А ведь я собрался встретиться с ним несколькими часами позже и даже надумал купить у своего клиента компьютер. А клиент опять сам поспешил ко мне навстречу. Ну что же, обижать парня я не собираюсь. Кто знает, авось, да еще поработаем вместе. Можно и развязать.

Паша Гальцев – вот уж народный умелец – постарался на славу. Не знаю, служил ли он в армии, но вот во флоте не служил – это точно. Морской узел не только надежный, он еще и легко развязывается. А с этим мне пришлось несколько минут провозиться. Еле справился и чуть не переломал себе все пальцы.

Гоша встал решительно, встрепенулся, словно молодой петушок, которого только что отлупил петушок посолиднее, пыль с перьев стряхнул.

Не надо было ерепениться против классного бойца.

– Рассказывайте, – я устало плюхнулся в кресло, в котором, судя по тому, что оно было в квартире единственное, и пришла в себя Санька Чанышева на утро после убийства. – Что привело вас сюда, и каким образом вы попали в квартиру?

– Это что – допрос?

А у него даже гонор появился.

– Считайте, что – да.

– А по какому праву вы будете меня допрашивать?

– Пока договоримся, что по праву более сильного. Вот просто так я пришел сюда, заочно победил вас, развязал и приступил к допросу.

– Но…

– Никаких «но»… Если вы возражаете, вас будет допрашивать майор Лоскутков из городского уголовного розыска. У того методы более жесткие, а вам придется в этом случае посидеть несколько суток в подвале у майора. А потом вам предъявят обвинение по статье сто сорок четыре УК России. Года четыре получите, могу вам обещать.

Растерянно забегали глаза. У него не всегда так явно проявляется астигматизм. Вероятно, в моменты особого волнения нервная система дает сбой, и симптомы болезни обостряются.

– Кто тот человек, который на меня напал?

– Сторож. Квартиру охранял.

– А почему он убежал?

– Дела у него есть неотложные. Вас вместо себя оставил. Итак, я повторяю вопрос – что привело вас сюда?

Он помолчал, показывая характер.

– Мне позвонить Лоскуткову или еще раз повторить вопрос?

Гоша сложил руки на коленях. Эта поза означала, должно быть, что он смирился с положением допрашиваемого. Хотя оно ему и не нравилось.

– Я занимаюсь вопросом похорон Валентина. И заехал поискать записные книжки, где есть адреса родственников. Такой ответ вас устроит?

Гонор еще не потерял. Ничего, и не таких обламывали.

– Меня – вполне. Но не устроит майора Лоскуткова. Я просто горю от нетерпения позвонить ему.

– Чем такой ответ не устроит вашего Лоскуткова?

– Временем суток. Ночью…

– Уже утро.

– Нет. Утро наступит только через час. А вы пришли сюда ночью. Следовательно, вы желали быть незамеченным. Незамеченным желает быть или сыщик, или преступник. На роль сыщика вы пригласили меня. Так какую роль вы себе уготовили?

Он теряется. Не находит ответа. Глаза начинают бегать сильнее. Значит, нервничает. Эх, а еще компьютерщик! Не добавляет компьютер сообразительности, в этом я убедился на примере своего заказчика.

Заказчик… Вот с этого мне и надо начинать.

– Ладно, Гоша, – сказал я мягко. Только что по коленке его успокаивающе не потрепал. – Ситуация складывается не в вашу пользу. Но в данном случае я не представляю интересы милиции. И это уже само по себе хорошо. Более того, я представляю ваши интересы. А это хорошо вдвойне. И я не верю, что вы пришли сюда обокрасть квартиру вашего убитого товарища. Это, конечно, глупости. Но зачем-то вы сюда пришли. Мне нужен вразумительный ответ, потому что сам факт, так или иначе, но дойдет до майора Лоскуткова. И тогда мне необходимо будет сказать ему, почему я сразу не вызвал милицейский наряд. А вы обратите все же внимание на то, что я его не вызвал. Понимаете, как обстоит дело? В данном случае мои интересы очень даже пересекаются с вашими.

– Что я должен сказать?

– Мне вы должны сказать правду. Чтобы я был спокоен и не подозревал вас в злых намерениях. Только тогда я помогу вам придумать неправду, которая будет передана майору Лоскуткову так, чтобы он поверил.

Опять Гоша задумался. Очень ему не хочется говорить правду. Хотя я и могу о ней сам догадаться. При всем своем громадном желании задержать убийцу и получить, помимо аванса, еще энную сумму от своего второго заказчика, я не могу всерьез рассматривать его как подозреваемого. Внешность отражает его внутреннее содержание. У Гоши на лице написано, что он – мямля и неудачник, хотя изо всех сил старается бороться с этим. Кое-что ему, возможно, и удается, но он – птица недостаточно большого полета. Да и что здесь делать убийце, зачем идти на такой риск? А его интерес в этой квартире должен быть другой. Судя по тому хотя бы, какие заказы выполнял Валентин Чанышев для Вениамина Вениаминовича.

Клиенту надо помогать. За это он мне и деньги платит.

– Какую программу вы хотели найти?

На лице сначала – испуг птицы, потом – изумление удава:

– Откуда вы знаете?

– Догадаться не очень трудно. Итак, что это за программа?

– Какая вам разница? Просто очень сложная штука, которую я сам сделать не смог. Через два дня придет заказчик, а я не сумел. Но знаю, что у Валентина такая есть. Он для другого человека делал…

– И этого другого человека тоже вы к нему присылали?

– Нет.

– А почему вы пришли ночью? Тайком?

– Потому что это чужая вещь. Я действительно хотел ее украсть, – он опустил голову. Голос у парня совсем упал. – И хотел потом выдать за свою разработку.

– Я не верю, что вы и сейчас говорите правду. Извините уж, Гоша, за откровенность. Вы скрыли от меня, что Валентин Чанышев был вашим компаньоном. Не совсем понятно, зачем вам это понадобилось, хотя я могу и предположить, что некоторые разработки Чанышева делались специально для того, чтобы обойти закон. А я в вашем представлении являюсь представителем закона, так?

– Да. Потому я и не сказал. Лучше к некоторым программам рекламы не делать.

– А почему вы начали действовать так срочно, если знаете, что программа должна быть здесь? Ведь еще есть два дня в запасе. За два дня могут отпустить Александру Чанышеву, и тогда, я думаю, она не отказалась бы вам помочь. Тем более, что по закону теперь она стала вашим соучредителем. Ведь так? Других реальных наследников на солидные капиталы Валентина Чанышнева нет?

– Да. Теперь она – наш соучредитель. Только вы сами говорили, что квартирой многие интересуются. Я подозреваю, что интересуются как раз его программами. У Валентина было очень много нестандартных разработок.

– Но ведь стоило показать в милиции учредительные документы вашей фирмы, и вам бы позволили спокойно забрать эту программу. Невозможно было бы доказать, что он разрабатывал ее для кого-то другого.

Я ожидал, что он скажет, будто не подумал о таком простом пути. Это была бы откровенная ложь. Но Осоченко промолчал.

– Тем более, что ваш риск совершенно неоправдан. Компьютер увезли в милицию.

– Программы – не в самом компьютере… – в голосе прозвучала последняя надежда.

– ZIP вместе с дискетами тоже увезли.

Гоша даже застонал. То есть он хотел глубоко вздохнуть, но у него непроизвольно получился стон.

– Я могу походатайствовать, чтобы вам дали покопаться в дискетах и выбрать то, что принадлежит фирме.

– А там есть знающие компьютерщики?

– Есть. И там работающие, и там сидящие.

– То есть?

– Это к делу не относится. Просто вчера они арестовали одного человека… Подозревают, что он – Леший. Слышали про такого?

У Гоши широко раскрылись глаза.

– Вот он – крупный специалист по компьютерам и по хакерам. Профессионал. Ну, так что, мне попросить?

– Не надо, – коротко сказал Гоша.

– Почему? Вы опять пытаетесь меня ввести в заблуждение и пришли сюда по другой причине?

– Нет. Просто программа – не из тех, которые следует видеть милиции.

– Расскажите…

– Зачем? Вы же все равно в компьютерах… – он хотел сказать что-то колючее и колоритное, но удержался, – мало что понимаете.

– На будущее. Я вчера договорился с вашим третьим компаньоном…

– С Валерой? – удивленно спросил Осоченко.

– С Валерой. Хочу сегодня компьютер у вас купить. Может, буду больше знать о возможностях своей машины. Расскажите.

Честно говоря, я именно как будущий пользователь и спрашивал Гошу. Отнюдь не как частный сыщик.

– Очень маленькая программка, написанная на довольно редком для российских программистов языке Clarion. Вы про такой, вероятно, даже и не слышали, – опять укол профессионала в сторону дилетанта. Прощается и признается, как явная справедливость. – Подсоединяешь компьютер с такой программой к обыкновенному кассовому аппарату с фискальной памятью, и можно делать с этой памятью все, что душе угодно. Чтобы оставить в дураках налоговую инспекцию. Вот и все.

– Интересная вещь.

– С этой интересной вещью в любом магазине можно не пропускать через кассу товар на многие тысячи. Несколько минут работы, и из кассы без проблем извлекается «черный нал».

– И кто с такими программами работает?

– Подобные программы не продаются. Тогда они теряют смысл. Валентин сам работал. Он ее не продавал. Приходил в магазин с ноутбуком, подсоединял к кассе, делал работу и получал за нее десять процентов от снятой суммы. У него было два десятка таких магазинов.

– И сейчас, если я правильно вас понял, вы хотели занять освободившуюся вакансию?

Гоша промолчал. Он помнит, что только что говорил мне, будто программу эту заказал ему клиент. Но все же не выдержал моего мягкого напора:

– Да.

– И сколько Валентин зарабатывал таким образом?

– Около двух тысяч баксов в месяц.

Я присвистнул и внимательно посмотрел на Осоченко.

– А ведь это тоже можно назвать поводом для убийства. Вы не находите?

Его глаза забегали откровенно испуганно:

– Я не убивал.

– Я и не говорю, что это вы убили. Я говорю, что это, возможно, один из поводов для убийства. Но вы сейчас сказали про ноутбук. В квартире был только большой компьютер. Ноутбука здесь не было.

Теперь он испугался откровенно. И спросил, даже чуть заикаясь:

– Как не было?

И сразу же – громко, словно гусь, топая, – пробежал в другую комнату. Я последовал за ним, думая о соседке этажом ниже – жалко старушку, никак не дают ей ночами спать. Как бы не догадалась спросонья милицию вызвать. А то мой друг майор Лоскутков меня надумает привлечь по сто сорок четвертой. Осоченко осматривался невнимательно и растерянно. Но чувствовалось, что его вот-вот хватит удар.

– Так все-таки, вы хотели взять дискеты от ZIPа или ноутбук? Мы так этот вопрос и не выяснили.

– Я хотел взять дискету и стереть программу с ноутбука. Чтобы никто не воспользовался. Только и всего.

Признаться, у меня возникли сразу же кое-какие сомнения, но я не стал высказывать их Осоченко. Пока это ни к чему. И вообще эти сомнения касались не его лично и не его честности. Сначала следует кое-что узнать.

– Хорошо. Тогда давайте придумаем правдоподобную историю для милиции, которая вот-вот пожалует сюда после вашего топота среди ночи. Соседка снизу знает, что здесь никого не должно быть, и любого гостя этой квартиры считает потенциальным преступником. Есть у вас что-нибудь правдоподобное в голове?

– Кто тот человек, которого я здесь застал?

– Вот это уже вариант. Итак, вы проезжали мимо и вдруг увидели, что на кухне здесь мелькнул свет. Только аргументированный вариант придумайте, почему среди ночи вы разъезжаете на машине. И еще… Маленькая деталь. Детали всегда делают показания правдоподобными. Не зажигался свет на кухне, а именно – мелькнул. Словно он горел в туалете, а когда открыли на мгновение дверь, то полоса попала и на кухню из коридора. Она может туда попасть. А то, что вы посмотрели на окна, это естественно. Появление проблеска света вас обеспокоило. Вы решили посмотреть. Поднялись. Открыли дверь. Кстати, откуда у вас ключи?

Глаза опять забегали. Я понял, что эти ключи он уже использовал раньше. Скорее всего, в отсутствие хозяев интересовался другими программами. Программное обеспечение компьютеров – вещь довольно прибыльная. Особенно если навостриться делать или воровать программы с определенным уклоном.

– Мне их Валентин дал незадолго до смерти. Дня за три… Он в фирме работал, а меня послал сюда за дискетой сходить. Сразу мы оба про них забыли. А потом…Так он и не успел забрать…

– Хорошо. Предположим, что вы совершенно случайно, выходя из дома, положили эти ключи в карман. И оказалось, что очень кстати. Вы поднялись, открыли дверь, чтобы проверить. И тут на вас набросился человек. Вы не знаете, кто этот человек. Вам это и знать не надо. Описывать его можете правдоподобно. Что видели, то и говорите. Потом этот человек связал вас и ушел. Кричать вы не стали. Не захотели лишний раз привлекать внимание к квартире, где недавно произошло убийство. В этом случае вы заботились о репутации Александры Чанышевой, которой еще предстоит здесь жить. Вы пытались распутать веревки самостоятельно. Узлы начали уже поддаваться. А через некоторое время появился я. Все. Устраивает вас такой вариант?

– Вполне. Кому я должен его рассказать?

– Тому, кто спросит вас…

– А о нашей беседе кто-то узнает?

– Вас беспокоит ваша программистская деятельность? Успокойтесь. Моя профессия обязывает меня держать язык за зубами и в более щекотливых делах. Все это хранится только у меня в голове.

Да, все это – в полном объеме – осталось только у меня в голове, потому что окончание разговора я не стал записывать на диктофон. Мало ли каким образом может попасть в руки Лоскуткову кассета? Ни к чему слышать майору, что частный сыщик учит постороннего изощренному способу обмана ментов.

Только тут я заметил, что щека у Гоши начинает слегка припухать. Лоскутков может быть удовлетворен – не он один остался косноязычным. Челюсть у Осоченко наверняка повреждена, если не сломана. Но, вероятно, спал Паша Гальцев разутым и в схватку вступил точно так же. И если менту досталось каблуком, то Осоченко – всего-навсего пяткой. Легко отделался.

– У вас дома лед есть?

– Есть. В холодильнике.

– Сейчас поезжайте домой и обязательно лед приложите к щеке. Иначе к обеду беседовать с вами будет невозможно. А я часам к десяти подъеду к вам в фирму.

– Я могу забрать ключи? – спросил Гоша.

Я кивнул. Он взял свою связку и остался ждать.

– Что еще?

– Остальные…

– Что – остальные?

– Ключи.

– Вы хотите забрать мою связку?

– От квартиры можете оставить, а от фирмы я хотел бы взять.

Так вот откуда такое количество ключей на связке.

– Эта связка принадлежит пока ментам. Спросите свои у майора Лоскуткова, когда встретитесь.

– А нам обязательно встречаться?

– Точно сказать не могу, но думаю, что он захочет с вами побеседовать в любом случае, независимо от того, получит известие о вашем визите сюда или нет. Сейчас он сильно занят поимкой Лешего. Чуть освободится и вас вызовет.

– Я сам к нему зайду. Телефончик мне не подскажете? Чтобы договориться предварительно.

Я сказал номер. Гоша записывать не стал. Надеется на свою память. Это хорошо, если только не встретится снова с Пашей Гальцевым. Паша вполне в состоянии память совершенно отбить только лишь одной пяткой.

Гоша ушел. Я закрыл за ним дверь и посмотрел на часы. Половина седьмого. До открытия сбербанка, где мне предстоит оплатить номер сотового телефона, остается полтора часа. Ехать домой смысла нет. Посижу здесь, поразмыслю над ситуацией.

Я повесил куртку на спинку стула и сел уже не в кресло, а на диван, разложенный любящим, похоже, удобства, Пашей Гальцевым. Даже подушку домушник отыскал. Можно и мне прилечь. Ночь провел неспокойную.

Я прилег, вытянулся. И прямо под локоть мне попал какой-то предмет. Поднял. Раскрытый нож-выкидыш. Острейший – бриться можно. Как я еще не обрезался?

Вспомнился телефонный звонок Гальцева. Тот сообщил, что Гоша атаковал его с ножом. Забирать оружие домушник не стал. Ладно, отдам хозяину при встрече. Я сложил лезвие и сунул нож в карман куртки.

Итак…

Итак, что мы имеем на настоящий момент нового?

Санька!

3

Этот случай имел громкие последствия. Если раньше происшествия с девушкой в подъезде и с молодой толстой женщиной в городском бору до института вообще не доходили, то сейчас погибла студентка, многие ее так или иначе знали, многие просто встречали в коридорах, и это не могло оставить ее сокурсников безучастными наблюдателями. Хотя начались каникулы и студентов трудно было собрать. Менты перетрясли все общежитие, почти «изнасиловали» студенческий совет в поисках ответов на поставленные вопросы; опросили и тех, кто был в той комнате и кто не был, кто в другой комнате тоже отмечал окончание учебного года. Ходили по квартирам всех, кто жил в городе. Допрашивали. Потом собрали всех вместе там же, в комнате, чтобы произвести следственный эксперимент. Рассадили по прежним местам.

Выпито было в тот вечер – не в этот, не в день следственного эксперимента – достаточно много, и мало кто нормально сображал. Многие ушли раньше. Но Леший помнил все. И достаточно четко, вплоть до выражения каждого отдельного лица.

Он сам удивлялся этому. И больше всего удивлялся тому, что сейчас совершенно не боялся. Словно через какую-то ступень переступил. И как хорошо, что он почти не пил тогда! Что сумел проанализировать все, все вспомнить и построить линию своего поведения. Очень простую и эффективную линию.

Но этого – свою готовность – он никому не показал.

Наоборот, когда его допрашивали, он ссылался на то, что был пьяный и плохо помнит все происшедшее. И вместе с вопросами вспоминал, вспоминал мучительно, с сомнениями и противоречиями, со страхом и стыдом. Понемногу. Сначала одно говорил, потом задумывался – пытался якобы вспомнить.

– А, может быть, вот так…

И предлагал прямо противоположное.

Основные вопросы были обращены к нему. И больше, чем к кому-то другому, вопросов было к нему. Кого-то это смутило бы, заставило бояться. Он так и вел себя, как вел бы себя этот «кто-то» – не проявляя уверенности, но в то же время холодно оценивал каждое слово, прежде чем его произнести. Обдумывал, хотя обдумывать ему было совершенно нечего. Ответ на каждый вопрос он уже знал. Он даже сами вопросы сумел предвидеть и просчитать. Даже гораздо больше вопросов и более четко поставленных, вопросов, которые смогли бы поставить его в тупик без подготовки. Но менты на такие вопросы оказались неспособными.

– Она, кажется, сказала, что с ним вот пойдет сегодня спать… – сказала одна из девушек, показывая на Лешего, и посмотрела на него даже со страхом, словно знала, что он к убийству причастен, словно все видела. От одних этих мыслей он стал девушке уже страшен.

А он смутился. И стал вспоминать. Да, он сам хотел пойти с погибшей. Он даже ходил по коридору и искал ее. Он помнит, что она куда-то на другой этаж поднималась. Потом снова приходила. А потом вообще исчезла.

– Да, она раньше его ушла… – сказала другая девушка. – Я помню, что он ее искал…

– Она с парнями с третьего курса на лестнице курила… – вспомнил один из парней.

Не было этого. Леший отлично помнил, что этого не было. Он просто умело сам дал направление их мыслям. Как и думал. И они стали вспоминать то, чего не было, путая действительное и возможное. На самом же деле убитая дважды или трижды выходила в туалет. И он, как назойливый хвост, провожал ее по коридору. А она пыталась со всеми встречными поговорить, на ком-то из встречных повиснуть. Ей на каждом парне хотелось повиснуть. На какие-то моменты она в действительности пропадала из его поля зрения в запутанных коридорах общежития. И его видели в этом коридоре одного. А сейчас посчитали, что он ее искал. Леший очень хорошо дал направление мыслям других. И получилось, что она ушла, а он еще оставался здесь. Так и в протоколе записали. И вообще оказался он в стороне от всяких подозрений. А если уж не в стороне, то, по крайней мере, на меньшем подозрении, чем многие другие из присутствующих, которые никак не могли доказать, что они не ушли вместе с ней. Хотя они и не доказывали.

Допросы время от времени продолжались еще с месяц. Вызывали в прокуратуру. То одного, то другого. Из тех, кто оставался в городе. Мать Лешему категорически запретила ходить на допросы. А когда приносили повестку домой – дверь всегда открывала она сама, – говорила, что сын уехал отдыхать. Приедет только к началу занятий в институте.

– Еще не хватало, чтобы моего сына подозревали в убийстве какой-то институтской шлюхи…

– Мам, меня никто не подозревает. Просто я – один из многих свидетелей, один из тех, кто мог что-то увидеть…

Тем все и закончилось. Без лишних волнений. Леший даже смеялся про себя. И удивлялся тому, что раньше мог бояться, раньше мог дрожать в испуге от каждого звонка в дверь. И ему даже понравилось нынешнее состояние – все его считают никчемным в жизни и ни на что не способным. И никто, даже родная мать не понимает, что в душе он – совсем другой.

Лето входило в самую жаркую стадию. И Леший знал, что там же, вокруг того самого места сейчас много девушек. В городском бору находятся каменные карьеры, залитые гнилой водой. На берегах этих карьеров многие загорают. Но он вдруг потерял интерес к ним. Его перестали на время звать к себе горячие губы, они перестали ему сниться…

Глава двенадцатая

1

– Как здоровье, майор? – спросил я.

Он промычал что-то в трубку.

– Ты на месте будешь через час?

– Угу…

– Я подъеду. Пока новостей нет?

– Нет.

– У меня есть. Не хотел меня вечером послушать, вот теперь и пожинай плоды своего непрофессионализма. Нюх надо иметь…

Вот так я его! Получай, мент, сполна. И не чувствуй больше превосходства над частным сыском.

– Что? – в вопросе настороженность.

– Паша ночевал в квартире Чанышевых.

– Что! – Теперь это уже не вопрос. Теперь это уже вопль и рычание раненой рыси.

– Что слышал. Я сейчас звоню отсюда. Только что отправил еще одного пострадавшего подлечиться. Гальцев в этой квартире предпочитает наносить один и тот же удар. Пяткой в челюсть с разворотом.

– Кто?

– Сегодня утром мой основной заказчик Гоша Осоченко проезжал мимо. Посмотрел на окна и заметил мелькнувший свет. Гальцев неосторожно выходил из туалета, и свет попал на кухонное окно. Гоше не повезло, что он поймал именно эту секунду.

– Не повезло?

– А ты считаешь это везением?.. Тогда у нас с тобой разное представление о роли судьбы в жизни человека. Слушай дальше. У Осоченко от квартиры – свои ключи. Они были компаньонами с Чанышевым, владели одной фирмой. И на работе была связка ключей. Точно такая же, как в моем кармане. Сейчас Гоша занимается вопросом похорон и потому ключи на всякий случай возит с собой. Если приедет кто-то из родственников, чтобы поселить их в квартире. Короче, он поднялся туда. И застал Гальцева. За что получил пяткой в челюсть. Примерно, как и ты. Только тебе каблуком досталось, а ему босой ногой. Потом Паша аккуратно связал Гошу и оставил отсыпаться. И парень бы отсыпался до сих пор, но меня что-то повело туда же. Я приехал и выручил его.

– Вчера около семи вечера Гальцев обчистил сейф предвыборного штаба. Пятьдесят тысяч долларов. Это даже по американским меркам – крупное ограбление. А уж по нашим… – Лоскутков от злости даже говорить стал почти нормально.

Около семи вечера… Около семи вечера? Да на Пашу сейчас всех собак повесят!

– Ты ничего, майор, не путаешь?

– Почему я должен путать?

– Вспомни вчерашний вечер. Вы слушали телефон Лангара. Откуда Паша звонил ему в это время?

– Понял… – голос Лоскуткова сел и злость прошла. – Из центра города. Дважды звонил. В то же самое время. Значит, в штабе он быть не мог.

– То-то. А то ты сразу – Паша… Это в тебе обида говорит на него. Не стоит обижаться, а то на тебе будут воду возить. Паша победил тебя в честном поединке. Если можно считать честным нападение двух злобных ментов с пистолетом на одного несчастного безоружного квартирного вора. На меня тоже один капитан из ФСБ до сих пор дуется. Я его сначала по ошибке в своем гараже завалил и челюсть ему сломал, как тебе – Гальцев. Потом он захотел взять реванш в спортзале. А там я ему коленом в лоб угодил. Неделю потом колено болело. Не знаю уж, как его лоб это пережил. Не уподобляйся этому капитану, а то никогда подполковника не получишь.

– Ладно. Ты сейчас куда?

– В фирму к Осоченко. Компьютер покупаю.

– На какие шиши? Много зарабатываешь?

– Клиентура оплачивает качественную работу. А без компьютера она качественной быть не может.

– Себе покупаешь или «Аргусу»?

– «Аргусу».

Зачем будить в злобной рыси зависть…

– То-то. Скоро, похоже, и сотовой связью обзаведешься. Распустил тебя Иванов.

– Уже обзавелся. Сегодня «Аргус» оплатит номер, и буду пользоваться.

– Еще что-то есть? А то мне некогда.

Все-таки зависть в рыси проявилась. По голосу чувствую. Не зря я осторожничаю.

– Есть. У меня назрели насущные вопросы к Александре Чанышевой. Будешь ее допрашивать?

– Сегодня будем оформлять документы. Отпустим под подписку о невыезде.

– Торопишься. Хотя это, может быть, и интереснее. Только меня предупреди заранее, чтобы я подготовился.

– Что-то знаешь?

– Пустяки. Не столько знаю, сколько надеюсь на получение знаний. Потом расскажу.

Я положил трубку и стал собирать разложенный диван. Подушка, как я догадался, должна храниться в специальном отделении за спинкой. Паша Гальцев не позаботился о наведении порядка, придется мне выполнить роль горничной.

Когда я закрывал дверь, то услышал, как щелкнул замок этажом ниже. И потому спуститься я решил не в лифте. Соседка с четвертого этажа, та самая, которой плохо спалось из-за Валентина Чанышева – и теперь еще хуже спится после его смерти, – конечно, подслушивала и наблюдала. В дверной глазок было видно, что в коридоре у нее горит свет. Когда я проходил мимо двери, этот свет что-то закрыло. Она смотрит, кто вышел из квартиры.

Времени у меня оставалось мало, и я не стал задерживаться на неинтересный сейчас для меня разговор. Разговор был бы интересным, если бы я спрашивал. Сейчас же можно было предположить только противоположное. Машина стояла на месте. Двигатель полностью остыть не успел и завелся легко. Теперь – в сбербанк, а потом – за компьютером.

А потом – выяснить кое-что…

Я машинально взглянул в зеркало заднего вида и заметил, что следом за мной выехала на улицу «четверка» цвета «баклажан». У меня привычка строго обязательная – выходя из подъезда, я «фотографирую» все вокруг взглядом. Во дворе я машину не видел. Может быть, стояла в соседнем. Но почему тогда выезжает здесь, если там есть свой – и более удобный – выезд?

2

– Обязательно проверь, – сказал Александр Матвеевич. – С такими парнями дело иметь, сам понимаешь, рискованно. Если почти всех ментов можно купить, то эти могут работать за принцип. Вояки – вообще народ тяжелый. А спецназ ГРУ и в армии – всегда особняком. Я как-то встречался с одним таким. Больше не хочу… Упертые они…

– Я две машины на это дело выделил, – Вениамину Вениаминовичу очень нравился грузинский марочный коньяк из бара Хозяинова, и он делал из пузатой рюмки маленькие глоточки. И между глоточками хотелось расспросить Александра Матвеевича о том, как и где он сталкивался со спецназом ГРУ, но при этом он хорошо знал, что Хозяинов не расскажет больше того, что уже прозвучало. – Предупредил парней, чтобы очень аккуратно себя вели, не светились и не надоедали.

– Он сам им не даст себе надоесть. Это я точно говорю. Если увидит, то где-нибудь их прижмет, и тогда – прощайся с парнями.

– Нет, он на «мокруху» не пойдет. Да и они не из тех, кто даст себя прижать.

– Еще как пойдет! Если начнет бить, то не остановится. Мой знакомый спецназовец, – Хозяинов все-таки удовлетворил любопытство гостя, – говорил про себя, что их не учили бить, их учили только убивать.

– Боевой, значит, был мужик…

– Почему – «был»? Он и сейчас есть. Где-то в нашем городе болтается. Как-то видел его из машины.

– Нам бы такого подобрать… Чтобы не болтался.

– Он сам на себя работает. Независимый. Его еще с Афгана посадили. Взводом там командовал. Подзалетел на чем-то. Шесть лет дали, а потом освободили через полгода. Вроде, по тяжести совершенного и под амнистию попасть не должен был, а попал. Откуда-то сверху указка была. «Грушники» – на особом положении.

– Нет. Наш частный сыщик срок не тянул, он – спокойный. С таким работать можно. Я даже думаю, что мы со взаимным удовольствием сотрудничество продолжим. Только пару дней за ним «хвост» повожу, чтобы все выяснить. То, что я ему налепил, в принципе никак не доказуемо. Но если в налоговую полицию хотя бы заглянет, то лучше от него отделаться сразу.

– А если он по другим делам заглянет?

– А это уже моя забота – выяснить. Я не зря там двум не последним людям зарплату плачу.

– Ну, смотри, только не отпускай его совсем уж на «вольные хлеба», чтобы в другие дела ненароком не влез. Это все будет на твоей совести. Еще мне сейчас позвонить должны насчет Гальцева. Куда он провалился? Всю ночь бригада на ногах была, весь город обшарили. И менты тем же занимались.

– Мне тоже этим заняться?

– Нет. Все сделать не успеешь. Пока поплотнее с этим детективом поработай. Чтобы, не дай чего бог… Убедишься, что все в порядке, тогда я тебя еще загружу.

В кабинете за стеной зазвонил телефон. В комнате отдыха загорелась синенькая сигнальная лампочка, и Хозяинов снял со стены трубку.

– Слушаю. Да. Это уже интереснее… Так… Хорошо. Значит, ты думаешь? Нет-нет. Пока продолжайте.

Он повесил трубку и, в ответ на вопросительный взгляд Вениамина Вениаминовича, тихонько засмеялся:

– Вчера вечером, когда мы только начали этого Гальцева искать, он обчистил сейф у нашего основного конкурента. А ты говорил, что он на него работает…

– Вот это рисковый парень! Может, его просто на одно дело привлекли? Тогда все вписывается в ситуацию. Если бы найти подход к тому майору – Лоскуткову, все было бы гораздо понятнее.

– А ты ищи… Попробуй достать его через своего детектива. Они вместе работают. Авось что и получится. Нам обязательно следует знать, как они вышли на Чанышева, что им надо было и почему действовали настолько нагло. Кстати, как детектив вчера к авансу отнесся?

– С разбегу в карман положил. Мне кажется, он купится. Я справки уже наводил. Машине его – место на свалке. Сам живет кое-как… Детективное агентство их еле-еле концы с концами сводит. В средствах нуждается всегда. А мужик еще не старый, ему пожить хорошо хочется, как и всем…

– Так и действуй. И если что, главное – момент не упусти… Он никакие сведения передать не должен.

– Сам-то я светиться не буду. Пусть ребята за ним походят. Они свое дело знают. Если что новое появится, сообщат сразу. А так – связь у нас через каждые два часа.

3

Гоша, кажется, всерьез был озабочен своей челюстью.

– Он из травмпункта звонил, – сообщил мне Валера. – Ждет снимка. Его кто-то сегодня утром побил.

– Я в курсе. Мы виделись. Но побил, честное слово, не я. Итак, что за машину мы сможем приобрести?

– На такие деньги – про тысячу баксов вы вчера сказали – можно вообще классную скомплектовать.

И мы занялись комплектацией.

На «самое-самое» я не претендовал. Но, обговорив свои потребности, уложился в половину суммы, назначенной вначале. Валера даже расстроился. Его понять тоже было можно. Но меня совесть замучила. И потому я повез компьютер в «Аргус». По дороге не поленился заехать в фирму-провайдер, через которую оформляется выход в Интернет, оплатил и там услуги. Подключение предстояло произвести самостоятельно, но я понадеялся на помощь Гоши с Валерой.

– Приобрел? – спросил охранник у входа.

– Нет, подарили, – ответил я, не останавливаясь.

Установил компьютер в своем кабинете, отчего вид у меня, сидящего перед монитором, сразу стал, надо полагать, очень умный. А если учесть, что на стол лег и сотовый телефон, то вообще – просто деловой. Думаю, любой клиент, посетив мой кабинет, пожелает после этого постоянно со мной работать. Я себе понравился.

Но совесть следовало очистить. И я пошел сначала в бухгалтерию, где сделал авансовый отчет, подколол чеки и сдал остатки суммы, переведенные уже в рубли. И только после этого заглянул к Леве. Все бумаги следовало утвердить его кривой, как у каждого левши, и размашистой подписью.

– Как твой ежик? – поинтересовался я.

– Колется… – У Левы, похоже, неважное настроение. Он всегда зевает, когда у него неважное настроение. А зевать ему есть от чего. Насколько я знаю, больше половины наших ребят сидят без заказов. Не созрело народонаселение нашего города для плотной работы с частными сыщиками. Единственное, что выручает, это – охранная деятельность и сопровождение грузов. А зарплату получать желают все. Хотя бы по тарифу, если нет работы настоящей. А про такую многие уже почти забыли.

– Я не совсем в курсе социальной жизни общества ежей, но ты у кого-нибудь спроси сведущего – они на зиму в спячку не ложатся? Может быть, он просто к зиме готовится и потому не вылазит из своей норы?

– Из-под кровати… – поправил меня Лева. – Ты компьютер еще не купил? А то, может быть, договоришься на наличные? Нам налоги платить надо. Денег не хватает.

– Купил. И компьютер, и сотовый телефон. Мне выделили для этого энную сумму. Остатки я сдал в кассу. И подпиши вот эти бумаги.

Лева бумаги посмотрел.

– Столько истратил!.. – Шефа обуял тихий и бледный ужас. – Нам как раз бы хватило.

– Что поделаешь. Клиент платит с условием. Я условие выполняю. Его капризы – это его же личное дело. Желает он, понимаешь ли, работать с агентством, которое умеет показать современный уровень. Да ты не расстраивайся. И осталось, я думаю, немало.

– Вычти из них оплату тебе, и ничего не останется вообще… Ты же…

И он посмотрел на меня с надеждой, не договорив фразу до конца.

– Не переживай, это же только аванс… – я постарался его успокоить, но от благородного жеста с предложением задержать мне выплату причитающихся процентов воздержался. А Лева так ждал именно этого жеста.

Затрещал селектор.

– Лев Борисович, – сообщила секретарша, – из горотдела звонят. Майор Лоскутков. Спрашивает Сергея Ивановича. От вас будет говорить?

– Нет, пусть перезвонит к нему в кабинет. Он уже идет, – распорядился Лева.

Я пожал плечами и оставил его дальше позевывать в гордом одиночестве и зеленой тоске.

Когда открыл дверь кабинета, телефон уже трезвонил. И, тем не менее, я не поспешил взять трубку. Прежде всего налил в бокал воды и воткнул в розетку кипятильник – спал сегодня мало и организм очень просил чайку покрепче. И только после этого протянулся за трубкой. Телефон из-за компьютера пришлось переставить чуть дальше. Это было не совсем удобно. Надо для него тумбочку какую-то купить, если Лева решится разориться. А если не решится, то я притащу тумбочку из коридора своей квартиры. Она как раз впишется в угол.

– Агентство «Аргус». Слушаю вас.

Это оказался не Лоскутков.

– Доброе утро, Сергей Иванович. Вас беспокоит Вениамин Вениаминович.

– Очень рад. Но поскольку мы расстались только вчера вечером, я думаю, что мне еще рано докладывать вам о выполнении задания.

Он величаво рассмеялся. Да, по телефону он производит впечатление еще более солидного человека, чем в действительности. Хотя куда уж больше-то – и так я себя грузчиком с пивзавода чувствую, когда вспоминаю стоящие рядом его и свою машины. Похоже, у Левы Иванова такое же впечатление сложилось о моем клиенте еще раньше. Потому он и стремился его когда-то посадить – чтобы самого себя ощущать более значимым. Знаю, это с ментами бывает…

– Что вы. Я пока не тороплю вас. Просто у меня к вам возникла дополнительная маленькая просьба…

А вот этого я уже давно ожидал. Можно сказать, со вчерашнего вечера только об этом и думал. И просто мечтал услышать еще одну «маленькую» просьбу, стоимостью в две тысячи долларов. Потому что основное задание клиента никак не тянет на такой аванс. Там работы-то – пустяк. Убийство раскрыть…

– Разговор, насколько я понимаю, не телефонный?

– Да, я предпочитаю говорить глаза в глаза. Так получается понятнее.

– Я вас с удовольствием выслушаю. Только, если не возражаете, чуть попозже. У меня сейчас важное свидание, и не могу сказать, насколько оно затянется. Давайте я позвоню вам, как только освобожусь. – Срочного свидания у меня, естественно, не было. Но, во-первых, надо все-таки показать клиенту, что человек я сугубо занятой и просто так денег не получаю. В поте лица тружусь. Во-вторых, меня разыскивал Лоскутков – а он может мои планы подкорректировать. Это с майором бывает. А в-третьих, сели батарейки в диктофоне. Надо до разговора новые поставить.

– Хорошо. Звоните по сотовому. Я могу куда-то выехать, – и он продиктовал номер.

Только я положил трубку, не успев даже кипятильник отключить, позвонил уже долгожданный мент.

– Привет, майор.

– Здравствуй, майор, но подожди пять секунд. Я чай завариваю.

Хорошему Лоскутков не научит. И это именно у него я научился так нагло врать. Он всегда просит по телефону подождать минуту, а трубку обычно берет снова только через три. Я, конечно, не мент, и так тянуть время не умею, но с минуту на приготовление чая у меня тоже ушло.

– Рассказывай, – сказал я.

– Паша твой как в воду канул…

– Надеюсь.

– Что? – не понял он.

– Надеюсь на то, что ты до него не доберешься и не получишь вдобавок к первому перелому еще один. А то с тобой вообще невозможно будет говорить. И так дикция нарушена. Ты к медикам обращался?

– Переживут… – он зол. – Что ты хотел от Александры Чанышевой?

– Я хотел посмотреть, как она будет вести себя, когда ты отпустишь ее под подписку. Чем займется?

– Хочешь за ней установить наблюдение?

– Нет. Я хочу, чтобы ты установил такое наблюдение сам. У вас же есть служба «наружки». Запускай их в работу.

– Какой в этом смысл?

– Это я тебе рассказал бы при очной встрече. Ты сейчас свободен?

– Жду результат экспертизы. Обещали в течение часа закончить. Так что все это время я буду на месте.

– Экспертизы по какому делу?

– По Лешему. Анализ на ДНК взяли и у Чанышева, и у Панкратова.

– Ты Панкратова допрашивать будешь?

– Буду.

– Я хотел бы поприсутствовать.

– Зачем? Ты же Лешим не занимаешься.

– Он компьютерщик. А я приобрел себе компьютер. Хочу поговорить.

– Вот еще… – Лоскутков догадался, что просто так я время терять не буду. – Приезжай через час.

– Я сейчас подъеду. Пока поговорим о Чанышевой. И еще мне надо кое-какие машины проверить.

– Опять «хвосты»?

– Да.

– Давай. Жду.

Как ни жалко мне было расставаться с только что приобретенным компьютером, а все же пришлось бросить на него почти нежный взгляд и тщательно повернуть в замке двери ключ. Чтобы никто, не приведи боже, не вздумал в мое отсутствие поиграть за моим столом. Игры, кстати, мне Валера установил вместе с остальными программами первой необходимости. Естественно, программы были не лицензионные. Таковы жестокие жизненные законы нашей страны, и мне хочется попросить прощения у господина Гейтса и остальных ему подобных. На лицензионные, думаю, мне не хватило бы и всех двух тысяч. Интересно проверить – в ментовке и в ФСБ какие стоят программы?

В это утро дождь вроде бы не намеревался проявить себя явно, хотя небо по-прежнему было затянуто тучами, как театральная сцена в антракте спектакля бывает закрыта занавесом.

По дороге я опять обнаружил за собой «четверку» цвета «баклажан» и вторую машину – старенький и неброский «Опель-кадет». Ведут парой. И чуть ли не профессионально друг другу передают. Кто-то их учил основательно.

Я остановился и зашел в магазин, чтобы купить батарейки. И попытался сквозь витрину присмотреться. Бесполезно. На кулак они не лезут. Такое впечатление, что вообще пропали из моего поля зрения. И, тем не менее, я чувствовал, что они где-то здесь, рядом. Более того, показалось даже, что и в магазин кто-то из них за мной пожаловал, чтобы понаблюдать.

Проверить это не очень сложно. Сей магазин я знаю. И потому внешне рассеянным взглядом я осмотрел первый зал, где и сделал покупку, а потом перешел во второй – в противоположный конец. Там тоже сумел присмотреться. Нет, никого не обнаружил. Тогда просто вышел через склад, с которого продают сантехнические и строительные изделия. Там всегда есть люди около открытых грузовых дверей. Так и есть. Я перешагнул сразу через два унитаза, укутанных в длинные стружки, и вышел на улицу. «Четверка» цвета «баклажан» стояла здесь, страховала возможный мой «побег». Но в машине никого не было.

Никого не было и рядом. Пустой двор. И я вовремя вспомнил о ноже Гоши Осоченко. Огляделся, подошел к машине, нажал кнопку на ноже. Лезвие выскочило настолько хищно и упруго, что просто руки зачесались – так захотелось проколоть колесо. Что я и сделал. И спокойно двинулся в обход дома к своей машине. Обернулся только на углу. За «четверкой» виднелась чья-то склоненная над колесом фигура. Можно было бы вернуться и поговорить. И оставить там хозяина в таком же состоянии, как и колесо. Но сначала предстояло выяснить принадлежность машин. И вообще, с некоторых пор я предпочитаю мирно «хвосты» наблюдать и почти на них не реагировать. Так опыт подсказывает. А то как-то не так давно я «объяснился» с «хвостом», а его через пару минут убили. Пытались меня подставить.

Дальнейший путь до городского управления я проделал со скромным сопровождением только в одну машину. Но зато ее стало больше заметно.

Глава тринадцатая

1

Леший почти спокойно прожил год после первого убийства. Почти – это не потому, что милиция уже никого из студентов, принимавших участие в вечеринке, не доставала. А она и не доставала. Дело стало привычным, по нынешним временам, «висяком». Леший и так уже совершенно не боялся милиции, понимая, что выстроил настолько правильно собственную психологическую линию поведения, что никто и ничего ему приписать не сможет. Более того, всем кажется, что его и подозревать-то смешно. И от таких мыслей на лице Лешего появилось постоянное выражение блуждающей полуулыбки, за которой скрывалось только его собственное знание происшедшего. Никто в целом мире не знает… Но знает он! Даже значимость он свою почувствовал от этого.

Беспокоило его только одно – воспоминание. Ну, прямо как зубная боль. Нет, у Лешего совсем не было раскаяния. И не было чувства вины. Но он не смог ничего «сделать» с убитой там, в лесу. Почему? Откуда может у него взяться импотенция? Вроде бы ничем не болел, что может привести к таким последствиям. При службе в армии, хоть и в ракетных войсках служил, не облучался, не работал на вредном производстве. Но, прочитав кучу книг и журналов по интересующему вопросу, он пришел к мнению, что такое случается. Что это – временное явление психологического порядка. И слегка успокоился. Когда надо будет, все будет в порядке. Он так себя убеждал, хотя полной уверенности в своих сексуальных способностях не было.

В последний год обучения занимался Леший старательно. Много времени проводил в институтской и в публичной библиотеках. И к госэкзаменам подошел с «прочным багажом знаний», как говорила его мать. Она вообще любила говорить фразами из своей комсомольской молодости, и оттого язык матери казался иногда Лешему «мертвым». Таким же, как, скажем, латинский. Но «мертвый» латинский язык все же использовался в католических молитвах и в медицинских терминах, кажется, и в юриспруденции – а комсомольско-партийный язык ушел в прошлое. И оттого мать со своим лексиконом и со своими призывами к морали казалась старой ненужной вещью. Но с ней он смирился, хладнокровно думая, что она, такая больная и старая, проживет еще недолго. В остальном мать ему не мешала, потому что Леший привык совсем не слушать, что она говорит. Словно не с ним она разговаривает. Словно в комнате его нет.

Так и проходили дни. Он дома занимался или сидел за компьютером. Сумел летом подзаработать и купить компьютер – пробовал в коммерческой фирме себя как программист. Получилось без ярких успехов, но и без провала. Среди других он незнанием не выделялся.

Но вот перед сдачей госэкзаменов, когда солнце загуляло вовсю, снова Леший стал просыпаться в поту. Снова звали и манили его горячие губы. Но теперь он не боялся этого. Хотя и мучился. Но мучился больше оттого, что подоспел этот зов совсем не вовремя – экзамены.

За пару дней до первого из них Леший возвращался с консультации, отрешенный от внешней жизни. Зов горячих губ преследовал его уже настойчиво и не давал сосредоточиться на подготовке. На перекрестке прямо в спину ударил автомобильный сигнал. Леший вздрогнул и обернулся. И не сразу узнал человека, который сигналил и махал ему через ветровое стекло стареньких «Жигулей». А человек показывал, что сейчас повернет и прижмется в первом ряду. Встань, дескать, там поблизости.

Сигналили другие машины, требуя продолжения движения. Замигал зеленым светофор, предупреждая, что пора закончить переход. Леший перебежал к газону и остановился на недавно выскобленной граблями дворника прошлогодней жухлой траве. Тут же подошла и «жучка». Распахнулась, приглашая внутрь, дверца.

Это был Коля, с которым служили вместе в армии. Но никогда они не дружили. Пару раз за прошедшие годы встречались, но Коля обычно не проявлял желания завязать более тесную дружбу.

Леший сел в машину.

– Привет, старина. Что такой суровый ходишь, словно на тебе воду возили?

– А ты что такой веселый?

– С «тачкой» своей прощаюсь. Сегодня сдаю ее и новую беру… – Коля самодовольно похлопал себя по карману.

Леший не отреагировал. Он равнодушно относился к подобным благам. Деньги, как таковые, мало его интересовали. Он признавал их только как инструмент для чего-то другого. Например, для покупки компьютера. Или для естественного потребления пищи. Именно естественного, а не такого, который становится самоцелью.

– Сегодня получил приличную сумму. Теперь уж хорошую возьму, не такую тарантаску, – Коля двумя руками стукнул по рулю. – «Бээмвушку» думаю.

– Новую?

– На совсем новую не наскреб. Но чтобы прилично смотрелась хотя бы. Подружек катать…

– Ты ж вроде женат…

– Вот я и собираюсь не жену катать, а подружек. Заехал в гости, посадил в машину, и – в лесок.

И Леший вдруг вспомнил, как год назад наблюдал из кустов в городском бору за такими же машинами.

– А я послезавтра первый госэкзамен сдаю. Готовлюсь. Голова уже кругом идет.

– Заканчиваешь институт, что ли?

– Да. Потом – преддипломная практика, потом – диплом, и все… Осенью я – уже программист.

– А куда тебя распределили?

Леший посмотрел на него удивленно.

– Какое сейчас распределение? Куда сам устроишься… Есть заказ на пять человек со всего курса. Туда только с «красным» дипломом пойдут. Может, и еще заказы поступят, но те все по блату разойдутся.

– Вот уж, как говорится, на ловца и программист бежит, – Коля самодовольно хохотнул. – Я же сейчас в областном управлении работаю. Уже старший лейтенант.

Леший вспомнил вдруг, что Коля служит в милиции.

– У нас как раз отдел компьютерный расширяется. Из Москвы деньги приходят. Будут дополнительный штат набирать. Только сейчас там в основном любители сидят. Кто во что горазд, то и творят. Нужен будет начальник. Профессиональный программист. Чтобы и программы делать, и Сеть создать, и все отделы обслуживать. Как раз то, что тебе – и от тебя – надо. У меня же отец там – не последний человек. Хочешь, я договорюсь, чтобы на тебя вызов с целевым назначением прислали? Форма наша тебя не смущает? Хочешь?..

Леший обрадованно заморгал:

– Еще бы…

– Ну, и порядок. Тогда можно сегодня попрощаться с моей тачкой. Обмоем продажу! Покупатель вечером ко мне подъедет. До этого управимся.

Предложение насчет работы было таким заманчивым, что Леший не посмел отказаться от участия в выпивке, хотя собирался весь день посвятить занятиям в библиотеке. Полностью к экзамену он подготовиться не успевал так и так. Оставалось надеяться на везение, как всегда бывает со студентами. Опять же, откажешься – человек обидится. А целевое направление – это вещь очень даже заманчивая. К тому же носить форму и иметь при себе оружие – это значит ощущать себя сильным человеком. А этого Лешему очень хотелось.

Коля лихо развернулся посреди дороги, переехав через двойную сплошную линию. Леший не удивился такому поведению. Он сам получил водительские права в армии. И хотя с тех пор не ездил, но помнил еще правила – пересекать двойную сплошную линию запрещается. Но мент есть мент, он демонстративно позволяет себе то, что другим запрещено. Он этим даже бравирует.

– Сейчас пару подружек возьмем, водочки, закусочки – и в лесок, на природу. Погода больно хороша…

Они сначала остановились у какого-то магазина.

– Ты здесь посиди, чтобы мне машину не закрывать, – скомандовал Коля.

Леший попытался достать из кармана деньги. У него было немного с собой. Коля отмахнулся.

– Мой праздник. Я ставлю!

Вернулся он быстро, принес три бутылки водки и пакет с какой-то закуской. Леший даже прикинул стоимость – да, с его студенческими деньгами здесь нечего было делать. Мать никогда не давала ему много – просто потому, что у нее денег и так всегда не хватало.

– Теперь – за подружками!

Коля лихо выехал на дорогу, развернулся под носом у идущей следом машины, вызвав истеричный визг тормозов, хохотнул в ответ на мат высунувшегося в дверное окно водителя и быстро набрал скорость.

Через пять минут они остановились у какого-то учреждения. Леший опять остался ждать, а Коля быстро взбежал по ступенькам крыльца.

Вернувшись, он сел на свое место и опять ударил двумя руками по рулю.

– Вот, черт… Незадача… Их тут двое было. А одна заболела. Ну, ничего, Светка нас за двоих обслужит.

Вышла девушка. Сбежала по ступенькам, оглядываясь на окна непонятно какого этажа. Леший присмотрелся. Обыкновенная. Встретишь такую на улице и ни за что не подумаешь, что к ней можно вот так приехать на машине и забрать в лес на выпивку. И еще на что-то…

Она села на заднее сиденье, высоко вскинув коленки. Сразу захохотала:

– Еле отпросилась! Ты бы слышал, что я там наплела… Бедный мой сосед – это ты, – она ткнула пальцем с длинным ногтем в спину Коли. – Трубу у меня прорвало, и ты приехал за мной, потому что начал уже по своей квартире вплавь перебираться. Представляешь?

– Осторожнее, – сказал Коля. – Я плохо плаваю. Познакомься. Это мой армейский друг.

Леший представился и пожал кокетливо протянутую узкую и теплую ладонь.

– А я – Светка. Только не Светлана и не Света, а Светка. Мне так больше нравится. О, живем… – она подняла с сиденья одну из бутылок и встряхнула перед лицом. Энергия из нее просто била бурным гейзером.

А Леший уже успел рассмотреть ее губы. Формой они не поражали, но у такой энергичной девушки и губы должны быть горячими, как гейзер.

Последующее проходило в каком-то тумане. Это потому, что Леший начал отключаться от действительности. Губы, такие близкие и, судя по словам Коли, такие доступные, были рядом. Начали почему-то потеть ладони. Хотелось, чтобы без умолку говоривший что-то Коля посильнее вдавил в пол акселератор, чтобы поскорее привез их на место.

Место Коля выбрал укромное. Подальше от людских глаз и тех тропинок, где часто гуляют люди. И расстелил рядом с машиной половинчатый обрывок одеяла, крикнув:

– Скатерть-самобранка!

Леший не запомнил, сколько они так сидели. Не запомнил, сколько выпили. Ему казалось, что слишком много, но он и так пропускал, пил через дозу. Колю не стесняло, что он за рулем. Он вполне мог и за двоих выпить. Светка от него не отставала. Потом они ушли в кусты, и Коля заговорщически подмигнул Лешему. Сиди, мол, жди очереди. Когда вернулся, кивнул:

– Что расселся? Нехорошо заставлять женщину ждать… – и легонько подтолкнул поднявшегося Лешего в плечо. – Не стесняйся, ее еще вечером и на мужа хватит.

– Так она – замужем?

– Замужние – безопаснее. В отношении всяких болезней.

Леший пошел. Светка лежала неподалеку, на второй половине одеяла из машины, вульгарно вскинув ноги и болтая ими, якобы от нетерпения. На ветке молодой сосны висели кружевные трусики.

– Иди, иди сюда, мой хороший! Покажи-ка мне, на что ты способен… – и она пьяно захохотала.

Он расстегнул ремень на брюках и склонился над ней. Даже обнять не попытался, сразу поцеловал с надеждой, трепетно. Он так давно ждал этого поцелуя. Он сам чувствовал, как горят его губы. Но ее губы оставались холодными и равнодушными. И тогда он понял, что все повторяется! Ведь только что, минуту назад он так хотел Светку, так жаждал почувствовать себя мужчиной, а после поцелуя все прошло.

Леший ударил ее. Он ударил, не думая, что Коля где-то рядом. Не думая, к каким последствиям это может привести. Светка закричала. А он бил и бил. Рядом оказался Коля, схватил Лешего, оттащил от жертвы, придавил к машине:

– Ты что, дурак?

Он отвернулся. Потом достал из кармана нож, молча нажал кнопку – и тут же ударил Колю в горло, прямо в сонную артерию. Леший знал, что сейчас брызнет во все стороны кровь, и потому придавил шею мента к земле, накрыл голову половиной одеяла, уронив остатки водки и стакан на землю, и только там вытащил нож.

Руку вытирать он не стал. Взял одеяло за уголок и стащил с убитого. Кровь бежала из горла с бульканьем. Глаза Коли оставались открытыми.

Леший пошел в кусты. Светка все еще плакала там. А он сделал все так, чтобы это очень походило на первое убийство – год назад. Он очень старался бить ножом в те же самые места. Он хорошо помнил, куда бил тогда.

А потом вернулся к Коле. Забрал у него из кармана туго набитый бумажник, но заглядывать в него не стал. Нечаянно наткнулся рукой на подмышечную кобуру с пистолетом. Забрал пистолет и запасную обойму. И тщательно вытер все места в машине, к которым прикасался. Не оставил без внимания бутылку и стакан. Но свой стакан он унес с собой. И опять ушел в сторону реки. Вымыть руки и рукав ветровки. Он был все в той же ветровке, что и в первый раз, и это казалось ему символичным. И только там, смыв кровь, он вдруг с сожалением подумал о том, что Коля обещал сделать ему направление целевым назначением. Работа была бы интересная.

О самом Коле и о Светке он потом даже не вспоминал.

2

– Умник какой, – зло глянул на меня майор Лоскутков. – На всем готовеньком хочешь прожить? Ты бы уж сразу запросил список на весь автотранспорт города и полную картотеку областного УВД. Чтобы нас не мучить долго и постоянно. Все данные тебе выложи на блюдечке. А сам только деньги получаешь. Покупаешь компьютеры и сотовые телефоны. Номер хоть сообщи…

– Я на эти деньги сахар для тебя покупаю, – я кивнул на пачку сахара, что стояла на подоконнике со вчерашнего дня. – Завари хоть чай, когда к тебе гости приходят. А ворчать потом будешь.

Я написал на листке, который мне Лоскутков подсунул, номера «Опеля»-преследователя и «четверки» цвета «баклажан». Майор пододвинул листок Володе:

– Сходи, попроси побыстрее проверить.

Тот усмехнулся, но пошел.

– Выкладывай, какие у тебя претензии есть к бедной девочке? Зачем тебе нужно ставить ее под «наружку»?

– Это может не оправдаться, но шансы есть.

– Если может не оправдаться, то сам и води ее. Чтобы установить «наружку», мне нужно составить письменное обоснование и идти подписывать или к начальнику, или к первому заму. С подозрениями меня элементарно подальше пошлют и будут правы.

– Бюрократы… – не удержался я.

– На том и стоим, – не остался в долгу мент. – Выкладывай мне все.

Зазвенел телефон. Лоскутков сделал жест рукой – подожди, мол, – включил в розетку электрочайник, исполняя мою скромную просьбу. И только потом снял трубку.

– Слушаю. Майор Лоскутков. Так. Понятно. Понятно. Я этого и ждал. Не напугаешь… – и положил трубку, не попрощавшись. – Мать их… Придется извиняться перед твоим «тихушником». Ладно хоть, его у нас пока держат. А то в СИЗО – удобства не те.

– Да и у вас не лучше, я слышал…

– У нас хоть камеры на двоих.

– Но все же – камеры… Ты бы сам там ночку провел, по-другому бы запел.

– А что ты на меня напираешь? Я что, отпустить его должен был, как только узнал, кто он? И почему Леший не может быть следователем? Да будь он самим президентом, я не обязан был бы его отпускать.

– Или ментовским опером… – съехидничал я.

– Был такой случай, – вдруг мрачно кивнул майор. – Где-то в Сибири, не помню точно город.

– Ну, что там? С экспертизой…

– Там пустышка. И по Чанышеву, и по Панкратову. ДНК не совпадает. И на ноже капитана – остатки крови животного. Оказывается, у человека и у животных разное количество каких-то кровяных телец. Сейчас с курьером пришлют акт. Там все точно сказано.

– А каких телец, белых или красных? – блеснул я интеллектом.

– Зеленых… – рысь стрельнула глазами. Майор начал злиться. – Ладно. Надо отпускать.

Он взялся опять за телефонный аппарат и долго накручивал номер. Наконец дозвонился, потребовал доставить к себе задержанного «с вещами». Я почему-то подумал, что, окажись задержанный не следователем ФСБ, а каким-то простым смертным, то майор так не торопился бы.

– Ты пока рассказывай.

– Нет уж. Твой капитан – большой специалист по компьютерным преступлениям. Вот с ним мы и поговорим. Как думаешь, не откажется?

– Посмотрим. А что там?

– Там не все еще понятно. Интересные сказки про суперзаработки суперпрограммиста.

Лоскутков даже по столу кулаком треснул. Но не сильно. Кулак не сломал.

– Все супер да супер, как в американском кино! Мне бы что попроще, чтобы я понял. И без компьютеров желательно.

В дверь постучали.

– Войдите.

Заглянул прапорщик. Не такой угрожающий, как тот, что приводил Александру Чанышеву, но такой же красномордый и красноглазый.

– Задержанный доставлен.

– Пусть заходит. Ты можешь быть свободен. Освобождаем.

Капитан зашел. Он уже услышал о своем освобождении, но сохранял спокойствие и достоинство.

– Я приношу тебе, Панкратов, извинения, – нашел в себе силы сказать Лоскутков, но глаза его так и обжигали капитана холодом. Не любит мент освобождать кого-то, ему бы только сажать да сажать. – Но, сам понимаешь, служба такая.

– Понимаю.

– Вот, познакомься, это – частный сыщик из «Аргуса»…

– А мы слегка знакомы.

Я поднял удивленные глаза. Как правило, трезвым я всех людей запоминаю, если общался с ними хоть пару минут. И готов был поклясться, что капитана Панкратова вижу впервые. А от ФСБ я всегда ожидаю провокации, как раньше ожидал от КГБ, и потому насторожился.

– Не припомню момента.

– Спортзал «Динамо». Бой с капитаном Соколовым. Я был среди других наших офицеров. И даже поздравил тебя первым.

– Понял. Только вас было много, и я не в состоянии был всех запомнить.

– Ясно.

Я взглянул на Лоскуткова. На челюсти у него светилась великолепная шишка, показывая место перелома. Я сломал Соколову челюсть по недоразумению, а потом мы выясняли с ним отношения в спортзале «Динамо», и я еще раз объяснил разницу между офицером спецназа ГРУ и какой-то службы ФСБ.

– Вот и прекрасно, – сказал Лоскутков. – Наш господин частный сыщик желает задать тебе несколько вопросов совершенно по другому делу. Если ты не будешь возражать, я поприсутствую и послушаю.

– По другому делу? – спросил удивленный Панкратов и круто повернулся всем корпусом ко мне.

Так круто, что я даже среагировал и приготовился поставить блок предплечьем от единственно эффективного в таком положении удара. Но капитан смотрел вопросительно. Очевидно, он подумал, что его еще в чем-то подозревают. Впрочем, так подумать не мудрено, если не знаешь манеры майора Лоскуткова разговаривать. У меня у самого в первые дни нашего знакомства постоянно держалось весьма сильное желание «накатить» ему. Отделывался от подобных наваждений только чаем с сахаром.

– Господин мент, как менту и положено, неправильно выразил свои мысли. Вернее, мои мысли и намерения. Я хотел не вопросы задавать, а проконсультироваться. Не возражаешь?

Панкратов кивнул довольно хмуро.

– Насколько я знаю, ты в своем ведомстве занимаешься вопросами компьютерных преступлений.

– Да, – кивнул он. – К сожалению, занимаюсь почти один. А преступлений день ото дня становится все больше и больше. И сложность их возрастает. Давно бы уже пора создавать целый отдел, как везде на Западе…

Он явно заинтересовался. Профессионал всегда заинтересуется. Я так и думал, рассчитывая на его консультацию. Не на то, что захочет помочь, но явно захочет показать дилетантам, насколько он специалист в своем деле.

– Вот и мы столкнулись с таким.

– Ну, – как обычно, не вовремя вступил в разговор майор, – не совсем так. Мы столкнулись не с компьютерным преступлением, а с убийством программиста.

– Ну, – передразнил я майора, – и это не совсем так, потому что выплывают такие подробности, которые несомненно заинтересуют и тебя.

– Мужики, давайте без пикировки. Мы представляем три почти враждующих стороны, – Панкратов улыбнулся, отдавая дань своему пониманию отношений ментовки, ФСБ и частного сыска, и от улыбки его, в общем-то, страшноватое лицо преобразилось, обнажив натуру добродушную и миролюбивую. – И, тем не менее, делаем одно общее дело. Сначала давайте разберемся, сведем концы с концами, а потом уже будем славу делить.

– А кто здесь о славе говорит? – спросил Лоскутков.

– Частный сыщик… – вставил я. – Как обычно, я доберусь до самого интересного, а слава уйдет или к Лоскуткову, или в ФСБ. Так уже сколько раз бывало.

– Сколько ты вообще сыском занимаешься? – дотошно спросил майор.

Я промолчал.

– Может, хватит?.. Итак, я слушаю тебя, Сергей Иванович. Только с самого начала, если можно.

И я начал с самого начала. Как Санька Чанышева пришла в райотдел, как сдалась на милость правосудия, и все дальнейшее. Лоскуткову это было неинтересно, и он только сопел, попивая чай. За окном начался все же дождь, и пот с лица майора тек точно такими же струями.

Когда я дошел до программы работы с кассовыми аппаратами, Панкратов перебил меня:

– Это невозможно. Большинство кассовых аппаратов в нашем регионе – фирмы «Самсунг». Или ее аналоги. Фирма дает абсолютную гарантию непроникновения в фискальную память. Там заложена программа уничтожения всех данных памяти в случае попытки изменения.

– Знаешь, – сказал я, – в Афгане мы взяли в плен одного моджахеда. Сам он ходил в драных штанах и галошах на босу ногу, а его охраняла сотня человек со «стингерами» и два танка! Так вот, он обыкновенными цветными карандашами рисовал хоть доллары, хоть рубли – такие, что от настоящих без бутылки не отличишь. Сначала на бумаге рисовал водяные знаки, потом белым карандашом эти знаки закрашивал и наносил основной рисунок. Пока бумажки не промокнут, они – настоящие.

– И что ты с этим моджахедом сделал? – спросил Лоскутков подозрительно.

– Две недели заставлял на себя работать, а потом, как и положено, расстрелял.

Рысьи глаза смотрели на меня не мигая. Ему от всей души хотелось мне поверить. Просто до зеленой тоски хотелось.

– А ты думаешь, на какие шиши я вчера купил себе сотовый телефон и компьютер? – спросил я невинно.

– Нет, я серьезно, – сказал Панкратов.

– Я тоже серьезно.

– И я про такую штуку слышал, – Лоскутков вернулся к делу. – Про кассовые аппараты. Мне один подонок на допросе рассказывал. Они этого умельца целый месяц искали. Хотели на хвост сесть и заставить на себя работать. Так и не нашли. Только откуда у тебя эти сведения? – обратился майор ко мне.

– Работать надо даже по ночам. Бегать по городу, а не ждать, когда тебе в кабинет принесут протокольчик и доставят задержанного.

Тут мент доказал, что он тоже иногда не дурак.

– Осоченко? Я его на завтра на допрос вызвал.

Мне захотелось крикнуть клиенту:

«Гоша, это не я… Лоскутков и сам – почти умный…»

К сожалению, Гоши рядом не оказалось.

– Давай дальше… – попросил Панкратов. – Ты даже не представляешь, во что ты влез… Если это тот человек… Я с этим проклятым программистом второй год бьюсь, найти его не могу.

Оказывается, я попал в точку.

– Но ты же говоришь, что такое – невозможно?

– Приходится верить в нового Левшу. Он помимо этого столько уже наворочал, что хочется за голову схватиться. Попробовал себя во всех почти областях. И так навострился следы убирать, что невозможно найти телефон, с которого он работает. Только во время самого сеанса можно за руку схватить. За номер то есть… А кто знает, куда он в следующий раз влезет? Если полностью все раскопать, то, думаю, наберется по совокупности на пожизненное заключение. Такие авантюры, что вам в вашем управлении, – почти реверанс в сторону майора Лоскуткова, – сроду и не снились. И в результате каждого дела мы выходили на совершенно посторонний телефон, с которого он якобы и работал. Но хозяева телефона ничего об этом не знают и вообще компьютеры только в американских фильмах видели.

– Что касается кассовых аппаратов, то из квартиры Чанышевых пропал ноутбук, с которого он работал.

– Это что такое? – спросил Лоскутков.

– Маленький переносной компьютер, меньше «дипломата».

– Ничего оттуда не пропадало, – мент упертый, как телеграфный столб. Того и жди, что сейчас, как этот столб, загудит от возмущенной уверенности.

– Ты точно знаешь?

– Точно. Я специально просил притащить туда Александру Чанышеву, чтобы она осмотрела квартиру после визита Гальцева. Все на месте.

– Во-первых, она наркоманка. И не всегда может сосредоточиться. Возможно, она просто и не хотела сосредоточиваться. Если бы ты пообещал ей после осмотра дозу вколоть, тогда разговор был бы иной. Во-вторых, я не вполне уверен, что Александра Чанышева сама не перепрятала этот ноутбук, чтобы он не попал в руки ментам и налоговой полиции.

– Тогда она должна была бы знать заранее, что ее отпустят. А она пришла сдаваться…

Я уперся кулаками в стол и приблизил свое лицо к лицу майора.

– А ты попробуй предположить, что она это знала!

Он смотрел на меня тупо и зло с минуту. Я выдержал взгляд. Через минуту Лоскутков начал соображать.

– Новый поворот в деле… Новая версия…

– По моим данным, Валентин Чанышев зарабатывал очень большие деньги. Как обыкновенный «новый русский». Сколько зарабатывает «новый русский»?

– Обычно к ним относят того, кто зарабатывает больше шести тысяч баксов в месяц, – сказал Панкратов.

– Я имею желание предположить, что Валентин Чанышев зарабатывал, как парочка «новых русских». Или даже того покруче…

Майор присвистнул. А Панкратов только пожал плечами. Он знал возможности компьютера и больше нас знал о деятельности хакера, за которым давно охотился.

– Я могу согласиться с таким выводом, если только это – он…

– Можно и проверить, – предложил мент. – Мы знаем НИИ, где Чанышев работал раньше. Надо там поговорить с начальством. Талантливого человека они наверняка помнят и должны сожалеть о его уходе.

– Что за НИИ? – капитан был не в курсе.

Я объяснил.

– Поехали сейчас. Я хорошо знаю директора. Правда, там – строгий режим, но мы договоримся. Я сам начинал именно там и тоже как программист. Только проработал недолго, в контору переманили.

Мы встали.

– Кстати, майор… – попросил я. – Сделай с «Опелем» то же самое, что вчера сделал с «Хондой», – я показал в окно.

Лоскутков молча стал набирать номер дежурного по управлению.

Глава четырнадцатая

1

– Александр Матвеич, – Вениамин Вениаминович без приглашения заглянул в кабинет, чего обычно не делал. Обычно даже секретарша через селектор спрашивала разрешения, чтобы запустить кого-то. – Очень срочное дело. Всего несколько слов…

Хозяинов поморщился. У него сидели приезжие люди, решали трудный вопрос, и решить его надо было тоже срочно.

«Коньяка перепробовал…» – констатировал он про себя появление своего помощника в щекотливых делах. Александр Матвеевич знал пристрастие Вениамина Вениаминовича. Всегда и всем хорош, но только до определенной стадии, а начал выпивать – и тянет его продолжить. И сразу проблемы возникают, сразу появляется насущная необходимость к шефу заглянуть и что-то обговорить. Неуемная жажда деятельности. Выпил – так сидел бы себе в кабинете и не высовывался. Нет, ему надо перед всеми засветиться.

– Подожди, пока освобожусь. Я тебе позвоню.

– Только два слова…

– Пройди туда… – Хозяинов показал большим пальцем за спину и повернулся к гостям со всегдашней своей вежливой улыбкой услужливого официанта. – Извините. Я быстро все решу. Похоже, что-то случилось.

Он зашел в комнату отдыха вслед за Вениамином Вениаминовичем и посмотрел на помощника недовольно.

– Что еще?

– Наш «частник»… Кочевряжиться начал. Я ему позвонил, хотел договориться о встрече. Он сослался на деловое свидание, сказал, что позвонит мне сам – позже, когда освободится. И поехал в ментовку. По дороге заметил наш «хвост», заехал в магазин, оттуда вышел через черный ход.

– А что, твои ребята про черный ход не знали?

– Они его блокировали. Одну машину там поставили. Сами на всякий случай отошли в сторону. Он вышел и проколол машине колесо. Сам уехал. Вторая машина его сопроводила до городского управления. Там к ним подошли омоновцы, устроили обыск и нашли в машине гильзу от «ТТ». Слава богу, пустую. Парни отговариваются тем, что просто подобрал один из них ее на улице. Просто ради интереса. Давно уже подобрал и забыл про нее. Их все еще держат в дежурке, в «обезьяннике». А сам «частник» – они видели – в это время уехал с этим майором и еще с каким-то парнем в камуфляже. Похоже, охрану ему приставили. Только вот от кого, от нас?

Александр Матвеевич почесал кончик носа, как делал всегда, когда нервничал.

– Что ты предлагаешь?

– Может, концы в воду?..

– Не торопись. Встреться с ним как можно скорее. Предложи еще денег. На текущие расходы. И там сориентируйся. Если что, посылай Гавроша.

– Меня Гаврош не ставит ни в грош. Ты сам распорядись, чтоб в мое подчинение…

– Ладно, я Гаврошу позвоню.

– Только зачем платить, если посылать Гавроша?..

– А затем и платить, чтобы на тебя стрелки не перевели. Не соображаешь? Пей меньше, когда работы много.

2

На стоянке возле НИИ – это же не торгово-посредническая фирма! – транспорта было немного. Сразу можно было определить уровень платежеспособности предприятия и должностные оклады его сотрудников. Я поставил свою развалюху совсем рядом со входом, в числе других машин не лучшего внешнего вида.

– Подождите здесь, – сказал Панкратов. – Нас, думаю, дальше бюро пропусков не пустят. Я без удостоверения, вы же…

– Я – с удостоверением, – гордо изрек майор.

Панкратов посмотрел на него, как на недоразвитого. Ментовское удостоверение и раньше не слишком ценилось, а теперь и подавно.

Вернулся он минут через десять.

– Сейчас к нам спустится начальник отдела, в котором ваш Чанышев работал.

– Наш Чанышев… – уточнил я.

– Что?

– Наш, говорю, Чанышев. Ты в нем не меньше нашего заинтересован.

Капитан улыбнулся.

– Конечно.

«Сейчас», однако, растянулось на добрых полчаса. У меня кончились сигареты, и я сходил в газетный киоск через дорогу. Привычных там не обнаружил и потому протопал дальше, успел посетить недалекий базарчик. И, только вернувшись, увидел, что с крыльца спускается какой-то неопрятный мужчина в заношенном костюме, в застиранной рубахе и в галстуке, какие не носят уже тридцать лет. Всматривается в номера машин.

Вычислил я правильно. Он искал именно нас.

– Здравствуйте. Моя фамилия Лихачев. Меня директор просил с вами поговорить. Что-то по поводу Чанышева? Что он там опять натворил?

Панкратов распахнул дверцу заднего сиденья и пододвинулся, уступая место. Я, не оборачиваясь, приготовил диктофон для записи.

– Опять? – спросил Лоскутков. – Это следует понимать так, что он у вас постоянно что-то творил?

Мужчина сел, но так несмело, что это было заметно даже мне, хотя и расположился он у меня за спиной – почти не заскрипели пружины сиденья.

– Не сказать, чтобы постоянно… Но из-за этого мы и расстались. Как бы вам объяснить… Он шутки ради делал компьютерные вирусы. Конечно, вирус сейчас даже школьник может сделать, но квалифицированному программисту это непростительно. Он-то знает, до чего может довести такое легкомыслие. Хотя это не просто вирусы, а вирусы «с подковыркой», и к тому же их не определяет ни одна антивирусная программа.

– Серьезный вирус?!. – то ли спросил, то ли сказал утвердительно Панкратов.

– Не сказать чтобы разрушительный, хотя в производственный процесс вмешивался. Чанышев запустил его нам в сеть. А у нас, понимаете, каждый компьютер работает с паролем и с именем пользователя.

– Много у вас компьютеров?

– В сети – более шестидесяти. И вот – представляете? – в день рождения каждого сотрудника его зараженный компьютер, ни много ни мало, поздравлял пользователя и тут же полностью зависал для оператора на целых два часа. Словно бы предлагал имениннику устроить в это время застолье. Причем, во избежание перезаписи данных, сам предупреждал об этом…

Мы рассмеялись.

– Ничего смешного, – нахмурился Лихачев. – Дело в том, что мы тоже сначала смеялись. Шутки, как ни странно, у нас тоже умеют понимать. Но мы думали, что компьютер вообще на эти два часа зависает, полностью. Оказалось, что – нет. По какой-то случайности вышло так, что после зависания компьютера, если его не отключить, на его жесткий диск свободно можно было выйти с любого другого компьютера сети. И с любого другого компьютера города! Но – уже без пароля, который знал только оператор. Пароль после зависания приходилось менять. Вирус стирал его из памяти.

– Но это же – промышленный шпионаж? – адекватно должности отреагировал капитан Панкратов. – Почему это до нас не дошло? У вас, в режимном учреждении… Чем вообще занимается ваш начальник первого отдела?

– Мы не стали поднимать шум. Вирус успел сработать только на четырех компьютерах, где не было секретных разработок. Причем в разных отделах. Люди просто смеялись. И за пределы отдела это не выходило. Мы хватились вовремя. Нечаянно на планерке зашел разговор, и выяснилось, что случай – не единичный. Неделей позже дело приобрело бы совсем другой оборот. Через неделю после обнаружения – день рождения директора, у которого такое на компьютере…

– И тем не менее. Это же не шутки. Чанышев творил такие вещи, а вы оставили это без внимания?

– Мы уволили его. Правда… – наш собеседник смутился, – по собственному желанию. Все-таки действовал он без злого умысла.

– А вот это еще неизвестно, – капитан не согласился. – А зачем тогда он оставил возможность доступа к зависшему компьютеру?

– Вы смеетесь? – Лихачев посмотрел на Панкратова откровенно удивленно. – Чанышев? Вы что, совсем не знаете его? Чтобы он и вдруг сумел это сделать… Над такой разработкой целому отделу долго-долго трудиться надо, да и то нет гарантии, что получится. Это же создается сложнейший комплекс программ! Только случайно можно нащупать нужный поворот. А он совершенно не был способен на оригинальный ход. Он же работал только над примитивами.

– Стоп-стоп-стоп! Какие примитивы? Чанышев все же был талантливый программист? – спросил, в свою очередь, я. – О нем говорят, что он может сделать любую программу для любого заказчика. Удовлетворит самый извращенный вкус.

– Перестаньте чепуху говорить. Как программист он – совершенно никакой. Даже создание того пресловутого вируса – это для него большой успех. Хотя вирус создать, вообще-то не слишком сложно. Спросите любого нашего сотрудника о Чанышеве. Вот хакерство – это да, в этом он преуспел. Где надо было похулиганить, он всегда первый.

– У нас есть другие данные.

– Не поверю никогда. Я с ним столько провозился, столько раз заставлял его переделать задание и увидеть очевидное…

– Может быть, у вас ему развернуться не давали? А, оказавшись на вольных хлебах, он стал работать более творчески?

– Он вообще не был способен на творчество. Вот его жена – это да. Она всегда мыслила нестандартно, но очень логично. По странной какой-то своей системе. Что-то такое… Как бы выразиться поточнее… Она всегда шла от парадоксов. От обратного. Вроде бы сначала убеждала вас, что это невозможно, а потом доказывала, что только так и может быть. С Александрой Чанышевой мы расстались с большим сожалением.

– Подождите, – Лоскутков посмотрел на Лихачева своим знаменитым рысьим взглядом так, что тот испуганно откинулся на спинку сиденья. Бедный, подумал, должно быть, что не в свое дело влип. – Так вы говорите, что Александра Чанышева…

– Да, – голос нашего гостя слегка сел под взглядом майора и стал предельно аккуратным, как салфеточка, вышитая усидчивой старушкой. – Да! Она могла сделать очень многое. Очень талантливая программистка. Правда, она в другом отделе работала, не у меня, но про нее много говорили. Только вот – невообразимо ленива. Может по часу в окно смотреть, вместо того чтобы работать. А сам он, уверяю вас – ничего не стоит.

– Прямо скажем, неожиданный поворот, – мне даже смеяться захотелось. А Гоша Осоченко скальп с себя готов был снять – так старался убедить меня в великих талантах Валентина! То же самое говорил мне, кстати, и Валера. И Вениамин Вениаминович – тоже. Или здесь – какая-то путаница, или Валентин всех их здорово водил за нос, пользуясь в действительности услугами жены и присваивая себе плоды ее труда. Хотя вполне может быть, что в определенный момент прорезался вдруг у человека талант. Такие случаи бывают, я знаю. Но слишком редко, чтобы делать на это упор.

– Спасибо, – капитан поблагодарил Лихачева с уважением в голосе и пожал ему руку.

– Я могу идти? – Тот спросил робко и почти обрадованно. Так подействовал на него ментовский взгляд.

– Да. Сегодня мы не будем вас арестовывать… – А мой голос был настолько серьезен, что программист – я это словно спиной видел – полез в карман за валидолом.

– Что? – он спросил еле-еле слышно, но с надеждой, что я свое слово сдержу.

– Наш сыщик так шутит… – Панкратов похлопал его по плечу. – Идите. Еще раз спасибо. И передайте привет директору. Я к нему на днях забегу поговорить.

Мы остались в машине одни.

– Ну, как, съели своего суперпрограммиста? – спросил капитан, улыбаясь так, словно он уже поймал преступника, за которым много лет гоняется.

И я, и Лоскутков – молчали. Информацию к размышлению мы получили. Теперь следовало осмыслить все сказанное, пережевать и переварить.

– Пожалуй, я сегодня не буду торопиться с освобождением Чанышевой, – сказал Лоскутков, когда я завел машину.

– Как я с арестом Лихачева… Но это ты – зря. Я бы на твоем месте освободил ее как можно быстрее.

– ?..

– И пустил за ней «наружку». Только тогда она сможет привести нас к ноутбуку. А это – уже вещественное доказательство. Возможно, и к деньгам. Сколько было на квартире у Чанышевых во время обыска?

– Чуть больше двух тысяч долларов и около тысячи рублей.

– Там должно быть гораздо больше. Или в другом месте. Где-то они деньги хранят. И наверняка не в банке. Но нас, я полагаю, не деньги волнуют.

– Ты все же уверен, что этот ноутбук существует?

– Иначе такой ничтожный человечек, как Гоша Осоченко, не пожелал бы его иметь при себе. Не из тех он людей, которые без громадной выгоды для себя захотят поиметь чужую вещь.

– Может быть, тогда мне следует попросить об отзыве из отпуска и тоже включиться в дело?

– Буду только рад, – это робко прозвучала моя надежда на помощника. Так и так, я деньги получаю не от них и плачу им тоже, к счастью, не я. Почему бы мне не воспользоваться?

– Да, – согласился и мент. – если уж ты не состоялся как Леший, то… С паршивой овцы – хоть шерсти клок… Может, хоть так от тебя польза будет?

– И это все за стремление помочь?

– Терпи, – изрек я философски. – Чем чаще ты будешь работать совместно с ментами, тем чаще жизнь будет тебе представляться в блевотно-зеленом цвете. Они такие…

Лоскутков в ответ только коротко кашлянул. Он бы кашлянул и сильнее, но крепко, похоже, болела челюсть.

– Так как мы договоримся о координации действий? – спросил я скромно, считая вопрос решенным.

– Я сейчас у матери живу. Звоните. Сегодня попытаюсь все вопросы с отзывом из отпуска решить.

– Запиши мои телефоны: рабочий, домашний и сотовый. Господину Лоскуткову я тоже рекомендовал бы записать последний.

– Мой домашний тоже запиши, – Панкратов продиктовал номер. – Поздно вечером лучше не звонить. Мать спать ложится рано. Она меня за каждый звонок съесть готова. Воспитывает, как пацана.

3

Леший стоял перед зеркалом, когда пришла мать. У нее – удивительная просто способность ему мешать. И не только ему. Особый, очень чуткий и трепетный талант. Она даже когда к подругам приходит – мешает; даже когда на встречу одноклассников, стариков и старушек, ходила – сама жаловалась, помешала. А уж про сына-то что говорить… Всю жизнь…

Ничего, он подкопит денег, купит себе квартиру. Это произойдет очень скоро. Очень скоро у него будет достаточно денег. Он знает, как их добыть.

На прощание он улыбнулся своему отражению – и ушел к себе в комнату, пока ключ матери не успел до конца провернуться в замке. Улыбка получилась хорошая. Леший знал, что, когда он улыбается, лицо его становится добрым и открытым. Но и без улыбки он не находил в душе отвращения к себе. Не отвратительный он, совсем не отвратительный. Некрасивый – это да, с этим он согласен. Но уж совсем не отвратительный. А когда улыбается – он даже самому себе в эти моменты нравится. Почему же он не нравится женщинам? Может быть, это не он такой плохой, может быть, это женщины плохие? Им же всегда подавай такого, что хоть сейчас – на обложку журнала. И еще – чтобы деньги были. А если на обложку не годится, то пусть хотя бы – одни деньги. Они и этим удовлетворятся. Самки – они от природы не больше, чем самки.

Будут у него деньги. И все остальное будет. И не будет уже «охотничьих» прогулок по лесу. Этого хватит. И самому уже надоело, да и менты обложили со всех сторон. Слава богу, пока не догадываются насчет него. А не догадываются, потому что он умнее их. Многократно умнее. Он просчитал все варианты и начал большую игру. Он открыто пошел навстречу – и перехитрил. Он даже с ними начинает сотрудничать. По другому делу, но все-таки сотрудничать. И теперь будет в курсе всех дел относительно своего второго «я» – Лешего. Краем глаза заметит, краем уха услышит – и сделает выводы. Он привяжется к ним так, что они захотят общаться с ним часто.

Плевать на ментов…

Главное, у него будут эти губы… Горячие, манящие… Они всегда будут рядом. И в любой момент он сможет поцеловать женщину.

Свою женщину.

Женщину с горячими губами.

И даже денег ему не надо. Тех больших денег, которые скоро у него появятся.

Была бы женщина…

От этих мыслей внутри что-то возбудилось, начало дрожать – захотелось иметь все и немедленно. И Леший подошел к окну, чтобы успокоиться.

– Ты уже пообедал? – крикнула с кухни мать.

– Еще нет, – отозвался он.

– Сейчас я разогрею…

Надо успокоиться, надо взять себя в руки. Матери ни к чему видеть его состояние. Она никогда не должна видеть его состояния. Он научился не показывать.

Леший с улыбкой вспомнил тот случай с девушкой в подъезде. Как он тогда боялся! И как сейчас изменился! Сейчас он идет навстречу ментам. Сам идет. Сам затеивает такую игру, в которой они никогда не смогут разобраться. Чем больше путаницы, тем интереснее. И он один знает, где концы ниток, за которые следует дергать, чтобы вызвать то или иное действие. Он стал сильным. Стал им почти тогда же, в день, когда убил двух человек и забрал деньги и пистолет. И очень хорошо подумал, как себя вести. Он хорошо знал, что пистолет будут искать. Будут искать и деньги. И человека, который деньги неразумно тратит. Неразумно тратят только чужие деньги. Шальные… Он так тратить не собирался. Он тогда же, еще до защиты диплома устроился на работу. Днем ходил в НИИ на преддипломную практику, а ночью дежурил за компьютером в коммерческой фирме.

Платили за такие дежурства не слишком много. Но он говорил всем, что очень хорошо платят. Немного матери отдавал, а остальное – так с ней договаривался – откладывал на машину. Откуда матери знать, сколько платят в коммерческих фирмах? Она думает, что если фирма богатая, то платят там хорошо. Но простая логика говорит об обратном. Богатой фирма может стать только тогда, когда на всем экономит. В том числе – и на зарплате сотрудников. И, тем не менее, он там работал. И даже не бросил работу, когда подошло время диплом защищать. Мать радовалась. Она считала, что сын у нее – очень трудолюбивый и прекрасно зарабатывает. И уж совсем возгордилась, когда сын купил себе сначала гараж, а потом уже и машину. Правда, машина была старенькая. Но еще хорошо бегала. Ему и не нужна была слишком престижная машина.

И все это он сделал так незаметно, без торопливости, что никому и в голову не пришло заподозрить его в том, что он не заработал эти деньги. Так действовать мог только человек с сильной волей. Сильный человек. А он всегда хотел и мечтал быть сильным. Он именно ради этого и боксом пошел заниматься, ради этого он и просил призывную комиссию отправить его служить в десант. А сейчас он – сильный и умный человек – водит за нос ментов и откровенно смеется над ними. Многие ли решились бы на такое? Он-то знает, чего стоят те, кто показывает себя сильным перед другими. Они быстро умирают, а некоторые даже пытаются вымолить себе жизнь. Были и такие: «Забирай женщину, а меня не трогай…»

Он не такой. И никогда ментам не понять комбинацию, которую он разыгрывает. Никогда…

4

Я позвонил, как и обещал, Вениамину Вениаминовичу, как только вернулся в «Аргус». Признаюсь, мне сразу и резко не понравился его ломающийся голос. Так только пьяный кот с мышкой пытается играть, не понимая, что мышка эта может оказаться из породы волкодавов. Почему-то он резко, без предварительного моего согласия, перешел на «ты». Из простого чувства самоуважения я вынужден был сделать то же самое.

– А какие у тебя сдвиги намечаются? Что ты уже успел сделать? – Нет, он определенно пьян. Осталось ему только громко икнуть в трубку.

– Если сдвиги намечаются, о них говорят после того, как они состоятся. Пока у меня возникают только предположения, которые требуют дополнительной проверки. После проверки я уже смогу что-то сказать.

– Хм-м… Хорошо, тогда какие сдвиги у майора Лоскуткова? – А это уже прозвучало так, словно он заплатил мне пару тысяч баксов за то, чтобы я докладывал ему о делах ментовки. Но об этом речи у нас, если память у меня не продырявлена, не заходило.

– А об этом ты спроси майора Лоскуткова. Он, насколько я знаю, очень тобой интересуется и, думаю, побеседовать не откажется.

– Послушай, «частник», ты забываешься!.. – Теперь уже начальственный окрик.

Я скромно промолчал, ожидая продолжения.

– Ты забываешься… – повторил он, требуя моей немедленной реакции.

– Напротив. У меня очень хорошая память.

– Ты же деньги получил? Мало, что ли?

О работе он поговорить так и не успел. Похоже, душа требовала скандала и самоутверждения.

– В качестве аванса – хватит. Кстати, ты зайди за квитанцией. Она у меня в столе лежит.

Долгое непонимающее молчание; потом – вопрос:

– Какая еще квитанция?

– О том, что ты официально заплатил агентству «Аргус» две тысячи долларов.

– Я тебе их заплатил! Лично тебе, чтобы ты…

– Но я-то работаю от имени агентства, – довольно-таки жестко перебил я его, чтобы сразу расставить все точки над «i». – Потому деньги эти прошли через кассу, только уже конвертированные в рубли, поскольку закон запрещает бухгалтерии принимать платежи в валюте. И тебя ждет корешок приходного ордера. Можешь забрать в любой удобный для тебя момент…

Теперь он уже молчал так долго, что я побоялся – уважаемый Вениамин Вениаминович не выдержал алкогольной нагрузки и уснул. Оказалось, нет – он стал разговаривать с кем-то там, у себя в кабинете, а потом – или сам он, или еще кто-то – нажал на рычаги аппарата. Похоже, мой выгодный клиент оказался невменяемым. И так рано, что я даже не понял, чего он добивался с утра? Если он каждый день к обеду напивается, то придется его ловить – в случае необходимости – в те часы, когда магазины еще закрыты.

Но теперь мне – не до того. Теперь пора приобщаться к современной оргтехнике и создать собственную базу данных. Я включил компьютер, чтобы набрать первый в своей истории файл для этой базы, однако, пока компьютер загружался, раздался новый звонок.

– Агентство «Аргус».

– Здравствуйте. Господин Толстов, если не ошибаюсь? – Голос совершенно незнакомый. Вкрадчивый, скользкий, словно у его обладателя хронический гайморит. Но все же властные ледяные нотки в этом голосе капельками проскальзывают.

– Да.

– Моя фамилия – Хозяинов. Я – президент той компании, которая направила к вам Вениамина Вениаминовича.

– Рад познакомиться, – дело, как я понял, начало принимать уже другой оборот. Более полный. Более крутой. О Хозяинове я слышал много, хотя чести сталкиваться с ним не удостаивался.

– Вы извините Вениамина Вениаминовича, он сегодня слегка не в себе. Но, дело мужское, понимаете…

– Пытаюсь.

– Что?

– Пытаюсь понять. Обычно я привык решать производственные вопросы с людьми, находящимися в трезвом виде. И хотелось бы клиентов своих видеть такими чаще.

– Да. Я понимаю вас. Но не могли бы вы приехать сейчас к нам в фирму? Прямо ко мне. Мы все и обговорили бы лично. Это ненадолго…

– Пожалуйста. У меня как раз есть свободное время.

– Запишите адрес…

Он продиктовал, и я сразу понял, где это. Оказывается, я там был уже вчера. Красивое крыльцо, футуристический козырек над ним и полусонный бездарный охранник – в том же доме, где располагается фирма Гоши Осоченко. Нечаянно я заглянул именно к ним.

– Я выезжаю.

И с сожалением мне пришлось дождаться окончания загрузки моей «чудо-техники», чтобы сразу после этого нажать кнопку мыши на команде «выключить компьютер». Вздох мой при этом был настолько тяжелым и непритворным, что его должен был бы услышать даже Лева Иванов, хотя его кабинет и находится в противоположном конце коридора. Может быть, он и услышал, но не отреагировал.

Я закрыл дверь и поехал.

Козырек над крыльцом по-прежнему приглашал войти. И охранник – не вчерашний – поднялся навстречу.

– К кому?

– К Хозяинову.

– Вы договаривались?

– Да. Десять минут назад созвонились.

Охранник набрал номер по внутреннему телефону, сказал кому-то о моем приходе, спросил фамилию и показал на коридор:

– Предпоследняя дверь направо.

В приемной – две секретарши. Одна – в возрасте, сердито-скрюченная над ксероксом, который ее слушается, кажется, как дикий мустанг – погонщика волов. Вторая – помоложе, довольно страшненькая и совсем уж не секретарского роста – до ста шестидесяти еле-еле дотягивает. У меня создалось мнение, что Хозяинов не слишком заботится о престиже фирмы, если не нашел себе секретарш попредставительнее.

– Пожалуйста, вот здесь можете раздеться, – показала «мелкая» секретарша на вешалку.

Я снял куртку. Ага…

Здесь же, у стены, сидит пара ребятишек, внешний вид которых яснее ясного показывает их место под солнцем – телохранители. Я разделся. Они встали. Конечно же, даже слегка тренированный взгляд заметит если и не сам пистолет, то натянутость плеча под пиджаком – ремнем крепления кобуры. Они заметили.

– Оружие есть? – спросил первый и протянул руки, чтобы пошлепать меня под мышками.

– Естественно, – ответил я спокойно и так же спокойно шлепнул его по протянутым рукам костяшками пальцев. Это бывает больно, особенно если шлепнуть резко. Но я страсть как боюсь щекотки.

Парень отступил на шаг, второй квалифицированно загородил дорогу к двери Хозяинова.

– Оружие необходимо сдать. – У этого охранника глаза были немигающими и напряженными.

– Вы не тот человек, которому я могу доверить свое оружие, – ответил я предельно ясно.

– Вам вернут его, как только вы выйдете из кабинета.

– Это исключено. Я никому не доверяю свое оружие.

Охранники переглянулись. Они отнеслись ко мне странно-спокойно – потому, видимо, что я не предпринимал активных действий. Но и не знали, как вести себя.

– Доложите Хозяинову, – холодно сказал я секретарше, чтобы избежать дальнейших эксцессов. Не хотелось бы разрывать удачно начавшееся сотрудничество из-за пустяковых, в общем-то, недоразумений.

Но тут дверь кабинета открылась сама. Признаться, знаменитый Александр Матвеевич не произвел на меня впечатления. И ростом не вышел, и лицом. Только глаза уж слишком подлые. Глаза профессионального официанта советских времен, готового, не моргнув глазом, вас обсчитать так, что останетесь без штанов. А на всякое ваше возмущение по этому поводу позвать сразу дежурного милиционера. Я уже слышал, что он официантом и начинал свою крутую криминальную карьеру. И в то время, когда в городе шла самая настоящая война за сферы влияния, действовал не столько силой, сколько хитростью, стравливая конкурентов и ослабляя их, нанося удары сильному исключительно в спину. И таким образом прибрал многое к рукам. И теперь в городе сам считался одним из наиболее авторитетных людей.

Хозяинов сразу оценил ситуацию.

– Извините, мои люди выполняют должностную инструкцию. Пропустите его, – скомандовал он телохранителям довольно жестко. – Я надеюсь, вы не расстреливать меня пришли… – теперь уже улыбнулся мне. Предельно мягко. Поразительный переход с одной манеры поведения на другую. Официант из него просто выпирает.

Я прошел сквозь распахнутые двойные двери красного дерева, испытав большое желание дотронуться до литых бронзовых ручек вычурной формы. В отличие от других офисов, в которых мне приходилось побывать, они привлекали внимание больше, чем секретарши. Хотя, возможно, все дело только в моем извращенном вкусе – мне нравятся исключительно высокие и молодые.

Кабинет ничем особым не поразил, кроме металлических закрытых жалюзи и тяжелых задвинутых штор. Но Александр Матвеевич провел меня сразу к двери в задней стене и дальше – в маленькую, неуклюже вытянутую комнатку. Такие сейчас в моде и называются «комнатами отдыха». Так сказать, более персональные апартаменты, чем деловой кабинет.

– Что будете пить? – он показал рукой на бар.

– За рулем… – скромно ответил я и только что глаза не потупил. Меня мама с детства приучала к скромности, и вот результат.

– Тогда располагайтесь, и давайте поговорим о том, о чем вам не удалось поговорить с Вениамином Вениаминовичем.

Я кивнул и с удовольствием развалился в мягком кресле. Разве можно в такое кресло просто садиться, без явного удовольствия?

– Ваш Вениамин Вениаминович еще утром просил меня о встрече, но у меня была назначена на это время встреча другая. А когда я освободился, он оказался уже не в состоянии задавать мне свои вопросы.

– Я не совсем в курсе того, во что он вас посвятил, во что – не посвятил, и потому поведу разговор почти самостоятельно. Главное – насколько я могу быть с вами откровенным, и какие вы можете предоставить мне гарантии своей скромности?

И этому гарантии подавай! Гоша Осоченко требует гарантий, Вениамин Вениаминович, теперь – Александр Матвеевич. Ну какие, к черту, гарантии я могу дать?

– То, что я работаю частным сыщиком, это – уже гарантия. Я умею закрывать глаза на те небольшие нарушения закона, без которых сейчас не обходится ни один предприниматель, ни одно предприятие. За это молчание я и получаю деньги. Это – правило. Если я его нарушаю, то не найду больше себе клиентов. И, естественно, лишаюсь и работы, и заработка. Но при всем при этом я вынужден предупредить: когда дело принимает слишком противоправный оборот, я принимаю сторону закона. Поэтому вы смело можете посвящать меня в те вещи, которые по своему составу не являются криминальными.

– А кто вам вообще сказал, что мы занимаемся криминалом? – Александр Матвеевич улыбнулся чуть ли не загадочно.

– Людская молва… – так же загадочно ответил ему и я.

– Ну-ну…

Это его «ну-ну» прозвучало очень многозначительно. С одной стороны, понять это можно было и так: мало ли что может говорить людская молва? Людям свойственно посплетничать. С другой же, если постараться, можно уловить в простой фразе и угрозу: людская молва вас предупреждает, что с нами лучше отношения не портить.

– Так я смело могу на вас рассчитывать? – спросил после паузы Хозяинов.

– Думаю, что можете, но в пределах тех отношений, о которых я уже сказал.

– Сколько вам заплатил Вениамин Вениаминович? – вдруг спросил он резко.

– Две тысячи долларов.

– Я вам заплачу еще пять, – он достал из кармана увесистый конверт.

– За что? – сразу спросил я. Не просто потому, что знаю – такие деньги не платятся за красивые глаза и даже за высокую репутацию, но и из боязни увязнуть. Возьму, истрачу, а потом окажется, что я не в состоянии выполнить какое-то условие. С меня потребуют деньги назад. А отдавать будет нечем…

Ход обычный, когда хотят человека заставить что-то делать такое, что ему делать не всегда хочется.

– За вашу работу.

– Моя работа заключается только в поиске убийцы Валентина Чанышева?

– В основном.

Я забросил левую ногу на правую и принял еще более удобную позу в мягком кресле. Вроде бы настроился таким образом на основательный и долгий разговор. Хозяинов наблюдал это молча.

– Давайте не будем обманывать друг друга, – предложил я. – Я отлично знаю, что Валентин Чанышев, помимо того, что время от времени работал на вас, как хакер и как программист, в последние дни был занят вами в предвыборной кампании. И у многих создалось впечатление, что его убийство каким-то образом с этой работой связано.

– Предположим, что это так… – согласился Хозяинов.

– Какова ваша цель? Чего хотите вы, желая обязательно найти убийцу?

Он задумался ненадолго.

– Вы верите в то, что его убила жена? Верите в то, что ее могут осудить и посадить?

– Нет, – сказал я. – При данных обстоятельствах и собранных фактах суд не сможет ее осудить. Самый малограмотный адвокат в состоянии сделать себе имя на этом деле.

Отдельные свои мысли я пока высказывать не стал. Александру Матвеевичу трудно будет понять их, да и объяснять это все – долго и достаточно сложно, потому что сам я пока полагаюсь больше на мелкие факты и интуицию.

– В таком случае будут искать другого убийцу.

– Будут.

– Скажу вам честно. Мне абсолютно все равно, кто этим убийцей окажется. Если бы была хоть какая-то возможность доказать вину жены, я бы приложил все усилия, чтобы этому помочь. Но в любом случае мне нужно, чтобы убийца был найден – и как можно скорее.

– Причину такой торопливости вы мне объяснить можете? Или в эти вещи я вникать не должен?

– Могу. Это – политика. Это – борьба за депутатское место. В политике применяются такие методы, которыми побрезгуют бывалые уголовники. Чанышев помогал нам добывать компромат на одного из конкурентов. Метод политической борьбы, который не должен стать достоянием гласности.

– Компромат на основного конкурента… – поправил я.

– Вы в курсе, – сказал Хозяинов удовлетворенно. – Тем лучше. И вот, когда начнут искать убийцу, то невольно подозрение может пасть на нас. И тогда на свет выплывут все эти дела с взламыванием чужого компьютера. А огласки следует избежать во что бы то ни стало! И именно поэтому следует быстрее найти настоящего убийцу.

– А на милицию вы не надеетесь?

– Вы смеетесь? Кто в наше время может на них надеяться? Во-первых, они все поголовно сейчас заняты этим пресловутым Лешим, а во-вторых, раскрываемость убийств настолько ничтожна, что надежды на успех практически никакой нет.

– Может быть, вы и правы…

– Так вы беретесь найти убийцу?

Я задумался на несколько секунд. Опустил левую ногу на пол и забросил на нее правую, оттягивая время ответа.

– Знаете, сколько существует наука естествознания, столько она и пытается понять – почему летучие мыши, когда вылетают вечером с чердака или из пещеры, где они спят, сразу поворачивают налево и никогда не летят прямо или направо. И до сих пор это остается загадкой. Существует только ряд предположений, противоречащих друг другу, и все.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что если это будет выше моих сил, то я, как все пресловутые естествоиспытатели, не смогу решить свою задачу. Но все же могу гарантировать, что приложу максимум к этому усилий. Тем более, мне кажется, будто кое-какие зацепки у меня имеются.

– Поделиться информацией не можете?

– Мне надо все проверить. Зацепки слишком скользкие, и обвинять кого-то огульно я не хочу. Но надежда на скорое завершение у меня имеется.

– Хорошо, – Хозяинов аккуратно, как истый официант – салфеточку под тарелку клиенту – положил конверт на подлокотник моего кресла. – Вот ваши пять тысяч долларов. Это гонорар. Нет-нет… – заторопился он, заметив, что я собрался выставить вперед ладони, то бишь отказаться. – Это в любом случае ваши деньги! На текущие расходы. И для стимуляции действий. Если вы найдете убийцу, вы получите еще столько же.

Такой вариант меня устроил. И я взял конверт.

– Только это лично вам. Это не агентству «Аргус»… – он опять улыбнулся.

Я поднялся и решительно вздохнул, считая беседу законченной. Пора приступать к активным действиям. Тем более, после такой серьезной стимуляции.

– Одну минутку, – Хозяинов продолжал сидеть напротив и вынудил этим меня тоже сесть. Только я уже не стал разваливаться в кресле, как вначале, потому что от долгого сидения на мягком, оказывается, тоже устаешь.

Он достал из другого кармана второй конверт.

– Вот здесь – десять тысяч баксов…

Я молчал, зачарованно глядя на конверт. Это же – моя новая и весьма престижная машина! А может быть, и хорошая квартира не на первом этаже! И еще что-нибудь…

– Они тоже будут вашими – прямо сейчас, если вы сможете дать мне гарантию, что все данные с винчестера компьютера Чанышева, которые касаются как-то нашей фирмы, будут стерты.

Моя воображаемая новая машина просигналила со смехом и укатила, не дождавшись хозяина. А воображаемая квартира не на первом этаже сказала, что я в нее пришел только так, посмотреть. И еще что-то произвело аналогичные действия…

– Такую гарантию я дать не могу, потому что компьютер находится в городском управлении и с ним уже работают эксперты.

– Доступ?

– Доступа я не имею.

– Договориться с экспертами возможно?

– Этого я не знаю.

– А лично с майором Лоскутковым?

– Это еще труднее, чем разобраться с летучей мышью. Хотя данные от экспертов будут поступать не лично к нему, а в архив.

Хозяинов нахмурился и спросил почти зло:

– Но хотя бы фамилию эксперта вы сможете узнать? Это, случайно, не тот, что с синяком?

Кажется, у лейтенанта Славы появилась возможность в лучшем случае получить синяк под вторым глазом. И просто так отказаться от предложения мне тоже нельзя, потому что они наверняка постараются в этом случае узнать о нем по своим каналам.

– Это я могу попытаться.

– Вот и договорились. Но это уже, как вы понимаете, будет стоить других денег. Несравненно меньших. Может быть, вы подумаете, и возьмете конверт целиком?

Я с улыбкой отрицательно покачал головой.

– Хорошо, – нехотя согласился Хозяинов с тем минимумом компромиссов, которого удалось достичь. – Тогда последний вопрос. Вы знаете, кто такой Паша Гальцев?

– Да. Сталкивался.

– Можете мне найти его?

– Нет.

– Почему?

– По моим данным, он покинул город.

– А по моим – он не мог этого сделать.

Я развел руками.

– Что ж, мы договорились, – сказал Хозяинов, показывая, что аудиенция окончена. – Я с нетерпением жду результата вашей деятельности. И очень прошу поторопиться. Слишком многое поставлено на карту.

– Я постараюсь, – я всегда был скромным.

Выходя, я посмотрел на телохранителей. Эти ребята давно пограмотнее охранников, что сидят у дверей. Да телохранителю и положено быть грамотнее. Но слишком они крупные. И потому в себе излишне уверенные. Это обычно и подводит таких, когда случай доводит дело до точки кипения.

Глава пятнадцатая

1

Щипачам живется несравненно легче, чем таким крупным и серьезным домушникам, как Паша Гальцев. У них всегда есть под рукой наличные рубли. Пусть и в чужом кармане, но тоже под рукой. У него же рубли были на исходе, и предстояло скинуть баксы. На случай скорого исчезновения из города Паша навестил свой тайник и забрал всю наличность. Захотелось сложить вместе старые сбережения и новые приобретения. За забором стройки он увидел будку туалета, зашел туда. Там пересчитал. Почти семьдесят тысяч «зелеными»! Этого хватит, чтобы развеяться где угодно. Не размахивая, естественно, как последний придурок, баксами. Аккуратно и со вкусом. Главное, не нарваться бы самому на щипача. Но он манеру их поведения знает. И сам осторожный.

Вопрос встал в том, где поменять баксы. Почти дурацкая в наше время задача. Для простого человека в этом вообще нет проблемы. Но пойти в обменный пункт Паша не мог, потому что его паспорт давно уже лежал в ментовском сейфе, а без паспорта могут возникнуть проблемы. Появляться на вещевом базаре, где чуть на на каждом киоске висит бумажка с красноречиво говорящей надписью «$», было нельзя. Паша достаточно хорошо знал ребят, которые базар «контролируют». В основном это – азеры, собирающие дань с других азеров и с китайцев, но они, в свою очередь, платят парням Хозяинова. Этих парней и самих там, к сожалению, хватает. Могут легко узнать.

Около каждого приемного пункта, как правило, вертятся «жучки», предлагающие услуги по обмену. Но там же прогуливаются и менты, которым эти «жучки» платят. Менты тоже могут узнать Пашу. Поэтому пришлось выбрать место, где легче всего при случае затеряться в толпе и выйти через один из двух выходов. Паша пошел к железнодорожным кассам предварительной продажи билетов.

Раньше это большое помещение целиком занимали железнодорожники. И Паша помнил еще времена, когда у каждой из касс стояла подолгу очередь. Сейчас железнодорожные кассы занимали только вестибюль с правой стороны. Небольшое помещение с левой стороны занимали касса «Аэрофлота», автобусные кассы и пункт обмена валюты. А посередине расположился магазин с идиотским для торгового заведения названием «Локомотив». Идти предстояло в левое крыло. Хотя здесь тоже был определенный риск. Кривоногая очкастая девка с крысиным лицом, которая меняла баксы чуть ли не прямо перед стойкой обменного пункта, была стукачкой, и потому менты ее не трогали. Менты знают, что у Паши – куча долларов. Могут предположить, что он пожелает часть их скинуть. И уже должны были, по логике, предупредить об этом всех штатных и нештатных своих стукачей. И все же рисковать было необходимо, потому что российских денег не хватало не только на то, чтобы где-то прилично перекусить – а он уже чувствовал голод, но даже на транспорт. А Паша как раз собрался поездить по определенному автобусному маршруту, чтобы плотно сесть на хвост тем двум щипачам, которых вчера вечером заприметил. Это пока виделось самым безопасным вариантом.

И Паша пошел к железнодорожным кассам.

Девка сидела на своем привычном месте. Туго набитая поясная сумка Паше понравилась, но он же – не гопник. Вот если бы выследить, где эта «крыса» живет, тогда был бы другой разговор. Только сейчас не до того.

– Привет, – подсел он к «крысе».

Та посмотрела на него поверх очков спокойно и выжидающе, но молча.

– Штуку возьмешь?

– Давай.

Паша сунул ей заранее приготовленные десять сотенных бумажек. Сунуть старался незаметно, чтобы не привлекать внимания. Но «крыса» чувствовала себя здесь чуть ли не хозяйкой. Она спокойно пересчитала деньги, пару бумажек рассмотрела на просвет, и только после этого расстегнула свою поясную сумочку и стала неторопливо отсчитывать рубли.

Гальцев нервничал, но вел себя спокойно. И контролировал ситуацию вокруг. За стеклянными дверями стояли два парня в синей униформе. Охранники магазина. Они внимания ни на «крысу», ни на Пашу не обращали. Ментов видно не было.

Паша деньги тоже пересчитал. И когда пересчитывал, поднял на «крысу» глаза. Глаза эти бегали растерянно. Да, так и есть, понял Паша. Стукачей предупредили. Наверняка показали даже фотографию. Сначала она не узнала его. А теперь узнала. И забеспокоилась. Просто вертится на месте, так ей хочется вскочить и побежать, предупредить.

– Все в порядке. Считаешь ты хорошо, – сказал Паша «крысе» с улыбкой. – Но тебе уже рассказали обо мне. Следовательно, ты знаешь мою репутацию. Советую посидеть спокойно минут десять и не суетиться. Иначе это тебе же дороже встанет. Если я к тебе из камеры человека пришлю, тебя менты не спасут.

«Крыса» открыла рот с гнилыми желтыми зубами, но ничего сказать не смогла. Вся ее недавняя хозяйская уверенность испарилась.

– Пока. Спасибо за услугу, – сказал Паша и даже потрепал «крысу» по плечу. И спокойно пошел к выходу. Уже за дверью он обернулся. Девка смотрела на него все так же и даже рот закрыть забыла. Но не вставала и не бежала работать по профессии – стучать.

Сразу за выходом Гальцев на всякий случай заглянул в аптеку и оттуда понаблюдал. Нет, никакой суеты, никто, похоже, не увязался по его следу. Значит, пора приступать к делу. Без паспорта ему придется тяжело. Правда, можно было бы и через Лангара сработать. И даже давно следовало это сделать. Только раньше все руки не доходили. А сейчас Лангар может быть под колпаком. С ним лучше не связываться.

А с другими парнями, кто мог бы помочь с такой простой проблемой, связываться еще опаснее. Они могут сдать его Хозяинову. О том, что Хозяинов хочет «запрячь» его в работу на себя, Паша уже слышал. Но он никогда ни на кого не хотел работать. Отдельные заказы выполнить, это – пожалуйста. С Хозяиновым так не получилось бы. Конечно, он может спрятать от ментов лучше, чем кто-то другой. Но при этом ты будешь выполнять задания и не выделять ему процент с дохода, а сам получать лишь процент. Времена меняются. И менять их собираются люди типа Хозяинова. Паша же предпочитал судьбу волка-одиночки.

И свои проблемы решить надумал самостоятельно, а потому направился в сторону автобусной остановки. Но перед этим снова зашел в железнодорожные кассы, только теперь уже с противоположного входа. И купил в «Локомотиве» себе солидный кожаный бумажник. Деньги в него, чтобы не привлекать внимание посторонних, переложил в дверном тамбуре. Наживка для щипачей была готова.

2

Я едва успел сесть в машину и вставить ключ в замок зажигания, как в кармане зазвонил сотовый телефон. Первый звонок – это как праздник! Я с нетерпением вытащил трубку.

– Привет, майор.

– Здравствуй, майор.

– У тебя новостей нет?

– Не телефонные.

– Тогда подъезжай. И перевари предварительно мою информацию. Мне сейчас звонили из СИЗО. Чанышевой сегодня утром стало плохо. Думали, у нее – ломка, сразу не обратили внимание. Потом вызвали фельдшера. Тот что-то заподозрил и отправил ее к врачу. Врач выдал диагноз. Она на четвертом месяце беременности! Стала бы она в этом случае убивать мужа и кормильца?

– Интересный вопрос и очень скользкий.

– Чем же он скользкий?

– А что, если она забеременела не от мужа? И очень боялась, что он об этом узнает? А ведь он ее сильно «пас», и у нее не было возможности тайно сделать аборт.

– Это вариант, – согласился Лоскутков. – Тайно сделать аборт у нее возможности не было, а тайно сделать ребенка время нашлось. Подъезжай быстрее, обмозгуем вместе.

– Я сейчас около фирмы Осоченко. Только к нему загляну. Попробую по этому поводу выяснить кое-какие детали. Все-таки Гоша был вхож в их семью и может что-то подсказать.

– Давай, поторопись. Кстати, Панкратов организовал уже себе отзыв из отпуска с сегодняшнего дня и взялся за дело с разбега. Они сейчас сидят вместе со Славой в компьютерном отделе.

– Это совсем хорошо. А то в одиночестве Слава явно слабоват.

– В смысле чего слабоват? Как компьютерщик?

– Нет. Физически.

– Не понял.

– Глаз у Славы зажил?

– А что?

– Есть угроза для второго глаза.

– ?..

– Приеду – расскажу.

Я вышел из машины и закрыл ее. Переезжать на десять метров, чтобы поставить уже у дверей компьютерной фирмы, смысла не было. К счастью, на этот раз Гоша оказался на месте и посмотрел на меня довольно угрюмо. Половина лица у него заметно посинела. Это смотрелось колоритно рядом со сливовым носом Валеры. Прекрасная парочка.

– Гоша, – сказал я. – Очень тонкий вопрос к вам. Щепетильный. И желательно поговорить тет-а-тет. Валера, не обижайтесь, пожалуйста, – повернулся я в сторону напарника Осоченко.

– Пойдемте в ту комнату, – махнул Гоша рукой в сторону склада-мастерской, где я раздевался в прошлый свой приход, когда познакомился с Валерой.

Здесь свободным оказался только один стул; остальные – заставлены коробками и корпусами компьютеров. По праву старшинства я на этот стул и уселся.

– Курить здесь можно?

– Нежелательно, – сказал Гоша. – Компьютеры не любят дым. Он окисляет контакты.

– Спасибо за совет. Значит, я теперь и в своем кабинете курить не должен.

– Конечно.

– Учту. Но я пришел с другим вопросом. Сколько лет прожили вместе Валентин с Александрой?

– Почти сразу после школы поженились.

– Значит, около десяти лет. А почему у них не было детей?

Гоша посмотрел на меня удивленно:

– Это имеет какое-то отношение к расследованию?

– Самое непосредственное.

– Еще в девятом классе Валентин катался на лыжах и провалился на карьере под лед. Глубина там была небольшая, утонуть он не мог, но промок и простыл. В результате у него возникла водянка яичка. Делали операцию. Тогда ему не сказали, что после этой операции он не будет иметь детей. То ли врач такой попался, что все равно было, то ли просто не стали пугать… Он только через два года после свадьбы пошел обследоваться. И все обнаружилось.

– Вы знаете такие подробности… Признаюсь, меня несколько удивляет степень вашей осведомленности. Словно вы специально изучали проблему, – иронию он не уловил. А если и уловил, то виду не подал. И глаза не забегали – не выдали.

– Об этом много тогда в классе говорилось. Над Валентином смеялись, хотя и не знали последствий. А обследовался он… Я тогда как раз из армии пришел. А Валентин с расстройства запил немного. Они с Санькой тогда еще в институте учились.

Я согласно кивал в такт его словам.

– Еще некорректный вопрос. Вы не слышали, у Александры не было любовников?

– Почему вы про это спрашиваете? – поинтересовался Осоченко, и я заметил, что он очень сильно покраснел. Должно быть, в комнате – слишком жарко. Потому что Гоша даже узел галстука слегка оттянул с горла и расстегнул верхнюю пуговицу.

– Дело в том, что сегодня врач дал заключение, что Александра Чанышева – на четвертом месяце беременности. Это значит, что ее будущий ребенок вместе с ней всосал уже такую массу наркотиков, что может родиться с врожденным абстинентным синдромом. Это уже конченый наркоман или урод. Еще неродившееся дитя…

А теперь Гоша побледнел, как первый снег, который в этом году еще не выпал. Скелет моих догадок начал обрастать мясом и приобретать фигуру с определенными контурами..

– Нет, я ничего не слышал о ее любовниках.

– Могла она застрелить мужа из страха, что все откроется? Как вы думаете? – Я пошел на откровенную провокацию.

– Н-не знаю… – у Гоши опять забегали глаза. – Значит, ее все-таки подозревают обоснованно?

– Не могу сказать точно. Но сегодня ее собирались выпустить под подписку о невыезде.

– А во сколько, вы не знаете? Я хотел бы ее встретить. Она же в таком состоянии. Тем более, после врача… Ей, наверное, все сказали…

– Это знает только майор Лоскутков. Позвоните ему, спросите, – посоветовал я и сразу же поимел желание откусить себе язык. Однако было уже поздно – слова вылетели, и я решил язык оставить на месте.

– Он сам мне недавно звонил. Через два часа я должен к нему явиться для беседы. Сначала повестка была на завтра. А сегодня он попросил перенести разговор. Я согласился.

– Вот и спросите тогда.

– А раньше ее не выпустят?

– Сомневаюсь. Там надо слишком много бумаг оформлять. Это – непростая процедура.

Я откровенно врал. Я не знал самой сути этой процедуры, но мне очень захотелось, чтобы Александру Чанышеву выпустили в то время, когда Гоша не сможет ее встретить. И потому я скомкал окончание нашей беседы тяжелым вздохом.

– Ладно, мне пора… – и пошел к выходу. – Может быть, я вечерком позвоню вам. Где вас искать?

– Я… Не знаю…

Зато знаю я. Лучше, чем знает сам Гоша.

Я кивнул на прощание Валере и вышел. Около моей машины, унижая ее, как русская борзая может унизить бездомную дворнягу, стоял великолепный спортивный «Мерседес-500» серебристого цвета. А рядом – Хозяинов и оба телохранителя. Собрались уезжать.

– Вы, оказывается, тоже еще здесь? – Хозяинов опять приторно улыбался.

– Беседовал с клиентурой. С компьютерщиками.

– И как? Есть сдвиги?

– Может быть… Пока не могу сказать конкретно.

Хозяинов кивнул и сам сел за руль. «Мерседес» качнулся на рессорах плавно и величественно и выехал со стоянки. Я тут же достал телефон и набрал номер Лоскуткова. Все-таки спасибо Вениамину Вениаминовичу – добрейшей души человек! Он в действительности значительно облегчил мне жизнь и увеличил возможности удачной работы. Без сотовой трубки пришлось бы сейчас искать телефон-автомат. Само по себе это не очень сложно. Гораздо сложнее найти именно тот, который работает. А работают они в нашем городе – обычно только один из десяти. И то, если повезет.

– Привет, майор. Ты вызвал Осоченко на сегодня?

– Да. А что? Ты против?

– Нет. Только ты не мог бы сообщить ему, что Чанышеву выпустят только вечером или вообще завтра, чтобы он не встретил ее?

– Без проблем.

– Хорошо. Я позвонил на опережение. Чтобы он сам не задал тебе раньше меня вопрос про ее освобождение. С «наружкой» ты договорился?

– Они уже ждут ее.

– Еду к тебе.

3

Паша Гальцев потерял два часа, разъезжая по городу на автобусах восемнадцатого маршрута. Начал уже побаиваться, что кондукторам примелькается. Сам он дважды отметил одних и тех же кондукторов. Им, конечно, труднее запомнить человека, который ничем особым от других не отличается. Но Паша на другие маршруты не переходил, потому что отлично знал – в городе сферы пространства для работы между щипачами разделены строго, и знакомая ему парочка на чужую территорию не пожалует. За это могут и бока намять. Искать их следовало только там, где он их и в первый раз засек. И он-таки дождался своего часа. Увидел из окна на остановке и «инженера», и – чуть в стороне – «помятого». Сообразил, в какую дверь они войдут, сам вышел в другую и вошел следом за ними.

– Предъявляем проездные… Билетики приобретаем… – голос у кондукторши был с гундосинкой, неприятный; а сама оказалась симпатичной – только для Гальцева староватой.

Она видела, как Паша вместе с остальными входил, и остановилась возле дверей. Паша тут же достал туго набитый бумажник и вытянул оттуда червонец, чтобы купить билет. И краем глаза заметил, что «помятый», который стоял рядом, на бумажник среагировал адекватно. Значит, сейчас он подаст сигнал напарнику. Так и есть – сильно, почти как туберкулезник, раскашлялся. А показал, должно быть, взглядом.

И Паша сам пошел навстречу.

– Разреши, братан, пройти… – отодвинул он «помятого» и встал ближе к «инженеру».

Сам себя так аккуратно подставил. И прошло это незаметно, потому что на новом месте ему было удобнее держаться за стойку.

До следующей остановки «инженер» не проявлял к нему интереса. Что будет на следующей, он знал заранее. Там всегда заходит в это время много народа. Так и оказалось. «Инженер» не сам шагнул к Гальцеву. Его просто пододвинули, подтолкнули. И все это происходило так естественно и неназойливо, что Паша просто залюбовался. Но, тем не менее, не потерял контроль над ситуацией. Каждое движение «инженера» было им отмечено. И критический момент он уловил по едва заметному движению тела и руки. Паша, пользуясь высоким ростом, склонился к уху «инженера».

– Пожалей куртку. Сговоримся, я сам отдам…

Глаза «инженера» настороженно поднялись на говорившего. Взгляд был немигающий, холодный, змеиный. Но рука с зажатой между пальцами остро отточенной монеткой опустилась.

– Чего? – не понял он. А в голосе – угроза. Змея приготовила ядовитый зуб?

– Базар есть. Двигай на выход… – и, не дожидаясь согласия, Паша сам пошел к дверям, грубо отталкивая пассажиров мосластым плечом, словно оставляя позади себя дорожку, по которой «инженеру» и «помятому» предстояло пройти.

Все так и оказалось. Они вышли за ним. Эта остановка была почти пустынная, и Гальцев сел на скамейку. «Инженер» и «помятый», переглянувшись, расположились по обе стороны от него. Дураки, они подумали, что Пашу можно таким образом блокировать. Да возникни только надобность, он тут же раскинет локти в стороны и отрубит сразу обоих.

– «Лопатник» – тут… – сказал Паша, хлопая себя по карману. – Мне нужна работа.

– Что надо? – спросил «инженер».

– Ксиву. Чтобы по фотокарточке на меня был похож. Я – типичный. Найти нетрудно.

С минуту щипачи сидели молча.

– Ты кто? – спросил наконец «помятый».

– Ты все равно меня не знаешь. Я – залетный.

– Можно на ребят вывести. Ксиву сделают, – сказал «инженер».

– Сегодня надо.

– Трудно.

– «Штука» «зеленых».

Опять долгое молчание.

– Как на нас вышел? – поинтересовался «инженер».

– Вчера вас в работе видел. Сориентировался.

Они переглянулись.

– Две «штуки», – сказал «помятый».

– Две ты уже вчера снял. «Штука». Этого хватит за глаза. Можно подумать, что ты вошел во вкус – каждый день по две хочешь…

Подошел автобус. Щипачи переглянулись и встали.

– Годится, – согласился «инженер» и внимательно посмотрел на Гальцева, словно фотографировал. – Здесь же, в четыре часа. Жди.

Они вошли в автобус по отдельности. Опять – сначала «инженер», а потом, через два человека, и «помятый». Лязгнули со скрипом дверцы. Послышались возмущенные матюки. Дверца зажала кому-то локоть. Паша глянул на часы. Надо убить время и умудриться никуда не попасть. Лучше всего отсидеться в кинотеатре. Там, по крайней мере, темно и спокойно. Даже выспаться можно после сегодняшней беспокойной ночи.

От ходьбы с самого раннего утра у него уже гудели ноги, и хотелось элементарно отдохнуть.

4

Наконец я дождался случая, когда моя старушка-машина совсем устанет. Чихать и задыхаться она начала еще за квартал от ментовки. А совсем на подъезде двигатель полностью заглох. Но мне предстояло спускаться с легким уклоном, поэтому я двигатель выключил, поставил нейтральную скорость и отпустил тормоза. И таким образом лихо въехал в ворота и сразу свернул к стоянке, чтобы успеть по инерции добраться до места и не перегораживать въезд-выезд для других машин. По крайней мере, пока машина здесь, есть маленькая надежда, что ее не растащат по частям до тех пор, пока я найду специалиста, который двигатель посмотрит.

Машину закрыл, хлопнул без обиды по крыше и поднялся к Лоскуткову.

– Вот так обстоит дело, – пересказал я ему свой разговор с Гошей Осоченко и передал собственные наблюдения за клиентом. – Теперь ты не обращай внимания, что вы с ним коллеги (у Гоши вся щека от Пашиной пятки синяя), и постарайся его дожать. Парень он, по-моему, не слишком крепкий. Ты, главное, дави на него посильнее. Особенно, когда заметишь, что у него начинают глаза бегать. Астигматизм – на нервной, похоже, почве.

– Так ты предполагаешь, что он и она…

– Пока я еще ничего не предполагаю. На Гошу у меня надежды вообще мало. А вот что она из себя представляет, в этом следует разобраться.

– Давай обрисуем полный круг, – предложил майор, желая во что бы то ни стало и любыми известными инквизиции методами вытащить из меня не только факты, но даже мысли о возможных фактах. – Всех, кто так или иначе может быть причастен к этому делу. Начнем с Хозяинова…

– Я был у него перед визитом к Осоченко. Их фирмы располагаются в одном здании.

– Даже так? Кстати, поясни-ка мне насчет Хозяинова. Ты вхож во все мафиозные структуры или только выборочно? – Ехидно-ледяной голос мента полностью соответствует рысьему взгляду. Я бросил взгляд на подоконник – так и есть, догадка моя верна. Сахар, что я вчера привез, уже кончился, и майор будет не в духе, пока не получит очередную «взятку» в виде следующей порции. – И о чем же вы беседовали с уважаемым Александром Матвеевичем? Или простым и неумным ментам этого знать не полагается?

– Как раз о необходимости как можно быстрее поймать убийцу мы и беседовали. Он пытается создать впечатление, что больше других заинтересован в этом. Возможно, он говорит правду.

– Коим образом он-то может быть в этом заинтересован? Мне трудно связать свои интересы с его даже теоретически. Он что, потерял исполнителя, которого невозможно заменить?

– Если я с помощью ментов – или вообще без оных – добьюсь результата, тогда никто не будет копать под Хозяинова и не доберется до методов, которыми ведется предвыборная кампания.

– Ты сразу отбиваешь у меня желание поймать убийцу, – это он так пошутил. Он даже улыбнулся бы, если бы не суровая работа Паши Гальцева. – Эти методы как-то могут касаться сферы моих интересов?

– Едва ли. Скорее, они представляют интерес для окружной избирательной комиссии. Ты же знаешь, что там наворотили такую кипу новых законов и порядков, что…

– Так ты предлагаешь исключить Хозяинова и компанию из списка подозреваемых?

– Нет. Этого я не предлагаю. Я только предлагаю поставить их на последнее место. Иначе пропадает элементарная логика в их действиях. Они нанимают частного сыщика, причем, заметь, незнакомого, потому, что на ментовку не надеются.

– Но частный сыщик может что-то накопать и на них? – Лоскутков смотрит на меня с надеждой.

– Если это будет прямой криминал. Предвыборные технологии меня мало трогают.

– А приход к власти таких депутатов…

– Плевать. Депутаты все такие. У честных просто не хватит денег на предвыборную кампанию.

Лоскутков тоскливо глянул на место, где вчера стояла коробка с сахаром, и непритворно вздохнул, почти сдаваясь. Слаб он душой, потому что слаб телом.

– Хорошо. У меня без выборов работы хватает. Давай определять дальнейший круг. Паша Гальцев?

– Пашу, как мы знаем, послали забрать винчестер с компьютера уже убитого Чанышева. До этого он не имел к квартире никакого отношения. Не знал о ее существовании. Не предполагал, что там можно что-то снять.

– А откуда у тебя такая уверенность?

– А откуда у тебя такая на него злость?

Майор почесал синюю шишку на челюсти и ничего не ответил. Менты не любят, когда их обвиняют в очевидной предвзятости мнений.

– Тогда кого же вообще включать в этот круг? Двоих ребят, которых ты поломал?

– Они только утром узнали о существовании Чанышева. Узнали, кстати, по своим каналам, из райотдела, и о его смерти. Валентин был убит в ту же ночь, когда забрался в сеть предвыборного штаба и не сумел корректно выйти.

– Что значит «корректно»?

– В данном случае это – компьютерный термин.

– Тоже мне, компьютерщик выискался. Но ведь, неужели не соображаешь, уже одно то, что он в их сеть забрался – это уже повод для убийства?

– И самый очевидный. Потому, мне кажется, его и следует отодвинуть на задний план. Где-то рядом с Хозяиновым поставить. Мне кажется, что кто-то этим поводом воспользовался и умело нас подводит к определенным выводам.

– Так кто же, по-твоему, вообще входит в круг? – мент начинает злиться. Ему, похоже, очень хочется заскрипеть зубами, но он помнит о том, какую боль при этом получает, и потому сдерживается.

– Я вижу только двух человек – Осоченко и Александру Чанышеву. Но круг замыкать не советую, потому что в него должен войти и кто-то посторонний.

– Кто? Мне не ясен мотив убийства. Без мотива мы не сможем определить этого постороннего. Это, господин спецназовец, самые азы сыскной работы – ты учись у более опытных товарищей. И назови мне мотив…

– Беременность Александры – раз. Программы, созданные Чанышевым для кого-то на заказ – два, три, пять, десять…

– Только им ли создавались эти программы?

– А вот это нам и предстоит выяснить.

В дверь постучали. Очередной красномордый прапорщик привел на допрос очередного подозреваемого по делу Лешего. Лоскутков глянул на меня, словно захотел этим взглядом отодвинуть за стену. Но одновременно в этом же взгляде я уловил небольшую, еще только начинающуюся, затравленность. Задержанных становится все больше и больше, а дело с места не двигается. Майор нервничает от каждого нового допроса.

– Я пойду к компьютерщикам, – согласился я миролюбиво. – Не буду тебе мешать.

Он только кивнул.

За дверью я не удержался и посмотрел на задержанного. Не знаю, как с юридической точки зрения, а с медицинской – этому человеку точно обеспечено место за решеткой. По всем внешним признакам – откровенный дебил, но чрезвычайно здоровенный и, судя по тому, как два солдата держат его скованные наручниками руки, агрессивный.

Глава шестнадцатая

1

Сказать по правде, я не люблю чувствовать себя дураком. Может, кому-то это и покажется странным, но так уж я устроен. И, тем не менее, терпению меня учили во время службы в армии. Никто так не умел терпеть, как спецназовцы ГРУ. В Афгане, помню, одна из наших групп устроила засаду на пути караванщиков. Отлично ребята замаскировались. В голом ущелье так закопались в землю, что разведка моджахедов, остановившись на привал, попыталась развести костер почти на спине командира взвода. А тому пришлось терпеть и ждать, пока весь караван подтянется, иначе провалилась бы вся операция. Ладно еще, что костры жгли не дровами, а верблюжьим пометом. Такой костер дает большой жар, но долго разгорается. Парень терпел до последнего, но засаду не выдал, хотя и угодил после боя в госпиталь с ожогами.

Вот и я в таком же положении оказался. Сижу за спиной лейтенанта-»пирата» Славы – он на глаз себе приспособил повязку из черной ленты, чтобы не слишком освещать путь впереди – и капитана Панкратова, смотрю, что они делают, слушаю их разговоры и чувствую себя полным дураком.

– Нет, – восхищенный Панкратов толкает меня локтем в бок, – ты понял, что он делает? Ты понял?..

Если бы я понял, то давно бы уже сам толкал его в бок. Думаю, капитану это не слишком понравилось бы. А тут меня еще начало мучить непонятное чувство, словно я что-то очень важное упустил. Настолько важное, что только вспомни я, только сообрази – и мир перевернется, и преступник сам придет и ляжет мне в ладони еще тепленьким, молочным. Ляжет и все расскажет.

Одно я понял точно. Я с преступником уже общался, и он меня обвел вокруг пальца, а вот кто он, где он меня обвел и где сам прокололся так, что я не заметил, – это вопрос.

Слава с Панкратовым разобрались уже с винчестером. Там оказалось мало интересного. Но вот дискеты от ZIPа их сильно заинтересовали. По сути дела, это оказался архив, в котором отражались все действия хакера Чанышева.

Дискеты складывались по отдельности и прокладывались бумажками с надписями.

– Это моя двухгодичная работа! – восхищался Панкратов. – Добрался я до него. Жалко, что поздно…

– Слава, ты не сообразишь насчет чая… – попросил я, потому что просто измучился, вспоминая поминутно и даже пословно каждый разговор с каждым человеком по этому делу.

Слава сообразил. Он заварил мне в поллитровой кружке настоящий чифирь, словно всю свою сознательную жизнь зону топтал. Такой пьют только там, и то пускают кружку по кругу. Но мне в моих умственных страданиях это сейчас было в самый раз.

Зашел Лоскутков. Он закончил очередной допрос. Судя по тому, что майор пытался каждого застрелить взглядом, и в этот раз у него вышла промашка.

– Как успехи? – Я спросил на всякий случай.

Выстрел в меня.

– Никак. Обыкновенного сумасшедшего привезли. Отлей чайку в стаканчик, – и он достал откуда-то из-за шторы коричневый – от постоянного заваривания чая в нем – граненый стакан.

– Сахара нет, – пожаловался я.

Стакан немедленно вернулся на место.

– Сейчас Осоченко подойдет. Придешь беседовать?

– Нет. Ты без меня его лучше прижмешь. Незнакомый человек, ментовская обстановка, убийственный взгляд. Он будет нервничать. При мне Гоша успокоится. Я только попозже загляну.

– Чанышеву уже выпустили. Ее Володя вместе с «наружкой» провожает.

– Прекрасно. Сообщения есть?

– Пошла не сразу домой. К кому-то наведалась в гости. Ждут возле дома.

– Боюсь, придется до утра им ждать. Никак она надумала с разбега уколоться?

– Тоже может быть. Кстати, приехали ее родители. Они сейчас в Подмосковье живут. Осоченко их расположил пока в квартире. Но к ним Александра не слишком спешит. Мы установили в квартире «жучки». И телефон – на прослушивании уже.

– Она знает о приезде родителей?

– Сообщили.

Майор еще раз посмотрел на мою кружку, тяжело вздохнул и вышел встречать Осоченко.

– Вот оно! – воскликнул Слава.

Панкратов отодвинулся от своего компьютера вместе со стулом, чтобы заглянуть в соседний монитор.

– Что там? – поинтересовался я, уверенный, что все равно ничего не пойму.

– Программа для телефонной станции! Он свой номер пропускает через другой телефон. И потому мы никак не могли ухватить его за хвост. Эту программу следовало каждый раз заново вводить в компьютер телефонистов. Вот программа-сателлит на самоуничтожение по завершении сеанса. Хорошо продумано. И очень остроумно. Пока все сходится с рассказами Лихачева. Там, – капитан кивнул на дискеты от ZIPа, – есть несколько простых программок. Совсем другой почерк. Примитив. А здесь – логическая сложная цепь. Скорее всего, это делала Чанышева. Классная программа. Я пока вижу только один прокол. Но – существенный.

– Какой? – спросил Слава. Он не тянул в сравнении с Панкратовым, и потому откровенно спрашивал, не стеснялся – учился.

– Сателлит срабатывает только при корректном выходе. Если не выйдешь правильно, то ты попадешься. Или если не знаешь о существовании сателлита – тоже попадешься.

Я заинтересовался:

– А это сложно сделать – корректный выход?

– Если есть мозги в голове и не вышибли память, то гораздо легче, чем взломать пароль.

– Понял! – воскликнул я.

И, должно быть, воскликнул так резко, что компьютерщики догадались – понял я не то, о чем они говорили мне, и обернулись.

– Понял! – повторил я. – Если не вышибли память… Чанышев всегда выходил правильно. Кроме последнего раза. В последний раз он просто не успел это сделать. Ему вышибли память. Его застрелили. И выходил за него кто-то другой. Если Александра Чанышева была в отключке, могла она работать на компьютере?

– Отключка отключке рознь. Она могла быть просто «под воздействием». Если она такой профессионал, как нам рассказывал Лихачев, то вполне могла бы.

– Но если она сделала эту программу, то она активизировала бы сателлит просто на автомате, не задумываясь, – не согласился Слава. – Да и вообще, зачем ей было садиться за компьютер, если она застрелила мужа, а потом пошла сдаваться? Не в том она должна была бы быть состоянии. Психологически в это верится с большим трудом. Хотя наркомана понять трудно.

– Да, – капитан кивнул. – Это явно работал кто-то третий. Кто не знал о сателлите или хотя бы не знал, что его нужно активизировать.

– Вполне вероятный вариант – это те заказчики, на которых и работал Чанышев. Хозяинов со своей компанией… – сказал я. – Отпала надобность в хакере, и надо убрать следы.

– Нет, – капитан категоричен. – Это исключено. Тогда бы они не оборвали работу на середине. Здесь переписана только половина файла. И мне кажется, что очень важного файла для компрометации кандидата. Люди Хозяинова не упустили бы такой возможности.

Он снове переехал на стуле – благо стулья с колесиками – и вернулся к своему компьютеру.

– У меня тут тоже интересные данные. Очевидно, работа шла через ту же программу. В Америке и в Западной Европе такие преступления популярны, но у них нет этой программы, и хакеры обычно попадаются. Ограбление банка.

– Что? – переспросил я, удивившись будничности произнесенной фразы.

– Компьютерное ограбление банка. Через телефон предвыборного штаба. И перечисляли, должно быть, на его же счет – но это надо проверить. Напрямую подставили господина генерального директора. Дело длилось около трех месяцев.

– И никто ничего не заметил? – удивился я.

Капитан крутанулся на стуле и оказался лицом ко мне.

– Это не слишком хитрая штука. Но у нас редкая, и потому часто проходит. Дело в том, что деньги со счетов не берутся.

– Тогда какое же это ограбление?

– Берутся тысячные и десятитысячные доли процентов. Предположим, у тебя на счету сто тысяч восемнадцать рублей.

– Если бы… – сказал я мечтательно.

– Предположим, я же говорю. Когда считают процент, компьютер набирает не только десятые и сотые, то есть копейки, но и прочие остаточные цифры. Вот эти-то остаточные цифры и снимаются со многих счетов. И перечисляются на один. В результате набегает большущая сумма. То есть получается так, что вроде бы и нет этих денег в действительности, а на самом деле они существуют.

– Интересно…

– Тут много интересного.

– А зачем им надо было перечислять деньги конкуренту? Значит, теперь следует ждать объявления об этом? – Я не совсем понимал ситуацию.

– Сегодня или завтра следует посмотреть в газетах. Обязательно что-то будет. Причем будет так подано, что Хозяинов окажется ни при чем. Возможно. У меня есть диктофонная запись. Вениамин Вениаминович прямо сознается, что сотрудничал с Чанышевым в сборе компромата на основного конкурента. А Вениамин Вениаминович – человек Хозяинова.

– Тогда к тебе следует приставлять охрану, – холодно сказал Панкратов. – Где у тебя кассеты? В офисе?

– Везде понемногу.

– Привез бы ты их сюда. От греха подальше. Это же – улика! И побыстрее бы, а, майор?

– Они не знают, что я записывал беседу на диктофон. Завтра привезу обязательно. Сначала сам хочу еще раз прослушать. Кроме того, моя тачка стоит внизу в плачевном состоянии. Что-то случилось с движком.

– Попроси машину у Лоскуткова.

Панкратов опять повернулся к компьютеру.

– Ну, ребята, ну, молодцы… – бормотал он.

Нечто подобное бормотал и Слава.

Я, поскольку не успел набрать в своем компьютере ни одного файла, мало чего понимал в их восхищении, но отдавал дань профессионалам. И потому пытался допить чифирь, приготовленный Славой, и понять, что и где я упустил. Хорошо, что вспомнил про кассеты. Надо будет обязательно их прослушать. Все. С самого начала.

С таким настроением я и встал, решив заглянуть в кабинет к Лоскуткову и полюбопытствовать – как себя чувствует под рысьими глазами майора бедный Гоша Осоченко.

Кабинет майора располагался в другом конце коридора. Я добрался до него как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и на пороге мы встретились с Гошей. Он собрался уходить. Вернее, не он, а они, потому что на руках Гоши опять был его рыжий друг – котенок. Опять руки были расцарапаны до крови, а царапины прижаты платком.

– Привет, рыжий… – я осторожно погладил котенка. Он, естественно, цапнул меня лапой, но оцарапал лишь чуть-чуть, даже не до крови. Совсем не так, как хозяина.

И тут меня осенило.

– Вы уже закончили беседу? – спросил я Лоскуткова, который стоял за спиной у Гоши.

– Да, – невнятно пробормотал Осоченко и попытался пройти мимо меня, держа на весу подписанный майором пропуск.

Я дорогу уступил. Вид у парня был жалковатый. Рысиный взгляд он, похоже, выдержать не смог. И только потом вошел в кабинет.

– Что? – Лоскутков носом чует, когда у меня есть интересное сообщение. На очередной очень «подробный вопрос» я показал ему свою руку.

– Ну и что?

– Котенок меня оцарапал.

– Ну и что? – повторение звучало уже грозно.

Я снова показал руку.

– У меня появилась хоть капелька крови?

Лоскутков начал соображать.

– Что он сказал тебе, когда пришел с котенком?

– Сказал, что только что подарили. Не успел еще домой отвезти.

– То же самое он вчера говорил мне.

Соображает майор, надо сказать, быстро. Но не всегда правильно.

– Леший?

– Может быть.

– Понял. Вызываю наряд. Буду задерживать.

– Не спеши. Никуда он не денется. Есть еще один способ проверки. Отправь на экспертизу это. Если здесь найдутся остатки крови, тогда можешь действовать смелее.

Я достал нож, который так и не отдал Гоше. Тот самый нож, который выбил у него из рук Паша Гальцев.

– На «остатки крови» сделают быстро. Чтобы кровь идентифицировать по группе, понадобится несколько часов. А идентифицировать по ДНК смогут только к завтрашнему дню.

– Ну и пусть делают. Где искать Гошу, мы знаем.

– Царапины, которые он старательно хочет приписать котенку, и пистолет Лешего в доме, где он часто бывал, – задумчиво процедил сквозь зубы майор. – Это уже два совпадения. Слишком много для того, чтобы слепо верить в случайность. Думаешь, не надо торопиться?..

– Надо посмотреть, как к этому делу причастна Александра Чанышева. А я пока проанализирую записи всех бесед со своими клиентами. Может, что и найду.

– Тащи кассеты сюда.

– Машина сломалась. Дай твою.

Майор молча протянул ключи.

2

Дождь моросил не переставая. Козырек остановки защитил бы от сильного и тяжелого дождя, но такой мелкий превращался в воздухе во взвесь, и порывистый сквозной ветер заносил ее даже под козырек, отчего скамейка намокла, и на нее невозможно было сесть. А Паша за день болтанки по городу устал. Промокли ноги, и даже те полтора часа, что он продремал в кинотеатре, усталость не сняли. Хотелось элементарно выспаться в тепле.

Днем Паша вдруг вспомнил о матери. Даже ее привычная ругань показалась сейчас ностальгически родной. Можно было бы и зайти, проведать ее, пока отчим на работе. Но, подойдя к дому, Паша привычно проверил территорию. И наметанный глаз сразу заметил две машины с людьми. Машины перекрывали основные пути выхода из двора. Точно уверенности не было, но возможно, это ждали именно его. Иначе зачем людям сидеть в этих машинах? Если бы они к кому-то приехали, то поднялись бы в квартиру. На всякий случай Паша обошел двор стороной, погулял еще часик и проверил снова. Машины стояли на месте.

Это едва ли могли быть менты. Менты знают, что он давно здесь не показывается. Значит, это – люди Хозяинова. Чем только Паша так насолил ему, что тот настойчиво пытается его достать? Непонятно. Но путь к матери перекрыт. Придется болтаться по улицам и дальше.

И так он болтался, пока стрелка часов не подошла к четырем. Тогда Паша встал под козырек на остановке и оперся плечом о металлический мокрый столб. Ждать пришлось недолго. «Инженер» с «помятым» приехали не на своем привычном автобусе, а на троллейбусе. «Инженер» раскинул приветственно руки, словно случайно встретил Гальцева после долгой разлуки. Подошли.

– Есть что-нибудь?

– В трех экземплярах – на выбор.

– Давай.

– Здесь? – «инженер» усмехнулся. – Пойдем в арку.

Между двумя близко стоящими друг к другу домами встроили вставку. А под ними образовалась арка. Они двинулись туда. Паша – рядом с «инженером», «помятый» чуть отстал.

– Баксы с собой?

– Конечно.

Они зашли в арку, остановились и дождались, когда наговорятся две женщины, встретившиеся здесь. Это заняло около трех минут. Женщины расстались.

– Давай.

«Инженер» достал три паспорта. Паша просмотрел фотографии и выбрал один.

– Годится.

И полез правой рукой во внутренний карман куртки за деньгами, которые отсчитал заранее. И тут, совершенно неожиданно, «инженер» захватил его сразу за куртку на локте и около кисти, не давая возможности вытащить руку из-под куртки и выворачивая сам локоть вперед. В такой ситуации трудно было и второй рукой ударить. Паша все же попытался, и по касательной достал «инженера» кулаком в скулу, но тут же во вторую руку вцепился «помятый». Но на свою беду не рассчитал, и по инерции сделал лишний шаг, а в итоге оказался в опасной близости от колена домушника. Гальцев тут же ударил его в пах. «Помятый» сел в лужу и выкатил глаза, но не издал ни звука. А Паша умудрился вывернуться. «Инженер» слишком далеко заступил вперед ногой, что дало возможность сделать ему подсечку. Но локоть «инженер» и падающий не хотел выпускать, и Паше пришлось потрудиться, чтобы не упасть вместе с ним. От захвата он освободился только после двух ударов левой прямо в лоб полулежачему-полувисячему. И тут же добавил ногой под ухо. Самое время подошло срываться – Паша шагнул в сторону, но уже было поздно. Арку перекрыли с двух сторон. Трое – с улицы, и трое – со стороны двора. На Гальцева было наставлено сразу три пластиковых пакета. А что в пакетах пистолеты – он не сомневался. Хозяинов все же достал его.

Паша только усмехнулся и расслабился, еще раз дав пинка «инженеру» – под второе ухо – и поправив сбившуюся куртку. Против стволов он, увы, бессилен. Со двора подошла машина. Его взяли под руки и быстро втиснули на заднее сиденье.

– Поехали… Оружие есть?

– Братан, я же домушник… Квалифицированный… – и он улыбнулся широко и даже добродушно.

Его не стали даже обыскивать. Это показалось хорошим признаком. И то, что никто не попытался хотя бы раз врезать ему за «инженера» – тоже о чем-то говорило.

Машина тронулась. А он даже не спросил, куда его везут, словно знал это заранее. Уже через пять минут остановились у красивого крыльца с не менее красивым козырьком и опять – под руки – Пашу провели внутрь. Дальше – до конца коридора и вниз по лестнице. Металлическая дверь открылась с лязганьем. Парил старый и дырявый бойлер. Наручниками Пашу пристегнули к трубе. Наручники были импортные, стягивающие руку при малейшей попытке натяжения, и потому он даже не попытался подергать трубу, проверяя на прочность. А то, что она горячая, он и так почувствовал.

– Отдыхай пока… – сказал тот, что приковывал его к трубе. – И жди гостей.

– Стул принеси, – хаметь так хаметь.

К удивлению, Паше принесли стул, и он смог спокойно вытянуть уставшие ноги. Его оставили одного, ничего не объясняя. «А вот это – совершенно напрасно», – подумал он, глядя в спины ушедшим. Как только закрылась дверь, Паша достал свободной рукой из кармана набор отмычек и одним легким движением открыл замок наручников. Огляделся. В бойлерной – только одно маленькое оконце, но оно забрано прочной решеткой с улицы. Не выберешься. На двери, как он видел, есть внешний засов. Тоже отмычки не помогут. Оставалось только одно – ждать. Здесь было не просто тепло, здесь было жарко, и пришлось даже расстегнуть куртку. Однако руку, подумав, Гальцев опять засунул в кольцо. Пусть думают, что он прикован.

Долго ждать продолжения не пришлось. Снова заскрипела дверь, и вошли три человека. Двое – типичные телохранители. И за их спинами – Хозяинов.

– Привет, Пашенька, – голос Александра Матвеевича приторно-ласков. Он умеет мягко стелить, но жестковато приходится спящему. Это в блатном мире не новость.

– Здравствуй, коли не шутишь.

Они не знакомы. Знают друг друга только заочно. Но Паша сразу определил, кто перед ним.

– Обыщите его.

Телохранители провели обыск быстро. Вытащили из карманов все. Стали пересчитывать деньги.

– Сложите все это в пакет, – распорядился Хозяинов, не дав закончить счет. – Отмычки ему отдайте.

Его приказания выполнялись сразу и молча.

– Выйдите.

Они остались вдвоем.

– Ты неплохо в последнее время заработал, – Хозяинов кивнул на пластиковый пакет с деньгами.

– Выборы… Золотая пора… Вот только до твоего сейфа не добрался…

Александр Матвеевич на очевидную наглость не отреагировал. Когда надо было, он умел терпеть.

– Насколько я знаю, не только выборы.

– Всякое бывало.

– Короче, Паша, я искал тебя сначала по одному поводу. Думал, ты против меня работаешь. А я этого не люблю. Хотел тебе кое-что объяснить. Потом узнал, что ты работаешь только на себя. Это уже легче. Но тебе, чтобы вернуть свои деньги, придется еще немного потрудиться. Теперь уже на меня.

– Ты меня за раба держишь?

– Нет. Просто никто, кроме тебя, за такое не возьмется.

Хозяинов знал, что сказать. Паша заулыбался. Он сам высоко ценил свои таланты и любил, чтобы их другие тоже оценивали по достоинству.

– Зачем тогда это? – Паша кивнул в сторону наручников. – И зачем отбирать деньги? Проще было бы меня нанять и заплатить.

– Вот тут ты неправ. Если бы мы встретились чуть раньше, то так бы все и было. Я очень хотел с тобой встретиться, поверь. И мне пришлось пойти на большие расходы, чтобы все-таки тебя найти. Эти расходы я списываю на твой гонорар.

– А ты жадный.

– Я просто бережливый.

Хозяинов протянул Паше ключ от наручников. Гальцев усмехнулся и сам вытащил руку.

– Я так и думал, – спокойно сказал Александр Матвеевич. – Но, может быть, мы поговорим о деле?

– Валяй.

– Один из моих помощников сильно поторопился рассказать некоему известному тебе частному сыщику о том, как тесно мы сотрудничали с убитым Чанышевым, чьей хатой ты сильно интересовался.

– Ну и что?

– Я сам с этим «частником» беседовал. И нанял его найти настоящего убийцу. Кроме того, я хотел нанять его с той же целью, с какой наши конкуренты нанимали тебя. Достать мне винчестер с компьютера Чанышева или хотя бы стереть оттуда данные. Оказалось, что это уже невозможно. Мало того, компьютер уже исследуют вместе с ментами парни из ФСБ.

– Это тебе «частник» рассказал?

– Нет. У меня в ментовке свои люди сидят. От разборок нам уже никак не отвертеться. Следует только сделать так, чтобы все претензии в нашу сторону были бы голословными. Не работали мы с Чанышевым по выборам – и все. Попробуйте доказать обратное.

– А что от меня требуется? Чтобы я забрался за винчестером в ментовку?

– А ты бы мог?

– Я бы мог попробовать. Но только не за эти деньги, – кивнул Паша на пластиковый пакет.

– Я понимаю, что такая работа стоит больших денег. Тем более, что ты – в розыске. Я рад, что ты предложил мне подобное. Признаться, не думал, что кто-то найдется, готовый рискнуть. Но это, к сожалению, уже бесполезно. Данные с винчестера разделили на части, переписали и исследуют на разных компьютерах. Все винчестеры собрать невозможно.

– Тогда что же надо от меня?

– Мои люди видели, как «частник» покупал в магазине микрокассеты к диктофону.

– Точно такие же ставятся на телефонные автоответчики. Может, он покупал как раз для этого?

– Мы проверили. Ни дома, ни в агентстве у него нет автоответчика. Это значит, что он записывает разговоры. И со мной, и с моим помощником. Особенно я боюсь за помощника. Он, как сам сознался, слегка откровенничал. Не подумал, что дело может зайти так далеко.

– А далеко дошло?

– Может дойти до суда.

– Серьезно. Значит, мне надо добыть кассеты?

– Да.

– А где они хранятся?..

– А вот этого я не знаю. Они могут храниться и дома, могут и на службе. Сейчас, пока есть время, тебе неплохо бы наведаться к нему домой. Если там не найдешь, то вечером следует поискать в агентстве. Но там – охрана. Придется выделять тебе помощников.

– Не надо. От помощников только вред. Тут как-то мне выделили двоих. Оба сейчас…

– Я знаю. Так ты берешься?

Паша поднялся.

– Машину дай. Чтобы в транспорте не трястись. Но гонорар с тебя я все же сдеру. Нужен будет хороший паспорт. Это сможешь?

– Это смогу.

– Считай, что кассеты у тебя в кармане, если они существуют на самом деле. Но если их у него много, не буду же я все прослушивать.

– Забирай все.

– А если не отдаст? – Паша посмотрел даже лукаво.

– Ты так и так в розыске. Тебе терять нечего. Но приобрести в этом случае кое-что можешь. При обострении обстоятельств за ценой я не постою. Только осторожнее с ним. Он – не мент и даже не два.

– Я видел его в деле. Это серьезный человек.

– Ты – тоже человек серьезный. Если влипнешь, это твоя беда. Но твои баксы я могу в банк положить до освобождения. Под проценты.

– Утешил… Спасибо…

Они вышли из бойлерной, и Хозяинов собственноручно закрыл дверь на засов и на навесной замок.

– Ключ будет пока у меня. Ну-да, тебе же ключи не нужны, когда отмычки в кармане.

3

Определенно, поведение Гоши Осоченко меня сильно смутило. Пресловутого котенка, который и царапать всерьез может почему-то только своего хозяина, ему дарят второй день подряд. Или произошло какое-то смещение времени и пространства, или Гоша добивается определенной цели. Если второе, то он переборщил. Но ведь он же не знал, что я могу заглянуть в кабинет к майору Лоскуткову так не вовремя. И не знает закона спецназа – то, что удачно прошло один раз, во второй должно дать сбой, поэтому повторяться нельзя. Он повторился, и сбой произошел.

Царапины! Он хотел скрыть царапины!

Вернее, не скрыть, а обосновать их наличие. И какая жалость, что в первую нашу встречу я не посмотрел на его руки. Впрочем… Впрочем… Да, восстанавливая в памяти ситуацию визита заказчика, я вспоминаю, что он все старался делать левой рукой. Левой рукой протягивал мне корешок приходного ордера, левой рукой поправлял очки. А в правой руке держал куртку.

Остается дождаться ответа экспертов. Но все же не это меня беспокоило полчаса назад, когда я пил чифирь в компьютерном отделе. И беспокойство не прошло. Что-то я еще упустил важное. А чтобы понять – что конкретно, следует прослушать заново все записи.

Машина у Лоскуткова – поновее моей, завелась сразу, я объехал самую большую лужу, памятуя, что где-то там была яма, в которой недолго и рессору сломать. Чужую рессору. Майор мне такого не простит. И не спеша направился в сторону дома. Часть кассет хранилась у меня там, часть – в офисе. Надо их собрать и прослушать все подряд, чтобы сопоставить факты.

Дверь подъезда оказалась открытой. Некоторые из жильцов никак не могут привыкнуть к кодовому замку и предпочитают вообще им не пользоваться. Я же предпочитаю ее всегда закрывать. Особенно зимой, когда на первом этаже с открытой подъездной дверью элементарно холодно. Тех же принципов придерживаются и бомжи, которые время от времени живут у нас под лестницей в подвал. Вероятно, тоже не любят холода – а, кроме того, закрытая дверь подъезда отгораживает их от улицы, создавая иллюзию почти отдельной квартиры.

Кассеты оказались на месте, я сунул их в карман пиджака и кстати вспомнил, что сегодня не обедал. Просто времени на обед не нашел. Забегался. Поджарить пару яиц – это недолго. До конца рабочего дня успею еще три раза в «Аргусе» отметиться. Особенно на чужой машине. Я уже заканчивал трапезу, когда меня насторожил непривычный звук. Я прислушался. Звук повторился. Определенно он мне знаком, только никак ассоциативно не связывается именно с моей квартирой. Он здесь просто посторонний.

Я встал. И вспомнил. Точно такой звук я слышал, когда Паша Гальцев открывал дверь в квартире Чанышева, а мы устроили там засаду. Это работает отмычка! Мой замок несколько посложнее. И провозиться с ним взломщику придется долго. Я расстегнул на всякий случай кобуру, неслышно перешел из кухни в комнату, чтобы спрятаться за проемом стены и атаковать гостя так же, как атаковал незваного типа во время засады. Но в комнате понял, что тот, кто откроет дверь, сразу поймет, что я – или дома, или только что был дома. Запах яичницы. Но кто может пожаловать ко мне? Кто-то такой же голодный?

Надо идти навстречу.

Дверной глазок расположен так, что свет из квартиры на него не попадает. Следовательно, мое появление перед ним из подъезда не видно. Обзор глазка – сто восемьдесят градусов. Можно увидеть многое. Чем я и воспользовался.

Паша Гальцев старается вовсю. Может быть, даже потеет. И щелчки, которые замок издает, говорят о том, что дело у него продвигается. Но поторопить его все же следует. Я достал пистолет, одним движением открыл замок и тут же распахнул дверь. Ствол уперся Гальцеву чуть ниже живота.

– Паша, у меня отменная реакция, поэтому попрошу без фокусов, а то у меня уже есть опыт травматической кастрации одного боевого парня. Может, тебе этого не надо?

– Не надо, – мирно согласился Паша и улыбнулся. – А мне сказали, что ты надолго застрял в ментовке.

– И ты решил забежать ко мне попить чайку?

– Что-то вроде этого.

– Тогда – проходи. И обещай мне, что обойдешься без фокусов. Тогда мы, может быть, и договоримся.

– Обещаю.

Я убрал пистолет. И повернулся к Паше спиной, проходя в квартиру. Почему-то поверил ему после нашего ночного разговора по телефону. Он, конечно, вор. Но он – не подлый парень. И я себя подставил. Естественно, ему ничего не стоило моментом воспользоваться. Среагировать я просто не успел бы.

Он не воспользовался.

Я выиграл.

– Есть будешь? Могу яичницу предложить.

– Нет, спасибо.

– Тогда садись. Поболтаем.

Он сел. Диван у меня не такой мягкий, как в квартире Чанышевых; более того, кое-где пружины неприятно в тело вдавливаются, но и там посидеть можно.

– Ты хочешь меня сдать? – Паша опять улыбнулся.

– Как договоримся… Ты почему не уехал, как хотел?

– Куда ж без документов… Попробовал добыть – и на Хозяинова нарвался. Засаду мне устроили.

Я пожал плечами:

– И что он до тебя так докопался?

– Сначала, говорит, думал, что я против него работаю. А потом ему специалист понадобился.

– И ты купился?

– За свои же деньги. У меня семьдесят тысяч баксов было. Он забрал и обещал вернуть, когда дело сделаю.

– Дело это касается меня?

– Да.

– Кассеты от диктофона?

– Да.

– Бесполезно. Они уже в работе, – пошел я на обман. – Что думаешь в этом случае делать?

– Значит, я остался без гроша в кармане.

– Ты не пропадешь, – сказал я довольно горько, потому что мне не совсем приятна оказалась мысль, что сидит у меня в квартире домушник, находящийся в розыске, а я даже не пытаюсь задержать его. Более того, я даже испытываю к нему симпатию.

Паша ухмыльнулся.

– Много ты понимаешь… Лангар против Хозяинова не пойдет. Сейчас не тот расклад сил. И где я найду наводчика? За десяток тысяч рублей я не пойду, привык покрупнее работать. Я не хвастаюсь, но таких, как я, называют «элитными» ворами. Я работаю только с крупными бизнесменами и солидными фирмами. Вещи не беру принципиально. Только деньги и драгоценности. Понимаешь? Так что теперь?

– Забери у Хозяинова свое, вот и все.

Он вдруг игриво засмеялся.

– Поможешь?

– Каким образом?

– В подвал попасть надо. Там в пакете мои деньги остались. В бойлерной.

Мне пришла в голову мысль.

– Запросто. Только если ты пообещаешь мне сразу после этого из города смотаться.

– Договорились.

– В том же здании находится еще одна фирма. Компьютерщики. Только там на двери – звуковая сигнализация. Не идущая на пульт. У меня от фирмы – ключи. Есть там дверь, рядом с входной. Мне кажется, за этой дверью – спуск в подвал.

– Да. Я видел в подвале Хозяинова перегораживающую дверь. Кажется, там – внутренний замок. Это пустяк. Главное, что нет засова.

– А сигнализация у компьютерщиков? Надо войти, не потревожив охранников Хозяинова.

– Звуковая? Я такую еще в школе научился отключать. Иголкой. Протыкаешь кабель так, чтобы замкнуть провода до лампочки. Вот и все. Цепь всей системы работает в прежнем режиме.

– Это я тоже умею.

Я достал из куртки ключи и протянул Паше.

– Ключи потом вернешь. Ночью.

– Договорились.

Он поднялся и покачал головой.

– Что? – спросил я. – Что-то не так?

– Никогда бы не подумал, что «частник» – то есть почти мент – будет мне помогать.

– Я тоже никогда так не думал. Иди. А то мне тоже пора.

Паша подбросил в руке связку ключей и положил на стол. Достал из кармана связку отмычек.

– Ладно. Обойдусь своим инструментом. А то мало ли что может случиться. Не буду тебя подставлять. Спасибо за наводку.

– Только в компьютерной фирме ничего не бери.

– Слово…

Глава семнадцатая

1

Заехав в «Аргус» и забрав остальные кассеты, я вернулся в городское управление. Признаться, мне весьма понравилось ездить на чужой машине, которая так хорошо подчиняется воле водителя. Захотелось самому заиметь новую. Пусть и не совсем новую, но хотя бы бегающую не хуже, чем «пятерка» Лоскуткова.

Рабочий день уже подходил к концу, но майор обсуждал что-то в компании со Славой и с Панкратовым. Должно быть, они выложили ему результаты своих исследований. Это не могло не вызвать обсуждения.

Привезенное вместе с диктофоном я вывалил на стол.

– Начнем по порядку?

– Начнем, – согласился Лоскутков.

Компьютерщик Слава и следователь ФСБ остались в кабинете, поскольку чувствовали себя уже причастными к делу и надеялись на право голоса.

Все кассеты были пронумерованы. Порядок я люблю еще с армейских дней, когда привык знать, в каком подсумке у меня лежат патроны от пистолета Макарова, а в каком – весомые обоймы от пистолета Стечкина. И никогда не путал, если приходилось срочно доставать.

– Если можно, начнем с Хозяинова и с Вениамина Вениаминовича, поскольку их деятельность целиком вписывается в следствие, которое я давно веду, – попросил Панкратов.

– Нет, – не согласился майор, – лучше начинать сначала. С первого визита Осоченко в «Аргус». Чтобы выстроить все по…

Телефонный звонок не дал ему закончить.

– Майор Лоскутков. Слушаю. Да, Володя. Так… Так…Отлично. И как она? Куда? Понял. Продолжай наблюдение. Держи меня постоянно в курсе дела.

Он положил трубку и резко хлопнул ладонью по столу:

– Александра Чанышева вышла из дома, куда заглянула сразу же после освобождения. С ней – ноутбук. Видимо, сейчас она при деньгах, потому что остановила машину. После СИЗО у нее хватало только на пару поездок в трамвае. Сейчас двинулась в Ленинский район. Володя продолжает наблюдение вместе с «наружкой».

– Про ее состояние ничего не известно? Не укололась?

– Не знаю. Володя ничего не сказал. Если бы заметил, думаю, он не стал бы скрытничать. Итак, вернемся к кассетам…

Новый звонок опять не дал ему договорить.

– Майор Лоскутков. Слушаю. Да. Человеческой? А по группе? Что? Понятно…

Он положил трубку и посмотрел на меня уже решительно.

– Включай кассету с Осоченко.

– Что сообщили? – спросил я. – Экспертиза?

Лоскутков выдохнул:

– Да. В рукоятке обнаружены остатки человеческой крови. Причем крови разных людей. Кровь разных групп. Леший созрел…

Я включил диктофон…

– И ты сразу не понял, что тебя там взволновало? – Майор посмотрел на меня с усмешкой. – Пинкертон…

– Я и сейчас не понял…

– Перемотай пленку назад. Хватит. Включай.

Зазвучал голос. Тот же голос неуверенного в себе человека. Но каким он зловещим казался сейчас, когда мы уже знали, что на ноже обнаружена человеческая кровь.

«– Санька не могла это сделать.

– Вас как зовут?

– Осоченко.

– А имени у вас нет?

– Есть. Гоша.

– Гоша, я понимаю, что вы по каким-то причинам переживаете случившееся, принимаете все это близко к сердцу. Но давайте сразу договоримся – вы заплатили деньги с определенной целью. Я пока не понимаю, с какой именно. Поставьте мне конкретную задачу, а потом я буду задавать вам вопросы. Так у нас разговор получится более членораздельный. Итак, чего вы хотите?<D>

– Я хочу, чтобы вы доказали невиновность Саньки.

– Но она сама призналась?

– Она ничего не помнит. Она же была под кайфом…

– Хорошо. А откуда у вас уверенность, что она не могла этого сделать?

– Я их очень хорошо знаю. Знал, то есть… Его – знал, ее – знаю… Мы в одном классе учились, и до сих пор дружим. Дружили, то есть… Она любила его…

– Это еще ничего не значит. Наркотики существенно меняют психику человека.

– Она не была конченой наркоманкой… И потом, когда она пришла в себя, дверь квартиры была открыта…»

– Стоп, – скомандовал Лоскутков. – Теперь понимаешь?

– Дверь была открыта… – повторил я. – Откуда он мог знать, что дверь открыта?

– То-то и оно… Где сейчас Осоченко?

– Должно быть, в фирме.

– Позвони. Скажи, что Саньку отпустили.

Лоскутков придвинул мне телефонный аппарат. Я набрал номер. Ответил Валера.

– Нет. Он уехал искать жену Валентина. Говорят, ее отпустили.

– А где он может ее искать?

– Трудно сказать. Может быть, ждет у нее дома. Там ее родители приехали.

– Вы долго еще будете работать? – поинтересовался я, памятуя, что направил в фирму Пашу Гальцева.

– Через час я закрываюсь.

– Я попробую еще раз позвонить. Может, Гоша появится? На всякий случай, Валера, запишите номер моего сотового. Пусть он позвонит…

И я продиктовал номер.

– Нет? – спросил Лоскутков.

– Ищет Саньку. Может быть, ждет ее дома вместе с родителями.

Майор сам принялся набирать номер. По количеству цифр я догадался, что он тоже звонит на сотовую связь.

– Володя? У вас сколько машин? А прослушка где? Оттуда она может взять квартиру Чанышевых? Нет? Пусть отправляется туда. Надо квартиру послушать. Что? Так-так… Продолжай. Отлично. Можешь даже первый объект отпустить, но его веди. Докладывай о каждом шаге.

Он положил трубку и глянул на меня привычно зло.

– Она встретилась с Осоченко около частного магазина в Ленинском районе. Видимо, созвонились заранее. Ноутбук Санька из рук не выпускает. Зашли прямо в кабинет к директору. Тут же отключили кассу в одном из отделов и тоже унесли в кабинет. Понятно? Они приступили к работе. Сразу, не заходя домой.

– Вместе продолжают начатое Валентином, – констатировал я. – Может быть, для того самого Валентина и убили, чтобы не мешал?

– Пора их брать… – решил Лоскутков.

– Они все равно вернутся оттуда домой. Дома и возьмем. Пусть сделают сначала свое дело. Возможно, в ноутбуке сохранятся эти данные. Дополнительные улики.

Майор кивнул.

2

Гоша Осоченко уже знал, конечно, что газеты окрестили его Лешим. Но это знал только он один. Не знали этого ни Валентин Чанышев, ни его жена Санька. Валентин и был тем единственным одноклассником, с которым Гоша общался в школьные годы. Чанышев им командовал, порой третировал, но главное – не отталкивал от себя достаточно далеко. И тогда Гоша был ему благодарен за это.

Они расстались после школы надолго. Гоша ушел служить в армию. Когда вернулся, Валентин с Санькой были уже мужем и женой. У семьи были свои интересы, у Гоши – свои. Общались теперь только изредка. К самой Саньке Гоша никогда не испытывал никаких чувств. Маленькая, худенькая, незаметная. И только после института, проработав некоторое время в коммерческой фирме за унизительную заработную плату, Гоша получил предложение от Валентина об открытии совместной компьютерной фирмы.

– Это же знаешь, какие деньги надо…

– Есть деньги. У меня есть. Я дам, – Чанышев был, как всегда, решителен. – Найди еще одного партнера. С вас с каждого – по пятнадцать процентов. С меня – семьдесят. Устроит? Но работать в фирме будете только вы. Официально. Я же буду негласным хозяином.

Он, как и раньше, хотел властвовать. Терять Гоше было нечего. Даже пятнадцать процентов – это гораздо больше той зарплаты, которую он получал. Компьютеризация входила в силу. Гоша согласился сразу. Но он слышал, что с открытием любой фирмы возникают проблемы.

– Надо «крышу» надежную искать, чтобы мафия не придавила.

– Я сам буду «крышей», – сказал Валентин.

Это опять сказывалась его страсть к власти. «Крышей» он быть, конечно же, не мог. Но Гоша сделал вид, что поверил. И только потом узнал, что Чанышев давно и плотно работает на Хозяинова – человека в городе слишком известного, чтобы кто-то из мелких рэкетиров посмел тронуть его людей.

Более того, именно Хозяинов приказал «переехать куда-нибудь» фирме, которая занимала помещение в торце того же здания, часть которого занимал сам. И помещение было отдано компьютерщикам.

К тому времени, когда Гоша стал часто бывать в доме Чанышевых, отношения в семье совсем разладились. Сути этого разлада одноклассник не понимал. Санька уже пристрастилась к наркотикам. Но Валентин держал ее жесткой рукой. Как глава семьи он умел главное – добывать деньги. А жена рядом с ним выглядела ненужным приложением. Порой она пыталась вырваться из хватки, но Валентин быстро ставил ее на место. Однажды Гоша забежал по какому-то делу и увидел, как Санька катается по полу. У нее была настоящая ломка. Он слышал, что это такое. И видел, как наслаждался Валентин своей властью, когда достал шприц и поставил жене укол. Она затихла.

Гоши Валентин не стеснялся. Гоша еще со школьных лет был для него почти лакеем. Им тоже можно было помыкать точно так же, как женой. А сам Осоченко про себя посмеивался, впрочем, против такого положения вещей не возражая. О Лешем к тому времени уже заговорили газеты. Валентин бы просто не вынес того, что Гоша и есть тот самый Леший. Потому что Леший – это личность. А личностью Валентин хотел быть только сам. Так думал Гоша, и он был недалек от истины.

Скоро Валентин дал Осоченко ключи от квартиры. И просил иногда посидеть дома, когда сам отлучался, и присмотреть за женой, чтобы не убежала куда-то к подругам, с которыми вместе и начинала когда-то колоться.

В один из таких моментов Санька разбушевалась и, как часто это бывает, в гневе разоткровенничалась.

– Открой дверь… – требовала она от Гоши. – Лакей! Холуй! Сторож долбаный…

– Валентин не велел… – спокойно отвечал он почти с такой же усмешкой, как и у самого Валентина. – И перестань беситься. Радоваться должна, что у тебя – такой муж! Гордиться им должна. А то надоест ему, пошлет он тебя подальше…

– Я – радоваться? Я – гордиться? Он меня – пошлет? Идиот. Я здесь – в тюрьме. Я здесь – рабыня. Ты думаешь, Валька сам сделал хоть одну нормальную программу? У него же в мозгах всего одна извилина. И та скоро распрямится! Он научился лишь чужие пароли взламывать! Вот предел его таланта. Я ведь все программы делаю. А он их в деньги превращает. И потому не отпускает меня от себя. Иногда убить грозится. Только не убьет. Если убьет, то ему жить будет не на что. Он сам ничего не умеет, кроме как моими трудами пользоваться. Как надо что, посадит за компьютер, и – делай ему программу. После этого ширануть обещает. А я и рада… А я и делаю… Не убьет он меня никогда. Это я его убью. Надоест мне все – и убью…

Тогда Гоша не поверил. Принял все это за бред наркоманки. Но однажды он пришел, когда Валентина дома не было. Не ладилось с установкой одной из последних программ – постоянно зависала при одной и той же операции, – и клиент нервничал, грозился потребовать назад деньги. Санька разобралась за несколько минут. Разобралась с тем, с чем сам Гоша совладать никак не смог. И тогда он понял, что она говорила правду.

Иногда Чанышев Гошу даже и не звал, а просто ставил Саньке укол и уходил. Так случилось и в тот раз. В тот решающий раз…

Осоченко пришел. Позвонил. Если не открывают, значит, Валентина дома нет. Тогда открыл дверь своими ключами. Посмотрел. Санька лежала на полу рядом с диваном невменяемая, хотя и с открытыми глазами. Идиотски чему-то улыбалась. Халат на ней был распахнут, и виднелась тощая, почти детская грудь. Гоша понял, что она не сможет ничего вспомнить и рассказать Валентину. Он встал на колени перед ней и положил руку на эту грудь. Внутри у Гоши все затрепетало. Изнутри подступила острая боль. Невыносимо захотелось поцеловать Саньку в тонкие и сухие обветренные губы. Но он сразу не решился. Нож привычно оттягивал карман. И Гоша подумал вдруг, что после поцелуя он не совладает с собой и убьет Саньку. Так, с рукой у нее под халатом, стоял он, замерев на коленях, около пяти минут. А потом все же наклонился и поцеловал.

Какие мягкие и горячие оказались у нее губы! Такие горячие губы были только у одного человека на свете. Именно они всегда звали и манили его.

Он целовал и целовал ее бесконечно. В неудобной позе, но не чувствуя неудобства. А потом Саньке, видимо, что-то пригрезилось в трансе, она протянула руки, обхватила Гошу за шею и прижала к себе. Он просто лег на нее, рука сама собой скользнула вниз, и Гоша понял, что под халатом у Саньки нет и трусиков.

И тогда он забыл все на свете…

У него получилось в первый раз в жизни! У него не получалось до этого ни с одной из убитых женщин. А с Санькой – получилось. Гоша был счастлив. Он чувствовал себя парящим над полом, парящим над этой ужасающе худющей женщиной. Великое чувство обладания переполняло его.

Но и отсюда, из квартиры, он убежал, как убегал обычно с места преступления. Случившееся тоже казалось ему преступлением. Хоть и без убийства, но преступлением против Валентина.

«Без убийства?» – подумал он через несколько часов. А почему без убийства? Он, Леший, убивал людей только за то, что они ничего не могли ему дать. Так почему же он не сможет убить для того, чтобы взять? Это – его женщина. Она нужна, она просто физически необходима ему. Он не в состоянии прожить без нее оставшуюся жизнь. Без нее он будет убивать еще многих, у кого нет таких, как у нее, горячих губ.

Нет таких губ? А может быть, есть? И он начал метаться. От городского соснового бора – к квартире Чанышевых. И за короткий срок убил еще трех женщин. Но таких губ не нашел. Надо ли было искать дальше? И что дали бы ему горячие губы, попадись они там, в лесу? Там он все равно должен был бы убить.

Разве это справедливо? Убивать многих – или убить одного Валентина? И тогда начал созревать план. Но один он этот план выполнить не смог бы. Нужно было выполнить его вместе с Санькой.

Гоша совершенно изменился по отношению к ней. Приходя в гости – уже специально выбирая время, когда Валентина дома нет, – он подолгу беседовал с Санькой. Несколько раз случалось, что он заставал ее в таком же состоянии, как и в первый раз. И тогда все повторялось. Он даже жаждал этих моментов, хотя и понимал, что удовлетворить его полностью они не могут. Надо было действовать решительнее. Но как? Он не мог заговорить с Санькой об этом.

Решилось все просто. В очередной его приход она была в нормальном состоянии.

– Валентин только что уехал. Вечером вернется, – сказала она тихо, затем так же тихо улыбнулась и легла на диван. – Иди сюда, Гоша… Иди, обними меня… Поцелуй… У тебя – такие горячие губы…

Он испугался.

Санька это заметила и засмеялась:

– Дурачок! Я все давно уже поняла и все знаю. Иди же сюда… Я тебя ждала…

Он подошел так несмело, что она засмеялась опять:

– Подойди, обними… И я что-то тебе скажу…

Он наклонился над ней.

– Я беременна.

А через несколько дней они договорились.

И решили, как все сделать. План выработала сама Санька. Она не захотела, как думал сначала Осоченко, подкараулить Валентина на улице. Во-первых, там полно случайных свидетелей. И это грозит провалом. Во-вторых, убийство на улице будет выглядеть откровенно заказным. Тогда на жену может пасть подозрение. Ее сложный ум опять пошел по парадоксальному пути – извилистой, но четко выверенной тропой. По этому же принципу она и делала свои остроумные компьютерные программы. Она захотела сама себя обвинить – но так, чтобы ее нельзя было обвинить в действительности. И тогда подозрение само собой с нее бы сняли. Гоша сначала не согласился. План показался ему слишком опасным. Но она настояла. И назначили время. Санька к тому времени должна будет быть уколотой. А Гоша застрелит Валентина и уйдет.

Все так и произошло. И все, возможно, прошло бы более гладко, но Санька была не в состоянии сесть за компьютер, а Гоша не сумел корректно выйти из программы. И начались параллельные неприятности. Они все карты и спутали, они привлекли к делу слишком много внимания.

3

Лоскутков положил трубку:

– Все! Они прибыли на место. Выходы из подъезда контролируются. Брать будем обоих. Потом разберемся.

Мы поехали на его машине. На свою я только посмотрел с легкой печалью. За нами следовала группа захвата на «уазике».

У подъезда нас поджидал Володя в своей машине. Он кивнул, подтверждая, что Гоша с Санькой на месте, и молча присоединился к нам.

– Заходим только мы с майором, – скомандовал я. – Остальным спрятаться на лестнице. Сверху и снизу.

Я позвонил в дверь. Послышались шаги. Открыл Гоша.

– Мы не слишком поздно? – Я шагнул за порог, вынуждая Осоченко отступить в сторону и пропустить нас с майором в квартиру.

– Проходите.

Мы и так уже прошли.

Посреди комнаты стоял стол, обычно задвинутый между секретером и книжным шкафом. За столом сидела пожилая пара и Санька Чанышева.

– Ужинаете? – спросил я.

– Ужинаем… – тихо ответил Гоша, а глаза его истерично забегали. Он почувствовал неладное.

– А мы вам кое-что на десерт приготовили, – сказал я. – Ну-ка, Гоша, подставляй руки…

И я полез в задний карман брюк под куртку.

Он не шевелился.

– Руки, руки, говорю, подставляй. Ладони… – я почти смеялся. Даже майор Лоскутков улыбался.

Осоченко подставил ладони, словно я собирался насыпать ему на десерт горсть семечек. Но вместо семечек я быстрым движением защелкнул на запястьях наручники. Он не испугался щелчка, только долго и непонимающе рассматривал «браслеты», а потом вдруг заплакал.

Лоскутков достал вторую пару.

– Попрошу и вас приготовить руки, – сказал он Саньке.

Ее родители сидели молча…

Глава восемнадцатая

Дождь разгулялся не на шутку. Сильный, косой, он тугими струями бил в окна – так, что я вынужден был даже форточку закрыть. А то пришлось бы через пару часов плавать по квартире на диване и грести тапочками вместо весла. Но под этот дождь хорошо засыпалось.

Проснулся я от постороннего звука. Явно кто-то стучал в стекло. Первый этаж у меня – достаточно высокий, в окна не заглянешь, но постучать вполне можно.

Я осторожно выглянул из-за шторы, стараясь остаться в темной комнате незамеченным. Тут же накинул на себя халат, сунул ноги в тапочки и вышел открыть подъездную дверь.

Паша Гальцев держал в руке пластиковый пакет, и этой же рукой придерживался за стену. Вторая рука висела плетью. Две дырки в рукаве куртки наглядно объясняли причину. Подстрелили. Но пакет он все же забрал.

– Заходи. – Я взял его под здоровую руку и провел в квартиру, где усадил промокшего гостя прямо на постель и стал осторожно стаскивать с Паши куртку.

– Где тебя так?

– В подвале. Но я все же свое забрал.

С курткой справиться было сложно, свитер же и рубашку я просто разрезал на плече. Раны, на мой профессиональный взгляд, были серьезными.

– Надо в больницу. Пули – внутри.

Я прижег края ран йодом и начал накладывать тампоны. Благо аптечка у меня оказалась укомплектованной.

– Нельзя мне в больницу. Я же – в розыске!

– Придется сдаваться. Ты слишком много крови потерял и много еще потеряешь. Необходима операция. Поверь мне. Я много ран на своем веку повидал. В четырех странах повоевать пришлось.

Паша посмотрел на меня страдающим взглядом.

– Значит, опять на зону…

– Иного выхода я не вижу. Ну что, я вызываю «Скорую»?

Он вздохнул, но, очевидно, вздох принес ему много боли:

– Вызывай…

Я быстро вызвал «Скорую помощь».

Паша приподнялся с дивана.

– Я что к тебе пришел. Тебя Хозяинов приговорил. «Заказал» Гаврошу.

– Это кто такой?

– Не такой, а такая. Девка. Бывшая спортсменка. Завтра придет к тебе в офис с утра. Будь готов.

– Спасибо. Откуда ты это знаешь?

– Я подслушивал. Из-за того и попался. Телохранителей я уложил, как твоего майора, без проблем. А она меня подстрелила. Еле ушел.

– Ладно. Я обязательно ее дождусь.

– Еще. Пакет этот спрячь, а? Я же не на всю жизнь отправляюсь…

– Извини, Паша… А вот этого я сделать не могу.

Он вдруг хрипло, с заметной болью, рассмеялся.

– Я заранее знал, что ты спрятать не захочешь. Я сам уже спрятал. Ладно хоть, сказал честно. Но ты сегодня у меня наводчиком работал. Я наводчику двадцать процентов бросаю. Здесь, в пакете, десять кусков в баксах. Твоя доля. Бери…

Я растерялся. Очень интересная получается картина – частный сыщик стал наводчиком у домушника и работает за двадцать процентов?

В это время позвонили в двери. Приехала «Скорая помощь». Паша сел.

– Бери.

Я шагнул к двери и обернулся.

– Возьму. И на эти деньги тебе адвоката хорошего найду. А потом, может, и передачку соображу…

Пашу увезли. А я посмотрел на часы – половина пятого утра, и стал названивать. Сначала – Панкратову, с опозданием вспомнив его предупреждение о недовольстве поздними звонками со стороны матери, потом – Лоскуткову. Договорились брать Хозяинова сейчас же. А Гавроша – у меня в офисе, утром. И утром же устроить им очную ставку…

Content

Сергей Самаров
Десерт для серийного убийцы

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая