Сергей Самаров

Диверсант № 1

ПРОЛОГ

1

Уютный и чистый, неторопливый в повседневной жизни, традиционно почти спящий городок в Зауралье – Верхнетобольск – никогда не знал такого происшествия. Выпить здесь народ – это уж да! – любил, да и подраться после выпивки никогда себе не отказывал в удовольствии. Бывало, и унести, что плохо лежит и глазу ненароком приглянется, охотники находились.

А чтобы случилось как в этот раз – нет, даже из старожилов никто подобного вспомянуть не смог, а среди них еще есть пара таких, которые восьмидесятилетие не помнят, когда отмечали…

Телевизор в Верхнетобольске четыре канала принимает. Один областной и три московских. А у хозяина универмага, залетного армянина Самвела Гараяна, даже спутниковая антенна есть. Впрочем, спутниковые передачи, кроме самого Самвела и его семьи, никто в городке не видит – это тоже жадность, хотя и несколько иного рода. Но по другим каналам кино здесь регулярно смотрят, может быть, даже любят, за отсутствием других человеческих развлечений, и потому верхнетобольчане сразу поняли суть происшествия так, как телеэкран и учит их. Cреди бела дня на самой оживленной улице небольшого городка, на виду у всех, остановилась машина – грязновато-серого цвета микроавтобус «Газель». Распахнулась дверца салона, оттуда выскочили люди в масках, черной резиновой дубинкой ударили по голове гуляющего семидесятилетнего пенсионера, бывшего учителя истории одной из трех местных школ, армейского инвалида Владилена Юрьевича Столбова, затолкали его, подогнувшего ноги и уже падающего без сил, в салон и уехали.

Машину вечером следующего же дня нашли пастухи. Похитители бросили ее недалеко от Тобола в заболоченной, кочкастой низинке, скрытой с одной стороны, от дороги, березовым колком, с другой, от реки, где рыбаки часто с лодок «дорожки»[1] распускают, гнутым по ветру ивняком. Должно быть, надеялись, что не скоро занесет кого-то бог в эту низинку. Бог занес туда корову, пожелавшую обмочить в грязи ноги. За коровой, пощелкивая кнутом, двинулся молодой пастух в сапогах с отворотами. Он машину и нашел. И сразу сообразил, что это именно та машина, которая пропала из глаз районной милиции и постов ГИБДД – словно сквозь землю провалилась вместе с пассажирами.

Верхнетобольчане размышляли о происшествии недолго, поскольку телевизор давно научил их выводить из таких сюжетов суть. Приговор был вынесен решительный, чуть не единогласный. У Столбова в Екатеринбурге живет сын Алексей, по слухам, богатый деляга, не чета залетному армянину Гараяну. Значит, будут теперь деньги с сына тягать. Выкуп, как и полагается…

Следователь районной прокуратуры Юргин к такому мнению тоже прислушался и уже вечером разыскал телефонный номер Столбова-младшего, предварительно обзвонив многие инстанции. Поговорил. Нет, никаких сообщений, касающихся отца, к сыну не поступало. И звонок следователя Юргина явился для него полной неожиданностью.

Алексей пообещал сразу же выехать в Верхнетобольск, чтобы помочь следствию.

– Чем? – поинтересовался следователь Юргин, откровенно позевывая в трубку.

Алексей помолчал несколько секунд, потом резко ответил:

– Умом…

И после этого в ухо следователю донеслись только короткие гудки. Он слушал их долго и внимательно, соображая – дураком его все-таки обозвали или нет?

Но долго соображать ему времени отпущено не было, и, не сумев вынести категоричное решение, он вынужден был трубку положить. Следователю принесли протокол осмотра найденной в низинке машины. «Газель» угнали в областном центре буквально накануне происшествия. Владельца оглушили резиновой дубинкой, точно так же, как старика Столбова. Потом связали, засунули кляп в рот и бросили во дворе собственного дома. Нашла его вечером, вернувшись с работы, жена, вызвала «Скорую помощь», и пострадавшего с диагнозом «сотрясение мозга средней степени тяжести» отправили в городскую больницу.

В машине отпечатков пальцев злоумышленников обнаружено не было. Руль, рукоятка рычага коробки передач, поручни и даже дверные ручки аккуратно обработаны влажной тряпкой с запахом бензина.

Опера райотдела нашли, правда, недалеко след автомобильного протектора, достаточно четко отпечатанный во влажной земле. Возможно, это был след машины, на которой злоумышленники уехали с места преступления. Ширина шины говорила однозначно, что берег Тобола посетил серьезный джип. Но большей информации след протектора не дал. Резина новая, без характерных признаков.

Правда, в салоне «Газели» нашли отвалившийся от обуви кусок почвы. Первоначальное заключение эксперта таково: почва глинистая, с высоким содержанием высококачественной белой глины, которая не используется в строительстве, а идет исключительно для художественных промыслов. В самом районе и его окрестностях таких месторождений глины не разрабатывается. Есть ли они в области – следует проверить. Но эксперт оговорился особо. Вероятно предположить, что сильно ограниченные залежи есть на каком-то небольшом участке, и участок этот определить не представляется возможным. Саму же обувь из-за недостаточности куска почвы определить точно нельзя. Злоумышленник мог с одинаковым успехом носить и кроссовки, и обыкновенные туфли с модным ныне тяжелым протектором, и тяжелые башмаки полувоенного образца. Во всех случаях глубина протектора может быть подходящей.

Второй протокол был составлен после осмотра квартиры похищенного. Дверь пришлось вскрыть, поскольку ключей не было. Единственный экземпляр остался, должно быть, в кармане самого старика. В школе учитель-пенсионер уже давно не преподавал, занимаясь на досуге любимым своим делом – краеведением. В соответствии с этим у него дома было значительное количество различных документов, чужих писем разной степени давности и даже, можно сказать, древности, много карт района с непонятными пометками. Но оснований предположить, что увлечение пенсионера стало причиной похищения, не было. Чтобы сказать утвердительно и конкретно, необходимо разобрать весь архив Столбова. А на это у следователя прокуратуры, как и у милицейских оперов, нет ни сил, ни желания, ни времени. А главное, они не увидели в этом необходимости, когда в руки просто просится такая явная и бесспорная версия…

Вот, в принципе, и все, что сумели пока набрать.

И следователь Юргин не знал, как подступиться к делу, в котором так мало концов. И потому, как и милицейским операм, ему пришлось согласиться, чтобы единственная версия, подсказанная в городке, стала рабочей. Предполагалось, что старика повезут в Екатеринбург, чтобы вытрясать деньги с богатого сына…

Опасно, оказывается, быть родителем богатого человека!

2

Джошуа Гольдрайх во всем считался преуспевающим человеком.

Ему многие завидовали, и было чему. К примеру, деньгам, которые текли к нему рекой без всяких усилий с его стороны – настоящей рекой по трубе нефтепровода, не знающего усталости и перерывов на обед. Или женщинам, самым красивым женщинам, которые сами стремились навстречу молодому миллиардеру. Даже голове, которая рождала идеи без всякого старания самого Джошуа, и идеи эти опять сами собой превращались в деньги. Он же, однако, относился и к своему богатству, и к своему обаянию, и к своим умственным способностям равнодушно, считая все это естественным от рождения, как умение дышать или переваривать пищу. Своего рода – врожденным инстинктом.

Получив после смерти отца в наследство громадное состояние, Джошуа перепоручил все дела своим управляющим, сам вникая в них только во времена биржевых лихорадок, время от времени приходящих, но быстро проходящих. Обычно это случалось не больше трех-четырех раз в год. Там его алогичный ум придумывал такие нестандартные ходы, что управляющие и маклеры только затылки чесали, не веря в успех авантюры. Но успех приходил вопреки ожиданиям самых прожженных спецов и, как правило, приносил сотню миллионов долларов. Спецы опять чесали затылки. Им непонятно было, на чем основывает молодой Гольдрайх свой расчет. Они все были образованными экономистами. А он был психологом. Хотя придумал сам для себя термин, обозначающий непонятную другим сферу интересов изучения, – экономический психолог. И именно на психологию опирался, когда задумывал следующую авантюру, чтобы слегка развлечься, именно с помощью психологии просчитывая свои очередные ходы. Он заранее знал, как поведут себя опытные экономисты в той или иной ситуации и какая ситуация поставит их в тупик. Он любил ставить людей в тупик, еще раз подчеркивая этим свое над ними превосходство. Приятно сознавать, что ты один знаешь выход.

Однако и там, у себя в Америке, ему всегда было скучно за пределами Лас-Вегаса, где он восхитительно и ярко «сгорал»… Игра была единственной и всепоглощающей его страстью. Все же остальное казалось нудным и утомляющим.

Удивительные математические способности и великолепная память, соединенные с природным артистизмом, доставшимся от матери, пробовавшей себя когда-то в роли бродвейской актрисы, делали его непревзойденным игроком в покер. Но именно поэтому покер волновал Джошуа мало. Просто выигрывать ему было тоже скучно. Он предпочитал рулетку, где ничего не зависело от него и где правила только Великая Госпожа Удача. Повезет или не повезет… Чаще всего ему не везло, точно так же, как и всем остальным игрокам. Везло единицам и исключительно от случая к случаю. Джошуа Гольдрайх в эти единицы тогда еще не входил.

Пока был жив отец, старый Леонидас Гольдрайх, он пресекал все попытки сына понять суть Удачи и раскусить ее природную сущность. Целая специальная группа, составленная из частных детективов, обшаривала Лас-Вегас каждый раз, когда сын пропадал из дома. Это тоже была игра. И Джошуа нравилось от них прятаться, проявлять изобретательность, гримироваться, менять по три парика и по четыре костюма за день, чтобы остаться непойманным и продолжить вечер, глядя на вращение колеса Фортуны.

Иногда он ловил себя на мысли, что отец, обладая, может быть, теми же талантами, что и сын, только более целенаправленными, знает наперед каждый его шаг и посмеивается при этом, давая сыну порезвиться. То есть принимает его игру, сам являясь игроком более сильным. И в нужный момент всегда готов сделать решающий шаг, чтобы поставить сына в тупик. Отец был от природы сильным шахматистом и продумывал партию на много ходов вперед.

Когда отец скоропостижно умер от инсульта, Джошуа сразу после грустного вечера в кругу далекой родни, со стремительностью жадных ворон прилетевшей на похороны в надежде, что их не забыли упомянуть в завещании, отправился на небольшой частный аэродром, где его уже поджидал личный самолет, и своим ходом отправил в нужный город свой большой автомобиль.

Лас-Вегас… Фиолетовый зал прославленного «Gold donkey»[2] предназначен только для избранной публики, и случайных посетителей сюда не допускают… Здесь стоимость каждой фишки равняется ежевечерней игре за каждым столом в общем зале. Однако в этот раз Джошуа возмутительно везло. Он больше смотрел за игрой других и только изредка с досадой ставил по целой горсти фишек традиционно на «двойной ноль», то есть на самый редкий номер всего волшебного и чарующего рулеточного круга, и выигрывал целые состояния.

Это было так скучно, что Джошуа мрачнел все больше и больше. Это было даже скучнее, чем выигрывать на бирже, когда глупые люди думают, что они ужасно хитрые, а на самом деле их просто водят на ниточках, словно марионеток, те, кто поумнее и знает человеческую природу.

И он покинул казино очень рано…

На следующий день он играл опять в том же фиолетовом зале и в той же вызывающей манере – опять ставил исключительно на «двойной ноль». И уже через час досадливо махнул рукой, покидая слегка затемненное в сравнении с общим залом помещение, чтобы перебраться в другое казино. Здесь делать нечего – здесь он вульгарно выигрывает, и получается это помимо его воли и даже вопреки ей.

От испорченного выигрышем настроения Джошуа выгнал с привычного места своего водителя и сам сел за руль. Пусть водитель прогуляется пешком по ночному городу. На высокой скорости Джошуа ездил по улицам больше часа, не зная, где остановиться, чтобы снова испытать судьбу. В конце концов выбрал самое захудалое казино «Меймалюк-Кид»,[3] где бывал только однажды, и ушел оттуда обобранный.

На высоком каменном крыльце, перед которым длинный лимузин «Линкольн» остановился, кого-то с откровенным удовольствием, но слегка лениво, словно выполняя привычную работу, били два крепких охранника. Иногда исподтишка добавлял удар и мягкотелый швейцар коварного сутенерского вида. Джошуа громко зевнул и остановился полюбоваться зрелищем. Швейцар поймал его вопрошающий взгляд.

– Шулера учат, сэр, – объяснил он. Швейцару положено отличать хозяина машины от водителя, несмотря на то что хозяин вышел с водительского места.

– Хватит с него… – неожиданно сам для себя сказал Джошуа, устав наблюдать одностороннее зрелище. – Я хочу с ним поиграть…

Швейцар бросился к охранникам, избавляя шулера от новых ударов. Тот выпрямился и посмотрел на Джошуа не с благодарностью, а с насмешкой. Как швейцар привык определять денежный уровень людей не по одежде и внешнему виду, а по манере держать себя, так же шулер привык к тому, что его время от времени бьют. И он «держать» удары умеет, прекрасно ориентируясь даже в такой обстановке и стремясь только к тому, чтобы сохранить в неприкосновенности лицо и пальцы, закрываясь локтями.

Джошуа сунул в руку швейцару стодолларовую бумажку, зная, что совать больше двадцати долларов считается неприличным. Но у него не было с собой мелких купюр.

– Приведите его в порядок и отправьте ко мне. Я буду там, – ткнул он пальцем в сторону стеклянной двери.

В зале Джошуа не играл. Только присматривался. В «Меймалюк-Киде» не держали зала для избранной публики, а в единственном существующем игра шла настолько мелкая, что за ней даже наблюдать было скучно. И потому он, в ожидании, решил пока выпить. Но и коньяк здесь оказался никудышным. В принципе, ждать другого и не приходилось. В приличных казино никогда не бьют шулеров на крыльце заведения. В приличных казино вообще держат антишулеров, которые своей игрой не позволяют выигрывать шулерам. Но даже если шулер и будет вести себя вызывающе, с ним поступят не так откровенно, хотя, может быть, и более жестко.

Битого, наконец, привели. После умывания выглядел он совсем свеженьким.

– Здесь скучно, – сказал Джошуа шулеру. – Поехали ко мне.

– Зачем? – поинтересовался тот с нагловатой ухмылочкой.

– Играть.

– У меня деньги отобрали.

– Я тебе дам.

– Едем…

Самодовольство шулера переходило границы приличия. Но Джошуа не обратил на это внимания. Он посадил своего гостя на место пассажира, сам сел за руль и через полчаса уже остановился у отеля, в котором снимал шестикомнатный номер.

За стол, на сей раз не покрытый зеленым сукном, они сели почти сразу по прибытии. Трижды за полчаса Джошуа ударил шулера по рукам, когда тот откровенно неумело пытался подсунуть лишнюю карту. Но уже через сорок минут те десять тысяч долларов, что Джошуа выделил противнику на игру, вернулись в его карман. И это безобразие произошло при том, что он играл честно.

– Иди отсюда… – напутствовал Джошуа шулера на прощание и дал ему стодолларовую бумажку на такси.

Ему опять стало скучно до усталости.

Когда дверь за гостем закрылась, Джошуа сказал сам себе:

– Надоело здесь… Прокачусь-ка я, друг мой Джошуа, в Европу…

3

Ветер шел с востока, из Германии. Не крепкий, но устойчивый, в верхах. Как чувствовалось по движению туч, даже тугой и упругий. Нормальный предосенний ветер. Но верхний слой мало интересовал человека в черных одеждах, который стоял на самом краю крыши современного двенадцатиэтажного дома на окраине Кольмара, древнего эльзасского городка недалеко от германской границы. В таких домах живут люди с достатком ниже среднего, и архитекторы подобные дома не украшают.

Человек на крыше пытался прочувствовать более низкие воздушные потоки.

– Что скажешь, Ренат? – спросил его один из троих людей, стоящих чуть поодаль, за спиной, словно они не рисковали подойти к краю из страха.

– Хороший ветер. Главное, чтобы резко не крепчал…

– Скоро?

– Пусть еще чуть-чуть стемнеет.

Человек в черных одеждах посмотрел на часы и сам себе удовлетворенно кивнул.

– Карту еще раз разверните. Последняя проверка…

Перед ним расстелили на крыше подробную карту города. Посветили фонариком, чтобы было лучше видно. Ренат взял фонарик в свои руки, в который раз уже изучая маршрут, и провода электропроводки, и растяжки рекламы, и все помехи, которые могут встретиться ему на пути. Все это он наносил на карту сам, не доверяя чужому глазу, в течение целой недели. О собственной безопасности всегда лучше проявлять личную заботу. Так надежнее.

Оторвав взгляд от карты, Ренат положил на нее фонарик и оглядел горизонт.

– Внизу уже вечер, – сказал он, – тучи темные. Меня никто не увидит. Звоните наблюдателю. Я вылетаю.

Еще один человек из тройки сопровождения набрал номер на мобильном телефоне.

– Он вылетает. Будьте внимательны. Приготовьте секундомер.

Ренат тем временем засунул в крепление на груди обыкновенный кирпич, какой нетрудно подобрать на любой строительной площадке города. Подергал его рукой, проверяя крепление на прочность. На голову надел шлем со специальным оптическим прицелом. И только после этого подошел к черному дельтаплану, что дожидался его в стороне. Помощники придержали дельтаплан, пока Ренат застегивал крепления.

– Готов, – сказал он, когда руки с широко расставленными локтями прочно и жестко легли на трубчатую титановую трапецию.

– Он готов, – передал сообщение человек с телефоном.

– Я пошел! – Ренат сделал глубокий решительный вдох и с выдохом начал короткий разбег.

– Он пошел… Секундомер! Подгоняйте машину!

Разбег был коротким, но пружинистым и стремительным, как на спринтерской дистанции. Ветер упруго лег под шелковую плоскость. И Рената понесло над освещенными улицами современных районов в сторону старинного городского центра. Но центр ему пересекать не надо. Даже красивые каналы «маленькой Венеции»[4] не надо пересекать. Только пролететь над задворками восьмисотлетнего доминиканского монастыря, где сейчас располагается музей Унтерлинден. И снова углубиться в современный район. Это самая безопасная трасса для полетов. Не самая короткая, но с наименьшим количеством препятствий.

Крыло легко подчиняется велению опытных рук. Все тело рукам помогает, перемещая центр тяжести при маневре. И хотя полеты дельтапланов над городами запрещены и опыта таких полетов Ренат не имеет, он не видит большой разницы в обеспечении безопасности здесь и над чистым полем, потому что хорошо различает воздушные потоки и предвидит вероятность образования воздушных ям и встречных течений. Особенно опасными оказались первые минуты опробования воздуха. Это почувствовалось по нескольким ударам ветра, резко поднимающегося по стенам домов. Дальше дело должно идти проще, потому что этажность кварталов при приближении к центру старого города снижается и воздушные потоки становятся более протяжными, предсказуемыми, лишенными порывистости. Кроме того, снижение до рискованного уровня, где электрические провода могут создавать опасную преграду, предстоит только на небольшом отрезке всего полета. Но тот участок выучен наизусть. Маневра там, в принципе, никакого не надо. И только в двух местах предстоит слегка снизить, а потом слегка повысить уровень полета. Но потом необходимо вернуться на прежний уровень, потому что оптический прицел отрегулирован и установлен строго для определенной высоты, которой и необходимо придерживаться. Именно на этой высоте Ренату и предстоит провести контрольную пробу. До этой пробы проходили тренировочные полеты вне города. Там все было выполнено удачно.

Сам город Кольмар не слишком велик, чтобы можно было устать от полета над ним. Пусть он, по французским меркам, и считается туристическим центром. И белобрысые кольмарцы говорят, что Парижу по красоте до их города далеко. Но мерки Евразии здесь не подходят. По евразийским просторам Ренату летать приходилось намного дольше и намного дальше. А здесь… Хорошо было бы вообще полетать над Кольмаром днем в свое удовольствие. Просто так… Только ради наслаждения и удивления горожан и туристов.

Но сейчас Ренат здесь не для того.

Он не турист. Он – «черный ангел».

Они еще не знают, что это такое. Но узнать им всем предстоит…

Центр города остался позади и чуть в стороне. Скоро Ренат начал снижаться, заходя, как в коридор, в улицу, состоящую из высотных домов. Здесь существует некоторая вероятность быть замеченным. Но в вечернее время в обитаемых комнатах уже горит свет. А со света рассмотреть то, что делается за окном, проблематично. Только если кто-то стоит у оконного стекла в комнате, где свет выключен, есть вероятность рассмотреть дельтапланериста. Но здесь никто, пожалуй, не знает, что такое дельтаплан. Если и видели такие летательные аппараты, то только белые и только днем. А этот – черный, и сам дельтапланерист одет в черные одежды. Он промелькнет «черным ангелом» и исчезнет во мраке. Его примут за призрак, за мираж. И правильно. Он и есть – призрак, или, как говорят в Европе, фантом. Он – настоящий «черный ангел», несущий смерть. Смерть по имени «anthrax». Сам он – «черный ангел» по имени «anthrax». А снизу, даже если кто-то и задерет кверху голову, заметив промелькнувшую в высоте черную тень, тоже ничего не разберет – контуры дельтаплана сольются цветом с низкими облаками. Осень в этом году приближается стремительно. И уже в конце лета даже в солнечной Франции облака больше напоминают цветом тучи. Погода помогает…

Ренат сориентировался и начал снижение. Так, миновал первый опасный участок. Сразу после этого поднялся выше – вторая преграда пройдена. Теперь строго на нужный уровень высоты.

Где контрольное окно с синим светом?

Вот оно! Все правильно. Дальше – выдержать высоту на коротком финишном отрезке.

Опущена голова. Короткое движение пальца, и прицел со щелчком падает на нужный уровень, прилипает к стеклу. Ренат смотрит вниз внимательно. Вот и она – машина с отметиной на крыше фургона. Стоит под фонарем, чтобы невозможно было ошибиться. Эту машину специально угнали час назад и сделали на крыше отметину. Теперь поймать в прицел линию и рассчитать поступательное движение кирпича.

Это все уже выверено на предварительных тренировках. Это не сложнее игры в боулинг…

Пора!

Пальцы ухватываются за шнур крепления груза. Легкое движение корпусом, и кирпич летит в цель. Сам Ренат не видит результата. Он уже занят другим. Выбраться из этого коридора труднее, чем в него забраться. Здесь слишком много растяжек и рекламных вывесок.

Он начал выполнять маневры, управляя дельтапланом с мастерством, не каждому доступным. Встала в памяти карта, которую рассматривал при свете фонаря. Но он и без того знал эту карту наизусть, поскольку сам выставлял контрольные отметки.

…Именно это и подвело Рената. Новая растяжка, приготовленная для вывешивания рекламы, на карту занесена не была. И увидеть ее во мраке можно только в непосредственной близости. Он увидел. Но времени на маневр не осталось. Тело на высокой скорости ударилось в провод, а крыло продолжало движение…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

– Чем все-таки отличается спецназовец, – лениво посмеиваясь, втолковывал Доктор Смерть отставному капитану ФСБ, а ныне руководителю российского бюро подсектора Интерпола по борьбе с терроризмом Александру Басаргину, – от обыкновенного опера в боевой обстановке? Скажем, от «альфовца», – кивнул он в сторону Андрея Тобако, не смущаясь тем, что Андрей уже более десятка лет как с «Альфой» распростился. – Вы, опера, без оружия ни на что не способны. Думать вы, конечно, иногда умеете, отдельные особи даже интересно думают… Но жизнь такова, что раздумья не спасают, когда кто-то имеет основательное желание тебе «фотокарточку» набок своротить. Вот идет человек, у него руки заняты, ему угрожают, а он оружие достать не имеет возможности, или просто нет у него оружия при себе… Опер в таком случае может отнести себя к совсем пропащим без всякого сомнения. А спецназовцу необходимо только сблизиться с противником. Потому что он сам – ходячее оружие.

Они обсуждали ситуацию, когда обыкновенный охранник, грубо говоря, вахтер, у внутренней двери административного корпуса в центре Москвы задержал киллера, только что совершившего убийство политика, и после выяснения оказалось, что киллер – бывший опер уголовного розыска. В соответствии с «законом жанра» киллер избавился уже от оружия и не смог оказать сопротивления физически лучше подготовленному охраннику. Рассказ об этом только что принес Тобако, который навещал старых товарищей по службе, большинство из которых уже давно на пенсии и называются ветеранами.

– Я бы на месте этого киллера с улыбкой весь пост охраны штабелем уложил… – скромно заметил Доктор. – И уважаемый господин Тобако поступил бы так же…

– Ты бы их уложил одной улыбкой, – сказал Андрей. – Они упали бы, как только твою улыбку увидели, и сами бы, торопясь и толкаясь, в штабель сложились…

Это началась их привычная пикировка.

Доктор встал и в самом деле улыбнулся сквозь бороду с высоты своего двухметрового роста.

– Может быть, Андрей и прав. – Пикировку он, однако, не поддержал, надеясь отыграться на Басаргине. – А вот ты бы, командир…

– А я бы на месте киллера не оказался, – ответил Александр, не расположенный к шутливой беседе. Он и без того не всегда чувствовал себя уютно в обществе своих помощников, которые не только старше его каждый на пятнадцать лет, они еще и старше его по званию предыдущего места службы – оба были когда-то майорами и по опыту работы в Интерполе имеют преимущество. Хотя к такому положению он начал уже привыкать, тем не менее предпочитал держать определенную дистанцию, чтобы скрыть свою неловкость. – А ты сам, чтобы не попасть в смешное положение, вместо умозрительных глупостей проверь почту. Не пришло ли что по нашему запросу…

Доктор традиционно занимал место перед компьютером. Для его мощного центнерового тела сюда поставили самое прочное в офисе кресло. Александра Басаргина, жена руководителя бюро, покупая мебель, выбирала это кресло специально для Доктора.

Они отправили три часа назад по электронной почте запрос в картотеку Интерпола, и хотя гриф «срочно» не ставили, ответу пора бы и прибыть. Тем не менее, когда Доктор снова заглянул в «почтовый ящик», там по-прежнему было пусто.

– Надо программу регулировать, – проворчал Доктор. – Звуковой сигнал дает только через раз…

Басаргин пожал плечами, показывая этим, что предоставляет Доктору право превратить компьютер в свою «вотчину» и заниматься им постоянно. Звуковой сигнал «почтового ящика», в самом деле, сообщал о прибытии электронной почты только тогда, когда хотел.

– Я, кажется, – сказал Тобако, – начинаю учиться мыслить категориями командира. Если нет ответа до сих пор, значит, наш запрос кого-то в руководстве сильно заинтересовал. И в настоящее время нам грозят не ответом на поставленный вопрос, а многочисленными встречными вопросами.

– Может быть и такое, – согласился Доктор.

– Пусть так, лишь бы побыстрее. – Александр ждать не любил больше всего на свете.

Телефонный звонок прервал их разговор. Басаргин наклонился через стол, заглядывая в табло определителя номера.

– Это Зураб.

Доктор, сидящий к аппарату ближе, нажал кнопку спикерфона, давая прослушать разговор всем.

– Слушаю, Зураб. – Александру, чтобы приблизиться к микрофону, пришлось чуть не лечь на стол.

– Я проверил. Летят якобы по отдельности. Друг к другу не подходят, не показывают, что знакомы. Хотя временами переглядываются. Мунтагиров явно беспокоится, нервничает. Сумку постоянно с руки на руку перебрасывает, словно сил у него маловато. Нервная реакция такая…

– Как только самолет взлетит, можешь возвращаться, – разрешил Басаргин. – Надо будет официально составить донесение и отправить.

– Хорошо. Я только домой ненадолго заеду. Зарема с Арчи[5] должна вернуться с лечения. Оттуда сразу к вам.

– Ждем.

Доктор отключил спикерфон.

– Я бы сам с ними с удовольствием полетел, – вздохнул он.

– Их и без тебя встретят, – думая о чем-то своем, сказал Басаргин. – Лучше попробуй связаться со своим осведомителем. Нет ли чего нового?

А сам взял в руки текст запроса, ответ на который они ожидали.

* * *

Доктор Смерть вышел на новую цель поиска через своего осведомителя, связанного с ваххабитским движением в Астраханской области, где через дельту Волги традиционно шли пути поставок наркотиков по всему Поволжью и в центральную часть России из Азербайджана. Среди ваххабитов, далеко не всегда настроенных воинственно и враждебно к иноверцам, между прочей националистической и религиозной литературы, весьма обычной и привычной, стала распространяться книга Хуана Карлоса Маригеллы[6] «Краткое пособие по организации городской герильи»,[7] причем на татарском языке, что явилось неожиданностью для органов, контролирующих ваххабитов. Появление такой литературы в Астраханской области, где проживает большое количество этнических чеченцев и местных татар, можно было бы отнести к деятельности чеченских идеологов, как это и посчитали в областном управлении ФСБ, но Доктора смутил язык перевода, да и осведомитель уверял, что книга пришла не из Чечни, откуда поступают другие пропагандистские материалы. Именно поэтому Доктор сначала переслал несколько экземпляров небольшой по объему книги Басаргину, а следом прибыл в Москву и сам.

Запрос был отправлен вместе с отсканированной книгой для осуществления электронного экспресс-анализа качества перевода и первоисточника. Если перевод осуществлялся с чеченского или арабского языков, естественно предположить один адрес изготовителя и пропагандиста, адрес давно всем известный. Если с любого другого языка – работы у подсектора добавляется, потому что это означало бы наличие нового и неизвестного центра подготовки террористов и пропаганды терроризма, причем сам язык уже давал возможность предположить, что терроризма обязательно и конкретно националистического.

Интерес к переводу на татарский язык этой известной «технологической» книги был вызван еще и тем, что бюро в последние дни отслеживало некую молодежную националистическую организацию «Черный ангел», прикрывающую свои идеи религиозными и культурными интересами. Организация имела группы в Татарии и в Башкирии, отличающиеся почти военной дисциплиной и проповедующие, в принципе, прекрасные правила жизни. Членам групп запрещалось пить спиртные напитки и курить, каждый обязан был заниматься спортом, преимущественно стрелковыми видами и силовыми единоборствами, от каждого требовалось моральное поведение в семье и в обществе. Приветствовался интеллект и стремление к получению образования.

По большому счету, появление таких организаций, если бы не откровенно националистические принципы формирования, можно было бы только приветствовать. Каждый народ имеет право на поднятие национальной культуры и самосознания на должную высоту. И никто не обратил бы внимания на их существование, если бы не некоторые незначительные детали в неофициальной, недекларируемой деятельности. Так, например, при разгроме банды Бараева-старшего в Чечне среди убитых оказалось сразу три члена молодежных националистических секций «Черного ангела» из Татарии и один – из Башкирии.

Интерпол с большим опозданием передал дополнительные сведения российскому бюро – все четверо проходили подготовку в спецлагере в Судане. Просил проконтролировать деятельность «Черного ангела» и попытаться наладить постоянный контроль за международными перемещениями членов секций.

Связь между выпуском известной книги и работой «Черного ангела» просматривалась пока только на основании того факта, что один из руководителей башкирской секции, Ирек Мунтагиров, являлся профессиональным переводчиком с немецкого языка на татарский и башкирский.[8]

Вылет двух групп по четыре человека в Саудовскую Аравию с интервалом в несколько часов был зафиксирован вовремя. Группы летели рейсами разных авиакомпаний по разному маршруту, но в одну точку. В аэропорту Эр-Рияда, куда уже ушли фотографии вылетающих и краткие досье на них, «ангелов» должны были встретить и проконтролировать их передвижение другие агенты Интерпола.

* * *

На поясе у Басаргина подал звуковой сигнал пейджер. Александр посмотрел на монитор.

– Доктор. Сообщение с грифом «срочно». Принимай.

– Мы отправляли без грифа. Значит, есть новости, как Андрей и предполагал…

Крупные пальцы застучали по клавиатуре, как дубины дикарей по объемному церемониальному тамтаму. Доктор принял послание и расшифровал его.

1. На ваш запрос.

Электронный экспресс-анализ текста предположил два варианта: перевод осуществлен с английского или с немецкого оригинала. Второй вариант компьютеру кажется предпочтительнее по причине традиционного немецкого упрощения украшающих язык португальских оборотов первоосновной речи до примитивных понятий. В чеченском и особенно в арабском языках, как и в татарском, существуют аналоговые обороты, которые легко переводятся. Вывод компьютера можно считать базовым для осуществления профилактических поисковых мероприятий.

Печать издания осуществлялась на множительной технике, предположительно, на дупликаторе последнего поколения с разрешением 600 dpi. Прошу обратить особое внимание на этот факт. Все старые модели дупликаторов работают с разрешением в 400 dpi, ризограф работает с разрешением в 300 dpi. Модели дупликаторов с повышенным разрешением появились сравнительно недавно. Следовательно, типографии, в которой печаталась книга, не больше года от рождения. Или в старой типографии купили новую технику. Повышенное качество печати дает основание утверждать, что передача данных с компьютера на дупликатор осуществлялась посредством SCSI-интерфейса, минуя принтерную распечатку, обычную для российских мини-типографий.

2. В дополнение к предыдущему заданию:

– Прошу как можно скорее выяснить, не входил ли в молодежную националистическую организацию Башкирии «Черный ангел» гражданин России Ренат Киреев, ранее житель города Салавата, проживавший до настоящего времени во Франции по гостевой визе.

– Дополнительно прошу проверить возможность овладения членами «Черного ангела» теорией и практикой дельтапланеризма.

– Прошу проверить, не выезжал ли кто-то из членов «Черного ангела» в ближайшие дни во Францию; не готовит ли кто-то документы для выезда.

Подробности будут завтра. Надеюсь прилететь утром. Прибытие уточню звонком из Парижа.

Комиссар Костромин

Доктор прочитал текст с монитора, одновременно запуская послание для распечатки в принтер.

– «Проживающий во Франции» или «проживавший во Франции» – я вижу в этих понятиях разницу. И еще вижу разницу в понятиях «до настоящего времени» и «в настоящее время»… – сразу пожелал выяснить Басаргин, больше размышляя сам, чем обращаясь к кому-то.

– Стас всегда точен в формулировках, – сказал Тобако. – Можешь не сомневаться, читай так, как он написал…

2

Джошуа бывал в Европе дважды. Но оба раза в детстве, когда родители брали его с собой на отдых. В детстве ему еще не всегда бывало скучно, потому что тогда он только начинал изучать то, что потом, как был уверен, узнал досконально, – людей. Может быть, именно поэтому он и стремился сейчас в Европу, памятуя те далекие годы и надеясь на повторение ситуации.

Личный самолет к перелетам через Атлантику приспособлен не был. Потому пришлось лететь рейсовым «Боингом». Естественное первоначальное место посещения, как для всякого американца, исключая этнических итальянцев, – Париж.

В глубоком сиденье салона первого класса, почти утонув в нем, рядом с Джошуа устроилась пожилая подвыпившая дама, сразу после того как самолет набрал высоту, потребовавшая себе одну за другой три порции коньяка.

– Мне, молодой человек, стыдно будет появиться в Париже трезвой. Я провела там свои лучшие молодые годы. Трезвой меня город не узнает… – так она ответила на любопытный взгляд Гольдрайха, – и я его, скорее всего, тоже…

Она добавила последнюю фразу уже тихо, отвечая своим мыслям, но тут же, эти мысли перебивая, засмеялась, то ли прикаркивая, то ли прикашливая. Чрезвычайно сухощавый и хрящеватый нос пожилой дамы при этом активно шевелился.

Джошуа не ответил.

После третьей порции коньяка дама, вопреки опасениям соседа, не завела разговор о своих лучших годах, а благополучно уснула, уронив под ноги маленькую и изящную сумочку с вышивкой мелким жемчугом по тисненой коже. Воспитанный в культурной семье Джошуа не поленился наклониться с благодарностью за то, что его оставили в покое, и поднять сумочку, чтобы устроить ее поближе к даме. И, как потом вспоминал, не понял, что же заставило его совершить поступок, который коренным образом переменил всю его жизнь. Его заинтересовало, что же пожилые дамы носят в сумочках, которые сами являются произведениями ювелирного искусства. И он осторожно щелкнул замком, чтобы заглянуть внутрь.

Всякий мелкий женский хлам, назначение которого он понимал с трудом, не вызвал никаких эмоций. Впрочем, сначала не вызвал эмоций и предмет более дорогой, который он не поленился вытащить двумя пальцами, чтобы с пренебрежением рассмотреть…

Вообще-то, такие вещи надлежит держать под серьезной охраной. Достаточно широкий, весь усыпанный бриллиантами браслет стоит, наверное, никак не меньше самолета, который его перевозит вместе с обладательницей и с другими пассажирами. Но цена совершенно не взволновала Джошуа. Ему, с его миллионами, приобрести такой и даже несколько таких вполне доступно. Впрочем, сам Джошуа никогда не интересовался бриллиантами и представлял себе их цену весьма смутно. От матери в наследство ему досталось немало подобных безделушек, но он даже не доставал их из домашнего отцовского сейфа, чтобы рассмотреть.

Он собрался уже было засунуть браслет в сумочку, даже шевельнул для этого пальцами, но пальцы не разжались – какая-то крамольная мысль зародилась вдруг в голове. Да, конечно, это забавно… Если такой браслет пропадет, искать его будут долго и тщательно. Естественно, пожилая дама, протрезвев и обнаружив пропажу, вспомнит, что рядом с ней в самолете сидел молодой человек, а она в это время спала. И шума поднимут много. Начнут искать в первую очередь этого молодого человека. Тут же вспомнилось, какое удовольствие доставляла ему игра с нанятыми отцом частными детективами, что пытались выловить его в игорных домах Лас-Вегаса. Та игра очень хорошо спасала его от скуки!

И пальцы левой руки сами собой защелкнули замок сумочки, а пальцы правой руки скользнули вбок и опустили драгоценную безделицу в карман пиджака. И тут же сумочка оказалась уже на полу, там, куда она упала с колен пожилой дамы. В сумочке что-то стеклянно брякнуло. Дама проснулась, посмотрела под ноги и подняла сумочку. Глаза ее тут же благополучно закрылись.

Говоря честно, даже это слегка скучно. Гораздо веселее было бы, обнаружь дама пропажу сейчас. Джошуа тогда просто засунул бы браслет под подушку кресла. Но она не обнаружила. Пусть… Пусть обнаружит позже. И обратится в полицию. В первую очередь начнут искать незнакомца из самолета. Найти всегда можно. А он на этот случай специально покуролесит. Будет менять гостиницы, снимет, в конце концов, квартиру на короткий срок, где спрячется. Его будут искать…

От таких мыслей кровь слегка прилила к голове, запульсировала в висках короткими точечными уколами. Сам Джошуа называл такое состояние – молоточки в висках стучат. Именно в это время он не скучал, как обычно. Конечно, менять отели, квартиры и даже образ жизни, прятаться от полиции – гораздо веселее, чем бесконечно выигрывать в покер и даже в рулетку.

Джошуа закрыл глаза и чувствовал себя почти удовлетворенным жизнью. Он опять вспоминал, как прятался от частных детективов, вспоминал изобретательные ходы, что выдумывал тогда, и сейчас уже выдумывал новые ходы, которые стоит предпринять в будущем, и был почти счастлив или, по крайней мере, весьма рад сложившейся ситуации. Он, казалось, уже трепетал от ощущения опасности, от предстоящих переживаний – такая игра была ему по душе.

О том, что поймать его все-таки могут, а в этом случае и привлечь к суду, не думалось вообще…

* * *

– Мesdames et messieurs! Nous sommes contents de vous saluer par terre de la France![9] – Голос стюардессы мягкий и приятный, хотя слова звучат механически заученными. Он вернул Джошуа к событиям дня от легкой полетной полудремоты, в которую он впал над серединой Атлантики.

К сожалению, пожилая дама не хватилась пропажи даже тогда, когда к самолету подали выдвижную трубу переходного туннеля и началась высадка пассажиров. А так хотелось, чтобы обострение ситуации произошло немедленно. И все же, добираясь до таможенника, Джошуа испытывал почти блаженство от легкого волнения, поселившегося в его теле. Это пришла уже настоящая жизнь. Более того, он подумал, что так вот, когда события разворачиваются предельно медленно, может быть, даже интереснее. Здесь, как при игре в покер, следует проявлять терпение и артистические способности, выверять свои шаги и предвидеть шаги соперника, блефовать и распознавать чужой блеф.

Багаж привезли на удивление быстро. Французы в этом отношении гораздо расторопнее американцев. Сказывалось, что Франция – страна больше туристическая, чем деловая, и обслуживание здесь поставлено на высокий уровень. Особенно это касается пассажиров первого класса. Короткая очередь к столу таможенника. Пожилая дама пристроилась на три человека позади Джошуа. Таможенник посмотрел полусонными глазами на вещи, поднял для приличия небольшую стопку белья и поставил в документах свои штампы. Заглядывать в карман пиджака почему-то не захотел.

Джошуа отошел в сторону, поправляя галстук перед стеклом, позволяющим наблюдать происходящее за его спиной. Таможенник даже не заглянул в дамскую сумочку. Очевидно, браслет был указан в декларации. Но с пожилой дамой, показалось, он разговаривал дольше, чем с другими, и изображал при этом слащавую улыбку. Может быть, она человек известный и ее узнали? Тем интереснее. Для известного человека полиция будет работать усерднее и быстрее.

Чемоданы Джошуа переселились на тележку носильщика.

– Найдите мне такси. Пусть ждет у выхода, – распорядился он на плохом французском, заметив, что пожилая дама сделала то же самое со своим багажом и отправилась в сторону бара.

Она взяла сразу две рюмки коньяка. Джошуа предпочел водку. И на прощание приветливо кивнул даме. Она в ответ не кивнула, а качнула длинными белесыми ресницами и своим заметным носом. На этом и расстались.

– Пока – расстались, – сказал он себе. – Она очень пожелает со мной встретиться…

Таксист имел другое желание – показать американцу Париж.

– Не надо, – отказался Джошуа так, словно каждую неделю летал сюда и город успел ему прилично надоесть. – Сразу в отель…

Он говорил короткими фразами, потому что давно не имел практики разговора на французском. Но знал, что через день уже практика восстановится, и только сами французы будут узнавать в нем иностранца. Для иностранцев же он будет выглядеть как настоящий француз.

В отеле, приняв душ и переодевшись, он долго не засиделся, сразу отправившись к Джо Хиггану, приятелю по университету, которого предупредил по телефону перед вылетом. Приятель работал в Париже корреспондентом сразу нескольких газет и мечтал написать здесь книгу, взяв себе примером для подражания Хемингуэя. Единственно, чего Джо не хватало, это войны и поездки на сафари в Африку. В остальном он считал себя ничуть не хуже писателя. И даже более того, потому что Хемингуэй ничем не блистал до писательства, а Хигган считался звездой психологического факультета. К психологии у него был талант, которого не было у самого Джошуа, предпочитающего изучать только практические методы управления людьми, а отнюдь не процессы, происходящие в сознании человека. Но, очевидно, свои таланты мало и не всегда впечатляют отдельные ищущие натуры. Им хочется обладать талантами и чужими. Именно потому, должно быть, Джо захотелось стать автором многих романов, которые покорят читающую публику, нежели пойти по пути Фрейда.

Встреча прошла просто. Рукопожатие, короткий разговор, никаких воспоминаний. Сразу отправились в недалекое кафе, где за обедом обильно угостились хорошим французским вином, до которого Джо был большой охотник. А потом вместе пошли снимать небольшую квартиру для Джошуа. По его особой просьбе, не слишком понятной для Хиггана. Если в отеле номер состоял из четырех обширных комнат, то квартирка могла похвастаться только двумя и отдельной кухней, что для американца было непривычно, но, в общем-то, удобно. Тем более что дверь в кухню все равно не удалось закрыть при всем старании и фермерском происхождении Джо Хиггана, как не удалось и закрыть кран, который безостановочно журчал, пуская в звенящую раковину тоненькую струйку воды.

– Оставь это, – со смешком махнул рукой Гольдрайх. – Так мне даже больше нравится. Это почти настоящая экзотика. Как в кварталах для бедноты…

– Если собираешься застрять здесь надолго, я бы посоветовал тебе просто купить нормальную квартиру в новом доме. В новых домах всегда удобнее… Или тебе хочется романтики?

– Меня тянет на простоту быта, – улыбнулся Гольдрайх. – Кроме того, у меня есть весьма приличный номер в отеле. Но там все слишком чопорно, а это мне надоело. Сегодня вечером мы с тобой обследуем парижские казино, а завтра я поеду в Монте-Карло. Не составишь мне компанию?

– Я бы рад, – кисло отказался Хигган, – но, во-первых, завтра я уезжаю в Альпы, а, во-вторых, мне финансы не позволяют стать завсегдатаем игорных домов. Поэтому остаются только Альпы.

– Там тоже есть казино? – спросил Джошуа так, словно в места, где не ведется крупная игра, вообще никому не стоит ездить.

Джо понял эту простоту по-своему и усмехнулся.

– Нет. Там в это время года летают. Один наш парень из Фриско[10] собирается спуститься с Монблана на дельтаплане.

Джошуа думал не больше трех секунд.

– Я тоже хочу…

– Поехали, – согласился Хигган. – В принципе, смотреть там не на что. Ну, летит и летит… Мне просто заказали материал об этом парне. Надо будет написать и сделать пару фотографий.

– А дельтаплан мне где взять? – поинтересовался Джошуа. – Или их продают прямо на месте?

– Ты что, тоже собираешься полетать? – Хигган откровенно удивился.

– Конечно. Зевакой я быть не люблю.

– Нет, дорогой. Тебя никто не подпустит к дельтаплану без специальной подготовки. Там этим делом целая школа занимается – станция дельтапланеризма. Учат, начиная с малых высот. И только потом уже допускают полетать в свое удовольствие. Таким, как ты, для такой учебы терпения не хватит.

– Посмотрим, – сказал Джошуа. – Поехали! На чем едем?

– Я думал взять машину напрокат. С утра намеревался и отправиться. Но ты, может быть, пожелаешь лететь самолетом? Или поездом?

– Лучше поездом. Самолет меня сегодня утомил.

– Хорошо. Я возьму билеты заранее.

– Заезжай за мной сюда.

– Ты не будешь ночевать в отеле?

– Нет. Говорю же, сюда заезжай… А в казино не пойдешь?

– Я не игрок. Не игрок в принципе!

– А я игрок. И именно – игрок в принципе! Значит, утром увидимся. Если будет необходимость, звони…

* * *

Джо ушел. Джошуа посмотрел в окно, провожая товарища до ближайшего угла, потом закрыл квартиру на ключ, выданный ему консьержкой, и отправился на поиски нужного ему банка. При этом убедился, что французский язык с университетских времен успел подзабыться основательно, но все же остатки знаний позволяли общаться с прохожими на бытовом уровне. И уже через час неторопливых поисков Гольдрайх вошел в кабинет управляющего банком, который, после представления, встал, приветствуя такого клиента. Они быстро решили вопрос с конвертацией долларов во франки, поскольку кредитные банковские карточки, особенно за пределами больших городов, не имеют в Старом Свете такого распространения, как в Америке. Одновременно управляющий посоветовал не переводить сразу слишком большие средства, потому что вот-вот начнется переход на общеевропейскую валюту евро. Каждая банковская операция, естественно, выделяет определенный процент себе за проведение расчетов, и лишняя операция клиенту с большим оборотом может обойтись недешево. Гольдрайх согласился и только после этого попросил выделить ему ячейку в банковском сейфе. Вызванный клерк в две минуты оформил все документы, взял образец подписи, запечатал конверт с паролем и после этого проводил клиента в подвал, открыл ему внешнюю дверцу сейфа и оставил одного в закрытой комнате. Джошуа убрал в сейф браслет.

Говоря честно, избавление от улики ему не слишком понравилось. Браслет в кармане заставлял сердце радостно подрагивать, когда на улице попадался полицейский. Впрочем, полицейским пока было так мало дела до Джошуа, что их невнимание казалось просто обидным.

После банка Джошуа вернулся в отель, дополнительно заплатил за два месяца вперед и сообщил, что собирается сегодня уехать в Альпы.

– Если будет почта, оставляйте ее у себя, – попросил он портье. – Приеду – разберусь…

– Да, кстати, не почта, но…

Портье протянул американцу картонный прямоугольник визитной карточки.

– Вас просили обязательно позвонить… И срочно…

Джошуа посмотрел.

Что-то в груди радостно подпрыгнуло, затрепетало, и стоило большого труда сдержать довольную улыбку.

«Комиссар уголовной полиции Журден» – значилось в визитной карточке.

Процесс начался медленно, но пошел в верном направлении…

3

Такие машины не часто заглядывали в Верхнетобольск, если заглядывали когда-нибудь вообще. И потому они вызвали законное опасение у горожан, считающих себя сельскими жителями больше, чем городскими, по причине захолустности своего города и забытости всем остальным миром, в который можно было только выезжать, но который, как правило, к ним сам не приезжал. Три больших черных новеньких джипа. И даже сквозь осевшую на машины пыль дорог пробивается блестящая лакировка и никелированные детали тяжелых корпусов, подчеркивающих мощность двигателей. А опасения горожан были вызваны причинами абсолютно прозаическими. Те же постоянные детективные истории, приходящие в местные умы через многочисленные ежедневные телевизионные фильмы, говорили однозначно, что на таких машинах ездят только бандиты. Но когда машины остановились у двухэтажного, из силикатного кирпича сложенного стандартного дома, опоясанного недавно подведенными газификаторами трубами, и из передней вышел большой, слегка толстоватый человек с короткой прической, возрастом лет сорока или около того, люди присмотрелись и узнали Алексея Столбова.

Зашептались.

Но как вести себя с известным земляком, не знали, потому что слухи о Лехе ходили разные. Большей частью не слишком хорошие. Леха Столбов уехал в Екатеринбург учиться в институте, потом поговаривали, что посадили его, потом, говорили, крутым бандитом он стал. И никто точно не знал, что правда, а что кривыми путями по людским ушам с долгим эхом загуляло. Сам Владилен Юрьевич не слишком распространялся о сыне, а на прямые вопросы только плечами пожимал. Он и сам, скорее всего, знал не слишком много. Когда жива была мать Лехи, женщина простодушная и общительная, еще можно было что-то выяснить, выспросить. После ее смерти Владилен Юрьевич, и без того молчаливый, совсем в себе замкнулся и с соседями общался мало. Все что-то, поговаривали, читал и писал…

Любопытный народ, обделенный развлечениями, стал собираться быстро. Но тут из других машин вышли парни помоложе, с физиономиями не слишком умными, но откровенно решительными. И верхнетобольцы дружно порешили за благо стоять пока в стороне и просто посматривать на гостей издали.

Алексей потер уставшую с дороги спину, бросил взгляд на дом, но на второй этаж, в захудалую отцовскую квартирку, подниматься не поспешил, зная, что никого там не застанет. В родном городке Алексей не был уже много лет и сейчас осматривался и к народу местному приглядывался, соображая, к кому лучше подойти с вопросом. Но прежде чем подойти, кивнул одному из приехавших с ним парней:

– Санек! Восемнадцать верст дальше по дороге. Райцентр. Прокуратура. Следователь Юргин. Узнай, что у них есть. Потом сюда двигай. Порешаем, как дальше… Новости будут, я брякну.

– Сделаю, Алексей Владиленыч… – Санек кивнул тройным подбородком и, пристроив на колени живот, сел в джип, подъехавший последним, на место рядом с водителем. Трое парней помоложе поспешили за ним, устроившись на заднем сиденье. Машина солидно качнулась, переезжая плохо засыпанную газификаторами канаву, но дальше резко и без видимых усилий набрала скорость.

Оттого, что машин осталось только две, верхнетобольцы почувствовали себя полегче, хотя и три машины вроде бы ничем им не грозили.

Алексей, осмотревшись, сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой и вразвалочку направился к ближайшей группе. Лица показались знакомыми, хотя и изрядно покореженными временем, которое он провел вдали от родного дома.

– Здоровы бывайте, земляки, – сказал мрачноватым баском.

Больше минуты на него смотрели молча.

– Не признаете, что ль?

– Да никак это Леха Столбов, – вроде бы только что узнал его Ерофеев, рабочий с пилорамы, и тут же смущенно кашлянул.

Алексей пытался вспомнить, как зовут Ерофеева, но вспомнить никак не мог. Словно и не было у человека имени. А память угодливо подставляла только фамилию, произносимую на разный лад разными голосами. Так, по фамилии, кажется, и звали пилорамщика всю жизнь.

– Молодец, Ерофеев, не полностью, значит, память пропил…

Ерофеев довольно хохотнул беззубым ртом, словно его поздравили с присвоением звания народного артиста. Выпить он любил всегда и пить мог все, что имеет хоть какую-то крепкость, от одеколона до самой сивушной браги, запахом схожей с силосом. И этой своей способностью гордился.

– Ну, земляки, рассказывайте, рассказывайте, как на духу, что вы тут с моим отцом сотворили? – Столбов-младший нахмурился и спросил уже сурово.

– Да разве ж это мы? – Ерофеев даже улыбаться перестал, и щетинистые щеки его виновато и испуганно провалились. – Ты уж скажешь, Леха, тоже…

– Как дело-то было?

Горожане переглянулись и начали рассказывать. Сначала неуверенно, а потом заговорили сразу все, друг друга перебивая, громче. Леха только успевал глазами с одного на другого перебегать, но даже переспросить, уточнить что-то возможности ему не давали.

Мимо них по дороге проехал маленький «Форд-Эскорт», сбросив скорость, чтобы рассмотреть джипы и людей, на них приехавших.

– Это кто тут еще на лимузинах раскатывает? – спросил Леха, останавливая сбивчивые рассказы, потому что смысл он уже понял, почувствовал боль в голове, словно его самого резиновой дубинкой огрели по затылку, но не желая этого показывать.

– Самвел…

– Какой Самвел? Откуда тут таким взяться?

– Самвел Гараян. Хозяин универмага. «Самый великий», говорит, имя его означает…

– Хозяин?.. Много сейчас хозяев на нашу голову понаехало. Где он живет?

– На выезде, к реке ближе. Красный кирпичный дом в два этажа. У него там еще два двоюродных брата охранниками работают. Наглые, как танки… Наших во двор не пускают…

– Заяц!

От машин, бросив недокуренную сигарету, подошел широколицый и коротко стриженный парень с маленькими глазками. Внешне его, пожалуй, легче спутать с медведем, чем с зайцем.

– Возьми ребят, сгоняй к этому самому великому Самвелу. Может, он что-то слышал. И разберись с местной иерархией. Кому он платит, кто в округе что весит… Здесь больше, я думаю, спросить не у кого… Начнет кочевряжиться, поставь его раком и – дай для начала пинка… Чтобы сильно не возвеличивался… И братьям добавь… Чтоб хозяев уважали…

Кого Алексей величал «хозяевами», горожане не поняли. Но по наивности подумали о себе. И прониклись к Алексею Столбову симпатией, потому что Самвела в городке не любили, как во всяком бедном захолустном городке не любят людей богатых и прижимистых, не пьющих в обществе.

Заяц подслеповато мигнул и молча направился к машине. Двигатель заработал почти неслышно, хотя, может быть, стук тракторного двигателя, что проезжал вдалеке, выбрасывая в атмосферу кудрявые струйки выхлопных газов, помешал услышать джип. Машина уехала. Теперь с Лехой осталось только четверо, и верхнетобольцы обступили земляка более плотным кольцом.

– Слышь, Лех, – совсем осмелев, поинтересовался Ерофеев. – А тут поговаривали, что отца твоего, значит, украли, чтобы с тебя выкуп стрясти…

– Я сам с кого хошь стрясу, – отчего-то зло вдруг сказал Леха, повернулся и шагнул в сторону отцовского дома так решительно, что два местных мужичка даже отпрыгнули, освобождая ему дорогу, иначе он просто уронил бы их своим откормленным телом.

В подъезд за Столбовым-младшим пошел от машины только один человек равного с Лехой возраста или даже лет на пять постарше. С виду – умный.

– Это заместитель его, – словно все про земляка знает, сообщил Ерофеев.

На него посмотрели с уважением. В российской глубинке всегда уважали людей знающих.

* * *

Ерофеев ошибся. Заместителей Алексей Владиленович Столбов с собой не возил, они занимались соответствующими делами на предприятиях и назывались официально исполнительными директорами. Сам он на этих же предприятиях числился генеральным директором. А следом за ним в подъезд, оглядываясь по сторонам, поднялся простой начальник охраны, отставной майор ФСБ Виктор Петрович Тихонов, грамотный юрист и опытный оперативник, уставший получать копейки на службе и умеющий закрывать глаза на то, на что ему следует их закрывать. Впрочем, сама предыдущая служба приучила его часто делать то же самое в официальной обстановке.

Деревянная лестница, мягко скрипя на разные лады прогнившими и стертыми по центру ступенями, привела их на площадку второго этажа. Остановились перед опечатанной дверью. Стали рассматривать. Замок грубо взломан, должно быть, стамеской. Отремонтировать дверь после осмотра квартиры следственной группой никто не расстарался. Словно и не надеялись на возвращение старика Столбова в родной дом. Посчитали, что ментовская печать любой замок собой заменит.

– Засранцы! – только и сказал на это Алексей Владиленович, используя достаточно мягкое для своего лексикона словцо, но прочно относящееся к его любимым. В родительском доме никогда не матерились, и ему было как-то неловко выражаться здесь так, как он привык это делать в последние годы у себя дома и на работе. Толкнул дверь рукой, и бумажка с печатью посредине неровно разорвалась с тихим треском. – Здесь я, Виктор Петрович, и вырос…

Это уже было сказано совсем иным тоном. Алексей Владиленович уже забыл про ментовскую печать и вздохнул то ли с ностальгической грустью, то ли с сожалением. И только после этого почти робко шагнул за невысокий, тоже посредине стертый порог.

Квартира была двухкомнатная, с низкими потолками и подтекающими зимой батареями отопления. Шиферная кровля дома тоже была, похоже, местами пробита и, как сообщали разводы на потолке, особенно в углу, временами не без оснований напоминала душ. Ремонтировать такие кровли кусками бесполезно, а старому человеку это и вовсе не под силу, потому что для восстановления одного кусочка придется перебирать и заново перебивать оба ската. Проще подставить на пол тазик…

– Столько лет прошло, – вздохнул Столбов, – а все осталось как прежде… Только раньше газа у нас не было. На электроплитке мать готовила. А сначала, помню, керогаз стоял. Знаешь, что это такое?

– Знаю. Сам вырос в коммунальной квартире. На восемь семей… У каждого на общей кухне свой керогаз, друг у друга керосин поворовывали… А мы, пацаны, любили в чужие кастрюли заглядывать. Чтобы ухватить хоть пару картофелин…

Они говорили на одну тему, но Столбов-младший, похоже, не слышал слов Тихонова. Такое было у него отрешенное лицо.

– У меня сейчас ощущение, что я в прежние годы вернулся.

– Дважды в одну реку, говорят умные люди, вступить невозможно, Алексей Владиленович, – тихо возразил Тихонов. – Это вам кажется, что все осталось как прежде. На самом деле здесь все совершенно иначе. Нет здесь, к примеру, ваших родителей. Мама у вас умерла?

– Умерла… Я тогда за границей был, не смогли вовремя сообщить… Так и не приехал на похороны. Но ее в городе хоронили. У сестры. Сначала мама в больнице лежала. Операцию сделали и выписали домой – умирать… Метастазы разошлись. Лечить было бесполезно. А потом, через год, и сестра умерла. Сестру я уже сам хоронил… Она незамужней была и бездетной…

Тихонов продолжил нравоучительным тоном:

– Теперь вот что-то случилось с вашим отцом. А вы говорите – все как прежде… Никогда не бывает – «как прежде». Прежде у нас и людей среди бела дня не воровали. А теперь воруют. А ради чего воруют? Кто ворует? «Щипачи», «домушники» и «бакланы»[11] такими делами не занимаются. Это вообще не в практике уголовного мира, как я понимаю. Похищения, как говорит практика мирового преступного опыта, чаще всего бывают политическими или же с целью выкупа. В Италии, например, в почете первые случаи, в России – вторые. В каждой стране свои приоритеты. Но любой из случаев может произойти где угодно. В большую политику ваш папа, как я понимаю, не лез. И мэром Верхнетобольска стать тоже, думаю, не собирался. И даже о депутатстве не мечтал, иначе вы бы мне рассказали. Значит, политическая подоплека, скорее всего, отпадает…

– Только «скорее всего» или полностью отпадает? – Столбов любил конкретность в предметном разговоре. – На мой взгляд, ее следует отмести полностью.

– Именно скорее всего, потому что в политических делах похищают не только политиков, но и нежелательных свидетелей каких-либо событий. А мы не располагаем данными по существу подобного предположения, поэтому имеем возможность только отодвинуть его в сторону, не отказавшись от него совсем. Что касается второго вида похищений, то предъявить какие-то требования могут только вам как единственному сыну и человеку не самому бедному, но вам такие требования никто не предъявил.

– Очень бы мне хотелось такие требования услышать! – пригрозил кому-то Столбов с недоброй усмешкой.

– Я думаю, уже и не предъявят… – Тихонов прошелся по комнате, заглянул под подушку на диване, достал оттуда очки со сломанной в изгибе дужкой, словно знал заранее, что они там лежат, и положил их на стол, перелистал аккуратную стопку газет. Заинтересовался и пересмотрел всю стопку заново. – Как правило, требование о выкупе предъявляется сразу. И сразу предупреждают, чтобы не связывались с органами. Иначе потом будет поздно. Я попрошу вас узнать на почте, какие газеты выписывал ваш отец. Пошлите кого-нибудь, пусть проверят.

– При чем здесь газеты?

– Странный подбор газет… Ваш отец очень интересовался политикой?

– В молодости вынужден был. Он бывший военный, политработник. Потом вышел в отставку по инвалидности и преподавал в школе историю. Там тоже приходилось… История в те годы не могла быть без политики. Сам знаешь, как у нас история во все века писалась – как правители прикажут, такая и история получается… Потом – не знаю. По нынешним временам политика и политики всей стране поперек горла стоят. Нужно быть идиотом, чтобы политикам верить! Думаю, что отец это тоже понимал, потому что идиотом никогда не был. Мы мало общались, только перезванивались временами. Письма я не люблю… Да приезжал он ко мне раз в два года.

Тихонов кивал и продолжал, между тем, аккуратный осмотр комнаты. Если что-то брал в руки, то ставил точно на прежнее место, хотя и не был уверен, что следственная бригада прокуратуры была так же аккуратна, как он, и что в квартире сейчас все сохранилось так же, как при хозяине.

– С чем связана инвалидность?

– Какое-то отравление во время аварии. Операцию на легких ему сделали… Точно я не знаю. Отец не любил разговоры об этом.

– Обратитесь в военкомат. И в гарнизонную поликлинику. Обязательно узнайте. Это может оказаться важным.

– Зачем? – опять не понял Столбов.

Виктор Петрович вздохнул. Он не любил объяснять очевидное.

– Вы просили меня провести следствие. Я его и провожу. Иногда бывает необходимо собрать так много фактов, чтобы выудить из них один-единственный, что целая толпа оперов носится сломя голову по городу. А потом оказывается, что девяносто девять процентов собранной информации не имеет к делу никакого отношения. Но один-единственный процент решает его исход. Пошлите, пошлите кого-нибудь в военкомат…

Алексей Владиленович пожал плечами, еще раз «обежал» комнату взглядом и вышел. Специалистам он привык доверять, потому что сам никогда не был таковым ни в одной области. Виктор Петрович работает с ним уже год и показал себя хорошим специалистом. Может быть, с его богатым опытом удастся найти то, что не могут отыскать местные следаки, привыкшие разыскивать по следам убежавшую козу и по запаху украденные пьяным соседом портянки. Больший размах дела им просто не осилить.

А Тихонов продолжил осмотр комнаты. Особое внимание он уделил книжной полке. По опыту хорошо знал, что если в квартире есть книжная полка, она может сказать о человеке, о его характере и интересах гораздо больше, чем показания свидетелей. Здесь подбор был, несомненно, целевым. Хотя большую часть и составляли книги по истории, методические пособия и небогатая библиотека художественной литературы, но отдельно от других стояли две стопки. Первая – по истории края и области. Причем многие книги с большим количеством закладок, что показывало постоянную работу с ними. Вторая – по экологии, и среди них целых шесть книг по бактериологическому оружию. Что-то вздрогнуло в душе при виде этого подбора. Виктор Петрович взял в руки толстую верхнюю книгу и перелистал.

Под ноги упал спрятанный среди страниц листок, исписанный мелким почерком…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Встречать комиссара Интерпола Костромина в аэропорт «Шереметьево-2» ездил Андрей Тобако. Как-никак, а комиссар в переводе на общевойсковые звания – это генерал, а генералов принято возить с комфортом и на высокой скорости. Совместить одно с другим мог только Тобако на своем «БМВ», собранном в Германии по спецзаказу Интерпола.

Александра, по случаю приезда начальства мужа, в этот день не пошла в мастерскую, хотя все последние дни засиживалась там допоздна, готовясь к выставке. Однако в этот раз она занялась не самыми своими любимыми кулинарными вопросами. Благо, из квартиры Басаргиных до неофициального офиса российского бюро Интерпола – расстояние в пять шагов по коридору и переход от рабочего стола к столу обеденному не занимает много времени.

Квартиры, одна для проживания семьи руководителя бюро и вторая для офиса, который не должен входить в список официальных адресов силовых структур по причинам секретности деятельности, покупались еще в присутствии комиссара, и он уже имел о них представление. Но видел их до ремонта, одни ободранные стены. Сразу по приезде Станислав Сергеевич в сопровождении хозяйки осмотрел каждую комнату.

– Одобряю вкус, – пожал он локоть Александре. – Вообще, всегда верю художникам. И слегка завидую… Вам, кстати, большой привет от моей половины. Мой портрет она вставила в рамку и вывесила в нашей лионской квартире на самом видном месте.

И тут же повернулся к Басаргину:

– Я рассчитываю улететь завтра двухчасовым рейсом. Если здесь не появится никакого реального «хвоста». Если появится, будем здесь копать. Нет – рысью по облакам обратно. Искать такие же «хвосты» там. Потому сейчас и поторопимся. Время в нашем случае драгоценно.

– Сначала за стол! – категорично заявила хозяйка.

– Я и говорю: время терять не будем, – комиссар умел ловко подстраиваться под обстановку. – Где Доктор?

– Еще ночью вылетел в Уфу. Это его родной регион. Башкирия – уже Урал, значит, Доктору и наводить справки по твоему запросу.

– Добро, – согласился Костромин. – А новый ваш сотрудник?

– Зураб на задании. Он редко в офисе сидит. Считает, что волка должны ноги кормить.

– Хорошее качество. Каким вопросом он сейчас подкармливается?

– Ищет возможность стать на время «черным ангелом», поскольку наш уважаемый Тобако решил, что существование региональных националистических групп в Татарии и Башкирии обязательно должно иметь столичные корни. Я, кстати, с этим не согласен и даже с большим основанием предположил бы корни заграничные. Связанные, предположим, с панмусульманским проектом Бен Ладена или с чем-то еще. Но Тобако слишком красноречив. Он сумел заразить своей уверенностью Зураба.

– Кстати, какое отношение имеет дельтаплан к твоему приезду? – спросил Тобако, войдя в квартиру. – Значит, у вас тут дельтапланеристы прослеживаются тоже?

– Мы уже давно знали, что ангелы умеют летать. Тоже иногда в Библию заглядываем. Но не придавали этому концептуального значения. Хотя, видимо, напрасно. Наверное, следовало посмотреть и на цвет ангельских крыльев… Доктор ищет дельтапланеристов в Башкирии. Они еще нужны тебе?

– Обязательно. Очень нужны. И непременно из Башкирии.

Костромин, по праву старшинства, уселся на главенствующее место и собирался, видимо, объяснить, но Александра перебила его:

– Как любой хозяйке дома, мне не нравится, когда мои кулинарные способности оцениваются между деловыми разговорами. То есть попросту не замечаются. Поэтому я предлагаю вам сконцентрировать внимание на том, что стоит на столе. Остальное успеете обсудить, когда удалитесь за стену…

Александр вздохнул, уважая в жене хозяйку дома, Тобако добродушно усмехнулся, Костромин уважительно согласился, проявляя французскую галантность:

– Да-да…

* * *

– Итак, какой информацией мы обладаем для поиска? – Басаргин в отсутствие Доктора предпочел посадить за компьютер Тобако, имеющего больше навыков в общении со сложными программами, написанными эксклюзивно для Интерпола, и предоставил ему возможность заполнять базу данных. А сам привычно разгуливал по комнате. В движении ему всегда лучше думалось. Комиссар занял обычное место Тобако в мягком кресле. Александра тоже пожелала принять участие в разговоре, потому что уже прочно вошла в дела бюро и помогала всегда, когда это требовалось. Свободный график работы художницы способствовал этому.

– Мы имеем вроде бы незначительное, хотя и весьма странное на первый взгляд, происшествие во французском городе Кольмаре, – сказал Костромин. – Это небольшой и славный город, туристический и культурный центр. Кто там не был, рекомендую побывать. В Кольмаре живет достаточно известный в католических кругах Франции человек, аббат Фуко, настоятель местного пригородного монастыря. Этот аббат является автором многих книг духовно-политического содержания и время от времени способен творить небольшие чудеса. Читает письма, не вскрывая конверта, визуально проводит диагностику физических заболеваний человека, причем более точно, чем это делают ученые врачи со всей своей дорогостоящей аппаратурой, и еще творит что-то подобное… Так вот, аббат Фуко выступил с инициативой проведения широкомасштабной религиозной конференции «Религии мира против терроризма» и пригласил в свой город многих видных религиозных деятелей – христиан различных конфессий, мусульман и шиитского, и суннитского толка, буддистов, индуистов, иудаистов и конфуцианцев. Кажется, получил приглашение даже далай-лама, хотя не подтвердил своего прибытия. Инициатива аббата, кстати, была одобрена не только региональным епископатом, но и самим римским папой. Конференция должна была стать интересной не присутствием на ней высших глав религиозных направлений, от которых традиционно можно услышать только не всегда обдуманные призывы и общие декларации, а работой ученых-священников, наиболее авторитетных среди своих соотечественников. Так аббат Фуко видит основанное им движение в настоящем и в будущем. Конференция должна состояться через две недели в конференц-зале лучшего и единственного современного отеля города, остальные отели невелики и не молоды. Для проживания участников забронированы номера в том же отеле. Через неделю в Кольмар будут стянуты дополнительные полицейские силы и специальные службы по борьбе с терроризмом, поскольку планируется выступление нескольких высоких правительственных чиновников и специалистов по антитеррору, каких-то профессоров – социологов и психологов. Там же будет работать большая группа наших экспертов, а первые сотрудники уже приступили к работе. Это обусловлено тем, что, по агентурным данным, некоторые террористические организации, независимые друг от друга, проявили вдруг интерес к туристическому центру в Эльзасе, хотя раньше не планировали посещение Кольмара. Цель их понятна. Или вообще сорвать конференцию, или провести какие-то устрашающие акции.

Вообще, для Кольмара подобное мероприятие – событие чрезвычайной важности, поскольку городок не знавал в своей истории ничего подобного. Он всегда был только крупным развлекательным центром, за счет этого жил неплохо, а после проведения конференции надеется жить еще лучше, потому что получит дополнительную международную рекламу. Если все пройдет нормально, в городе планируется строительство здания международного политического центра, чтобы и в дальнейшем проводить здесь такие же крупные конференции как можно чаще. Для туристических городов это выгодно.

– Красивый город. Я там был дважды, – сказал Тобако. – В первый раз на одном из городских каналов мы без шума и без громких выстрелов арестовали набитую албанским героином гондолу. Просто продырявили дно пулей из винтовки с глушителем. И с двух посторонних гондол – одна шла по курсу, вторая навстречу – стали спасать груз. Там было товара на пятнадцать миллионов долларов. Во второй раз воспоминания менее приятные. На площади Си-Монтань-Нуар у меня было свидание с осведомителем, после чего меня пытались пристрелить. Пришлось прятаться сначала от убийц, а потом и от полиции.

– И как выкрутился? – поинтересовался Басаргин.

– Три часа протолкался в маленьком и скучном музее Бартольди…

– Это кто такой?

– Темнота, – укорила мужа Александра. – Бартольди – французский скульптор, который создал это чудовище всех времен и народов.

– Доктора Смерть? – невинно спросил Александр.

– Нет. Американскую статую Свободы. Олицетворение американского отсутствия вкуса.

– Пусть так. И что дальше?

– Дальше на меня начали в этом музее посматривать косо и собирались, как я понял, вызвать полицию, от которой я прятался.

– А почему ты прятался от полиции? – спросила Александра.

– Мне пришлось отстреливаться, – Тобако обошелся без подробностей. – И из музея Бартольди я подался в собор Святого Мартина.

– Там, помнится, есть какая-то знаменитая роспись, – сказала Александра, которая знала почти все художественные сокровища Европы по справочникам.

– Да. «Мария на фоне роз» Шонгауэра. Пятнадцатый век. Но я в этом соборе выглядел, боюсь, откровенным дураком, потому что при входе никак не мог вспомнить, как крестятся католики – справа налево или слева направо. И, как назло, никто не входил в собор одновременно со мной. И потому я подошел сразу к священнику, представился сотрудником Интерпола и попросил спрятать меня от преследователей. Он спрятал и позвонил по моей просьбе Стасу, – Тобако кивнул в сторону комиссара. – Пришла машина, и меня благополучно вывезли сразу в Германию, где пиво не уступает знаменитому эльзасскому вину Кольмара. Но мы отвлеклись от темы. Комиссар не закончил рассказ…

– Да, – Костромин кивнул. – Продолжим. Итак, что заинтересовало нас… Три дня назад вечером к отелю, где будет проходить конференция религиозных деятелей, но не к главному входу, а за углом, где автостоянка и двери служебного входа отеля, подогнали украденную за три часа до этого старенькую машину, легковой фургон. Для неграмотных сообщу, что в Кольмаре в центре города запрещено автомобильное движение. Центральный вход в отель относится как раз к центру, замыкает его, а служебный – уже нет. Итак, подогнали фургон… Время было уже позднее, только-только стемнело, и прохожих на боковой улочке в это время немного. И представьте себе такую историю. На крыше машины нарисовали круг. Мишень. А потом кто-то из окна или с крыши отеля, как предположила полиция, бросил в эту мишень обыкновенный кирпич, подобранный, вероятно, где-то на ближайшей стройке. Для чего? Чтобы крышу проломить? Проломили. Но с какой целью это было сделано? Заострю внимание еще на одном моменте. На пробитую крышу машины, возможно, никто сразу и не обратил бы внимания – хулиганство и хулиганство, просто прохожие, если бы кто и увидел такое, постарались бы реже ходить в этом месте, чтобы кирпич в следующий раз не упал им на голову. Так бы все и прошло без последствий, не окажись поблизости двух жандармов, ставших свидетелями происшествия. Они начали разбираться первыми и вызвали полицейскую бригаду.

Комиссар по очереди оглядел всех слушателей. Они молча ждали продолжения.

– Сначала это приняли за хулиганство. Местная полиция до сих пор предпочитает так считать. Им это простительно, но абсолютно не простительно нам. Просто, дескать, бросили из окна кирпич. Но, во-первых, откуда взялся кирпич в номере отеля? Если бы еще просто пустая бутылка, это бы куда еще ни шло… Гораздо проще и веселее воспользоваться только что опорожненной бутылкой, но никак не кирпичом, который следует еще подобрать и не полениться принести. Ради хулиганства не совершают таких действий. К тому же хулиганство редко бывает спланированным. Чаще это спонтанный акт. Во-вторых, хозяин машины – местный булочник с габаритами Доктора Смерть, хотя значительная часть этих габаритов сместилась в сторону живота, – уверял, что за три часа до происшествия, когда он оставил машину без присмотра, решив пропустить рюмочку в кафе, круга на крыше фургона не было. Значит, его специально нарисовали. Круг – мишень. Происходила пристрелка! Наш сотрудник проверил все окна. Пластиковые стеклопакеты имеют форточки. Но форточки открываются только сверху под углом в пятнадцать-двадцать градусов, не больше. Если очень постараться, то можно пододвинуть к окну стол, поставить на него стул, встать на стул и просунуть кирпич в верхнюю щель. О прицельном броске не может быть и речи. Вообще не может быть речи о броске, после которого кирпич отлетает на пять метров в сторону, а не падает на тротуар под окном.

– Остается еще крыша… – сказал Басаргин. – У нас во дворе дети хулиганят, бросают в прохожих гнилыми яблоками. Их на соседнем базарчике ящиками выбрасывают, чтобы цену не снижать.

Комиссар вздохнул.

– Осмотрели и крышу. Я как раз прибыл к этому моменту и принимал участие в осмотре. Слишком высоко, чтобы произвести такой прицельный бросок. Смотришь вниз – удовольствия не испытываешь. Нужно несколько лет тренироваться, но и в этом случае из десяти девять раз промахнешься. Кирпич все-таки тяжел!

– Значит, дельтаплан в городе, – сказал Басаргин, памятуя интерес комиссара к дельтапланеристам. – Я правильно тебя понял?

– Правильно. Дельтапланерист разбился через четыре квартала от отеля. Натолкнулся в темноте крылом на рекламную растяжку. Падал с высоты около двадцати пяти метров. Врезался в землю в пике. Моментальная смерть. Документов в карманах не обнаружено. На шлеме осталось наполовину разбитое странное сооружение, которое наши эксперты определили как самодельный, но довольно остроумно устроенный прицел для бомбометания. Нечто подобное ставили на самолетах в период Первой мировой войны. На груди крепления. Дергаешь за шнур, падает, как предположила экспертиза по параметрам брезентового контейнера, тот самый кирпич. В контейнере, кстати, нашли остатки кирпичной крошки. Мы, между нами говоря, не передали это дело полностью в местную полицию во избежание утечки информации и возможной паники в туристическом городе. Сами понимаете, чем это может обернуться для туристического бизнеса Кольмара! А в полиции по-прежнему считают, что это лихач-воздухоплаватель, как часто случается с лихачами-автомобилистами, не справился с управлением аппаратом. Несчастный случай, и больше ничего. И никак не связывают происшествие с пробитой крышей машины.

– И все равно я ничего не понял, – сказал Тобако, который усердно стучал по клавиатуре компьютера и успевал занести в базу данных упрощенный рассказ комиссара. – Ладно, пусть террорист пристреливался. Я понимаю, что в нужный момент у него вместо кирпича должно быть заложено в крепление взрывное устройство, точно соответствующее по весу и по аэродинамическим данным пробному грузу…

– Взорвать какую-то определенную машину… Пусть даже и машину значимого человека… – в тон Андрею сказал Басаргин. – А зачем такая сложность, как бомбометание? Куда как проще выстрелить из другой машины. Открыл окно, высунул оттуда ствол гранатомета, и дело сделано. Никаких проблем… К тому же после взрыва возможен удар взрывной волны в крылья дельтаплана. Такую волну просчитать невозможно без нескольких опытных взрывов в одном и том же месте. Если не иметь в виду конкретную машину, то вообще не надо никаких усложнений. Оставить в урне пластиковый пакет…

Костромин согласно закивал:

– Мы тоже задали себе аналогичные вопросы. Урны там, кстати, стоят через каждые тридцать шагов, и не надо утруждать себя поиском. Во время конференции за ними, естественно, будут пристально наблюдать. Но цель кирпичеметания и нам непонятна. Именно по этой причине я и здесь.

– Не только вы ничего не понимаете. Я тоже не понимаю, – сказал Тобако. – Почему вы здесь? Это следует понимать так, что, согласно вашей версии, наши доморощенные террористы производят акты во Франции? Знаменитая «La menace d'Est»?[12]

– Полиция не смогла опознать погибшего дельтапланериста. В округе вообще нет подобных любителей острых ощущений. Опознал его я. Вернее, предположил гражданскую принадлежность. По татуировке на левом плече. Эмблема воздушно-десантных войск России. Дальше мы раскрутили соответствующий отдел министерства иностранных дел Франции. Работа большая, но нашли случайную фотографию гостя из России. Ренат Киреев, житель города Салавата.

– И все равно я не понял! – Тобако даже голос повысил. – Что он опробовал? Зачем? Мне, как и командиру, очень не верится, что такая большая работа проделывалась только ради взрыва какой-то определенной машины. Если бы все участники и гости конференции хотя бы стояли при этом хороводом около фургона, как вокруг новогодней елки, было бы понятно – террорист желал сорвать с них взрывной волной головные уборы. В противном случае – нет. Не вяжутся здесь концы с концами…

– Мне тоже непонятно, – согласился Костромин. – Есть единственный вариант. На эту автостоянку выходят окна конференц-зала, где скоро будут проходить заседания религиозных деятелей. Конференц-зал находится над залом ресторана. Но кроме битья стекол, ничего добиться взрывом нельзя. Во Франции никому существо вопроса непонятно. Прежде всего, непонятно, почему террористический акт должен был выполнить гражданин России, да еще имеющий подготовку сержанта ВДВ – так нам ответили на запрос о его личности в российских МИДе, МВД и МО. Там, во Франции, ищут по разным направлениям. Ищут спешно. Но обязательно следует искать еще и здесь. Потому что и я не верю в простой взрыв единственной машины. На воробьев, как правило, не охотятся со стратегическими ракетными установками…

– Будем искать, – стоя спиной ко всем и разглядывая что-то через оконное стекло, сказал Басаргин. – К счастью, над Москвой дельтапланам тоже запрещено появляться. По крайней мере, я пока не видел здесь дельтапланеристов. И потому вместо Москвы будем обслуживать Кольмар…

2

Джошуа поднялся к себе в номер, принял душ, выпил рюмку коньяка и надолго задумался, сидя в кресле.

Два противоречивых желания боролись в нем. Хотелось съездить с Джо Хигганом в Альпы и познакомиться с дельтапланом. Очень и очень хотелось. Полет на дельтаплане, как ему казалось, – это риск. Больший даже риск, чем игра в рулетку на миллионы. Миллионов у Гольдрайха много. А жизнь всего одна. И рисковать ею – это значит рисковать по-настоящему. Любой риск заставляет сердце радостно трепетать и прогоняет усталость скуки, от которой устаешь больше, чем от любой физической или умственной нагрузки. А когда опасный для жизни риск – сердце уже не трепещет. Оно замирает, и дыхание замирает… Это должно быть прекрасным, ни с чем не сравнимым ощущением…

И пусть даже, как говорит Хигган, его не пустят сразу полетать. Он начнет учиться. Джошуа всегда был способным учеником. И со спортом у него всегда получалось, и с любыми другими занятиями так, как он хотел. Хотя именно это и было для него скучным. Скучным, когда он достигал уже первого успеха. Потому, должно быть, он и не стал выдающимся человеком в каком-то деле, что первый же успех заставлял скучать и искать себе новое применение.

Но новое скучным не бывает. Особенно если новое связано с риском. С таким, как риск полета…

Однако одновременно хотелось и другой риск испытать. Неизведанный пока.

Риск тонкой игры с законом. И было это даже большим, чем простое желание доказать себе собственную исключительность. Кто играет с законом, как правило, пытается избежать встречи с ним. А Джошуа готов пойти ему навстречу. Готов рисковать вдвойне. Так интереснее…

Что может позволить себе полиция?

Предположим, позвонит Джошуа сейчас этому комиссару Журдену… Придет комиссар, вежливо извинится, сядет на краешек стула, потому что именно на стул предпочтет его посадить Гольдрайх, считая, что мягкое кресло предназначено для других гостей, более значимых. Он специально поставит этот стул именно в подобающее место комнаты. И пальцем покажет комиссару, куда сесть. Не взмахом руки, не словом, а пальцем. А сам, конечно же, сядет именно в мягкое и низкое кресло напротив. Чтобы подчеркнуть разницу в их положении. Смотреть снизу вверх может позволить себе только сильный и весомый человек. Человек, мало значащий в жизни, человек, сам себе безуспешно стремящийся доказать, что он что-то значит, обычно из кожи вон лезет, чтобы смотреть на других сверху. Комиссар спросит его, как проходил полет через океан, не углубляясь в подробности. Джошуа, позевывая, скажет, что нынешний полет ничем не отличался от всех предыдущих, потому что пересечь Атлантику на «Боинге» – совсем не то же самое, что пересечь ее на дельтаплане. Дельтапланы, к сожалению, на такие расстояния не летают. Не будет у дельтапланериста времени, чтобы выспаться во время такого полета. А в «Боинге» выспаться можно. И Джошуа просто спал, потому что больше делать было нечего. Спал и ничего не видел. И даже сны свои уже не помнит.

Это обрубает все концы.

И больше ничего комиссар сделать не сможет. И не посмеет обыск проводить. Он знает, с кем имеет дело. А если и посмеет – известно, что в полициях всего мира интеллигентные люди традиционно в дефиците! – то ничего не найдет. К банковскому сейфу человека с состоянием Гольдрайха никто полицию близко не подпустит. Ей даже не сообщат, что, помимо счета, Гольдрайх имеет еще и сейф. Тайна вклада охраняется священно…

И этим все закончится? Опять скучно.

А где же риск? Где же то волнующее трепетание в груди?

Нет. Так нельзя… Так скучно…

А можно сделать и так… Можно сделать и так, что скучно не будет!

Ищет комиссар встречи. А Гольдрайх встречи избегает. Конечно, он может избегать ее по причине весьма прозаической – миллиардеру так мало дела до мышиной полицейской возни, что он не желает утруждать себя скучным разговором. Но и этого впечатления избежать нетрудно. Надо показать, что Джошуа избегает встречи совсем по иному поводу. По какому – это уже пусть Журден думает и подозревает, потому что ему должность приказывает подозревать. Жалко, что Джошуа раньше времени сообщил портье о предполагаемой поездке в Альпы. Неожиданный отъезд показался бы более подозрительным и сорвал бы комиссара с места в карьер – в погоню. Впрочем, в любом случае поспешный отъезд подозрителен. Вор боится встречи и старательно запутывает следы!

Вор… Вор!

Это слово, при всем презрении, в него вкладываемом теми, кто никогда не воровал, вызвало в Гольдрайхе восхищение. Он – вор! Вор-миллиардер! Это звучит просто восхитительно. И даже заставляет плечи расправляться шире, вызывает гордость за свою смелость, за пристрастие к риску. Плевать на того, кто ворует, чтобы утолить чувство голода. Никогда бы Гольдрайх не стал воровать для этого и предпочел бы от голода умереть. Но воровать только и исключительно ради риска – в этом что-то есть такое, что радует душу и заставляет кровь быстрее бегать по телу…

И сейчас новое ощущение радовало его не меньше, чем предстоящая возможность полета на дельтаплане. А совмещение того и другого казалось просто верхом блаженства. То есть Джошуа уже перестал скучать только лишь от одних размышлений. И даже довольно заулыбался, что в последние годы случалось с ним крайне редко. Обычно его улыбка больше напоминала почти вежливую гримасу. А что же будет потом, когда действие начнется!

В дверь постучали.

– Войдите.

Пожилая горничная, скорее всего, арабка по происхождению, судя по слегка желтоватому цвету лица и тонкому изящному профилю, осторожно переступила порог.

– Извините, месье, мне сказали, что вы уезжаете в горы. Вам помочь приготовить багаж? – она говорила с откровенным акцентом.

– Нет, спасибо, я сам справлюсь, – ответил он недовольно. Приход горничной грубо разрушил хрупкое состояние иллюзорной радости, скомкал его мечты.

– Извините. – Она с достоинством поклонилась и хотела выйти.

– Вы в молодости, наверное, были красивы? – спросил Джошуа, разглядывая женщину и сравнивая ее со своей матерью, которая сейчас была бы, наверное, в этом же возрасте.

– Мой покойный муж говорил, – женщина улыбнулась, отчего на щеках ее и около ушей собрались многочисленные черепашьи морщины, – что красивее меня он никого не встречал.

Джошуа кивнул, и горничная вышла.

Жизнь естественна, она подобна полету камня – взлет и падение. Она такова, что самое лучшее человеку дается в молодости. Этой женщине была дана в молодости красота. Это даже сейчас видно. Сейчас от этой красоты осталось мало, и ужасные морщины, что образуются при улыбке, стоит только ей взглянуть в зеркало, красноречиво предлагают женщине улыбаться реже.

Наверное, она брала в молодости от красоты все, что можно взять. Сейчас и рада бы, но уже не в состоянии этого сделать. А он молод, он полон сил, ума, имеет средства к полноценной жизни, но время пройдет, и начнется падение камня. Это будет, наверное, и страшно, и скучно. Поэтому-то надо брать все от жизни сейчас. Надо впитывать как можно больше впечатлений, надо жить так, чтобы кровь в теле бурлила!

Именно так он и старается жить…

И он будет так жить, пока молодость позволяет это!

* * *

В дорогу Джошуа не взял с собой ничего, кроме необходимых туалетных принадлежностей, уложенных в небольшой саквояж. Любую необходимую одежду можно купить на месте. Тогда какой смысл тащить с собой что-то из Парижа…

– Вы еще вернетесь, месье? – спросил портье.

– Нет… Едва ли…

– На чем вы собираетесь ехать?

– Скорее всего, полечу самолетом, – сам не зная для чего, может быть, опять следы путая, сказал Джошуа, хотя хорошо знал, что они поедут поездом, и Джо уже взял, вероятно, билеты.

– Вы позвонили комиссару Журдену?

– Да, только я не понял, что ему от меня надо…

Когда Журден в следующий раз появится в отеле, портье обязательно передаст ему слова Гольдрайха. И будет удивлен. Почему миллиардер соврал? Врут люди обычно, имея какую-то причину. Без причины врут, как говорит умная наука психология, только когда чувствуют внутреннюю потребность предстать другим, не таким, каким воспринимают человека люди со стороны. Врут, хвастаясь, или врут, унижая себя, или врут, придавая себе значимость. Это все укладывается в один канон, имея различную интерпретацию. Комиссару полиции желательно знать хотя бы основы психологии. Может быть, Журден знает эти основы. И будет много думать о Гольдрайхе. Будет думать – начнет подозревать. Это прекрасно. Это как раз то, что ему и нужно.

– Мне показалось, что комиссар хотел с вами встретиться.

– Может быть… – уклончиво ответил Джошуа. – Мне он такого прямого предложения не сделал. Кстати, как зовут вашу горничную?

Вопрос был задан с единственной целью – показать, что не желает разговаривать о комиссаре Журдене, что его слегка смущает этот разговор.

– Какую, месье?

– С нашего этажа. Пожилая арабка…

– Арабка?

– Да. Говорит с акцентом.

– Извините, месье. Вы, вероятно, ошиблись. У нас нет пожилых горничных. Все молоды и красивы. И уж тем более нет горничных-арабок. На вашем этаже живет пожилая египтянка с сыном. Вероятно, вы каким-то образом приняли ее за горничную, хотя я не понимаю, как это могло произойти. Но она не говорит по-французски вообще, а сын с большим трудом…

– Да нет же, – возмутился Джошуа. – Горничная-арабка постучала и зашла ко мне в номер. Предложила помочь собрать вещи в дорогу. Я отказался, и она ушла. Вот и все…

– Я не понимаю, месье…

Джошуа пожал плечами и направился к выходу. Пусть сами разбираются со своими горничными. Уже на улице, когда он ловил такси, пришла в голову мысль, что комиссар Журден работает оперативнее, чем можно было бы предположить, и прислал кого-то из своих сотрудников под видом горничной, чтобы осмотреть вещи Гольдрайха в поисках браслета с бриллиантами. Но эту мысль он тут же отбросил. Еще нет у комиссара причин подозревать его конкретно.

* * *

Джошуа не стал подъезжать к дому на такси. Кто знает, может быть, этот таксист постоянно дежурит возле отеля и сообщит комиссару Журдену, куда отвозил пассажира. Поэтому велел остановиться около небольшого кафе, стилизованного под средневековый трактир, в паре кварталов от нужного места.

– Вы, месье, собрались здесь обедать? – поинтересовался таксист.

– Почему это вас интересует?

– Извините, просто здесь чуть не самые высокие цены в Париже. Почти как в «Максиме», а кухня обыкновенная, если даже не хуже обыкновенной. Если хотите избежать осложнений с желудком, я отвезу вас туда, где кормят очень хорошо и недорого.

– Я договорился здесь встретиться с приятелем, – Джошуа расплатился с таксистом, вышел из машины и осмотрелся.

Осматривался он не для того, чтобы полюбоваться улицей, а только лишь, чтобы дать возможность таксисту уехать. Но тот встал у бордюра против дверей кафе, дожидаясь клиентов. Если Джошуа сказал, что должен встретиться в кафе с приятелем, значит, следует в кафе зайти, хотя аппетита не было, а обедать при отсутствии аппетита – это набирать лишние килограммы на уровне пояса. Но уже около дверей ему пришла в голову новая мысль, заставившая остановиться. Вдруг да в самом деле комиссар Журден найдет таксиста и станет расспрашивать. Будет просто прекрасно, если поведение Гольдрайха таксисту запомнится чем-то особенным. И потому, уже взявшись за дверную ручку, Джошуа повернул в сторону и быстро пошел по улице. Наверняка таксист заметил его странное поведение, никак не отвечающее словам, сказанным о свидании. И пусть Журден соображает, чем такое поведение американца вызвано. А сам американец тем временем будет смеяться над комиссаром.

Джошуа прошел квартал до конца, свернул налево, прошел еще два квартала, опять свернул налево, дальше опять налево и в итоге вышел к тому же кафе. Такси уже не было. Теперь можно было зайти и спокойно пообедать, надеясь на похвальную активность комиссара Журдена. Аппетит после пешей прогулки неожиданно появился.

3

Виктор Петрович Тихонов за годы своей оперативной работы привык к тому, что листок, выпадающий из книги, в восьмидесяти случаях из ста имеет отношение к самой книге и только в двадцати является закладкой. Люди, откладывая в сторону недочитанную книгу, больше привыкли просто переворачивать ее обложкой вверх до того момента, когда снова возьмут в руки. И потому он сразу принялся рассматривать листок, что выпал из книги в комнате Владилена Юрьевича Столбова.

Почерк оказался малоразборчивым, но, вчитываясь, слова понять было можно. Правда, пришлось достать очки, которые носить на людях Виктор Петрович не любил, считая, что очки его старят. А он, хотя и вышел уже в отставку, хотел все еще чувствовать себя молодым, нравиться женщинам, до которых был большой охотник. Впрочем, сейчас о женщинах он не думал.

На листе бумаги были выписаны цитаты из книги, в которую сам лист и заложили. Цитаты с указанием страниц. Тихонов проверил. Все совпадало. Значит, саму книгу рассматривать необязательно. Но очень заинтересовала тема, над которой Владилен Юрьевич так старательно работал… Просто так, по позыву души бактериологическим оружием никто не будет интересоваться. Пусть и есть чудаки, которые коллекционируют даже пауков. Муж дочери самого Тихонова занимается этим, получив в наследство от отца отвратительную и богатую коллекцию. Хобби странное, неприятное, мрачное. Но даже это понятно, потому что – экзотика. Своего рода шок для любого гостя, который придет в квартиру. И какая-то значимость, ореол непонятного человека, чудака с высокими мыслями. Некоторым это нравится… Но всерьез интересоваться бактериологическим оружием – это, как подумалось Виктору Петровичу, увлечением быть не может. Такое оружие никому не покажешь, такое оружие не будешь коллекционировать. А иметь на полке шесть книг на эту тему…

Что это? Тихонов, как опытный опер, сразу сделал вывод, что воинская служба Владилена Юрьевича Столбова проходила в соответствующих войсках, что именно там он попал в какую-то неприятную ситуацию, послужившую основанием для получения инвалидности. И пусть даже служил замполитом… Армии без замполитов не бывает…

Бактериологическое оружие в последнее время у всех на устах. О нем много говорят и пишут. Американцы особенно стараются разжечь ажиотаж, чтобы хоть как-то оправдать свою традиционную наглость, так ярко проявившуюся в отношениях с Ираком. О том же, что стало с бактериологическим оружием Советского Союза, никто так до конца и не знает. Особенно на территории постсоветского пространства. Часть, конечно, уничтожена, как было объявлено официально. Но до того, как была создана эта часть, проводились многие опыты и исследования. Различных зарядов, пригодных к использованию и не полностью пригодных, произведено великое множество. Где-то и при каких-то обстоятельствах они обязательно испытывались. Но наука на месте не топчется. Потом, при создании уже следующих поколений зарядов, устаревшие подлежали уничтожению. Подлежали… Но были ли уничтожены? При традиционной российской неразберихе и халатности нетрудно предположить, что где-то что-то осталось. Так, по крайней мере, постоянно твердит западная пропаганда. И это «где-то что-то» угрожает сейчас жизням людей.

Виктор Петрович подошел к окну, положил руку на раму. Во дворе, прямо под окном, стоит Столбов. Он уже отправил куда-то машину и опять разговаривает с местными небритыми мужиками. Угостил их сигаретами. Что-то они рассказывают ему. Что они могут рассказать? Только о том, что говорят в округе?

По дороге к дому улицы городка, мимоходом рассмотренные из окна машины, не показались Тихонову многолюдными. Сколько человек могло видеть само происшествие? Человека два-три. Ну, пусть даже пять человек… А рассказывают все так, словно это происходило у них на глазах. И каждый вставляет в рассказ свое видение ситуации, каждый готов ответить на любой уточняющий вопрос, словно сами занимались похищением. Следователь наверняка допросил свидетелей самым тщательным образом. И это ничего не дало для поиска по «горячему следу», когда еще была возможность таким поиском заняться. Конечно, план «Перехват» в сельских районах разворачивать не умеют. Это в больших городах – в Москве, в Екатеринбурге, еще где-то – силовые структуры разворачиваются в течение часа и берут под свой контроль не только город, но и область. Здесь, в районе, пока почешутся, пока подумают, пока решатся побеспокоить вышестоящее начальство, чтобы согласовать действия, время уйдет безвозвратно.

Значит, при неудаче оперативного действия следует качественно вести следственные действия, очень дотошно вести, присматриваясь и придираясь к каждой мелочи, анализируя каждый факт и фактик. Но и этого здесь не умеют делать, потому что нет практики. Даже в самом райцентре дело пошло бы гораздо быстрее. А здесь, в городке районного подчинения, как говорят, отделение милиции состоит из пяти человек. Они не обучены работе в ситуациях, превышающих по тяжести содеянного пьяную драку. И винить их нельзя. Так же трудно и следователя прокуратуры винить за то, как он провел осмотр квартиры. Нет опыта. Опытный следователь не оставил бы без внимания книжную полку. Заинтересовался бы книгами по бактериологическому оружию, такими чужеродными в личной библиотеке учителя истории.

Сам Тихонов, осмыслив все, увидел в этих книгах реальный след, по которому можно вести поиск…

* * *

Столбов-младший под окном что-то выспрашивает. Ему объясняют. Он спрашивает снова. Объясняют, видимо, не совсем понятно. Иначе они и не умеют. Они сами ничего не знают. А Столбов сердится. Он любит, чтобы ему подавали сразу и все. Привычка человека, неограниченного в средствах. Эта привычка вредно сказывается на характере и часто мешает в повседневном общении с людьми, которые считают такого человека капризным самодуром. И во многом, честно говоря, правы.

Сейчас Столбову-младшему есть отчего сердиться. Но он не всегда такой, хотя мягким его назвать трудно. А вообще-то, он мужик неплохой, и Тихонов без труда сумел перестроиться после службы в ФСБ на работу с полууголовным авторитетом. Некоторые отставники пробовали подобное, но после ощущения собственной значимости и силы власти им трудно было перейти в подчинение к людям, которых раньше сами же преследовали. Виктор Петрович отнесся к этому вопросу философски и обдумал свою линию поведения и даже свою линию восприятия отношений загодя, чтобы не встречаться с неприятными неожиданностями. И в результате совместная работа получилась спокойной, без ломки характера.

Но сейчас предстоит доказать и собственную незаменимость.

Не углубляясь в детальное изучение выписанных Столбовым-старшим цитат, потому что дать они ничего не могли, Виктор Петрович вернулся к столу и разложил газеты для просмотра. Среди газет попался даже журнал «Профиль», носитель, как правило, сугубо столичных проблем, но что-то там Владилена Юрьевича тоже заинтересовало. Сами газеты почти все тоже разные. И местные, и центральные. Прочитать все это следовало, чтобы выявить предмет интереса более конкретно, но заняться этим можно и чуть позже. В первую очередь следует рассмотреть даты. Если судить по пожелтевшей бумаге, многие из газет достаточно старые и лежат на столе или лежали до этого на полке уже не первый, должно быть, год.

Тихонов в пору своей службы следственные действия любил, как многие люди любят кроссворды, и не зря имел репутацию хорошего опера. Он умел проводить методичное исследование, в результате которого мог выделить главное направление поиска, и если убеждался в своей правоте, то действовал цепко и с напором. Сейчас ему, конечно, труднее. Он не имеет даже лицензии на частную детективную деятельность. Лицензия охранника может, конечно, открыть ему ограниченный допуск к материалам следствия, если районный прокурор человек не слишком плохой, а следователь не слишком в себе уверенный. Но этого мало. Прокуратура, скорее всего, не пожелает допустить человека со стороны до своих документов. Придется действовать другим способом. Старые связи остались во многих областных управлениях. Записная книжка у Виктора Петровича всегда с собой. Надо будет позвонить и попросить о содействии. Чтобы сверху пришел звонок-просьба. На такие просьбы сельские прокуроры реагируют, как правило, положительно и не отказывают. А если откажут, то придется просто включать в поиск настоящих оперов из областного управления. Что сказать им и как преподать существо дела – стоит еще продумать, но основное направление Виктор Петрович уже уловил. При такой подаче данных дело начнут раскручивать большими силами.

Скрипнула, тужась разболтанными петлями, стараясь с косяка не сорваться, дверь в коридоре. Вернулся Алексей Владиленович.

– Нашел что-то? – спросил со спины.

Голос тяжелый. Переживает, должно быть, после разговора с земляками. Это неудивительно. Последний родной человек у него остался – отец. И такая история… Любой переживать будет, если не все бизнес из него выжал, если остатки души имеет.

– У меня пока появились предположения… Будем искать и другие варианты, а потом остановимся на самом вероятном, – уклончиво ответил Тихонов. – Как там, кстати, с моими просьбами? Относительно подписки на газеты и данных из военкомата.

Истерично взвизгнул под нелегким телом диван. Алексей Владиленович не сел, а упал на него.

– Я отправил машину на почту. Сейчас вернется. И позвонил Саньку. Он из прокуратуры заедет в военкомат. Наведет справки. Санек вежливый, договориться умеет.

Тихонов снял очки и положил на стол. При дальнозоркости смотреть на собеседника сквозь стекла не всегда удобно. Не так видишь глаза.

– В каком хотя бы году ваш батюшка вышел на инвалидность? Не знаете…

Алексей Владиленович вздохнул красноречиво, подчеркивая этим известный факт, что взрослые дети почти ничего не знают о жизни родителей в годы, когда родители были моложе, чем они сами сейчас. Даже в том случае, если родители пишут мемуары. Это проверено опытом.

– Меня тогда еще не было. Разговоры какие-то были, но сейчас сообразить трудно. Мне кажется, в начале пятидесятых…

– Хорошо.

– Что хорошего? – Резкий вопрос и недобрый. Даже и не вопрос, а реплика.

– Это я по другому поводу…

Когда бросают такие реплики, лучше не заниматься пустой болтовней. Опять очки на нос – и к делу.

Тихонов стал заносить в рабочую тетрадь даты выхода газет не во временном порядке, а в том, в котором они были сложены на столе. В принципе, газеты на столе могут быть сложены и без всякого порядка. Нужна какая-то одна, не трудно перебрать все и найти нужную. Но судя по тому, как были сложены газеты, по тому, как подобраны цитаты из книги, Владилен Юрьевич любил порядок во всем.

– Ваш батюшка… методичный человек?

Он чуть было не допустил бестактность и не задал вопрос со словом «был». Но удержался вовремя.

– Он любит, чтобы у него все было на месте. И всегда знает, что и где у него лежит. Армейская привычка к порядку. Меня долго к этому приучал… Своим примером. Да… Методичный…

– Я тоже так подумал. Это важно. Вы, кстати, не спросили земляков, не приезжал ли кто к нему в последнее время? Не получал ли он писем? Не спрашивал ли кто посторонний про него?

– Все это спросил. Никто ни приезжал, письма получал редко, посторонние про него не спрашивали. Но около универмага три дня подряд перед похищением по нескольку часов ставили одну и ту же машину – белый микроавтобус «Газель», и какие-то незнакомые люди гуляли по городу. У нас не часто бывают незнакомцы. Город в стороне от торных путей. Поэтому их заметили.

– Номер машины…

– Никто не обратил внимания. Обратили внимание на другое. Все эти приезжие носили черные одежды и… сами были чернявые. И, как говорят, какие-то натянутые, сдержанные, как роботы. Даже пива не пьют и не курят. У нас тут привычка у людей… Кого увидят чужого, закурить спрашивают. Не любят свои курить. У них тоже спрашивали. Причем, разные люди. Не курят… Или просто жадные…

– Что такое – чернявые? Кавказцы? – пожелал уточнить Виктор Петрович.

– Говорят, что татары. У нас в районе есть несколько татарских деревень. Подумали, они оттуда.

– Это необходимо проверить.

– Как это проверить?

– По машине. Есть ли в этих деревнях «Газель». Микроавтобус, преимущественно, городская машина. Для сельской местности мало пригодная. Не любит сельских дорог.

– Я должен послать машину прокатиться по этим деревням? – Столбов спросил даже с вызовом.

– Нет. Я хочу съездить чуть позже, может быть, завтра, в прокуратуру. Познакомлюсь с прокурором района, со следователем. Попрошу узнать их. По официальным каналам такую справку можно навести за полчаса. И не возникнет непонимания. Кроме того, не насторожит похитителей, если они в самом деле оттуда. Кстати, сопутствующий вопрос. Как ваш батюшка относится к вере вообще и к исламу в частности?

– Вы видите в квартире хоть одну икону?

– Я уже обратил внимание на отсутствие икон, хотя сейчас иметь иконостас в доме стало модным. У вас лично, насколько я помню, только в машине три иконы.

– У меня и дома тоже целый иконостас. Но отец…

– Понимаю, что мой вопрос лишний, но все же спросил для ясности. А его отношение к исламу?

– Насколько я могу знать – он никогда не проявлял к этому вопросу никакого интереса. И в национальном вопросе был весьма сдержан. Как бы вам правильнее объяснить… Он уважал людей, независимо от национальности.

– Похвальное качество для последних российских годков, – скорее сам себе, чем Алексею Владиленовичу, сказал Тихонов. Он закончил классификацию газет по порядку расположения в стопке и по времени выпуска. Теперь уже можно было ознакомиться и с их содержанием.

– Чтобы нам время не терять, Алексей Владиленович, давайте вместе работать. Просмотрите часть газет. Ищите статьи о бактериологическом оружии и откладывайте отдельно…

– О чем? – Столбов-младший явно удивился. Из чего Тихонов сделал вывод, что отец не любил разговоры о своей службе и никогда не делился с сыном своими переживаниями.

– О бактериологическом оружии. Такие здесь должны быть…

– Чувствую, что вы какую-то зацепку нашли.

– Посмотрим…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Доктор Смерть прислал из Уфы по электронной почте зашифрованное сообщение. Тобако расшифровал текст быстро, запустил его в распечатку, а сам принялся читать его с монитора, привычно и даже чуть утрированно выделяя интонации, свойственные Доктору, и даже слегка подражая его тяжелому голосу:

Срочно.

Басаргину.

1. Ситуация с поиском сложная. Словно смотришь телепередачу на языке, который не знаешь. Моя сеть информаторов и внештатных сотрудников в Уфе имеет очень ограниченный выход на людей предполагаемого окружения группы «Черный ангел». Обусловливается это тем, что по профилю предыдущей деятельности мои люди завязаны в основном на поставщиках и потребителях наркотиков. А «Черный ангел», среди всего прочего «черного», занимается еще и благим делом – пропагандирует здоровый образ жизни и своими силами выполняет задачи по борьбе с наркоторговлей (Аллах им в помощь!). Есть подозрения, что именно в результате деятельности этой группы бесследно пропали два наркокурьера с «грузом». Хочется верить, что груз был уничтожен. В результате поисковых мероприятий встал вопрос о финансировании группы «Черный ангел» нетрадиционными методами, поскольку нарушается прежде стабильная цепочка между террористами и наркоторговцами. При этом законным выглядит и другой вопрос – о причастности «Черного ангела» к терроризму, поскольку это понятие не является синонимом национализма. Единственная указывающая улика в этом деле – наличие книги Маригеллы. Как удалось установить, эта книга распространялась в Уфе более широко, чем в Астраханской области, и даже появлялась на книжных развалах у частных торговцев литературой вместе с книгами о спецназе и антитерроризме, а вовсе не с ваххабитской литературой, которая здесь тоже появляется в продаже. Выяснено, что распространяла книгу именно группа «Черный ангел» и имела с этого довольно ограниченный доход. Игра в торговлю не стоила сгоревших свеч. Благодаря ей «ангелы» попали под контроль местного управления ФСБ, что помогло мне найти хоть какие-то сведения.

В связи со сложной поисковой обстановкой, невозможностью эффективной деятельности старой сети внештатных сотрудников и длительностью сроков по созданию новой оперативной сети прошу запросить согласие Лиона на официальное привлечение к поисковым мероприятиям сотрудников республиканского управления ФСБ, на которых я могу положиться, зная их по совместной работе в других операциях.

2. Спасибо переводчику и издателю книги Маригеллы. Особая благодарность гению, решившему пустить книгу в продажу. Именно благодаря ему проявился интерес ФСБ к определенным персонам. Мне удалось вскрыть файлы базы данных местного управления ФСБ и скопировать следующие документы по группе «Черный ангел»:

– список активных членов группы, их социальное, образовательное, профессиональное и финансовое положение;

– докладную записку «сексота» ФСБ, касающуюся достаточно частого передвижения членов группы по стране и их зарубежных поездок;

– список лиц, только привлекаемых к отдельным мероприятиям группы;

– список интегрированных членов – башкирских организаций, достаточно близких по своему духу к идеям национализма, культурных, спортивных, исторических и прочих.

Документы прилагаются.

Простой анализ данных документов дает возможность предположить наличие внешнего источника финансирования многочисленных поездок членов «Черного ангела». Ни один из членов группы не имеет устойчивого финансового обеспечения и не в состоянии на собственные средства осуществлять долгосрочные зарубежные поездки. Своими силами группа не смогла бы приобрести два джипа «Тойота-Лендкрузер» и три автомобиля «Газель» – два микроавтобуса и фургон. Автомобили оформлены на частных лиц.

Исходя из этих материалов, пытаюсь выяснить, кто из членов группы в настоящее время находится вне Уфы, кроме уже известных нам людей, отправившихся в Саудовскую Аравию. Для этого пришлось посадить трех человек из моей группы поддержки на компьютерный контроль авиационных и железнодорожных касс.

Прошу рекомендовать штаб-квартире в Лионе обратить особое внимание агентов в Эр-Рияде на Ирека Мунтагирова, поскольку отчетливо просматриваются мероприятия «Черного ангела» по прикрытию его другими членами отъезжающей группы. Обоснование необходимости прикрытия выяснить не удалось.

3. Касательно запроса комиссара Костромина:

– занятий активных членов уфимской группы «Черного ангела» дельтапланеризмом не отмечено;

– в городе Салават существует отдельная группа «Черного ангела», никак организационно не связанная с уфимской группой. То есть организация существует строго в соответствии с рекомендациями Маригеллы по проведению мер конспирации. Сегодня вечером выезжаю в Салават для выполнения задания Костромина по поиску следов Рената Киреева. По слухам, в Салавате есть сильная школа дельтапланеризма. Связь школы с группой «Черный ангел» предстоит проверить.

Гагарин

Тобако закончил чтение и осмотрел собравшихся, словно спрашивая их мнение.

– Относительно улик против «Черного ангела» Доктор категорично не прав, – сразу дал комментарий Басаргин. – Причастность этих парней к терроризму можно предположить, только исходя из участия отдельных членов в боевых действиях на стороне чеченских бандформирований. Это отмечено не только по документам ФСБ, но и по документам Интерпола. Если бы мы имели только одного их представителя в Чечне, пусть даже пару, я бы еще согласился принять сноску на случайность. Но в банде Бараева было четыре «ангела» из Татарии и один из Башкирии. Это уже серьезный факт, говорящий о целенаправленной подготовке и коллегиальном мышлении.

– Андрюша, отвечай сразу, – сосредоточенно морща лоб, сказал Костромин. – Пока Доктор рядом с компьютером. Сначала дай мнение Басаргина по вопросу причастности к терроризму. Потом… От меня… Действия по Ренату Кирееву прошу считать первоочередными. Привлечение сотрудников ФСБ нежелательно и допускается только в случае крайней необходимости.

– Насколько я знаю реалии, – прервал комиссара Тобако, – такая необходимость есть. Вся сеть Доктора так или иначе связана с наркоторговцами. И их выход на «Черного ангела» просто физически опасен. Доктор таким образом может просто подставить своих людей под удар и не получить при этом никакого конкретного результата. Стоит ли так рисковать?

– Тогда добавь, чтобы ориентировался по обстановке. Дополнительно. Необходимо добыть информацию обо всех жителях Салавата и… и даже всей Башкирии, открывавших в течение последнего года визу во Францию. Все виды виз… Долгосрочные и краткосрочные, туристические, гостевые и прочие… Здесь, пожалуй, Доктор сумеет обойтись без ФСБ. По крайней мере, пусть постарается быть хорошим хакером. Работа большая, но ее следует выполнить срочно. Кроме того… В самом Салавате необходимо определить, кто из близкого окружения Киреева находится сейчас во Франции, потому что был он там не один. Это абсолютно точно. Нам необходимо поименно знать его группу поддержки, чтобы предотвратить замену Киреева. Для этого еще необходимо выяснить, есть ли среди таких людей дельтапланеристы и каков уровень их подготовки. Сам Киреев был хорошим дельтапланеристом, это несомненно. Эксперт только языком цокал, когда смотрел на место, где наш герой разбился. Не каждый на такой полет решится. Да еще в темноте. Последний вопрос архиважный! Его следует выделить и обратить еще раз внимание на срочность. Дальше… Кто – сам ли Киреев или кто-то из его близкого окружения из числа тех, кто выехал во Францию, – знаком со взрывными работами?

– Это все? – Тобако набрал текст достаточно быстро.

– Все. Две подписи. Басаргин и я.

– Костромин и Басаргин. По старшинству, – уточнил Александр.

– Шифруй.

Андрей запустил программу-шифратор. На обработку текста ушло менее двух минут.

– Готово. Отправил.

Костромин откинулся на спинку кресла.

– А теперь, Андрюша, готовь новое послание. В штаб-квартиру. От моего имени. Я прошу пересылать мне все данные по расследованию происшествия в Кольмаре сюда, чтобы использовать аналитические способности Басаргина на полную мощность. Отметь последнее особо. Курсивом, что ли, выдели. Мне советовали забрать вашего командира с собой, чтобы он сориентировался на месте, но пока Саша не выучил как следует французский язык, здесь от него пользы будет больше.

– Некогда! – развел руками Басаргин, понимая, что ему высказан укор. – Абсолютно некогда заниматься самосовершенствованием…

– Надо заниматься. А пока ты не занимаешься, будем использовать твою вычислительную машину, – комиссар показал пальцем на голову Александра, – здесь…

– Я ее включил. Приступайте к работе, – сказал Басаргин.

– Загружайся данными.

2

Квартира пока не утомляла Гольдрайха своей простотой и отсутствием многих мелких удобств, которые давно и прочно вошли в его быт. Он не привык жить в таких квартирах. А то, к чему он не привык, еще какое-то время могло развлекать. Так, ему даже понравилось, что кран над раковиной в кухоньке слегка протекает и создает эффект живого природного ручейка. Это слегка забавляло и поддразнивало живое воображение игривым звуком. Чуть забавляло отсутствие душа. Чуть не смешил факт, что нет под рукой кухарки, которая приготовит завтрак. Более того, оценивая все прелести жизни в квартирке, Джошуа пообещал себе, что, вернувшись с гор, обязательно попробует сам приготовить себе хотя бы завтрак. Он еще ни разу в жизни сам себе не готовил, и хотелось попробовать. Повалявшись с такими плавными и безмятежными мыслями на кровати, не раздеваясь, но и не засыпая, он дождался, когда на город опустились сумерки, и встал. Наступил долгожданный и слегка манящий парижский вечер со свойственным ему ароматом жареных каштанов. Этот аромат запал в память Джошуа с детства и сейчас восстановился легко и быстро.

Вечером Джошуа скучать не хотелось совсем. Никогда ему этого не хотелось. И особенно парижским вечером, потому что парижские вечера всегда особые. И даже зная, что утром ему предстоит отправиться в дорогу, он не побоялся беспардонно проспать и опоздать на поезд. Он всегда спал мало и на подъем был легок. И решил сначала просто погулять, а потом в очередной раз попытать счастья за рулеткой. Тем более что по американским нормам только-только вступала в права естественная ночь. Акклиматизация в новом часовом поясе еще не осуществилась полностью, и было большое искушение спутать поздний вечер с ранним утром. А когда чего-то сильно хочется, противиться этому было против правил Джошуа.

Он не особенно придирчиво осмотрел свой костюм. На званый вечер после пары часов, проведенных в лежачем положении, идти, конечно, нельзя. Но в казино – почему бы и нет? Его костюм совсем не напоминает джинсовый, а складку на поле пиджака можно получить и сидя в такси. В самом деле, не возить же с собой по городу утюг…

Выйдя на улицу, Гольдрайх прогулялся несколько кварталов пешком, выпил стаканчик вина в открытом кафе и обменялся парой слов с официанткой, совсем не похожей своей широкой костью и сильным торсом на жилистых лицом и телом француженок, а потом, выйдя на улицу, остановил такси.

– В казино «Mille la deuxiéme nuit»,[13] – сказал водителю на своей англо-французской смеси.

Водитель понял и молча поехал.

Название этого казино Джошуа слышал однажды за рулеточным столом в Лас-Вегасе. Разговаривали два завсегдатая, два хронических неудачника. И один из них рассказывал другому, как потрясающе ему везло целую ночь в этом парижском казино. Так везло, что двухмесячная поездка во Францию оказалась прибыльной, несмотря на то что после этой ночи выигрыш пришлось тратить только под контролем жены. Вернее, пришлось контролировать траты жены…

Джошуа ехал в надежде, что ему не повезет.

Казино не поразило своими внешними атрибутами. Это явно не американский размах. Чуть в стороне машет светящимися крыльями ветряной мельницы «Мулен Руж»,[14] а здесь над входом вертится только небольшая электронная рулетка. Зато публика здесь выглядит более степенной, чем в Лас-Вегасе. Не суетливые нувориши, быстро разбогатевшие и так же быстро стремящиеся разориться, а настоящие европейцы, чувствующие свое превосходство в чем-то другом. И, конечно, никто не ходит здесь в казино в джинсах. Чувствуется воспитанный веками вкус. Хорошее определение, весьма подходящее к моменту, дал когда-то отец Джошуа: «Американцы чувствуют свое внешнее превосходство перед европейцами, а европейцы чувствуют свое внутреннее превосходство над американцами. И потому они никогда не будут любить друг друга». Здесь, на каменных ступенях солидного старинного здания, младший Гольдрайх понял старшего Гольдрайха. И это понимание понравилось ему. Показалось, что такая солидная публика играть будет очень солидно. Они обязаны знать, как следует играть.

И Джошуа смело шагнул в распахнутую швейцаром дверь с твердым желанием проиграть много.

* * *

Покупка большого количества самых дорогих желтых фишек сразу привлекла к нему общее внимание. Впрочем, это всегда и обязательно происходило в любом казино и не удивило Джошуа. Просто он не любил ходить лишний раз к кассе, когда умудрялся все спустить в мгновение ока. И за рулеточным столом с его манерой игры деньги и выигрывались, и проигрывались очень быстро. Редко кто делал такие же крупные ставки. Редко кто может позволить себе такое…

И в этот раз произошло то же самое. Джошуа подошел к рулеточному столу вовремя. Крупье только сказал свою традиционную фразу: «Faites les taux, mesdames et messieurs!»,[15] как он сразу вывалил целую горсть фишек на поле «двойного ноля». И не обратил внимания на взгляды окружающих его людей. Это для них такие деньги – возможность купить новую машину или приличный дом, а для него это только ставка. Только ставка, и больше ничего. Впрочем, нет… Для него это возможность почувствовать, как быстрее бегает в теле кровь, как стучит она в висках. Это ощущение момента незнания и невозможности управлять…

Момент безвозвратности судьбы…

Где он, этот момент? Где он?

Джошуа прислушался к себе. Нет, ничего не шевельнулось внутри, и совсем не появилось волнения, когда шарик рулетки, с привычным рокотанием прокатился несколько кругов и остановился там, где Джошуа и хотел, то есть очень далеко от сектора его выигрыша. Джошуа проиграл…

И этот проигрыш заставил его внутренне улыбнуться. Внешняя улыбка в этом случае будет выглядеть отчаянием, бравадой, еще чем-то, что было ему не свойственно. Но внутри он улыбался оттого, что хотел риска. И потому сразу же за таким крупным проигрышем снова поставил горсть фишек на то же самое поле. Любой игрок понимает, что удача и неудача идут полосами. А он сделал ставку, словно не знал этого правила. И даже не дал себе времени успокоиться после первого проигрыша, который другого поверг бы в шок. У Джошуа шока не было. Он сделал ставку, не переводя дыхание.

И проиграл опять. А потом проиграл и в третий раз. За две минуты он проиграл три шикарные машины. Но почему внутри осталось прежнее равнодушие? Никогда не было такого, чтобы игра не заставляла волноваться. Только когда крупно выигрывал – да, тогда он чувствовал к своей судьбе нечто вроде отвращения. Неужели и это теперь его не трогает?

Джошуа проиграл и четвертую ставку. И вконец расстроился. Но не из-за проигрыша, а оттого, что не расстраивается из-за игры, не нервничает.

Чтобы сбросить дурное настроение, он прошел к стойке бара и взял рюмку водки. И после маленького первого глотка почувствовал, как кто-то трогает его за локоть. Джошуа обернулся.

Перед ним стояла пожилая дама из самолета, хозяйка браслета, который забылся как-то за скучной игрой.

– Я рад увидеть, что Париж узнал вас даже трезвую… – сказал Гольдрайх с улыбкой.

– Что? – Дама сурово нахмурилась.

– Вы в самолете сказали мне, что Париж не узнает вас трезвую, а вы не узнаете трезвой его.

– Я так сказала?.. – Она попыталась вспомнить. – Впрочем, я была взволнована предстоящей встречей с городом своей молодости и выпила лишку. В таком состоянии я могу много чего красивого наговорить. Извините меня. Должно быть, я выглядела не слишком хорошо…

В ее возрасте вообще невозможно выглядеть слишком хорошо, если слово «слишком» можно употреблять со словом «хорошо». Но говорить этого женщине нельзя. Джошуа Гольдрайх хорошо воспитан.

– Что вы, вам совершенно незачем просить у меня прощения, – Джошуа поклонился с милой улыбкой. – Вы не совершили ничего предосудительного.

– А-а… – махнула она рукой. – Что я совершила, что я не совершила – это все неважно. Просто у меня дурное настроение. У вас тоже, наверное, скверное настроение. Я видела, как быстро вы проиграли черт-те сколько…

– Разве? – удивился Джошуа. – А мне показалось, что я проиграл совсем немного… И я хотел было пойти проиграть еще столько же.

Пожилая дама посмотрела на него с недоумением и с любопытством. Но тут же дурное настроение вернулось к ней. Джошуа показалось, что он догадывается о причине плохого настроения своей соседки по самолету.

– Вас еще не замучил комиссар Журден?

– Это кто такой? – спросил Джошуа равнодушно, но кровь в теле забегала быстрее. Он почувствовал это. И маленькие молоточки начали постукивать в висках. Началось…

Это гораздо приятнее самого крупного проигрыша!

– Комиссар Журден из уголовной полиции.

– Да, мне звонил какой-то комиссар… Я не понял, что ему надо.

– А вы не встречались?

– Нет.

– Он, говорят, всех пассажиров нашего класса, кого смог найти, донимал наглыми вопросами. Я думала, что и до вас он добрался.

– А что ему надо? – без всякого любопытства спросил Джошуа.

– История произошла неприятная. Я поехала в Европу после смерти своего мужа. У него взрослые дети от первой жены. Она оставила им в наследство какие-то драгоценности. На довольно приличную сумму. И вот одновременно с моим отъездом эти дети заявляют, что из семейного сейфа пропал браслет их покойной матери стоимостью в два миллиона двести тысяч долларов. Это старинный ювелирный раритет. Я этот браслет в глаза не видела, а подозревают меня. Вы же понимаете, каково быть мачехой у взрослых детей. Они меня, мягко говоря, не очень любили. Знали, что я в молодости была танцовщицей в варьете и натурщицей у художников. Это им не нравилось. А я вот горжусь своим прошлым… И горжусь тем, что я провела свои лучшие годы в Париже…

– А какое отношение я могу иметь к этому браслету?

Стало опять скучно, и молоточки в висках стучать перестали.

– Вы сидели в самолете рядом со мной. У меня в руках была сумочка. Так вот, горничная в доме детей моего покойного мужа утверждает, что перед отъездом видела похожий браслет у меня в сумочке, когда сумочка лежала раскрытая в кресле. Сама, наверное, украла этот браслет, а говорит на меня.

– Простите, но я так и не понял своей роли во всей этой истории.

– Я уснула и уронила сумочку. Сосед с заднего ряда сказал комиссару, будто видел, как вы за ней наклонялись. Еще кто-то видел, как вы поднимали что-то с пола.

– Честно говоря, я не помню такого. Хотя, вполне возможно, что я и поднимал вашу сумочку. – Джошуа захотелось зевнуть. – Извините, передайте мой поклон комиссару Журдену, а я продолжу игру.

Он в расстроенных чувствах допил водку и направился опять к рулеточному столу. Надо же, и здесь, оказывается, не его подозревают, а старушку…

На сей раз Джошуа поставил все оставшиеся фишки на «двойной ноль» и выиграл с полтора десятка шикарных машин. Но ему было все равно, выиграл он или проиграл.

Молоточки в висках не стучали…

* * *

Получив в кассе чек, не в лучшем настроении он направился к выходу.

И в дверях столкнулся с другой пожилой дамой, лицо которой показалось знакомым. Дама приехала в казино с сопровождающим ее молодым человеком. Несомненно, это были арабы или мексиканцы, хотя и одеты оба в европейские одежды. Арабов в Париже полно, а мексиканцы здесь редкость, поэтому первый вариант выглядел более реально. Оба красивые, хотя красота женщины и увяла уже с годами. Но гордый и четко очерченный профиль говорил о недоступной и властной натуре. И эта недоступная и властная натура взглянула на Джошуа с откровенным интересом. Взгляд был очень коротким, мгновение только, и женщина со спутником прошли мимо, но Джошуа почувствовал интерес к себе.

Он этого интереса не понял, потому что геронтофилией никогда не страдал. Посчитал, что женщина где-то видела уже его, потому и посмотрела так. Да и сам он, кажется, уже видел ее. Только в какой-то другой обстановке. В какой только, дай бог памяти?

Уже на стоянке такси Джошуа понял, что пожилая женщина очень похожа на горничную-арабку, что желала помочь ему собрать вещи перед отъездом.

Должно быть, национальность дает такое сходство, решил Джошуа. Он вспомнил, как на Аляске во время краткосрочной поездки пытался отыскать в толпе других эскимосов своего сопровождающего, но так и не смог узнать. Эскимосы все казались ему на одно лицо. Почему бы не произойти такому же эффекту и с арабами…

3

Отправляясь сюда вместе со Столбовым, Тихонов не знал еще, с чем столкнется. Он ставил себе задачу более простую – посмотреть, если удастся, чем занят следователь, что-то подсказать, указать, если получится наладить контакт, потому что не каждый следователь любит подсказки со стороны. Может быть, дать правильное направление, опираясь на богатый опыт. В самом лучшем случае, если появятся в голове мысли, соответствующие ситуации, самому провести быстрое расследование. Но застревать в долгом следствии он, естественно, не хотел. И уж никак не рассчитывал столкнуться с делом такого уровня.

Теперь пришлось на ходу осмысливать ситуацию и примеряться к ней.

С одной стороны, Виктору Петровичу хотелось, чтобы его первая же версия оказалась рабочей. Он даже удивился, как не ухватился за нее местный следователь, побывав в этой квартире. Ведь на поверхности все лежало. Должно быть, сработал местечковый уровень, неумение смотреть широко, неверие, что, кроме саженцев помидоров с подоконника, здесь, в ихних местах, могут что-то украсть. А украсть человека – с таким здесь вообще не встречались. И потому следователь сразу зациклился на похищении с целью получения выкупа. И не заметил очевидное. А Виктор Петрович заметил. И было бы хорошо быстро дело раскрутить. Это показало бы его класс оперативника. И такой класс в действительности существовал совсем недавно, и отставной майор гордился им.

Но, с другой стороны, откровенно не хотелось влезать в достаточно серьезное расследование, где фигурирует бактериологическое оружие. Только имея за спиной мощное прикрытие государственных силовых структур, а уж никак не уголовной братвы, можно было бы связываться с замешанными в ситуации людьми безбоязненно. Столбов-младший ситуацию не поймет. Он в своей братве уверен, потому что не встречал еще сопротивления специалистов. И если братва годится против братвы, по мнению Алексея Владиленовича, она могла оказаться способной и на большее. Он просто не знает, какие средства вкладываются на подготовку одного спецназовца. А у государства стабильно нет свободных денег. И тем не менее средства для спецназа находятся. И только спецназ может на равных бороться с терроризмом. Конечно, и террористы не имеют высокой подготовки. Но они скрыты, и это уравнивает шансы. Но как объяснить ситуацию упрямому, как телеграфный столб, Столбову?

Сам Тихонов хорошо представлял себе, кто может таким оружием интересоваться и как эти люди отнесутся к любому постороннему, кто попытается влезть в их дела. Здесь вопрос стоит не о борьбе, а о способе уничтожения противника. Кратчайшем и жесточайшем. И любой способ будет признан хорошим, если он будет эффективным. При этом сам расследующий это дело остается открытой мишенью, стоящей на чистом месте, и не знает, откуда следует ожидать нападения противника. Тихонов представлял даже то, как террористы отнесутся к офицеру ФСБ. А уж к отставному офицеру – и говорить не стоит…

Опасность велика. Но Столбов, скорее всего, от своего не откажется.

– Если моя версия, Алексей Владиленович, подтвердится, то наши жизни, можно сказать, уже ничего практически не стоят…

– Что? – сухо и настороженно, словно ему уже угрожали, переспросил Столбов.

– Как только мы выйдем на людей, похитивших вашего батюшку, следует ждать, что нас мимоходом пристрелят, как отмахнутся. Этим людям мы – надоедливые мухи, не более…

– Выходит, ты знаешь, что это за люди? – В голосе мрачная уверенность в себе. Не человек, а упрямый, не знающий страха кабан-секач, готовый ринуться в атаку. Только что не хрюкает.

– Откуда я могу знать…

– Тогда какого хрена пугаешься?

– Я не из пугливых. И два ранения, между прочим, имею. Привычный уже к стрельбе в свою сторону. Две командировки в Чечню, где нас не пряниками встречали… Это тоже что-то значит.

– Так что же ты…

– Я предупреждаю вас, чтобы вы были готовы, – осторожно «перешел мост» Тихонов, но не решился сжечь его за собой. – Мы выступаем против серьезных людей. И абсолютно безжалостных.

– Значит, ты все-таки знаешь, кто похитил отца? Если так говоришь о них.

– Я предполагаю. Знать я не могу. Особенно – знать конкретно. Я вижу перед собой причину похищения. И предполагаю, кто мог похищение совершить. Это не простые рэкетиры и уж совсем не уголовники. Это даже не мафия. Это террористы… Хорошо организованные, имеющие доступ к разного рода информации. Впрочем, мафия, как политическая, так и экономическая, всегда в какой-то степени с террористами повязана.

– Почему именно террористы?

– А вы считаете, что бактериологическое оружие может понадобиться уличным хулиганчикам, чтобы заразить какой-нибудь гадостью мальчиков из противостоящей группировки? Я сомневаюсь. И никакой армии это не может понадобиться, потому что использование бактериологического оружия запрещено международными конвенциями. Применение любой страной бактериологического оружия чревато такими же последствиями, как недавно произошедшее вторжение в Ирак. Но там оно даже не было применено. Ходят слухи, что между ядерными державами мира существует скрытая договоренность о возможности применения ядерного оружия против страны, применившей оружие бактериологическое. Применить бактериологическое оружие – значит выпустить джинна из бутылки. Того самого джинна, который способен уничтожить мир.

– Значит, террористам…

– Только террористам. Для массового заражения. А если они не желают щадить людей совершенно им незнакомых, беззащитных, не готовых к сопротивлению и ничего плохого им не сделавшим, то как они поступят с теми, кто пытается им противостоять? Вы понимаете, о чем я говорю?

– И мой отец…

– Я предполагаю, что он является носителем какой-то закрытой информации. И сам, возможно, открыл часть ее, не подозревая, что этим сделал себя дичью для охотников.

– Значит, следует ожидать… Из него выкачают эту информацию… И…

Тихонов отрицательно и успокаивающе закачал головой:

– Не так скоро. Простой информации они могут не поверить. Гарантировать хорошее к нему отношение я не могу, но жизни Владилена Юрьевича ничто не угрожает до тех пор, пока они не нашли, что желают найти. Потом надобность в нем отпадет.

– И это значит…

– Это значит только одно: нам надо искать, не покладая рук, день и ночь, как можно быстрее. При этом я хочу предупредить, что разрабатываю сейчас только версию. Вполне может оказаться, что дело гораздо проще. И дай-то бог… Но сбрасывать со счета мою версию нельзя. И, как самую опасную, ее следует разрабатывать в первую очередь.

– Что это за оружие? Вы не знаете?

– Из того, что я пока увидел в газетах, речь идет, скорее всего, о законсервированных спорах сибирской язвы. Английское название «anthrax», французское название «anthrax carbon». Только не думайте, что я такой грамотный. Это я только что вычитал. Здесь, – Виктор Петрович кивнул на газеты, – я пока увидел только перепечатки нашими газетами иностранных выступлений по поводу российского «авось», которое позволило нам в разные годы законсервировать бактериологическое оружие, вместо того чтобы уничтожить его. Хотя официально оно считается уничтоженным.

Столбов задумался.

– Я помню с детства какие-то разговоры… Но ведь язва… Сибирская… А у отца были поражены легкие… Ему именно на легких делали операцию, а потом отправили на инвалидность.

– Вы думаете, что существует только язва желудка? Существует еще множество различного рода язв. Инфекционных и нет. Сибирская язва имеет кожную, кишечную и легочную формы заражения.

Под окном раздался долгий автомобильный сигнал. Столбов шагнул к окну и выглянул.

– Кур пугают, засранцы, – теперь это слово из его уст выглядело почти одобряющим. – Наши приехали с почты. Идут…

В дверь постучали через минуту. Алексей Владиленович вышел в коридор встретить, поскольку дверь так и не закрывалась. Вернулся вместе с двумя парнями.

– Никаких других газет, кроме областной, отец не выписывает. Даже районную не выписывает. Но время от времени ездит… ездил… в райцентр покупать разные газеты. Почтальон встречал его несколько раз с целой стопкой. От услуг почтальона отказался, потому что газеты перед покупкой просматривает. Покупал, говорит, не в киоске, а в районном отделении «Роспечати», чтобы иметь возможность просмотреть и старые.

– Да, он работал, конечно, выборочно. Знал, что его интересует. Я думаю, он подбирал материалы и в библиотеке. Надо поискать какую-то тетрадь или отдельные листы бумаги. Возможно, и ксерокопии, если в районной библиотеке есть ксерокс. Где-то должно быть… Поищите, пока я пролистаю эти газеты.

– Где-то у него в шкафу должны быть папки с документами и альбомы с фотографиями, – вспомнил Алексей Владиленович. – По крайней мере, так в моем детстве было. Отец аккуратный. Порядок любит, – с каким-то любованием повторил он то, что недавно рассказывал уже Тихонову. – И архив держал солидный.

Столбов-младший постоянно путал, говорил об отце то в настоящем, то в прошедшем времени, поправлял себя и не поправлял и этим показывал собственную растерянность.

– Поищите… – попросил Тихонов.

Алексей Владиленович ушел в другую комнату, куда Тихонов еще не добрался.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Раздался короткий звонок в дверь. Будто бы птица кнопку клюнула.

– Это Зураб, так скромно только он звонит, – Александра пошла открывать.

– Хотя бы познакомлюсь с новым своим сотрудником, – сказал Костромин. – А то я подумал было – он у вас подставное лицо. То ли сам прячется, то ли вы его прячете от меня… Кстати, такой случай имел место в Колумбии. В местном бюро взяли трех новых сотрудников в дополнение к трем имеющимся. Проверка показала, что это были подставные лица, оформленные с целью получения двойной зарплаты. Поэтому прошу не удивляться, если к вам вдруг пожалует ревизионная комиссия. Начальство вдруг осознало, что и в Интерполе тоже люди работают, а люди, говорят, бывают всякие…

Познакомиться ему пришлось сразу с тремя новыми людьми, которых знал только по документам о проведении предыдущей операции. Зураб пришел вместе с Заремой и маленьким Арчи. Присутствие постороннего остановило их всех на пороге, хотя Зураб знал о скором приезде начальства и, следовательно, ожидал встретить Костромина в офисе бюро.

– Проходите, не стесняйтесь, – Александра легонько подтолкнула Зарему в спину. – Станислав Сергеевич, мне кажется, не кусается.

– Иногда не кусается, – добавил Тобако. – А вообще, он не такой страшный человек, как Доктор Смерть. И его следует бояться только тогда, когда его нет рядом. Потому что, когда он рядом, его всегда можно уговорить не кусаться.

Костромин шагнул вперед и серьезно протянул трехлетнему мальчику руку.

– Значит, это и есть тот самый знаменитый Арчи, который покушался на жизнь президента?

Шутку приняли и на нее не отреагировали.

Арчи пожал руку без стеснения и молча, хотя после первых сеансов лечения у психотерапевта начал уже понемногу говорить и слышать. Но привычка молчать прочно вошла уже в манеру поведения маленького человека, и оттого он приобрел вид более мудрого и старшего.

Только Зарема нашла нужным ответить чуть смущенно:

– Он не покушался. Он у нас хороший…

Комиссар пожал руку и Зареме, сильно покрасневшей при этом. Травмированная взрывом правая кисть не позволяла ей сгибать пальцы, чего молодая женщина смущалась. Последним представился Зураб, сразу после рукопожатия начавший доклад.

– Я специально привел Зарему. Не только ради знакомства. Она была утром у старшей сестры своего бывшего мужа Адлана Бадамова, у Мадины Бадамовой. Между ними хорошие отношения, и Мадина Хамидовна поддерживает Зарему, как может. Кто не знает, докладываю. Мадина Хамидовна Бадамова – микробиолог, доктор наук, профессор, преподает в МГУ и, кроме этого, работает в какой-то закрытой лаборатории. Честно говоря, я даже не знаю, в какой. К ней вчера вечером приходили нежданные гости, и утром Мадина Хамидовна позвонила Зареме, чтобы предупредить…

Тобако даже встал, предчувствуя продолжение.

– Весточка от родных? – спросил Басаргин, лучше других, если не считать самого Зураба, знающий положение в Чечне и традиционные внутритейповые взаимоотношения между чеченцами.

– Не совсем. – Лицо Зураба выражало привычную сосредоточенность. Он вообще улыбался редко – таким природа его сделала, а жизнь ей в этом способствовала дополнительными приложениями сил. А когда разговор шел о работе, совсем не способен был шутить и отвлекаться, как, например, это делали постоянно Тобако с Доктором. – Пришли вечером, уже почти ночью, три человека. Мадина Хамидовна одинокая женщина, бездетная и чужим бы не открыла. Эти разговаривали по-чеченски, потому она и запустила их в квартиру. Поздние гости обошлись без привета и вообще разговаривали довольно грубо. Сказали, что какому-то важному человеку нужен «passport»[16] компьютерной сети лаборатории. Этот человек на днях выйдет на связь с Мадиной Хамидовной через электронную почту. Она обязана ответить, иначе неприятности ждут сначала Зарему и маленького Арчи, а если не поймет предупреждения, то и ее тоже. Мадина Хамидовна человек умный и с хорошим самообладанием. Она просто ответила, что на два-три дня уезжает в командировку. Если человек не застанет ее, пусть подождет. Это на всякий случай. Для возможности установления контроля. И предложила угостить визитеров чаем, от которого они, слава Аллаху, отказались. А сама Мадина Хамидовна утром позвонила Зареме.

– Молодец профессор, – прокомментировал комиссар. – Сразу сообразила, как себя вести, и выработала линию безопасного поведения.

– Зарема, – нахмурившись, вступил в разговор Басаргин, – постарайтесь вспомнить, как она сказала. Дословно слова Мадины Хамидовны… «Рassport» компьютерной сети лаборатории? Именно так?

– Так, – сказала Зарема. – Что-то неправильно?

– Нет. Все правильно. Мадина Хамидовна уверена, что эти люди что-то понимают в компьютерах?

– Она ничего не говорила об этом.

– А в чем сомнение? – поинтересовался Костромин.

– В терминологии, – вмешался Тобако. – Командир сразу заметил и понял, что запрос придет из-за границы. А я в этот раз, к собственному удивлению, кажется, понял командира. Верно?

– Верно, – Александр согласился.

– Значит, и я могу чему-то научиться! – Тобако даже заулыбался.

– Но я не понял, в чем сомнения, – Костромин пожелал все же докопаться до истины.

– Это потому, что ты сам живешь за границей и пользуешься иностранной терминологией. В нашей терминологии говорится просто – «код доступа». При переводе с русского на любой другой язык это так и переведется – «code». А если переводить с иностранного языка на русский, не используя русскую устоявшуюся компьютерную терминологию, то это переведется, как «passport». Значит, ночные гости, во-первых, сами в компьютерной терминологии ничего не понимают, во-вторых, они видели только перевод текста задания. А если есть перевод, значит, есть и послание из-за границы. Послание конкретно к визитерам. Знать бы только, откуда…

– И узнать это мы не сможем точно даже тогда, когда человек предоставит Мадине свой электронный адрес, – сказал Басаргин, – потому что адрес можно открыть с любого компьютера, имеющего модем, и даже используя сотовую телефонную сеть. Разовый адрес не может обойтись дорого.

– Чем занимается лаборатория Мадины Хамидовны? – комиссар повернулся к Зареме.

Женщина пожала плечами.

– Она микробиолог, – повторил Зураб.

– Микробиолог может с одинаковым успехом изучать и инфузорию, и носителей черной оспы. Но я не думаю, что инфузория в состоянии заинтересовать чеченских боевиков.

– Нам нужно встретиться с Мадиной Хамидовной, – категорично заявил Басаргин.

– Она собралась три дня ночевать у подруги, – сказала Зарема. – В лаборатории у нее телефон с определителем номера. Мадина не будет отвечать на незнакомые звонки. Но в университете только недавно начались занятия, и она не может оставить лекции. Там ее могут найти.

– И могут найти Зарему с Арчи… – добавил Зураб.

– Кто знает, где вы живете? – спросил комиссар.

– Посторонние не знают. Я даже родственникам не сообщил. Но все знают, куда Зарема водит Арчи на лечение. Для боевиков это знаковое место. Там они понесли большие потери.[17] О психотерапевте в детском доме в связи с попыткой теракта писали все газеты, и Интернет на всех языках смаковал это дело в подробностях. Пропаганда… И предвыборная агитация…

– Надо включать группу поддержки, – Басаргин посмотрел на Тобако, который командовал московской группой волонтеров, – и обеспечить охрану.

Тобако тем временем возился с компьютером.

– Это сделаем, но чуть позже. Сейчас пришло новое послание Доктора. Короткое. Расшифровываю.

Через тридцать секунд он запустил сообщение на принтер, а сам опять начал читать с монитора:

Костромину. Басаргину.

Считаю обоснованной необходимость привлечения к работе «сексота» местного управления ФСБ, внедренного в уфимскую группу «Черный ангел». Сделать это без согласования с коллегами из управления не представляется возможным. Настаиваю на согласии. Люди проверенные.

Доктор

– Такое согласие автоматически означает, что данные из Уфы пойдут в Москву, – Костромин поморщился. – И нам придется координировать свои действия с головным управлением. Более того, они обязательно пожелают задать нам определенные вопросы, на которые мы не очень желаем отвечать.

– Я не очень понимаю, чем эта связь плоха? – не понял Басаргин. – Мы делаем общее дело…

– Наше руководство смотрит на такое сотрудничество слегка косо, – комиссар вынужден был разоткровенничаться. – Ни для кого не секрет, что ФСБ на Западе до сих пор рассматривается как преемник КГБ. А как там относятся к КГБ – известно.

– Известно только, что одного бывшего полковника КГБ они взяли к себе на работу и даже сделали его со временем комиссаром, – сказал Тобако.

– И тем не менее… – бывший полковник КГБ все еще сомневался. – Вашему бюро следует показывать большую свою самостоятельность и значимость. Как всякому новому подразделению.

– Спор бесполезный, – сказал Тобако. – И он уже разрешился помимо нашей воли. Обращаться в ФСБ все равно необходимо, пусть уже и по другому поводу. Не забывайте, что Мадина Хамидовна Бадамова серьезный ученый. Что сделает серьезный ученый в такой ситуации? Зачем она предупредила Зарему? Если бы она открыто пошла на сотрудничество с земляками, то могла бы обойтись и без этого предупреждения. Я уверен, что она обратится в режимный отдел своей лаборатории. И дело начнет разворачиваться без нас. Тогда уже мы не будем иметь возможности контролировать события. Поэтому я могу рекомендовать только самостоятельно пойти навстречу ФСБ, и лучше, если мы сразу обратимся в «Альфу» к генералу Астахову. С простыми «режимниками» договориться сложнее, поскольку они не захотят и близко подпускать международную организацию, даже полицейскую, к государственным тайнам.

– Что касается просьбы Доктора и развития событий в Уфе, – вторя Андрею и поддерживая его тон разговора, сказал Басаргин, – то мы должны сориентироваться по обстановке уже в кабинете генерала Астахова. Если будет что-то интересное, я имею в виду попутную информацию, ее следует брать. Дать ее нам могут только в обмен на другую информацию, как обычно и бывает. В итоге все это выльется в самостоятельные действия.

– Это почти аргумент! – со вздохом, но все же согласился Костромин. – Я даю «добро». Это слово, Андрюша, можешь отправлять Доктору без зашифровки. За моей подписью.

2

Утром, гораздо раньше обговоренного срока, пришел Джо Хигган, запыхавшийся от подъема по лестнице и с красными, слегка обеспокоенными глазами.

– Ты здесь? Уф… И слава богу.

Джошуа откровенно зевнул, прикрывая ладонью рот. Он не выспался, потому что, вернувшись в квартиру, долго сидел перед открытым окном, положив руки на подоконник, а голову на руки, смотрел на тихую улочку внизу и совсем не хотел спать. В Америке в это время был разгар дня. И даже там, в Америке, он далеко не всегда проводил ночи в казино, после чего, естественно, мог позволить себе отоспаться.

– А где же я могу еще быть? Я же тебе сказал, что буду ждать здесь.

Джо закачал головой, словно сгоняя какое-то наваждение. Вид у него был излишне возбужденный и даже слегка помятый. У Джошуа даже мелькнуло подозрение, что его товарищ ночью пьянствовал, хотя запаха перегара от Джо не было.

– Я звонил в гостиницу, сказали, что ты уехал еще до темноты в какое-то кафе на встречу с другом…

Джошуа даже руками радостно развел:

– Это там знают? Это сказал портье?

– Да. А ты держал встречу в тайне?

– Интересно… Я разговаривал о встрече только с таксистом. И только лишь для того, чтобы он отвязался. Он начал критиковать кафе, где я хотел пообедать, и предлагал отвезти в другое, где кормят лучше и дешевле.

– Обычный стиль парижских таксистов. Им платят владельцы кафе за доставку клиентов.

– Все хотят жить… И большинство старается жить лучше… А что ты так рано?

– Беспокоился за тебя…

– Ты считаешь, что я еще не вышел из детского возраста? Или тебе с того света мой папочка отстучал телеграмму? – Гольдрайх рассердился.

– Ах, ты же не смотрел телевизор и ничего не знаешь! – Джо осмотрелся, словно только что заметил отсутствие в квартире телевизора, и взмахнул руками, как курица крыльями.

– А что я должен знать?

– Наша поездка откладывается. Я не могу уехать из Парижа в такое горячее время ради какого-то дельтапланериста, откуда бы он ни летел… Пусть мои хозяева возьмут материал у информационных агентств. Я за ночь сделал кучу снимков и взял с десяток интервью. Сейчас сяду за компьютер, подготовлю материалы и начну рассылать их по всему свету.

– О чем ты? – равнодушно спросил Джошуа, не понимая сути разговора.

– Ну, этот взрыв… Ах! Опять я… Я почему за тебя боялся… Сегодня ночью взорвали казино «Mille la deuxiéme nuit». Честно говоря, я подумал, памятуя твои прошлые увлечения, что ты пойдешь прогуляться по казино и обязательно зайдешь туда. Ты, кажется, даже говорил, что собираешься так сделать.

– Говорил. Тебя звал с собой.

– Вот. Я и искал тебя. Даже осматривал и расспрашивал о тебе раненых.

– Взорвали казино? – Молоточки в висках Джошуа застучали бешеной дробью. – Как же так? А я ушел раньше времени…

– Так ты был там?

– Конечно, был. Проиграл кучу денег, потом еще больше выиграл, но мне стало скучно, и я ушел…

Джошуа повернулся к товарищу спиной и подошел к распахнутому в свежее утро окну.

Он даже расстроился, что такое произошло без его присутствия. Как же так?.. Поспешил уйти и оградил себя от волнующего переживания, от опасности.

– Что взорвалось? – спросил он, не оборачиваясь.

– Взрывное устройство. Террористы… Подозревают, что дело рук «Аль-Каиды».

– Сейчас все на «Аль-Каиду» валят.

– Потому что это самая реальная угроза. Еще есть куча всяких арабских группировок… Их тоже проверяют.

– Погибло много?

– Больше десяти человек. Многие ранены тяжело. Кто-то не выживет.

Вспомнилось вдруг красивое и благородное лицо пожилой женщины, что встретилась с Джошуа на пороге. Что с ней стало? Жива? Ранена? Жалко будет, если ранение испортит такое лицо. Редко в ее возрасте сохраняются подобные точеные черты.

– Среди погибших есть арабы?

– Откуда я знаю. Ты подозреваешь, что… камикадзе?

– Нет. Просто мне встретилась там женщина. Уже в возрасте. Все еще очень красивая. Посмотрела на меня странно, словно на знакомого. Арабка, я думаю. Состоятельная. Много на ней драгоценностей. Мне тоже показалось, что мы раньше встречались. И не могу вспомнить…

– Надо сообщить в полицию, – сказал вдруг Джо, разрушая иллюзорные мысленные построения Джошуа. – Все арабы сейчас на подозрении… И вообще, человек, который не пережил это, но был там, думает совсем иными категориями. Ты сможешь вспомнить то, чего не помнит никто. С твоей-то памятью…

– Я не люблю копаться в чужом грязном белье и потому с полицией не связываюсь. – Гольдрайх повернулся и посмотрел на товарища сухо. И тут же перевел разговор на другую тему: – Если хочешь, я могу съездить вместо тебя в Альпы. Я все равно поеду. Мне интересен дельтаплан.

– Ты же не будешь беседовать с тем парнем. А потом писать. Тебе это будет скучно.

– Ты прав. Тогда просто расскажи, как добраться до места, чтобы посмотреть.

– Пожалуйста. Так ты не хочешь разговаривать с полицией?

– Не хочу.

Джошуа сказал это очень категорично.

– Поезд через полтора часа, – Хигган не решился настаивать. – Я не думал, что ты соберешься поехать один, и не купил билеты.

– Я успею. Думаю, билеты – не проблема. В крайнем случае, куплю вагон, пусть прицепят…

Хигган вдруг засмеялся:

– А что касается чужого грязного белья, то советую тебе когда-нибудь покопаться в нем. Это достаточно интересно, если у тебя есть воображение. А оно у тебя, насколько я помню, всегда было достаточно буйным. Грязное белье имеет много разных запахов и оттенков. Я сам понял это только тогда, когда связался с газетами.

– Может быть, когда-нибудь, под настроение, я смогу тебя понять.

Гольдрайх засмеялся ответно, считая тему взрыва исчерпанной. Но Хигган проявил характер настоящего репортера и репортерскую хватку.

– А теперь расскажи мне все про вечер в казино. Что там была за публика. Кто как играл и на какие суммы. Кроме тебя, и рассказать-то толком об этом вечере некому. Кто остался жив, так перепуган, что заикается. От окна только отойди. Вот так встань, против света. Я тебя сфотографирую.

* * *

– Ваш багаж, месье, еще не доставили, – виноватым голосом сказал проводник вагона, до синевы высушенный какой-то болезнью, скуластый пожилой француз, устраивая Гольдрайха в купе первого класса.

– Мой багаж у меня с собой. – Джошуа поставил в багажное отделение стенного шкафа свой небольшой саквояж.

Это явно вызвало недоумение у проводника, привыкшего, что на отдых в горы люди везут с собой несколько баулов и многочисленные спортивные принадлежности, но пассажиру было безразлично чужое мнение. Он закрыл дверь за проводником и с удовольствием потянулся. Но, в общем, французский сервис опять ему понравился больше, чем американский. И купе во французских вагонах несравненно лучше американских, просторнее.

Вот здесь, в скоростном поезде, днем, после почти бессонной и скучной ночи Джошуа основательно отоспался, хотя и опасался, что следующая ночь из-за этого ему предстоит тяжелая и опять бессонная. Впрочем, была надежда и ночью тоже поспать. Поезда всегда его укачивали и навевали дрему. А во сне не так скучно существовать в этом мире. Посреди дня кто-то пытался сладкий сон прервать и достать его звонком на сотовый телефон. Джошуа даже не посмотрел на определитель номера и выключил трубку. Разговаривать ни с кем не хотелось.

И только к вечеру он привел себя в порядок и пошел в ресторан.

Но пообедать в свое удовольствие ему тоже не дали. Не успел Джошуа приступить к десерту, как проводник вагона принес телеграмму от Хиггана.

«Тебя срочно разыскивает комиссар Рано из парижской полиции. Просит обязательно зайти в полицейский участок на вокзале в Экс-ле-Бен. Туда по факсу передали для тебя опросный лист. Дело касается женщины-арабки из казино и молодого араба, ее спутника. Их разыскивают по подозрению в организации взрыва. Читай газеты и не смотри на пожилых женщин. Джо».

В Экс-ле-Бен поезд должен был прибыть в шесть часов утра. Джошуа еще в Париже заказал по телефону такси, чтобы добраться от станции до Клюза, где планировал остановиться в горном загородном отеле. Именно этот отель посоветовал ему Хигган, потому что станция дельтапланеристов находилась здесь же, за городом. Неужели есть необходимость заставлять такси ждать, пока он будет торчать в полицейском участке?

Может быть, французские законы чем-то и отличаются от американских, а отношение французских полицейских к очень богатым людям отличается от такого же отношения американских полицейских, но у себя в Америке он имел возможность оградиться от докучливых людей стеной адвокатов. Как отгородиться здесь?

И вдруг в голову пришла очередная мысль. Хотя и не совсем новая. Он уже начал забавную игру еще в самолете. И не удосужился встретиться с комиссаром Журденом из уголовной полиции. Теперь он будет старательно избегать встречи с комиссаром Рано. Это забавно, потому что вызовет обязательные подозрения. Без причины люди не прячутся от полиции. А какая может быть причина прятаться у человека, который имеет касательство к взорванному казино? Уж не причастен ли он сам к взрыву?

Ход такой мысли выглядит естественным. Комиссар Рано обязательно должен так подумать, иначе ему просто нечего делать в полиции. Полицейский чин обязан подозревать всех. И пусть подозревает.

Шальная мысль слегка приподняла настроение. Здесь было над чем подумать. Хотя и не за столом, в почти пустом ресторане. И Джошуа, не закончив обед, отправился думать к себе в купе. Его вагон был третьим от ресторана. Поезд тормозил, приближаясь к какой-то станции, хотя останавливаться там, кажется, не должен. На десять шагов впереди по вагону шла высокая стройная женщина в брючном костюме. Со спины она выглядела хорошо, хотя определить возраст при таком ракурсе было невозможно. Наверное, и та арабка, о которой желает поговорить с Джошуа комиссар Рано, со спины выглядит молодой и стройной. Не хуже этой женщины. По крайней мере, походка у нее была такая же величественная. Женщина зашла в туалет – вагон был второго класса и не имел отдельных туалетов в купе, – и рассмотреть ее лицо оказалось невозможным. Гольдрайх прошел мимо, в свой вагон.

И только в своем купе вспомнил еще раз эту фигуру. А может быть, это и в самом деле она? Та самая арабка, разыскиваемая полицией.

За окном мелькали огни. Поезд на пониженной скорости миновал какую-то станцию. При торможении вагоны неприятно подергивало.

* * *

Джошуа хотел было опять лечь, потому что привык думать лежа, но в дверь постучали.

– Кто там?

– Извините, месье, мы только что получили вечерние газеты. Не хотите посмотреть?

Вовремя. Только что в телеграмме Хигган посоветовал читать газеты. Но как они поступили? На ходу их, что ли, передают? Поезд же не останавливался.

– Давайте.

Проводник вошел и оставил газеты на столе. Джошуа сунул ему в руку какую-то мелочь, хотя знал, что стоимость свежих газет входит в стоимость билета купе первого класса. Проводник без подобострастия поклонился щедрому пассажиру. А сам пассажир раскрывать газеты не стал, рассматривая только первые полосы. Он не настолько хорошо владел французским, чтобы читать большие аналитические статьи, и вообще материалы с деловыми вопросами его всегда интересовали мало, если он сам не углублялся в очередную деловую авантюру.

Первые полосы традиционно пестрели фотографиями. Должно быть, не все утренние газеты успели, если вообще успели, дать репортажи с места взрыва в казино. Утренние газеты во время взрыва уже, наверное, печатались. Джошуа рассмотрел фотографии. Было много разных лиц. Искаженных, окровавленных. Узнать кого-то невозможно. Да и как узнать, если он не помнит даже лицо крупье, за столом которого играл. А здесь все лица искажены. И само казино. Это уже и не казино… Месиво битых кирпичей, бетона и металла. Все, что осталось от красивого здания.

Случайно взгляд упал на анонс. Имя Джо Хиггана с указанием страницы. Интервью.

Он открыл третью страницу. И увидел свой портрет. От такого немудрено было растеряться. Джо ведь не говорил, что фотографирует его для газеты, не говорил, что расспрашивает о вечере в казино, чтобы использовать ответы в своем материале, хотя это и так должно было бы быть понятным. Но хотя бы следовало сказать, в какой газете читать интервью.

Впрочем, Джошуа не был настолько щепетильным, чтобы обидеться на это. Для Джо это – заработок. Почему же не заработать, если предоставляется возможность. Правда, ответы на вопросы корреспондента были совсем не те или, точнее, почти не те, которые сам Джошуа давал, но суть Джо почти не исказил. Только слегка приукрасил. И такое интервью только сыграет свою интригующую роль при той игре в прятки с полицией, что задумал Гольдрайх.

Он отложил газеты, хотел было снова прилечь и даже приложил голову к подушке, но новая мысль заставила его вскочить на ноги. И опять молоточки застучали в висках, отбивая радостно-озорную дробь.

Джошуа посмотрел на последнюю страницу первой попавшей под руки газеты. Это оказалась как раз та, где был опубликован его портрет. Нашел номер телефона отдела экстренных новостей. Включил сотовый телефон, набрал PIN-cod поскольку перед этим отключал трубку, и набрал номер редакции.

– Слушаю вас… – ответил немолодой и прокуренный женский голос.

– Алло! – старательно изображая мягкий и певучий арабский акцент, сказал он. При этом смесь английского произношения с утрированным арабским звучала хорошо. – У вас сегодня напечатали интервью с Джошуа Гольдрайхом.

– По какому поводу интервью?

А он-то сам по наивности полагал, что это всем хорошо известно…

– По поводу взрыва казино.

– Так, и что? – в прокуренном голосе проскользнула заинтересованность.

– Этот Гольдрайх и взорвал казино вместе с двумя арабами – женщиной и ее сыном. Сейчас он сбежал. Ищите, если сможете… Вы меня поняли?

– Кто передал сообщение?

– Я.

И он отключил трубку, чтобы никто не смог позвонить ему. Трубка куплена по его поручению еще в Филадельфии одним из клерков конторы «Гольдрайх и сын». Неизвестно, на чье имя, потому что сам Джошуа не давал никаких документов. И пусть теперь ищут по номеру, если смогли его зафиксировать.

Расписание движения висело на двери. Джошуа включил верхний свет, чтобы рассмотреть строчки мелкого текста. Взглянул на часы. Ближайшая остановка скоростного поезда через два часа в Ле-Крезо.

Там он и выйдет. Это вызовет дополнительные подозрения, и будет очень смешно…

3

В дверь опять постучали. Словно она закрыта. Люди Столбова уважение к своему шефу проявляют стабильное. Помешать боятся. Раньше эти же люди или такие же, только чуть-чуть постарше, были с ним ровней и так же держались. Сейчас он поднялся над теми, кто рядом, и его зовут по имени-отчеству.

Сам Столбов-младший тяжеловесной походкой вышел к дверям из соседней комнаты с какими-то бумагами в руках и, судя по всему, пытался разобраться в них прямо на ходу. Он даже очки надел, чего обычно не любил делать на людях, точно так же, как стеснялся носить очки Тихонов.

Приехал Заяц. Тот самый парень, которого Тихонову всегда хотелось назвать Медведем. Раньше Виктор Петрович думал, что Заяц – это кличка, а фамилия, скорее всего, Зайцев или Зайков. Спрашивать было неудобно, и он по старым связям заглянул в досье областного управления МВД. Оказалось, что Заяц – это фамилия. У парня две ходки. Первая по хулиганке – двести шестая статья, как она раньше называлась, пункт три, значит, какая-то драка с тяжелыми телесными повреждениями. Вторая за разбой. Оба раза от звонка до звонка на зоне. Тогда же, одновременно, Тихонов перебросил к себе на домашний компьютер досье и на всех других из близкого окружения Столбова. Картина примерно такая же. Сам Алексей Владиленович среди них выдвинулся не «славным прошлым», а современными организаторскими способностями. И образованностью. Институт он почти закончил. С последнего курса «загремел»…

– Как там «самый великий» поживает? – поинтересовался Алексей Владиленович, и голос его не обещал «самому великому» ничего хорошего. Должно быть, Столбов считал городок своей вотчиной, хотя давно уже здесь не жил, но ему не нравилось, что здесь появились влиятельные и состоятельные чужаки, тем более что он чувствовал и знал по опыту: чужаки такие и к городу относятся так же, как город к ним. Взаимопонимания здесь быть не может.

Заяц хохотнул:

– Братаны его во двор нас пускать не хотели. Ворота, говорят, у них крепкие, сами парни тертые.

– А ты?

– А что мне долго разговаривать, только время терять. Они машину у ворот оставили. Тот «фордик». Я долбанул камнем по стеклу. Сразу выскочили все трое – и сам, и братаны. С двустволкой…

– А ты что?

– Ну, я ружьишко для безопаса отобрал. И поговорили мирно…

– Отдали ружьишко-то? Не жадные?

– А куда они, на хрен, денутся, когда на них с двух сторон по «помповику»…[18]

– Слышали они что?

– Сначала то же, что и другие, толковали. Потом я захотел в дом пройти, посмотреть, как живут, они вспомнили, что чечены знакомые им звонили, интересовались отцом вашим.

– По какому поводу?

– Что за человек, с кем живет, чем занимается.

– Что сказали?

– Сказали, как есть…

– Дальше…

– Все. Чечен это устроило. Здесь они не появлялись.

– Узнал, что за чечены?

– Московские. Телефон я взял. Уже «зарядил» на проверку. Позвонят, скажут.

– Готовься, поедешь в Москву разбираться. Дальше… Не спросил, что за «Газель» у магазина стояла? Они не могли ее не заметить, когда даже другие заметили.

– Сами про «Газель» рассказали. Заметили. С уфимскими номерами. У них в Уфе свои люди есть. Номера они знают.

– Номер засекли?

– Обязательно. У них собственная родственная охрана. На всякий случай, как во второй раз машину заметили, сразу записали.

– Проверил?

– Позвонил корешам. Проверят.

– Кто у них «крыша»?

– Так, районные…

– Ладно, пусть пока живут. Мы мелочиться не будем.

– Да я за стекло с них и так уже взял.

– За какое стекло?

– С их «фордика». Бесплатно я, что ли, камень бросал…

– Сколько взял?

– Пятьсот баксов. Пообещал в этом месяце камнями больше не бросаться.

Тихонов слушал забавный диалог вполуха. Даже не поворачиваясь. Но когда Столбов подошел к нему, сказал категорично:

– Надо как можно быстрее уфимцев проверить. Это след.

– Заяц, слышишь? Поторопи.

– Сейчас позвоню. Я мобильник в машине оставил. Так я там подожду, чтобы не мешать…

– Жди, – за шефа ответил Виктор Петрович.

Ему в самом деле нужна была тишина, чтобы сосредоточиться над газетными вырезками и сделать анализ. Работать, когда вокруг говорят и ходят, было трудно.

Алексей Владиленович положил на стол пожелтевший от времени лист бумаги:

– Я нашел выписку из решения ВТЭК. Датировано августом пятьдесят шестого. Здесь не указывается, что и как произошло. Только окончательный диагноз. Ампутация левого легкого. А я даже и не знал, что отец с одним легким живет. Ну да он человек не очень разговорчивый. Больше в себе держит. И переживания, и боль… Одним-то легким тяжело дышать. Потому он, наверное, и табачный запах не переносил. Ладно. Я просмотрю другие документы.

Виктор Петрович молча кивнул.

Ему в самом деле требовалась тишина на осмысление прочитанного. Показалось, правильная мысль где-то рядом витает, и следует только сосредоточиться, чтобы ее поймать.

Но эта же мысль уже начинала тормозить его активную деятельность. По мере углубления в материалы он понимал, во что ввязывается.

* * *

Тихонов просматривал газеты по порядку, начиная с первых по времени выхода в свет. Сначала шли перепечатки из зарубежных изданий, которые, очевидно, и привлекли внимание Владилена Юрьевича Столбова к проблеме. Он заинтересовался. Да и как можно этим не заинтересоваться человеку, которого, по предположению Виктора Петровича, столкновение с точно такой проблемой сделало инвалидом, перевернуло всю его жизнь. Дальше, в следующих газетах, начались публикации российских изданий. Чаще других попадалась «Комсомольская правда». И читалась она более основательно, с ручкой в руках. Подчеркивались и выделялись целые абзацы. В трех номерах была обведена аккуратной линией фамилия автора – Юрий Кольцов. В одной из газет подчеркнуты два телефонных номера. Это уже давало намек на то, что Владилен Юрьевич собирался связаться с автором или даже связался.

Что он хотел рассказать или даже рассказал?

Хорошо, если рассказал. Если успел. Мог и просто не успеть связаться с журналистом. Но если связался, то всегда есть возможность позвонить в Москву и выяснить предмет разговора. А что интересовало его самого? А самого его интересовали проблемы бывшего испытательного полигона и бывшей биологической лаборатории вооруженных сил на острове Возрождения в Аральском море.[19]

Естественно предположить, что Владилен Юрьевич Столбов служил именно на этом полигоне и именно там в результате какого-то чрезвычайного происшествия получил заражение, что и послужило причиной операции и последующей инвалидности.

Виктор Петрович достал трубку сотового телефона, дважды пробормотал под нос телефонный номер, чтобы запомнить, и позвонил.

Ответили сразу. Женский голос:

– Редакция.

– Добрый день. Я хотел бы поговорить с Юрием Кольцовым.

– Извините, он болеет. А кто его спрашивает?

– Это из Курганской области. У меня очень срочное дело. Просто очень срочное. Вы не могли бы дать мне его домашний номер телефона?

– Нет, мы не даем домашние номера сотрудников. Это исключено. Скажите, что вы хотели от него, я обязательно передам.

Тихонов недолго сомневался. Дело и правда не терпит отлагательства.

– У нас здесь чрезвычайное происшествие. Похищен человек, который или связывался с Кольцовым, или хотел связаться, потому что они занимались одной проблемой. Этот человек – Владилен Юрьевич Столбов. Если они беседовали, то Кольцов должен запомнить его фамилию. Вы можете записать номер моего мобильника и попросить Кольцова позвонить мне?

– Конечно. Диктуйте.

Виктор Петрович продиктовал.

– А кто, извините, вы? Что передать Кольцову? Какое отношение вы имеете к Столбову?

– Я бывший старший оперуполномоченный управления ФСБ по Свердловской области. Моя фамилия Тихонов, зовут меня Виктор Петрович. По просьбе сына похищенного я занимаюсь частным расследованием.

– Хорошо. Я постараюсь дозвониться до Кольцова как можно быстрее. Ждите звонка. Он вам обязательно перезвонит. Думаю, минут через десять…

– Я жду.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Комиссар Костромин не пожелал сам выходить на связь с управлением ФСБ.

– Здесь, в Москве, ты хозяйничаешь, – сказал Басаргину. – Мой звонок будет выглядеть так, будто я приехал помогать и контролировать. Лучше веди все переговоры сам. Авторитет нарабатывай. Если будет необходимость, можешь, конечно, и на меня сослаться.

Несмотря на довольно естественное объяснение, Басаргин понял, что Костромин уловил его нелюбовь к переговорам, обычно с трудом преодолеваемую, но тщательно скрываемую, и неназойливо помогает ему перебороть это качество. В самом деле, часто, когда возникала надобность в звонке, Александр просил сделать этот звонок или Тобако, или Доктора Смерть, которого Костромин обязал помогать новому российскому бюро до полного становления на ноги. Почти в таком же положении, как Доктор, оказался и Тобако. У Тобако был свой участок работы в Грузии, где он занимался пресечением потока героина в Россию. И сделал это так успешно, что вынужден был до некоторых пор уехать в Россию, чтобы избежать преследований со стороны грузинских властей, замешанных в наркоторговле самыми верхушками нынешней власти. Помощники Басаргину достались лучшие из тех, кого можно было пожелать. И он этим пользовался.

Слияние двух направлений в деятельности Интерпола – борьбы с наркоторговлей и борьбы с терроризмом – обусловливалось еще и новой концепцией отношения к терроризму, финансирование которого осуществлялось, в основном, как раз за счет наркоторговли. В этом случае годилась для работы и уже существующая, годами создаваемая сеть осведомителей и волонтеров, как называются в Интерполе внештатные сотрудники, время от времени привлекаемые к операциям. Но в этот раз Доктор в Уфе столкнулся с другой схемой, когда террористы противопоставляют себя наркоторговле. Это вызвало дополнительные препятствия в поиске. Предстояло искать новых помощников или привлекать официальные органы, с которыми не всегда удается договориться о равноправной совместной деятельности.

Сам Александр всегда испытывал некоторые трудности в умении договариваться. И знал за собой эту слабость. Ему проще было с кучей фактов совладать – проанализировать, выстроить их в цепочку и сделать правильный аналитический вывод. Но это качество его ума, оцененное сначала в ФСБ, а потом и в Интерполе, не могло заменить всей текущей оперативной работы, которую требовалось проводить. И Костромин, надо полагать, по подсказке Тобако и Доктора, легкими посылами направлял руководителя бюро к более выявленной самостоятельной деятельности. Тобако и Доктор, помогая новому бюро, продолжали вести свою работу в секторе борьбы с незаконным оборотом наркотиков, и эта работа никак не касалась деятельности Басаргина. И каналы связи с комиссаром имели свои. Так что никто не мог им помешать высказывать о руководителе бюро мнение и коллегиально обсуждать его. Более того, так должно быть, чтобы сделать деятельность бюро более эффективной. Александр сам понимал существующие правила и положение вещей как человек, не первый год имеющий отношение к спецслужбам.

Басаргин сел за стол, вздохнул и набрал номер генерала Астахова из штаба Управления антитеррора «Альфа». Когда ответили, включил спикерфон, чтобы разговор был слышен всем.

– Добрый день, Владимир Васильевич. Басаргин беспокоит.

– Рад слышать, что вы в добром здравии, Александр Игоревич. Я полагаю, что вы вспомнили обо мне не для того, чтобы обсудить итоги нашей минувшей совместной операции. У вас, насколько я помню, всегда были важные сообщения. Слушаю вас внимательно.

Астахов, понял Александр, сильно занят. И сейчас в трубку доносились отдаленные голоса из его кабинета. Там, очевидно, шло громкое обсуждение каких-то важных вопросов – вопросами не важными «Альфа» не занимается.

– Возможно. Хотя я и не берусь утверждать это категорично.

– Странное начало. Слушаю продолжение…

– Помните Зарему Бадамову?

– И даже маленького Арчи не забыл. Я тут ненароком купил для него игрушку. Лежит у меня в ящике стола, но все недосуг передать. Так в чем дело?

– У погибшего мужа Заремы есть сестра – Мадина Хамидовна Бадамова. Микробиолог, доктор наук, профессор. Преподает в МГУ и работает в какой-то закрытой лаборатории. Они с Заремой в хороших отношениях. Мадина Хамидовна – единственная из семьи, кто поддержал ее в браке с Зурабом. Так вот, вчера вечером, уже почти ночью, на квартиру к Мадине Хамидовне пришли несколько чеченцев и потребовали передать код доступа к сети лаборатории, когда поступит запрос. В противном случае пригрозили неприятностями Зареме и Арчи. Мы не знаем, чем занимается лаборатория. Но микробиология наука такая, что интерес к ней террористы проявить могут.

– Александр Игоревич, если я правильно вас понял, Интерпол интересуется, чем занимается закрытая лаборатория микробиологии, где работает Мадина Хамидовна Бадамова?

Вот оно, началось…

Басаргин переглянулся с комиссаром. Оба они хорошо поняли, как устроен тормоз, мешающий двум ведомствам плодотворно сотрудничать.

– Вы меня неправильно поняли, товарищ генерал. У нас есть основания предполагать, что запрос через электронную почту придет из-за границы.

– Это уже интереснее. Что за основания? Насколько они серьезны? Кроме того, если у вас есть основания к такому предположению, значит, вы передали мне не всю информацию.

– Информацию, Владимир Васильевич, я вам передал всю. А основания выведены из логических умозаключений. Причем одновременно к согласному мнению пришли и я, и Тобако.

– Это уже убедительно. Спасибо. Я пошлю человека для проверки.

– Мы предполагаем, что Мадина Хамидовна уже обратилась в режимный отдел своей лаборатории. И ваше режимное управление, вероятно, в курсе вопроса. Можете у них полюбопытствовать.

– У вас все?

– Все, товарищ генерал.

– Тогда у меня есть встречный вопрос. Комиссар Костромин прибыл в Москву именно по этому делу?

– Вы знаете о приезде комиссара…

– Мы стараемся, по возможности, знать как можно больше. Но за комиссаром мы не следим, пусть не сомневается. Просто он летел в самолете вместе со своим бывшим сослуживцем, которого не узнал или не заметил. Так вы можете удовлетворить мое любопытство?

– Любопытство удовлетворить могу. Он прибыл по другому вопросу. Вполне возможно, что по вопросу, интересующему комиссара Костромина, к вашим коллегам в ближайшие часы обратится Доктор Смерть. Но он сейчас не в Москве.

– Хорошо. До встречи, Александр Игоревич.

– До свидания, товарищ генерал.

Басаргин отключил спикерфон и встал из-за стола, словно место за телефонным аппаратом было для него не очень удобным. Самому ему разговор с генералом явно не понравился, и Александр подумал, что Костромин был прав, настаивая на самостоятельной работе бюро.

– Вот так всегда… – сказал он почти обиженно.

– Что – так всегда? – не понял Костромин.

– «Альфа» настолько значимая величина, что не проявляет охоты к совместной деятельности до тех пор, пока не убедится в необходимости нашего использования, то есть когда не может без нас обойтись. В прошлую операцию Астахов долго раскачивался и давал нам сведения только тогда, когда я звонил ему напрямую с вопросом. И лишь в завершающей стадии он раскачался. Начал самостоятельно сообщать и задавать вопросы нам, стал советоваться и планировать совместные действия. Сейчас все начинается сначала. Впрочем, мы пока ничего и не начали. Только Доктор работает в Башкирии.

– Давайте займемся списками, что Доктор прислал, – сказал Костромин. – Андрюша, надо эти файлы перешифровать и отправить в штаб-квартиру. Пусть проверяют через министерство иностранных дел, кто получал въездную визу. Отправляй за моей подписью. Так быстрее пойдет в работу.

– Сейчас займусь. Саня, – попросил Тобако Александру, – проконтролируй, если тебе нетрудно, двор под окном кухни. Должны приехать две машины. Одна из них та, на которой твой муж ездил в прошлую операцию. Маленький красный джип. Это прибудет прикрытие для Заремы и Арчи, но сюда они не поднимутся.

Проконтролировать двор можно было только из квартиры, потому что окна офиса выходили на улицу, где нет места для автомобильной парковки.

– Кстати, забери наших гостей с собой, – добавил Басаргин, кивая в сторону Заремы с сыном, – и накорми.

Телефонный звонок не дал Басаргину договорить. Он обернулся к аппарату и посмотрел на табло определителя номера. Это заставило его хмыкнуть, значительно окинуть взглядом собравшихся и включить спикерфон раньше, чем ответить.

– Должно быть, наш вопрос задел генерала за живое… – вполголоса сказал Тобако, который тоже увидел номер.

– Слушаю, Владимир Васильевич.

– Александр Игоревич, как у вас со свободным временем? Можете сейчас, срочно, приехать ко мне и забрать мой подарок маленькому Арчи?

– Могу. Нужен я один или подарок так велик, что я должен прибыть с комиссаром в качестве грузчика?

– Если комиссар прибыл в Москву не по этому делу, он может остаться. Вы уже получили постоянный пропуск?

– Получил.

– Прекрасно. Я жду вас. Хотя вот мне тут подсказывают товарищи, что было бы неплохо взять с собой Зарему и Зураба, если они при вас.

– Они здесь.

– Им пропуск выписывать мы не будем. Просто дежурный офицер спустится к вашей машине и попросит их рассмотреть несколько портретов на предмет опознания. Все-таки они лучше нас знакомы с положением в республике и хорошо знают тамошних людей. Хорошо бы предъявить эти портреты Мадине Хамидовне, но этим… Этим займутся наши сотрудники.

– Мы едем.

Басаргин положил трубку и опять оглядел всех. Разговор подтвердил мнение – у «Альфы» есть дополнительные данные, и она желает произвести взаимоинтересный обмен.

– Конечно, поезжайте, – сказал Костромин. – Александра останется дежурить у компьютера, а мы с Андрюшей съездим пока в мою гостиницу. Я заказал номер на одну ночь, но там еще не появился.

Комиссар традиционно останавливался в гостинице ЮНЕСКО, где в номере существовал прекрасно оборудованный офис, непонятно как используемый в другое время. Это Александр знал по предыдущему приезду Костромина. Впрочем, можно было предположить, что останавливающимся в этой гостинице специалистам ЮНЕСКО офисы нужны не меньше, чем сотрудникам Интерпола.

* * *

Избавиться от своего старенького «Москвича», который почти не ездил, Басаргин, за повседневными делами по организации бюро, еще не успел, хотя только неделю назад нашел время приобрести себе служебную машину. Это тоже был джип «Тойота-RAV-4», так понравившийся Александру в прошлую операцию, только теперь уже не трехдверный и красный, а более комфортабельный пятидверный и серебристый. Сам Басаргин желал сначала иметь более управляемую и верткую трехдверную модель, но Тобако дал дельный совет:

– Верткий – это хорошо… Но это не решающий фактор. Бывает, что в оперативной обстановке следует выпустить из машины одновременно несколько человек. При этом чем больше дверей, тем лучше.

Александр мнение Андрея учел. Впрочем, не согласиться с этим мнением было трудно.

Время, когда отставной капитан вместе с Зурабом и Заремой потребовался генералу, оказалось удачным для быстрого проезда через половину Москвы. И скоро Басаргин остановился у знакомого подъезда. Чуть в стороне остановились две машины прикрытия, которые Тобако вызвал для охраны чеченки с сыном. Они в городе умудрились не отстать, что говорило о хороших водительских навыках охранников.

У дверей стоял капитан Рославлев с аккуратной кожаной папочкой в руках. В мундире, что неназойливо сообщало – он опять дежурит по управлению антитеррора, хотя и снял повязку при выходе на улицу. Рославлев поджидал красный укороченный джип, в котором они беседовали с Басаргиным три недели назад, и не обратил внимания на новую машину Басаргина. Пришлось просигналить. Только после этого капитан подошел и сел на переднее сиденье, потому что Зураб с Заремой и Арчи устроились на заднем. Здесь, в Москве, Арчи приходилось много ездить на машинах, и он уже почти потерял перед ними страх, вызванный взрывом, когда мальчик впервые в жизни оказался в подобном транспорте.

– День добрый, – поздоровался Рославлев с улыбкой и пожал руки Басаргину и Зурабу. И сразу раскрыл папочку. – Александр Игоревич, генерал ждет вас, а мы пока здесь побеседуем.

Басаргин кивнул Зурабу с Заремой.

– Из машины не выходите.

Он хотел выйти сам, уже открыл было дверцу, но замер, добавив громкость радиоприемника. Передавали выпуск международных новостей.

Это заняло меньше минуты.

– Ну, я пошел. А новости иногда слушать полезно. Рекомендую!

И не стал выключать радиоприемник, надеясь, что музыкальная программа не очень помешает капитану Рославлеву предъявлять для опознания фотороботы террористов.

2

Квадратные футуристические фонари на перроне вокзала Ле-Крезо светили ярко, но неестественным, болезненным светом. И потому не просто удивленным, а болезненно удивленным и даже более синим, чем раньше, показалось Гольдрайху лицо проводника вагона, когда Джошуа неожиданно вышел на станции вместе со своим маленьким саквояжем, показывая намерение прервать поездку раньше времени.

– Месье нас покидает?

– Покидаю.

– Вам так не понравилось в нашем поезде, что вы выходите, не доехав до своей станции?

– У меня в этом городе есть старая знакомая. Захотелось вдруг навестить ее. Имею я на это право как человек, не обремененный семьей и сопутствующими заботами?

– О да, месье, конечно… Женщины – святое дело… Но вы можете закомпостировать билет и в течение двадцати дней продолжить путь.

– Спасибо за подсказку. Я непременно так и сделаю.

Проводник только головой покачал, то ли осуждая поступок, то ли восхищаясь свободой, которая позволяла пассажиру поступать так, как ему заблагорассудится. Сам он такой свободой никогда, похоже, не обладал.

Кроме Джошуа, в Ле-Крезо вышло еще более десятка пассажиров. Он присмотрелся к дальней двери соседнего вагона. Там вышли двое – мужчина и высокая женщина в брючном костюме. Не та ли, что показалась похожей на арабку? Вышедших встречали три человека. Один сразу взялся за багаж. Должно быть, шофер. Двое других отнеслись к приехавшим с почтением. Так служащие встречают хозяев. Нет… Это, конечно, кто-то из местных. Кто здесь будет встречать арабов?

Другие пассажиры, доверив услужливым носильщикам багаж, с двух сторон двинулись к центру перрона на выход. И потому, пользуясь отсутствием багажа у себя и не испытывая желания нанять носильщика для своего легкого саквояжа, Джошуа поспешил к стоянке такси, которая на всех вокзалах находится недалеко от выхода. В ночное время такси может быть не так много, как днем, и лучше уехать сразу, пока не подошли другие.

Он прошел сквозь сонное здание вокзала, где ожидающих пассажиров почти не было, только уборщики катали по залу свои гудящие чистящие машины, оставляющие позади громоздкого, неуклюжего корпуса полосу влажной и прохладной чистоты.

– До Клюза едем? – спросил пожилого и очень усатого водителя первой машины. Казалось, такие усы должны закрывать ему видимость на дороге и создавать аварийную ситуацию.

– Вам лучше на поезде добраться до Экс-ле-Бена, месье, – ответил водитель рассудительно. – А потом уже пересесть на такси. Так будет в четыре раза дешевле.

Гольдрайх на совет только ухмыльнулся.

– Мне надоели поезда. Я хочу на машине прямо в Клюз. Могу оплатить вам даже обратный путь.

– Если вас не волнует цена, мне это может только понравиться. Где ваш багаж?

– Со мной.

Водитель, довольный таким выгодным рейсом, потянулся и открыл дверцу заднего сиденья, после чего достал сотовый телефон и стал кому-то объяснять на почти непонятном для американца швейцарском диалекте, что ему подвернулся дальний рейс и он уезжает надолго. Джошуа сумел разобрать только отдельные французские и отдельные немецкие слова с примесью каркающе-картавых ретороманских, с трудом уловил смысл и вообще не понимал, как можно разговаривать на смеси этих разных наречий. В конце концов водитель смачно поцеловал трубку, довольно, как кот, шевельнул усами и повернул в замке ключ зажигания.

Вокзал в Ле-Крезо находится вне города, и они выехали на шоссе, сам город оставив справа, так и не заехав в него, хотя и захватили несколько кварталов рабочих окраин. Насколько Гольдрайх помнил, в этом бургундском городе какие-то крупные предприятия, кажется, вагоностроительные, с которыми имела дело компания «Гольдрайх и сын». Впрочем, он не всех деловых партнеров помнил достаточно хорошо, потому что не со всеми имел дело лично. Но тех, с кем дело имел, помнил. Помнили его и они. И даже лучше, чем он их, потому что щепетильностью в делах Джошуа не отличался и считал партнера хорошим только тогда, когда за его счет можно провернуть какую-нибудь хитрую комбинацию, первоначально выгодную для двух сторон.

Ночная дорога во Франции существенно отличается от ночной дороги в Америке. В Америке чувствуется простор, и даже ночью осознаешь его по отсутствию огней. Во Франции же, особенно в плотно населенной Бургундии, въезжаешь в следующую деревеньку еще до того, как кончилась предыдущая. И все они похожи одна на другую. Смотреть в окно скучно. Джошуа откинулся на спинку и закрыл глаза. В машине спится ничуть не хуже, чем в поезде, только здесь, в дополнение, не мешает стук колес.

* * *

Когда было уже совсем светло, Джошуа проснулся от тяжелого и протяжного сигнала грузовика, который просил какого-то автомобилиста-тихохода уступить ему дорогу. Грузовик ехал прямо перед такси и держал тоже приличную скорость.

Джошуа бросил взгляд по сторонам. Пейзаж за окном изменился резко, дорога, кажется, уже углубилась в альпийские отроги, как в лабиринт забралась, и неуклонно, с каждым поворотом, поглощалась горами все с большей и большей ненасытностью. Пасти ущелий раскрывались навстречу ритмичному вращению колес, и если бы сейчас стояла облачность, было бы ощущение того, что въезжаешь в туннель.

– Скоро въедем в настоящие горы, – сказал Гольдрайх.

– Мы, месье, давно в них уже въехали, – усмехнулся усами водитель – так это выглядело при взгляде на него со спины. – Дело в том, что мы сейчас едем на приличной высоте – приближаемся к перевалу, потому вам и кажется, что мы внизу. Если бы мы ехали по долине, вы поняли бы, как далеко мы забрались. Еще около часа осталось. Вам куда в Клюзе надо? В сам город?

– Нет, на станцию дельтапланеристов. Знаете?

– Знаю. Хотите полетать?

– Хочу.

– Завидую вам. А я вот высоты с детства боюсь. Никогда бы не рискнул полететь сам, чтобы видеть землю под ногами. На самолете проще. Там глаза закрыл и спи. Да и то, как подумаешь, ужас охватывает. Но дельтаплан… Даже если бы необходимость заставила, то обязательно со страха упал бы. Кто боится, говорят, обязательно падает. Мысль, как моя жена утверждает, материальна!

– У вас жена швейцарка?

– Почему вы так подумали?

– Вы по телефону разговаривали по-швейцарски. Там, на вокзале.

– Это я не с женой, – самодовольно сказал водитель, и усы его опять игриво, как у кота, зашевелились.

Грузовик впереди наконец-то обогнал тихохода и добавил скорость. Следом за ним, едва втиснувшись в поворот перед встречными машинами, проскочил и усатый таксист. Тихоходом оказался длинный «Кадиллак», у которого, похоже, что-то случилось с двигателем.

– Ночью он нас на бешеной скорости обогнал, – сказал водитель, глянув в сторону «Кадиллака». – Я еще подумал, что, если так же будет и в горах гнать, на первом же повороте в пропасть угодит. Не угодил. Повезло кому-то, что движок подвел, забарахлил.

Теперь усы шевельнулись осуждающе. Джошуа следил за их движением со спины – закрученные кончики выступали по обе стороны водительской головы передающими эмоции антеннами.

Джошуа посмотрел в сторону «Кадиллака». С заднего сиденья их машину кто-то разглядывал. Женщина. Показалось, что промелькнули знакомые черты. Но откуда здесь могут быть знакомые? Слишком быстро они проехали мимо, чтобы можно было рассмотреть. И Джошуа отвернулся.

– А вы не любите высокую скорость? – Разговор хотелось опять перевести на интересующую тему: что такое риск и как разные люди к нему относятся.

Водитель, кажется, понял.

– Рисковать бывает приятно только тогда, когда риск оправдан.

– Оправданного риска не бывает, – не согласился Джошуа. – Риск – это всегда чуть-чуть за грань оправданного и безопасного. А иногда даже больше, чем чуть-чуть.

– Не знаю, месье. Все, наверное, зависит от характера. Я, в соответствии со своим характером, могу рисковать тогда, когда вижу большую удачу в результате выигрыша. Иначе в риске нет смысла.

– Это скучно. В соответствии с моим характером. Мне кажется, что риск, это когда: или – или… Когда меньше половины шансов на успех. Когда все чувства вибрируют. Тогда риск приятен. Тогда чувствуешь себя в итоге победителем, даже если не победишь. Вернее, ты все равно побеждаешь. Побеждаешь себя! Добавим скорость?

– Нет. Мы – наверху. Наверху дорога сложная, – усы смотрели в стороны неподвижно и непоколебимо.

Джошуа стало скучно, и он закрыл глаза.

* * *

– Клюз, месье…

Джошуа проснулся.

Они въезжали в город. Типичный альпийский городок, каким его изображают на рождественских открытках, только сейчас лишенный снега на дороге и сугробов вокруг нее. Крутые скаты крыш светятся умытой дождем черепицей, беленые стены невысоких домов. Здесь людно бывает, наверное, только зимой, когда в разгаре туристический сезон. Горнолыжники со всего света осаждают местные отели. Летом городок заспанный и спокойный, даже ленивый.

– Мне нужно газеты купить. Где увидите, остановитесь.

– Понял, месье.

Водитель свернул с шоссе в городские кварталы и через два поворота остановился возле газетной стойки. Джошуа вышел и купил наугад несколько газет, потом добавил к ним ту, в которую звонил ночью из поезда. Он даже на первые полосы не посмотрел, потому что знал – материал про взрыв в казино обязательно будет опубликован в каждой газете, и опять будет множество снимков, способных сделать психически больным любого ребенка, который пожелает посмотреть отцовские газеты. Да что о ребенке говорить, когда и взрослых, у кого нервы послабее, от таких видов стоит оберегать.

Джошуа не стал читать сразу, когда снова сел в машину. Просто сунул газеты в саквояж. Посмотрит на досуге в спокойной обстановке.

– Интересуетесь политикой или бизнесом? – спросил водитель.

– И тем и другим мало. Мне интереснее спорт.

– Бокс любите?

– Только профессиональный. Но в Европе хорошего бокса нет.

– Это еще как сказать, – водитель даже обиделся от такого утверждения и замолчал.

И только когда выехали за город и чуть в стороне показалась группа строений по склону горы, он спросил:

– Вам куда – в отель или сразу на станцию?

– Что ближе?

– От станции до отеля сто шагов.

– Тогда в отель.

– И до отеля от города всего четыре километра. Место там очень живописное. Хорошо отдохнете.

3

– Алло. Мне нужен майор Тихонов. – В трубку кто-то сухо кашлянул.

– Я слушаю. Только я уже майор в отставке. Кто это?

Виктор Петрович ждал звонка из Москвы от журналиста Кольцова, определитель номера показал вроде бы именно такой звонок, хотя с междугородними звонками на мобильник всегда можно ошибиться. Кроме того, он отлично помнил, что представился только как бывший старший оперуполномоченный, не называя своего звания. А сейчас его назвали по званию и строго официально.

– Полковник Колесников. Московский уголовный розыск.

Интересно, какой стороной он коснулся уголовного розыска?

– Я слушаю вас, товарищ полковник.

В дверях соседней комнаты остановился, занимая большим телом весь дверной проем, Алексей Владиленович. Стал прислушиваться к разговору.

– Вы разыскивали журналиста «Комсомольской правды» Юрия Кольцова…

Ситуация прочиталась сразу и однозначно. Значит, в Москве тоже что-то случилось. Оттуда позвонили в Екатеринбург, поинтересовались Тихоновым, убедились, что такой в самом деле существует, узнали его звание и только потом позвонили ему самому.

– Да, мне необходимо с ним поговорить.

– Дело в том, Виктор Петрович, что вчера вечером в Москве было совершено покушение на гражданина Кольцова. Он сейчас в тяжелом состоянии находится в реанимации. Разговаривать, естественно, не может. Четыре пули в грудь. Пятая по касательной задела голову. Состояние тяжелейшее. На жизнь не больше пяти шансов из ста. Чем вас заинтересовал Кольцов?

– Вот теперь, после вашего сообщения, я могу предположить, что это одно дело с произошедшим здесь, которое местным следователям откровенно не по зубам. И, очевидно, товарищ полковник, это даже не ваш, извините, уровень.

– То есть? – Голос полковника показал обиду и непонимание. – Что вы хотите этим сказать?

– Делом должна заниматься ФСБ. Я рекомендую вам передать материалы управлению «Альфа». Это их епархия, а вы просто наживете себе неприятности с этим расследованием и будете не в состоянии его завершить.

– При чем здесь, товарищ майор, «Альфа»?

– Дело напрямую касается бактериологического оружия.

Тихонов сказал и осекся… Только сейчас ему пришла в голову шальная мысль о том, что он, возможно, вовсе и не против террористов начал работать. И он испугался этой мысли сам настолько, что даже Столбов-младший, кажется, этот испуг заметил, потому что выдвинулся шифоньером из проема и встал рядом, через стол, чтобы дождаться окончания разговора и спросить.

– Да, нам говорили нечто подобное в редакции. Хотя за рабочую версию принята другая.

– Какая?

– Дело в том… Что преступник задержан.

– И кто он?

– Милиционер. Старший лейтенант из вневедомственной охраны. Шакиров Наиль Федорович. Ревнивый муж одной из сотрудниц редакции. Горячая восточная кровь. Башкир. Кольцов с работы возвращался вместе с этой сотрудницей. Муж попался навстречу. Имел при себе табельное оружие. Состояние аффекта.[20] Стрелять начал без разговоров. Словно давно что-то подозревал. После задержания он сознался сразу.

– Башкир, вы говорите?

– Башкир.

– Это только лишнее подтверждение. Тогда точно передавайте дело «Альфе». У нас тут тоже ходят по касательной башкиры.

– Хорошо. Я созвонюсь с ними. И оставлю ваши координаты. Вы мне ничего не сообщите?

– Договорились, товарищ полковник. У меня все.

Виктор Петрович убрал трубку и посмотрел на Алексея Владиленовича.

– Что? – спросил тот.

– Надо быстрее искать машину с башкирским номером.

– Заяц этим занимается. Может, его самого в Уфу отправить?

– Не надо. Мы в Уфу, скорее всего, сами поедем.

– Так что произошло? Кто тебе звонил?

– Это из Москвы. Полковник из МУРа.

– Какое отношение к похищению отца имеет МУР? Как они на тебя вышли?

– Владилен Юрьевич, – Тихонов пододвинул к Столбову-младшему газеты, которые он отложил, – должно быть, пытался связаться с журналистом из «Комсомольской правды». Есть там некий Юрий Кольцов, занимающийся проблемой уничтожения и утилизации бактериологического оружия. Постоянно об этом пишет. Вот здесь, в газете, обведены номера телефонов. Это ваш батюшка обвел. Просто ради развлечения такие вещи не делают. Это делают, когда собираются звонить. Я попытался связаться с Кольцовым. Сказали, что он болеет. Я оставил свой номер, чтобы передали ему.

– Я слышал это. Дальше…

– И позвонил мне не Кольцов, а полковник Колесников из МУРа. Причем этот полковник наверняка сначала связался с Екатеринбургом, где навел обо мне справки.

– Почему так думаешь?

– Я по званию не представлялся. А он назвал меня по званию. И рассказал, что Юрия Кольцова вчера, когда тот возвращался с работы вместе с одной из своих сотрудниц, расстрелял муж этой сотрудницы, старший лейтенант вневедомственной охраны. Башкир по национальности. Кольцов жив, но в очень тяжелом состоянии. Почти безнадежен. Версия – попытка убийства на почве ревности.

– И что? Разве это имеет отношение к похищению?

– В двух разных регионах России происходит попытка убийства одного человека и похищение другого. Эти люди, как мы предполагаем, связывались друг с другом. Кстати, надо опять на почту съездить. Пусть Заяц проверит телефонные разговоры вашего отца с Москвой. Переговорный пункт на почте?

– Рядом. Только Заяц там договориться не сможет. Ему подавай «самых великих» на съедение. Это его уровень. А договориться… Я сам поеду. Так что дальше?

– Мы предполагаем, что Владилен Юрьевич и Юрий Кольцов как-то контактировали. Делились информацией, хотя и не знаем сам уровень этой информации. В Москве убийство пытался совершить башкир. У нас присутствует машина с башкирскими номерами. Одно совпадение уже требует проверки. А два совпадения – это уже почти рабочая версия. Хотя…

– Что?

– Хотя национальность ничего не говорит.

– Я тоже так думаю. Но следует проверить.

– Я не о том. Я боюсь, что мы столкнулись с еще более серьезной угрозой для своей безопасности, чем террористы. – Виктор Петрович вернулся к мысли, что посетила его голову и ударила по мозгам во время разговора с полковником Колесниковым.

– Ну-ну… – словно сам угрожая, хмуро сказал Столбов-младший.

– Я боюсь, что мы столкнулись с обыкновенной и бездушной государственной машиной. Это самая безжалостная машина-убийца из всех, которые бывают, независимо от того, какому государству она принадлежит. Сталин давно ушел, а мысль его действует не менее действенно, чем прежде. Впрочем, эта мысль совсем не нова и известна со времен Древнего Рима. И в любой стране она является главенствующей. Каждый человек – это, с точки зрения государства, только винтик. Если винтик в какой-то момент мешает государству, его убирают. Без всякого сожаления.

– Ты меня, Виктор Петрович, с толку не сбивай. То одно, то другое «вешаешь». Кто посмеет нас убрать? Пусть и террористы. Мы за себя постоять сумеем. На каждого террориста у нас отдельный ствол найдется. И не один даже. Покажи мне кавказца, который в Екатеринбурге вес имеет. Я его сам похудеть заставлю. У нас не Москва. Это там они рожи кверху держат. У нас свои порядки. Помнишь историю на рынке?[21] Ты тогда еще служил, должен помнить. Если надо будет, весь город в этот рынок превратим. И государственной машиной нас не напугаешь.

– Вы, Алексей Владиленович, просто не знаете, что я имею в виду. Для вас вся государственная машина сводится к налоговой инспекции и управлению по борьбе с организованной преступностью. А помимо этого у каждого государства есть скрытые рычаги регулировки ситуации в стране. Как вы думаете, почему большинство из заказных убийств остается нераскрытыми? Следственные органы плохо работают? Нет. Не в этом дело. Государство продолжает регулировать ситуацию. Этого даже простые сотрудники ФСБ не знают. Только слухи изнутри выплывают временами. Но есть и в самом ФСБ несколько очень закрытых управлений. По крайней мере, процентов тридцать всех заказных убийств совершено по заказу государственных органов. Так поговаривают. И люди часто пропадают бесследно. Тоже по аналогичному заказу. Бывает, успел человек шум поднять, его уже поздно трогать. Не успел – ему не дадут пошуметь… Ваш батюшка пошуметь хотел…

– И ты считаешь, что это государство…

– У меня нет данных, чтобы считать так. К тому же не одно наше государство может иметь к этому отношение. Остров Возрождения на Аральском море, где, насколько я понимаю ситуацию, и служил ваш батюшка, сейчас территориально разделен между Казахстаном и Узбекистаном. И в каждой из этих стран может найтись сила, которой очень даже невыгодно поднятие шума из-за захоронений бактериологического оружия. Точно так же, как в России. И в каждой из этих стран могут быть свои террористы, заинтересованные в приобретении этого оружия. Опять точно так же, как в России. И единственная ниточка, которая у нас имеется для зацепки, это башкирский след.

– А при чем здесь «Альфа»?

– Нам очень выгодно вмешательство в ситуацию «Альфы». Если «Альфу» в дело не пустят, это будет значить, что мы столкнулись с силовыми структурами государства. А машина с башкирским номером и выстрелы милиционера-башкира являются умело организованной провокацией, чтобы сбить следствие со следа и создать очередной «висяк».[22] Кроме того, если в деле замешаны спецслужбы Казахстана или Узбекистана, то их «Альфа» быстро поставит на место. И от террористов сможет прикрыть. При этом я все-таки замечу, что у нас нет следственного аппарата, которым располагает ФСБ. Их поиски могут быть гораздо более эффективными. А нам, чтобы сохранить жизнь вашему батюшке, очень важно работать быстрее. Но быстрее «Альфы» у нас все равно не получится.

– Я согласен, хотя из вашего брата уважаю только одного человека, – сказал Столбов-младший. – Того, что сидит передо мной.

– Значит, договорились. А пока следует накопать как можно больше материала. Чтобы предложить подготовленную версию.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Дорога по знакомым коридорам не заняла много времени. Никто не остановил его, никто не стал спрашивать о семье, о делах, и это радовало. Даже мимо кабинета своего бывшего начальника отдела полковника Баранова Александр прошел без остановки, хотя просто зайти и поздороваться желание было. Баранов всегда относился к Басаргину хорошо и даже был дружен с сыновьями-близнецами, которых в большом количестве никто выносить не мог, в том числе и родные бабушка с дедушкой. Но времени на разговор не было.

Генерал Астахов встретил его в коридоре управления. Пожал руку отставному капитану.

– Выглядите бодро.

– Стараюсь, товарищ генерал.

На этом приветствие закончилось. Они вместе прошли в просторный генеральский кабинет, где сидело несколько сотрудников. На столе развернута карта Московской области. Рядом другая карта, так, чтобы оба листа можно было совместить. Над картами склонились два офицера, что-то обсуждают вполголоса.

Астахов сел в свое кресло и показал Басаргину на ближайший стул.

– К Мадине Хамидовне сотрудник выехал.

– Вы нашли ее?

– Да. У нее сейчас лекции в университете. Хотим предложить ей несколько фотороботов. Может быть, сумеет узнать своих вчерашних визитеров. Если не узнает, засадим ее за компьютер. Память у Бадамовой должна быть хорошая, в маразм ей впадать рано. Итак, мне кажется, нам опять придется работать вместе. Памятуя ваши аналитические способности и помощь, которую вы нам раньше оказали, я такому сотрудничеству только рад. Но нам хочется, чтобы некоторые факты не вошли в ваши отчеты, идущие в Лион. Именно поэтому я и не пригласил сюда комиссара Костромина.

– Комиссар Костромин был когда-то полковником КГБ.

– Когда-то генералом КГБ был и Калугин… А сейчас он прячется в США и прилагает все усилия, чтобы опорочить свою родину.

– Не стоит их путать, товарищ генерал. Это разные люди, и Костромин остается русским человеком даже во Франции. Там, кстати, к нему относятся как к русскому, а здесь – как к французу. Я думаю, для него самого это не совсем приятное состояние.

Астахов слегка раздраженно пожал плечами.

– С тех пор как Костромин получил паспорт «гражданина мира», он перестал быть гражданином России. Но давайте не будем спорить, а перейдем к делу.

– Я согласен, товарищ генерал. Спор бездоказательный. К делу…

– А дело обстоит так… Я коротко ознакомлю вас с сутью, чтобы составить представление. Вы, возможно, уже встречали в печати сообщения об этом. Определенным политическим силам очень хочется придать истории широкую огласку с вполне определенной целью. Скоро выборы, и есть у нас деятели, которые пытаются на шумихе сыграть, показать себя в выгодном свете. Итак… В Конаковском районе Тверской области в одна тысяча девятьсот пятом – девятьсот шестом годах была сильнейшая эпидемия ящура. В результате эпидемии было сооружено около тридцати скотомогильников. Сразу обращаю внимание! В печати речь идет о двухстах скотомогильниках. На такое количество могильников в районе просто не хватило бы скота. Эта информация опять носит политический предвыборный характер. Кроме того, говорят об эпидемии сибирской язвы. В действительности была эпидемия ящура. Павший скот складывали в ямы, обкладывали торфом и поджигали. К настоящему времени, сто лет спустя, могильники не представляют опасности. Даже споры сибирской язвы умирают в земле через десять лет. А ящур значительно слабее язвы. Но… Шум идет. Союз некоторых известных сил взялся за счет бюджета своей партии забетонировать, как они говорят, самый опасный могильник – на Дуниной горе, которая находится на берегу Иваньковского водохранилища. Деньги лишние – пусть бетонируют. Там, в этом месте, вообще скотомогильника нет и не было никогда, потому что скотомогильники устраивали не на горе, а в ямах. Но информация запущена. Дескать, всего в нескольких метрах от водохранилища находится скотомогильник, где до сих пор законсервированы споры сибирской язвы. И достаточно мощного ливня, чтобы споры ушли в воду. А из водохранилища частично идет снабжение питьевой водой Москвы. Обыкновенная политическая реклама, граничащая с беспардонной глупостью лидеров некоторых партий. Поддержку в районных властях они нашли моментально, потому что любая районная власть желает получить в свой бюджет материальные средства из федерального бюджета.

– Вы, товарищ генерал, предлагаете нам выступить в качестве противовеса политическим силам? – с улыбкой спросил Басаргин. – Нас, в отличие от них, не финансируют нефтяные магнаты.

– Нет. Этого я вам не предлагаю. У нас с вами другая задача. Лаборатория, в которой работает Мадина Хамидовна Бадамова, в числе других работ занималась исследованием этих скотомогильников. Хотя сама Бадамова не имеет к ним никакого отношения. Результат исследования – могильники в настоящее время не представляют опасности. По агентурным данным, мы знаем, что большой интерес к Дуниной горе внезапно проявили люди из окружения Басаева. И естественно предположить, что именно их эмиссары появились вчера в квартире своей землячки. Им нужны точные сведения о местонахождении этих могильников. Я уже сказал, что на Дуниной горе их нет.

– Значит, вы контролировали ситуацию и без нашего сообщения, товарищ генерал?

– Конечно. Работа у нас такая – опасные ситуации контролировать. Я открою вам оперативные планы, надеясь на сотрудничество. Мы контролировали ситуацию, как нам казалось, полностью. Более того, мы даже приложили усилия, чтобы не мешать политикам делать свое «черное» дело и пугать народ, хотя симпатий к таким людям не испытываем. Наша задача – выманить террористов из логова. Когда они в горах и пещерах, мы не можем до них добраться. Пусть выходят на солнечный свет, пусть готовят взрыв Дуниной горы, доставляют взрывчатку. Пусть даже произведут этот взрыв. Мы их поджидаем с распростертыми объятиями и отслеживаем все контакты и линии связи, которые могли бы сработать в действительно опасной ситуации. Обезвредить их сейчас – значит, предотвратить следующий теракт. Ради этого мы даже провели большую работу по подготовке фальсифицированных данных в компьютерах лаборатории и убрали на недоступные носители всю информацию, которая может представлять для них интерес.

– И что же? Я не совсем понимаю нашу роль в этом деле.

– А вы спутали все наши карты.

– Каким образом? Мы пока не предприняли никаких действий. Мы только сообщили вам о визите земляков к Мадине Хамидовне Бадамовой.

– Запрос из-за границы…

Генерал Астахов выделил свое уточнение голосом.

– Мы настолько уже привыкли к верности ваших утверждений, что сразу поверили. Тем более что и Тобако, как вы говорите, самостоятельно пришел к аналогичному выводу. Потому я и прошу вас объяснить основание, позволившее вам так утверждать.

– Это достаточно просто.

Басаргин повторил выводы, которые они сделали с Андреем.

– Это убедительно, – Астахов согласился. – Подождите минутку.

Он набрал телефонный номер. Судя по количеству цифр, звонил кому-то на сотовик. Ответили быстро.

– Владимир Владимирович, это Астахов. Вы нашли Бадамову? Хорошо. И что? Ни одного не опознала? Странно… Ладно. Другой вопрос. Требуется уточнение. Пусть дословно, как можно точнее вспомнит разговор с вечерними гостями. Да… Передайте ей трубку. Да-да… Добрый день, Мадина Хамидовна. Вас беспокоит генерал Астахов из управления антитеррора «Альфа». Вы сейчас с моим сотрудником беседовали. У меня к вам настоятельная просьба. Как можно точнее, слово в слово, попытайтесь вспомнить разговор. Это очень важно. Нас интересует формулировка сказанного. Вы абсолютно уверены, что гости говорили «passport», а не «код»? Это очень важно. Хорошо. Спасибо. Пусть Владимир Владимирович запишет на диктофон весь разговор, как вы его вспомните. Еще раз спасибо. До свидания.

Генерал положил трубку и задумался. Басаргин ждал, не прерывая размышлений Астахова. Наконец тот откинулся на спинку кресла.

– Вы опять были правы. И я не знаю, что по этому поводу предположить…

– А по-моему, товарищ генерал, – поднял голову от карты один из офицеров, – все ясно. Еще какие-то силы пытаются вмешаться в ситуацию. Политики так разрекламировали свой шаг, что о нем уже знают за границей. И кто-то еще желает совершить аналогичный поступок, слегка поконкурировать с нашими старыми друзьями. Может быть, даже другая чеченская группировка. Самостоятельная.

– Нет, – сказал Басаргин. – Это не чеченцы. Это именно иностранцы. Не владеющие русской компьютерной терминологией. Чеченцы, даже проживающие за границей, в любом случае сказали бы правильно. И нет никаких оснований для предположения, что дело касается именно Дуниной горы. Их может интересовать любая другая закрытая информация.

– Что вы предлагаете? – спросил генерал, сам недовольный, что ему приходится обращаться с этим вопросом к сотруднику Интерпола.

– Как превентивную меру, я предлагаю попросить Интерпол отследить адрес электронной почты. Шансов мало, если клиент аккуратный и осторожный. Но все же это возможность.

– Пусть так, – согласился Астахов. – Я сегодня же подготовлю запрос. Что вы еще можете предложить?

– Можно обойтись без запроса, поскольку мы имеем возможность работать через интерполовский спутник из своего офиса. Кроме того, я хотел бы, чтобы вы проконтролировали все другие учреждения, имеющие доступ к информации о бактериологическом оружии. И систематизировали саму информацию. И следующий шаг… Извините, товарищ генерал, но я все же хотел бы пригласить сюда комиссара Костромина. Без него я не могу поделиться с вами другой информацией, касающейся событий во Франции.

– Звоните, – жестко и без раздумий скомандовал Астахов и придвинул к Александру телефонный аппарат.

Басаргин набрал номер сотового телефона комиссара.

– Слушаю, – сразу ответил Костромин.

– Стас, можешь сейчас приехать к генералу Астахову?

– Есть необходимость?

– Есть.

– Мы с Андреем в гостинице ЮНЕСКО. Будем минут через пятнадцать. Пусть пропуск закажут.

– Ждем.

Он положил трубку.

– Через пятнадцать минут будет.

– Вы со своими генералами разговариваете на «ты»?

– Это предложение самого комиссара. Очевидно, ему так проще общаться.

– Хорошо, – Астахов кивнул и повернулся в сторону открывшейся двери. В кабинет вошел капитан Рославлев. Теперь он уже был с повязкой дежурного, но все еще с папочкой, с которой встречал Басаргина. – Опознали кого-нибудь?

– Так точно, товарищ генерал. Зарема Бадамова знает в лицо всех шестерых. Они постоянно находились в лагере Умара Ажигова, когда ее содержали там. В Москву вместе с Умаром они не выезжали. Имена она не знает, но уверена, что они не подчинялись Умару. Это какая-то самостоятельная группа. Зураб Хошиев всех помнит точно по таким же фотороботам. Он знакомился с ними, когда еще в Чечне работал. Информация пока только подтвердилась, а новой – увы…

У Басаргина подал сигнал сотовик. Он посмотрел на определитель. Звонила Александра.

– Извините, товарищ генерал…

– Разговаривайте.

Александр отошел к окну. Толстые стены здания создавали дополнительные помехи, и у окна слышимость была лучше.

– Что-то новое? – спросил сразу.

– Сообщение от Доктора.

– Что пишет?

– Просит Тобако вылететь в Уфу. Необходимо обеспечить работу в двух направлениях. Желает отправить Тобако в Салават, а сам нашел какое-то новое направление, обещающее стать перспективным. Выезжает сегодня же в Верхнетобольск, куда отправилась большая группа «ангелов» на трех машинах. Это в Курганской области.

– Хорошо. Это можно решить. Позвони Тобако. Он сейчас привезет в управление комиссара и пусть отправляется к тебе, выяснит у Доктора подробности. Мы с комиссаром вернемся, тогда сообразим, как действовать.

– Тобако не хотел ехать в Уфу.

– Почему?

– Там живет его бывшая жена. У него плохие отношения с ней. Дети в Москве. Обидятся, что отец не зашел к матери. Я слышала, как они с Доктором разговаривали по этому поводу.

– Решим это. Разговор, сама понимаешь, не телефонный.

Он убрал трубку и вернулся на свое место. Странно получается: руководитель бюро ничего не знает о личной жизни своего сотрудника, а жена руководителя в курсе семейных подробностей. Впрочем, женщины любят не только слушать чужие разговоры, но и задавать вопросы, на которые трудно бывает не ответить и которые мужчина мужчине просто не посчитает нужным задать. Но в любом случае не самому же Басаргину ехать туда…

– Значит, вы желаете познакомиться с документами по всем источникам информации. – Генерал опять по-своему интерпретировал высказывание Басаргина.

– Я только посоветовал вам проконтролировать эти источники. Но, думаю, от меня будет больше пользы, если вы ознакомите меня с документами.

– Это я и хотел сказать, – сказал генерал и опять задумался, и Александр понял, чем его задумчивость вызвана.

– В свою очередь, я могу гарантировать, что государственные тайны, которые станут мне известны в ходе ознакомления с документами, не попадут в отчеты Интерпола. У меня, кстати, еще не кончился срок действия допуска по «форме один». Можете показывать мне документы без сомнения. И подписку о неразглашении я, естественно, тоже давал. И вижу разницу между государственными секретами России и следственными документами международной организации.

– А вот об этом я хотел попросить!

2

Солнце то выкатывалось на лазурный небосклон полностью, то величественно, со спокойной благожелательной улыбкой пряталось за кучерявые медлительные облака, но в целом день казался по горному ясным и радостным, очень спокойным. В такую погоду в незнакомом месте скучать не хотелось. И не для того Джошуа приехал сюда, чтобы сидеть взаперти.

Он опять почувствовал в себе желание получения новых впечатлений и потому недолго отдыхал в отеле. Слишком уж он устал сидеть сначала в поезде, потом в машине. Ноги вытянуть было негде, и теперь они требовали основательной разминки или хотя бы прогулки. К тому же за время дороги он выспался, казалось, на несколько суток вперед.

Джошуа оформился, почти не разговаривая с излишне разговорчивым и подобострастно улыбчивым портье, расплатился кредитной карточкой за неделю проживания, хотя застревать здесь на неделю вовсе не собирался. Он в две минуты осмотрел небольшой номер, который снял, пристроил в шкаф саквояж и отправился на прогулку, сунув в карман газеты, купленные в Клюзе.

В Альпы он попал впервые и к тому же не зимой, как большинство его знакомых, кто ездил сюда на отдых. В Америке принято считать, что летом здесь делать совершенно нечего. Альпы известны там только как «горнолыжная Мекка». И в разгар лыжного сезона здесь номера в отеле приходится заказывать загодя. Даже в городских отелях и многочисленных пансионатах Клюза, не только в престижном и удобном загородном отеле, где до горных склонов, пригодных для катания, рукой подать.

На улице ветерок был свежее, чем он казался в машине или в отеле, когда Джошуа рассматривал ближайшую зеленую лужайку сквозь стекло. К тому же налетал неожиданными и резкими порывами. Но это не портило настроения. Естественно, первый визит предстояло сделать туда, куда он и приехал, – на станцию дельтапланеризма. Служащий отеля рукой показал дорогу:

– Тут одна тропа. Не заблудитесь.

Однако дверь станции была закрыта на солидный висячий замок. На стук в соседнюю дверь тоже никто не поспешил выйти и встретить нового гостя и потенциального ученика.

– Часа через два-три, раньше они не появятся, – проходя мимо, сказал по-немецки низкорослый человек в клетчатой шляпе с короткими полями, подкрученными сзади и по бокам. Кажется, такая шляпа называется тирольской.

Немецкий Гольдрайх знал хуже французского, но все же спросил, с трудом подбирая слова:

– Так бывает каждый день?

– Конечно же. Днем люди на службе. Любители летать собираются ближе к вечеру. Два-три человека обязательно бывает. Насколько я знаю, днем станция работает только в выходные.

Пожав плечами, Джошуа поблагодарил удачно подвернувшегося туриста вежливым кивком и решил сходить в Клюз, пока делать все равно нечего.

Отсюда, со склона горы, город показался гораздо большим по размеру и даже по этажности, чем во время мимолетного осмотра через окно дверцы такси. И Джошуа пошел напрямик к дороге, воспользовавшись крутой каменистой тропой, а не той пологой, которой двинулся человек в тирольской шляпе, и вышел на нее уже через пять минут. Странно было видеть здесь, рядом с автомобильной дорогой, асфальтированный тротуар, когда по другую сторону тротуара не стоят дома и только темные ели своей устремленной в небо прямизной подчеркивают крутизну склона горы. Цивилизация, при всем ее электрическом и электронном благе, заставила людей разучиться ходить по земле. Им тротуар подавай. И на этом тротуаре та же цивилизация приказала поставить скамейки, чтобы можно было отдохнуть. Впрочем, в разгар сезона, наверное, этот тротуар переполнен людьми в ярких лыжных костюмах. Не все желают добираться до подъемника на склоне горы транспортом. Многие вообще считают ходьбу хорошим отдыхом. Сам Джошуа так никогда не считал, но сейчас вынужден был оценить и это.

Уже на половине пути прогулка начала надоедать своим однообразием, и тут он вовремя вспомнил о газетах. Читать на ходу оказалось не слишком удобным, пришлось пойти медленнее. Присесть на скамейку желания вообще не возникло. Такой вид отдыха откровенно был Джошуа не по душе. Газеты, признаться, тоже основательно разочаровали его. Он рассчитывал, что его звонок в редакцию как-то всколыхнет журналистов и поднимет маленькую бучу. Но единственная публикация, касающаяся его звонка хоть в какой-то мере, была совсем в другой газете. Там приводилась статистика подобных обращений читателей. Оказывается, в течение дня в редакцию обратилось тридцать шесть человек с сообщением о людях, причастных к взрыву в казино «Mille la deuxiéme nuit». Именно столько людей, по мнению сотрудников редакции, желают доставить «удовольствие» своим соседям, «друзьям» или коллегам. И каждый из позвонивших старался неумело подделать арабский акцент, заранее зная, кого будет подозревать полиция в первую очередь. Резюме гласило: если приплюсовать сюда остальные парижские газеты, телевизионные каналы и радиостанции, то окажется, что парижане в массе своей достаточно сильно надоели друг другу. Утешало только то, что все сведения переданы редакцией в полицию. Хотелось надеяться, что и другие редакции поступили так же. Полицейские пожелают встретиться с Гольдрайхом, а он опять будет избегать такой встречи и этим только усилит подозрение.

За спиной Джошуа раздались шаги. Он обернулся. Человек в тирольской шляпе вышел на дорогу с другой тропы и догнал Джошуа.

– Вы в город, месье? – Теперь тиролец говорил по-французски с небольшим жестковатым акцентом. Должно быть, немецкий язык Гольдрайха показался ему не слишком удобным для общения.

– Нет. Я просто прогуливаюсь. Газеты читаю.

– Про поезд еще ничего нет? Какая трагедия!

– Про поезд? – переспросил Джошуа, и молоточки в его висках вдруг начали стучать от предчувствия, хотя он даже не знал, о каком поезде идет речь. – Нет, здесь только про взрыв в казино… И опять пугают детей фотографиями.

Вообще о взрыве тирольцем не было сказано ни слова. Почему Джошуа сразу заговорил об этом? Почему подумал даже? Почему застучали молоточки в висках?

– Пугать детей фотографиями французские журналисты научились у вас, у американцев. Только после американского кино, которым наводнили все кинотеатры, французским детям такие фотографии не страшны. Вы же, насколько я понимаю, американец?

– Американец, – беззлобно усмехнулся Джошуа. Патриотические чувства ему были всегда чужды, и он не возбуждался, когда об Америке говорили плохо.

– Это все последствия скоропалительного формирования вашего государства. При такой системе формирования страна остается вне этнической культуры. А бескультурье никого не доведет до добра.

– Вы считаете, что в Америке нет культуры? – Джошуа даже не возмутился, а просто удивился таким словам, хотя сам думал о другом.

– А откуда ей у вас взяться? Вы же не народ! У каждого народа своя культура есть. У нас, немцев, своя великая немецкая культура. У французов своя великая французская культура. Даже у русских есть своя культура. А американцы – это сброд со всего света. Все перемешалось, все смешалось и не осталось никаких корней. Откуда взяться культуре в такой стране. Вот вы и лепите то, что называете своей культурой, лепите на скорую руку и пытаетесь всучить всему миру за образец, не понимая, что образца здесь и быть не может и от ваших творений весь мир тошнит…

Суждение тирольца показалось забавным, хотя слегка и обидело Джошуа. Но он не захотел слушать рассуждения человека в шляпе вовсе не поэтому, а потому, что молоточки в висках продолжали стучать все настойчивее и настойчивее.

– Вы сказали про поезд… Что-то случилось с поездом? Сошел с рельсов?

Вопрос был задан осторожно. Чтобы не выказать повышенного интереса.

Тиролец даже руками всплеснул.

– Так вы что, не слышали про взрыв парижского поезда? Сегодня ночью! Поезд только-только отошел от Ле-Крезо, даже скорость полностью набрать, к счастью, не успел, как взорвалась бомба. Говорят, в туалете одного из вагонов. По радио уже передавали… Очень много жертв… Еще больше раненых…

Вот теперь молоточки в висках застучали основательно. Джошуа даже показалось, что он покраснел от возбуждения. Даже появилось впечатление, что это именно его пытались безуспешно взорвать – сначала в казино, теперь в поезде… А бог спасает… Но тот же бог толкает полицию на подозрения. Два взрыва сразу после того, как Джошуа покидает место будущего трагического события! Покидает, потому что не желает быть взорванным? Любой комиссар просто обязан будет задать себе этот вопрос.

– Вчера один взрыв, сегодня второй. Что творится во Франции? Так вы идете в Клюз? – Тиролец заметил, что Гольдрайх почти остановился.

– Нет. Я же сказал, что просто прогуливаюсь. Я только сегодня приехал и остановился в этом отеле.

– Я видел, как вы приехали. Из окна. Я тоже живу в отеле. А в Клюз сходить вам обязательно надо. Здесь есть замечательное местное вино. Вы должны его попробовать. И только в одном месте. Кафе «L'abbé gai».[23] Непременно навестите это кафе.

– Извините. Я предпочитаю водку или коньяк.

Джошуа совсем остановился.

* * *

Поклониться Провидению очень хотелось. И Джошуа обязательно сделал бы это, если бы верил в Провидение. Но он в него не верил, хотя понимал, что удача непростительно сопутствует ему. Вот и сейчас. В такой короткий промежуток времени он дважды спасся только чудом. Как иначе назвать уход из казино и уж совсем непонятный выход из поезда, когда собирался ехать до конца…

Везение!

Впрочем, Джошуа и в другом был непоколебимо уверен. Если бы он остался в казино, если бы он остался в поезде – и в первом, и во втором случае он обязательно был бы в числе тех, кто пострадал меньше других. Может быть, и надо было остаться, если бы знать. Это тоже развлечение – попасть в такую передрягу. Было бы что вспомнить. И тогда молоточки в голове стучали бы не менее активно.

Но чтобы там остаться, надо было бы знать о готовящемся теракте. А о нем знали только сами террористы.

Посмотреть бы, что там творилось. Нет, просто обидно, что он упустил оба случая.

Джошуа возмущался не искренне. Он в самом деле был рад, что так удачно избежал опасности. И чувствовал себя выше тех, кто сделать этого не сумел.

– Женщина-арабка! – сказал он вдруг сам себе.

Именно она была в поезде. Это ее он видел, когда возвращался из ресторана. И потом в «Кадиллаке», на дороге. Это ее лицо промелькнуло на какой-то миг…

Женщина-арабка!

Сначала – горничная-арабка!

Только сейчас Джошуа понял, почему портье в парижском отеле утверждал, что у них нет горничных-арабок. У них в самом деле нет таких горничных. И приходила к нему с предложением помощи не горничная, а террористка. К нему приходила!

Его хотела взорвать?!

А потом эта же женщина была в казино.

Эта же самая женщина, только совсем иначе одетая. Не скромной горничной, а знающей себе цену дамой из высшего аристократического общества.

И в поезде ехала она же!

Где она – там взрывы…

…И где он – там тоже взрывы.

Что связывает их невидимой нитью? Какие силы ведут их в одно и то же место?

Судьба?..

3

Алексей Владиленович остановился у окна, высматривая, что происходит на улице, и предоставил Виктору Петровичу возможность в тишине вчитываться в газетные материалы. Он сам, по просьбе Тихонова, пытался читать, но особого интереса такое чтиво не вызвало. У кого-то одни заботы, у него другие. Хватит с него своих, с лихвой хватит, от них голове больно. И потому Столбов-младший просто отобрал газеты, где были эти статьи. А потом предоставил возможность Виктору Петровичу вникать в суть. Правда, перед этим между ними произошел еще один разговор.

– Что толку от этих газет? Выяснил ты, предположим, ситуацию…

– Ситуацию я не выяснил, я только выдвинул версию, которую хочу основательно проработать.

– Пусть так. Но что толку все газеты читать? Если версия уже выдвинута? Она же на основании уже прочитанного и существует.

– Вот потому и следует все прочитать. Ваш батюшка прочитал, и это вызвало в его голове определенный импульс, заставило действовать. Я хочу прочитать все материалы, чтобы знать – как он действовал.

– Чтобы знать это, следовало бы служить там, где служил он, пройти через отравление и через операцию, через чувство ненужности в обществе. А общество тех времен было совсем не такое, как общество нынешнее. Тогда еще идеалами жили и в светлое будущее всего человечества, как даже я помню, верили. А отец оказался не у дел… Это была для него, как я сейчас понимаю, немалая трагедия, всю жизнь перевернувшая, заставившая на все иначе взглянуть.

– Вот это я должен представить. А чтобы представить, я должен знать ситуацию.

– Мне кажется, пора уже подниматься и в Уфу двигать! На дороге нас и звонок оттуда застанет.

– Мы еще ничего не имеем, чтобы двигать в Уфу. Сначала следует все окончательно здесь собрать, все подчистить. Узнать, что сумел накопать следователь прокуратуры. И действовать, только имея на руках необходимый груз фактов.

– Время теряем…

Алексей Владиленович недовольно поморщился и отошел к окну. Ему хотелось действовать предельно оперативно, и он не понимал сути анализа, которым занимался Виктор Петрович. И потому подозревал, что Тихонов просто тянет время, давая возможность включиться в дело «Альфе», потому что сам связываться с террористами просто боится. Столбов-младший прошел через знаменитый екатеринбургский раздел собственности и сфер влияния в начале девяностых годов, когда выстрелы и целые автоматные очереди на улицах города звучали чаще, чем на некоторых локальных войнах. Этому разделу были посвящены целые книги и кинофильмы, но мало кто знает, насколько это было опасно в действительности. Опасно было что-то просто иметь. И собственность, и друзей. Но без этого было и не выстоять. Он выстоял, окреп и встал на ноги прочно. И террористами его запугать трудно, потому что он не уступит им ни в чем – ни в жестокости, ни в наглости, ни в организаторских способностях.

Под окном остановилась машина.

– Санек приехал. Что там он привез?

Алексей Владиленович вышел в коридор встретить своего помощника. Санек, несмотря на три подбородка и авторитетный живот, казался Тихонову самым толковым из всего окружения Столбова-младшего. По крайней мере, в отличие от Зайца, этот действовал всегда умом, а не стволом и кулаком, что, впрочем, тоже иногда бывает необходимым.

Тяжело отдуваясь от подъема полуторацентнерового веса всего на невысокий второй этаж, Санек вошел в комнату, сразу уменьшив ее природный объем.

– Рассказывай, – предложил Алексей Владиленович.

– Попить ничего нет?

– Вода из-под крана.

Санек прошел на кухню, включил кран – с подвизгом зашумела вода в трубах. Вернулся быстро, отдуваясь. Его живот всегда требовал себе соответствующих объемов и воды, и съестного.

Рассказывать начал быстро и без подготовки:

– Следователь Юргин, насколько мне удалось вникнуть в его сущность, человек молодой и старательно не умный. Проснется не скоро, а когда проснется, увидит, что его уже уволили. Я бы такого уволил на второй день работы, а они по-деревенски неторопливые. Но все равно уволят…

– Спасибо за утешение, – сказал Алексей Владиленович.

– Не за что. Я только констатирую факты, – Санек вежливо улыбнулся. – Прокурор района поумнее. С этим хорошо поговорили. Бутылку коньяка выпили. После этого приказал Юргину показать мне все документы. Только тому показывать пока почти нечего. Говорит, опера рыщут… Они взялись трясти водителя найденной «Газели». Эта с местным номером. Видимо, разведку похитители проводили на своей, а сам захват на чужой машине, чтобы свою для дороги поберечь. Потом чужую бросили, пересели на свою или на свои – рядом с найденной машиной был след широкого колеса, скорее всего, от джипа, и направились, куда мыслили. А вот куда они мыслили направиться, я сказать затрудняюсь больше, чем следователь Юргин, который уверен, что путь похитителей лег в Екатеринбург, чтобы затребовать с Алексея свет Владиленовича выкуп. Другого пути поиска Юргин не видит, отослал ориентировку на дороги в сторону Екатеринбурга и ждет у моря погоды. Короче, для местной прокуратуры это стопроцентный «висяк»… Только время с ними потерял. Правда, попросил прокурора настоять, чтобы ориентировку на все дороги дали.

– Я и не надеялся, – сказал Тихонов. – Они даже не допросили «самого великого» и ничего не знают о машине с уфимскими номерами.

– Значит, уфимские номера появились, – Санек поднял брови. – Это хорошо. У меня в Уфе хорошие ребята есть. Город на уши поставят, а машину найдут.

– Телефон прокурора знаете? – спросил Тихонов.

– Обязательно. Если я контакт налаживаю, то двухсторонний и на продолжительное время. Всегда сгодиться может.

– Позвоните ему, сообщите номер машины. Заяц вам скажет.

– Военкомат… – приказал Столбов продолжить доклад. – С Уфой уже Заяц работает.

– Заяц может только при прямом контакте работать. Чтобы было куда лбом упереться. По телефону у меня, думаю, лучше получится.

– Не сомневаюсь. Но это – позже. Итак, слушаю…

– С военкоматом еще хуже. Там просто не подпустили к данным, хотя с военкомом мы выпили бутылку водки. Но военком умеет очень красноречиво разводить руками. Позвал еще и офицеров из отдела. Те руками тоже хорошо разводят. Хотя и ходили, узнавали. Сами, говорят, знают только номер воинской части, больше ничего. У них даже справки ВТЭК нет.

– У нас такая есть.

– И что?

– Ничего. Ничего в ней не указано.

– Жалко. У меня – все…

– Спасибо. Присоединяйся, пьяница, к Зайцу, подсоби ему. Он через Белую[24] мосты наводит. Не забудь прокурору позвонить.

Санек вышел со вздохом. Весь вид его говорил о столетнем голоде. Должно быть, ожидал, что Алексей Владиленович пошлет его пообедать.

– Предложения на дальнейшее есть? – поинтересовался Столбов-младший и посмотрел на часы. Ему казалось, должно быть, что время они теряют катастрофически. – Может, все-таки в Уфу?

– Я думаю, что в Уфе нам делать нечего. Если ехать, то напрямую отсюда в Казахстан. Здесь до границы рукой подать. Через Петропавловск, скорее всего, и мотанем.

– Зачем в Казахстан?

– Именно так…

Договорить Тихонову не дал звонок сотового телефона. Он достал трубку, глянул на определитель.

– Екатеринбург. Может, там вести появились?

– Узнай… – кивнул Алексей Владиленович.

– Слушаю.

– Виктор Петрович, это ты?

– Я, товарищ полковник, – узнал Тихонов голос бывшего своего начальника отдела. – Слушаю вас.

– Виктор Петрович, меня сейчас начальник управления вызывал. Ему звонили из Москвы, интересовались твоей личностью и деловыми качествами. Характеристику тебе дали только положительную. Тебя просил позвонить в Москву генерал Астахов. Знаешь, кто это такой?

– Нет.

– Большая шишка. Из штаба «Альфы». Чем ты можешь такому серьезному подразделению понадобиться, не знаешь? С начальником нашего управления они откровенничать не стали.

– Догадываюсь. Я веду частное расследование, и наши пути пересеклись. Я сам просил полковника из МУРа, который тоже в деле завязан, вывести на меня «Альфу». У меня есть интересный и очень срочный материал для них. Сам я, в силу ограниченности частных правовых возможностей, этого не потяну.

– Добро. Записывай телефон… Генерал Астахов Владимир Васильевич.

– Спасибо.

– Бывай. Сильно не забирайся в дебри. Если дело по зубам только «Альфе», держись в стороне.

– Я постараюсь.

Тихонов записал номер и отложил трубку, не складывая.

– Что там? – спросил Алексей Владиленович.

– Это мой бывший начальник отдела. Наше дело вышло уже на генеральский уровень. Опять звонили из Москвы в Екатеринбург. Интересовались моей личностью. Только теперь уже не полковник МУРа, а генерал Астахов из штаба «Альфы». И просил меня позвонить. Признаюсь, у меня свалилась гора с плеч. Значит, против государственной машины нам стоять не придется.

– А стал бы стоять? – внимательно спросил вдруг, слегка наклонив голову, Столбов-младший.

Тихонов не сразу ответил. Он не тот человек, который бездумно словами бросается – такой имидж уже наработал себе, следует его придерживаться.

– Я уже слишком глубоко копнул, чтобы отступать. И кроме того…

– Что «кроме того»?

– Кроме того, я не имею склонности к предательству. Если я работаю с одним человеком, я работаю только с ним. Я могу не согласиться в методах ведения дела, я могу не согласиться даже с самой постановкой дела, но я не предаю своих, даже если и сотрудничаю с ними не так давно. Это у меня, видимо, в крови.

– Спасибо, – сказал Алексей Владиленович. – Спасибо, что всерьез принял мой вопрос и всерьез на него ответил. Я на тебя надеюсь…

Тихонова слова шефа смутили, и, чтобы скрыть свое состояние, он стал сразу набирать московский номер. Ответили быстро.

– Слушаю вас.

– Мне нужен генерал Астахов.

– Я вас слушаю.

Тон разговора генерала был сухой и деловой, почти торопливый. Должно быть, Тихонов позвонил во время какого-то совещания или вообще во время какой-то деловой запарки.

– Владимир Васильевич, вас беспокоит отставной майор Свердловского областного управления ФСБ Тихонов. Меня зовут Виктор Петрович. Меня просили вам позвонить по поводу событий в Курганской области, где я занимаюсь…

– Да, я помню. Вкратце объясните, что у вас произошло.

Тихонов стал объяснять, не забыв соответствующим образом охарактеризовать действия прокуратуры. Это подчеркнуло и его выгодную роль. Рассказал об интересе Владилена Юрьевича Столбова и о его возможной переписке с Юрием Кольцовым из «Комсомольской правды». И о появлении машины с башкирскими номерами.

– Номер машины? – сразу спросил генерал.

Тихонов назвал.

– Мы проверим данные. Сегодня ночью к вам вылетит бригада наших сотрудников. Так, кто у меня свободен? Пару секунд… Бригада во главе с капитаном Рославлевым. Полетят до Кургана военным рейсом. К утру они уже будут в Верхнетобольске. Они вас найдут. Введите их, пожалуйста, в курс дела, Виктор Петрович.

– На случай, если меня не будет, товарищ генерал, я оставлю на столе в квартире похищенного Столбова полное изложение моего видения дела.

– Куда вы можете уехать? У вас срочные дела?

– Мы пытаемся сами найти Владилена Юрьевича. Я работаю вместе с его сыном Алексеем Владиленовичем.

– Прекратите играть в частный сыск, когда дело касается бактериологического оружия, – слова генерала звучали рублеными и весомыми. – Дождитесь нашу бригаду. Вы же отставной офицер ФСБ с богатым опытом. Знаете, как может самодеятельность закончиться.

– Я понял вас, товарищ генерал. Будем ждать.

Тихонов сложил трубку и тут же поймал тяжелый взгляд Столбова-младшего. Слова «будем ждать», должно быть, сильно насторожили Алексея Владиленовича.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Капитан Рославлев встретил комиссара Костромина в бюро пропусков, как встречал раньше и самого Басаргина, когда последний, после перехода в Интерпол, сдал свой пропуск. Костромин покинул коридоры этого знаменитого своим разным прошлым здания гораздо раньше, еще во времена Андропова. Тогда «Альфа» только начинала создаваться и была всего-навсего подразделением «А», а вовсе не Управлением антитеррора «Альфа». Тогда у подразделения «А» еще не было таких больших собственных площадей, и комиссар сейчас мог просто не сразу найти нужный коридор. Вообще, со старых времен в здании многое поменялось. Потому и пришлось дежурному по управлению выступить в роли сопровождающего и проводить комиссара в кабинет генерала Астахова.

Басаргин вместе с офицером «Альфы», вводящим его в курс дела, сидел в углу просторного кабинета за журнальным столиком и просматривал документы, предоставленные ему по приказу генерала. Александр правильно предположил, что если террористы интересуются одним объектом, то они могут заинтересоваться и другими, и потому «Альфа», начиная большую игру по выманиванию боевиков из темных пещер, просто физически не может оставить другие объекты без контроля со своей стороны. Хотя контроль, конечно, ведется другими подразделениями, но другие, даже при всей подготовленности, могут или что-то упустить, или просто спугнуть террористов. Естественно при этом составить досье на все существующие учреждения системы. Именно такое досье и было предоставлено руководителю российского бюро Интерпола. Благо подобных учреждений насчитывалось немного, и все они было заняты большей частью медицинскими проблемами, хотя и привлекались неоднократно для контроля объектов повышенной опасности – где когда-то производилось, испытывалось или уничтожалось бактериологическое оружие.

Здесь же, в отдельной папке, подобрались сопутствующие материалы – где, как и что произошло, что имеет причастность или просто может иметь причастность к основной операции. Эта папка была более объемной, чем первая, но и более интересной для Басаргина, потому что из множества посторонних, не имеющих внешнего отношения к делу происшествий часто можно найти нужное, знания о котором как раз и не хватало для возможности обобщения.

При появлении комиссара Басаргин оторвался от своего занятия, вернул документы офицеру, который остался здесь же дожидаться продолжения, и перебрался за длинный стол для заседаний, приставленный к столу Астахова. Костромин уже устроился напротив, с любопытством оглядывая кабинет одного из руководителей управления, аналогичного руководимому им подотделу Интерпола.

– Я предполагаю, – сразу после взаимного представления и традиционного рукопожатия под взаимными оценивающими взглядами начал комиссар, – что возникли какие-то соприкосновения двух направлений расследования – российского и французского, иначе Александр Игоревич не пригласил бы меня. В свою очередь, я такому только рад, поскольку давно уже утверждаю состоявшимся переход всех серьезных террористических организаций на качественно новую ступень – на международный уровень, с последующей интеграцией мелких групп в более крупные системы. То, что чеченцы не проводят международные акции, говорит только о том, что для них сейчас очень важна поддержка третьих стран. Но они, по моим данным, составляющим звеном входят в другие организации и играют в них немаловажную роль. По крайней мере, среди талибов Афганистана чеченские боевики считались не последними людьми.

– Честно говоря, я совсем не в курсе французского расследования и даже не знал, что какое-то другое дело имеет касательство к нашему, – ответил Астахов довольно сухо, стараясь не удаляться от проблем собственных к проблемам международным, потому что и собственные загружали его по горло. – Мне кажется, что Александр Игоревич сумеет лучше обосновать свое желание пригласить вас.

Басаргин остался сосредоточенно-деловым и начал сразу выкладывать свои доводы:

– Обоснование простое. Нас сегодня утром комиссар вводил в курс дела долго и с подробностями, я же сейчас перескажу всю историю кратко, чтобы была понятна только суть. Во французском городе Кольмаре готовится проведение международной конференции «Религии мира против терроризма». Конференция должна начаться через две недели. Инициатором ее проведения выступил известный в религиозных кругах Франции человек, некий ученый, аббат-экстрасенс Фуко.

– Знаменитая во Франции фамилия, – заметил Астахов.

– Да, – кивнул Костромин. – Несколько представителей этого рода вошли в историю Франции. Когда-то все Фуко были одними из самых богатых семей страны. Они практически полностью потеряли свои состояния во времена французских революций.

– Я продолжаю, – прервал Басаргин короткий исторический экскурс.

– Мы слушаем, извините… – генерал всем видом хотел показать свою внимательность.

– На днях поздно вечером рядом с отелем, где будет проводиться конференция, остановился автомобиль-фургон, украденный за три часа до этого. На крыше фургона была нарисована мишень. И прямо в эту мишень, пробив крышу, неизвестно откуда упал кирпич. Самый обыкновенный строительный кирпич. Такой прицельный бросок невозможно было сделать из окна, поскольку пластиковые окна не дают такой возможности. Бросок с крыши, как утверждает комиссар Костромин, невозможен – слишком высоко, затруднительно попасть. Он проверял это лично. Честно говоря, не знаю, сколько поддонов кирпича он перебросал для проверки…

– Но почему именно кирпич? – спросил генерал с улыбкой. Сам прецедент подобного террористического акта показался и ему, и другим присутствующим офицерам достаточно забавным. – Такого в практике терактов, кажется, еще не наблюдалось. Еще куда ни шло: булыжник – оружие пролетариата…

– Я продолжаю, – серьезно сказал Александр. – С небольшим интервалом после первого происшествия на расстоянии нескольких кварталов от отеля произошел еще один инцидент. Бомбардировка другого рода. На улицу города упал и разбился насмерть дельтапланерист. Как установили специалисты Интерпола, именно он и произвел прицельный бросок кирпича на крышу фургона. На шлеме дельтапланериста было установлено самодельное прицельное устройство. Этот дельтапланерист – гражданин России, бывший сержант ВДВ Ренат Киреев, житель города Салавата. Предположительно, член националистической группы «Черный ангел». Слышали про такую группу?

– Слышали про такие группы. В Башкирии, в Татарии, в Узбекистане и в Таджикистане…

– Мы знаем только про татарские и башкирские группы, хотя мы и международная организация. Но вернемся к событиям в Кольмаре. В том, что это был, так сказать, контрольный бросок перед настоящим терактом, сомневаться не приходится. Мишень на крыше только что угнанного фургона. Необычный способ ночной бомбардировки. И особенно прицельность самого броска! Такой прицельности можно добиться только путем упорных тренировок. Хулиганских побуждений в происшествии не усматривается.

– Хорошо. А связь с нашим делом? – поинтересовался генерал. – Я допускаю, что в Кольмаре шла подготовка к террористическому акту. Но какое отношение это имеет к нашим делам? Я не вижу ни одной нити, за которую можно уцепиться.

– Что должен был бы бросать дельтапланерист вместо кирпича в нужный момент?

– Взрывное устройство.

– Смысл?

– Сорвать проведение конференции.

– Террористам отлично известно, что они не смогли бы сорвать такое важное международное мероприятие. Ради разбитых стекол теракты, как вы знаете, не проводятся. И еще один важный момент… Почему кирпич бросали прицельно на машину? Не на тротуар, а на машину? Взрывное устройство, несомненно, бросали бы на тротуар. Там не надо прицеливаться. И вообще его не бросали бы с дельтаплана, а принесли бы в пластиковом пакете и оставили в ближайшем мусорном контейнере. Такие контейнеры стоят, как нам любезно сообщил господин комиссар, через каждые тридцать шагов. Должно быть, он расстояние мерил. Муниципалитет Кольмара старается поддерживать в городе чистоту.

– Я понял, что предполагает Александр Игоревич, – сказал Костромин, не обращая внимания на манеру Басаргина передавать данные, – научился, должно быть, руководитель бюро разговаривать у своих вольных помощников – Тобако с Доктором.

– Я тоже это понял, но не вижу пока прочной связи, – нахмурился генерал Астахов. – Мне кажется, это только предположение возможного развития событий. Есть, Александр Игоревич, у вас что-то конкретное? Хоть какое-то связующее звено.

– Есть. Даже три звена. По дороге сюда я слушал в машине радио…

– И там сообщили, полагаю, план террористов по пунктам, во всех подробностях…

– Да, именно там сообщили… – Басаргин паузой подчеркнул важность своего умозаключения. – Любая случайная машина, в которую производится подобное камнеметание, или другое метание делает действия террористов бессмысленными. Значит, должна быть особая машина. И непременно как-то связанная с конференцией.

– Так что сообщили по радио? – спросил генерал.

– По радио, когда я уже собирался выйти из своей машины, передавали международные новости. Ничего интересного. Обыкновенное словоблудие наших политических комментаторов. Только в конце рассказали о небольшой аварии, произошедшей сегодня рано утром в Мюнхене. Машина везла свежую зелень для завтрака в ресторан какого-то отеля. На одной из улиц кто-то бросил из окна в машину пустой бутылкой. Бутылка разбила лобовое стекло, порезала лицо водителю, но не заставила машину остановиться. Так, окровавленный, он и доехал до места. Почему? Оказывается, водитель боялся, что его зелень опоздает к завтраку. Зелени было заказано много. Для участников какого-то конкурса танцоров, что проходит в Мюнхене.

– И что? – спросил Костромин.

– Ассоциация…

– Я вас понял, Александр Игоревич, – генерал Астахов не перестал хмуриться. – Вы предполагаете, что кирпич должен представлять из себя контейнер, заполненный каким-то опасным веществом. В данном случае, поскольку у нас шел разговор о бактериологическом оружии, спорами какой-то гадости. Это вполне вероятный вариант развития событий в Кольмаре. Тем не менее я не вижу связи между двумя делами.

Басаргин вздохнул, словно вздохом определил степень тупости слушателей.

– Запрос из-за границы… Я взял на себя смелость предположить, что запрос осуществлен тем же самым лицом, которое готовило акцию в Кольмаре, но уже для следующих акций, потому что для первой у него споры уже есть. Я понимаю ваше недоумение. Но машина для контрольного броска была выбрана не случайно. Это машина местного булочника. Я прошу комиссара уточнить, не этот ли булочник привозит по утрам хлеб в ресторан отеля. Это первое. Еще я прошу узнать, кто ремонтировал или все еще ремонтирует ему кузов? Много ли ремонтных мастерских в городе, и кто специализируется на кузовных работах? Вероятно предположить связь между ремонтником и устроителями теракта. В ремонтной мастерской должны установить для будущего события или ослабленную крышу, чтобы в следующий раз ее пробило легче, или же крышу со специальным контейнером, в котором что-то произойдет от удара тяжелого предмета. В нашем случае – кирпича. Предположим, контейнер очень плоский, хорошо маскируется, но при ударе распространяет смертоносные споры на хлеб для завтрака или обеда участников конференции. Причем эти споры будут походить на муку или какую-то присыпку.

– Я запрошу Кольмар, – сказал комиссар серьезно.

Басаргин продолжил:

– Наличие контейнера мне кажется более вероятным, чем заряд с заражающим веществом. Заряд будут рассматривать, поймут его специальное предназначение, примут какие-то меры. Кирпич рассматривать не будут. Слишком он обычный. Будет только возмущение самого булочника, который второй кирпич в свой адрес воспримет именно как хулиганство и никак иначе. Или же за происки конкурентов, желающих, чтобы он сорвал такие важные для него и выгодные поставки.

– Но и это не говорит о связи двух дел. – Астахов продолжал настаивать на уточнении своего вопроса. И даже сердился, что до сих пор не может этого добиться от Басаргина.

– До этого я еще не дошел, – невозмутимо продолжил Басаргин. – Просто не успел. Хотя цепочку выстраивать начал. Сейчас я высказал предположения о первом ее звене – о самом оружии, которым собирались неизвестные террористы произвести акт. Впрочем, почему неизвестные… Один человек известен точно. Обратите внимание. Здесь предыдущее звено цепочки соединяется с последующим. Теперь поговорим о недостающих звеньях более конкретно. Сам вопрос в настоящее время еще уточняется, этим занимается Доктор Смерть, но связь быть должна непременно. Поскольку мы имеем в этом деле жителя Башкирии Рената Киреева. Мы предполагаем, что Ренат Киреев входил в салаватскую группу «Черного ангела». Какие у нас есть для этого основания? «Черный ангел» распространял среди своих членов, и не только среди них, брошюру о методах террористической борьбы в городе. Не просто какие-то сказки или призывы, а методологическую брошюру. То есть он готовился к террористической деятельности и продолжает готовиться.

– Вы знаете про брошюру? – удивился генерал.

– Мы знаем про нее. Еще мы знаем, что один член уфимской группы и три члена казанской группы принимали участие в деятельности банды Арби Бараева, а до этого проходили боевую подготовку в террористическом лагере в Судане.

– У нас нет данных об их подготовке в Судане.

– У нас такие данные есть. В настоящее время несколько членов этих же групп оказываются в Саудовской Аравии и тщательно старались показать до вылета, что друг с другом не знакомы, хотя проводили скрытые мероприятия по охране Ирека Мунтагирова, одного из руководителей башкирской группы. Это уже предполагает скрытые помыслы. И на основании всех этих косвенных данных я берусь утверждать, что «Черный ангел» не просто националистическая, но и террористическая организация.

– Такие данные мы имеем об узбекской группе, – сказал Астахов. – В настоящее время служба безопасности Узбекистана ведет расследование.

– Предположительно, из Саудовской Аравии наши путешественники отправятся в Судан.

– Надо было предупредить нас. Мы просто не выпустили бы их.

– Их уже встретили и плотно «ведут», – сказал Костромин.

– Я ясно обосновал существование следующего звена цепочки? – поинтересовался Басаргин.

– Не слишком доказательно, – Астахов поморщился, – но допустимо. Принимается за рабочую версию. С достаточной долей вероятности. А третье звено, которым вы нам грозили, я, кажется, знаю сам.

– Еще бы вы не знали, если меня с ним познакомили только что по вашему приказу, – Александр кивнул в сторону офицера, дожидающегося его с документами.

– Его я не знаю, – сказал Костромин.

– В небольшом городке Верхнетобольске в Курганской области проживал учитель истории местной школы. Или, может быть, уже пенсионер. Бывший военный, вышедший на инвалидность. Инвалидность получил в 1956 году вследствие неосторожного обращения с химическими зарядами… Сибирская язва… Anthrax!

– Даже не совсем так, – сказал генерал. – Новые данные еще не успели оформить документально, потому и не познакомили с ними Александра Игоревича. Сейчас их готовят, потом посмотрите. На полигоне, расположенном на острове Возрождения, закапывались морально устаревшие боеголовки от снарядов для дальнобойных артиллерийских орудий. В боеголовках содержались контейнеры с питательной средой для размножения спор сибирской язвы и сами споры. По сути дела, это было не захоронение, а консервация, выполненная полукустарным способом, с возможностью использования спор когда-то. Боеголовки просто закапывались в землю и в песок. Командовал солдатами, проводившими захоронение, замполит части капитан Столбов. При выполнении очередного задания солдаты поленились вырыть яму достаточной глубины, закопали боеголовки близко к поверхности. Капитан устроил солдатам разгон по всей форме и приказал произвести перезахоронение. При откапывании один из стеклянных контейнеров в боеголовке был поврежден. Сам капитан и трое солдат были инфицированы. Двое солдат умерли в госпитале. Третий солдат выжил, но мы не смогли найти о нем информацию, поскольку проживал он на территории Азербайджана, а при развале Союза куда-то уехал. Может быть, даже в Россию. Столбов тоже выжил, хотя и лишился легкого. Куда-то, вероятно, ушли копии карт с указанием мест консервации. Оригиналы по решению Политбюро ЦК КПСС были уничтожены. Но остались свидетели. И среди них капитан Столбов.

– Да, а много лет спустя он начал рассказывать об этом журналистам разных газет и журналов, – сказал Басаргин. – Написал несколько писем. И кончилось это для него плачевно. Какое-то из писем с легкой руки журналиста «Комсомольской правды» Юрия Кольцова ушло за границу. Он подготовил материал для одного германского журнала и приложил письмо в качестве доказательства – свидетельство участника событий. Но это, прошу учесть, вовсе не обязательная указка на то, что щупальца тянутся из Германии. Интерес к материалам Кольцова вполне могли проявить и россияне. Вчера вечером Кольцова пытались убить. Убийца по национальности башкир. Московский милиционер. Официальная версия – убийство на почве ревности. Но подстроено все было, похоже, достаточно грамотно. Классическая провокация. И тут же, предположительно, уфимской группой «Черный ангел» был захвачен и вывезен из Верхнетобольска Владилен Юрьевич Столбов.

– Наша следственная бригада вылетает в Курган сегодня вечером, – сказал генерал. – Утром они будут на месте. Сейчас необходимо кое-что уточнить относительно объекта интереса террористов, чтобы они попали на место не с голыми руками.

– Пусть найдут там Доктора Смерть, – невинно добавил Басаргин. – У него свои сведения, может быть, не менее интересные, чем ваши. Я пока не знаю – какие именно.

Генерал удивленно поднял брови.

– Оперативно работаете. А говорите, что только здесь познакомились с материалами.

Басаргин изобразил хитрую улыбку. Он уже научился это делать, чтобы и не сказать, что произошло в самом деле, и не обмануть генерала. А улыбка для каждого может означать только то, что человек желает в ней прочитать.

Не меньше Астахова удивился, хотя и не показал этого, комиссар Костромин.

2

Женщина-арабка… Красавица в молодости…

Тонкий профиль. Если прищурить глаза, чтобы размылись морщины на лице, можно представить ее молодой…

Этот образ никак не выходил из головы Джошуа Гольдрайха, преломляясь в воображении, как в магическом кристалле, представал в разных ракурсах, в разных одеждах, в разной обстановке. Он вспоминал в подробностях каждую секунду ее появления в его гостиничном номере под видом горничной. Старался восстановить в памяти нотки звучания голоса, тембр, слова, акцент… И задумывался над тем, чем было вызвано это посещение. Но ответа не видел.

В голову приходили только банальные и совершенно глупые мысли-бабочки о том, что на него готовилось покушение. Порхали, улетали и снова возвращались. И были эти мысли такие же легкомысленные, как тот самый ломаный и не прямой полет бабочки настоящей. Нереальные были мысли… К примеру, лже-горничная поможет Джошуа собрать чемодан и положит туда взрывное устройство. Отправляется Джошуа в дорогу и взрывается… Красиво, эффектно, и попробуй найди, кто это все сотворил… А не получилось только потому, что не любит он с чемоданами возиться. Он может себе позволить купить новый смокинг только для того, чтобы на десять минут заскочить к кому-то в гости, а потом оставить этот смокинг в номере отеля как ненужную вещь. Не получилось взрыва.

И что это значит? Значит, стоит ожидать новых взрывов?

Казалось бы, подтверждением того же были и два взрыва состоявшихся. Сначала в казино, где арабка предстала совсем в ином виде – дама из высшего света, слегка манерная и знающая себе цену. Такие дамы в приличном обществе умышленно роняют перчатку, и много молодых людей стремятся эту перчатку поднять. И не замечают разницы в возрасте. Львица… Именно так это называется. Светская львица.

И взрыв после нее…

Потом в поезде, где ее внешность опять поменялась – в меру состоятельная, обыкновенная провинциалка. Владетельница, может быть, какого-то большого дома или даже поместья, где крестьяне топчут ногами виноградные гроздья, делая прекрасное бургундское вино. Настоящее вино никогда не выходит из-под механического пресса. Вино из-под механического пресса продают во всех магазинах каждому, кто пожелает. Только потому, что это вино не настоящее. Джошуа читал про это. Настоящее вино обязательно делают ногами. И приносят хозяйке на пробу.

Вышла она из поезда, и поезд взорвался…

И если третий случай, как и первый, полностью подходил под версию покушения, и даже более – там взрыв состоялся, то второй – в казино – имел очевидный прокол, который разрушал стройность построения и делал все представления опять скучными и банальными. Женщина видела, что Джошуа покинул казино. Зачем тогда этот взрыв, если это было покушение на него?

От этой мысли молоточки стучать в висках переставали.

Нет… Не такая он весомая и значимая персона, чтобы на него покушались. Богатый человек – да… Очень богатый человек. Разве за это убивают?

Что-то здесь не так.

Но что не так, Джошуа понять не мог.

* * *

Он пообедал в ресторане рядом с отелем. Хороший ресторан, даже несколько экзотичный, потому что стены его сложены из цельных еловых бревен, и в зале стоит устойчивый аромат смолы и хвои. В Америке такие здания можно только на Аляске найти. И кормили здесь отлично, но аппетита у Джошуа не было. Какой уж аппетит, когда голова занята такими мыслями.

– Вам не нравится у нас, месье? – В глазах единственного по случаю малого числа посетителей официанта обида такая, словно он хозяин заведения.

– Нет, просто у меня болит голова. Я прилетел из Америки и еще не акклиматизировался.

После обеда он некоторое время провалялся в кресле на балконе своего номера. Хорошее кресло, можно спинку откидывать под каким угодно углом. Хочешь, спи в нем, хочешь, читай газеты. Он опять взял газеты, снова перелистал страницы, но ничего интересного найти не сумел. Интересным для него могло бы быть только то, что касается его непосредственно.

С балкона видно было двери станции дельтапланеризма. Пока никто к этим дверям даже не приближался.

Такая ситуация начала надоедать. Джошуа достал сотовый телефон, включил его и позвонил Хиггану.

– Это ты? – удивился Хигган. – Ты жив?

– А почему я не могу быть живым? – удивился Джошуа не меньше университетского товарища.

– Но твой поезд…

– Я слышал уже. Но мне надоело трястись в поезде, я вышел в Ле-Крезо и пересел на такси…

– Тебе удивительно везет. – Голос Джо теперь не показывал буйной радости. Может быть, недоумение, недоверие, непонимание, растерянность. – А зачем ты вышел?

– Мне так захотелось.

– Я, кажется, понял. Ты и есть тот пассажир с саквояжем, про которого рассказывал проводник!

– Тот тощий, с синей кожей?

– Я не знаю, какой. Но тебя теперь разыскивает полиция. Ты – подозреваемый! Понимаешь?

– Пусть разыскивают. – От сообщения Джошуа начал веселеть. – Мне-то до этого какое дело. Ты приехать сюда не собираешься?

– Завтра полет с Монблана. Я хотел бы съездить в Шамони,[25] но к полету не успею. У нас тут весь Париж шумит. Паника не меньше, чем была в Нью-Йорке 11 сентября. Требуют отставки министра внутренних дел. Подняли голову фашисты и устраивают откровенные акции. Громят всех выходцев из арабских стран. Бойкотируют привезенные оттуда товары. И все прочее сопутствующее.

– Мне это не интересно.

– Я бы на твоем месте сам обратился в полицию.

– Мне это не интересно еще больше. И ты никогда не будешь на моем месте…

Джошуа стало в самом деле не интересно разговаривать дальше, и он отключил трубку, чтобы Джо не смог ему дозвониться.

Итак, веселье началось…

Это даже интересно, что его разыскивает полиция. Быть подозреваемым, зная, что за тобой нет вины, конечно, не так интересно, как в случае, если бы он вину знал. Как в тот раз, с браслетом… Но с браслетом дело, похоже, уже кончилось, так и не успев доставить хотя бы несколько приятных, волнующих мгновений. А здесь только начинается. И хорошо бы подозрения усилить…

Интересно, что сделает Хигган? Сообщит в полицию о местонахождении Гольдрайха? Кажется, он и сам никогда не отличался особой законопослушностью, особенно в студенческие годы. И не слышно было, что любил докладывать на товарищей… Нет, едва ли… Он для такого шага непригоден, потому что всегда старается быть и слыть порядочным. А хорошо было бы, если бы сообщил. Тогда Джошуа будут искать… И… найдут… Он же даже не прячется.

Значит… Значит, надо спрятаться!

Тогда дело пойдет значительно веселее. Никто не ищет человека, который не прячется. А если человек прячется, значит, у него есть для этого причина. Значит, он вину свою ощущает. Действительную вину. Милая игра! Пусть полиция порезвится, поищет его. Но он будет действовать умно. Совершенно ни к чему давать повод к обвинениям действительным. Просто он будет вести себя так, как находит нужным. А он не находит нужным сидеть на одном месте. Разве можно человека обвинить в этом?

Приняв решение, довольный собой, Джошуа поднялся с кресла. Взгляд его опять упал на дверь станции дельтапланеризма. Дверь оказалась распахнутой. За своими раздумьями он и не заметил, как кто-то пришел туда.

Значит, пора идти.

Но тут в голову еще одна мысль пришла. Если Хигган не передаст информацию в полицию по личной инициативе, надо его попросить об этом самому. Джошуа включил трубку и снова набрал номер университетского товарища.

– Алло! Джо! Здесь очень неустойчивая связь… Горы экранируют… Разговор прервался…

– Я тебе сказал – тебя ищет полиция! – Должно быть, Хигган решил, что его плохо слышно, и начал кричать. Джошуа даже поморщился от этого крика и слегка отодвинул трубку от уха.

– Сообщи им, что я жив и здоров и обитаю где-то в Альпах. Пусть не волнуются. Ну, пока! Работай!

Джошуа убрал трубку в специальный кармашек пиджака и вышел. Ветер на улице стал значительно свежее и устойчивее. Уже не порывами налетал, а поддувал основательно и холодил тело. Солнце совсем приготовилось скрыться за тучами, ползущими с юго-запада, от моря. Неужели и на море погода не ладится? В Монте-Карло, наверное, сейчас игорный сезон. Ему-то непогода не помеха.

Он подумал так и вдруг понял, что его совсем не волнуют мысли об игорных домах Монте-Карло. Словно он постоянно ездил туда и постоянно помногу выигрывал. Так постоянно и так помногу, что это стало скучным. До безобразия скучным.

Тропа привела его к распахнутой двери. Какой-то человек, примерно одного с Джошуа возраста, стоял на пороге и с полузакрытыми глазами подставлял лицо ветру, словно вслушивался и внюхивался в него. Было в этой позе что-то настолько мистическое, что сразу охладило пыл Джошуа. К мистике он испытывал недоверие и не понимал людей, имеющих к ней склонность, если не видел, что они играют, зарабатывая этим себе на хлеб насущный.

Человек приподнял веки и посмотрел на гостя с откровенным вопросом.

– Добрый день, месье, – поприветствовал его Джошуа.

– Здравствуйте. Вы ко мне?

– Я не знаю, к кому мне обратиться. Я хотел бы полетать на дельтаплане.

Человек добродушно улыбнулся, осмотрел гостя сверху вниз и обратно, словно оценил стоимость костюма, и только после этого спросил:

– Я так понимаю, что вы приехали из Америки специально для того, чтобы полетать в Альпах.

Он сразу вычислил американца. По акценту ли, по манере одеваться.

– Вы понимаете примерно правильно, – Джошуа откровенно не понравился тон разговора.

– А как в Америке летается? Там океанские ветры дают свободу и простор…

– Я не могу судить о том, как летается в Америке, потому что там никогда не летал ни на чем, кроме самолета.

– Значит, вы приехали к нам учиться?

Только ради этого вопроса, который был и так ясен обоим, и велся весь предыдущий разговор. Стоило ли говорить так долго?

– Да. Я хотел бы поучиться и полетать. Испытать, что такое парение над землей.

Его пока не пускали в помещение. Человек как стоял на пороге, так и продолжал стоять. Выглядело это, по крайней мере, не совсем вежливо.

– Для этого вам необходимо пройти обучение. Потом приобрести себе простенький учебный дельтаплан. И можно будет свои стремления удовлетворить.

– Я готов. Где можно приобрести дельтаплан?

– Приобрести можно через меня. Учебный стоит тысячу долларов. Или вы предпочитаете платить франками?

– Мне все равно. С долларами мне удобнее ориентироваться в цене. Я готов заплатить прямо сейчас.

– Это не все. Еще необходимо оплатить учебу. Это стоит двести долларов в месяц. То есть еще тысячу долларов.

– Я не понял, – насторожился Джошуа, вспомнив, что считать умеет. – Вы хотите сказать, что мне предстоит учиться пять месяцев?

– Да. Именно это я и сказал. Тогда после Рождества, в разгар лыжного сезона, вы сможете попробовать пролететь на небольшой высоте. Сначала только на небольшой…

Готовый уже засунуть руку в карман, чтобы достать бумажник, Джошуа остановился. Такой разговор охладил его пыл.

– И как часто я буду заниматься в эти пять месяцев?

– По два раза в неделю.

– Сорок уроков… А если их пройти сразу? Я готов оплатить лишние хлопоты.

– Сразу трудно усвоить материал. Это же не лекция, это уроки. Необходимо будет приобрести навыки, научиться чувствовать ветер. Научиться пользоваться потоками воздуха, различать виды этих потоков. Нет, это никак не вопрос одного дня и даже не одной недели. В крайнем случае, можно пройти курс обучения за три месяца. Но это только в крайнем случае.

Джошуа пожал плечами.

– А где-то поблизости есть другие станции?

– Только в Шамони. Но там вам не предложат даже трехмесячный срок. Только пять месяцев. Это я гарантирую.

– Я все равно собираюсь завтра в Шамони.

– Да, там какой-то американец разрекламировал свой полет с Монблана. Вы поедете по этому поводу?

– Хочется посмотреть на земляка.

– Наши парни делают без всякой рекламы и без шума такие вещи по три раза в год. И никто не едет на них смотреть. Мне порой кажется, что американцы три шага до туалета готовы рекламировать как великий подвиг…

Хозяин станции понял, что клиента ему не заполучить, и стал откровенно невежливым. Джошуа отвернулся и ушел, не попрощавшись.

* * *

В отеле портье каждого встречал с улыбкой, словно надеялся, что сумеет человека разговорить хотя бы на пару часов беседы.

– Как мне добраться до Шамони?

– Вы уезжаете?

– Нет. Только на пару дней. Я оставляю номер за собой.

«А не взорвется ли отель?» – мелькнула шальная мысль.

– Из Клюза ходит автобус. Но автобус всегда битком набит. Это неудобно. Можно на такси. Это быстрее и без проблем. Если хотите, я могу заказать такси.

– Закажите. Где лучше остановиться в Шамони?

– Там много отелей. Я бы рекомендовал «Альберт Первый». Это один из трех четырехзвездочных. Но – лучший. Остальные трехзвездочные, даже двухзвездочные и не такие комфортабельные.

– Я пошел к себе. Соедините меня с этим «Альбертом». Или, лучше, сами закажите мне там номер на сутки. Нет, на всякий случай на двое суток. И не забудьте про такси.

У дверей номера Джошуа остановил звонок сотового телефона. Он не выключил его после разговора с Джо, и кто-то воспользовался моментом. Джошуа достал трубку. Табло определителя высвечивало незнакомый номер. Может быть, звонок из Америки?

– Я слушаю, – ответил он по-английски.

– Месье Гольдрайх? – по-французски спросил низкий, но очень гибкий и сильный женский голос. Просто властный голос.

– Я же сказал, что слушаю, – Джошуа тоже перешел на французский. Он был хорошо воспитан и не хотел прерывать разговор с женщиной, как прервал бы его с мужчиной.

– Меня зовут Рано. Я комиссар полиции…

– Здесь экранируют горы… Я почти вас не слышу. Что вы сказали о полиции?

– Я комиссар полиции. Меня зовут Рано.

– Извините, как только я доберусь до ближайшего города, я позвоню вам… Очень плохая слышимость. Я понимаю только отдельные слова. Телефон записал ваш номер.

– Попробуйте услышать… – теперь женский голос зазвучал в откровенно приказном тоне.

Джошуа с довольной улыбкой отключил трубку.

3

Закончив чтение газет, Тихонов прошел в другую комнату, осмотрелся там, заглянул в раскрытый шкаф, откуда Алексей Владиленович вытащил на подоконник, поближе к свету, несколько толстенных, обшитых затертым бархатом фотоальбомов и полуразвалившиеся папки с какими-то бумагами. Сам Столбов-младший эти бумаги и перебирал сейчас, сидя на диване. Судя по количеству того, что ему предстояло просмотреть, разбор мог занять пару часов, а он спешить не мог, потому что каждая бумажка что-то ему говорила, возвращала в детство свое и в молодость родителей. Тихонов предпочел ему не мешать.

Ничего интересного во второй комнате не нашлось, хотя даже бегло перелистать фотоальбомы необходимость все же просматривалась. Мало ли что может навести на след в архивных снимках. Но лучше предварительно этим заняться самому сыну хозяина. Хотя бы произвести сортировку фотографий по времени проведения съемки. Современный период и вообще весь период послеармейской деятельности Владилена Юрьевича представлялся малоинтересным. Тихонов огляделся в комнате еще раз, вернулся к Алексею Владиленовичу и пересмотрел уже просмотренные им и отложенные в отдельную стопку документы. Нет, здесь, кажется, что-то тоже найти трудно. А время идет.

И он решил сам съездить в райцентр.

– Что там делать? – Брови у Столбова-младшего выразительные. Просто рисуют знак вопроса.

– Санек, как я понимаю, человек сообразительный, он договорился с прокурором, а я на всякий случай подстрахуюсь с другой стороны – зайду к начальнику районного отделения ФСБ. Должно здесь быть такое отделение. Район приграничный. Нам необходимо контролировать все дороги в ближайших областях, и в казахстанских в том числе и в первую очередь… Прокуратура такого сделать оперативно не имеет возможности, а ФСБ имеет. Попробую настоять на связи с областным управлением, чтобы они до приезда «Альфы» занялись этим делом. Если будут проблемы, снова в Москву генералу позвоню.

Столбов-младший, привычно набычив голову, смотрел исподлобья прямо и думал недолго.

– Гони. Возьми мою машину.

– Я лучше возьму машину у Санька. Его водитель уже был в райцентре, и дорогу знает, и на месте уже ориентируется.

– Давай.

Тихонов вышел. С Саньком договорился быстро. Тот – человек понимающий, и следственное мастерство уважает. Особенно те его аспекты, которые касаются налаживания связей, использования своего прошлого положения. Налаживание связей – это основная работа Санька во всех делах Столбова-младшего, начиная от заказа столика в ресторане, кончая разборками с налоговой инспекцией. У него много знакомств, и он постоянно заводит новые, чтобы иметь возможность когда-то их использовать. При этом другим помогает так же часто, как другие помогают ему.

Кстати, именно через него Тихонов получил приглашение на должность начальника охраны.

– Поехали, – водитель стукнул двумя ладонями в руль.

Тихонов не ответил, поскольку его и не спрашивали.

Они поехали. Дорога сначала шла вдоль мутного, устало текущего Тобола, потом по мосту перебежала на другой берег и из пересеченной местности, усеянной березовыми колками и разномастными кустами, как-то сразу, без предупреждения, миновав камышовые берега, въехала в степь.

Виктор Петрович тем временем думал, как и каким образом ему удержать Алексея Владиленовича от скоропалительных действий. Генерал Астахов однозначно приказал дожидаться следственную бригаду здесь. И хотя он не имеет уже права приказывать Тихонову, былое отношение к субординации сохранилось незыблемым, да и сам Виктор Петрович хорошо понимал, что апломб Столбова-младшего может сыграть с ними со всеми злую шутку. Нет, самостоятельно действовать в этой обстановке невозможно и недопустимо. Проще всего остановить Алексея Владиленовича необходимостью дождаться сообщения с дороги. Где-то эту машину должны выцепить, если она не стоит в гараже.

Расстояние до райцентра джип преодолел быстро и без усилий.

– Нигде вывески местного отделения ФСБ не видели? – спросил Тихонов водителя.

– Не попадалась, слава богу…

– Тогда в местную администрацию.

– Мимо прокуратуры?

– Если мимо, то давай сразу в прокуратуру. Дежурный подскажет.

Память у водителя оказалась цепкой, один раз побывав на месте, он уже не плутал по узким старым улочкам райцентра, некогда большой казачьей станицы, а, сделав три уверенных поворота, тормознул, подняв пыль, перед двухэтажным зданием.

– Ждите здесь. Я только спрошу.

Он в самом деле надолго не задержался, только узнал у дежурного, что единственный кабинет районного отделения ФСБ находится в одном здании с райотделом милиции – по дороге через два дома третий. И потому, выйдя на улицу, садиться в машину не стал, просто махнул рукой водителю: дескать, проезжай вперед, и сам прошел небольшое расстояние пешком.

Вывеска в торце здания показала ему, в какую дверь из трех следует войти. За дверью маленький коридорчик-тамбур, где готовились провести ремонт, о чем говорили сорванные обои, за тамбуром еще одна дверь, обитая потрескавшимся кожзаменителем.

Тихонов постучал, ему не ответили, тогда он повернул дверную ручку и вошел.

За столом сидел старший лейтенант, на столе перед ним сидело двое казаков в традиционной своей непонятной форме. Все трое оживленно о чем-то спорили, чуть не ругались, как можно было прочитать по возбужденным, раскрасневшимся лицам.

– Вы ко мне? – поинтересовался старший лейтенант так радостно, что Тихонов понял – казаки его основательно достали.

– К вам. По очень важному и сугубо конфиденциальному делу. Причем по очень срочному. Майор Тихонов, зовут меня Виктор Петрович.

Тихонов представился строго и серьезно. Умышленно по званию. И казаки без слов старшего лейтенанта поняли, что им предстоит удалиться. Удовольствия это им не доставило, но необходимость они понимали.

– Мы вечером зайдем… – сказали и вышли, не попрощавшись, закрыв дверь плотно.

– Садитесь, товарищ майор, – жестом показал старший лейтенант на стул. Сам встал и представился по форме: – Старший лейтенант Романов.

Тихонов протянул руку для рукопожатия.

– Вообще-то, я уже майор в отставке. Бывший старший оперуполномоченный Свердловского областного управления ФСБ. Здесь и сейчас нахожусь по делам моего нынешнего работодателя, так сказать, в служебной командировке, с ним вместе.

– Здесь, в райцентре?

– Нет. В Верхнетобольске. Вы не слышали о тамошнем шумном происшествии?

– Краем уха. Кого-то похитили, чтобы требовать с сына выкуп.

– Не совсем так, а вернее, совсем не так. Это версия следователя местной прокуратуры. Она так же несостоятельна, как и сам следователь.

– Вы ведете частное расследование?

– Только помогаю сыну разобраться, что случилось с отцом…

Старший лейтенант сочувственно закивал.

– У вас появилась собственная версия?

– Появилась. Она лежала на поверхности, надо было только потрудиться, протянуть руку и взять ее. К сожалению, у следователя не хватило на это сообразительности и желания.

– И… Почему обратились ко мне? Не можете найти общий язык с прокуратурой?

– С прокурором, кажется, уже нашли общий язык. Но дело вышло на уровень, неподследственный местным органам по тяжести преступления.

– Убийство?

– Гораздо хуже. В настоящий момент расследование принимает на себя Управление антитеррора «Альфа» головного управления ФСБ в Москве, и сегодня сюда вылетает военным «бортом» следственная бригада.

Старший лейтенант явно заволновался. Тихонов не удивился такой реакции. При упоминании «Альфы» у многих появится волнение.

– Чем я могу помочь, товарищ майор?

Он даже стал обращаться к Тихонову по званию.

Виктор Петрович положил на стол листок бумаги, что приготовил перед выездом.

– Я понимаю, что у вас не хватит власти и возможностей, чтобы провести оперативные действия. Позвоните в свое областное управление. Здесь записан номер машины, на которой похитители Владилена Юрьевича Столбова, вероятно, увезли его. Автомобиль «Газель». Здесь же телефон генерала Астахова из штаба «Альфы» в Москве. Пусть ваше руководство свяжется с ним для подтверждения серьезности ситуации. Я предполагаю, что машина направилась через Казахстан к границе с Узбекистаном в район Аральского моря. Хотя, возможно, они едут сейчас в Уфу. Тогда уже должны подъезжать. Надо взять под контроль все дороги. Генерал Астахов подтвердит необходимость таких действий.

– Есть, товарищ майор.

– Нижний телефонный номер – мой. Если возникнут вопросы, могут звонить мне на сотовик. Все поняли?

– Так точно.

– Тогда я поехал в Верхнетобольск. Не хочу надолго оставлять без присмотра Столбова-младшего. По необходимости поддерживайте со мной связь.

– Есть, поддерживать связь.

Старшему лейтенанту, похоже, совсем нет разницы, в отставке Тихонов или продолжает служить. А всего-то и сказали ему имя «Альфы». Но и это так подействовало!

Виктор Петрович пожал на прощание узкую и жесткую ладонь Романова и вышел, понимая, что за ним будут смотреть из окна. Уже усевшись в машину, он, словно нечаянно, посмотрел через плечо. Так и есть. Старший лейтенант наблюдает.

– Куда теперь?

– Возвращаемся.

– Пора бы, скоро ужин, а мы не обедали…

Сам Виктор Петрович за делами как-то и забыл о пропущенном обеде. И только сейчас, после чужого напоминания, почувствовал, как желудок начинает медленно сокращаться, напоминая о своей пустоте.

Двигатель загудел мягко и трудолюбиво. Так же мягко зазвенел в чехле сотовый телефон. Тихонов достал трубку, привычно посмотрел на определитель номера. Звонил Столбов-младший.

– Слушаю, Алексей Владиленович.

– Виктор Петрович! У нас радость!

– Какая?.. – не понял Тихонов, но вдруг ощутил сильнейшее беспокойство.

– Папа вернулся…

От этих слов радость не пришла, но беспокойство усилилось многократно…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Разговор закончился, как это называется, «воздухом» – такой термин применяется к делу, где существуют только косвенные улики и предположения и нет ни одного конкретного, доказанного факта, как нет и определенной, четко просматриваемой версии. Расстались, вздохнув от непонятности ситуации и пообещав делиться всей приходящей информацией немедленно. Вернее, до выдвижения Басаргиным своей версии у «Альфы» существовала своя, и даже готовилась операция. И эту операцию никто не отменял, только теперь получается, что разные по своему уровню дела выходят к одному искомому, и уже нельзя игнорировать даже самую фантастическую версию, потому что все предыдущие версии смешались и нарушилась система стройных и доступных понятий.

– К твоему бывшему шефу не зайдем?

Александр кивнул и свернул к знакомому кабинету. Но дверь оказалась запертой.

– Вы к полковнику Баранову? – спросил незнакомый майор, останавливаясь рядом.

– Да.

– По какому, простите, вопросу. Вас приглашали?

– Навестить хотели.

– Он будет только вечером. Уже после окончания рабочего дня. Что-то ему передать?

– Вы служите у него в отделе? – не ответив на вопрос, поинтересовался Басаргин, зная, что на его место долго не могли найти сотрудника. Очевидно, кто-то нашелся.

– Так точно.

– Значит, я ваш предшественник.

– Капитан Басаргин?

– Так точно.

Майор с улыбкой протянул руку для рукопожатия.

– Рад познакомиться. Что передать полковнику Баранову?

– Я позвоню ему. А вас… Извините, полковник все равно попросит это сделать вас, поэтому я предварю его просьбу. Меня интересуют все башкирские общества в Москве. Я знаю, что отдельной диаспорой они не выделены. Но какие-то общества, коллективы, группы и еще что-то подобное наверняка есть. Можно будет полюбопытствовать материалами?

– Я подготовлю. С удовольствием, – майор улыбнулся. – Интересуют какие-то отдельные личности?

– Интересует некий офицер милиции, застреливший вчера вечером журналиста «Комсомольской правды» Юрия Кольцова. Вернее, пока не сам милиционер. Милиционер арестован, и я сегодня с ним поговорю. Астахов уже предупредил МУР о моем визите. Интересует меня его окружение и сферы интересов. Может быть, какой-то национальный клуб вплоть до кружка национального танца. Что-то подобное. Мой пароль, к сожалению, ликвидирован, и я не имею допуска к файлам вашей картотеки. А дело очень срочное. Пока оформим официальный запрос, пока он пройдет все инстанции, сами понимаете, сколько времени уйдет.

– Понимаю.

– И искать все с нуля – еще больше времени потратишь. Выручите?

– Я понял. У кого есть сопутствующие данные?

– У полковника Колесникова из МУРа. Кое-что есть у «Альфы» – у генерала Астахова, но он имеет только частицу данных от того же Колесникова. А остальное – ваша картотека.

Майор согласно закивал:

– Я узнаю, что смогу. Как вас найти?

– Через полковника Баранова.

На этом и расстались. Все-таки хорошо, когда оставил о себе добрую память. Это иногда помогает даже при общении с незнакомыми офицерами.

Басаргин вместе с Костроминым уже подходили к выходу, когда зазвенел сотовик Басаргина.

– Александра, – сказал Александр комиссару. – Слушаю…

Оказалось, что звонит не Александра, а уже Тобако, занявший ее место за телефоном в офисе бюро.

– Господа чекисты, вы скоро пожалуете в свои апартаменты?

– Уже выезжаем.

– Я сижу на чемоданах. Срочное сообщение от Доктора.

– Понял. Жди.

Звук в трубке был включен на полную мощность, и Костромину были слышны отдельные слова. Поэтому он не мог не переспросить Александра с легким ворчливым недовольством:

– Куда они все выезжают? Почему я не в курсе?

– Не успел доложить, – серьезно ответил Басаргин и не удержался, чтобы не ответить легким уколом. – И кроме того, согласно устному распоряжению начальства, привыкаю к самостоятельности…

В ответ на это Костромин только головой в усмешке качнул.

Зураб с Заремой и с маленьким Арчи так и сидели в машине, дожидались возвращения Александра. Машины охраны, выделенные для Заремы Андреем, стояли в стороне. Басаргин показал их комиссару.

– Сколько человек в охране?

– По четыре человека в каждой машине. Приказ дан работать на блокировку и задержание при любой попытке контакта. Хотя бы одного-двоих. Для раскрутки.

– Да, упускать нельзя…

* * *

Зураб с Заремой и маленьким Арчи пересели в красный джип сопровождения. Охранники оттуда перебрались во вторую машину.

– Ты продолжай поиск. И не волнуйся… Парни свое дело знают, к Зареме никого не подпустят.

– Я понял, – кивнул Зураб. – У меня какое-то нехорошее ощущение… Будто мы что-то упустили в этой истории с Мадиной Хамидовной. И я не могу понять, что за люди приходили к ней.

– Попробуй навести справки о приезжих.

– Обязательно.

На этом они пожали друг другу руки и расстались. Джип развернулся и направился к выезду из двора в сопровождении второй машины, а комиссар с Александром вошли в подъезд.

Тобако встретил их у порога офиса. Как раз возвращался из квартиры Басаргина, когда услышал шевеление ключа в замке входной двери. Дождался, когда дверь закроется.

– Все. Покидаю вас на произвол судьбы. Александра накормила меня. Теперь со спокойной совестью могу до осени обходиться без еды. До самолета у меня осталось три часа. Мне надо еще добраться до Жуковского. Лечу армейским «бортом», воспользовавшись дружескими связями, и не трачу деньги родного Интерпола на приобретение билетов. Прошу это учесть.

Когда Тобако начинал говорить длинными тирадами, как уже знал Басаргин за период их не слишком длительного сотрудничества, он бывал чем-то расстроен или недоволен. На сей раз он был недоволен предстоящей поездкой.

Комиссар с Александром прошли в офис и молча ждали продолжения.

Андрей сел за компьютер, но ни к мышке, ни к клавиатуре не притронулся.

– Доктор сообщил только в последнюю минуту. Времени на полное согласование не имел. По данным осведомителя местного управления ФСБ, работающего в контакте с «Черным ангелом», группа самых физически подготовленных «ангелов» по какой-то надобности отправилась в срочную командировку в город Верхнетобольск Курганской области. Собирались спешно. Есть подозрение, что это поездка для проведения какого-то акта. Доктор просит проверить, что есть в окрестностях Верхнетобольска такое, что в состоянии привлечь внимание террористов. Поехали на трех машинах. Два джипа и микроавтобус «Газель». Режим поездки покрыт тайной. Так сильно покрыт, что это стало заметно осведомителю, который не входит в круг самых доверенных лиц. Умышленное усиление режима секретности, как все мы знаем, приводит к повышению внимания посторонних лиц. Так там и случилось. До Верхнетобольска им добираться около полутора суток, но Доктор провел через военкомат выборочную проверку. Дома «ангелы» предупредили о поездке на срок около месяца. Все одинаково оговаривают срок. Предположительно, даже те, кто проверкой затронут не был. Но, возможно, это про запас… Кроме того, какие-то случайные фразы, подслушанные осведомителем, говорят о море. Он связать Верхнетобольск с морем никак не смог и оставил такую связь на совести Доктора. Доктору это понравилось, поскольку я сейчас живу не на берегу моря, и ему некуда съездить искупаться. В остальном данные осведомителя путаются. И ничего конкретного Доктор выяснить не сумел. Надеется наверстать на месте.

– Короче, – сказал Басаргин. – Ты, как я понимаю, едешь в Салават вместо Доктора.

– Так точно, гражданин начальник. Буду искать между башкирских заоблачных высот следы пролетевших мимо дельтапланов. Впрочем, там высоты совсем не кавказские, – Тобако вздохнул ностальгически. – След узреть, я думаю, можно. Жалко, что он не инверсионный…

– Очень недоволен? – спросил Костромин, который тоже, видимо, был в курсе семейных неурядиц Тобако.

– Если будут спрашивать, не говорите, куда я поехал.

– Почему? – поинтересовался Костромин.

Андрея спрашивали по телефону часто. Он не говорил, кто звонит. Естественно было предположить, что звонки рабочие.

Андрей объяснил коротко и непривычно жестко:

– Здесь, в Москве, у меня служит сын и учится дочь. В Уфе бывшая жена. Александра уже как-то разговаривала с дочерью, заочно познакомилась. Или сын, или дочь могут позвонить и поинтересоваться моим местонахождением. И спросить, почему я поехал в Уфу и не навестил их мать. А я не желаю ее навещать. Я понятно объяснил?

– Исчерпывающе, – согласился Александр. – Доктор оставил координаты?

– Он вылетает… – Тобако глянул на настенные часы, голос его снова стал прежним, и уже не отдавал металлическими нотками. – Вылетел… Пятнадцать минут назад. Вертолетом МЧС. Тоже, прошу обратить внимание, работают исключительно личные связи. Часа через четыре будет на месте. Оттуда сам свяжется, как только представится возможность. Обещал эту возможность настоятельно поискать, потому что ждет от вас сведений относительно объектов вокруг Верхнетобольска. Его сейчас можно найти только по открытой связи – через сотовик, но на борту летающих судов такого типа, насколько мне известно, даже если не выключишь трубку, как это полагается делать, все равно ничего не услышишь по причине шума винтов. Кстати, Доктор сформировал новую группу волонтеров из числа своих бывших сослуживцев – привлек двух человек. Одного из них я знаю. Надежный. И взял с собой старого волонтера из бывших омоновцев. Парень с такой же фактурой, как он сам. Готов распугать всю вражескую силу. А вдвоем они распугают две вражеские силы.

– Сведения для него уже готовы. Надо сразу положить их ему в «почтовый ящик». Будем надеяться, что вертолет успешно справится с весом Доктора, хотя поскольку волонтер такой же объемный, то опасность полета кажется мне существенной, – сказал Костромин.

– Тогда я жду пожеланий успешного полета и мне, – Тобако протянул руку на прощание. – Надеюсь, что экипаж самолета мне попадется опытный и нам не грозит столкновение с дельтапланом, пилот которого вооружен кирпичом…

2

Снизу позвонил портье.

– Месье Гольдрайх, такси ждет вас у дверей.

– Спасибо, я спускаюсь.

Очень хотелось, чтобы комиссар Рано приехала сюда. Чтобы у нее возникла настойчивая необходимость задать несколько вопросов Джошуа. Приедет, а его нет. Ей объяснят, когда он уехал. И уехал на такси, а вовсе не пешком пошел через горы, где вершины в самом деле могут экранировать системы связи. Она поймет, что Джошуа бежал. Бежал от нее… Сразу после разговора с ней…

Это, вообще, приятная неожиданность, что комиссар Рано оказался женщиной. Вот бы еще хорошо, если бы женщина эта была красива. Но это – едва ли возможно. Слишком грубый у нее голос. И работа такая, где красивой женщине трудно сохранить свою красоту.

Ладно, пусть и некрасивая. Пусть только скорее приезжает. Поездом она, конечно, не поедет. Она полетит. И обязательно свяжется с другим комиссаром, который расследует взрыв поезда. И, может быть, они вместе сюда заявятся. Пусть отдохнут от своих трупов. Здесь великолепный воздух.

Он взял свой привычный саквояж и в прекрасном расположении духа, чуть не посвистывая, спустился на первый этаж.

– Пусть горничная не перестилает постель. Я еще не спал в ней, – сказал он портье. – Вернусь завтра или послезавтра.

– Я заказал вам номер в отеле «Альберт Первый» на двое суток. Там сейчас мало народа. Если захотите задержаться, проблем не возникнет. Только сообщите нам.

– Зачем сообщать? Я оплатил проживание за неделю. Кстати, если кто-то будет меня спрашивать или будут мне звонить, отправляйте всех в Шамони и переводите туда разговоры.

– Хорошо, месье Гольдрайх. Я это сделаю обязательно.

Джошуа вышел. Машина стояла у крыльца. Он осмотрелся по сторонам, прежде чем сесть в нее, и набрал полную грудь воздуха. Воздух здесь в самом деле восхитительный. Запоминающийся. Хочется постоянно вдыхать глубоко, и все равно не можешь надышаться. Не зря людям с больными легкими рекомендуют лечиться в горах.

Тот человек со станции дельтапланеризма вышел на склон и в бинокль осматривал противоположную безлесную гору. Наверное, как раз на той горе и тренируются дельтапланеристы. На лесистых склонах тренироваться сложнее.

Джошуа посмотрел в другую сторону. Из города возвращался немец в тирольской шляпе и заметно спешил, словно желал уехать в одном такси с Джошуа. Вот это пришлось самому Джошуа совсем не по душе. Болтливых людей он всегда выносил с трудом. А если учесть, что тиролец болтает на смеси разных языков, которую трудно переварить нормальному американцу, станет понятно, почему захотелось поспешить.

– В Шамони, пожалуйста, – сказал Гольдрайх, усаживаясь на заднее сиденье. – Это не слишком далеко?

– Я знаю, месье. Доберемся быстро.

Машина тронулась, но на боковой дороге, идущей от шоссе к отелю, развить скорость из-за частых поворотов невозможно. Человек в тирольской шляпе шел не по дороге, а по тропе, поэтому он не попался им навстречу, но интерес к Джошуа имел явный. Иначе зачем бы он стал махать газетой и что-то выкрикивать.

– Остановиться, месье? – спросил водитель.

– Не надо. Он мне утром за десять минут надоел так, что больше с ним встречаться не хочу. Болтливые немцы хуже болтливых итальянцев. А если учесть, что я плохо знаю немецкий язык, то слушать его – сплошное мучение.

Такси выехало на главную дорогу, двигатель заработал громче, и отель быстро остался позади вместе со станцией дельтапланеризма и человеком в тирольской шляпе.

– Мы через Клюз поедем?

– Да, месье.

– Где-нибудь остановите – газеты купить…

У этого таксиста не было похожих на полковое знамя усов, и потому горизонт пассажиру ничто не застилало. Сейчас Клюз показался более современным городом, чем утром, хотя, вполне может быть, такое впечатление создавалось только от большего количества горожан, появившихся на улицах. Газеты Джошуа купил, не выходя из машины, через открытое окно в дверце. Ему просто сунули в руки несколько штук. Он расплатился и махнул водителю рукой, не дожидаясь сдачи.

– Поехали.

И развернул первую же газету. Экстренный выпуск, как и положено ему быть, при касающихся всю Францию чрезвычайных обстоятельствах.

– Нас все взрывают… – вздохнул водитель. Должно быть, он газеты уже читал. – А мы живем и не знаем, кого взорвут следующим.

– Угу… – только и ответил Джошуа, просматривая сначала только заголовки и фотографии.

Такой подбадривающий знак внимания водителя воодушевил, и он продолжил:

– Раньше, бывало, слышали, что там, где-то далеко, взрывали. И нас это не касалось. А теперь кругом пошло. А все почему? Смертной казни нет! Теперь и не боятся. Одного Карлоса поймали, с десяток более мелких сразу же нашлось. Бен Ладена немножко прижали, другие полезли. И погодите еще, что-то дальше будет. Я вот читал, предсказательница одна грозила… Появится какой-то «черный ангел», миллионер, который начнет всех подряд уничтожать, чтобы жилось ему веселее. Вот тогда попрыгаем!

– «Черный ангел», говорите?.. – рассеянно повторил Джошуа, не вслушиваясь в слова, но непроизвольно записывая их в памяти. Образ красивый, который сам просится, чтобы память записала его.

– Именно так, месье. Именно «черный»…

– Может быть, он негр?

Водитель прыснул смехом в руль. Машина заметно вильнула, что Джошуа несколько обеспокоило. Не хватало еще в аварию угодить. И в аварии тоже обвинят его. Скажут, что это разновидность терроризма.

– У вас, американцев, свой американский юмор.

– А тот тиролец, что провожал нас возле отеля, уверяет, что у американцев нет ничего своего, все только привозное из Европы. И юмор, и культура. Культура наверняка только германская, но не великая, которая дома осталась, а так, отребье всякое. А юмор, наверное, из Франции…

Машина вильнула еще раз, и Джошуа счел за благо замолчать.

* * *

В Шамони они приехали к вечеру.

Отель «Альберт Первый» под покатой, в чисто альпийском стиле черепичной кровлей смотрелся красиво и полностью вписывался в пейзаж окрестностей. На первом этаже располагался обычный для всех отелей холл, ресторан, бильярдная, административные и служебные помещения, остальные три были жилыми.

Служащий, провожая постояльца, попытался взять у Джошуа саквояж, на что сам Джошуа только засмеялся внутренне, внешне изображая раздражение и обеспокоенность, но саквояж не отдал. Он опять играл в ту же игру. Казалось бы, что плохого, если служащий донесет пусть маленький и легкий, но багаж. Так встреча гостя выглядит солидней. Но если гость никому в руки не доверяет свою собственность, это дает намек, что собственность эта ценна… Или опасна… Вторая мысль пришла оттого, что Джошуа превратился в террориста, подозреваемого в организации, а может быть, и в проведении двух нашумевших актов. Хотя все его противоправные действия в жизни сводятся к простой хулиганской краже браслета с бриллиантами из сумочки старой пьяницы, которая сама этот браслет украла.

Лифт в старом здании оказался вполне современным и совершенно беззвучным. Поднялись быстро, вышли в чистый коридор. Служащий вставил в дверной замок ключ с брелком в виде дельтаплана с дельтапланеристом. Брелок заменил собой привычную грушу, которую тоже в карман положить трудно. Открыл дверь и вошел первым. Джошуа последовал за ним.

Небольшой, но уютный, очень аккуратный номер.

– Завтра кто-то должен лететь с Монблана, – зевнул Джошуа.

– Лететь, месье?.. – служащий не понял и на самый лоб задрал черные кустистые брови.

– Да, лететь на дельтаплане с Монблана. Я специально приехал посмотреть на это.

– Я не знаю. Извините. Я скажу портье. Он наведет справки и сообщит вам.

– Хорошо. Можете идти, – Джошуа сунул служащему в руку традиционную мелкую банкноту и направился к окну, не дожидаясь, пока тот закроет за собой дверь.

Вид из окна, как предупреждал портье внизу, открылся удивительный и оправдывающий цену именно этого номера. В разгар лета покрытый снегом Монблан смотрится старым, седым и солидным, как весь Старый Свет в сравнении с Америкой. А вершина Мак-Кинли[26] в сравнении с Монбланом выглядит молодой и дикой, не имеющей уверенности в себе, хотя Мак-Кинли на тысячу с лишним метров выше и снегами и ледниками покрыта не в меньшей степени.

Джошуа смотрел в окно долго. И оторвал его от этого занятия телефонный звонок. Звонил портье.

– Месье интересовался завтрашним полетом с Монблана?

– Да.

– Это какой-то приезжий американец. У нас часто летают оттуда местные дельтапланеристы. Но они делают это для себя и даже не объявляют о своих полетах. Американец решил сделать шоу и заработать на этом деньги. Завтра в одиннадцать часов утра.

– Спасибо.

– С площади пойдет автобус к малому подъемнику. Но если хотите, я могу заказать такси. Вас доставят прямо до места. На подъемнике пятнадцать минут, и вы будете на смотровой площадке.

– Спасибо. Закажите такси.

Джошуа хотел уже положить трубку, когда портье добавил:

– Кстати, месье, вы не хотите сегодня съездить в Италию?

– Зачем?

– Через час отправляется экскурсия через туннель под Монбланом. Вы знаете, наверное, что под горой проходит туннель. Два часа, и вы в Италии… Поздно вечером автобус вернется. Некоторые специально приезжают сюда, чтобы посмотреть на туннель. Экскурсии проходят ежедневно.

– Нет, спасибо. Это мне не интересно, – отказался Джошуа. – Я лучше осмотрю Шамони, а потом отдохну перед завтрашним утром.

– Акклиматизация, месье? Я понимаю. Приятного вам отдыха.

– Я еще хотел узнать о местной станции дельтапланеризма.

– Вам нужна станция или школа?

– А в чем разница?

– Станцию посещают опытные дельтапланеристы. Школа занимается обучением новичков.

– Тогда меня интересует школа.

– Сейчас в школе каникулы. Занятия начнутся в сентябре. Обычно к весне они выпускают учеников в первый полет. Вам прислать их рекламный проспект?

– Спасибо. Это слишком большой срок. Если бы кто-то обучил меня частным образом…

– Это едва ли возможно, месье, здесь все дела относительно полетов ведет федерация. Федерация не допускает частного обучения.

– Вы в курсе этих дел. Сами летаете?

– Нет. Мой сын увлекается. Это лучше, чем наркотики, хотя и хуже, чем лыжи. Приятного вам отдыха, месье. Если что-то понадобится, звоните…

3

Предвидя возможное возникновение осложнений, Доктор Смерть взял с собой в поездку двух помощников.

Первый, бывший сотрудник башкирского ОМОНа, еще достаточно молодой, чувствующий силу в широких, под стать самому Доктору, плечах, примерно одного с ним роста и оттого излишне уверенный в себе – Риза Латыпов, по дороге до аэропорта все пытался расспросить о цели поездки, но постоянно натыкался на усмешку Доктора:

– Я и сам не знаю. Разведка боем. Или экскурсия на природу. Посмотрим…

Второй помощник, отставной офицер спецназа ГРУ, сухощавый и поджарый, ровесник и старый приятель Доктора, случайно встретившийся в Уфе и привлеченный к работе по какому-то внутреннему, самому Доктору не совсем понятному позыву – Дым Дымыч Лосев, которого он часто называл Сохатым, молчал и только присматривался к омоновцу. К Доктору ему присматриваться надобности не было, поскольку они вместе воевали в Афгане и знали друг друга достаточно хорошо. И еще их связывало многое, о чем ни тот, ни другой предпочитали не говорить.

Доктор со стороны тоже посматривал на своих помощников, но уже со своей точки зрения и со своими мыслями. Тренированный и мощный, как машина для убийства, Риза внешне намного превосходит настоящую «машину для убийства», каким был Сохатый. И если бы этим людям сойтись в схватке один против другого, Доктор, зная, что представляет собой Дым Дымыч, не дал бы Ризе ни одного шанса на победу. Но вслух об этом тоже не говорил, зная, что сокрытие настоящих сил – это тоже один из видов тайного оружия спецназа.

Старенький вертолет МЧС давно отлетал положенные ему часы «воздуха», но продолжал еще усердно трудиться, сам создавая своими полетами чрезвычайные ситуации. И неизвестно было, кто будет спасать пилотов и пассажиров, случись что с машиной. Другой точно такой же вертолет?

Риза почти все летное время не отрывался от иллюминатора, оказавшись в вертолете впервые. Дым Дымыч с Доктором молчали, то беззаботно подремывая, то просыпаясь. Условный рефлекс у них выработался давно, еще с афганских времен, где спецназу ГРУ приходилось спать только во время перелетов от места проведения одной засады к месту проведения другой. И привычка дремать в вертолете прочно въелась обоим в кровь. При этом ни тому ни другому нисколько не мешало дребезжание обшивки корпуса и шум винтов.

Пилот грузового вертолета точно даже не знал, где высадить странных пассажиров. Он получил непонятный приказ от своего командира и готов был выполнить его в точности. Но точности-то как раз в приказе не было. И потому винтокрылая машина держалась над автомобильной дорогой, идущей вдоль казахской границы, выискивая ориентир. Когда ориентир появился, второй пилот по знаку первого вышел в грузовой отсек и тронул Доктора за плечо, приглашая в кабину. Шум винтов не позволял говорить нормально.

В кабине тише не было, но там можно было объясняться знаками и, главное, показывать пальцем сквозь стекло обзорного фонаря. Внизу, на обочине дороги остановился, должно быть, белый от природы, но сейчас серый от покрывшей его дорожной пыли джип «Гранд Чероки». Рядом с автомобилем стоял, опершись рукой о «кенгурятник», человек в камуфлированном костюме и смотрел на вертолет, задрав голову.

Доктор кивнул и тоже показал солидным, как жезл регулировщика на дороге, пальцем утвердительно:

– Здесь.

Вертолет не стал садиться, только снизился до уровня пары с небольшим метров, дверь открылась, первым спрыгнул и сразу перебежал в сторону, чтобы другие не спрыгнули на него, Сохатый, за ним Доктор с ноутбуком в руках, последним, слегка посомневавшись, зная неудобства собственного веса, Риза. Посадка для всех прошла благополучно.

Вертолет сразу же набрал высоту и отправился дальше, по своим всегда чрезвычайным делам – доставлять куда-то официальный крупногабаритный груз, который во время полета мешал Доктору и Ризе вытянуть длинные ноги.

Человек у джипа ждал их приближения молча. Только когда все оказались рядом, у встречающего брови взобрались на самый лоб под основание короткой стрижки. Так человек выражал удивление:

– Я не знаю, мне перекреститься на всякий случай или нечистая сама стороной минет?..

– Привет, Ангел[27]… – усмехнулся Сохатый и пожал протянутую руку.

– Я же был на твоих похоронах… – рукопожатие покойника не сильно смутило капитана Ангелова. По крайней мере, рука Дым Дымыча костями при этом не брякала.

– Я тоже был, – сказал Доктор. – Ну и что?

– Признаюсь, что и я был, – коротко усмехнулся Сохатый. – Может, помнишь того бомжа со шрамом, которому ты стольник на выпивку бросил…

– Помню, – сказал Ангел. – Мне тогда глаза этого бомжа знакомыми показались. Хотя я, честно сознаюсь, принял тебя за кого-то из ФСБ. Меня тогда ФСБ со всех сторон обложила. Но я же тебе по знакомству могилу в хорошем месте «выбивал»! И памятник сам заказывал. Более того, сам за компьютером со знакомым дизайнером два часа просидел, когда он из групповой фотографии тебя вырезал и делал снимок для памятника. На фоне БТРа…

– Спасибо, уважил… – засмеялся Сохатый.

Риза с удивлением слушал разговор на незнакомые для него темы. Он понятия не имел, с кем имеет дело. Знал, что Доктор работает в Интерполе на серьезной должности, и сам он числился волонтером Интерпола. Это придавало ему в собственных глазах вес больший, нежели в те времена, когда он был простым офицером ОМОНа, хотя деньги волонтер получал только во время привлечения к каким-то операциям. Впрочем, за три дня работы он получал порой столько, сколько простой омоновец получает за три месяца. Его эта работа устраивала, кроме того, она давала возможность заниматься своим небольшим бизнесом – вести занятия в платной школе рукопашного боя для бизнесменов. Когда Доктор в очередной раз привлекал его, Ризу заменял помощник, тоже омоновец, только действующий. Тому лишний заработок всегда был кстати. Если сам он был занят, то мог попросить любого другого омоновца провести занятия. Плата была разовая и шла большей частью в карман тренеру. Аренду спортивного зала при этом оплачивал со своих счетов Доктор Смерть при условии, что Риза раз в неделю бесплатно тренировал других волонтеров.

– Алексей, – протянул Ангел руку Ризе, при этом с уважением рассмотрел снизу доверху его основательные телеса. – При таком сложении, кстати, обязательно выставлять на каждом плече габаритные огни… Это только Доктор умудряется без них обходиться, потому и живет постоянно на грани аварии.

Риза, улыбнувшись на комплимент, представился.

– Поехали, что стоять… – поторопил Доктор. – Я выйду на связь по дороге. Ты, кстати, где взял джип? У тебя, если помню, был «Крайслер».

Не дожидаясь приглашения, он занял место рядом с водительским.

– Производственная необходимость вынудила поменять машину, – сказал Ангел, поворачивая ключ зажигания. – Слишком много приходится ездить по сельской местности. «Крайслер» мало приспособлен для наших проселочных дорог, как и для наших дорог вообще. На нем я рисковал бы опоздать сюда, на встречу с вами. И так – никто не поверит! – скорость ниже ста пятидесяти меня унижала. Но приехал с запасом. За то время, что вы летели, я отмахал четыреста километров. В Верхнетобольск?

– В Верхнетобольск.

– В Курган заезжать, если нет необходимости, не будем.

– Необходимости нет.

– Вот и отлично. Погоним по прямому пути.

– Пилоту выбирать…

Доктор уже раскрыл на коленях ноутбук, подключил его к сотовому телефону и открыл почтовую программу.

– Молодцы, расстарались… Ага… Генерал Астахов напросился к нам в компаньоны! Приятно работать в такой компании, но комиссар Костромин просит нас сработать на опережение.

– Астахов – это кто такой? Почему не знаю? – не отрывая взгляда от разбитой до предела дороги, на которой держать выбранную им скорость было очень трудно, спросил Ангел.

– Генерал Астахов из штаба «Альфы». Группа офицеров «Альфы» прибывает в Верхнетобольск только утром. Они проводят какие-то поисковые мероприятия, которые должны подтвердить необходимость работы на месте. У нас в запасе целая ночь, чтобы опередить их и собрать для себя все необходимые данные. И… И вот вопрос, который становится для нас основным.

Доктор даже присвистнул перед тем, как отстучать на клавиатуре подтверждение получения корреспонденции и выйти из программы, чтобы выключить компьютер. Работать на ходу ему было неудобно. Толстые пальцы норовили нажать сразу на несколько клавиш.

– Может быть, начнешь сначала? – спросил Сохатый. – Сам я, как ты знаешь, человек не любопытный и могу работать строго по приказу. Но остальные желают знать, за что им класть свои молодые жизни.

Риза молчал и ждал объяснений, хотя по дороге к вертолету только он один и задавал вопросы. Сейчас молодой волонтер чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Все члены группы были возраста около пятидесяти лет или, уж по крайней мере, далеко за сорок, следовательно, почти годились ему, двадцатитрехлетнему, в отцы. И если общаться наедине с Доктором он мог нормально и без стеснения, то с незнакомыми офицерами, а это были несомненно офицеры, он не хотел выглядеть болтливым. Если уж говорить, то говорить по делу!

– Если начинать сначала, то я должен сообщить вам, что у капитана Ангелова появились однофамильцы. Они называют себя «черными ангелами».

– Буду рад с ними познакомиться, – по-прежнему глядя вперед, сказал Ангел. – Белым меня назвать тоже трудно, поскольку мой папа-болгарин был весьма даже черняв. Да и по характеру я, признаюсь, не самый отмытый… Скорее отпетый…

Риза вообще принял бы Ангелова за чеченца или какого-то другого кавказца. Он историю не изучал и не знал, что по своим корням настоящие древние болгары почти земляки северным кавказцам.

– Итак, мы имеем в противниках «Черного ангела». Это националистические террористические организации, осуществляющие свою деятельность на территории России в Башкирии и Татарстане. Я умышленно сказал только про Россию, поскольку такие же организации существуют и активно действуют во многих странах мира, в том числе и не в мусульманских, но об этом разговор особый и к нему нам еще предстоит, возможно, подойти вплотную. Пока же будем касаться только России и слегка стран ближнего зарубежья. Мы занимаемся расследованием деятельности членов «Черного ангела». В настоящее время физически хорошо подготовленная, по всей вероятности, вооруженная группа с точно не установленной численностью, но за ориентир мы берем пятнадцать человек, выехала из Уфы в Верхнетобольск. Я предполагал проведение какого-то террористического акта, оказалось, вопрос проще и гораздо опаснее. Группа похитила некоего пенсионера, носителя информации по захоронению контейнеров с бактериологическим оружием на острове Возрождения в Аральском море. То есть, сейчас уже, после обмеления моря, на полуострове. Возможно, нам придется мотануть туда, но сначала в Верхнетобольске нам предстоит найти Виктора Петровича Тихонова, отставного майора ФСБ, ведущего частное расследование. Он готовит материалы для «Альфы» и поделится ими с нами.

– Миленькое дельце, – сказал Ангелов хмуро.

Сохатый с Ризой молчали, а Доктор снова достал трубку сотового телефона.

– У меня есть в городе знакомый казак. Застать бы его дома и трезвым.

Он долго держал трубку у уха. Никто не ответил.

– Придется самим искать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Александр постучал в приоткрытую дверь и сразу вошел, потому что сквозь щель встретился глазами с человеком, сидящим за письменным столом производства не иначе как начала двадцатого века, массивным и добротным. Глаза обозначали вопрос и разрешение одновременно.

– Добрый день, товарищ полковник. Я руководитель российского бюро Интерпола. Фамилия моя Басаргин. Зовут меня Александр Игоревич.

Александр говорил быстро и легко, почти скороговоркой, но серьезно, словно привычно, уже манерой произнесения слов настраивая собеседника на деловой лад. Разговорный имидж для таких визитов он выбрал обдуманно, потому что уже столкнулся с некоторым недоверием со стороны чиновников к своим молодым годам. Похоже, что и в МУРе столкнулся с тем же.

– Добрый день, – только чуть приподнявшись со стула, протянул руку Колесников, мужчина возраста чуть-чуть за пятьдесят, если судить по лицу, и на десяток лет моложе, если судить по тому, что он не имеет ни единой сединки в голове. Рукопожатие крепкое и жесткое, спортивное. Не особенно приятное для собеседника. Сам из себя напоминает циркового атлета. Мощный, длиннорукий. – Мне звонили уже. Генерал Астахов. Признаться, я думал, что вы постарше. В каком вы звании?

– Моя нынешняя должность приравнивается к армейскому полковничьему званию. Это обычно считается несколько выше, чем полковник милиции. Службу в управлении ФСБ я оставил недавно в звании капитана, что считается, как правило, равным майорскому званию в милиции. Так что я сам затрудняюсь с ответом, когда меня спрашивают о звании.

Теперь тон разговора напомнил ворчание начальника на чужого подчиненного. Это тоже продумано. Пока действует безотказно, хотя Басаргину порядком надоело что-то изображать из себя при нанесении необходимых визитов. Но необходимость в игре будет существовать до тех пор, пока сам он не войдет в более старшие годы. А это произойдет не скоро.

– Генерал Астахов зовет вас коллегой. И очень уважительно. Ладно, займемся делом, – полковник сам перебил свои мысли об излишне молодом возрасте Басаргина, слегка его смутившем. – Итак, Александр Игоревич, как меня и просил Астахов, я подготовил все документы. Специально засадил капитана Леонова – это наш опер, он ведет дело, – чтобы все мелочи на бумагу выложил. Генерал рассказывал о вашей способности к анализу, а для анализа важным может оказаться все. Это даже мы своим скудным милицейским умом понимаем. Отдельного помещения у нас нет – теснота уже заела, могу предложить только стол в кабинете офицеров отдела, поскольку мой личный кабинет – место более беспокойное. Если пожелаете поговорить с арестованным, он в подвале. Доставят в десять минут.

– Может быть, позже? Нельзя сделать ксерокопии документов?

– Не полагается.

Басаргин хорошо знал, что ксерокопии сделать можно, и всегда это делалось. И сделалось бы даже сейчас, если бы пришел в МУР капитан ФСБ. Но руководителю бюро Интерпола документы дать на руки не рискнут. Не потому, что в них есть что-то секретное, что не должно покидать пределы страны. А просто на всякий случай. Слишком много находится сейчас международных организаций, которые стремятся найти, что не так делается в России. Что нарушается с точки зрения усредненных европейских законов. Они не понимают, что российские законы обусловлены российской действительностью. И потому каждый уважающий свое спокойствие чиновник предпочитает не давать свои документы на вынос. Дают посмотреть, и это уже хорошо.

Полковник встал, со стуком отодвинув коленом стул:

– Пойдемте, я провожу вас. Это через кабинет. Капитан Леонов Юрий Юльевич. Он введет вас в курс дела.

Коридоры МУРа более многолюдны, чем коридоры управления ФСБ. Люди приходят, люди ждут, люди уходят. Здесь и сбиться недолго. Колесников, должно быть, считал плохо и сбивался часто, потому что кабинет Леонова располагался через три кабинета, а не через один. Тем не менее, представив Басаргина, сам полковник удалился без страха не найти собственный кабинет.

Капитан был, естественно, в гражданском, потому что опера МУРа традиционно не носят форму. Одного с Басаргиным возраста и смотрел на мир, не по возрасту, очень устало.

– Вот, – показал Леонов на стол. – Все документы здесь. Стол вам специально выделили. Мой напарник отдыхает после дежурства, будет только завтра. Можете располагаться со всеми удобствами. Чай будете?

– Спасибо. Я сразу за бумаги возьмусь.

– Как хотите. Я только что заварил. Сам я без чая катастрофически засыпаю.

– А кофе?

– С кофе засыпаю еще быстрее.

– Растворимый кофе так действует. Если заваривать натуральный, совсем другое дело.

– Когда стану миллионером и куплю себе кофеварку, обязательно воспользуюсь вашим советом.

Усмехнувшись, Басаргин сел и раскрыл не слишком толстую папку с уголовным делом. Если открыто уголовное дело, значит, уже предъявлено обвинение. А обвинение предъявлять, как посчитал генерал Астахов, еще рано. Статья не определена окончательно. Хорошо хоть, не успели отправить следователю все документы. Впрочем, муровцев уже предупредили, что дело будет принимать сотрудник следственного отдела ФСБ. Это легче для них. Потому, должно быть, и стараются. Впрочем, стараются они еще и потому, что работает авторитет «Альфы».

– Чтобы вам было понятнее, я могу предварительно рассказать, как проходило дело с подачи самого обвиняемого и с подачи его жены. Потом просмотрите протоколы, заключения и прочее. Будут вопросы, я отвечу. Будет желание, поговорите с арестованным.

– Ему уже назначили адвоката?

– Пока обходится дежурным. Но он не требует адвоката на каждый допрос. Думаю, без адвоката и вам будет легче с ним общаться.

– Хорошо. Сначала я вас выслушаю. Так будет удобнее, – Басаргин согласился.

– Итак, обвиняемый… Шакиров Наиль Федорович, двадцати шести лет от роду. Старший лейтенант вневедомственной охраны. По службе характеризуется положительно. Вскоре должен был получить капитана и пойти на повышение. Хороший специалист по сигнализации, очень грамотный технарь, что, сами знаете, в милиции сейчас редкость. Жену он начал подозревать несколько месяцев назад. Вообще-то, он подозревал ее всегда, с первых дней совместной жизни. Ревновал к каждому столбу и случайному взгляду. Такой характер. Отелло, одним словом. На этой почве жена даже собиралась несколько лет назад подать на развод. Но тогда все утряслось. Помирились. Но, знаете же, как у Чехова… Если в первом действии на стене висит ружье, в последнем действии оно должно выстрелить. Лучше бы для обоих было, если бы тогда развелись.

– Да, это было бы лучше, но ревность – это не черта характера. Ревность, как говорят психологи, это следствие неуверенности человека в себе. Выражение собственных комплексов через бредовые ощущения. Обычно обостряется у людей с сильным воображением и не слишком сдержанных по натуре.

– Может быть. Не буду спорить. Хотя склонности к комплексам за собой не замечал. И при этом не считаю себя способным к убийству на этой почве, но… Но я отвлекся, не о том начал.

– Продолжайте, – Басаргин мудро сделал вид, что не заметил собственных оправданий капитана, знающего свои ревнивые позывы.

– Шакиров начал подозревать жену около двух месяцев назад. Подозревать именно в связи с Кольцовым. Личность самого Кольцова только способствовала этому подозрению. Общительный до неуемности, может быть, даже до болтливости, полностью раскованный в общении, иногда, особенно когда выпьет, это можно принять за развязность. И при этом очень, просто чертовски обаятельный. Такие, как правило, женщинам нравятся. Да и мужчины к ним хорошо относятся. Куча друзей вокруг, и все тянутся за ним. Короче говоря, душа любой компании. Два месяца назад в коллективе был какой-то праздник. Засиделись допоздна. Жена позвонила Наилю Федоровичу. Он приехал за ней на машине. Подниматься в редакцию не стал. Не любил он туда появляться. Ждал в машине. Видел, как Алина вышла вместе с Кольцовым. Тот проводил ее до дверей. Но здание не покинул. Вернулся в кабинет. Сами понимаете, что каждого сотрудника заведующий отделом провожать до двери не будет. Если бы Кольцов сам вышел вместе с Алиной и отправился домой, даже если бы подвезти себя попросил, было бы естественнее. Но он не вышел. Наилю Федоровичу это активно не понравилось. Дело дошло, как у них часто бывает, чуть не до драки там же, рядом с машиной. Народ собрался. Только это их и остановило.

Дома они помирились, но Шакиров забыть этот эпизод не мог. Навязчивая идея до добра никого не доводит. Стал жестче контролировать поведение жены. Даже записывал время ее ухода на работу и возвращения с работы. Однажды даже сел на самолет и полетел в Волгоград, где она была в командировке. Проверял, одним словом. Но, как человек гордый, никому, кроме нее самой, о своих подозрениях не говорил. В отделе вневедомственной охраны вообще очень удивились этой истории. Там считали, что у Шакировых здоровая, любящая семья и образцовый семейный быт.

– А родственники? – перебил Басаргин.

– В Москве родственники есть только у Алины. Родная сестра-студентка и двоюродный брат с родителями. У Наиля вся родня в Башкирии и в Узбекистане.

– Пожаловаться, следовательно, ему было некому.

– Я же говорю, он не склонен был к жалобам. Все в себе держал. Когда человек в себе переживания копит, они, как правило, сильнее взрываются. Что многих и подводит. Самых лучших, как правило, парней.

– Человеческая гордость никогда не говорит, что этого человека можно отнести к лучшим людям. Гордость – это частица гордыни, одного из грехов, которых следует избегать. Но давайте определимся сразу с формированием мнения о Наиле Федоровиче. Я достаточно ясно вижу, что вы ему сочувствуете. Правильно?

– Предположим, – Юрий Юльевич насторожился.

– Я далек от мысли обвинить вас в предвзятости и уж вовсе не хочу сказать, что милиционер желает защитить милиционера. Меня вообще не касаются причины ваших симпатий и антипатий.

– Я тоже так думаю. – Теперь в голосе прозвучал вызов.

Басаргин уже понял, что Леонов «примеряет на себя» костюм Шакирова. Очевидно, определил схожесть характеров и некоторых обстоятельств.

– Меня интересует абсолютно объективное мнение. Абсолютно. Более того, попытаюсь вам объяснить, почему и каким образом я смогу стать вашим союзником и, возможно, помочь Шакирову смягчить вину.

– Даже так? – Леонов ухмыльнулся. – Что же, я вас слушаю.

– У меня есть основания предполагать, что Юрия Кольцова должны были убить. Не важно, кто, но это должно было произойти по логике вещей. И убить его должны были башкиры. Другие башкиры. Из националистической террористической организации. Исходя из этого, я могу предположить, что Шакиров стал только орудием убийства, не более. Его умышленно и планомерно подводили к такому состоянию, когда он, в соответствии со своим характером, должен был совершить убийство. Вот потому меня и интересует вопрос, кто мог так влиять на Наиля Федоровича, что заставил его решиться на такой шаг.

Леонов задумчиво покачал головой:

– Не могу дать ответ на такой вопрос. Просто не готов к нему, потому что у нас прорабатывалась только поверхностная бытовая версия. Но ваше предположение вполне может вписаться в ситуацию.

– А вы подумайте. Если вам так симпатичен Шакиров, вы можете оказать ему большую услугу. Если я правильно трактую российские законы, то доведение до убийства грамотный адвокат в состоянии сделать очень сильным козырем. Помогите же ему.

– Я попробую.

– А теперь поговорим об Алине Шагалеевне Шакировой.

Юрий Юльевич значительно вскинул руки:

– О! Это еще та штучка. С ней следует беседовать осторожно и… подготовившись основательно. Но, может быть, сначала поговорим с самим Шакировым? А то скоро арестованных будут кормить. Я не хочу оставить его без ужина. И так в подвале кормежка… Сами понимаете…

– Как хотите. Приглашайте.

2

Тихонов вошел в подъезд и уже с лестницы услышал характерный стук молотка и стамески. Догадался – в дверь квартиры ставят новый замок. Это уже было явным признаком того, что хозяин вернулся. Но замок ставил не хозяин, увидел Виктор Петрович, поднявшись по стертым ступеням, а водитель Столбова-младшего. Мысль о замке еще днем возникала у самого Тихонова. Но за другими думами она из головы улетучилась. Интересно только, где они смогли купить замок в такое время? Магазины уже закрыты – вечер. Впрочем, при том авторитете, который приобрел в городке Заяц, можно было предположить, что залетный армянин Самвел Гараян лично принес такой необходимый в хозяйстве предмет. Не захотел платить еще пятьсот баксов за то, что Заяц перебьет стекла в универмаге.

– Там? – с вопросительным кивком спросил Виктор Петрович умельца-водителя.

Тот ответил молчаливым кивком и посторонился, пропуская Тихонова.

Днем Виктор Петрович удивлялся, зачем стучат в дверь пришедшие, если дверь не закрывается. Сейчас, оказавшись по эту сторону порога, он несколько секунд посомневался, потом тоже постучал в косяк с пожелтевшей и потрескавшейся краской, предупреждая. И только после этого вошел сам.

Алексей Владиленович не вышел его встретить, как встречал днем Санька или Зайца. Тихонов прошел в комнату. И наткнулся на взгляд Столбова-старшего. Именно таким он его и представлял. Сухощавый, собранный, со слегка колючими и страдающими подслеповатыми глазами. Владилен Юрьевич сидел за столом, положив обе ладони на газеты, которые рассортировал совсем недавно по собственной системе, обещающей удобство в изучении, Виктор Петрович. Сын сидел на диване, так и не успев до конца разобрать отцовские бумаги, хотя стопка с документами, которые должны были, на его взгляд, вызвать интерес, значительно выросла за время отсутствия начальника охраны.

Судя по напряженным позам, между отцом и сыном произошел не самый теплый разговор.

– Проходи, Виктор Петрович, – сказал Алексей Владиленович. – Ты представляешь, не хочет отец рассказывать, что с ним случилось. Будто я для него посторонний человек. Я тут, понимаешь, все дела бросаю, целую бригаду специалистов с собой привожу, поднимаю на ноги весь город и даже райцентр, из Москвы собирается вылететь куча спецназовцев «Альфы», чтобы его спасать, а он молчит… Познакомьтесь, кстати…

Виктор Петрович прошел в комнату. Столбов-старший встал.

– Майор Тихонов, – представился Виктор Петрович. – Правда, отставной майор, бывший старший оперуполномоченный Свердловского управления ФСБ. В настоящее время служу начальником охраны у вашего сына.

Владилен Юрьевич только кивнул, не сказав ни слова и даже не изобразив улыбку плотно сомкнутыми губами. Тихонов сразу заметил на челюсти сбоку красноватый кровоподтек и припухлость вокруг него. Били старика справа. И, должно быть, сильно. Сейчас, наверное, челюсть болит. Возможно, даже сломана. В немолодые годы переносить побои труднее, потому что организм теряет способность к быстрому восстановлению. По описанию очевидцев похищения, Владилена Юрьевича ударили резиновой дубинкой по затылку сзади. Сопротивление он оказать уже не мог. Никто даже не заикнулся, что его били дополнительно. Рассказывали только, что сразу затолкали в машину и уехали. Значит, били его потом.

– И что с вами произошло? – спросил Тихонов, хотя понимал, если отец отказывается рассказывать сыну, то постороннему человеку не расскажет тем более.

– Ошиблись они. Не за того приняли.

– Ошиблись… – передразнил Столбов-младший. – Вот и весь сказ. Ошиблись и отпустили. За дураков он нас держит. Надеется, что так прокатит. Лучше ничего придумать не сумел.

Он сердился, привычный к манере поведения, когда его голос решает все. И даже с отцом пытался вести себя так же. Но у того, должно быть, были причины не говорить, хотя активно возражать против желания сына вникнуть в происшествие тоже не хотел. Это Тихонов прочитал в ситуации сразу.

– Сколько было башкир? – как полагается, невзначай задал он проверочный вопрос.

– Человек десять. Может, больше… Я не считал.

Вот и все. Значит, они не ошиблись. Потому что цепочка замкнулась. Если бы Владилен Юрьевич удивился, спросил, о каких башкирах идет речь, можно было бы предположить, что в самом деле произошла какая-то ошибка. Но даже тогда нельзя было бы не сделать сноску на то, что старик хитрый и не попался на удочку. Сейчас же все стало ясно.

– Вы с Кольцовым когда в последний раз разговаривали, Владилен Юрьевич?

Столбов-старший так стремительно поднял голову, что сомнения пропали. Тихонов опять попал в точку.

– С Кольцовым?

– Да, с Юрием Кольцовым, журналистом «Комсомольской правды». Наверное, накануне покушения на него? Или чуть раньше?

– Какого покушения? – на какие-то несколько секунд старик насторожился и напрягся, но тут же обмяк, и Тихонов понял, что допустил промах. По неосторожности подтвердил Столбову-старшему, что тот имеет дело с серьезными людьми, у которых и в Москве сильные руки.

Продолжать, однако, следовало, чтобы ошибку как-то сгладить.

– Известного вам журналиста Юрия Кольцова пытались в Москве застрелить. Сейчас он находится в больнице и жизнь его вне опасности. Но связь между этим покушением и вашим похищением прослеживается отчетливая.

Столбов отвернулся к окну.

– Ничего я не знаю. Не понимаю, о чем вы говорите…

– Он не понимает, – продолжал старую линию Алексей Владиленович. – Зато мы понимаем. Прекрасно понимаем, что тебя каким-то образом запугали и ты боишься слово сказать. Офицера запугали! Честного офицера…

Владилен Юрьевич, должно быть, сам часто повторял эти слова сыну в детстве, потому они и подействовали на него в какой-то момент сильно и возбуждающе. Он повернулся, в глазах сверкнул гнев, но… тут же и потух. И ответ прозвучал безнадежно-безрадостный:

– Я не понимаю, о чем речь. Я уже сказал ясно, обычным русским языком, что эти люди искали какого-то человека, должника, что ли… Когда узнали, кто я, сразу отпустили. Пришлось идти пешком, потому я и пропадал так долго.

Он, однако, пропадал больше суток. Здесь крылось очевидное противоречие. Если его быстро отпустили, то не мог он сутки идти и выглядеть так, словно только вокруг дома прогулялся, потому что даже удар дубинкой по голове и кровоподтек на челюсти не придавали Владилену Юрьевичу вид смертельно усталого человека. Но по голосу старика Тихонов понял, что сейчас он ничего рассказывать не будет. Подобный открытый допрос только ожесточит его и вызовет желание сопротивляться. И потому незаметно кивнул Алексею Владиленовичу, показывая, что берет разговор на себя, и неожиданно удивленно потер ладони одна о другую.

– Ладно, что это мы уж тут камеру пыток настоящую устроили. Между прочим, мы же сегодня даже не обедали. Да и Владилен Юрьевич, надо думать, отсутствием аппетита страдать не должен. Как бы что-то сообразить?

– Да, – поднял взгляд и согласился Столбов-младший. – Перекусить бы не грех. У меня, кстати, в машине бутылочка коньяка завалялась. И ребят я отпущу. Ресторан-то работает?

– Работает, – устало сказал отец.

– А гостиница?

– И гостиница работает.

– Пусть в гостиницу устроятся, нечего во дворе торчать. Пойду, распоряжусь.

Он вышел, а Тихонов присел на диван. Стал собирать рассыпанные документы в одну стопочку. Столбов-старший, как хозяин документов и как человек педантичный, побоялся, конечно, что чужой человек все перепутает так, что и самому потом не разобраться.

– Не надо. Я сам.

Но сам он, как и предупреждал Алексей Владиленович, человек педантичный и аккуратный, провозился бы с бумагами до утра. Однако он не стал этим заниматься. Просто стал перекладывать одни папки на другие. И сделал то, чего ждал от него Тихонов: выбрал одну, почти коричневого грубого картона, потянул за тесемку, чтобы раскрыть. Недолго искал нужное, потому что лист лежал почти сверху.

– Это как тут завалялось? – фраза, очевидно, предназначалась для ушей Виктора Петровича. И, якобы, оправдывала последующие действия.

А последующие действия оказались предельно простыми. Владилен Юрьевич сложил стандартный лист вчетверо и убрал в карман пиджака. Короткий косой взгляд бывшего опера был брошен вовремя, таким образом, Тихонов успел различить на бумаге какой-то план, выполненный от руки химическим карандашом. В одном месте на бумагу попала капля воды, и на линии образовалось размытое пятно. Все стало ясно. Сценарий дальнейших событий читался.

– Вы тут хозяйничайте, а я пойду, попрошу водителя, чтобы кефир мне на утро купил. А то застарелая язва беспокоит. Если хоть сто граммов приму, утром тянет. Один кефир и спасает.

– Да-да… – едва ли Столбов-старший даже понял, о чем говорил Виктор Петрович, но ответил так, как только и мог ответить, погруженный в собственные мысли.

Тихонов вышел и на лестнице встретился с Алексеем Владиленовичем.

– Готовиться надо. Они придут, думаю, с наступлением темноты. Пару человек с помповыми ружьями надо в кусты засадить. Чтобы страховали. Остальные должны блокировать подъезды к дому и дорогу из города. Это уж на самый последний случай. Но брать их следует, не допуская до квартиры. Если они сюда попадут, то церемониться не будут.

Столбов-младший выслушал внимательно и молча ждал объяснений.

– Он переложил из непросмотренных документов в карман какой-то план. Я думаю, что его принудили вернуться именно за этим планом.

– Как его могли принудить? – Голос у Алексея Владиленовича ворчливый, откровенно изображает удивление и недоверие. – Папа сказал бы. Сейчас он под моей защитой.

На это Тихонов только головой покачал. Уж он-то хорошо знал истину этой стороны жизни.

– Существуют тысячи известных способов принудить. Пару тысяч могу придумать я, памятуя свой опыт работы в ФСБ, исходя из сложившихся обстоятельств. Еще тысячу способов они могут придумать в дополнение. Поэтому не стоит гадать.

Алексей Владиленович хмуро кивнул и достал трубку сотового телефона, чтобы звонком догнать уже уехавшие машины.

* * *

Коньяк был армянский, марочный, потрясающего вкуса. Алексей Владиленович имел слабость к армянским коньякам несравненно большую, нежели к армянам – владельцам универмагов. Такие напитки следует пить в тишине и покое для успокоения нервной системы и ощущения комфорта, но никак не за столом этой комнаты.

Владилен Юрьевич выпил только одну рюмку, но и ее выпил, как водку, залпом. Больше даже налить себе не разрешил, перевернул рюмку кверху ножкой. Но на еду налегал с видимым усердием. Изголодался за суточный плен не на шутку.

За распахнутым окном уже встала темнота, когда в дверь постучали.

Шума на улице слышно не было. Приезд гостей со стороны был бы обставлен с большим эффектом. Возможно, кто-то из своих решил заглянуть по необходимости, подумал Виктор Петрович, хотя можно было бы просто позвонить.

– Кто это? – не вставая из-за стола, спросил Столбов-младший и переглянулся с Тихоновым.

– Я слышал, у соседа внизу дверь хлопнула. У него замок характерный, голосистый, – ответил Владилен Юрьевич и встал. – Мы с ним часто вечерами беседуем.

За отцом поднялся и сын, желая посмотреть на нового гостя. Встал и тоже шагнул в сторону коридора и сам Тихонов, жалея, что у него нет с собой оружия. С оружием он чувствовал бы себя увереннее, даже зная, что вход в подъезд контролируется вооруженными охранниками. Но до двери дойти никто не успел.

Дверь вылетела с треском. От удара ногой…

3

Гольдрайх вышел на прогулку вечером, чтобы хоть приблизительно познакомиться с городом и рассмотреть Монблан не через стекло оконного блока, не дающего вдохнуть воздух и получить ощущение присутствия, а воочию.

Невозможность пройти обучение в школе дельтапланеризма его почти не расстроила. Он повел другую игру, и она, когда развернется, сможет ему заменить риск полета рискованной партией игры с законом. Пока партия находится в дебюте, можно не торопиться и просто отдыхать. Вот в эндшпиле начнется настоящая игра! Тогда будет уже не до дельтапланов!

Шамони чем-то напоминал уже почти знакомый Клюз – но, скорее, только архитектурным стилем старых зданий, и был при этом более откровенным курортным городом. При небольшом местном населении зимой здесь приезжих должно быть больше, чем коренных жителей. Иначе зачем здесь такое великое множество отелей. Правда, сами эти отели небольшие в сравнении, скажем, с отелями парижскими или нью-йоркскими. Но и город Шамони далеко не Париж и уж совсем не Нью-Йорк. Десять тысяч населения…

Что в Шамони понравилось Джошуа, так это расположение домов. Впечатление складывалось такое, что здесь не строили специально город. Просто ставили дома так, чтобы каждый из них органично вписывался в ландшафт и являлся будто бы естественной составляющей долины Шамони.

Казино здесь, как Джошуа и предположил еще в номере отеля, не видя самого заведения и не зная о его существовании, не могло называться иначе, чем «Монблан». Так оно и оказалось. Джошуа собирался пройти мимо, гордый своим равнодушием к игре такой ничтожной по сравнению с той, которую он задумал. Но именно это равнодушие его самого и заинтересовало. Неужели вся игорная страсть полностью покинула его? Не бывает ведь так. Если в человеке присутствует азарт, он будет в нем присутствовать до конца его дней, и ничто не сможет от пагубной страсти вылечить. То, что временами игра надоедала, иногда к ней не тянуло, как, например, сейчас, – это временный кризис.

Нет… Это не временный кризис, и Джошуа отдавал себе в этом отчет. Азарт никуда не исчез из характера. Но азарт только тогда может быть настоящим азартом, когда в нем присутствует риск. Когда есть возможность проиграть все, все без остатка потерять. Вот тогда это настоящий азарт! Вот тогда это настоящий риск! Даже проиграть полностью все деньги, хотя это и невозможно с его капиталами, – это волнующий и приятный риск. Найти бы такого соперника, который рискнет сделать аналогичную ставку… Тогда можно было бы рискнуть и получить от этого риска удовольствие, которое будет долго еще волновать кровь. А все остальное – выигрыши и проигрыши сумм, являющихся для кого-то целыми состояниями, – для самого Джошуа пройденный этап.

И тем не менее ноги сами привели его к дверям казино.

В воздухе уже сгущался легкий и прозрачный горный сумрак. Несколько приличных машин на стоянке говорили, что публика начала уже здесь собираться. Даже два одноцветных, как близнецы, «Роллс-Ройса» с водителями чинно заняли свои места. На «Роллс-Ройсах» не ездят те, кто играет по мелочи. И Джошуа шагнул за порог, не глядя на краснолицего швейцара, распахнувшего перед ним дверь.

Фишки он приобрел привычно, сразу в большом количестве и на большую сумму, чтобы не бегать лишний раз к кассе. И прошел в зал. Присмотрелся к столам. Оживления пока нигде не заметил, и потому играть сразу не захотелось. Джошуа прошел к стойке бара и взял традиционную рюмку водки. Он не любил пить водку по-американски, из большого стакана, разбавленную содовой и с обязательными кусочками льда. В Европе водку наливали по-русски, в рюмки. Так ему нравилось больше.

Одиноко устроившись за пустым столиком, Джошуа делал маленькие глоточки и сквозь стеклянную дверь рассматривал холл и прибывающую публику. Очевидно, здесь игроки собираются раньше, чем в больших городах. Впрочем, это естественно. Чем еще здесь заняться, в этом маленьком городке?

Внезапно он заметил знакомое лицо.

Надо же! Старая американка, уже лет десять носящая один и тот же парик, попадалась ему на глаза в каждом казино Лас-Вегаса. Она играла уже много десятилетий подряд и, по слухам, часто выигрывала значительные суммы. Но предпочитает только мужские игры, такие, как покер. Ее – помнится, кто-то рассказывал – даже подозревали в шулерстве и выставляли против нее команду антишулеров. Те играли со старушкой на равных, хотя, как правило, настоящих шулеров обыгрывали.

Как же ее имя? Джошуа слышал это простое имя несколько раз и ни разу так и не смог запомнить. Настолько простое имя, что оно очень легко забывается.

Знакомое лицо подняло настроение. Джошуа допил водку, улыбнулся сам себе и пошел к рулеточному столу, где собралось больше всего игроков. Но сразу делать ставку не стал. Сначала присмотрелся, кто и как здесь играет. Вообще-то, в зале собрались не игроки – это он определил с первого взгляда. Настоящие игроки в это время сидят в Монте-Карло или в Монако. Здесь простые отдыхающие. Довольные собой, румяные, расслабленные. Нет горящих азартом взоров, нет болезненного кусания губ и хрусткого ломания собственных пальцев, то есть всего того, что характерно для постоянной публики популярных казино.

Ждал Джошуа недолго. И поставил сразу горсть фишек на стандартное для себя поле – на «двойной ноль». И заметил, как чья-то рука поставила на это же поле горсть поменьше. Человека рассматривать Джошуа не стал. Он заметил только узкую и сильную кисть, густо поросшую с внешней стороны и по пальцам черными волосами. Характерная кисть. Редко встретишь человека с такими волосатыми руками. Это запоминается…

Они выиграли. Выигрыш пришлось делить на двоих, и это Джошуа не понравилось. Он никогда не любил делить с кем-то выигрыш, каким бы этот выигрыш ни был. Именно по этой причине он никогда не любил спортивные игры, за которыми смотрят в неистовом восторге десятки тысяч людей. На таких играх приходится выигрыш с кем-то делить. Из всех видов спорта Джошуа смотрел только профессиональный бокс, но ему интересен был не сам бой, не физические кондиции соперников, а борьба характеров. Но в боксе он никогда не был болельщиком, а только наблюдателем и учеником. Так он не выигрывал и не проигрывал. А вообще, он всегда предпочитал быть одиночкой.

Джошуа не стал сразу повторять ставку. У него не было определенной устоявшейся системы игры или какой-то регламентирующей привычки, он всегда играл по-разному, так, как хотелось именно в настоящий момент. Иногда делал ставку за ставкой, иногда подолгу ждал. Иногда вообще менял стол после каждой игры. В этот раз он опять сходил в бар, выпил вторую рюмку водки и вернулся уже к столу в другом конце зала. Здесь игроков было мало. В основном женщины пожилые, внешне степенные и, как это ни парадоксально, наиболее склонные к риску. Те, кто окружал их, приехали сюда в качестве сопровождающих, а вовсе не в качестве игроков.

Эти женщины, как правило, считали, что обладают медиумическими способностями и умеют чувствовать момент, когда следует делать ставки. Джошуа молча понаблюдал за ними, зная, что такие во всех казино мира стараются подражать одна другой. И, дождавшись момента, когда все вдруг «почувствовали» момент и начали активно делать ставки, он тоже сделал крупную ставку на свое любимое поле.

И опять следом за его рукой протянулась чья-то волосатая кисть и поставила горсть фишек туда же. Это Джошуа не понравилось, но он проявил самообладание и не поднял глаза.

На сей раз они проиграли. Старушки за столом активно защебетали. Они остались уверены, что момент «прочувствовали», хотя точно так же в следующий момент проиграют свой выигрыш, если сейчас же не уйдут из казино. Но такие не уходят. Джошуа дождался следующего момента «чувствования» и сделал ставку, ожидая, когда волосатая кисть повторит его жест. Кисть повторила. И вернула себе проигрыш пятиминутной давности.

Три раза кто-то настойчиво и нагло «преследовал» Джошуа. Три игры. Это начало раздражать.

Тогда он пошел в кассу и взял дополнительно большое количество фишек. Вернувшись к первому попавшемуся столу, он поставил все фишки на «двойной ноль». У волосатой кисти, очевидно, средства были лимитированы, и он смог поставить в три раза меньше, чем Джошуа.

Они выиграли.

Казалось бы, настал подходящий момент и перед уходом можно было поднять глаза и посмотреть на человека, который так настойчиво подражал ему. Но Джошуа не сделал этого. Загадка дает раздражение воображению. А увидев лицо, он не сумеет возбудить воображение. Нет, лучше жить рядом с загадкой…

Он получил в кассе чек, потому что такого количества наличных денег сразу не нашлось. Кассир смотрел на счастливчика, выкатив в окошко глаза. Здесь, должно быть, не часто так выигрывают. Это происходит потому, что здесь не часто делают такие ставки, какие может себе позволить он.

Перед дверьми, распахнутыми услужливым швейцаром, Джошуа очень захотелось обернуться. Так сильно захотелось, что он с трудом сдержался. Но по спине пробежали мурашки. Спина отчетливо чувствовала чей-то провожающий взгляд.

Джошуа не стал возвращаться сразу в отель. С невысокого крыльца оглядел окрестности при свете уличных фонарей. Это был уже совсем иной вид, не тот, что при естественном освещении.

Автомобильная стоянка переполнена. Маловата эта стоянка для казино. Что же здесь зимой, в разгар сезона делается, если уже сейчас там лишнюю машину не поставить? Большой, сверкающий лаком «Кадиллак» вообще пришлось оставить на дороге вблизи стоянки. Такой же «Кадиллак» они обогнали по дороге от Ле-Крезо. Помнится, с машиной что-то случилось и грузовик сигналил ему, заставляя уступить дорогу. Правда, этот выглядит поновее. Хотя обычно дорожная пыль новизну успешно скрывает. Тогда Джошуа показалось, что из машины на него смотрела женщина-арабка. Может быть, это та самая машина? Но машин в городке немало, хотя и не столько, сколько в равнинных городах. Вон проехал мимо казино еще один «Кадиллак», только другого цвета. В Европе состоятельные люди, если не могут позволить себе «Роллс-Ройс» или солидный «Мерседес», ездят на «Кадиллаках». Здесь в большинстве городов улицы старые и узкие, и лимузину «Линкольн», такому, как у Джошуа, на улицах развернуться трудно. Потому их «Кадиллак» и устраивает. В Америке же на таких машинах ездят преимущественно кинозвезды и сутенеры. Это их профессиональная модель.

Он еще прогулялся по вечернему Шамони, наслаждаясь чистым воздухом. Такой воздух бодрит и создает ощущение нереальной близости к усыпанному мохнатыми звездами небу.

В отеле портье, сдающий дела своему ночному сменщику, при виде Джошуа взмахнул рукой, словно с досады.

– Месье, вот бы на минутку раньше вы вернулись. Вам только что звонила из Парижа комиссар Рано. Она очень хотела с вами поговорить. Завтра она вылетает сюда и просила вас непременно дождаться ее.

Портье протянул ключ от номера.

– Вероятно, завтра я уже вернусь в Клюз. Впрочем, это рядом. Она сможет добраться до меня на такси.

Портье посмотрел удивленно. Законопослушным французам непонятно такое отношение к комиссару полиции. Впрочем, состоятельные люди и во Франции, вероятно, имеют возможность решать самостоятельно, где и когда им находиться, дожидаться или не дожидаться комиссаров полиции, как бы их не звали, будь они мужчинами или женщинами…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Шакирова привели прямо в кабинет к Леонову, хотя в здании существуют специальные камеры для допросов, но, должно быть, они были заняты, или сам опер посчитал, что кабинетная обстановка более благотворно скажется на налаживании взаимоотношений следствия с подследственным.

Это оказался красивый, с правильными чертами лица, большеглазый человек. Но сейчас в этих больших глазах застыло страдание и даже непонимание всего происходящего вокруг него. Он словно бы не ощущал настоящести, реальности событий, участником которых стал, причем в данном, доступном для него небольшом эпизоде значительного общего действия, главным участником. И вроде бы удивлялся даже тому, что доставили его в кабинет в наручниках, которые сняли только по указующему жесту капитана. По крайней мере, в глазах у него это удивление собственным положением так и застыло.

– Садись, Наиль, – обращаясь к арестованному на «ты», как к хорошему и давнему знакомому, сказал со вздохом Юрий Юльевич. Может быть, сработало милицейское братство, но и Шакиров ответил оперу на «ты», с очевидным сонливым равнодушием в голосе:

– Ты же сегодня меня вызывал… Что-то не ясно?

Ему было мучительно отрываться от собственных мыслей, болезненных грез и возвращаться к реальности. Басаргин теоретически знал о таком состоянии и даже часто наблюдал его сам во время допросов, когда человек согласен со всеми обвинениями в свой адрес – только бы его не беспокоили, только бы не заставляли отвечать раз за разом на те же самые вопросы, которые уже задавали.

– Мне-то все ясно. Я бы и дело уже передал следователю, на которого полагаюсь, поскольку не первый год вместе с ним работаю, только передавать его придется другому следователю, который неизвестно еще как все дело повернет и какое обвинение предъявит.

– Какому другому? – по инерции переспросил Наиль Федорович чуть растерянно, с трудом возвращаясь мыслями к настоящему, но так и не проявляя явной и естественной вроде бы заинтересованности, словно его собственная дальнейшая судьба касалась гораздо меньше, нежели капитана МУРа Леонова.

Леонов же, наоборот, казался собранным и сосредоточенным.

– Дело у меня забирают. В ФСБ…

– Им-то я каким местом еще понадобился, – Шакиров устало вздохнул и посмотрел на Басаргина взглядом больной собаки. – Это, как я понимаю, вы из ФСБ?

– Нет. Моя фамилия Басаргин. Зовут меня Александр Игоревич. Я руководитель российского бюро Интерпола, подсектор по борьбе с терроризмом. Мы не ведем следственных действий на территории России. Мы, в соответствии со своим уставом, проводим оперативно-разыскные мероприятия и передаем материалы своей деятельности российским же следственным органам. Или другим национальным органам, если работаем в другой стране. В данном случае мы заняты в операции совместно с управлением антитеррора «Альфа», и у меня есть собственное толкование всех происшедших с вами событий, поскольку они стали составляющей частью целого дела.

– Еще не легче. Интерпол… «Альфа»… Я не террорист, не надо на меня еще это вешать.

Басаргин устал считать вздохи арестованного.

– Я не сомневаюсь в вашей осознанной непричастности к терроризму. Ваша причастность существует, но она не осознана.

– Что вы хотите этим сказать? Если можно, не так мудрено… – Он не потерял способности ухмыляться, или же эта способность возвращалась по мере перемены обстоятельств вместе с заинтересованностью.

– Что террористы использовали вас как «человека с закрытыми глазами».

– Меня никто не использовал. Я действовал осознанно и самостоятельно.

– Только не говорите этого на суде! – сказал Александр. – Иначе судья будет смотреть на вас как раз с широко раскрытыми глазами. Следствие пытается вменить вам убийство в состоянии аффекта, а вы говорите об осознанности, то есть о спланированном и подготовленном убийстве. Этим вы наскребете себе лишних пять лет заключения к сроку, что попросит прокурор. И без того уже газеты поднимают шум. Журналисты не любят, когда убивают их коллег, и склонны везде видеть заказное убийство. Хотя, в принципе, так все и было в действительности. Кольцову просто заткнули рот не потому, что он много знал, а потому, что он уже все сказал, что ему сказать следовало, и было не желательно, чтобы это же слышали другие. Только в данном случае затыкала рот не власть, а противоположная сторона, оппонент власти, так сказать…

– Я не понимаю вас, – Шакиров помотал головой, словно сгоняя одурь. – Объясните…

– Я надеюсь, что вы сможете быть полезны нам, тогда и мы в свою очередь можем быть полезны вам.

– Я тоже на это надеюсь, потому что сам чувствую и осознаю свою вину, и только мне за нее отвечать. Но вы говорите о другом, как я понимаю, а о чем другом, до меня не доходит. Чем я могу быть вам полезен? Объясните…

Александр тоже вздохнул, не менее тяжело, чем Шакиров. Пришлось еще раз объяснять ситуацию.

– В двух словах дело обстоит так. Кольцова должны были убить люди, причастные к терроризму. Я не буду вам объяснять, что это за люди, потому что это не касается лично вас. Возможно, если будет необходимость, я объясню. Но сейчас вы должны понять только одно: Кольцова хотели убить. И вас выбрали орудием этого убийства. То есть вас планомерно и интенсивно, вероятно, в течение месяца или двух месяцев вовлекали в иллюзию ревнивой истерии. Я предполагаю даже, что сам Юрий Кольцов ни сном, ни духом не подозревал о причинах такого к нему отношения с вашей стороны.

– Я сомневаюсь в этом. Я прекрасно знаю, что он не давал моей жене прохода. По крайней мере, некоторое время назад. Она даже сама жаловалась мне.

– Вот как? – Басаргин переглянулся с Леоновым. – В протоколах допросов об этом нет ни слова.

– Неужели вы не понимаете… Мужчине сложно говорить о причинах своей ревности. Настоящий мужчина вообще не покажет свою ревность никому, кроме жены. Это ей он может что-то высказать. Стыдно быть обманутым мужем. Перед людьми стыдно.

– Хорошо, что вы сказали это сейчас. Это очень важный момент. Странно только, что сама Алина Шагалеевна ничего об этом нам не сообщила. Но продолжайте.

– Что продолжать? Пару месяцев назад два или три раза она откровенно говорила мне, какие знаки внимания выказывает ей ее заведующий отделом. Причем, у всех на глазах. С одной стороны, это каждому мужчине приятно, когда его жену оценивают по достоинству. Красивая женщина должна нравиться и должна стремиться к тому, чтобы нравиться. Но только до определенных пределов. Потому в те первые случаи я и отнесся к этому относительно спокойно. Потом она говорить перестала. Я даже сам однажды спросил об этом. Она просто отмахнулась. Дескать, отстал. Но сделала это как-то суетливо, нечестно. Мужчина же всегда чувствует, когда женщина говорит нечестно. Она при этом или старается в глаза не смотреть, или, наоборот, чтобы честной выглядеть, более старательно в глаза смотрит, как Алина. Тогда у меня и зародились подозрения. А потом этот случай, когда они день рождения праздновали и я приехал встретить. Это должно быть в протоколе. Прочитайте. Мне неприятно об этом вспоминать…

– Я читал. А дальше. Там, в протоколах, есть ваш рассказ об анонимных звонках.

– Были эти звонки. Мне откровенно рассказывали о том, что моя жена – любовница Кольцова. Голос женский, специально приглушенный, чтобы невозможно было узнать. Приглушить просто. Трубку носовым платком неплотно закрыть, и все. Мембрана меняет частоту колебаний, и голос неузнаваем.

– У вас телефон с определителем номера?

– Да. Почти все звонки были с автомата или с мобильного телефона. Только дважды определитель показал номер. Я записал и проверил…

– И…

– Это были звонки из редакции.

– Почему ты раньше об этом не рассказывал? – спросил Леонов с легким раздражением.

Басаргин понял, чем вызвано раздражение – не сказал товарищу по органам, но рассказывает чужому человеку. Такое иногда задевает самолюбие.

– Потому что раньше дело представлялось мне однозначным. И я не видел причин заново переживать свои не самые веселые ощущения. Я же не отказывался от того, что совершил. Зачем было себя унижать лишний раз…

– С Алиной Шагалеевной вы по этому поводу разговаривали?

– Разговаривали. Как же не разговаривать. Она взяла эти номера для проверки – кому принадлежат. Ну, и оправдалась убедительно. Если бы – убедительно…

– Конкретнее, пожалуйста.

– Сказала тогда, что отдел лихорадит. Ждут сокращения. Забирают от них две ставки. Кого-то «попросят»… Вот некоторые и строят другим гадости. Надеются, что муж сам «уволит» жену. И опять смотрела в глаза так… Я давно уже знаю, когда обманывает, умышленно прямо смотрит. Не так прямо, как обычно. Более долго…

– Обладателей номеров она выяснила? – вступил в разговор Леонов.

– Выяснила. Номера из других кабинетов. Один с их этажа, другой из кабинета этажом ниже. Там сидят только мужчины. Значит, кабинет был открыт, кто-то зашел и позвонил. Все просто. Если человек в редакции, он кабинет никогда не закрывает. Выйдет покурить, или в секретариат, или просто к соседям поболтать зайдет. Любой может воспользоваться.

– Понятно. Незаметно, но кто-то свое дело делал. Вы не пытались узнать, предвиделось ли в отделе сокращение штатов в самом деле или это выдумка Алины Шагалеевны?

– Нет, не пытался. Мысль такая была, но я не пытался. Я… Как это объяснить… Я боялся показаться смешным. Когда начинаешь расспрашивать, невольно вызываешь дополнительные подозрения. Люди тоже желают узнать и обсудить. Не хочу быть со своей бедой у всех на языках.

Басаргин сейчас очень сочувствовал этому молодому и не глупому, несомненно, образованному человеку. Он прекрасно знал, что любые слабости характера, если человек эти слабости в себе культивирует, а не борется с ними, позволяют любым посторонним людям ими пользоваться. Существуют даже целые науки – социальная психология, астропсихология, психология менеджмента и прочие подобные, обучающие управлению другими людьми, выпускаются целые книги, этому управлению посвященные. Внешне кажется, что книги учат ладить с сослуживцами, заключать на выгодных для себя условиях деловые договоры и делать еще что-то подобное и безвредное для окружающих. В действительности же они дают возможность кому-то жестко и безжалостно, с холодным расчетом править другими людьми, оставаясь внешне в тени, и даже порой являются мощнейшим оружием в руках опытного преступника. И никто не знает, когда и где, для каких целей преступник выберет себе очередную жертву, которой может стать самый сильный и властный человек, если только он сам не умеет сопротивляться своим слабостям, если он не умеет навести мир внутри себя.

– И последний звонок, – напомнил Леонов. – Расскажи подробнее.

– Тут и подробностей никаких нет. Я сразу все сказал. Был на дежурстве. За компьютером сидел. Марат Аттилович позвонил. Это двоюродный брат Алины. Сказал, что видел ее только что с каким-то парнем. Из машины видел, когда мимо проезжал. Идут по улице, смеются… Просто так сказал. Без всякого умысла. Пошутил даже: смотри, дескать, парень симпатичный, уведет. А она должна была быть в это время дома. Дочь должна была из садика забрать.

– Марат Аттилович часто вам звонил?

– Редко. Он накануне, правда, позвонил. Купил себе новый монитор к компьютеру. Монитор может работать с вертикальным положением экрана. Но с собственной программой так не работает. Ему подсказали, что есть драйвера для видеокарты, которые такой стандарт поддерживают. Вот Марат и просил найти для него такой драйвер. Я нашел.

– Вы ему сразу сообщили об этом?

– Нет. После его рассказа. Я попросил позвонить часа через два. А сам оставил напарника за пультом и поехал на место.

– Надеялись застать там же?

– Они же куда-то шли… – Шакиров начал что-то осмысливать, и потому слова произносил медленно.

– И что?

– Я думал, объехать ближайшие улицы. Поискать…

– Марат точно сказал, где их видел?

– Да. На Цветном бульваре. Рядом с цирком. Шли у фонтанчика в сквере. Тот фонтанчик… Скульптуры там какие-то… цирковые…

– Стоп! – Басаргин ухватился за ниточку и отпускать ее уже не хотел. – Сколько времени вы добирались туда?

– Минут двадцать. Я быстрее бы успел, но движение большое.

– И где вы их застали?

Наиль Федорович замер, сообразив.

– Где вы их застали? – жестче повторил Басаргин.

– Там же… Недалеко от фонтанчика… Шагах в пятидесяти…

– Пятьдесят шагов за двадцать минут. Их не отнесешь к скороходам.

Александр откинулся на спинку стула. Версия возникла и начала развиваться.

– У меня есть еще только один дополнительный вопрос. Однако мне нужен исчерпывающий ответ. Вы должны ответить честно, поборов свое самолюбие и мужской стыд, как вы это называете.

– Я слушаю вас. – Шакиров сидел хмурый, но собранный и напряженный, совсем не такой раскисший, как по приходу в кабинет.

– У вас раньше были подобные случаи с Алиной Шагалеевной? Я не говорю про убийство. Я говорю о том, извините за вынужденную бестактность, не заставали ли вы ее с каким-то другом?

Пауза показала, что Александр попал в точку.

– Было. Пять лет назад.

– И чем это закончилось?

– Я избил парня. Очень сильно и очень жестоко избил.

– А жену? Тоже избили?

– Нет. Ее я не тронул.

– Почему?

– Не знаю. Я никогда ее не трогал. Замахивался – бывало, угрожал – бывало, но не бил. Как-то, правда, был случай, мы ругались, и я ее за руки схватил. Царапаться полезла. Сильно руки сжал. Очень сильно. Чтобы ей больно было. Специально, чтобы больно было. Хотелось сделать больно. У нее на запястьях синяки остались. Она потом ходила и всем показывала, как я ее избил. Но я ни разу не ударил.

– Спасибо. Вы очень помогли нам, – Басаргин пожал бывшему милиционеру руку. – Мне нужен адрес Марата Аттиловича! Диктуйте…

Шакиров назвал адрес и телефоны – домашний и служебный.

Следующий свой шаг Басаргин уже знал.

2

Постель оказалась слишком мягкой, чтобы в ней можно было нормально выспаться. Джошуа никогда не любил пуховых перин, а уж настолько толстых и настолько взбитых и не видел даже. К тому же в номере топили ночью слишком сильно – в горах с наступлением темноты температура резко опускается, – и он несколько раз за ночь просыпался от жары. И потому проспал дольше, чем привык спать обычно.

Утром под душем Джошуа долго сгонял неприятные ночные ощущения. Опять потерял много времени. Он хотел сходить позавтракать в ресторанчик при отеле – кухня в самом здании, столики снаружи под навесом, но позвонил портье:

– Месье Гольдрайх, как вам спалось?

– Мне на гвоздях спится обычно лучше, чем на таком мягком. Что вы хотели?

– Такси, как вы заказывали, стоит внизу. Вам стоит поторопиться, чтобы успеть. Говорят, полет могут начать раньше. Ветер крепчает, и, по прогнозу, к обеду погода обещает испортиться совсем.

– Я выхожу.

Обычно люди поднимаются в горы в спортивной одежде. Джошуа не потрудился приобрести такую и не побоялся испортить свой костюм экскурсией. Через пять минут он спустился к выходу. Такси стояло в гордом одиночестве, и Джошуа не рисковал ошибиться машиной.

– Доброе утро, месье, – сказал водитель. – К подъемнику?

– Да. Я хочу посмотреть полет дельтапланериста с Монблана.

Двигатель заурчал, по-стариковски кашлянул, машина неторопливо тронулась.

– Что толку смотреть. Летать – вот это интересно. – Водитель, должно быть, сам был поклонником этого популярного здесь спорта.

– Я полностью разделяю ваше мнение и даже имел намерение получить несколько уроков, чтобы попытаться полететь самостоятельно…

– Сразу с Монблана?

Джошуа не понял, шутит водитель или спрашивает всерьез.

– Нет, я предпочел бы Эверест, – на всякий случай ответил он и заметил, что пожатие плеч водителя изобразило восхищение полетом его мысли.

– Обучение – процесс не простой.

Очевидно, сообщение о намерениях будущего великого дельтапланериста повергло водителя в легкий шок. И он оставшуюся дорогу молчал.

– Дожидайтесь меня здесь, – сказал Джошуа, выходя перед посадочной площадкой подъемника. – Я хочу вернуться с вами. Может быть, сегодня поедем еще в Клюз. Но это не обязательно. Посмотрим…

* * *

На смотровой площадке, покрытой суховатой горной травой, уже приготовившейся к приему раннего горного снега, собралось много желающих полюбоваться не слишком частым зрелищем. Большинство людей было одето достаточно тепло, чтобы не чувствовать холода с близкого склона гор. Джошуа выделялся среди них, как белая ворона. Но его смущало не несоответствие собственной одежды месту, а в самом деле ощущение забирающейся под одежду прохлады. В нормальном костюме здесь можно запросто замерзнуть и уехать, не дождавшись кульминации зрелища.

Люди показывали пальцами на вертолет, приближающийся к вершине. Но на вертолет смотреть Джошуа показалось не очень интересным, к тому же он не потрудился запастись солнечными очками, а рассматривать покрытый снегом Монблан без очков оказалось просто больно – уже через несколько секунд глаза начало резать и на ресницах появились слезы. Джошуа опустил голову и стал снова рассматривать публику.

Почти все с фотоаппаратами. Хотя Джошуа трудно было понять, какой смысл снимать чужой полет. Вот если снимать во время своего полета сверху этих самых людей – это была бы память.

– Летят, трое летят! – выкрикнул кто-то.

Джошуа глянул на склон. Не с вершины горы, а откуда-то сбоку быстро приближались три жирные точки, а над точками тонко прорисовывались полоски. Но точки росли, приобретали контуры, и скоро стало прекрасно видно самих дельтапланеристов и их разноцветные дельтапланы. Цвета они подбирали по принципу французского флага. Должно быть, предваряя этим выступление американца. Французы свой флаг любят, но к гостям всегда относятся с уважением.

– Прямо на нас летят, – сказал чей-то скрипучий голос с мягким акцентом. Голос показался отдаленно знакомым, и Джошуа не поленился посмотреть.

Весьма преклонных лет женщину, должно быть, инвалидку, привез сюда в коляске молодой человек приятной наружности. Лицо женщины было прикрыто платком, к тому же смотрел Джошуа не сбоку, а еще и чуть-чуть сзади, и потому не смог рассмотреть лицо. А вот молодого человека он определенно уже видел. Впрочем, это могли быть и постояльцы отеля «Альберт Первый», и просто туристы, которых он встречал на улице, и посетители казино.

Нет. Он видел этого молодого человека раньше!

Джошуа шагнул вперед, приближаясь, и остановился только в паре метров позади инвалидной коляски. Взгляд его упал на руку, поддерживающую коляску сбоку. Красивая сильная кисть с длинными пальцами. Но и тыльная сторона кисти, и сами пальцы сильно поросли черными волосами!

– Хотят пролететь прямо над нами!

Защелкали фотоаппараты. Так часто и так громко, что звуки эти походили на автоматные очереди.

Дельтапланеристы приближались стремительно.

– Они что-то несут в руках!

И уже при приближении это «что-то» отделилось от дельтапланов и стало быстро приближаться к земле. Люди со смехом шарахнулись в стороны. Они поняли, что дельтапланеристы ведут бомбардировку снежными комьями со склона Монблана. Один из комьев упал прямо под ноги старушке в инвалидной коляске. Молодой человек еле-еле успел чуть сдвинуть колеса, чтобы снежный кусок не упал инвалидке на колени. Она скрипуче засмеялась.

– А если бы это была настоящая граната? – громко, с какой-то даже издевкой в голосе спросил Гольдрайх, прекрасно зная, что его поймут правильно.

Молодой человек и старушка в коляске обернулись резко и одновременно. Он сразу узнал их. И по глазам понял, что они тоже его узнали.

– Кто же будет бросать гранату в мирных людей? – Арабка очень старалась придать своему голосу старческую скрипучесть. Это у нее получалось хорошо, но лицо при разговоре сильно напрягалось. Такая мимика может человека выдать.

– Террористы… – просто ответил Джошуа. – Им все равно, кого взрывать!

3

Комиссар Костромин сразу после отъезда Басаргина в МУР выполнил неимоверно сложную задачу – выпроводил неугомонных мальчишек-близнецов, сыновей Александра и Александры, из офиса и вздохнул спокойно. По крайней мере, пока дверь закрыта, здесь ничего не должно сломаться, взорваться или пропасть настолько бесследно, что даже лучшие сыщики Интерпола не в состоянии будут найти это.

– Я попрошу меня некоторое время не беспокоить, – сказал он Александре. – Мне надо сосредоточиться, кое-что осмыслить и сделать. Когда я закончу работу, я сообщу.

И сел за компьютер.

Ему необходимо было поработать в одиночестве, потому что программа «on-line»-связи со штаб-квартирой пока еще считалась секретной, и пользоваться ею рекомендовалось исключительно в одиночестве сотрудникам только достаточно высокого ранга. Аналоги этой программы уже входили в обиход всех бюро, но эта имела одновременный доступ ко всей закрытой картотеке, что позволено далеко не каждому сотруднику и даже не позволяется руководителям национальных бюро. Вместе с данными, доступными для оперативного пользования, могли прийти и данные закрытые. В принципе, Костромин мог бы провести сеанс и из номера гостиницы ЮНЕСКО, где отдельная комната полностью оборудована всеми офисными принадлежностями. Но сейчас, в ситуации, когда все помощники Басаргина оказались в разгоне, необходимо было дежурить на телефоне и у компьютера. Оставлять в офисе одну Александру тоже не хотелось, потому что всегда может возникнуть необходимость принять решение, как утром было с отъездом Доктора Смерть совсем в незапланированную сторону и вынужденным отъездом Тобако туда, где должен был бы работать Доктор по первоначальному плану. Александра на принятие решения не имеет ни необходимой степени информированности, ни полномочий.

Как раз для того, чтобы воспользоваться новой программой и не дать другим взглянуть на данные, которые он получает, комиссар и отправил Басаргина в МУР, совершенно не надеясь, что оттуда можно еще что-то выкачать после муровских хватких оперов. Сам вставил в компьютер диск, поскольку программа лишена возможности постоянной инсталляции, провел временную частичную инсталляцию и соединился с дежурным сотрудником картотеки.

После введения идентификационного пароля центральный компьютер подтвердил право на вход.

– Мне нужны все данные по подготовке к проведению конференции в Кольмаре, – отстучал Костромин.

Компьютер шифровал и передавал почти моментально. Ответ пришел так же быстро. Четыре листа убористого текста на французском языке, настолько убористого, что комиссару пришлось увеличить его для прочтения.

Но Костромин стал читать не весь текст, который уже хорошо знал, а только пункты, касающиеся расследования, проводимого после «кирпичной бомбардировки» и гибели дельтапланериста. Вопросы к следственной бригаде, подсказанные Басаргиным, они совместно тщательно сформулировали, чтобы ничего не упустить, и отправили сразу после возвращения от генерала Астахова. Ответ пришел оперативно. Инспекторы в Кольмаре получили задание через несколько минут после того, как оно было отправлено из Москвы, и сразу приступили к выполнению. Теперь, четыре часа спустя, уже был некоторый результат.

Комиссар читал и удивлялся. Находясь здесь, в Москве, и не зная обстановки в Кольмаре, не предполагая даже, что за люди вступили в противодействие с предстоящей конференцией, Басаргин опять правильно предположил дальнейшие действия террористов.

Компьютер передал:

«Инспекторами бригады совместно со специально привлеченными экспертами собственной лаборатории технического анализа Интерпола скрытно проведено тщательное исследование автомобиля-фургона „Рено“ 1978 года выпуска, принадлежащего фактически местному булочнику Кразону (а документально его жене г-же Кразон), осуществляющему поставки хлебобулочных изделий в ресторан отеля. После ремонта крыша фургона была заменена на новую не полностью. Ремонтники мастерской, принадлежащей г-ну Шарло, по просьбе г-на Кразона изготовили специальную металлическую рифленую вставку, выполненную в виде псевдобагажника. При исследовании сразу бросилось в глаза, что гофр рифления с верхней стороны вставки не совпадает с гофром рифления нижней стороны. Замеры лазерной линейкой позволили определить малозаметное для глаза утолщение в центральной части. Это дало повод на проведение дополнительного исследования плотности путем ультразвукового сканирования вне лабораторных условий, что создавало определенную опасность разрушения объекта. Техническое разрешение № 38xj/83 было выписано курирующей инспекцией Интерпола в связи со срочностью оперативных действий. Сканирование было выполнено в закрытом помещении при персонале, экипированном для предохранения от воздействия бактериологического оружия. Соблюдение мер безопасности позволило осуществить действия без разрушения крыши автомобильного фургона. Вместе с тем исследование дало положительные результаты.

Таким образом, в крыше фургона в настоящее время установлен дискообразный контейнер диаметром около тридцати сантиметров и толщиной в центральной части до восьми миллиметров, предположительно содержащий неизвестное вещество, определить которое по запаху без вскрытия собаки наркогруппы не сумели. Эти собаки реагируют каждая на определенный вид наркотика. Ни одна из собак реакции не проявила.

Специалисты мастерской Интерпола в настоящее время заняты заменой крыши фургона на новую, изготовленную по внешней аналогии. Работы будут завершены к утру, когда машина понадобится г-ну Кразону для развозки изделий его пекарни. Старая крыша демонтирована со всеми степенями повышенной предосторожности и отправлена в бактериологическую лабораторию министерства обороны Франции для дальнейшего исследования.

Рабочие авторемонтной мастерской взяты под жесткий негласный контроль с целью выяснения связей и определения основной группы террористов. В настоящее время жестяными работами в мастерской занимаются четыре человека. Ремонт крыши фургона выполняли два человека, оба арабы марсельского происхождения, не имеющие открытых связей в арабских странах. В связи со срочностью заказа работы по восстановлению крыши фургона они выполняли поздно вечером и в начале ночи, за что получили от хозяина мастерской г-на Шарло дополнительную плату. После выполнения заказа рабочие отправились домой. Сам фургон оставался в мастерской без присмотра в течение пяти часов после производства ремонта. Таким образом, вероятно предположить, что контейнер устанавливали или сами рабочие-жестянщики, или кто-то после них заменил вставку на крыше на новую. Сделать это могли два жестянщика другой смены или вообще посторонние лица, имеющие профессиональный навык в выполнении кузовных работ. Выяснить обстоятельства точно пока не представляется возможным».

Комиссар перелистнул поворотом колесика «мыши «две страницы текста, касающихся организационных вопросов, перечитал заключение, после этого скопировал в буфер обмена только необходимый для работы текст, вклеил его в новый документ, который тут же сохранил в отдельной папке, и закрыл старый. Новый документ пропустил через программу-переводчик, чтобы его можно было читать сотрудникам бюро.

– Прошу переслать данные работы группы наружного наблюдения в Эр-Рияде, – набрал он следующий запрос.

Теперь ответ пришлось ждать чуть дольше, должно быть, через другой компьютер сети осуществлялась связь с Саудовской Аравией, не подключенной к «on-line»-сеансу. Наконец на мониторе появились две странички текста на арабском языке, который начал тут же построчно переводиться на французский. Французский текст при этом занял всего одну страницу, хотя французский язык трудно отнести к самым лаконичным. Судя по всему, работал не электронный переводчик, а штатный сотрудник, заменяя выделенный текст переводом. Электронный переводчик справляется с работой гораздо быстрее, но при этом теряет смысл почти трети самого текста.

Весь текст комиссара интересовал мало. Ему требовались только данные на две башкирские группы, вылетевшие из аэропорта «Шереметьево-2» вчера.

«Объекты слежения были взяты под наблюдение в пункте таможенного контроля аэропорта Эр-Рияда. На выходе специалистами группы слежения с помощью лазерного измерителя были сняты параметральные данные каждого члена группы. И первая, и вторая четверки, прилетевшие с разницей в шесть часов, внешне старались не показывать знакомства друг с другом. Первая четверка сразу из аэропорта отправилась на такси в город. Каждый ехал своим маршрутом, очевидно, обратившись с просьбой к таксисту показать город. Вместе они сошлись через несколько часов в офисе туристической фирмы, где уже были подготовлены билеты для вылета в Судан. Вылетела группа ночью, все так же не показывая знакомства одного члена с другим. Перед вылетом повторные параметральные лазерные замеры не показали расхождения с первоначальным исследованием.

Вторую четверку удалось встретить с большими «удобствами». Нами было подготовлено четыре машины такси, оборудованных системами прослушивания. Трое из четверых полностью повторили действия членов предыдущей четверки. Двое из них сели в «наши» машины. Они в самом деле просили показать им город, называя разные места, но в итоге прибыли в ту же самую туристическую фирму, где их уже дожидался третий товарищ.

Выделенный особо объект наблюдения – Ирек Мунтагиров – был встречен в аэропорту неизвестным нам человеком арабского происхождения и увезен в частный дом в фешенебельном квартале Эль-Оз. Оперативными мерами установлено, что дом принадлежит влиятельному чиновнику из службы безопасности Саудовской Аравии. Через сорок минут, уже на другой машине, Ирека Мунтагирова отправили в тот же офис туристической фирмы.

Группа вылетела в Судан через четыре часа. Перед посадкой были проведены повторные параметральные лазерные замеры членов группы. Результат показал, что расхождения имеются только у Ирека Мунтагирова, незначительно похудевшего в области живота. Очевидно, в одном из двух мест своего пребывания в Эр-Рияде объект наблюдения снял пояс, с которым прилетел в Саудовскую Аравию. Установить аппаратуру для произведения замеров в квартале Эль-Оз возможности не представилось. За домом было установлено дистанционное визуальное наблюдение.

Через три часа после посещения частного дома в квартале Эль-Оз из дома выехала машина и направилась в аэропорт. Пассажир вылетал из Эр-Рияда в Амстердам по билету, приобретенному на имя гражданина США Джошуа Гольдрайха, уже проходящего по нашей картотеке. Произвести тщательный досмотр его багажа возможности не представилось».

Костромин опять скопировал нужные данные, создал новый документ и сохранил его в той же папке, что и предыдущий. Закрыл окно с сообщением из Саудовской Аравии и тут же набрал новый запрос в картотеку.

– Прошу предоставить все данные на гражданина США Джошуа Гольдрайха. При необходимости, санкционирую официальный запрос в картотеку ФБР Соединенных Штатов.

Пока он ждал ответа, раздался стук в дверь. Пришлось встать и открыть. Вернулся Басаргин.

– Хорошие вести? – глядя на сосредоточенное лицо Александра, спросил комиссар.

– Все становится на свои места. Цепочка замыкается. По крайней мере, на московском участке. История с покушением на Кольцова – прекрасно организованная подстава. Осталось только установить наблюдение за исполнителями. Но сделать это следует осторожно, иначе их могут просто убрать.

– Опять подключать генерала Астахова? – слегка поморщился комиссар.

– Я могу отправить следить за одним объектом Александру, а за другим своих близнецов. Им на двоих двадцать лет. Пора начинать работать…

– Понял, – усмехнулся Костромин. – Извини, я со своими мыслями. Меня на коллегии серьезно обвиняют в приверженности к бывшему месту службы. И я машинально пытаюсь от такой приверженности отбрыкнуться.

– Чтобы нам работать самостоятельно, следует завести себе такой же, как в ФСБ, штат. Правда, тогда придется скупить все квартиры нашего дома и захватить чуть-чуть у соседнего. Иначе негде будет разместить сотрудников.

– Ладно, звони Астахову. Я пока закончу работать с компьютером, потом мне расскажешь отдельно, что там в МУРе произошло.

Александр сел по другую сторону стола и передвинул к себе телефонный аппарат. Костромин засел за компьютер, радуясь, что так удачно удалось спровадить Басаргина от монитора и не объяснять ему, что за программа открыта в компьютере. В принципе, объяснить можно, но не каждый человек любит, когда ему не полностью доверяют. Обижать своих сотрудников совершенно ни к чему. А с программой «on-line»-связи можно брать из картотеки такие данные, которые не положено знать даже руководителям бюро.

В окне сообщения открылся значительный по объему документ на двадцати пяти страницах мелкого, характерного для интернетовских почтовых служб текста кеглем в 7,5 пункта. Целый роман! Если и не роман, то на повесть вполне потянет. Должно быть, Джошуа Гольдрайх достаточно любопытная личность, если на него есть столько данных. Впрочем, к данным из картотеки Интерпола были присоединены данные досье ФБР, более обширные, чем данные Интерпола. А что еще более удивительно, замыкали сообщение данные картотеки МВД России, хотя и менее объемные. Чтобы не тянуть время, Костромин просто скопировал весь документ и опять положил его в ту же папку, что и два предыдущих.

– Владимир Васильевич, Басаргин беспокоит…

Комиссар умело воспользовался тем, что Александр сосредоточен на разговоре, вытащил из компьютера диск и убрал его в свой портфель, стоящий рядом. Все данные, попавшие в буфер обмена, комиссар тут же уничтожил, скопировав туда первый попавшийся ярлык с рабочего стола Windows.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

– Владимир Васильевич, Басаргин беспокоит…

Комиссар протянул руку и нажал кнопку спикерфона, чтобы слышать разговор, хотя и пришлось сделать это с небольшим опозданием – пропустил первые ответные слова генерала. Однако приветствие решающей роли почти никогда не играет и жест Костромина выглядел естественным. Александр согласно кивнул и трубку положил, чтобы продолжить разговор через внешний микрофон в корпусе.

Голос Астахова звучал, как всегда, озабоченно, словно ему приходилось, подобно Юлию Цезарю, выполнять сразу три дела.

– …др Игоревич. Я звонил, как вы просили, полковнику Колесникову. Он готов вас принять и обещал подготовить материалы. Хотя… Сейчас уже, наверное, поздно.

Александр машинально бросил взгляд в окно. На Москву опускался вечер, и откуда-то назойливо били разноцветьем огни рекламы.

– Новых данных из Верхнетобольска нет?

– Пока ничего не поступало. Наша группа пятнадцать минут назад отправилась в Жуковский. Летят спецрейсом. Все данные по капитану Столбову собраны. Версия вполне рабочая и самая вероятная.

– Доктор Смерть должен быть уже там.

– Я предупредил своих людей о работе в тесном контакте. Но вернемся к оперативной теме: вы когда планируете посетить МУР?

– Я уже был там.

– И что?

– И теперь хочу загрузить работой вас и ваших людей.

Генерал осмысливал сказанное недолго.

– Мы готовы включиться всеми силами, был бы результат таким же быстрым, как наша реакция. Я так понимаю, что вы нашли что-то интересное?

– Даже очень, я бы сказал, интересное, Владимир Васильевич. Я пришел к выводу, что Наиль Федорович Шакиров весьма жестко и целенаправленно, в течение достаточно продолжительного времени подвергался психологической обработке в полном соответствии со всеми тонкостями теории и практики для такого рода деятельности. И был доведен до ревнивого маниакального или даже почти истерического состояния не кем-то со стороны, а собственной женой и, возможно, ее двоюродным братцем Маратом Ахметовым. При этом цель у брата с сестрой была одна – уничтожить журналиста Юрия Кольцова. Это я утверждаю достаточно категорично.

– Как они могли предвидеть, что Шакиров пойдет на убийство? Далеко не все сцены разборок на почве ревности заканчиваются убийством.

Басаргин улыбнулся телефонному аппарату.

– Это даже я, не самый ревнивый на свете человек, понимаю. Алина Шагалеевна хорошо знала своего мужа, знала его рассудочность в спокойной обстановке – таким он и мне показался, хотя обстановку допроса спокойной назвать трудно. И знала вспыльчивость при экстремальных обстоятельствах. На спланированное убийство обдуманно и расчетливо он не мог пойти. Не такой это человек. По характеру не такой. Вот в порыве страсти, в состоянии аффекта – другое дело. Но тут даже не в этом вопрос. Я уверен, что, если бы встреча Шакирова с Кольцовым не закончилась убийством, Кольцова бы убили, скажем, часом или двумя часами позже и обеспечили бы реальную подставу, против которой бороться было бы гораздо труднее. Как-то выманили бы опять с места службы Шакирова и заставили бы его быть там, где потом обнаружат труп. Опять виновным был бы он, обязательно он. Но Алина Шагалеевна, мне кажется, была уверена, что муж может и сам убить. Она слишком хорошо и со знанием дела доводила его до этого.

– Это уже, Александр Игоревич, обвинение. Его доказать следует. На чем вы основываете свои выводы?

– Убийство могло состояться в том случае, если при Наиле Федоровиче оказалось бы табельное оружие. Именно по этой причине для акции было выбрано время, когда Шакиров находился на дежурстве. То есть оружие было при нем. Иначе проще было бы организовать такую же встречу в любое другое время, когда он дома и имеет возможность поехать туда, куда ему скажут.

– Логически бесспорный довод, но труднодоказуемый с точки зрения суда.

– Возможно. Я не готовлю материалы для суда. Я выдвигаю версию. Сейчас следует взять под контроль «наружки» и саму Алину Шагалеевну, и ее двоюродного братца Марата Ахметова. Именно Марат Ахметов сообщил Наилю Федоровичу, что видел его жену. Но видел он ее там же, где было совершено покушение. То есть они – Алина Шакирова и Юрий Кольцов – словно специально ждали, когда Наиль Шакиров приедет, чтобы застрелить Кольцова.

– А вы уверены, что Ахметов не сделал это случайно?

– Нет, разыграть это можно только в том случае, если Ахметов был в курсе всех событий. Более того, мне думается, что он все и организовывал, потому что по профессии он психолог. Не врач психолог, а социальный психолог. То есть занимается проблемами управления людьми. Я выяснил это точно. Еще мне очень хотелось бы знать мотивацию такого поведения Алины Шагалеевны. Пока это выяснить сложно, но я постараюсь. Может быть, с вашей помощью…

– У вас все?

– Все.

– Тогда я немедленно включу брата с сестрой в разработку.

– Ждем вестей. Если что-то появится у нас, – Александр снова посмотрел в окно, где начали сгущаться сумерки, – я сообщу дежурному.

– Я останусь в управлении допоздна, – сказал генерал. – Моя семья на даче, одному дома скучно. Звоните сюда.

Басаргин отключил спикерфон и сел в кресле прямо.

– Доктор уже должен быть на месте. У них там уже ночь.

– Кажется, три часа разницы с Москвой. Он прислал подтверждение на получение данных. Следовательно, приступил к поиску. Если бы что-то появилось, уже сообщил бы.

* * *

Костромин вывел на принтере документы, полученные им из штаб-квартиры. Два первых, прочитанных с монитора, молча протянул Басаргину, а сам углубился в последний, по мере прочтения передвигая листы через стол, чтобы Александр смог приняться за них, когда закончит с двумя первыми короткими сообщениями.

Интерпол располагал о Джошуа Гольдрайхе достаточно обширным досье, однако весьма поверхностным, состоящим из одних только косвенных фактов, не имеющих доказательств причастности последнего к терроризму. Эти данные были переданы французской полицией для последующей проработки объекта. Однако сами агенты Интерпола, периодически проводя контрольные проверки, ни разу не столкнулись ни с чем подозрительным. Исключение составляли те факты, которые смотрятся необычными поступками эксцентричного человека, но не более. При этом досье хранилось в архивах на случай, если что-то произойдет. Архивы переполнены такими досье, но их пока никто не собирается удалять.

Джошуа попал в поле зрения полиции три года назад, когда, получив в наследство состояние, превышающее полтора миллиарда долларов, приехал в Европу. Тогда во Франции была проведена серия крупных террористических актов. Сначала взорвали казино в Париже. При взрыве тринадцать человек погибли и около тридцати получили увечья разной степени тяжести. Гольдрайх в начале ночи посетил это казино, собираясь уже утром уехать отдыхать в Альпы. Согласно тем данным, что удалось собрать французской полиции, Гольдрайха за игрой видели два американца, постоянные посетители игорных заведений в Лас-Вегасе, где часто и помногу проигрывал Джошуа. Его вообще считали больше игроком, чем бизнесменом, как говорил последующий опрос друзей и знакомых молодого миллиардера. И таким был с самого раннего детства. Там же, в казино, незадолго до взрыва, Джошуа видел некую пожилую женщину-арабку, путешествующую с сыном. Об этом факте полиции сообщил товарищ Гольдрайха по колледжу, а потом и по университету, корреспондент сразу нескольких американских газет в Париже Джо Хигган. Предположительно, эти мать с сыном были известны – Лейли Лальер и Пьер Лальер, – они находились в розыске французской полиции уже несколько лет по подозрению в деятельности радикальной алжирской террористической организации. Проходили они одновременно и по розыску Интерпола. Джо Хигган дал координаты Гольдрайха, отправившегося скоростным поездом в Альпы. Одновременно Хигган опубликовал в одной из парижских газет интервью с Гольдрайхом о последних часах работы казино и о публике, там присутствовавшей.

Следствие с французской стороны вела комиссар Рано, которая оперативно не смогла до миллиардера добраться, поскольку тот, по всей видимости, отключил свой сотовый телефон. Да и никто не рассматривал в первое время причастность Гольдрайха к случившемуся всерьез. Допросить его хотели только как свидетеля, не получившего утрированную психологическую травму и видевшего людей, возможно, имевших отношение к взрыву.

Но имя Гольдрайха всплыло уже на следующий день, когда выяснилось, что он неожиданно ночью сошел с поезда в Ле-Крезо, не доехав до Экс-ле-Бен четверть пути. Поезд сразу после Ле-Крезо был взорван, предположительно теми же террористами. Аналогия между двумя террористическими актами усматривалась вследствие родственного состава взрывчатого вещества. При взрыве поезда погибли восемнадцать человек и около ста получили ранения и увечья. Оправдания самого Гольдрайха, высказанные во время телефонного разговора с Джо Хигганом, что ему, дескать, надоело ехать в поезде и потому он пересел на такси, никто всерьез не воспринял, хотя Хигган уверял, что это вполне в духе эксцентричного характера Джошуа. У полиции возникла версия причастности к взрыву молодого миллиардера, которого могла толкнуть в террористическую организацию как раз та самая страсть к эксцентричному поведению. Его стали искать более настойчиво, хотя еще и не всерьез.

Нашли в курортном городе Шамони у подножия Монблана, где он своей игрой чуть не разорил местное казино. Полиции нечего было предъявить Гольдрайху, кроме вопросов о его странном поведении. Дважды покинуть места, где будет произведен взрыв! Это уже не выглядело простой случайностью и везучестью. Комиссар Рано ограничилась ответами на вопросы о казино и о поезде, об игроках и пассажирах, но сам Гольдрайх неожиданно предсказал, что вскоре, по его мнению, предстоит взрыв туннеля под Монбланом. Но вопрос комиссара по этому поводу сообщил, что, кажется, видел в городе ту же женщину-арабку с сыном.

– Я рад, что мои умозрительные заключения оказались не беспочвенными, – прервав чтение комиссара, сказал Александр и отложил в сторону первую распечатку. – Когда министерство обороны Франции сможет дать ответ о веществе, содержащемся в контейнере?

Костромин сам радовался такому результату. В Лионе противники создания нового подсектора по борьбе с терроризмом теперь притихнут. И совсем перестанут высказывать сомнения по поводу целесообразности создания национального бюро подсектора в России. Говоря честно, закулисная борьба утомляла комиссара гораздо больше, чем оперативная работа. Но если ты возглавил новый подсектор, если ты расходуешь значительные финансовые средства, будь готов к тому, что на эти средства еще кто-то положил глаз и всегда готов подставить тебе ножку, стоит только серьезно ошибиться.

– Я думаю, экспресс-анализ сделают достаточно быстро. Может быть, к утру уже будет предварительный результат, хотя сообщат наверняка только наименование вещества. Более точный радионуклидный анализ с возможным определением страны производителя требует нескольких дней.

– Кто в мире обладал наиболее большими и малоконтролируемыми запасами бактериологического оружия? Я никогда не сталкивался с этой темой, потому в ней слегка плаваю.

– Обладали многие. Но все старались держать это в тайне. Более-менее открытая информация в последние годы появилась о советских работах и о южноафриканских испытаниях. Там в годы борьбы за расовую власть пытались травить в саванне целые негритянские деревни. Есть данные об испытании anthrax'а на ангольцах и в Намибии. Насколько я помню, в Анголе погибли от этой гадости два советских офицера-спецназовца и целый отряд правительственных войск. С лечением там дело обстоит плохо. Вакцину вовремя доставить не сумели. Да и не сразу определили заболевание.

– Сейчас, случись что, тоже не сразу сообразят.

– Да, про такие вещи современные врачи слегка забыли.

Костромин снова взял в руки листы распечатки, но дочитать ему опять не дали – на сей раз помешал телефонный звонок.

Басаргин посмотрел на определитель номера и пожал плечами:

– Или Доктор, или Тобако. Номер не определен… – и включил спикерфон.

– Саша! Это Зураб. Есть срочное сообщение. Мне сказали, что приехали три чеченца из Германии. Серьезные, влиятельные люди, связанные с Ахматом Закаевым. По описанию, они не подходят под ту троицу, что к Мадине Хамидовне ходила, слишком солидные, респектабельные. Но с ними прибыли и парни, якобы, из охраны. Тоже трое. Необходимо найти их и проверить. Живут все шестеро в «Редиссон-Славянской».

– Понял. Это все?

– Все. Я проверяю их по своим каналам.

– С Заремой перезваниваешься?

– Обязательно. Она пьет чай с охранниками. Охрана сменилась.

– Хорошо. Я сообщу данные генералу. Пусть они проверяют.

Басаргин сразу набрал номер Астахова и передал ему сообщение Зураба.

– Я знаю об этих людях. За ними присматривают как раз по поводу связи с Закаевым. Но присматривают, насколько я помню, за тремя. А их шестеро.

– Шестеро.

– Хорошо. Спасибо. Проверим.

Не успел Басаргин сесть в кресло и отодвинуться от стола, как телефон снова заставил его придвинуться ближе. Определитель опять не смог прочитать номер.

– Ну, теперь-то это точно Доктор или Тобако.

– Саня! – приглушенно сказал Доктор, но даже от приглушенного его голоса в трубке гуляло эхо.

– Слушаю.

– Срочно. У меня экстренное сообщение. Объяснять ситуацию некогда. Бери на спутниковый контроль два номера. Это сотовики. Мне нужно знать их местонахождение в настоящий момент. Гриф «срочно». Я начну звонить сначала по одному, потом по другому через пять минут.

– Что случилось? Где твой компьютер?

– Делай. Потом. Здесь море крови… Требуется моя профессиональная помощь. Делай! Делай! После определения звони мне на сотовик. Компьютер в машине. Машина повезла раненого в больницу. Времени нет. Делай!

Костромин, так и не выйдя из-за компьютерного стола, уже открывал программу спутникового контроля телефонных разговоров.

2

– Здесь специально отключают по ночам электроэнергию? – поинтересовался Ангел, когда они въехали в Верхнетобольск. – Хотел бы я знать, они делают это в целях экономии или с намерением отвадить нежелательных гостей?

Фонари на центральной улице горели только с двух сторон – обозначая начало и конец. Даже пустынная по ночному времени центральная площадь с неизменным памятником вождю мирового пролетариата освещалась исключительно стараниями ущербной луны.

Улица была пустынна. Только вдалеке, приближаясь к центру, ехали на большой скорости две машины, но свернули в сторону до встречи с джипом. И в темноте невозможно было даже разобрать, кто это и зачем так гоняет здесь по ночам.

– На грузовиках кто-то гонки устроил, – сделал вывод Доктор. – Или на тракторах…

– Почему именно на грузовиках или на тракторах? – Ангел поверить был готов и без вопросов, но разговаривать ему было необходимо, чтобы не уснуть за рулем после более чем полутысячекилометрового пробега на предельной для дороги скорости.

– Фары, смотри, от земли как высоко.

– Может быть, правда грузовики, может быть, джипы, – подал с заднего сиденья голос Сохатый. – Мне показалось, что это джипы.

– Два джипа здесь могут быть только у людей, по следу которых мы и идем. Но они уже должны постараться убраться далече, – резюмировал Доктор на правах командира. – А в местных угодьях практически нет рабочего производства, следовательно, почти отсутствует частная торговля и, как следствие этого, народ слишком беден, чтобы гонять здесь на джипах.

– При въезде в город в стороне от дороги джип стоял. «Лендкрузер», – Сохатый при сообщении лениво зевнул, он привык видеть то, что не всем бросается в глаза. Особенно тем, кто сидит на переднем сиденье, потому что передним трудно оторвать взгляд от магического круга, оставляемого фарами. А когда отрываешь, все равно ничего не видно, потому что глаза после светлого пятна не различают предметов в темноте. – Габаритные огни погашены, дверцы распахнуты, чтобы быстро выскочить. Впечатление такое, что там засада. Не исключено, мы вступили в район боевых действий.

– Кто-то напился и ночует в кустах… – предположил Риза. – Или бабу соседскую подышать воздухом вывез. В таких случаях габариты не зажигают…

– Может быть, – Сохатый предельно равнодушен. – Я и не говорю. Только…

– Нос по ветру держишь? – спросил Ангел понимающе и сел прямее.

– Типа того.

Они трое – Сохатый, Ангел и Доктор – отлично знали, как обостряются чувства у человека, для которого тайная война – профессия. Спецназ ГРУ обучали как раз тайной войне, и они вели боевые действия как раз тайные. И потому отлично знали, что такое предчувствие, и никогда не отмахивались от этого.

– В таких городишках носом можно только запах навоза уловить, – усмехнулся Риза.

Сохатый посмотрел на него косо. Он не любил людей, которые ему не доверяют. Не доверять ему можно было во все другом – он махнул бы на это рукой. Но не доверять его чутью солдата – это оскорбляло… Впрочем, чего можно ожидать от этого не воевавшего парнишки – жизнь когда-то научит понимать и его.

«Гранд Чероки» проехал поворот. Все посмотрели туда, куда свернули две машины. Габаритных огней видно не было. Уехали уже далеко.

Через квартал после площади из придорожных кустов вышел на дорогу, пьяно пошатываясь, человек и неуверенно, с полным отсутствием координации поднял руку, которая тут же бессильно упала. Опустилась и голова, потому что свет сильно бил по глазам. Поднять руку для защиты от света сил у человека не нашлось.

– Такси заказывали? – солидным баском спросил Доктор у Ангелова. Человек в самом деле походил на пьяного, который зеленый глаз кошки принимает за зеленый огонек такси.

Ангелов шутку не поддержал. Машину подбросило на очередной выбоине, плавно качнулись конусы света и опустились, как уперлись, в дорогу. Ангел резко надавил на тормоза и сказал после короткой паузы:

– Район боевых действий! Сохатый прав! У парня вся грудь и живот в крови…

До человека оставалось метров двадцать. Риза даже рассмотреть ничего не успел. Как вообще тут можно что-то заметить! Как вообще можно понять, что человек в крови, а не в грязи!

– Ангел, Риза – контролировать кусты, машину не покидать! – негромким голосом, совсем не так, как только что шутил, скороговоркой скомандовал Доктор. – Сохатый, за мной!

Доктор сразу сориентировался с правильной отдачей команды. Ангел, естественно, должен остаться на всякий случай за рулем. Всегда может возникнуть немедленная необходимость в машине, и может не оказаться времени, чтобы вернуться в нее. Риза сидел справа, то есть с той же стороны, что и Доктор, и не мог в случае необходимости прикрыть противоположную сторону дороги. Ему выпадает необходимость прикрывать машину справа. К тому же у Ризы нет диверсионно-разведывательного опыта, а опыт омоновца не совсем такой, что может понадобиться в случае непредвиденной ситуации впереди. Остался Сохатый, сидящий на заднем сиденье слева, позади Ангела.

Они выпрыгнули по разные стороны джипа и сразу сделали по паре шагов в стороны, чтобы не войти в полосу света. Дорога, таким образом, контролировалась с двух обочин, где могла быть засада. Ангел включил дальний свет, чтобы не видно было вышедших и видно было человека впереди.

– Ты справа, я слева. По сторонам от дороги смотреть! – прикрикнул Ангел на Ризу, уставившегося на Доктора с Сохатым. Парня надо всему учить. Сам еще не понимает необходимости.

Доктор тем временем приблизился к человеку впереди, осмотрелся по сторонам и только после этого шагнул в пятно света. Человек как раз бесформенным мешком осел на дорогу. Доктор дал отмашку. Сохатый понял сигнал руки командира и сразу продублировал его, но сам остался в стороне и даже сдвинулся еще левее, в тень кустов, – естественная охрана места, сторожевой дозор. Ангел двойной сигнал тоже увидел, газанул, и в две секунды джип преодолел короткую дистанцию.

– Помоги загрузить его в машину. – Сам Ангел остался за рулем, но протянул Ризе большой пакет-аптечку. Тот глянул – аптечка не автомобильная, армейская, с перевязочными материалами. Значит, машина к таким поездкам подготовлена специально.

Быструю перевязку сделал Доктор, как ему и положено по штату. Раненый что-то шептал ему при этом.

– Я понял, браток, понял. Мы туда и едем… Только тебе сейчас в больницу надо. Обе раны глубокие. Рассечение мышечных тканей. Если сразу не зашить, мышцы работать не будут. Вторая дырка вообще хреновая, проникающая. Возможно внутреннее кровоизлияние. Почти обязательно внутреннее кровоизлияние. И крови ты много потерял. Хотя у тебя ее на троих с лихвой. Но сильно не дергайся, не напрягайся. Слушай меня! Я военный хирург, знаю, что говорю. Как тебя зовут?

Доктор говорил много и монотонно-размеренно. Так говорят с маленькими детьми, когда их успокаивают, не заботясь о смысле того, что говорят. Так он привык разговаривать с ранеными в Афгане. И знал, что это помогает.

– Как зовут, спрашиваю.

– Заяц… – прошептал раненый.

– Хорошо, что не Красная Шапочка… А куда делись волки?

– На двух джипах. Только что отъехали.

– А «Газель» у них где?

– Не знаю…

– Что в квартире? Кто-то цел остался?

– Не знаю…

– Где здесь больница?

– Не знаю…

Доктор с Ризой помогли раненому приподняться, довели его до машины. Заяц немногим уступал комплекцией своим санитарам, и сил на него, обессиленного, пришлось затратить немало.

– Ангел! Ты с Ризой. Найдите больницу. Мы с Сохатым в дом. Вон тот дом, – показал Доктор пальцем, как указкой. – Сдайте парня лекарям на руки и к нам в помощь! С собой берите медиков. Здесь еще раненые есть. И трупы вывозить надо.

Ангел молча кивнул, без звука закрыл дверцу. Машина тронулась с места плавно. Не хотелось растрясать рану лишний раз и усиливать кровотечение.

– Дым Дымыч! – тихо прошептал Доктор. – Вперед! Два джипа уехало. Может быть, где-то застряла «Газель» – прикрытие, подчистка. Будь осторожен. Парни безжалостные.

– Наверное, как я, – мрачно ответил Дым Дымыч себе, хотя и Доктор это услышал.

Они скользнули в кусты, как тени, пригнувшись. Сохатый сразу за дорогой подобрал помповое ружье. Проверил – магазин полный. Значит, Заяц даже выстрелить не успел, и его прирезали, как свинью. Животная жизнь нелегкая и совсем уж не безопасная.

Через двадцать шагов, дважды перепрыгнув через палисадник, они натолкнулись еще на одного парня. Этот лежал лицом вниз в луже крови. Горло перерезано. Признаков жизни нет. Доктор подобрал его «помповик», но проверять патроны не стал. И так понятно, что парень выстрелить не успел.

Подъезд дома выходил на противоположную сторону. Можно было бы и обойти угол, но Сохатый свернул к ближайшей стене, где чернело среди белого кирпича распахнутое окно.

Доктор придержал его за локоть, спросил поднятием подбородка.

– Стонет… – шепнул Сохатый и через секунду запрыгнул в комнату. Доктор последовал за ним.

В дверном кухонном проеме лицом вниз лежал на полу человек и редко постанывал, держась за голову. Дверь в подъезд оказалась раскрытой, оттуда падал свет, и было видно, что крови на полу нет. Доктор перевернул человека с осторожностью. Это оказался небритый старик с перекошенным лицом, смотрел без испуга, даже со злостью.

– Чем тебя? – шепотом спросил Доктор.

– А я знаю?..

– Иди в больницу. Если дубинкой, то сотрясение мозга обеспечено. Сколько их было?

– Не понял я ничего…

– Где Столбов живет?

Старик на шепот отреагировал по-своему и ответил не словами, а показал пальцем направление – вверх и в сторону.

Доктор с Сохатым устремились к выходу. Лестницу преодолели в несколько длинных неслышных шагов. Остановились перед дверью с выломанным замком, переглянулись. Первым шагнул вперед Сохатый. Приклад «помповика» уперт в плечо, ствол смотрит вперед. Движение осторожное, без поднятия ноги, по полшага, скользя, но быстрое. Элемент технологии вытеснения. Если двигаешься медленно, даешь возможность противнику подготовиться. При быстром шаге, если противник все же появляется, работает реакция – кто быстрее. В своей реакции Сохатый уверен полностью.

Доктор с поднятым стволом остался сзади на страховке, прислушиваясь на всякий случай и к звукам за дверью в соседнюю квартиру, готовый в любой момент на каждый скрип резко развернуться вместе со стволом. Но скрипа не последовало. Если там кто-то и есть, то притих, выжидает. Потому внимание на пружиной прогнутую спину впереди.

Только войдя в комнату, Сохатый опустил ружье. Сделал знак напарнику.

В квартире, по обе стороны стола, накрытого для ужина, лежали двое. Первый, крупный мужчина лет сорока, был без сознания, лежал лицом вниз, но при этом тяжело дышал, чуть не похрапывая. Второй, чуть постарше, с рассеченным и окровавленным лбом, при виде посторонних поднялся на локоть, но встать самостоятельно сразу не смог.

– Кто из вас Тихонов? – спросил Доктор.

Сохатый прошел в другую комнату. Там было пусто.

– Я, – отозвался человек, приподнявшийся на локтях. – Кто вы?

– Привет вам из Москвы от генерала Астахова.

– Понял. «Альфа»…

– «Альфа» прибудет к утру. Мы – Интерпол, их слегка опередили. Что здесь произошло?

– На пять минут вы опоздали. Старика увезли. У него карта. Надо перехватывать. Желательно до Казахстана. Там у них может быть прикрышка. Номер машины… – Тихонов назвал, с трудом произнося слова, словно у него от боли челюсти судорогой сводило.

– Эта машина не выезжала, – сказал Доктор. – Выехало два джипа. Моя машина повезла Зайца в больницу. У него два ножевых ранения. Еще один ваш парень валяется в кустах с перерезанным горлом.

– У вас мобильник есть? Надо позвонить. Наши забрали.

– Есть… – Доктор достал трубку и передал Тихонову, одновременно помогая ему сесть на полу. – Звоните.

– Как позвонить в райцентр? – спросил Виктор Петрович, пересиливая боль в голове.

– Не знаю. Роуминг должен автоматически подключить курганский узел. Сейчас здесь курганский номер. Куда вы хотите звонить?

– В прокуратуру и в отделение ФСБ. Надо организовать преследование.

– Преследование сейчас организуем. Пожалейте местных ментов. Их просто перебьют. Меня интересуют сами нападавшие. Сколько их было? – Доктор забрал свою трубку.

– Не знаю. В квартиру ворвалось шестеро.

– Башкиры?

– В черной одежде, в черных масках. Лиц не видно.

– «Черные ангелы»! Где их «Газель»?

– Не знаю.

– Дым Дымыч, проверь окрестности! Ангел врачей привезет. Чтобы врачей не перебили… – Сохатый положил на стол, прямо среди тарелок, помповое ружье, совершил какое-то замысловатое движение рукой за спиной и достал откуда-то большой нож с обоюдоострым лезвием. И тут же исчез, передвигаясь быстро и беззвучно, в дверном проеме. А Доктор, проводив помощника взглядом, снова повернулся к Виктору Петровичу. – Трубки, говорите, забрали?

– Чтобы мы позвонить не смогли сразу.

– А вы могли? – Доктор посмотрел на Столбова, который зашевелился.

Тихонов оставил вопрос без комментариев.

– Номера ваших сотовиков?

Тихонов называл, а Доктор уже начал набирать номер.

– Саня!.. Срочно. У меня экстренное сообщение. Объяснять ситуацию некогда. Бери на спутниковый контроль два номера. Это сотовики. Мне нужно знать их местонахождение в настоящий момент. Гриф «срочно». Я начну звонить сначала по одному, потом по другому через пять минут…

3

Говоря по правде, полет одинокого дельтапланериста с вершины Монблана, куда его высадил вертолет, совсем не произвел на Джошуа впечатления. Как долго и как скучно приближался виновник торжества, собравший на смотровой площадке кучу народа! Некоторые рассматривали дельтапланериста в бинокль, в том числе и «старушка» в инвалидной коляске, которой, как Джошуа представлял, в действительности немногим за пятьдесят лет. Но это показалось ему не таким интересным, как казалось ей. Она могла за биноклем скрыть свое смятение, а хотелось ей посмотреть на него – это Джошуа тоже видел. Как это сделать?

И она протянула ему бинокль:

– Не желаете, мистер, полюбоваться? – «Cтарушка» или определила в нем американца, или, скорее всего, знала уже, что он американец, когда в первый раз приходила к нему в номер отеля под видом горничной. Она в тот раз заходила не куда-нибудь, а именно к нему. И знала при этом, к кому заходит. И даже знала, зачем.

А ее смятение, и особенно растерянные глаза ее спутника, молодого человека одного с Джошуа возраста, оказалось приятно наблюдать. Он даже волосатыми пальцами перебирает, теребя полу своей спортивной байковой куртки. Нервные пальцы. Это Джошуа еще вчера в казино подметил.

Приятно чужое смятение. Приятно… Но можно его и увеличить, отказавшись от бинокля.

– Я, к сожалению, наглядно вижу разницу между теми ощущениями, что получает дельтапланерист, и теми, что получаю я. Это то же самое, как отношение, скажем, Франции целиком к какому-то взрыву поезда, и ощущениями тех, кто ехал в этом поезде, или даже ощущениями самих террористов. Недовольство и чувство опасности… Это разные вещи. Точно так же и здесь. Полет и наблюдение за полетом. Я по характеру не из числа наблюдателей.

И он не стал даже дожидаться приземления дельтапланериста. Просто повернулся и пошел к подъемнику.

– Вы не хотите досмотреть до конца? – спросил его спину молодой человек с волосатыми руками.

– Я замерз здесь. И не хочу заработать насморк.

Гольдрайх сказал им то, что хотел сказать – он знает, кто они такие. И видел в их глазах растерянность. Он даже ушел специально, чтобы добавить этим людям беспокойства. Так ему нравилось! Оказывается, это очень приятно – чувствовать за спиной беспокойство.

Арабы начнут суетиться и гадать – не спешит ли Джошуа для того, чтобы сообщить о них полиции? Что они предпримут в этом случае? Что предпринял бы любой другой человек в этом случае? Что вообще делается в этом случае в соответствии с правилами?

Правил Джошуа не знал, но логично было предположить, что арабы попытаются сбежать. Только… Только попытаются ли? Они наверняка считают, что он знает о них больше, нежели есть на самом деле. Вчера они были в казино. Были одновременно с ним. Джошуа узнал волосатую руку, хотя и не видел там «старушку» в коляске. Эта рука несла намек. Словно искала общения с Джошуа. Какого общения, уточнено не было, а общение имеет обыкновение быть как благорасположенным, так и антагонистическим.

Джошуа не понял намек, который ему показали наглядно и настойчиво, не жалея денег, и только его вина в том, что он помог выиграть, много выиграть. Тогда он даже не представлял, от кого этот намек исходит. Но они-то не знают этого. Они-то думают, что он не захотел с ними общаться. Не захотел общаться с террористами. И только что показал им, что не сомневается в роде деятельности, которой они занимаются.

Кабина подъемника ползла медленно и давала время для размышлений.

Как они поступят, если считают свое внимание отвергнутым? И вообще, чем было вызвано это внимание? Зачем приходила эта женщина в номер отеля, переодевшись в горничную? Ведь не взорвать же она его хотела, в самом-то деле! Это глупости! Кто он такой, чтобы его взрывать?

С такими мыслями Джошуа сел в такси.

– Вы не досмотрели полет до конца, месье? – поинтересовался водитель с очевидным разочарованием в своем пассажире. – Это же так здорово! От полета дух захватывает!

– На что там смотреть! Летит себе человек и летит… Вот если бы он собрался покончить жизнь самоубийством и бросился с высоты вниз – это я еще понимаю. Или бросил бы в толпу гранату… Это тоже было бы интересно. А так – все будет очень скучно. Приземлится он, его начнут фотографировать, он будет чувствовать себя героем и презирать тех, кто на него смотрит, потому что они не летали. Мне не нравится, когда меня презирают. Если я не летаю, то я умею что-то другое, чего не умеет он. И точно так же имею право презирать его.

Водитель, очевидно, не понял философского подтекста сказанного.

– Извините, месье, мне кажется, вы ему просто завидуете.

И он ухмыльнулся.

Джошуа не ответил.

Завидовать? Он никогда не думал о том, что он человек завистливый. Он привык к тому, что все другие завидуют ему. И так всегда было. Но… Но, может быть, этот водитель прав? Может быть, именно потому наступает его очередное разочарование, что он завидует большему, всегда большему?

Нет… Этого не может быть. Джошуа не завистливый человек. Он просто привычно скучает…

Он просто скучает оттого, что ему почти нечего добиваться в жизни. Он родился, когда у него все было. Он рос, когда ему все подавали. Он вырос, все имея.

Но завидовал ли он когда-то кому-то?

Да, Джошуа вспомнил, что он завидовал в школе мальчишкам, которые шли домой пешком, которых не встречал после уроков автомобиль, как его. Они могли быть предоставленными самим себе. Так было в младших классах, когда отец еще был миллионером, но не миллиардером. Потом Джошуа учился в привилегированной школе-пансионе. И однажды позавидовал своему близкому товарищу, которого из школы увезли, потому что его отец разорился и не мог оплачивать учебу сына. Позавидовал свободе, которую обретал его товарищ. Значит ли это, что он завистливый? Глупости. Это детская зависть. Это не настоящая зависть. Она не гложет и не разрушает человека. А настоящая, взрослая зависть всегда гложет и разрушает. Она всегда более болезненна, чем любая болезнь, чем рак, чем кровавая рана…

* * *

Портье в отеле встретил его вопросом:

– Извините, месье Гольдрайх, вы в какое время намерены покинуть нас?

– Что значит – покинуть вас? – сердито спросил Джошуа. – Я не собираюсь умирать! Пока еще не собираюсь…

– Извините, я неправильно выразился. Виновата разница в языках. У каждого языка есть свои расхожие выражения. Я хотел спросить, когда вы собираетесь покинуть отель. Вы вчера сказали, что уезжаете в Клюз. Я только потому и спросил. Может быть, вам заказать такси?

Гольдрайх несколько секунд помолчал, размышляя, наконец ответил решительно.

– Нет. Я передумал. – Джошуа в самом деле передумал уезжать. Только сейчас передумал, когда кто-то стал ждать его отъезда. Он может себе позволить поступать так, как хочет. И пусть ему завидуют те, кто не может так поступать. – У вас в городе хорошее казино. Оно приносит мне удачу.

– Да, месье, – льстиво сказал портье, – в городе все говорят о вашем крупном вчерашнем выигрыше.

– Мне безразлично, что обо мне говорят. Сегодня я выиграю еще больше!

Ему не было безразлично, что о нем говорят. Ему понравилось, что о нем говорят. И захотелось, чтобы говорили больше, удивлялись больше. Даже проигрышу более крупному, чем вчерашний выигрыш.

– Судьба изменчива, месье, а рулетка – это судьба в стократно более быстром измерении, она всегда непредсказуема…

– Я предпочитаю сам управлять своей судьбой. И рулеткой.

– В городе не считают, что это возможно.

И опять, опять то же самое. «В городе говорят… В городе не считают…» Пусть в городе говорят и считают что угодно и как угодно, пусть в городе тоже завидуют. Им не хватает денег, а у того, кто их имеет, у того, кто не считает их, есть возможность и выигрывать, и проигрывать одинаково крупные суммы. Это их, только их разрушает зависть. Их, а не его! Сколько населения в этом Шамони? Тысяч десять, кажется, без приезжих. И пусть все эти десять тысяч думают по-своему, а он будет поступать по-своему!

Это они ждут, когда судьба повернется к ним лицом. Они ждут встречи со Случаем, который может не прийти за всю жизнь ни разу. Он только к единицам приходит.

Чтобы чаще со Случаем встречаться, следует самому идти к нему навстречу!

Вот именно так! Только сейчас, неожиданно для самого себя, Джошуа сформулировал свое жизненное кредо. А уж когда встреча произойдет, тогда он своего не упустит. Это для кого-то, может статься, большим счастьем окажется найти сто долларов или сто франков, которые Джошуа нечаянно обронит. Очень большим и нужным счастьем. А для него такая потеря ничего не значит. Для кого-то его вчерашний выигрыш – необыкновенен. Сам Джошуа считает его преходящим моментом. Но когда-то и к нему подступит Случай настоящий. Тот, которого он ждет…

Подступит…

Они идут друг другу навстречу!

А кто-то считает, что Джошуа завидует!

Джошуа поднялся к себе в номер и только там понял, что очень разозлился на фразу водителя такси. Очень разозлился после обвинения в зависти. И теперь злится по инерции на других. На всех. И всем хочет показать, что он не такой, каким его видят.

«Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав…»

Он не прав? Если он не прав, значит, он тоже завидует?

Джошуа подошел к окну и долго смотрел на Монблан.

Вот этой горе он может позавидовать в самом деле. Такая зависть стоит игры. Хочется стать мощной горой, вершиной Европы. А остальное…

Остальное ерунда! Остальное не стоит того, чтобы думать о нем и злиться. Не стоит злиться…

Телефонный звонок заставил вздрогнуть от неожиданности. Джошуа взял трубку.

– Я слушаю.

– Месье Гольдрайх, к вам весьма обаятельная гостья. Вы пригласите ее к себе в номер или сами спуститесь к нам?

– Какая гостья? – Джошуа спросил, недоумевая.

– Я вчера предупреждал вас. Комиссар Рано из Парижа…

Он совсем забыл о ней за событиями сегодняшнего утра.

– Пусть подождет в ресторанчике. Я сейчас спущусь.

– В каком ресторанчике?

Портье прав. В Шамони ресторанчиков столько, что хватит на одновременное посещение всеми жителями.

– В вашем.

Прилетела комиссар Рано. Наверное, на вертолете. Потому что ближайший аэропорт, кажется, в Женеве, а оттуда добираться не меньше трех часов на машине. Но он совсем не в том настроении, чтобы разговаривать с ней, тем более, портье сказал, что она обаятельная. Перед обаятельной женщиной хочется самому выглядеть обаятельным. Господи! Как может дурная фраза какого-то таксиста выбить из колеи…

Он постоял у окна еще минут пять, рассматривая величие Монблана и серые тучи над ним, восхищаясь этим величием. Тучи грозили вот-вот оккупировать вершину. Тогда уже ни один вертолет не сможет доставить туда дельтапланериста. И, между делом, продумывал манеру поведения для предстоящего разговора. Слегка не в духе?.. И пусть! И это очень хорошо. Пусть комиссар видит, как он нервничает.

С такими мыслями Джошуа спустился в ресторанчик, где сразу огляделся, выискивая обаятельную женщину-комиссара.

– Вас ждут за крайним столиком, – показал ему официант.

За крайним столиком, повесив дамскую сумочку на столбик ограждения, сидела и курила костлявая и очень носатая молодая женщина с розовым прозрачным шарфиком на шее. Без удовольствия отметив про себя отвратительный вкус портье, назвавшего комиссара обаятельной, Джошуа неторопливо подошел.

– Добрый день, мадам. Мне сказали, что вы искали встречи со мной?

Он невозмутимо отодвинул стул и знаком пригласил официанта.

– Если вы мистер Гольдрайх, то я дожидаюсь именно вас.

Она курила, втягивая в себя дым так же жадно, как верблюд, только что закончивший многодневное пересечение Сахары, хлебает из ржавого оазиса воду. В пепельнице догорала, затушенная не до конца, только что выкуренная первая сигарета. Джошуа демонстративно помахал рукой перед носом, отгоняя от себя дым. Он сам никогда не курил и не любил курящие компании. И уж тем более не переносил курящих женщин. К тому же от комиссара слишком активно пахло сладковатыми, почти приторными духами. Пусть французская парфюмерия и считается в мире лучшей, однако сладкий запах Джошуа раздражал всегда.

Вблизи Джошуа уже разобрал, что комиссару, мягко говоря, несколько больше сорока, хотя издали она показалась совсем молодой. Но молодых комиссаров, наверное, и не бывает.

Официант приблизился и остановился, дожидаясь заказа.

– Извините, мадам, я сегодня не завтракал. Вы будете завтракать?

– Нет. Я позавтракала в Женеве.

Значит, она все-таки летела самолетом до Женевы, а потом ехала сюда на машине. Очень спешила, и водитель, должно быть, основательно поругивал ее про себя, когда машина от недостатка кислорода в горном воздухе чихала на перевалах перегретым двигателем.

– Тогда я, с вашего разрешения, утолю свой голод в одиночестве. Придумайте что-нибудь для меня, – через плечо, слегка вальяжно, попросил Джошуа официанта. Он всегда знал, как вальяжность плохо действует на людей окружающих, особенно на тех, кто сам наделен хотя бы некоторой властью. Подействовало и на этот раз. Комиссар подобралась, глаза ее, утомленные, но глубокие и даже умные, как у собаки, посмотрели по-львиному властно.

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов, мистер Гольдрайх.

– Я догадался, что вы приехали не для того, чтобы покататься на лыжах по камням – лето. Видимо, и не для того, чтобы взять у меня автограф.

Ему никак не удавалось показать свое нервное состояние. Спокойствие, совмещенное с легкой издевкой, пришло к нему само собой. И искусственно что-то изображать, стараясь ради нее, он не хотел. Пусть получится так, как получается.

– Для начала расскажите мне, как проходил вечер в парижском казино накануне взрыва. Основные подробности я знаю. Знаю даже, как вы тогда играли…

– А вот я уже не помню этого. Я обычно не помню подробностей и смотрю только на колесо рулетки, мало интересуясь людьми, стоящими вокруг.

– Но кого-то вы все-таки видели? Вас узнали два американца, получившие в результате взрыва ранения.

– Нет, американцев я не видел. Я встретил только одну пожилую пьяницу, с которой вместе летел в Париж самолетом. Она, конечно, опять что-то пила, я выпил с ней, поговорили…

– О чем?

– Кажется, она что-то украла или у нее что-то украли из драгоценностей. Не помню. Я плохо ее слушал.

Осторожная фраза для разведки. Но мадам Рано не прореагировала на это.

– А арабы, про которых рассказывал мистер Хигган?

– Да. Я видел арабов.

– Почему вы решили, что они арабы? Ведь вполне можно принять за арабов, скажем, португальцев… Или испанцев… Цвет кожи такой же, характерные черты лица?

– Что такое лев, мадам?

Она удивилась вопросу и даже слегка оторопела.

– Лев? Лев – царь зверей.

– Лев – это национальность кошки. Вы не спутаете льва с домашней кошкой?

– Все-таки вы меня не убедили.

– А я вовсе и не стремлюсь к этому. Я только отвечаю на ваши вопросы.

– А почему вы обратили на арабов внимание?

– Потому что эта арабка, я имею в виду пожилую женщину, в тот самый день приходила ко мне в номер в отеле, одетая как горничная, и предложила помочь мне собрать чемодан перед дорогой. Я отказался. И очень удивился, увидев ее в казино в образе светской дамы. Светской львицы, так это, кажется, называется…

Официант, как всегда, не спешил, поддерживая репутацию заведения, Джошуа бросил взгляд в сторону, отыскивая его, ненароком захватил участок улицы и как раз увидел, как любящий сын катит по улице инвалидную коляску «старушки»-матери, совершая дневной моцион. Арабы смотрели в его сторону и, казалось, приготовились раскланяться.

– Странно, – сказала комиссар. – Что же ей надо было?

– Спросите у нее.

– Обязательно спрошу, когда поймаю. А поймаю я ее обязательно, потому что только этим и занимаюсь уже три года. И собрала богатый материал о ее похождениях.

– Ловите. Я видел эту женщину сегодня здесь, в Шамони, опять вместе с сыном.

Комиссар чуть не подпрыгнула на стуле.

– Что они здесь делают?

– Если они в самом деле террористы, то я вижу здесь, летом, только один объект, достойный разрушения, – туннель под Монбланом.

Комиссар протянулась, сняла со столбика ограждения сумочку и достала оттуда фотографию.

– Это она? – показала фотографию Джошуа.

Он посмотрел внимательно. Несомненно, это была она. Одетая в европейские светские одежды. Снимок сделан лет десять назад, когда на этом точеном лице еще не было таких явных морщин.

– Да, это она.

– Мадам Лальер!

– Так ее зовут?

– Да. Лейли Лальер. Она родом из Алжира, наполовину американка, наполовину арабка.

Он опять повернулся и увидел, что молодой араб с матерью уже совсем рядом, только проезжают по другую сторону ограждения. Джошуа слегка приподнялся и поклонился в приветствии. Выглядело это естественно и уважительно. И получил ответные поклоны. Комиссар машинально бросила взгляд, но тут же вернулась к более интересным для нее событиям.

– Что же вы сразу молчали?

– А вы меня и не спрашивали.

Подошел официант с подносом, стал сервировать стол.

– У меня к вам еще один вопрос. Почему вы вышли из поезда в Ле-Крезо, хотя должны были ехать до Экс-ле-Бена. Вы и в поезде видели арабов?

– Не совсем так. Я видел только женщину. Но не подозревал, что она выходит вместе со мной. Позже я увидел ее из окна такси, когда мы на перевале обгоняли «Кадиллак», на котором она ехала.

– Какой номер был у «Кадиллака»?

– Спросите у «Кадиллака». Я не стараюсь запомнить номера проходящих мимо или попутно машин.

Комиссар совсем рассердилась на такой ответ.

– Благодарю вас, мистер Гольдрайх. Надеюсь, вы не купите билет на экскурсию по туннелю в Италию.

– Почему я не могу купить такой билет?

– А потом не поедете, и туннель взорвется во время проезда автобуса через него.

– Я подумаю, как мне поступить. Может быть, и куплю этот билет. И умышленно не поеду!

Он начал злиться. Но захотелось позлить ее.

– Тогда вы станете первым подозреваемым. Приятного вам аппетита.

Это пожелание было вызвано тем, что опять подошел официант с подносом. Наконец-то Джошуа решили покормить. Комиссар, очевидно, очень боялась набрать несколько лишних килограммов, и вид любой пищи приводил ее в ужас.

Джошуа воспользовался моментом и опять посмотрел на улицу. Араб с матерью неторопливо удалялись. Никакой суетливости они не показывают. Должно быть, они не знают в лицо комиссара Рано.

Комиссар ушла стремительно, быстро передвигая длинные тощие ноги.

Ее отсутствие вовсе не испортило Джошуа аппетита. После позднего завтрака или раннего обеда – сам он затруднялся с определением названия трапезы – Гольдрайх прошел сразу к портье.

– Вы не можете узнать, в каком отеле остановилась старушка-инвалидка с молодым человеком, который возит ее на инвалидной коляске?

Тот услужливо склонил голову и, в подтверждение своих намерений, достал телефонную книгу.

– Я сейчас обзвоню отели, если вам это нужно.

– Будьте любезны. И сообщите мне.

Он только успел подняться в номер, когда раздался телефонный звонок.

– Месье Гольдрайх, я узнал. Они остановились в отеле «Альпина».

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Доктор набрал сначала первый номер, продиктованный ему Тихоновым. Долго ждал ответа.

– Да… – откровенно грубо сказали наконец.

– Мне нужен Виктор Петрович.

– Его сейчас нет.

– А с кем я разговариваю?

– Какая разница.

– Передайте ему, когда появится, что звонил…

Трубку отключили.

– Этого должно хватить, – с усмешкой сказал Доктор. – Обычно хватает пары секунд разговора, чтобы наш спутник, как клещ, уцепился за место.

– Что это за техника? – поинтересовался Тихонов.

Он уже пересел с жестковатого и затоптанного многими ногами пола на диван и даже, мало обращая внимания на собственную боль, помог пересадить туда Столбова-младшего, все еще находящегося в шоковом состоянии. Столбов держался двумя руками за голову и не хотел даже разговаривать.

– Специальный спутник Интерпола. В принципе, такие спутники сейчас контролируют все развитые страны мира. Если проходит один, ему на смену заходит другой. И телефонные сети можно перлюстрировать полностью. Необходимо только знать номер. Правда, обходится это в копеечку.

– Нашим бы такое, – мечтательно сказал Тихонов.

– Нашим пока нельзя. – Доктор уже набирал второй номер. – Наши технологии через месяц перейдут в руки бандитов. Я имею в виду не только уголовников, но и бандитов политических, тех, что в Думе заседают. Сначала надо в стране обстановку нормализовать, для этого надо политику сделать цивилизованной, если такая бывает вообще, потом уже спутники подключать к прослушиванию. Кстати, интерполовские, большей частью, запускались российскими военно-космическими силами и используют купленные у России технологии. Алло! Алло! Мне нужен Алексей Владиленович.

Сам Алексей Владиленович только слегка пошевелился, сидя на диване, но даже рук от головы не отнял.

– Кто его спрашивает? – Теперь голос, в противовес первому, вежливый и даже добрый, по-восточному словно бы слегка удивленный. Интонации такие, какими обычно секретарь отвечает заученными фразами, когда старается и вести себя культурно, и свою миссию цербера выполнить.

– Меня зовут Доктор Смерть.

Доктор специально назвался. Знал, как шокирует в первый момент его прозвище. Так и получилось – пауза затянулась, а телефон работал, давая спутнику лишнее время на фиксацию объекта.

– Запоминающееся имя! – сказали наконец. – По какому вопросу?

– Мне необходимо кое-что передать ему.

– Можете сказать мне, я передам Алексею Владиленовичу.

– Мне нужно передать лично. Из рук в руки. Я из Москвы к нему прилетел.

– К сожалению, это сейчас невозможно. Где вы сейчас находитесь?

– Неподалеку. Столбов знает мою фамилию.

– Я сообщу о вашем звонке Алексею Владиленовичу.

– Я позже перезвоню. Или сам к вам зайду.

– Куда?

– К вам.

– Вы не застанете нас в офисе.

– Я найду.

– Едва ли… Не тратьте время.

Доктор даже трубку не убрал, только сложил ее, дожидаясь звонка из Москвы. Звонок прозвучал уже через минуту. На связь вышел Басаргин.

– Доктор! Перехватили. Первый звонок еле-еле успели засечь. Разговаривали с дороги. Машина движется в сторону Челябинской области.

– Не в Казахстан?

– Нет. Должно быть, транзитом через Челябинск, в Уфу спешат. Но всегда имеют возможность свернуть в сторону Казахстана. Могут и из самого Челябинска свернуть, чтобы ехать через Троицк. Это терпимо пока. Второй звонок… Будь осторожнее. Машина… В Верхнетобольске… Вот сейчас… Стас увеличивает карту… Стоят в сотне метров от дома, из которого ты звонишь. Судя по всему, микроавтобус. Наверное, та самая «Газель». Спрятались в кустах у дороги. От тебя на запад и минут на десять севернее.[28] Возможна засада. Ориентируйся.

– Я понял. Действую.

– Обрисуй ситуацию.

– Чуть позже. Я сам позвоню. Сообщите Астахову, чтобы выставил по мере возможности заслоны на границе с Казахстаном. Пусть пограничников предупредит, а еще лучше местных казачков. Они всегда в бой рвутся. Это как раз работа для них.

– Нельзя. «Ангелы» их просто перебьют.

– И такое может быть. Здесь они не церемонились.

Не успел он убрать трубку, как в комнату без звука, будто привидение, вошел Сохатый. Даже скрипучая входная дверь, пропуская его, не подала голоса. Сохатый молча бросил на пол две маски «ночь» и прислонил к стене три помповых ружья и два автомата Калашникова. Почти одновременно убрал от лица руки и поднял голову Столбов. Лицо красное, глаза красные, почти ничего не соображающие. Но начал прислушиваться и присматриваться к происходящему. Это уже лучше. А присмотревшись, спросил:

– Где мои парни? – Голос сиплый, язык ему почти не желал повиноваться.

– Зайца волки порвали, мои люди повезли в больницу. Два ножевых ранения. Еще один мертвый валяется в кустах. Менты прибудут, проведут осмотр…

– Еще трое валяются в других кустах. Не дышат… – сказал Сохатый. – Одного я приволок во двор. На скамейке сидит. Дубинкой, наверное, по голове погладили. Без ружья был. Ничего не видит и ничего не соображает. Сейчас «Скорая помощь» прибудет. Его заберут.

– Больше никого?

– По дороге не попались.

– Я приказал десять человек выставить.

– Где-нибудь отдыхают. Хочется надеяться, что живы.

– Эти– где?

– Эти – уехали. Прикрытие только выставили, – Сохатый показал на маски, что бросил на пол.

– Не допросил? – поинтересовался Доктор, за разговором уже проверив помповое ружье, но отложив его в сторону и вооружившись все же автоматом.

– На «Бабу Ягу»[29] посадил. И кляп соорудил.

– Пойдем! Их «Газель» в сотне метров. Там еще кто-то.

Встал и Столбов. За ним поднялся и Тихонов.

– Отставить, – категорично сказал Доктор. – Идут одни специалисты. В данном случае мы с Дым Дымычем. Еще два специалиста вот-вот приедут. Вашего Зайца на руки лекарям сдадут и помогут вам.

– Я хочу сам, – Столбов набычил шею и взялся за ружье.

– Никто не спрашивает, чего ты хочешь, – спокойно сказал ему Сохатый. – Может, от греха, связать его? – спросил у Доктора так, словно Столбова здесь и не было.

– Если вылезет, просто дай ему в лоб, чтобы еще полежал, – посоветовал Доктор и вышел, не дожидаясь ответной реакции и показывая, как мало он волнуется мнением авторитетного в своих кругах человека.

– Я сказал, что я пойду…

Алексей Владиленович упрямо шагнул вперед и словно сам наткнулся печенью на жестко выставленные пальцы левой руки Дым Дымыча. Несколько секунд Столбов простоял столбом и тут же осел на пол мешком. Тихонов только-только успел подхватить его за плечи, чтобы шеф не стукнулся об пол головой.

– Не выпускай его, майор, – спокойно и бесстрастно дал совет Сохатый. – После следующего удара он на всю жизнь дураком останется. Скажи, я так ему пообещал. Я слово держать умею.

И вышел тоже.

Доктор дожидался его на лестничной площадке первого этажа.

– Там выходил? – показал на дверь квартиры, через которую они проникли в подъезд, и до них, видимо, тем же путем прошли «черные ангелы».

– Я не люблю, несмотря на свое армейское прошлое, появляться с барабанным боем. Сейчас выход чист. Я с тыла обошел и подчистил.

– Возможные точки…

– Обижаешь! Конечно, проверил.

Тем не менее они открыли дверь на улицу рывком и тут же выскочили, отпрыгнув в разные стороны. Оба выполнили маневр легко и быстро, как кошки. Даже если бы кто-то успел их увидеть, выстрелить все равно не успел бы.

На скамейке перед домом сидел в такой же позе, как недавно Столбов-младший, один из охранников. Если сидит, значит, обстановка спокойная. Рассмотрев его и услышав легкие стоны-мычание, оба убедились еще раз, что можно передвигаться открыто, однако привычка спецназовца к скрытым действиям сработала и в этот раз. И тенями они промелькнули под окнами первого этажа, скрытые от двора кустами. Доктор отмашкой руки показал направление.

К микроавтобусу «Газель», стоящему с погашенными габаритными огнями, они подошли сзади и с двух сторон, умудрившись никому не попасться на глаза. Слева, со стороны дороги, машину прикрывали кусты, отстоящие на полметра. Справа шла поросшая травой, не часто используемая грунтовая дорога. Сохатый знаками показал, что он идет слева. Доктор в ответ показал пальцем себе в грудь. Значит, начинает он. Естественно, дав время Дым Дымычу выйти на позицию. В руках Дым Дымыча после очередного непонятного движения за спиной появился пистолет с глушителем. Автомат нашел себе удобное место в кустах. Доктор только головой покачал, увидев такое, отнюдь не табельное, оружие, но тоже отложил автомат и достал из подмышечной кобуры пистолет, заткнул его за брючный ремень на спине.

Сколько человек могло быть за стеклами машины – непонятно. Но готовиться следует к тяжелой схватке. Противника всегда лучше вдвое переоценить, чем чуть-чуть недооценить. Многие, кто пренебрегал этим законом, за небрежность расплатились.

Доктор выжидал минут пять. После этого, решив, что Сохатый позицию уже занял, пошел к «Газели» открыто, не прячась. Постучал по стеклу громко, чуть не с угрозой разбить.

– Вы что здесь встали? А ну быстро гоните отсюда!

Местных хамов хватает в любом городе, даже самом маленьком. Верхнетобольск – не исключение. А тут какой-то лохматый, бородатый, немолодой и кошмарно здоровый. Такому просто хочется показать его действительное место, уткнув в живот ствол автомата.

Дверца салона сдвинулась неторопливо и не полностью.

– Если вы ищете туалет, то это в следующих кустах, – вежливо сказал голос, который Доктор узнал. В трубке он звучал так же вежливо.

– Быстро, быстро. Катите отсюда. А то пристроились – по погребам лазить…

Крышку погреба для хранения овощей и солений Доктор миновал только что. И видел несколько таких же крышек раньше. Если эти выходили из машины, а они выходили наверняка, то сами эти крышки видели. И даже наезжали на них колесом, как показывают следы.

Дверца сдвинулась в сторону полностью. Вышли, неторопливо потягиваясь, разминая усталые члены, двое. Ребята крепкие, тренированные, в себе уверенные. Третий остался сидеть, но небрежно, не ожидая неприятностей, выставил в дверь ствол автомата. Дальше виднелся еще водитель, повернувшийся с любопытством в их сторону.

Доктор, вопреки логике, не сделал шаг назад, увидев оружие.

– Объясните мужчине расстановку сил, – культурно скомандовал тот, что остался с автоматом.

Ударить Доктора попытались тоже культурно – с короткого расстояния не кулаком, а локтем в челюсть. Он сам словно бы подставлялся под этот удар. Но Доктор хорошо знал, что локтем в голову следует бить только в том случае, если ты ростом выше или хотя бы килограммов на десять потяжелее противника. В противном случае такой удар может помочь только синяк поставить, но никак не «уронить» такого крупного человека, как он. Но идея ходить с синяком под глазом Доктору тоже не слишком нравилась. И потому он отклонился почти незаметно, даже не отклонился, а только чуть-чуть присел на левую ногу, пропуская локоть в опасной близости от своей головы. Дал после этого возможность бьющему выпрямиться после промаха и занять неустойчивое положение и нанес классический удар боксера левши – всей мощью своего стокилограммового тела, вкладывая в него не только силу и резкость руки, но и выпрямляя одновременно левую ногу, выбрасывая вперед вес корпуса. Такими ударами в средние века ломали крепостные ворота, а не по голове били. Звучный хряск показал, что стона здесь быть не может. Второй противник сделал шаг назад, желая развернуться для удара ногой, но завершить движение не успел, потому что Доктор шагнул к нему, протягивая обе руки вперед, словно намереваясь схватить за горло, но хватать не стал, а просто ударил в кадык двумя большими пальцами. Таким образом, заставил от боли на несколько секунд потерять способность к сопротивлению и тут же подтолкнул его вперед и чуть в сторону, закрываясь телом от ствола автомата. А одна из рук тут же скользнула далеко за спину противника, захватывая сам автомат за цевье и выдергивая его из рук третьего противника. К удивлению Доктора, он не почувствовал сопротивления и когда втолкнул второго противника лицом в ступени автомобильного салона, увидел, что водителя на месте нет, а на его сиденье уже стоит на коленях Сохатый, и приставил ствол пистолета к затылку того, кто вежливо командовал и так же вежливо выпустил из рук автомат.

– Я же обещал прийти, – сказал Доктор.

– Кто вы? – В голосе звучало вежливое удивление и уважение к только что продемонстрированному удару левой. Классику бокса любят даже некоторые представители других силовых единоборств. По крайней мере, они в состоянии ее оценить.

– Меня зовут Доктор Смерть. В настоящее время я представляю здесь Интерпол, но этот человек у вас за спиной – отставной офицер спецназа ГРУ, он не имеет официального статуса, но имеет сильное желание задать вам несколько вопросов, которые я, как раз в силу своего статуса, задать вам не имею права…

Доктор прервался, чтобы нанести еще один удар второму своему противнику, который попытался выскользнуть и одновременно достать нож. К удару кулаком добавился удар головой о ребро раскрытой дверцы, которая такое действие едва, хотя и с металлическим стоном, вытерпела. Удара вполне хватило, чтобы надолго обеспечить себе безопасность и с этой стороны. Про первого противника Доктор даже не вспоминал, потому что знал по опыту – если только вылить на этого человека десяток ведер ледяной воды, он, может быть, и откроет глаза. Но поднять голову не сумеет еще, по крайней мере, час.

– Итак, мой напарник не имеет официального статуса и не обязан координировать свои действия с законом. Поэтому я удаляюсь в туалет – имею же я на это право – оставляя вас с ним для беседы. Советую вам быть с этим человеком разговорчивым. Он сам немногословен, но любит, когда другие говорят много. Особенно, если он спрашивает…

Доктор повернулся и заторопился к дому, потому что услышал, как со стороны дороги во двор въезжает машина. Сквозь кусты вдалеке просвечивал свет фар. Должно быть, вернулись из больницы Ангел с Ризой и привезли с собой бригаду «Скорой помощи», если в Верхнетобольске есть при больнице своя станция.

2

Гольдрайх знал, где находится отель «Альпина». Внешне более современный, чем «Альберт Первый», шестиэтажный, но не имеющий таких удобств и такого традиционного высококлассного обслуживания. В «Альпине», как правило, зимой останавливаются молодые спортсмены, а летом те, кто не слишком любит сорить деньгами по причине их традиционного недостатка. В принципе, после блистательного появления светской дамы в казино «Mille la deuxiéme nuit» это выглядит вполне приличной маскировкой. Конечно, еще большей маскировкой была бы остановка в ночлежном доме для бродяг, если таковой в Шамони имеется. Но, возможно, Джошуа мыслит слишком радикально, а арабы не желают лишать себя необходимого минимума удобств.

Некоторое время он отдыхал у себя в номере, продумывая прошедший разговор с комиссаром Рано. Он, конечно, добавил ей работы, предположив подготовку взрыва франко-итальянского туннеля, но даже забавно, когда от такой женщины будет пахнуть по́том после тщетного бега за преступниками, которые катаются в инвалидной коляске у нее под длинным носом. Когда запах пота перемешивается с запахом сладких духов – это очень противно, от такого может затошнить даже эскимоса, который снимает свою меховую одежду тогда, когда она совсем износится – до дыр, которые пропускают холод.

Джошуа посмотрел на часы. Четыре стены номера успели ему изрядно надоесть, и он решил прогуляться по городу, пока не пролился настоящий дождь, обещаемый собравшимися в долине тучами. Монблан при взгляде в окно совсем скрылся из вида. Тучи обложили его низко сидящей плотной шапкой.

Портье внизу противно улыбался, принимая ключ из рук Джошуа.

– Как вам понравилась комиссар Рано?

Он явно надеялся выудить какую-то информацию. Известное дело, все портье во всех отелях, даже самые молчаливые, невыносимо любопытны и стараются знать все, что их не касается.

– Фильмы ужасов я могу смотреть и дома, – ответил ему Джошуа почти с улыбкой и отошел к витрине маленького прилавка в углу холла, чтобы купить зонт. Дождь, видимо, все же будет. И ни к чему чувствовать на себе промокшую одежду. Джошуа не любил, когда к нему что-то или кто-то липнет.

Он выбирал недолго, потому что не считал себя человеком привередливым. Хотя продавец очень желал продать ему обязательно миниатюрный складной, он из чувства противоречия купил себе зонт-трость с настоящей костяной ручкой. К тому же такой зонт гораздо шире складного и лучше прячет от дождя.

На улице людей было много. Их дождь не пугал, и в любом случае отдыхающие могли спрятаться в одном из множества ресторанов, ресторанчиков и кафе. Таких заведений в Шамони, как показалось Джошуа, в несколько раз больше, чем необходимо. Потому, наверное, они и не процветают, о чем недвусмысленно говорит их внешний вид.

Пошел он не в сторону «Альпины», а в противоположную. Джошуа решил дать своим знакомым время закончить прогулку и пообедать до того, как он нанесет им визит. Несколько раз прохожие раскланивались с ним, приветствуя. Он не помнил этих людей, но думал, что это, скорее всего, вчерашние посетители казино, в чьем присутствии он играл. Каждому человеку, особенно престарелым женщинам, кажется, что они очень заметные фигуры в этой жизни. И чем женщина старее, тем, кажется ей, она пользуется большим успехом. Особенно у молодых людей, к каковым Джошуа себя все еще относил. И Джошуа очень обидел бы их, остановившись после приветствия и спросив, где они виделись. Дважды принимался накрапывать мелкий дождь, но прекращался еще до того, как Джошуа успевал снять с зонта чехол. Во время пути в противоположную сторону чехол все же пришлось снять и даже нажать на кнопку, чтобы попробовать, как зонт раскрывается, но дождь опять обманул его.

Холл отеля «Альпина» не отличался отделкой благородным деревом, как в «Альберте Первом». Здесь царил металлизованный пластик, больше отвечающий вкусам молодежи. Спросив портье о нужных ему людях, Джошуа поднялся в лифте на шестой этаж, самый дорогой и единственный в отеле, где соблюдалась видимость комфорта. Постучав в дверь номера, он услышал гибкий женский голос, лишенный недавней старческой надтреснутости:

– Одну минуточку…

Сам не зная почему, Джошуа слегка заволновался.

Дверь не открывали около двух минут. Наконец в замке повернулся ключ.

– Войдите.

Он вошел. За дверью стояла инвалидная коляска, и в ней сидела «старушка».

– Добрый день, мадам…

– Это вы? – Она очень удивилась и побледнела. И попыталась даже выглянуть за косяк, нет ли кого в коридоре рядом с Джошуа. – Вы один?

– Я один, мадам. Позвольте нанести вам визит?

– Заходите, месье… – Коляска откатилась в глубину комнаты, управляемая слабо гудящим электрическим двигателем. – Дверь, пожалуйста, закройте.

Джошуа прошел в номер, с удовольствием убедившись, что дама в настоящее время одна, без заботливого сына, которому нравилось катить коляску перед собой, хотя надобности в этом, оказывается, не было, поскольку коляска имеет двигатель.

– А где ваш сын? – поинтересовался Джошуа.

– Вы разве не виделись с ним?

В глазах у женщины встало беспокойство.

– Увы.

– Он пошел навестить вас.

– Я уже больше часа гуляю по городу.

– Простите, месье, мою назойливость и отсутствие вежливости, но – кто та дама, с которой вы сегодня обедали?

– Я обедал один, мадам. А перед обедом меня допрашивала комиссар французской полиции. Ее зовут Рано.

– Я так и подумала…

– Она уже три года занимается тем, что пытается поймать некую Лейли Лальер. Вы не слышали про такую особу?

Глаза Лейли остановились в одной точке. И напряглись.

– Закройте дверь.

– Я закрыл ее, мадам.

– Закройте дверь на ключ.

Джошуа повиновался властному голосу, подошел к двери и повернул ключ в замке. В этом отеле к ключу приделывали вместо брелка обыкновенную скучную грушу.

– Что ты хочешь от меня, Джошуа? – Лальер перешла вдруг на «ты», чего Джошуа совсем не ожидал, как и того, что она назовет его по имени.

– Меня только один вопрос интересует. Зачем вы, мадам, приходили ко мне в номер в Париже? Тогда… Под видом горничной… Извините, но я почему-то просто зациклился на этом. Вам, надеюсь, нетрудно будет объяснить…

– Я хотела посмотреть на тебя.

– …

– Удивляешься?

– Удивляюсь. Мне трудно понять, чем моя скромная особа может вызвать интерес.

Мадам Лальер достала из-под пледа, покрывающего ее ноги, сотовый телефон и набрала номер.

– Пьер! Джошуа сейчас у меня. Да, приходи… Я поняла…

Она убрала трубку и встала с кресла. Стоя она выглядела гораздо привлекательнее.

– Пьер – это?..

– Это мой сын.

– Он что-то сможет мне объяснить?

– Он для этого и пошел к тебе. Но уже возвращается. Мой звонок застал его внизу. Можешь открыть дверь. Слышишь, шаги…

Как раз раздался тихий стук.

– Мама!

Джошуа повернул ключ. Вошел Пьер.

– Вы с ним ровесники. Познакомьтесь…

Джошуа протянул с улыбкой руку, ответил на рукопожатие, которое оказалось неожиданно теплым, но так и не понял ситуацию. Очевидно, эти люди знали о нем гораздо больше, чем он о них.

– Объясните, пожалуйста…

– Пьер, покажи, пожалуйста, Джошуа фотографию.

Голос мадам Лальер звучал торжественно и значительно.

Пьер показал черно-белый снимок. Джошуа сразу узнал своего отца, узнал своего деда, с которым только по старым фотографиям и был знаком, узнал и мадам Лальер, стоящую между ними. Четвертый человек на фотографии был совершенно не знакомым – это точно, хотя черты его лица явно что-то говорили Джошуа. Он взглянул на Пьера и понял. Это его отец, сходство оказалось очень заметным.

– Вы знали моего отца и деда?

– Как же мне не знать своего отца и брата!

– То есть?

– То есть, у меня и у твоего отца был общий отец. Правда, матери у нас разные, но это не меняет дела. Таким образом, я – твоя родная тетя, а Пьер – твой двоюродный брат.

Джошуа еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько растерянным. Он просто не знал, куда деть руки. Когда-то ему рассказывали, что плохие актеры не знают, куда деть руки на сцене. Но не слышал, чтобы с кем-то происходило подобное вне театральной жизни.

– Ты растерялся? – совсем по-доброму, по-родственному тепло спросила тетушка.

– Да, мадам…

– Садись, Джошуа. Пьер, сделай нам что-нибудь выпить.

Пьер разлил в пузатые фужеры коньяк. Он казался гораздо более спокойным от встречи с двоюродным братом. Это и не удивило Джошуа. Пьер ведь знал о его существовании. По крайней мере, время подготовиться имел.

Он опять взял в руки снимок. Невзначай повернул. На обратной, слегка пожелтевшей от времени стороне выцветшими чернилами была указана дата: «Сентябрь 1952 года. Колорадо». Память не подвела его. Сразу все стало ясно, но Джошуа достаточно хорошо владел собой, чтобы показывать свое состояние откровенно. В семейном фотоальбоме Джошуа еще мальчиком часто рассматривал фотографии дедушки. И взрослым тоже иногда заглядывал в этот альбом. С 1951 по 1953 год подполковник Гольдрайх находился в Корее, где принимал участие в войне Севера и Юга. Одна из фотографий была датирована сентябрем 1952 года. Тогда дедушка после легкого ранения лежал в военном госпитале.

Замешательство прошло быстро. Джошуа вдруг подумал, что это пришел тот самый Случай, навстречу которому он сам двигался. Что этот случай даст – неизвестно. Но Джошуа почувствовал его присутствие явственно. А об использовании можно будет подумать потом…

– Почему же отец никогда мне не рассказывал о вас? – возник естественный вопрос.

– Потому что к тому времени, когда ты появился на свет, твой дедушка, а мой отец, уже умер, а мой муж, отец Пьера, стал заниматься делом, которое не вызывает у большинства людей одобрения. А потом этим же делом стала заниматься и я. А теперь я занимаюсь им вместе с сыном. И подобные родственные отношения очень не нравились твоей маме. Мы с ней были очень похожи внешне. Она считала, что наше имя может повредить репутации ее отца, твоего второго дедушки.

Второй дедушка Джошуа всю жизнь прослужил каким-то большим чиновником в ФБР. Естественно, родственные отношения с террористами не могли помочь ему сделать карьеру.

– Но ведь вы как-то поддерживали отношения с отцом? Или все нити были порваны?

– Мы перезванивались каждый месяц. Он помогал нам финансово.

Джошуа понял опять. Разговор зашел о финансах. Значит, хотят использовать его деньги? Надо сказать, он не совсем против, если эти деньги потом обернутся сторицей. И только от него самого будет зависеть – как воспользоваться ситуацией с наибольшей выгодой.

При современной технике подделать фотографию можно без проблем так, что ни один эксперт не сможет разобраться в подделке. Должно быть, он, Джошуа, давно уже является «разработкой» террористов. Где-то и когда-то он обратил на себя внимание. О нем и о его семействе начали собирать сведения. А сразу после смерти отца начали действовать.

– А теперь расскажи-ка нам, дорогой племянничек, что спрашивала о нас комиссар Рано? И почему она спрашивала тебя? Может быть, она знает о нашем родстве?

Этот вопрос помог Джошуа окончательно прийти в себя и овладеть ситуацией в большей степени, чем мадам Лальер могла предположить. И он так хорошо овладел ею, что даже покраснел при воспоминании о том, как заигрался с комиссаром, сообщив, что видел в Шамони мадам Лальер.

– Так что же ты рассказал ей, мой дорогой? – Теперь в голосе тетушки появились металлические нотки. Еле заметные, чуть звенящие, но показывающие ее настоящий характер.

– Может быть, и знает… Только я тогда не знал. И позволил себе лишнюю шутку.

– Какую шутку? – так вопросы задают на допросе.

– В тот момент Пьер провозил вас мимо. Комиссар Рано показала мне фотографию, спрашивая, вас ли я видел в казино «Mille la deuxiéme nuit». Я сказал, что вас… Более того, я сказал, что вы, скорее всего, собираетесь взорвать франко-италийский туннель под Монбланом, потому что я видел вас здесь. И тут же поклонился вам и Пьеру. Комиссар посмотрела на вас, но, конечно, не узнала. Мне тогда это показалось очень смешной сценой… Извините…

– Это была в самом деле смешная сцена. Если бы я знала это тогда, то обязательно попросила бы Пьера подвезти меня ближе, чтобы ты познакомил меня с комиссаром Рано. Я сама люблю рискованные шутки, как и рискованную игру, и в этом наше фамильное сходство характеров. Но… Почему ты заговорил про туннель?

– Просто так… Чтобы заставить комиссара побегать. У нее очень противные приторно-сладкие духи. Я представил, что за запах пойдет от комиссара, когда эти духи смешаются с потом. Это тоже показалось мне смешным…

– Это тоже было смешно… – Мадам Лальер переглянулась с сыном. – А про туннель смешнее в три раза.

Она задумалась, и Джошуа опять, как тогда, в парижском отеле, увидел складки на ее волевом лице, складки, делающие лицо из красивого жестким, даже жестоким, как у хищной птицы.

– А почему она обратилась именно к тебе? Она сама как-то это объяснила? – спросил Пьер.

– Как же! Я же стал с некоторых пор подозреваемым…

– С каких пор?

– Сначала взрыв в казино сразу после того, как я ушел оттуда.

– Не сразу, а вскоре, – поправила его мадам Лальер.

– Вскоре, – согласился Джошуа. – Потом взрыв поезда, как только я сошел с него…

– Ты ехал на этом поезде? – переспросила она.

– Да. У меня был билет до Экс-ле-Бена, но я почему-то решил выйти в Ле-Крезо. И пересел на такси. Это откровенно не понравилось комиссару.

– А как ты объяснил это?

– Никак. Захотелось мне – вот и все… Я и сам сейчас не могу это объяснить.

– Да, – улыбнулась мадам, – комиссару есть над чем поломать голову. А тут еще туннель…

Джошуа вдруг засмеялся. Он понял.

– Так когда вы будете взрывать туннель?

– Послезавтра утром, – ответил Пьер раньше, чем мать смогла остановить его.

– Я обязательно завтра возьму билет на экскурсию в Италию. И обязательно не поеду.

– То-то комиссар посмеется, – сказала мадам.

Джошуа понял, что они приняли его в свой круг.

– Я по твоим глазам вижу, племянничек, что ты тоже желаешь принять участие в чем-то подобном?

– Нет, мадам. Вы неправильно читаете выражение моих глаз. Это мне скучно. Если бы присутствовать при самом взрыве – это другое дело. А только знать о том, что он готовится… Нет… Я бы с удовольствием подготовил и совершил что-то масштабное, что-то театральное, патетическое. Постановку спектакля, который весь мир заставит поволноваться. Если вы придумаете нечто подобное, не забывайте меня.

– Мы не забудем, Джошуа…

3

Генерал Астахов звонил через каждые пять минут. Прежде Басаргин такой нервной активности за ним не замечал. За двадцать минут четыре раза. Спрашивал о ситуации. Должно быть, он доложил уже начальству о начавшемся развитии событий, и начальство теперь его тормошит. Скорее всего, начальство доложило выше, как обычно бывает. И теперь боится, что сверху зададут вопрос, на который следует ответить. А ответить пока нечего. Вот Астахов и не выпускал из рук трубку. Добро бы еще сами «альфовцы» были на месте – можно было бы держать с ними постоянную связь. А тут работает группа Интерпола, которая «Альфу» опередила. Как докладывал начальству Астахов – про своих ли, про Интерпол ли или вообще обтекаемо, чтобы трудно было понять, кто задействован в операции – этого ни Басаргин, ни Костромин не знали. И каждый раз Басаргин отвечал генералу, что обязательно перезвонит после сообщения Доктора.

Но Доктор пока тоже молчал, и это вызывало напряжение. Где-то рядом с домом стояла «Газель», из которой отвечал вежливый голос. Быть вежливым и выдержанным в такой обстановке позволяет себе только сильный человек. Но сила всегда может противостоять силе, а вот силе и опыту, спаянным вместе, далеко не всегда, если вообще сможет.

– Я за него не боюсь, – сказал Костромин. – Несколько раз его в деле видел. Кроме того, Доктор взял с собой парней из спецназа ГРУ, он с ними еще в Афгане воевал. Они и его самого поучить могут. Меня сейчас больше беспокоит судьба старика Столбова и карты, которую старик сдуру нарисовал для этого Кольцова.

– Он что, по памяти ее рисовал?

– Генерал считает, что так. Или это старая карта, тогда еще, сразу после происшествия, для каких-то целей вычерченная. Тихонов не сказал.

– Такая карта может быть очень неточной. Слишком неточной! С ней работать будет невозможно. Я с таким уже сталкивался. За эти годы остров полностью поменял свои очертания. Аральское море превратилось в скопище больших и малых озер и не более. А остров Возрождения стал полуостровом в самом большом озере.

– Вот потому они и тащат, умники, с собой старика.

– Неужели в Генштабе не осталось ни одной настоящей карты захоронений?

– Все они были уничтожены по приказу Хрущева еще в пятьдесят восьмом году. Чтобы потомки не знали… Странно только, что свидетелей не уничтожили.

Они нервничали.

Басаргин привычно ходил по кабинету – так ему всегда лучше думалось, и ожидание таким образом словно бы сокращалось. Костромин напряженно смотрел в монитор, впрочем, не очень надеясь на подачу сигнала со спутника.

– Ладно, – решил, наконец, комиссар. – Надо делом заниматься. Дочитаем донесения.

Басаргин согласно кивнул, но сесть за стол не успел, потому что его позвал телефонный звонок.

– Опять Астахов… Видимо, его сильно «достают»… Слушаю, Владимир Васильевич.

– Александр Игоревич, комиссар сейчас у вас?

– Здесь он, товарищ генерал, – как обычно, умышленно избегая уставного «так точно», ответил Басаргин.

– Его наше руководство приглашает. Пусть выходит на улицу, я высылаю за ним машину.

– Я выхожу, товарищ генерал, – ответил сам Костромин во внешний микрофон.

Брать документы с собой комиссар не собирался, поэтому просто передвинул их на стол Александра.

– Дочитай, пока меня «пытать» будут… Выскажи соображения. Если что-то непонятно, запрашивай с грифом «срочно» от моего имени. Так быстрее пройдет.

Хлопнул замок входной двери.

Александр уже познакомился с двумя первыми сообщениями и потому отодвинул их на край стола. Прочитал сначала те страницы, что первоначально отложил для него комиссар. Печально взглянул сначала на телефон, потом на монитор компьютера, вздохнул – сообщения не было, и взялся за оставшиеся.

После предположения Гольдрайха о возможном взрыве туннеля и о том, что он видел в Шамони арабскую террористку мадам Лальер с сыном-помощником, комиссар Рано подняла на ноги всю полицию Шамони. Но пресловутых арабов найти не удалось. Вечером того же дня, во время встречи с комиссаром, Гольдрайх высказал предположение, что они были в Шамони проездом, отправляясь в Италию. И, возможно, попытаются взорвать туннель с той стороны. Он откровенно издевался над женщиной-полицейским, но Рано почему-то изъявляла желание подчиняться предположениям Джошуа и отправилась в Италию, чтобы подключить к поискам итальянских карабинеров. Туннель был блокирован с двух сторон. Итальянцы намучились со своими «красными бригадами» и чужих террористов им только не хватало. При посадке на многочисленные рейсовые и экскурсионные автобусы в той и в другой стране люди в штатском, затесавшись в толпу, оглядывали каждого, отыскивая арабов. Возникло несколько скандалов, когда задерживали совершенно посторонних людей, имевших некоторое сходство с мадам Лальер.

Комиссар Рано предупредила Джошуа Гольдрайха – если он купит билет на автобус и не поедет и в это время произойдет взрыв, то он станет первым подозреваемым в пособничестве террористам. Тем не менее Гольдрайх билет купил, но на посадку не явился. И автобус, естественно, взорвался в туннеле, повредив еще несколько автомобилей. Число жертв достигло пятидесяти человек. В ответ на предъявленное голословное обвинение Джошуа только улыбался и радостно высказал встречное предположение, что мадам Лальер пытается уже трижды взорвать именно его, Джошуа Гольдрайха. Причину такой нелюбви к себе он предположить не мог. Но логика во всей этой истории просматривалась очевидная. Таким образом возникла совершенно новая версия, которая так и осталась рабочей, не найдя ни подтверждения, ни отрицания. За Гольдрайхом неделю бессмысленно ходили тайные агенты французской полиции, то ли оберегая от террористов, то ли подозревая его в терроризме, а через неделю он улетел домой.

В течение последующих трех лет Джошуа Гольдрайх выпал из поля зрения французской полиции, и только Интерпол время от времени интересовался им, проверяя причастность к тем или иным событиям. Однако, кроме эксцентричного поведения, Джошуа упрекнуть было не в чем. Он много и подолгу путешествовал по миру, но редко задерживался в какой-то одной стране, предпочитая постоянное передвижение. А временами закрывался в своем большом доме на окраине Филадельфии, и никто не видел его месяцами.

Там же, в Америке, он нанял частного тренера по дельтапланеризму. Освоив науку полетов, возил с собой по всему миру несколько дельтапланов. Но никогда не привозил их назад, не желая и в обратной дороге возиться с багажом.

Вот и весь материал, который смог предоставить в распоряжение своего российского бюро Интерпол.

Досье ФБР оказалось более основательным, тяжеловесным и конкретным, даже с кличками агентов, проводивших наблюдение за Джошуа Гольдрайхом, и именами специалистов по фондовым рынкам, исследующим его финансовую политику. Интерес контролирующих органов США к молодому миллиардеру первоначально проявился после того, как Джошуа, даже для своих менеджеров неожиданно, инвестировал более восьмисот миллионов долларов в нефтеперерабатывающую промышленность Башкирии. Произошло это после незапланированного посещения миллиардером российской республики, куда он прилетел сразу из Саудовской Аравии в сопровождении каких-то саудовских нефтяных магнатов-шейхов, которые, впрочем, с вложением средств не поспешили. Как правило, каждый инвестиционный проект такого уровня требует долговременной и тщательной проработки объекта вложений, длительных исследований профессионалами промышленности и экономики. Джошуа обошелся без помощи специалистов, решив все сам одним росчерком пера, чем шокировал сотрудников своих компаний. Впрочем, он их часто шокировал.

Сам факт вкладывания денег в нефть не вызвал нареканий. Нефтью начал заниматься еще отец Джошуа и на ней сделал свои самые значительные капиталы. Но опасные инвестиционные проекты сына взволновали фондовый рынок США, потому что Гольдрайху-младшему, чтобы произвести такие большие вложения в незнакомый рынок, пришлось избавиться от многих акций американских компаний. Это вызвало неразбериху, близкую к панике, разорило некоторые компании, которые Джошуа тут же приобрел и вскоре перепродал, заработав на этом дополнительные средства для новых вложений. На панике он сумел собрать еще около полумиллиарда. Антимонопольная комиссия конгресса пожелала проверить, не наносят ли такие действия ущерб интересам США. Вывод был достаточно мягким. Джошуа Гольдрайх закон не нарушил, хотя нарушил этику бизнеса, но это по тому же закону не наказуемо.

Басаргин, читая, не очень понял суть вопроса и выводы агентуры ФСБ. Здесь следовало разбираться специалисту-экономисту. Но кое-что из досье все же сильно заинтересовало его. Сами американцы не придавали значения подобным мелочам, оставив их в донесениях, но не включив в системный анализ. Басаргин же подчеркнул ручкой отдельные строки.

Время от времени Гольдрайх вкладывал незначительные средства в предприятия совершенно чуждой ему сферы деятельности в разных странах. Вклады эти казались незначительными, но в сумме набирали немалые средства, хотя даже не известно, суммировались ли они каким-то образом или использовались малыми частями. Однако в дальнейшем Джошуа судьбой вложений не интересовался, по крайней мере, на это не было ни одной ссылки, и это смущало. Как правило, деньги уходили в страны Арабского Востока и Западной Европы.

Около года назад Джошуа Гольдрайх уехал из Америки в последний раз, и с тех пор мотается между Ближним Востоком и Европой, словно забыв о том, что у него не самым лучшим образом идут дела дома. Компания «Гольдрайх и сын» несет в последнее время значительные убытки и слишком мало получает финансовых поступлений, чтобы подпитать слабые стороны, когда это необходимо. Всеми свободными средствами занимается лично Джошуа Гольдрайх, а он их регулярно переводит из Америки в различные страны.

Александр внимательно просмотрел последние строчки, обратил внимание на дату вылета в Европу и отложил в сторону непрочитанные страницы, чтобы отстучать на компьютере новый запрос в Лион.

– Прошу выслать мне все данные касательно Лейли Лальер и Пьера Лальер.

Ответ пришел через пару минут, которые понадобились оператору в Лионе, чтобы найти необходимое досье. Это досье было гораздо более объемным, что досье трех стран и Интерпола вместе с ними на Джошуа Гольдрайха. Басаргин скопировал только необходимые материалы, касающиеся последних трех лет деятельности террористки, вернее, материалы только двух лет деятельности, потому что последний год мадам Лальер, как принято называть ее почти официально, находится под следствием во французской тюрьме и вскоре предстоит суд, исход которого давно решен. Мадам Лальер обеспечено пожизненное тюремное заключение на тех же условиях, на которых отбывает такой же срок более известный Карлос.

Досье на Пьера Лальера было повторением досье матери, с одной только разницей, что за последний год, после того как ее арестовали, он лишь однажды пытался заявить о себе, почти сразу после ее ареста, но второпях подготовленный теракт сорвался, а Пьеру удалось скрыться после длительной перестрелки. После этого Пьер пропал, и неизвестно было, где он и чем занимается.

Из всего текста Басаргина в первую очередь заинтересовала дата ареста мадам Лальер.

Джошуа Гольдрайх вылетел в Европу через два дня после сообщения об этом событии, заставившем многих французов вздохнуть с облегчением. Произошло замыкание одной из цепочек логических выводов. Джошуа присутствует при взрывах, которые устраивает мадам Лальер во Франции. И, что называется, «дразнит гусей», вызывая внимание полиции на себя и отвлекая от Лальер. В дальнейшем Джошуа, скорее всего, занят в основном финансированием деятельности террористической организации. И вкладывает деньги в производство нефтепродуктов в Башкирии, чтобы иметь возможность проводить финансирование не из Америки, а из России, и в России в том числе, где его некому практически контролировать. Именно благодаря этому финансированию создаются националистические террористические группы «Черного ангела». Вполне вероятно, что значительная часть сумм идет чеченским террористам, и следует попытаться доказать связь Джошуа Гольдрайха с чеченцами. Но косвенная связь уже существует, потому что члены «Черного ангела» воевали в Чечне. Следующий шаг – отправка в Судан членов организации, встреча Джошуа с одним из лидеров «ангелов» в Эр-Рияде и возможная передача посылки. Что это была за посылка? Если подтвердится причастность башкирского дельтапланериста, погибшего в Кольмаре, к «Черному ангелу», то следует ожидать, что в посылке были споры бактериологического оружия.

Александр пробежал глазами еще и досье российского МВД. Но там ничего интересного не нашел, кроме упоминания о связи с двумя женщинами в Уфе. Он надеялся найти в этом списке Алину Шагалеевну Шакирову, но таковой там не оказалось. МВД интересовал вопрос, почему Гольдрайх не вывозит из России финансовые средства, а тратит их частично на внешне благотворительные цели. Организует поездки башкирских школьников в Германию на каникулы. Туда же отправляет народный коллектив танца. Это выглядело для МВД подозрительным, как любая бескорыстная помощь миллиардера.

– Ужинать будешь? – зашла в офис Александра.

– Дождусь комиссара.

Перебив мыслей заставил его снова вернуться к досье МВД, и только со второго раза Басаргин обратил внимание на сумму инвестиций Гольдрайха.

Десять миллионов долларов…

Но в досье ФБР речь идет первоначально о восьмистах миллионах, а потом еще о пятистах. Куда же эти деньги ушли? Террористам? Но с такой суммой можно весь мир взорвать!

Александр поставил на полях документа три жирных вопросительных знака и только потом вывел на принтер крупный фотопортрет Гольдрайха и положил перед собой. Жена подошла сбоку, глянула мимоходом, заинтересовалась.

– Глаза у него странные.

– Чем они тебе не нравятся? – Александр спросил просто так, мимоходом, задумавшись о своем.

– Это глаза самовлюбленного классического психопата. С примесью страха и жадности.

– Он вроде бы не жадный. Ты, мне кажется, не права.

– Он жадный. Очень жадный, только сам себе в этом не признается. Я знаю одного человека с похожими глазами. Этот тоже любит играть в щедрость. Но играет в нее только тогда, когда она может принести прибыль.

– Может быть, и так. – Внезапно Басаргин улыбнулся. Надо больше доверять интуиции художника. Художник видит такие черты, которые отражают характер человека больше, чем черты лица, всем заметные и всем понятные. Взять тот же портрет комиссара Костромина, что сделала Александра. Ведь там были только одни глаза. Только глаза и несколько штрихов, их обрамляющих, что изображали лицо в целом. Но эти глаза о комиссаре могли рассказать больше, чем все другое. Они принадлежали именно ему. Это Александра умеет схватить и передать. Она хорошо понимает выражение глаз.

– А про этих что скажешь?

Он вывел фотографии мадам Лалье и ее сына.

– Мать с сыном – фамильное сходство очевидно. Сын целиком зависит от матери, а в целом и он и она – серости, желающие стать яркими, известными личностями. И пробивающие себе дорогу любым путем. Наверняка она в молодости пробовала карьеру актрисы, но не хватило таланта. А одной красотой публику не возьмешь. Кто это?

– И здесь ты права. Это известные террористы. Мать, вероятно, вскоре будет осуждена на пожизненное заключение во Франции. Сын пока в бегах. Его ловят. И мы рады бы принять его у себя…

– Вот и ловите после ужина, а то ужин остывает. – Она вздохнула и ушла кормить близнецов.

После российского досье и беседы с женой мысли опять вернулись к встрече в Эр-Рияде Гольдрайха и Мунтагирова. Что могло быть в посылке? Реально предположить, что в посылке могло быть бактериологическое оружие. Но это значит, что у башкирских «ангелов» уже есть запасы anthrax'а. Впрочем, они уже есть, вероятнее всего, и в Кольмаре. Неизвестна лишь страна-производитель. Когда это будет известно, станет понятно и многое из остального. Но если «ангелы» уже добрались до захоронений, то зачем им нужен Столбов-старший?

Здесь можно предположить только одно. Найдено было одно небольшое захоронение, а требуется гораздо большее количество оружия. Зачем? Этот вопрос следует еще обдумать. И если сейчас в Кольмаре подтвердят, что anthrax российского производства, тогда понятно, зачем вызвали к Астахову или к кому там еще комиссара Костромина. И почему вызвали его одного, без Басаргина. Российская сторона желает избежать международного скандала. Но избежать его можно только одним способом: пресечь деятельность «ангелов». Если такая деятельность пресечется сейчас же, спасение Франции от бактериологических атак можно будет поставить в заслугу российским спецслужбам.

Но… Но если «ангелов» сейчас остановить, то разорвется цепочка, с помощью которой можно доказать причастность Гольдрайха к подготовке терактов. Однако ни правительство России, ни правительство Франции не пойдут на риск, допустив проведение опасной игры. Мало ли что – самолет, к примеру, разобьется, машина на дороге в аварию попадет… И – все… Возьмет ли Интерпол такой риск на себя? Перевозку, обработку, хранение проконтролировать невозможно. И как еще придется производить захват? Террористы в любой момент будут иметь возможность взорвать и распылить опасное вещество. Нет, и Интерпол на это не пойдет. Значит…

Значит, следует захватывать «ангелов» в дороге, до того, как они добрались до места? Дорогу туда они, по всей вероятности, знают. И смогли отыскать одно захоронение. Каким образом смогли?

Вдруг откуда-то из сознания выплыла уже слышанная фраза о том, что вместе со Столбовым заражению подверглись три солдата. Двое из них умерло. А где третий? Где третий? И что он знал?

Зазвонил телефон.

– Слушаю, Басаргин…

– Саша! Это Доктор. Можешь поздравить нас с трофеями. В наши сети влетело шесть «ангелов». Правда, пытались своими черными крыльями потрепыхать, но мы их быстро обломали. Захвачена автомашина «Газель» с установленным в ней сейфом. И что бы, ты думал, мы нашли в сейфе вместо денег?

– Контейнер с anthrax'ом.

– Другой бы на моем месте твоим словам удивился, а я – так нет. Прими это не за свою, а за мою заслугу.

– Во-первых, соблюдайте осторожность. В первую очередь, личную. Попытайтесь сразу узнать, где они его взяли. И что сделали с тем инвалидом, что показал им место?

– Понял. Сохатый уже пытается… Ситуация такая, я «прозвонил» машину со Столбовым-старшим через свой компьютер. Примерно знаю, куда они следуют. Попытаюсь догнать, чтобы контролировать визуально. Единственная возможность свернуть у них – в Челябинске. Если попытаются добираться через Троицк в Казахстан. Но, скорее всего, поедут сначала в Уфу. Пусть «Альфа» выставляет заслоны перед Уфой. Будут результаты допроса, я сообщу.

– Понял. Связываюсь с Астаховым…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Сохатый прожил богатую и разную жизнь, которая его ломала и корежила, но многому необходимому научила. В первую очередь, научила выживать. Герой Афгана, старший лейтенант спецназа ГРУ, командир взвода отдельной роты, попавший по чужой вине сразу из Кабула в суд, а потом и в «зону», где ему трудно было прижиться среди новых для него законов межчеловеческих отношений. И много еще чего, что ни сам Дым Дымыч, ни Доктор, который был в курсе, не рассказывали никому.

И еще эта жизнь научила Сохатого допрашивать. Он не получал удовольствия от страданий других людей. Но умел узнать, что требовалось. Когда к «Газели», рядом с которой на земле лежало четверо «черных ангелов», подъехал Ангел на своем джипе, Сохатый неторопливо, как на вечерней прогулке перед сном, прохаживался рядом с пленными, заложив руки за спину. И мечтательно поглядывал на луну.

Ангел выгрузил еще пару человек, которых Дым Дымыч обезвредил с первого выхода, взяв, без стеснения, одной рукой за шиворот, второй за брюки пониже спины и выбросив из машины на землю.

– Что с ними делать? – спросил Дым Дымыч. – Не буду же я их караулить.

– Допросить надо.

– Я уже этих допросил. Первые нового не скажут.

– Разговорчивые?

– Уговорил. Я убедительный…

Ангел хмыкнул.

– Еще шеф просил узнать, что стало с инвалидом, который им первое захоронение показал.

– Скажи шефу, что инвалида закопали в той же яме.

– И это сказали?

– Друг друга очень перебивали, чтобы быстрее сказать. Просто болтуны какие-то попались.

– Ты – талант. Тебе бы в ментовке дознавателем служить.

– Что интересного, мне интересно, можно от ментов узнать?

Они оба и одновременно засмеялись.

– Научил бы.

– Это сложно. Надо акупунктуру знать. Можно на мочке уха нажать точку, чуть-чуть подержать зажатую, и человек начнет на твоих глазах терять свои – слепнуть будет. Можно на ладони другую точку нажать, и человеку покажется, что о его печень нож точат. Можно мизинец соответствующим образом защемить, и у человека начнет сердце с перебоями работать… Глаза тебе еще сегодня сгодятся… Давай мизинец! Или ты предпочитаешь ладонь?

– Лучше без меня. Или попробуй на нашем омоновце. Он парень слишком крепкий, чтобы бояться боли. Как раз и узнаешь, что могут менты на допросе рассказать. А начнут рассказывать, на них «зон» не напасешься.

– Это точно. Каждого, кто год носил ментовские погоны, можно смело сажать на всю оставшуюся жизнь!

Два отставных киллера[30] откровенно радовались схожести своих взглядов.

К ним как раз приближался Риза с двумя местными милиционерами.

– Пост сдал, – сказал Дым Дымыч, – пост принял, – сам ответил, ткнув Ризу пальцем в грудь.

– Это не я, это они.

– Пусть они. При оружии?

– При оружии, – ответил милицейский сержант.

– Там, в машине, сейф. Ключи остаются у меня. В сейфе содержимое, несущее смерть всему вашему району. Если эти, – Сохатый кивнул в сторону связанных пленных, – только голову поднимут – бить пистолетом по голове, и посильнее, чтоб другим неповадно было. Если приблизится посторонний – стрелять на поражение. Естественно, после предупредительного выстрела. Но если и без него, тоже не большая беда. Местных жителей, главное, не подпускать. Через несколько часов прибудет из Москвы группа «Альфы». Им сдадите пленных и машину с сейфом. Предупредите, чтобы в сейф самостоятельно не лезли. Задача понятна?

– Так точно.

Сохатый распоряжался так серьезно, что милиционеры сразу прониклись ситуацией. А сам Дым Дымыч тут же запрыгнул на заднее сиденье джипа Ангела. Риза поспешил занять свое место, чувствуя, что два других волонтера Доктора успели найти общий язык и могут вполне уехать без него, а ему и так было обидно, что здесь уже появились пленные, здесь была рукопашная схватка, в которой он считал себя специалистом, а ему возможности проявить себя и утвердить пока не представилось.

Доктор вышел на дорогу в сопровождении Тихонова, которому местные врачи успели перевязать голову. Столбова-младшего уже посадили в машину «Скорой помощи», а он все оглядывался, ища глазами кого-то из своих «крутых» парней, и не видел, что один из них лежит на носилках рядом с ним, старательно закрывая глаза, чтобы не встретиться взглядом с шефом. Чувство вины бывает даже у пострадавшего, а начальство виноватым всегда считает того, кто оказался слабее.

Ангел тормознул прямо перед Доктором и тоже вышел из машины. В отличие от Сохатого, он никогда не стеснялся появляться на виду у посторонних, хотя тоже вроде бы имел основания встречаться не со всеми подряд. Риза, заметив, что Сохатый не выходит, тоже остался в машине, подстраиваясь под поведение старшего и более опытного.

– Я очень попрошу вас быть осторожнее, – сказал Виктор Петрович. – Там заложник. Я так понял, что захват вы производить самостоятельно не будете?

– Захватить или уничтожить – в этом проблем не возникнет. Однако у меня нет специалистов по освобождению заложников. Единственный наш специалист находится сейчас в Башкирии. Освобождение – это совсем иной профиль деятельности. Здесь, боюсь, мы просто наломаем дров и перемешаем их с кровью. С таким тонким делом, я думаю, гораздо лучше справится «Альфа». У них давно отработана технология не только для освобождения самолетов. Я уже вызвал дополнительную группу, чтобы перекрыла путь их машинам.

– У них в одной из машин второй контейнер с порошком, – сказал Сохатый, опустив стекло в дверце. – Едут в Уфу, где разделятся. Часть разойдется по домам на заслуженный отдых, часть в тот же день экипируется соответствующим образом, прихватит других парней и отправится на остров Возрождения. Повторить историю со Столбовым и заразиться сами они не хотят. Оттуда планируют вернуться в Уфу, из Уфы должны лететь с порошком в Саудовскую Аравию. Путь опробован. Перевозят в специальных герметичных поясах, напоминающих обыкновенную грелку. Это все протокол допроса, – после паузы сообщил дополнительно, откуда у него сведения.

– Значит, конечная точка маршрута определена. Это уже легче, – сказал Доктор. – До острова дорога дальняя. Если проскочат здесь, не проскочат там. Но и здесь проскочить не должны. Если только не сменят машины. Но, по моим данным, у них в настоящее время задействован весь автопарк, кроме двух «Газелей», и они не имеют оснований беспокоиться. Единственно, могут попытаться дозвониться до парней из здешней «Газели». Есть у них сотовики?

– Все отключены, – сообщил Сохатый. – Компьютер вежливый, он сообщит только это.

– А относительно контейнера, – добавил Доктор, – следует сообщить Астахову. Поехали… Обратной дорогой и на более высокой скорости.

И, пожав руку Тихонову, Доктор сел в машину, одновременно доставая трубку сотового телефона. Обычная процедура набора номера давалась ему всегда нелегко, потому что один палец стремился одновременно нажать на все кнопки, и Ангел не сразу тронулся с места, чтобы тряской не создавать дополнительные трудности. И только когда Доктор назвал генерала по имени-отчеству, Ангел включил передачу.

– Владимир Васильевич. Это Гагарин. Басаргин передал вам? Да. Я уточняю. Последние сведения с места. Ваша группа еще не прибыла. Задержанные связаны, лежат рядом с машиной – шесть человек. Оставлены под охраной двух местных милиционеров. В «газельке» стоит небольшой сейф. В сейфе контейнер. Ключ от сейфа у нашей группы. Без ключа лучше не вскрывать. Милиционерам дана команда в случае обострения ситуации открывать огонь на поражение. Дальше… Допрос задержанных позволил выяснить – едут в Уфу. Там должны разделиться, и малая группа, после экипирования, отправится на остров Возрождения. Контейнеры предназначены для отправки за границу. Сначала в Саудовскую Аравию. Я буду вести преследование, но на ближнюю дистанцию выходить не хочу. В одной из машин заложник. Его освобождение – ваша забота. Предупреждение… В какой-то из машин второй контейнер с порошком. Соблюдайте осторожность. Сообщите, где будет выставлен пост для перехвата машин. Мы постараемся прижать их сзади и помочь. У меня все.

Он выслушал еще несколько ответных генеральских слов и убрал трубку. Джип уже покидал окраинную улицу Верхнетобольска, тревожно замершего при необычной ночной суете на улицах, и, огибая забор элеватора, выворачивал на разбитое шоссе.

– Эх, дороги… – сказал Ангел. – По такой дороге только зерно и возить. Половину посеешь, на будущий год по обочине можно урожай собирать.

В сравнении с «Лендкрузерами» «черных ангелов», менее комфортный и в два раза более дешевый «Гранд Чероки» в движении быстрее за счет меньшей массы своего металлического тела и за счет этого же менее устойчив. Машину сразу сильно затрясло по разбитому полотну, но Ангел упорно давил на акселератор, не замечая подпрыгивания руля в руках и сжимая его с силой, словно в саму дорогу вцеплялся.

– С такой скоростью ты у меня последние зубы выбьешь, – пожаловался на тряску Сохатый.

– Придется вставлять за счет Интерпола, потому что скорость снижать нельзя, – сказал Доктор. – Можно только добавить…

И Ангел добавил.

* * *

Серый рассвет показал стремительно пролетающую над дорогой стаю уток, собирающихся на юг.

– Рано утки потянулись. Осень холодная будет, – заметил Ангел, открывая глаза. – И снег ранний…

Они с Доктором поменялись местами. Сейчас машину вел Доктор, но скорость от этого не снизилась.

Джип по плавному изгибу дороги огибал небольшое озеро с плоскими, поросшими камышом и осокой берегами. Дальше дорога снова шла вдоль озера, но уже по противоположному берегу, и потому видно было далеко вперед.

– Вон… Две машины на том берегу. Догоняем их, – сказал Доктор. – Они не сильно торопятся. Дают возможность «газельке» подтянуться.

Впереди был областной центр, но передние джипы решили проскочить его сбоку и потому двинулись по объездной дороге. Джип преследования повторил маневр, но дистанцию не сокращал, чтобы не вызвать подозрений.

– Если за Курганом слегка подожмут, то через сутки к Уфе подъедем, – сказал Ангел.

Сотовый телефон в куртке Доктора подал сигнал. Пришлось сбросить скорость, потому что на высокой скорости разговаривать и жестко держать руль, даже имея такие лапищи, как у Доктора, неудобно и просто опасно. Дорога под колесами по-прежнему лежала разбитая, и машину основательно швыряло.

– Слушаю, Гагарин… Да, Владимир Васильевич. Понял. У поворота на Шумиху… Сориентируемся на месте. Мы сзади прижмем, чтобы маневра лишить. Пусть нас тоже останавливают. Для реальности картины. Да. Я понимаю. Это мы умеем. Остальное дело ваше…

Он убрал трубку и сообщил:

– «Альфа» высадилась в Кургане. Выехала на трассу. Операция будет проводиться в районе поворота на Шумиху. Значит, сразу за Курганом предельно сокращаем дистанцию… Никаких действий самостоятельно не предпринимать. Только страховка на случай попытки бегства. «Альфа» сажает там несколько снайперов. Значит, задача – определить место снайперов и не вставать на линию огня.

– Как их определишь? – усмехнулся Риза. – Они наверняка замаскируются.

– Если снайпера определишь визуально, его надо в три шеи гнать с работы, – сказал Сохатый. – Снайпера определяют по наиболее удобному для стрельбы месту. В таких операциях дистанцию принято держать не более полусотни метров. Выбирай, куда бы ты сам сел, будучи снайпером. Там он и сидит. Если выбрать не умеешь, сам сиди в машине.

– Мы покажем, – сказал Ангел.

– Но пора бы и самому такие вещи определять, – проворчал Сохатый. – Командировки в Чечню были?

– Была командировка. На блок-посту сидели.

– Снайперы вас не баловали?

– Район был спокойный.

– Значит, плохо вас чеченцы учили, – решил Дым Дымыч.

– Мы здесь подучим, – добавил Ангел.

2

Андрей Тобако позвонил Басаргину в восемь утра на сотовый телефон, попробовав, вероятно, сначала позвонить в офис, где ему никто не ответил – комиссар ночевал в гостинице ЮНЕСКО и должен был вот-вот приехать, а сам Александр только-только вышел из-за кухонного стола после завтрака.

– С началом рабочего дня, командир! Пора заступать на боевое дежурство.

– Восемь часов. Ты птичка ранняя.

– У нас уже девять. Три минуты десятого. Рабочий день стартовал во всех государственных учреждениях. А у Доктора уже одиннадцать. Есть от него вести?

– Он держит прямую связь с Астаховым. Полностью работает на твою бывшую службу и, ориентировочно, через час они будут проводить совместную операцию. Доктор плотно «ведет» группу «ангелов» и в Верхнетобольске навалил кучу задержанных. Их сейчас уже допрашивают парни из «Альфы». Твоя задача прежняя – работать автономно. Есть какие-то вести? Хотя я и понимаю, что ночью добыть информацию трудно. Но… Ты же прилетел еще в светлое время суток.

– Мне Доктор передал несколько человек из своей региональной сети, что раньше на него работали. Хорошие, деловые ребята, все в соответствии со вкусами Доктора, бывшие солдаты-»афганцы». Просьбу мою выслушали со вниманием и сразу приступили к выполнению – всю ночь где-то пили…

– Очень активная сеть. Сейчас я им не завидую…

– Но полчаса назад заявились один за другим для доклада. Кое-что интересное принесли. Пили, как требовал от них долг службы, с интересующими их людьми, в том числе с несколькими подозрительными чеченами, приехавшими из Кабардино-Балкарии, но не знающими обстановку в этой республике.

– Это уже интересно. И что ребята рассказывают?

– Мне пришлось покрыть их расходы и выделить средства на поправление здоровья. А потом отпустить их на заслуженный отдых.

– Меня интересуют кабардино-балкарские чечены. Что они делают в Башкирии?

– Они ждут какой-то выплаты за какую-то невыполненную работу. Аванс, короче говоря. Больше ничего неизвестно, но и это известно из третьих уст в пятые. И не знают точно дату своего отъезда. Больше про них ничего неизвестно. Буду проверять, но ответ дать раньше обеда не смогу. Мне необходимо выловить одного человека, который не желает со мной встречаться. И от него я желаю получить много информации по чеченам. Но он никуда не денется. Думаю, к обеду сам будет меня разыскивать. Я же сейчас еду побеседовать с братом Рената Киреева – Ильхомом. Уже созвонился. Он тоже прошел некогда Афган, сейчас живет без обеих ног на нищенскую инвалидную пенсию. Подкармливается тем, что люди пошлют, – сидит в своей коляске на углу двух популярных улиц. И платит местным ментам-рэкетирам за стационарное прибыльное место. Я представился журналистом из Москвы. И даже подготовил диктофон для записи беседы о неустроенности быта инвалидов Афганистана, хотя их организации существуют и неплохо занимаются коммерцией в своих личных интересах.

– Что-то еще?

– В городе отличная группа дельтапланеристов. Если в Москве уже летают на импортных «крыльях», то в Салавате по-прежнему на самодельных, в лучшем случае, на фабричных «mаde in Украина». И при этом на всех соревнованиях и фестивалях остаются отмеченными. Хорошие ребята. Энтузиасты. Это данные из разговоров, проведенных ночью. После встречи с Ильхомом Киреевым у меня запланирована встреча с тренером клуба дельтапланеристов. Но он об этом еще не знает. Сейчас буду подключать еще одного человека, который займется паспортно-визовой службой. Узнает мне все про башкирских французов. Ты уж, командир, не обессудь, но этот человек из местного отдела ФСБ. Я с ним давно знаком. Мою просьбу он выполняет в частном режиме.

– Хорошо, Андрей. Я – не комиссар Костромин.

– Что касается группы «Черный ангел», то такая существует и работает. Причем достаточно открыто. Занимается пропагандой спорта и вообще здорового образа жизни среди местных представителей башкирского и татарского населения, помогает в строительстве мечети, в том числе и финансово, хотя и непонятно, из каких источников идет финансирование. Имеет поддержку городских властей. Относительно отдельных ее членов у меня будут материалы через несколько часов.

– Прекрасно. Держи нас в курсе всех дел. Данные сообщай сразу.

– Все. Я поехал на встречу с Ильхомом.

Сложив трубку, Александр прошел в офис, куда за ним попытались увязаться близнецы, но под суровым отеческим взглядом изменили курс достаточно резко и со смехом направились было в свою комнату, но тут же вернулись, чтобы открыть дверь на звонок.

Приехал Зураб.

– Ты в курсе событий?

– Проходи, – распахнул Александр дверь офиса, погрозил пальцем сыновьям и пропустил Зураба вперед. – Смотря в отношении каких событий… Я так понимаю, что мы с тобой оперируем разными событиями, и в курсе всех я быть не могу.

– Относительно Мадины Хамидовны.

– Нет, рассказывай.

Зураб сел в кресло, куда обычно садился Доктор Смерть, – персональное, под большой вес Доктора, выбранное и поставленное в офисе благодаря предусмотрительности Александры Басаргиной, проявившей заботу об остальных креслах и стульях.

– Она опознала своих гостей. Ей привезли из «Альфы» фотографии парней, что остановились в «Редиссон-Славянской», якобы охранников. Но сегодня они уезжают. Билеты на самолет до Амстердама. И никакой повторной заинтересованности Мадиной Хамидовной не проявляют.

– Пересядь в другое кресло, – попросил Басаргин, поскольку «докторское» кресло стояло за компьютером.

Зураб молча выполнил просьбу, а Александр сразу открыл программу связи, проверяя почту. От генерала Астахова полтора часа назад пришло сообщение о том, что рассказал только что Зураб. Или сообщение подписали его фамилией, или генерал не уходил домой всю ночь.

– Опознала… – согласился Басаргин, копируя в отдельную папку портреты, высланные «Альфой» специально для переправки их в файлы Интерпола. И тут же скопировал данные, набранные по показаниям Мадины Хамидовны, с комментариями российского бюро и отправил с просьбой проконтролировать рейс, прибывающий в Амстердам, и присмотреться к указанным лицам.

– А мне ты не поверил? – спросил Зураб с легкой обидой.

– Не могу же я отправить твои слова в Лион вместо фотографий. Но в России за этими парнями ничего нет. ФСБ не может к ним придраться, не подняв шума в диаспоре. А придраться было бы очень надо. Еще пара таких случаев, и я соглашусь с Доктором.

– Что предлагает Доктор?

– Доктор предлагает новое радикальное лекарство. Он думает создать отдельную группу, которая будет обеспечивать нам доказательства тогда, когда их нет. Мысль хорошая, но только о ней, как считает сам Доктор, ни в коем случае не должны знать в Лионе. И даже комиссар Костромин знать не должен. Это, кстати, он, легок на помине, – среагировал Александр на звонок в дверь, но не пошел открывать, потому что из коридора послышались детские крики. Сыновья-близнецы, понадеялся отец, не слишком напугают комиссара своим видом. – Ты еще что-то хотел спросить?

– Да. Если эти парни улетают, Зарема, значит, в безопасности? Можно снимать охрану?

Басаргин только головой покачал.

– Мне кажется, что опасность еще не пришла. Она придет после того, как неизвестный корреспондент обратится к Мадине Хамидовне через электронную почту, и даже чуть позже, когда наша игра станет откровенной и видимой. Хочется надеяться, что к тому времени завершатся сеансы лечения Арчи, и ее будет практически невозможно отыскать, не имея допуска к регистрационным документам. А кто пожелает поискать пути к этим документам, сразу попадет к нам под контроль. Астахов уже провел мероприятия по этому вопросу. Но охрану нельзя убирать ни в коем случае. Сейчас охране поставлена задача не только не подпустить никого к Зареме, но и обнаружить возможное наблюдение.

– О чем вы с утра спорите? Доброе утро! – сказал комиссар Костромин.

Басаргин объяснил.

– Александр прав. Самое главное только начинается, и оно грозится вырасти в стремительную лавину, потому что мне уже с утра звонил генерал Астахов и предупредил, что по одному, по двое в Москву стягиваются исполнители терактов, но не самые крупные специалисты по взрывному делу. Самые крупные и самые обученные пока сидят на месте и чего-то ждут. Однако, исходя из массированного масштаба таких командировок, возможно предположить, что планируется какая-то нестандартная акция. Уже известно о прибытии тринадцати человек. Обычно чуть больше прибывает незамеченными. И опять всплывает имя Мадины Хамидовны Бадамовой. К ее персоне интерес проявляется особый. «Наружка» засекла пару «хвостов», причем «хвосты» эти, как показалось, не взаимодействуют один с другим.

– Да. Я еще не успел доложить один непонятный мне факт. Я знаю о прибытии трех человек, которые раньше были боевиками, потом сложили оружие, прошли проверку. Все они прошли подготовку в одном лагере, может быть, в одной диверсионной группе. Но в Москву прибыли по отдельности. Двое встретились вчера среди своих, но сделали вид, что друг друга не знают.

– Что нам по этому поводу скажет наш штатный аналитик? – с улыбкой поинтересовался комиссар. Впрочем, улыбка его не относилась к формулировке должности Басаргина. Все знали, что капитан ФСБ стал руководителем бюро, победив в конкурсе многих опытных антитеррористов, значительно превосходящих его организационными способностями и знанием дела, как раз из-за своих удивительных аналитических способностей. – Или аналитику надо дополнительные данные? Меня в данном случае интересует вероятность активизации террористов здесь и их явная активизация в западных странах. Что здесь общего?

– Пока ответить я не могу. Дополнительные данные мне просто необходимы, но одно предположение я все же выскажу. Мне кажется, что проводится широкомасштабная и многоходовая акция, которую финансирует и организует Джошуа Гольдрайх.

Костромин в сомнении покачал головой.

– Джошуа никак не проходит по статье организации терактов. Он, может быть, знаком с кем-то из террористов и иногда подбрасывает им деньжат. Но в целом он просто не потянет на роль руководителя. Слишком разбросан по характеру и по целям. Сам не знает, что ему нравится и как он поступит завтра.

– Это спорный вопрос. – Басаргин остался при своем мнении. – И все же я просил бы, Стас, чтобы ты отправил категоричное требование взять Джошуа в жесткую обработку.

– Его и так ведут с Эр-Рияда. Есть предположение, что он является курьером и перевозит что-то серьезное. Курьер слишком небольшая величина, чтобы из-за него поднимать большой шум.

– Джошуа Гольдрайх никогда не будет работать курьером, потому что все курьеры работают за деньги. Не становятся курьерами от любви к искусству. А он величина сам по себе. Хотя бы в финансовом мире. Ты просто не дочитал до конца досье на него. И если он летит из Эр-Рияда, то ничего не перевозит сам. Скорее всего, в том же самолете, под контролем Джошуа, летит и другой человек, перевозящий на себе пояс Мунтагирова. Еще раз повторяю, и очень настойчиво – Джошуа не курьер.

– Хорошо. В принципе, я с тобой согласен. Я сообщу твои доводы в Лион. Чтобы они не попытались нашего миллиардера осмотреть и не спугнули его.

– Кстати, сообщи и другие мои соображения относительно Джошуа: он, я думаю, вполне в состоянии вести самостоятельную игру, опекая и подкармливая не только своих знакомых, но и, между делом, чеченских командиров.

– Но как и через кого он может быть связан с ними? Мы давно отследили бы его платежи. Нет. Это нереально.

– Вы не отслеживаете платежи, идущие через Россию.

– Отслеживаем, хотя и не полностью. Это делается, только когда просит ваше МВД. Обычно платежи из России идут какому-то иностранному предприятию за несуществующий товар, а уже от иностранного предприятия переправляются в Чечню. И все это маскируется для отчетности большим количеством деловой переписки, многократным требованием о предоставлении товара. Это на случай контроля и невозможности доказательства. Система отработана до тонкостей и практически не дает сбоя. Мы знаем, что и как делается. И при этом не можем предоставить в суд доказательства преступного умысла.

– Это совсем другое дело. Вам там, в Европе, кажется, что существуют только безналичные деньги. А у нас пока в большем ходу черный нал. И именно он, не требуя отмывания, имеет возможность уходить в Чечню. Но я не буду настаивать на том, что Гольдрайх финансирует чеченскую войну. Это ему тоже малоинтересно. Он оплачивает отдельные действия отдельных полевых командиров. Хотя очень интересуюсь, куда пропали миллиард триста тысяч баксов…

– Ого?!

– Именно столько он, согласно данным ФБР, торопливо и без предварительного анализа инвестировал в башкирскую нефтеперерабатывающую промышленность. Но, по данным нашего МВД, инвестиции составили только десять миллионов долларов. Я имею право предположить, что часть этих средств осела в карманах чеченских полевых командиров.

– У тебя есть какие-то данные?

– Пока нет, но из того, что в голове созревает, я пока чувствую недостачу данных по подготовке того взрыва на Дуниной горе в Тверской области. Мне кажется, что генерал Астахов и «Альфа» ошибаются. Там все должно пройти несколько по иному сценарию, нежели кажется на поверхностный взгляд. Но чтобы не думали, будто я гипотетически предполагаю связь между Гольдрайхом и чеченцами, скажу, что сегодня утром Тобако сообщил о нескольких чеченцах, ожидающих в Салавате какого-то аванса.

– Какое отношение имеет Салават к Чечне и к Гольдрайху? – настороженно спросил комиссар.

– Гольдрайх, как я уже сказал, вложил десять миллионов долларов в нефтеперерабатывающую промышленность Башкирии. И сделал это, я думаю, с тем чтобы невозможно было проконтролировать его платежи в те или иные регионы. И еще мне необходимо знать все о том, что в настоящее время делает Гольдрайх. Я настоятельно тебя прошу добавить и свое дополнение к моему запросу в Лион.

– Ты все-таки настаиваешь на его более активной роли?

– Мне кажется, что он – главное действующее лицо во всей этой истории. По его характеру я вполне могу предположить такой вывод. И Александра после знакомства с портретом Гольдрайха категорично заявила, что это классический самовлюбленный психопат. Она умеет по глазам характер читать. Ты это знаешь.

– Знаю. Что ж, посмотрим, – вздохнул комиссар. – Это все?

– Нет. Я желал бы посмотреть еще на некоторые бумаги. Протоколы допросов задержанных Доктором в Верхнетобольске. Происхождение контейнеров. Их извлеченное из земли количество. Все о поиске и лицах, в нем занятых.

– Тогда сам звони Доктору, – сказал Костромин и посмотрел на часы. – Впрочем, лучше отложи разговор на час с небольшим. Сейчас Доктор должен подъезжать к повороту на Шумиху, если уже не подъехал.

– Нельзя откладывать. Лучше провести допрос на месте, – и Александр, пользуясь тем, что операцией в России командует все же он, набрал номер сотовика Доктора.

– Я понял, – пробасил Доктор в ответ на задание. – Попробуем узнать. Извини, у нас начинается самая заваруха…

– Я так и не пойму, – все же продолжал сомневаться Костромин, – у тебя есть, вижу, какие-то сомнения. На чем они основываются?

– Я понимаю, что наши политические лидеры держат народ за дураков и лепят им любую глупость. Это всегда было в традициях политиков, а сейчас стало особенно заметным. Но если человек вступает на путь террора, он, как правило, сначала учится отличать взрывчатку от детонатора. То есть, говоря напрямую, даже если на Дуниной горе были захоронения скота, больного сибирской язвой, а не ящуром, споры должны давно погибнуть. И террористы обязаны это знать. Их акция потеряет смысл, если там не будет настоящих спор anthrax'а. Нельзя считать, что они глупее нас или хуже подготовлены. Исходя из таких соображений, я делаю вывод, что у чеченцев есть, как и в крыше фургона булочника в Кольмаре, настоящие живые споры. И не будут они производить никакого взрыва горы на берегу водохранилища. Они просто выпустят эти споры в районе водозабора. И все! Они бы уже выпустили. Но что-то их держит.

– Что может их держать? – спросил Зураб. – Они давно бы сделали это, имей споры в наличии.

– Их держит какой-то план. Действия должны быть синхронизированы с неким другим мероприятием.

– С акцией в Кольмаре? – комиссар задумался.

– Вероятнее всего. Но я боюсь, что сама операция может быть более обширной и одним Кольмаром не ограничится. И, в отличие от простых актов устрашения, имеет конкретную цель. Мировому сообществу будут предъявлены требования.

– Какую цель? Какие требования? Без конкретных данных нас поднимут на смех.

– А вот это нам необходимо вычислить раньше, чем сами террористы объявят свои требования.

Только Басаргин закончил, как раздался звонок, и взгляд на определитель номера позволил Александру предположить более смело:

– Доктор подъехал. И там уже все кончилось. Такие операции длятся максимум с десяток секунд, хотя готовятся к ним неделями, а тренируются до этого годами. Десять секунд квинтэссенции!

Звонил генерал Астахов…

3

Из Эр-Рияда Джошуа вылетел в Амстердам, где его уже несколько суток с нетерпением дожидался так называемый двоюродный брат Пьер Лальер. Со своим нетерпением, если желаешь добиться поставленной цели, необходимо уметь бороться. Пьер, к сожалению, умел это плохо, судя по его взволнованным телефонным требованиям, и Гольдрайх побаивался, что без присмотра Пьер может натворить дел, сорвав готовящуюся целый год мощнейшую акцию, которую по своей масштабности можно сравнить разве что с ядерной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки. Пьер всегда и все хочет делать сам и потому мало подходит на роль руководителя. Но он и не руководитель, хотя временами мнит себя таким. Руководитель все равно Джошуа. Потому как руководитель он и не пустил его в Кольмар, где Пьер желал сам лететь на дельтаплане над городом, не имея необходимых навыков и умения, обязательных для такого сложного полета. Теперь там погиб Киреев, настоящий российский ас, полетами которого, в свое время, приходили полюбоваться сильнейшие альпийские дельтапланеристы. Если бы Джошуа поддался на уговоры Пьера, тогда бы погиб сам Пьер. Впрочем, и Пьера, и его нетерпение понять можно.

На карту поставлена жизнь и свобода его матери.

Но тем более следует перебороть себя и проявить терпение. Зубами скрипеть, но терпеть и делать только то, что сделать в состоянии. К сожалению, Джошуа убедился, что Пьер в состоянии только устраивать взрывы в многолюдных местах. Организационными способностями он не обладает.

В самолете Джошуа опять не мог уснуть, последнее время он почему-то не мог спать в самолетах. Может быть, это тоже сказывается нетерпение, желание как можно быстрее оказаться в другой точке, чтобы продолжить начатое, чтобы и следующий этап подготовить, словно включить таймер на взрывном устройстве. Только его таймер совсем иного характера. Вот и не спится… Однако, проходя через самолет в туалет, Джошуа посмотрел на другого человека. Тот спал спокойно и безмятежно. Вот это нервы! Вот это хладнокровие! Никто, кроме пары верных людей, оставшихся в Эр-Рияде, не знал, что они летят вместе, как не знал и того, что перевозит этот человек в поясе. Единственный недостаток во всей операции сам Джошуа отметил уже при посадке в самолет. Слишком не соответствует худое, аскетичное лицо его помощника небольшому животику, видимость которого создает пояс. Все остальное подозрений не вызывает. И сам Джошуа, как всегда, ходит рядом с подозрением, но ему ничего невозможно предъявить при всем желании. Он слишком хорошо умеет думать, чтобы хоть одна ищейка сумела поймать его.

Пьер встретил его сразу за стойкой таможенного контроля, помахивая издали рукой. Он опять изменил внешность. Теперь это был не ровесник Джошуа, а полностью седой человек, с глубокими морщинами на лбу и мешками под глазами. Может быть, Пьер чуть-чуть перестарался со стягивающим лаком. Сам он в рубашке с коротким рукавом. И видно, что у этого человека с морщинистым лицом слишком молодые руки, хотя обширная волосяная поросль на руках тоже изменила цвет. Если так много лака используешь для лица, не поленись нанести лак и на локти, чтобы и они приобрели характерную возрастную сморщенность, и на тыльную сторону ладони тоже. Там должна быть сморщенность и суховатая пергаментность. Подобная непродуманность в мелочах, при всей наследственной театральности Пьера, при его умении заметить на улице движение настоящих стариков и повторить их, может привести к провалу не только его самого, но и Гольдрайха.

И потому, когда Пьер по-настоящему суетливо, как истинный старик, обнял Джошуа, тот сразу не замедлил сделать ему замечание:

– Милый братец, ты зря не потрудился обработать лаком руки. А такие острые глаза не у меня одного.

– Времени не было, – голубые линзы в глазах сверкнули. – Но у меня в машине пиджак. Я его сейчас надену.

Чем Пьер хорош, это умением слушать разумные доводы и принимать их за истину. Сам бы Джошуа нашел какое-то оправдание, по крайней мере, постарался бы найти, чтобы доказать несостоятельность обвинения. Он никогда не любил замечаний со стороны, даже в детстве от родителей, и уж тем более в самостоятельной жизни. А Пьер принимал замечания легко и на них учился.

– Когда прилетает самолет? – спросил Джошуа сразу за дверьми аэровокзала.

– Через час. Успеем позавтракать.

– Да. Успеем.

Джошуа небрежно осмотрелся, словно здороваясь с голландской землей, потом так же небрежно оглянулся, хотя оглянуться хотелось давно. Он сделал это только сейчас, чтобы не из зала, а сквозь стеклянные двери посмотреть на стойку досмотра. Мало ли что… Таможенники – народ ушлый. Но его напарник уже прошел контроль и невозмутимо направлялся к выходу. Значит, здесь все в порядке. Теперь этот человек отправится в «город тюльпанов»,[31] устроится в гостиницу с видом из окна на какую-нибудь многолюдную площадь, чтобы душа радовалась от предстоящего, и будет готовиться к фестивалю «воздушных змеев». Его «змей» в багаже, разобран. Предполагается, что на фестиваль съедутся гости из двенадцати стран, и даже сами китайцы обещали показать свое знаменитое мастерство. Правда, до самого фестиваля еще две недели. Но кто запретит участнику приехать раньше и осмотреться в городе. Кто вообще запретит человеку приехать в Амстердам – город, лишенный всяческих запретов, считающий себя самым свободным городом мира.

Радость брала от мысли, как обернется эта свобода при сообщении, текст которого Джошуа уже написал собственноручно. Что такое паника в многомиллионном городе? Что такое паника в перенаселенной стране? Что такое паника на целом материке, называемым Старым Светом?

На это стоит посмотреть!

Улыбка пробежала по его лицу. Радостная и счастливая улыбка довольного жизнью человека.

Из дверей вышел тот, кого Джошуа дожидался. Сразу направился к ним. Джошуа представил Пьера. Пьер махнул рукой, и откуда-то сбоку выехала машина, из которой Пьер вытащил свой пиджак. Попутчика отправили дальше. Ему работать в самом Амстердаме…

* * *

В «город тюльпанов» они так и не поехали. Пусть и близко город, как все близко в этой маленькой, тесноватой стране, населенной не быстрыми на действия толстопятыми бюргерами, но времени на поездку не хватит все равно.

Прежде чем отправиться завтракать, Джошуа послал Пьера купить билеты на самолет до Парижа. Естественно, не на тот, который вылетает через час, а на вечерний. Через час им следует встретить самолет из Москвы и обменяться парой слов с прилетевшими людьми. Только парой слов. И, в свою очередь, в знак благодарности за выполненное поручение дать им некоторые рекомендации относительно обязательной поездки вместе со всеми членами семьи через две недели на Кипр. Лучше будет уехать заранее, потому что Кипр вскоре станет очень популярным местом, куда не будут пускать опоздавших. Может быть, их будут даже безжалостно отстреливать. А турецкую или греческую части острова выберут прилетевшие, Джошуа не касается. Обе половины он решил оставить безопасными. И объявит об этом во всеуслышание.

Ему поверят…

Он сам отправится на Кипр. Он будет среди всех и будет наблюдать за ними.

Единственный – знающий, что происходит…

Вот это интересно! Смотреть, как все испуганы, и изображать из себя такого же испуганного. А в самом деле только смеяться, долго, постоянно, не показывая лицом смеха. Смеяться, и все… Над всеми ними смеяться – над скучными…

Джошуа стоял на тротуаре перед зданием аэровокзала и смотрел на людей, только что прилетевших или улетающих. Они веселы или озабочены, они наивны или озлоблены, они беспечны или имеют умный деловой вид. Они все разные.

Однако это не так. Это им так кажется. Это им так хочется – быть разными, быть личностями.

Но чтобы стать личностью – надо ею в первую очередь посметь быть, надо внутренне себя прочувствовать ею. А потом и утвердить это! Решиться однажды – и утвердить! А если нет решимости, то все внешнее – только маска. Девяносто девять процентов этих людей ходит в масках. И не надо даже спрашивать: «Маска, кто ты?» Он заранее знает, что за маской скрывается только серое вещество, называемое человечеством. Если они не верят в это, то совершенно напрасно. Есть средства и есть люди, которые сумеют их убедить…

Джошуа сумеет убедить их! Через две недели они станут совершенно одинаково серыми, испуганными, торопящимися убежать, спрятаться куда-нибудь подальше. Они станут не какими-то иными, нет, они не переменятся…

Они станут самими собой!

Действительными! И уже лишенными масок.

Посмотрите тогда на себя, люди! Посмотрите, как вы стремитесь убить других, чтобы выжить самим!

Вот возвращается любезный двоюродный брат, или кто он там еще, так старательно и не очень умело постаревший, что стал годиться в отцы Джошуа. Несет документы и билеты. Он тоже не знает, что носит маску всегда, а не только тогда, когда он хочет, хотя считает, что имеет настоящее лицо. Но и его настоящее лицо – это тоже маска. Сменить одну маску на другую – разве в этом проблема?

– Все в порядке, – сообщил и оглянулся.

Нельзя так оглядываться. Так, оглядываясь, себя покажешь, и тебя увидят, а не ты увидишь…

Джошуа тоже осмотрелся. Но не оглядываясь, а поворачиваясь, мимоходом. А потом показал, скосив глаза, на двух человек.

– Тебя волнуют эти два типа?

– Это моя охрана. Мне показалось, что они меня потеряли.

Он чувствует себя почти Карлосом, если держит охрану. Даже Джошуа не держит охранника. Хотя мог бы себе позволить держать их целый полк. Только не понимает целесообразности этого. Нападают на того, кого охраняют. На других и нападать не стоит…

Они прошли за угол, где на ветерке расположился открытый ресторанчик. Сделали заказ, дожидались, когда им принесут обед, и лениво рассматривали небольшую площадь, забитую автотранспортом. Один за другим подходили автобусы. Группа колоритных негров в цветастых национальных африканских одеяниях высадилась из одного. Большинство пошли в здание аэровокзала, а двое направились в ресторанчик, но за столик садиться не стали, остановившись у стойки бара. Заказали себе какую-то выпивку. Потом принялись фотографировать один другого. Потом попросили Пьера сфотографировать их вдвоем. Пьер выполнил просьбу с удовольствием. Потом негры сфотографировали Пьера с Джошуа. Просто так, проходя мимо.

– Ты не думаешь, что эти парни из Интерпола? – спросил Пьер.

– И что ты сделаешь в этом случае? Перестреляешь их?

Пьер не нашел, что ответить.

Из дверей аэровокзала вышел соотечественник фотографов и издал звук, похожий на боевой клич слона. Они побежали быстро, подбирая обеими руками длинные полы своих одеяний.

– Это суданцы, – сказал официант, появившись рядом и переставляя с подноса на стол тарелки. – Они вчера прилетели и опорожнили весь наш бар. У них в стране суровые мусульманские правила пьянствовать не позволяют. Говорят, там за пьянство положена смертная казнь. Вот и оттягиваются здесь. К сожалению, сегодня заглянули только двое.

– В мусульманских странах за пьянство приговаривают к побитию камнями, – со знанием дела сказал неразумный Пьер.

– Можно подумать, что ты хоть раз бывал в мусульманских странах, – с ехидством исправил его ошибку Джошуа.

У Пьера хватило ума промолчать.

* * *

После завтрака Джошуа с Пьером прошли в здание аэровокзала и у выхода с таможенного контроля дождались пассажиров московского рейса. Нужные им люди не спешили и появились из-за перегородки одними из последних. Шестеро высоких, стройных чеченцев. Джошуа с Пьером сразу подошли к ним, пожали руки. Если в Москве трое чеченцев выглядели хозяевами, трое считались охранниками, то сейчас они все были равны. По крайней мере, внешне. Разговор был недолгим.

– Удачно съездили?

– Вполне. Все сделали, своих людей предупредили. Ваше поручение выполнили.

Джошуа услышал, что хотел. Получил в руки бумажку с записью. И сам сказал, что собирался сказать, чем поверг чеченцев в легкое смятение.

– На Кипр?

– Именно туда. Больше безопасного места может не оказаться…

В этот раз ни те, ни другие не видели фотографа, который активно снимал их…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Доктор убрал сотовый телефон, получив последние инструкции от генерала Астахова. Привыкший обходиться малыми силами, он удовлетворенно хмыкал, чувствуя высокую организацию и технологичность проведения операции. На разработку времени «Альфе» отпущено не было. Подобные действия они сотни раз оттачивали на учениях, повторяли и повторяли, выискивая новые варианты, отрезая путь для случайностей, которые не предусмотрели. И сейчас проводят действия с ходу, не задумываясь о следующем своем шаге.

Они обогнали старенький «Москвич», откуда дали отмашку рукой и тут же тоже позвонили.

– Контроль прошли правильно. Минут через восемь начинайте подтягиваться. Нет, даже через пять. Они идут слишком ходко. Можете опоздать. Встать следует так, чтобы исключить для них задний ход и не дать вывернуть на дорогу. Плотно сзади и чуть левее.

– Понял, – ответил Доктор. – Сделаем.

Ангел на правом сиденье ворочался, словно ему было там неудобно.

– Может быть, уважаемый господин командир, ты уступишь мне место за рулем, прежде чем начнешь догонять своих оппонентов? – поинтересовался он слегка обеспокоенно.

– Ты думаешь, что Ангелу легче угнаться за «ангелами», чем Смерти? – в ответ поинтересовался Доктор, которого задело недоверие товарища к его умению автокаскадера.

– Нет. Здесь я не буду так категоричен. Хотя я, в бытность свою, и проходил теорию и практику вождения в экстремальных условиях, а ты нет. Просто Ангел в погоне за «ангелами» будет щадить свою новую и достаточно дорогую для его кармана машину больше, чем это будет делать Смерть.

– Что касается вождения в «экстремалке», то я это тоже проходил, – возразил Доктор, – и не на полигоне ГРУ, где ездить тебе приходилось на всяких развалюхах, а на полигоне учебного центра Интерпола, где все машины с форсированным двигателем и рвутся полетать. Но права собственника, к собственному глубокому сожалению, я все же уважаю.

Он сбросил газ, притормозил и остановился. Управлять такой машиной Доктору нравилось, о чем свидетельствовал его откровенный вздох сожаления, когда пришлось покинуть водительское место. Ангел за рулем тоже чувствовал себя увереннее, чем на соседнем сиденье, и даже заулыбался, когда пересел. При перемене они несколько поотстали от ведущих джипов, которые теперь уже, похоже, не ждали, когда их догонит «Газель», и, должно быть, беспокоились молчанием сотовых телефонов тех, кто остался в Верхнетобольске. Незнание ситуации таило опасность – опасность всегда кажется более вероятной, когда нет информации, и это заставляло «черных ангелов» гнать быстрее. И Ангелу пришлось приложить все усилия, вопреки собственному утверждению об уважительном отношении к здоровью машины, чтобы дистанцию сократить. Он уже не тормозил даже перед серьезными выбоинами в асфальте, а настойчиво, раз за разом, испытывал на них качество амортизаторов. Качество оказалось удовлетворительным, и скоро два джипа «Тойота-Лендкрузер» показались впереди.

– Поджимайся плотнее, – скомандовал Доктор, глянув на часы. – Мы уже близко к месту.

– Давлю…

Ангел и без того «поджимался». «Тойотам» трудно было уйти от более скоростного «Гранд Чероки».

– Но совсем близко тоже не надо. Побереги свой «кенгурятник»…

«Чероки» занял удобную дистанцию метров в сто пятьдесят, а когда время подошло, асфальт под колесами, как по заказу, пошел более приличный, недавно положенный и еще даже не утоптанный колесами тяжелых грузовиков, и теперь сократить расстояние стало проще. Это стало проще еще и потому, что «Лендкрузеры» впереди стали скорость заметно снижать. Ангелу не было видно, что заставило их сделать так, но предположить причину нетрудно. Впереди показался пост дорожно-патрульной службы. Стоят несколько машин. Все обычно. Проверяют документы. Безопасность и горячность велят проскочить мимо поста на предельной скорости, но хладнокровие и расчет приказывают скорость сбросить, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но самому Ангелу пост не видно. И он жмет на полную, желая обогнать. И даже сигнал левого поворота включил, обозначая начало обгона заранее. Такое поведение выглядит естественным. Если бы он тоже сбросил скорость, можно было бы подумать, что «Гранд Чероки» ведет стабильное преследование с сохранением дистанции. И только, уже приблизившись к «Лендкрузерам», Ангел пост заметил. Тут же выключил поворот, сбросил скорость и пристроился в двадцати метрах позади ведущих джипов.

Пост выглядел безобидным. Даже омоновцев на нем не было. А сотрудники ГИБДД смутить «ангелов» не могли. «Лендкрузеры» показали правый поворот и стали прижиматься к обочине. Обочина такая, что даже сильному джипу ее не перескочить.

Доктору опять позвонили. Он выслушал и ответил:

– Я понял. Попробуем узнать… Извини, у нас начинается самая заваруха…

И убрал трубку.

Впереди показался регулировщик с жезлом. Он и «Чероки» показал команду. Все правильно. «Тойоты» встали вплотную к какой-то машине впереди. «Чероки» встал вплотную к «Тойотам» и чуть левее. Теперь при всем желании нет возможности для маневра. А тут еще тяжеленный «Урал»-трубовоз, что они обогнали совсем недавно, встал слева, перекрыв всякую возможность не просто маневра, а даже тарана.

«Черные ангелы» оказались блокированными.

– Снайперы на двух чердаках тех ветхих домиков, прошу обратить внимание, – сказал Ангел, кивая вправо.

– Понял, – согласился Риза. – Там удобно.

– Еще пара за кучами щебня с другой стороны, – добавил Сохатый, кивая влево. – Правда, этих трубовоз прикрыл. Они могут стрелять только по ногам.

– Понял.

– Оружие! – дал команду Доктор.

Эта команда касалась только сидящих на заднем сиденье Ризу с Дым Дымычем. Пистолеты появились в руках сразу, только Ризе пришлось еще и затвор передернуть. Сохатый, по привычке старого спецназовца, всегда носил пистолет с досланным в патронник патроном. Сейчас он глушитель снял, чтобы не маячить им перед «Альфой». Ангел с Доктором приоткрыли дверцы, готовые выйти навстречу гибэдэдэшникам, и ждали только, когда это же сделают водители «Тойот». Те вышли. Ангел с Доктором, как люди вежливые, ждать себя не заставили, но и откровенно не торопились.

Ангел дал пинка колесу своего «Чероки», заглянул под крыло и поковырял там пальцем, потом, проходя, «выписал» аналогичный пинок переднему колесу заднего «Лендкрузера», но этому под крыло заглядывать не стал. И только потом, не обращая внимания на вопросительный взгляд молодого и мрачного водителя машины, достал из кармана документы, готовый предъявить их лжегибэдэдэшникам.

– У тебя ноги лишние растут? – поинтересовался водитель, должно быть, относящийся к колесам своей машины с трепетной любовью.

– Пошел ты… – интеллигентно не сказал Ангел, куда следует идти водителю. Но тот оказался сообразительным и сразу понял верное направление.

– Ладно, проедем пост, я тебя дождусь, – пообещал он с суровой улыбкой.

Поскольку «Чероки» стоял следующим в очереди, водитель рассчитывал уехать раньше.

Ангел вызывающе сплюнул под ноги то ли себе, то ли водителю. Ему интересно было наблюдать, как у человека требует выхода сила агрессии. Он не раз уже видел такое и всегда удивлялся, хотя умом понимал, что у профессионально привыкшего к оружию бойца не бывает откровенного желания это оружие применить без необходимости. Он и без доказательств знает свою силу. А тот, кто оружие в руки получает только от случая к случаю, пытается сам себя лишний раз убедить, что он сильный. Но сила, если она есть, доказательств не требует. Она есть, и все. Это правило. А вот неуверенность в себе проявляется именно в очередной попытке доказательства силы.

– Ну-ну… – Водитель сузил и без того узкие глаза, показывая, что он не прощает оскорблений.

Лжегибэдэдэшники подходило вчетвером. Плюс к ним Доктор с Ангелом. В двух машинах было девять «черных ангелов». Расстановка сил вполне приличная и даже рабочая. Но в данном случае требовалось еще и сохранение жизни заложника и, что не менее, если не более важно, сохранение в целостности контейнера. Хотелось надеяться, что и здесь контейнер в сейфе, а чтобы открыть сейф, требуется несколько секунд. Значит, задача простая – не предоставить ни одной свободной секунды «черным ангелам».

А тут «ангелы» решили добровольно помочь. Из передней машины выбрались трое, и из задней один, с переднего сиденья. Решили ноги размять. Здесь, на свежем ветреном воздухе, они более уязвимы, раз сами себя снайперам подставляют.

Доктор, обходя «Тойоты» справа, краем глаза заметил, как в глубоком кювете «поползла» ручейком покрытая пылью и грязью поверхность. «Альфовцы» передвигались ближе к джипам. Он определил четверых. Значит, пора… И Доктор поправил свои длинные волосы. Риза с Сохатым в «Чероки» жест уловили, как уловили бы пуск сигнальной ракеты, потому что с нетерпением ждали его.

– Пора. Пистолет за пояс, – как старший по возрасту и опыту, скомандовал Дым Дымыч.

И первым вышел из машины, глядя в небо, словно пытался прочитать там прогноз неверной погоды. Риза, за счет крупного тела, задержался не дольше чем на пару секунд, но к задним дверцам – с двух сторон – заднего «Лендкрузера» они подошли одновременно. И там остановились.

Действия начали лжегибэдэдэшники. Двое остановились рядом с водителями и козырнули, как и полагается, двое двинулись дальше, вплотную к другим «ангелам», пройти мимо которых было нельзя. Команды слышно не было. Но все одновременно почувствовали момент атаки. Даже не начало ее, а необходимость, когда позиция стала наиболее удобной. Причем даже Ангел с Доктором и Сохатый с Ризой среагировали точно так же. Удары были почти невидимы, только звук говорил о том, что происходит. Две секунды прошло, а шесть человек уже лежали на земле без движений. А Дым Дымыч с Ризой одновременно распахнули дверцы заднего джипа, и в руках у них появились пистолеты, наставленные в салон на охранников Столбова-старшего. Те даже не попытались оказать сопротивление или достать оружие – настолько это произошло молниеносно и неожиданно. Одновременно из дорожного кювета вдруг встало четверо бойцов – двое на передний джип, двое на задний – и стволами автоматов выбили стекла. Блокировка полная. Ни одного лишнего движения со стороны атакующих, все выверено, все четко и направлено на одну цель. А со стороны, из стоящего впереди микроавтобуса, уже выскакивали и бежали на помощь другие бойцы. Но помощь уже не требовалась.

Операция закончилась без единого выстрела…

* * *

– Вы молодцы. Здорово сработали, – сказал капитан Рославлев, командовавший захватом.

– Мы только помогали. Наша работа начнется именно сейчас, – усмехнулся Доктор.

– То есть?

Вперед вышел, посмеиваясь, Дым Дымыч. Он Доктора понял.

– Как отставной врач, я могу вам объяснить, что такое шоковое состояние с точки зрения психологии. Но это займет много времени. Одно могут гарантировать. Именно сейчас допрос может дать или самый положительный результат, или самый отрицательный. Все зависит от личной склонности к сопротивлению внешнему воздействию. От характера, то есть. Но эта склонность достаточно легко ломается обстоятельствами. В данном случае обстоятельства могут быть только однозначными – повторный шок, на сей раз, болевой. У нас в бригаде есть специалист по акупунктуре, прекрасно знающий все болевые точки. Он и поговорит с «ангелами». Но их следует доставлять к нему в машину по одному. Так они будут разговорчивее.

Рославлев в сомнении покачал головой.

– Но… Протокол…

– Протокол будет вестись в присутствии адвоката и с соблюдением всех процессуальных норм. Мы будем говорить по-дружески. Но поговорить необходимо, потому что у нашего руководства возникли мысли о том, что «Альфа» вела себя излишне самоуверенно, считая Дунину гору безопасной…

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу этим сказать, что счет, возможно, уже идет, но не на минуты, а на часы. Когда счет пошел бы на минуты, я даже спрашивать вас не стал бы. Под угрозой, возможно, по крайней мере, четверть Москвы. И тут уж не до тонкостей и обходительного отношения.

– Действуйте, – согласился Рославлев. – Мои ребята пока в сторонке перекурят. Солнышко сегодня хорошее…

2

…Звонил Астахов.

Басаргин включил спикерфон.

– Доброе утро, Владимир Васильевич.

– Доброе утро всем.

– Какие новости?

– Пришло сообщение с дороги из Курганской области. В районе поворота с основного шоссе на Шумиху произведен захват двух машин с «черными ангелами». Заложник освобожден. Контейнер в целости и сохранности. Ваши парни работали по высшему классу. Если раньше капитан Рославлев у нас восхищался машиной Тобако и его умением ее водить, то теперь он будет неделю разговаривать только о кулаке Доктора Смерть. Он мне десять минут рассказывал о том, что происходило в течение двух секунд. Капитан не видел удары, только слышал хряск. И двое «ангелов», оказывается, уже перестали крыльями трепетать… У Рославлева музыкальный слух. Он звуки хорошо помнит. Будет теперь много разговоров.

– Доктор был когда-то хорошим боксером-тяжеловесом. Кажется, мастером спорта. Бить умеет.

– Приятно иметь в подчинении таких ребят. Но меня больше заинтересовал другой ваш специалист. Тот, что ведет допросы. Данные, которые он набрал за пять минут, мы вытаскивали бы из этих «ангелов» месяц, и то не смогли бы вытащить их в таком объеме и со всеми подробностями. Адвокаты нам не позволили бы. У нас адвокаты взяли моду не допускать усталости подследственных. Что это за специалист? Откуда такой взялся?

– Я не знаю, товарищ генерал, всех людей Доктора. В эту операцию, мне сообщили, он взял с собой двух отставных спецназовцев ГРУ и одного бывшего омоновца. Кто-то из них. Спрошу Доктора, когда вернется.

– Ладно. Потом разберемся. Я с удовольствием сделал бы этому человеку предложение. Так и передайте.

Басаргин только усмехнулся на предложение генерала. Да таких людей за семью замками от конкурентов держат, а не передают предложения.

– Как я могу познакомиться с данными?

– Я перешлю вам их с почтой. Сейчас же распоряжусь, чтобы зашифровали. Это не телефонный разговор. Но в целом, поздравляю вас с успешно проведенной операцией.

– Жду.

Костромин смотрел вопрошающе и настороженно, несмотря на радостное сообщение генерала. И спросил так, словно боялся услышать ответ:

– Что там за человек у Доктора? О каком допросе идет речь? Мы же завязаны в международном деле. Из-за какого-то допроса так легко поднять скандал международного уровня. Вы понимаете, что мы рискуем закрытием не только российского бюро, но и всего нашего подсектора? Одно случайное слово в уши журналистам, и… Обошлось хоть без спецсредств?

– Что я могу ответить… Это вы меня познакомили с Доктором. Вы должны лучше знать его людей, с которыми уже не первый год работаете. Что касается необходимости допроса, то я вижу эту необходимость объективной. При таких допросах не ведется протокол, и сами допрашиваемые не будут рассказывать товарищам о том, как они друг друга сдавали. Будут даже бояться, что об их откровенности кто-то узнает. Сведения же добываются не для суда, где от них могут отказаться, а для оперативного действия. Это разные вещи. А ради оперативного действия в ситуации, подобной нынешней, мне кажется, стоит рискнуть даже подсектором и вообще всем Интерполом…

– Да, – усмехнулся вдруг Костромин сам над собой. – Я совершенно отошел от российских реалий. Погряз в страхе перед неосторожным ходом. Но нам же необходимо будет указать в отчете источник информации.

– Я не вижу такой необходимости. Это могут быть данные осведомителей. Это вообще может быть моя логическая выкладка, которой поверили в очередной раз. Так ведь, по сути дела, и есть… Только я еще не знаю, насколько подсказка подтвердилась.

Компьютер подал сигнал о включении почтовой программы.

– Сейчас проверим, – комиссар сел за компьютер. – Нет. Это сообщение от Тобако. Откуда он передает? Он же поехал без компьютера. Так… Работает открытым текстом с чужого компьютера. Совсем хорошо…

И стал читать вслух:

– «Настоящим подтверждаю, что Ренат Киреев являлся активным членом „Черного ангела“ с первых дней существования группы в Салавате. В настоящее время три члена группы – все опытные дельтапланеристы – оформляют документы на выезд в Германию, Францию и Италию. Все трое получили вызов из этих стран. Прошу через министерства иностранных дел названных стран проверить, от кого пришел вызов. Это данные для Лиона.

Кабардино-балкарские чеченцы вылетают сегодня вечерним рейсом из Уфы в Москву. Они дождались получения аванса.

Подробности по возвращении. Надеюсь вылететь сегодня вместе с чеченцами. Тобако». Вот и подтверждение. Специально для генерала Астахова, который до последнего момента сомневался, что события во Франции связаны с нашими событиями.

– Это опять косвенные подтверждения, – не согласился Зураб. – У нас нет данных, что «черные ангелы» готовились что-то проводить в России.

– Сейчас узнаем, – сказал Костромин, опять включая почтовую программу. – Сообщение от Астахова.

Он перебросил данные в дешифратор, и вместо пятизначных колонок на мониторе стал выплывать текст. Басаргин с Зурабом встали у него за спиной, но комиссар по-прежнему продолжал читать вслух:

– «В ходе операции, проведенной группой сотрудников Управления антитеррора „Альфа“ совместно с сотрудниками российского бюро Интерпола на дороге Курган – Челябинск, была задержана группа боевиков националистической террористической организации из Уфы, именующей себя „Черный ангел“. В ходе операции освобожден заложник и захвачен сейф с контейнером спор сибирской язвы. Вследствие оперативной необходимости, первичный допрос членов группы боевиков был произведен непосредственно после задержания. В ходе допроса было установлено, что захват отставного офицера Советской Армии Владилена Юрьевича Столбова был произведен с целью получения от него точных данных по местам консервирования (захоронения) морально устаревших боеголовок для снарядов дальнобойных артиллерийских орудий, начиненных спорами сибирской язвы. Консервация (захоронение) производились на острове Возрождения в Аральском море.

Первоначально группой «Черный ангел» был произведен точно такой же захват другого участника консервирования (захоронения) – Петрушкина Владимира Анатольевича, жителя Волгодонска, который впоследствии был убит и похоронен непосредственно в месте хранения боеголовок, которое он показал. Петрушкин сумел вспомнить точно только одно из мест захоронения, где было обнаружено пять зарядов, из которых «черными ангелами» извлечены пять контейнеров с питательной средой для обеспечения жизнедеятельности и размножения спор в течение длительного времени, и сами споры. Два контейнера в настоящее время находятся за границей, куда были вывезены членами группы Ренатом Киреевым и Иреком Мунтагировым. Один контейнер был передан в руки «ангелов» из города Салавата для передачи чеченским боевикам, намеренным использовать порошок в качестве оружия при проведении террористических актов. Два контейнера пока остались в распоряжении уфимской группы «Черный ангел», но в ближайшее время должны были быть также переправлены за границу через членов группы из города Салавата.

Осуществлением связи с заграничными партнерами занимались проживающие в Москве ученый-психолог Марат Аттилович Ахметов и его двоюродная сестра Алина Шагалеевна Шакирова. Алина Шагалеевна лично доставала данные по консервации (захоронению) бактериологического оружия.

Для проведения какой-то большой и значимой для всего мусульманского мира акции требовалось отправить за границу содержание десяти контейнеров. За выполнение этой работы на нужды националистического движения были переданы триста тысяч долларов наличными в качестве аванса. Еще семьсот тысяч долларов должны были быть переданы после получения последнего из требуемых контейнеров.

После первоначального похищения Столбова Владилена Юрьевича, последний заявил, что визуально места вспомнить не может, но он когда-то своей рукой нарисовал план-карту консервации (захоронения) на острове Возрождения. План-карта хранится у него дома, хотя он точно не помнит, среди каких документов. Решено было вернуться за план-картой. В ходе разведки обнаружилось, что из Екатеринбурга приехал сын Столбова с вооруженными людьми. Столбова отпустили за картой с условием, что он вернется с наступлением темноты и ничего не скажет сыну. В противном случае Столбову пригрозили, что показанный ему и опознанный Столбовым контейнер будет разбит в первом попавшемся на пути детском учреждении и он станет убийцей многих детей. Сам Столбов чувствовал комплекс вины за проведение захоронения и согласился на условия, вынужденный удовлетвориться словом, что контейнеры будут переправлены за границу.

Однако Столбов не поспешил вернуться, как обещал. Более того, около дома было выставлено вооруженное прикрытие. Группой боевиков была проведена силовая акция по обезвреживанию прикрытия и вторичному похищению Столбова.

В настоящее время задержанные боевики под охраной доставляются в Уфу вместе со следственной бригадой Управления антитеррора «Альфа», где будут проведены дальнейшие профилактические мероприятия по прекращению деятельности группы «Черный ангел».

Управление антитеррора «Альфа» ФСБ России выражает благодарность сотрудникам российского бюро Интерпола за участие в оперативных мероприятиях. Астахов».

Закончив чтение, Костромин через плечо посмотрел на Басаргина. Предположения Александра полностью оправдывались. А сам Басаргин уже взял в руки трубку телефонного аппарата.

– Кому? – спросил комиссар.

– Тобако… Алло, Андрей! Это Басаргин. Получили твое сообщение. Тоже обращаюсь открытым текстом. Можешь слушать? Тогда слушай. По всей вероятности, эти три чеченца, с которыми ты желаешь лететь в Москву, повезут с собой, кроме денег, и споры. Ты понимаешь, о чем речь. Присмотри за ними. Здесь их уже будут ждать. Есть у них багаж? Надо бы «радиомаяк» поставить. Жалко. На «дипломаты» не поставишь… Все. Ждем тебя. Постараюсь сам приехать в аэропорт встретить.

Компьютер подал очередной сигнал. Пришло новое сообщение.

– Из Лиона, – прокомментировал Костромин и принялся за расшифровку.

Басаргин трубку не положил, только нажал на рычаг, и тут же набрал другой номер.

– Владимир Васильевич. У нас сообщение из Салавата. Все подтверждается. Подтверждается связанность всех предполагаемых актов – и российских, и европейских – в одну большую акцию. Но это из вашего сообщения. А из башкирского следует, что сегодня вечером в Москву вылетают из Уфы три чеченца, которые, возможно, перевозят с собой контейнер. Но, обратите внимание, возможно, и не перевозят. Поэтому брать их сразу нельзя. Следует установить слежку. С ними вместе в самолете летит Андрей. Он присмотрит…

– Что вы предлагаете? Выпустить людей, у которых, возможно, в руках массовая смерть москвичей?

– Я же сказал, что предлагаю установить слежку.

– А если они уйдут?

– Их наверняка встретят. Надо установить на встречающую машину «радиомаяк».

– С удовольствием бы. Но как эту машину определить до того, как в нее сядут прибывшие? Или вы предлагаете поставить «маяк» у них на глазах?

Басаргин соображал не больше пары секунд.

– Самолет прилетает в Домодедово. Надо по техническим причинам посадить его во Внукове. И проконтролировать машину, которая поспешит из Домодедова во Внуково. А там уже искать возможность. Иначе, если у них нет с собой спор, если споры привез раньше другой человек, мы можем совсем потерять след.

– Это дело. У вас все?

– Все. У вас что-то есть?

– Есть. Получено послание на электронный адрес Мадины Хамидовны Бадамовой. На русском языке, но откровенно неграмотное. Очевидный машинный перевод английского текста, как говорят наши специалисты. Я попрошу комиссара Костромина или вас запросить Интерпол относительно обратного адреса.

– Записываю…

Генерал назвал по буквам. Басаргин повторил, а записывал за него Зураб.

– Попросим сделать срочно, – заверил Александр и положил трубку.

– Сначала запрос отправим, потом почитаем новые данные. – Комиссар быстро набрал текст запроса и нажал кнопку «Отправить». – А теперь послушайте. Кажется, я уже могу предположить, кто пожелал получить данные из лаборатории. Кстати, фотографии прилагаются.

3

Конец лета, когда уже не жарко даже в разгар солнечного дня и еще не тянутся по небу осенние дождевые тучи, делающие город хмурым и скучным, для Парижа традиционно самое прекрасное время года. Тогда его начинают любить даже те, кто обычно не любит, кто избегает многолюдья и суеты, кто имеет причины прятаться от людей. Это всегда касалось напрямую Джошуа. Только в это время года ему нравился Париж. Любое остальное было ему скучным и утомительным.

Самолет приземлился в Орли в начале вечера, еще до наступления сумерек. Выйдя из зоны высадки, Джошуа с Пьером сразу попали в непредвиденное положение, граничащее с неприятностью. Со всех сторон их ослепили вспышки фотографов. Они, закрывая лица локтями, понимали, что снимают совсем не их – судя по отдельным словам, что удалось поймать, журналисты встречали какого-то прославленного футболиста, прилетевшего этим же рейсом.

Слава человеческая выше, чем само содержание человека. Это Джошуа утвердил для себя давно и ясно. Какой реальной мощной властью ты ни обладаешь, если тебя не знают, то тебя не знают. А тот, кто ничего, в принципе, не может, как этот футболист, имеет славу.

А что, подумалось вдруг, было бы забавно, встречай сейчас журналисты именно их. Объяви сейчас Джошуа о цели своего визита на французскую землю – вот наступил бы переполох!

Но еще, к сожалению, рано. Переполох наступит, сомневаться не приходится. И длиться этот переполох будет очень долго. По крайней мере, никак не меньше года, потому что Джошуа спланировал долговременную акцию, против которой бессильны все. Только не подвели бы «черные ангелы». Пока они работают четко и стабильно. До конца недели прибудут еще три груза, обеспечивающие комплектность начальной стадии. Тогда можно будет уже спокойно приступать к первому этапу операции. А «ангелы» обеспечат и последующие этапы.

Машина стояла в стороне от стоянки с включенным двигателем, и когда Пьер сделал знак рукой встречающим, те, в свою очередь, передали знак дальше, она сразу подрулила к дверям. Сели они быстро. И не нашли нужным пожать встречающим руки. Поехали и только на повороте к шоссе, ведущему в Париж, увидели еще две машины сопровождения.

– Охрану ты поставил хорошо. Четко действуют. Я даже не ожидал…

– Старался, – улыбнулся Пьер. – Для меня это, честно говоря, совсем новое дело. Я привык действовать в одиночестве…

– Или в паре с матерью…

– Или в паре с матерью, – согласился он охотно. Мать для Пьера такой же авторитет, как для нее самой был авторитетом его отец. – Она тоже не любила большие группы обеспечения. Считала, что, кроме группы прикрытия, при отходе лишних людей быть не должно. А всю подготовку предпочитала делать сама.

– Люди никогда не бывают лишними. Сейчас, когда дело закрутилось, ни один человек не может быть лишним. Двухслойная, трехслойная охрана сделает все, чтобы не подпустить к нам полицию. Случайностей не будет. Сорвать такое дело уже не удастся никому. А потом, когда надобность в них отпадет, этих людей стоит отправить куда-то далеко, чтобы обеспечить им безопасность. Ты обязательно этим займись. Когда-то они снова понадобятся. И будут благодарны, что о них позаботились. Карлос попался только потому, что не всегда берег своих людей. Это их обижало.

Водитель сидит за перегородкой, рядом с водителем охранник. Но они ничего не слышат. Они даже не знают, что все происходящее – дело рук Джошуа, а совсем не Пьера, сидящего рядом с ним. Пьер, по сути дела, точно такой же исполнитель, как и они. И он даже не догадывается, кто приложил руку к аресту его матери. Не понимает, как арестовали ее, только получившую в банке деньги, пришедшие от Джошуа. А ему начало хорошо продуманной акции обошлось всего в один телефонный звонок комиссару Рано.

Но теперь Пьер должен уже официально выступить главным действующим лицом. Пусть именно он и будет читать перед камерой тот текст, предназначенный для телевидения, что написал для него Джошуа. Именно Пьер объявит, что стал организатором предварительной акции в России. Эта акция проводится только для того, чтобы показать результат, каким он может быть. Себя Пьер объявит и организатором акции в Кольмаре. Это уже не показ результата – это уже реальная акция устрашения. И в те минуты, когда все телеканалы будут показывать его выступление, пройдут еще три подобные акции в крупнейших городах Европы. Одновременно – в один день, со страшным результатом.

Массовое заражение! Европа будет в великолепной панике! Европа будет в блистательном шоке! Такой удар она давно уже не получала, если получала вообще когда-нибудь!

А требование у Пьера будет только одно и достаточно простое – освободить его мать из тюрьмы и предоставить самолет в ее распоряжение. Чтобы власти были сговорчивыми и не организовывали преследование, Пьер пригрозит проведением еще пяти акций в разных странах, но не назовет города. И даст срок в неделю, чтобы мать имела возможность уйти от любого возможного преследования. За неделю Европа перевернется.

А самое главное в другом. Самое главное – паника погубит всю экономику Европы.

И все это сделает Пьер.

А что же Джошуа?

А Джошуа сумел саккумулировать значительные свободные финансовые средства. Он начнет скупать то, что будет продаваться за бесценок… И вернет все свои затраты стократно. И останется при этом в стороне, будет чуть ли не благодетелем. И фактическим правителем целого континента. Скрытым правителем, хозяином…

* * *

Покружив по Парижу и проверяя, нет ли за ними «хвоста», машина с Пьером и Джошуа в сопровождении двух машин охраны приехала в тот самый квартал, где три года назад Джошуа снял себе маленькую квартирку. Сейчас это уже совсем другая квартира. В том же старом, неказистом с виду доме. Бриллиант в грубой ореховой скорлупе. Здесь теперь можно жить. Джошуа уже не снимает ее, он купил три верхних этажа и все переоборудовал там по своему усмотрению. Даже лифт установил, обслуживающий только его этажи. Хотя сам останавливался в этой квартире только пять или шесть раз за все три года. И всегда, как сейчас, только на день-другой, не больше. И в этот раз будет так же. Только ночь переночевать. А завтра Джошуа уже уедет в Кольмар, чтобы там проверить степень готовности к акту. Хозяйский глаз нужен везде. Нет сейчас в Америке хозяйского глаза отца, и дела компании идут все хуже и хуже. Но эти дела для Джошуа не интересны. Там отец строил свою империю. Он построит свою в Европе. И здесь уж будет смотреть. Как смотрит сейчас за делами на востоке Франции.

В Кольмаре с гибелью Рената возникли трудности. Прибудет или нет новый дельтапланерист – неизвестно. В случае чего Джошуа сам готов полететь. Он сумеет провести точное метание кирпича на контейнер в фургоне булочника, потому что сам тренировался вместе с Ренатом и Ренат многому научил его. Конечно, Ренат был лучшим. Это несомненно. И другого такого найти сложно во всей Франции. Еще сложнее найти человека, готового выполнить подобное задание. Потому что для выполнения его необходимо иметь высокую цель. Национализм для кого-то цель самая высокая. И этим надо уметь пользоваться. Но и национализм не сможет заставить неопытного дельтапланериста стать опытным. Пожалуй, кроме самого Джошуа, и некем погибшего исполнителя заменить. По крайней мере сейчас. Когда прибудут товарищи Рената из Башкирии, тогда Джошуа проведет проверку. Он будет сам устраивать им экзамен. Если умение дельтапланеристов его не устроит, выполнение акции Джошуа готов взять на себя. И кирпич полетит в цель. Булочник примет это за простой акт хулиганства. Так и рассчитано. И прекрасно. А тем временем споры anthrax'а распылятся внутри фургона и будут поданы к столу участникам конференции вместе с хлебом для завтрака. И споры сибирской язвы с острова на Аральском море начнут путешествовать по миру.

Поднявшись в квартиру, Джошуа отпустил Пьера – помощнику отведены апартаменты этажом ниже, а сам принял после дороги душ. Раньше в этой квартире и душа не было. Только кран с раковиной и звуковое сопровождение – кран никогда не закрывался до конца, и струйка постоянно била в жестяную поверхность раковины. Била со звоном.

После душа Джошуа заглянул в кабинет, включил компьютер и отправил послание той профессорше-микробиологу в Москву. Чеченцы правильно просчитали – она не посмеет отказать. На Востоке и с восточными людьми многие вопросы можно решить гораздо проще, чем с упрямыми европейцами. Теперь надо дождаться ответа и передать данные собственному хакеру. Тот заберет все необходимые файлы из лабораторной сети. Вообще-то, надобность в этих файлах не слишком и большая. Если что-то возможно взять из разных мест консервации бактериологического оружия, Джошуа прикажет «Черным ангелам» взять это. А потом опубликует от своего имени список этих мест консервации, представляющих угрозу для безопасности всего мира. Мир будет считать Джошуа спасителем. А он в очередной раз соберет дивиденды с паники. Обеспечит разрыв экономических связей между европейскими Западом и Востоком и вклинится в образовавшуюся брешь своими предприятиями.

Все просто, как все гениальное…

Пусть террористы считают его террористом. Но он, как и его отец, остался деловым человеком и будет им всегда. И ему даже нравится быть «серым кардиналом», нравится править тогда, когда управляющим считают другого. Как нравится наблюдать за результатами своего труда…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Комиссар Костромин в большом кресле Доктора чувствовал себя уютно и потому из-за компьютера выйти не спешил. Он вывел информационное сообщение Интерпола на принтер, передал распечатку Басаргину, а сам читал с монитора вслух, чтобы слышал и Зураб, рассматривающий в окно улицу.

– «Согласно вашему требованию, подсектором внешнего наблюдения Интерпола со вчерашнего дня был взят под постоянный контроль гражданин США Джошуа Гольдрайх, вылетевший из Эр-Рияда в Амстердам ночным рейсом. Прилетев в Голландию утром, в сам Амстердам г-н Гольдрайх не поехал, оставшись в аэропорту до вечернего рейса в Париж вместе со встретившим его г-ном Леопольдом да Салазаром, гражданином Бразилии. По досье Интерпола и ФБР (ответ на наш срочный запрос из картотеки ФБР) Леопольд да Салазар не проходит. В настоящее время бразильское бюро пытается выяснить личность этого человека по открытой визе для въезда во Францию.

Г-н да Салазар встретил Джошуа Гольдрайха как старого знакомого, исходя из чего наблюдателями был сделан вывод о запланированной встрече и совместной дальнейшей деятельности.

В самолете из Эр-Рияда вместе с Джошуа Гольдрайхом прилетел и гражданин ЮАР Стив Блуукман, которому по визуальному распоряжению да Салазара была выделена машина с водителем для поездки в Амстердам. В том, что машина принадлежит да Салазару, сомневаться не приходится, поскольку он взял из машины свой пиджак. При посадке в самолет Гольдрайх и Блуукман не показывали своего знакомства, однако в аэропорту Амстердама они встретились как давнишние приятели. Г-н Блуукман (он же – Фридрих Сакс, он же – Бертольд Грауф, он же – Витас Желамайтис) опознан по фотографии компьютером Интерпола как один из активных членов фундаментальной исламистской террористической группировки «Зеленый Алжир», подозреваемый в проведении нескольких террористических актов на территории Алжира и Франции. Находится в международном розыске по линии Интерпола, французской и алжирской полиции. Настоящее имя г-на Блуукмана неизвестно.

Блуукман взят под постоянный контроль сотрудниками подсектора внешнего наблюдения Интерпола. Данные о его деятельности будут высылаться вам систематически.

Гольдрайх и да Салазар встретили самолет из Москвы, которым прилетело шестеро граждан Германии, этнических чеченцев. Между встречающими и прилетевшими произошла короткая беседа, прослушать которую возможности не представилось. В завершение беседы чеченцами был передан г-ну Гольдрайху небольшой лист бумаги. Очевидно, встреча эта имела важный характер, поскольку из-за нее Гольдрайх и да Салазар не смогли вылететь в Париж ближайшим рейсом и вынужденно ждали еще несколько часов до вылета следующего.

Визуальным наблюдением обнаружена охрана из четырех человек, выставленная да Салазаром в аэропорту. Охрана старалась не показать своего явного присутствия, но и не пряталась. Исходя из этого, можно сделать предположительный вывод, что Джошуа Гольдрайх является важной персоной в структуре некоей неизвестной нам организации, имеющей связи с террористической группировкой «Зеленый Алжир». Фотографии охранников компьютером Интерпола идентифицированы не были, компьютер голландской полиции опознал одного из них как Кирка Геслинга, уголовного преступника, месяц назад вышедшего на свободу из тюрьмы в Утрехте. К террористической деятельности, согласно данным досье голландской полиции, Кирк Геслинг ранее причастен не был. Отбывал срок заключения за совершение кражи со взломом из офиса фирмы, в которой он работал электриком.

В Париже Гольдрайха и да Салазара встречала персональная машина и две машины с охранниками, страхующими с дистанции. Охранники по фотографиям опознаны компьютером Интерпола как лица алжирской этнической принадлежности, имеющие подозрительные связи в террористических кругах.

Оба объекта наблюдения остановились в большой частной квартире старого городского квартала, зарегистрированной на имя американского журналиста Джо Хиггана, уже длительное время не приезжающего в Париж. Джо Хигган проходит по материалам досье Интерпола на Джошуа Гольдрайха как его товарищ по колледжу и по университету. В подозрительных связях с другими членами террористических организаций замечен не был.

Наблюдение продолжается.

Прошу по возможности передать сведения на шестерых чеченцев, граждан Германии, прилетевших из Москвы, и провести через компьютер МВД России опознание лиц окружения Гольдрайха, которых удалось сфотографировать.

Фотографии прилагаются отдельным файлом».

– Маховик разгоняется… Что-то еще будет… – Басаргин разложил принтерную распечатку фотографий по столу, всматриваясь в лица. – У меня такое ощущение, что будет еще многое.

– Нам самим вовсе ни к чему соваться в МВД, – сказал комиссар, набирая с клавиатуры адрес для переадресовки файла и сопроводительный текст. – Это прямая работа НЦБ…[32]

– Зураб, будь другом, позови Александру.

Зураб вышел.

– Зачем тебе Александра? – поинтересовался Костромин.

– Пусть посмотрит на фотографии взглядом художника. Она уже дала сегодня хорошую характеристику Гольдрайху. Может, и еще что-то скажет.

– Что скажешь про данные наблюдения?

– Скажу, что ожидал чего-то подобного. Но мне не хватает только одного звена, самого важного, чтобы создать целостную картину готовящейся громадной трагедии.

Костромин откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать. Он уже по опыту знал, как выглядят вступительные моменты, предшествующие началу размышлений руководителя российского бюро. Осталось только дождаться, когда Басаргин встанет и начнет говорить, разгуливая по офису.

– Под громадной трагедией ты подразумеваешь акцию в Кольмаре или в Москве?

Басаргин в самом деле встал и вышел на свободное пространство, чтобы иметь возможность соизмерять свою речь с шагами, регулируя речь их ритмикой. И слова начал произносить не сразу, а словно приготовившись, разбежавшись для разминки по комнате. А когда начал говорить, то произносил их медленно, сам вдумываясь в то, что сейчас скажет. Он размышлял и говорил одновременно, и так у Александра получалось лучше, нежели простые размышления в одиночестве и в удобном для расслабления кресле. Ему всегда были необходимы зрители, слушатели или оппоненты, чтобы правильно построить умозаключения.

– Я подразумеваю обе акции и думаю, что это не единственные из целой серии, которая готовилась и продолжает готовиться. Во-первых, мне кажется, что гражданин ЮАР Стив Блуукман привез с собой в Амстердам тот самый груз, что доставил в Эр-Рияд на своем животе «черный ангел» Ирек Мунтагиров. То есть готовый к применению anthrax. Более того, Стив Блуукман готовится провести акцию именно там, в Нидерландах. По всей вероятности, это будет сделано или одновременно с акцией в Кольмаре, или чуть позже, когда Франция осознает происшедшее, и при большом скоплении народа. Следует узнать, что там готовится в эти дни, и самим приготовиться. Итак, я остановился на том, что Франция осознает происшедшее. Вернее, не одна Франция, а вся Европа. Для более полного осознания, как я предполагаю, накануне планируется проведение предварительной аналогичной акции у нас в России. Очень громкой. Чтобы эхо дошло до всей Европы и слегка подготовило европейскую публику к тому, что и она не находится в безопасности. Мягко говоря, это можно назвать психологическим настроем Европы для получения солидной и смертельной оплеухи.

– Не понял смысла, – пожал плечами комиссар. – Объясни.

– Если я сам правильно понимаю психологию усредненного жителя Европы, то ему свойственно чувствовать облегчение, когда где-то далеко происходит такая крупная трагедия. Он думает по сценарию, выработанному из неправильного толкования теории случайных чисел фон Неймана:[33] «Слава богу, что там, а не у нас… Если случилось там, то уже не случится у нас». Это вовсе не говорит о том, что все люди в Европе плохи. Но в данном случае на мысли оказывает давление инстинкт самосохранения. Именно он формирует осознание и остальные чувства, следующие за осознанием по логической цепочке. И когда, почти сразу за событием, принесшим облегчение, аналог случается в непосредственной близости, человек испытывает мощнейший шок, близкий к панике. Переход от расслабления к получению удара бывает гораздо более болезненным, чем получение удара в состоянии готовности его принять. Отношение Западной Европы к России известно. И очень многие в Европе воспримут трагедию, которая может случиться в России, как что-то естественное для России и невозможное на Западе. А потом окажется, что основной удар предназначен как раз для Запада.

Вернулся Зураб.

– Где она? – спросил Басаргин, возвращаясь мыслями из дальних стран в кабинет.

– Сейчас. Война, похоже, скоро кончится, она придет.

Ни Басаргин, ни Костромин не спросили, про какую войну говорит Зураб. Поняли и без слов, что это война с сыновьями-близнецами. Боевые действия на этом фронте то затихали, то возобновлялись с невиданной ранее силой регулярно.

– Я слушаю тебя дальше, – внимательно глядя на Александра, сказал комиссар.

– Исходя из того, что еще два контейнера должны быть отправлены в ближайшие дни, я делаю предположение, что одновременно с Кольмаром и Амстердамом нечто подобное готовится и в других крупных городах Европы. А заказ на срочную доставку новой партии контейнеров с anthrax'ом, которые пытались добыть через Владилена Юрьевича Столбова башкирские «черные ангелы», говорит о том, что угроза нависла над всей Европой, и население ни одной страны не может засыпать спокойно, со светлой надеждой на завтрашний день. Хотя я и не думаю, что все контейнеры должны быть использованы согласно общему плану. То есть, я даже уверен в обратном… – судя по всему, в голову Басаргину пришла новая мысль, и он остановился, формулируя ее.

– Не понял, – сказал Зураб. – Оружие попадает в руки террористам, и они не решаются его использовать после того, как использовали уже несколько раз?

Басаргин замотал головой:

– Не совсем так. Оружие контролируют не сами террористы. Они получают его порциями для конкретных целей от человека, который себя террористом по большому счету не считает. То есть он является террористом с точки зрения закона, но цели у него, скорее всего, не террористические.

– Какие тогда? – Зураб даже фыркнул от недоверия.

– Экономические.

Вошла Александра.

– Перемирие подписано? – спросил Костромин.

– Так точно, господин комиссар, – улыбнулась Александра.

– Тогда посмотри на распечатки на столе. Можешь что-нибудь сказать про этих людей?

Александра рассматривала долго. Все листы отложила, кроме тех, где были изображены Джошуа Гольдрайх и Леопольд да Салазар.

– И что?

– Первые ничего не говорят. Обыкновенные озлобленные и не очень умные люди. Про этого человека я уже сегодня говорила. Новые фотографии только подтверждают мое прежнее мнение. Только еще…

– Что – еще?

– Еще у него во взгляде добавилось мирное удовлетворение. Такое бывает, когда человек удовлетворен своими делами.

– Понятно…

– Что касается второго человека… Пожилого…

– Ну-ка, ну-ка… Этот человек для нас загадка.

– Это не загадка, а театр, – сказала Александра убежденно. – Он изменил цвет глаз, но не изменил их выражение. Посмотрите…

Она подняла со стола Басаргина стопку прежних донесений и вытащила лист с распечаткой фотографий Пьера Лальера. Сравнила еще раз.

– Да. Могу стопроцентно сказать, что это один и тот же человек. Без сомнений. Морщины, конечно, изменяют овал лица. Здесь можно спутать и даже умышленно подтянуть какие-то стороны, чтобы овал стал совсем иным. Но морщины делаются очень легко и незаметно для окружающих. Вот избавиться от них бывает гораздо труднее. Я имею в виду избавиться от настоящих морщин. Помолодеть старому человеку так, чтобы его не узнали, практически невозможно. А молодому загримироваться под старика – пара пустяков. Еще… Вот эта фотография. Здесь они сняты под одним углом. Смотрите… Седина не скрывает абрис уха. Видите. Черточка к черточке, несмотря на то что под ухом тоже сделаны морщины. Да, это один человек, могу поспорить на свой диплом.

Мужчины переглянулись, сами рассмотрели распечатку фотографий повторно и переглянулись еще раз.

– Вот и недостающее звено, о котором я говорил. – У Басаргина даже глаза заблестели. – Теперь цепочка замкнулась, и ее уже трудно разорвать. Можно только добавить новое звено.

– Добавляй, – сказал, садясь, комиссар.

Но добавить Александр не успел. Телефонный звонок от генерала Астахова заставил его нажать на кнопку спикерфона.

– Слушаю вас, товарищ генерал, – сказал в микрофон Костромин.

– Станислав Сергеевич, от вас кто-то поедет встречать самолет из Уфы? Мы сажаем его во Внукове вместо Домодедова. Вопрос удалось решить без проблем. Можно уже выезжать. Там будут работать офицеры из «наружки». Они не знают Тобако в лицо. А у него могут быть важные сведения для немедленной оперативной разработки.

– Да, спасибо, товарищ генерал, за приглашение. Мы там будем.

– Я поеду, – сказал Басаргин. – Владимир Васильевич, передайте «наружке» номер моей машины.

2

Не успел Александр поставить свою машину на стоянку, как к нему подошел человек и остановился, дожидаясь, когда откроется дверца джипа.

Басаргин показал рукой и открыл правую дверцу, давая возможность подошедшему сесть в салон.

– Добрый день, Александр Игоревич.

Лицо было знакомо по прежней работе в ФСБ. Много людей встречается в коридорах большого здания. Знать всех невозможно, но лицо, примелькавшись, запоминается. Александр протянул для пожатия руку.

– Уже глубокий вечер.

– Да, конечно… Извините… Я – подполковник Сысоев. Генерал предупредил нас о вашем появлении. Мы объявили в Домодедове, что по техническим причинам посадка будет произведена в аэропорту Внуково. С места сорвалось шесть машин. Нам передали номера по связи. Из них с лицами кавказской национальности только две. Но прилетевших должно быть трое, поэтому мы выделили только одну машину, поскольку во второй приехало четыре человека. В первой только двое. Установили радиомаяк и подстраховались.

– Каким образом подстраховались?

– Выставили своих людей на пост ГИБДД. Если выйдет промашка с первой машиной, постараемся исправить на дороге. Тот же вариант проиграем, если поедут на такси.

– А если один на такси, а остальные на машине?

– Запасной «маяк» имеется. Единственное беспокойство – потом этот «маяк» снимать. Не всегда удается, а на списание очень косо смотрят. Кучу актов и объяснительных записок писать приходится.

– Вторая машина, где четыре человека… Что за контингент?

– Типичные.

– Все мужчины?

– Да.

– Может статься и так, что прилетевшие поедут в первой машине, а вторая машина окажется прикрытием.

– Мы этот вариант рассматривали. Значит, на посту ГИБДД поставят второй маяк. Говорят, дело серьезное. Большие силы выделили, не как обычно. Меня самого с дачи вытащили. Я после дежурства отдыхать должен был сутки. Из отпусков троих отозвали. Так обложили, что не проскочат. Все, кажется, предусмотрели…

– Когда самолет?

– Через десять минут посадят, – подполковник посмотрел на часы. – Через семь уже. Вам пора двигаться к выходу. С вашего позволения, я подожду в машине. Моя задача – обеспечить вам связь, если Тобако привезет какие-то сведения оперативного характера. На всякий случай на посту дежурят парни из «Альфы» под видом дорожных инспекторов и омоновцев. Если Тобако что-то новое сообщит…

– Сидите, – согласился Басаргин.

Так и спокойнее, когда в машине кто-то остается. Когда машины даже под родными окнами вскрывают, то человек в виде сторожа помехой не будет.

Басаргин прошел в здание аэровокзала, мимоходом присматриваясь к встречающим. Кавказцев выделил сразу, но только по внешности. Никакого беспокойства они не проявляли и ничуть не походили на личностей подозрительных. Спокойные, уверенные в себе, словно хозяева здесь. Слегка высокомерные, что свойственно большинству чеченцев. Впрочем, если ты занят такой опасной деятельностью, как террористическая, то должен иметь недюжинное хладнокровие. А воспитать в себе подобное качество очень помогает война. Люди, прошедшие войну, в минуты опасности держатся удивительно спокойно. Это Александр прекрасно знал.

Большинство встречающих скопилось у одного из выходов, и Басаргин понял, что посадку самолета уже объявили.

– Здесь, что ли, из Уфы прилетели? – спросил мимоходом одного из чеченцев просто для того, чтобы прочувствовать контакт.

– Здэс, – ответил тот и отвернулся.

Никакого беспокойства.

Пассажиры начали выходить. Тобако появился одним из первых, приветственно махнул рукой, довольно улыбнулся, но направился не к Басаргину, а к служебному входу на досмотре. Александр понял, что Тобако необходимо получить пистолет, который обычно сдается пилотам. Как правило, это не самая быстрая процедура, но Тобако появился в дверях уже через минуту. Уже из одного этого факта можно было сделать вывод, что у Андрея срочные новости и он сумел договориться о быстроте оформления.

Пожав друг другу руки, они отошли в сторону, чтобы можно было спокойно разговаривать, не стараясь кого-то перекричать.

– У этих троих по «дипломату» – весь багаж при себе, – сразу начал докладывать Тобако. – У одного цепочка от ручки перекинута через запястье. Предполагаю, что там деньги. При посадке я выделил того, что был бледнее всех, и «нечаянно» сильно толкнул своим «дипломатом» его «дипломат». Почти ударил. Бедный парень чуть со страха не обгадился. Определенно, там anthrax.

– И что?

– Надо брать!

– А если порошка там нет? А если его вчера или позавчера перевезли? Нет… Надо следить… Здесь чуть не вся «наружка» ФСБ собралась. На встречающую машину поставили радиомаяк.

– Носом чувствую, по поведению, по взглядам, по манере держать себя…

Тобако вздохнул обреченно, хотя и продолжал настаивать.

– Угомонись, «Альфа» уже обложила их со всех сторон. Никак не проскочат. Гарантируют. В «наружке» задействованы лучшие спецы. Из отпусков народ отозвали.

– Вот они, идут… Коричневый «дипломат»… Больше других. Почти чемоданчик…

Басаргин обернулся и растерялся. Трое шли к выходу из аэровокзала. Только трое! Их никто не встретил. Те машины с кавказцами встречают других людей. Александр сразу представил себе, как он бы действовал на месте чеченцев. Не из подозрений, а просто из осторожности. Он сел бы в такси, доехал бы до города. Там сменил бы машину и раз, и два, и даже три, и только потом поехал бы в нужном направлении.

– Быстро, Андрюша… Я нашел прокол. Они могут уйти…

Тобако расспрашивать не стал. Они прошли через стеклянные двери, дальше мимо чеченцев, садящихся в такси, и Андрей опять задел своим «дипломатом» чужой «дипломат». На сей раз это был «дипломат» с цепочкой, перекинутой от ручки на запястье.

Реакции такое столкновение не вызвало.

Торопливо пересекли площадь. Подполковник Сысоев выглядел безмятежно, на Тобако смотрел с любопытством – на ходячие легенды посмотреть все любят.

– Быстро. Сообщайте на пост номер такси. Их никто не встретил. Маяк ставить не надо. Будем брать. Внимание к коричневому «дипломату». Там должно быть бактериологическое оружие. В случае опасности вскрытия стрелять на поражение. Осторожность предельная.

– Может… все-таки маяк? – предположил Сысоев, не решаясь брать на себя ответственность за изменение планов.

– Они на первом московском перекрестке сменят машину, потом сменят еще несколько раз. А вы будете ездить за маяком?

– Понял, – сообразил подполковник. – Не предусмотрели. Зациклились на встречающей машине. Как обычно бывает у них.

Сысоев передавал обстановку на пост, а Басаргин уже вырулил на дорогу, чтобы догнать такси и не выпускать его из вида. Это удалось за несколько минут. Скоро впереди показалось небольшое скопление машин. В свете фонарей хорошо были видны сигнальные жилеты сотрудников ГИБДД.

Водитель такси сбросил скорость. Басаргин повторил маневр, но не так поспешно, чтобы иметь возможность приблизиться при полной остановке к машине с чеченцами вплотную.

Светящийся жезл он увидел издалека. И опять повторил за таксистом маневр. Встали рядом, почти подперев бампер бампером. Водитель вышел навстречу человеку с жезлом. Достает документы. Вышли Басаргин, Тобако и Сысоев. Сысоев дал знак. Подошли четыре «омоновца». Сотрудники «Альфы» второй раз за один день переодеваются омоновцами. Заглянули в такси. Сказали что-то, заставляя чеченцев выйти. В первую очередь стали проверять документы.

– Оружие, наркотики есть? – традиционная фраза при такой проверке.

– Зачем оружие? Зачем наркотики? С самолета только что вышли. Вот и билеты в паспорте, – за всех отвечает старший чеченец.

– Предъявите багаж для осмотра.

– Зачем багаж? А?

Взгляд хитрый, косит, но видит, что договориться не удастся.

– На! Смотри! Никогда такой не видел! Да?

Он чуть не бросает на крышку багажника такси свой «дипломат», снимает с запястья цепочку и открывает ключом два замка. Нервный. На себя внимание отвлекает. Умышленно.

– Ого! – присвистывает старший «омоновец». – И сколько здесь?

– Двести тысяч баксов.

– Фальшивые небось…

– Зачем фальшивые? Вот квитанция! Расходный ордер. В кассе получил.

Квитанция липовая. В кассе предприятий не получают расчет в долларах. Очевидная переигровка.

– А там, – кивает старший «омоновец» на большой коричневый «дипломат», – миллион? Показывай.

Худощавый чеченец бледнеет, суетится и поспешно кладет свой «дипломат» рядом с первым. Басаргину хочется сначала шагнуть вперед и остановить процедуру. Но он понимает, что порошок не рассыпан по «дипломату». Там только контейнер. И подходит ближе, чтобы посмотреть.

Под крышкой фотоаппарат «Nikon», рядом в футлярах три различных объектива. В пузырьках какие-то порошки. Басаргин раздвинул плечи «омоновцев», протянул руку и взял самый большой пузырек, посмотрел на свет сквозь темное стекло.

– Фиксаж это! – говорит старший чеченец. – На язык попробуй!

Фиксаж, насколько Александр помнит, имеет крупнокристаллическую структуру. Не порошковую… Порошок – это питательная среда для размножения спор anthrax'а.

– Может быть, ты лизнешь? – предложил он хозяину «дипломата», протягивая пузырек. Тот шарахнулся, как от чумы.

Но попал в руки альфовцев. Как и его товарищи.

– Вы задержаны Управлением антитеррора «Альфа» ФСБ России! – сказал старший «омоновец». – Если слышали про такое управление, то, думаю, не будете сопротивляться. Это бесполезно.

Александр шагнул в сторону и стал звонить Костромину.

– Стас, это Басаргин, все завершилось. Взяли их на дороге. Тобако со мной. Просит отвезти его в Жуковский за его машиной. Можете ужинать без нас. Наши извинения Саньке…

ЭПИЛОГ

Рядом с дежурным телефоном группы «Черный ангел» в Уфе сидел один из арестованных под наблюдением капитана Рославлева. Ждали контрольного звонка от Джошуа. Рядом с другим дежурным телефоном, уже в Москве, сидел Зураб, готовый к ответу на вопросы того же абонента. Была возможность проверки знания башкирского и чеченского языков. Поэтому отвечать должны были люди определенной национальности. В Эр-Рияд вылетели три молодых сотрудника ФСБ из Уфы, чтобы передать две «посылки». К сожалению, все они очень плохо владели дельтапланом, но, по крайней мере, владели и могли поддержать тематический разговор.

Но Джошуа со звонками не спешил. Он изучал карту, скачанную из сети микробиологической лаборатории. Эту карту в течение нескольких часов изготовили в лаборатории ФСБ. Операции следовало дать развитие с двух сторон. Правда, одна из сторон держала под неусыпным контролем единственный, действительно опасный участок – в Амстердаме. Там следовало тоже дождаться звонка Гольдрайха и только после него начинать активные действия.

* * *

А в Москве, в офисе российского бюро подсектора Интерпола по борьбе с терроризмом, собрались основные действующие лица, исключая Зураба. Доктор Смерть прилетел только утром вместе с двумя бывшими спецназовцами ГРУ и одним бывшим омоновцем. И оттого в офисе стало тесновато. Впрочем, в любом помещении становится тесновато, если там появляется Доктор. А сейчас с ним был Риза, не уступающий своему шефу в комплекции.

Как раньше выхаживал между столами Басаргин, теперь так же ходил Костромин. Так он выглядел солиднее среди сидящих.

– Я поздравляю всех с успешным завершением операции. Вознаграждение внештатным сотрудникам выплатит руководитель бюро. Кстати… Ваш начальник, – мимоходом пожаловался комиссар, – так и не успел мне рассказать, что задумал Джошуа Гольдрайх и, самое главное, почему он не считает себя террористом. А у меня через два часа самолет! Надеюсь получить полный отчет сразу по своему прилету в Лион.

– Тобако ездит очень быстро. Он успеет к самолету. А рассказ много времени не займет. Я прочитал ситуацию просто. Главный вопрос, который меня мучил, когда я пришел к выводу об активном участии в деле Джошуа Гольдрайха, – зачем ему, американскому миллиардеру, все это надо. Был еще второстепенный вопрос. Как все это будет преподноситься? Такая мощная одновременная акция должна и преподноситься красиво. Сомнения рассеяла Александра. Она опознала в Леопольде да Салазаре беглого террориста Пьера Лальера. Чего может добиваться такими действиями Пьер? Только освобождения матери. Он выступает главным действующим лицом. Сначала акция в России – устрашение. Потом акция в Кольмаре – угроза, потом акции в трех городах Европы – для вероятности удовлетворения требований. И угроза еще нескольких дополнительных акций в различных городах, если требование не будет удовлетворено. Вы понимаете, что такое паника целого континента? Это развал всех инфраструктур, это массовое бегство друг от друга, исход из больших городов, остановка производства и средств связи. Правительства всех европейских стран стали бы требовать от Франции уступок террористам.

А потом…

А потом в дело бы вступил Джошуа Гольдрайх. Он бы скупил остановившиеся предприятия за бесценок и превратился бы таким образом почти в хозяина Европы. Он все организовал. Он все подготовил и рассчитал. Он даже создал и финансировал движение «Черный ангел» в российских республиках только с целью вовлечения в многоходовую долгосрочную операцию. И при этом он остался бы в тени. Никто не подумал бы считать его террористом, даже если он лично будет принимать участие в каких-то мероприятиях. Он скроется. И будет действовать из-за кулис. И заработает на этом ни один миллиард.

Вот, в принципе, и все…

– Может быть, так все и будет, – посмотрев на часы, сказал Костромин. – Но мы дождемся момента, когда террористы начнут действовать. Порошок мела не причинит людям вреда, даже если он посыплет хлеб булочника из Кольмара. Аресты начнутся только в самый последний момент, после предъявления требований. Андрюша, нам пора…

Примечания

1

«Дорожка» – рыболовная снасть.

2

«Gold donkey» – «Золотой осел», самое элитное казино в Лас-Вегасе, где еженедельный оборот доходит до ста миллионов долларов.

3

В этом же зале обычно проводят боксерские поединки профессионалов.

4

«Маленькая Венеция» – район Кольмара, построенный по принципу Венеции, где улицы заменяют каналы. Место паломничества туристов.

5

Герои романа «Портрет „черной вдовы“.

6

Хуан Карлос Маригелла – бразильский коммунист, член исполкома ЦК, исключен из коммунистической партии Бразилии за призывы к террористическим методам борьбы за власть в середине шестидесятых годов. Стал теоретиком городского террора. Смысл учения Маригеллы сводится к тому, чтобы путем террора заставить власть принимать жесткие карательные меры, и этим вызвать недовольство народа, тем самым провоцируя его на ответные действия. Маригелла разрабатывал свою теорию для левацких коммунистических и троцкистских группировок, но она нашла благодатную почву для применения в националистическом движении разных стран. Книга Х.К. Маригеллы «Краткое пособие по организации городской герильи» стала настольной книгой для террористов всего мира. Например, в Северной Ирландии под нажимом террористических организаций запуганные учителя негласно «включали» это пособие в программу обучения старшеклассников.

7

Герилья – первоначально герилья обозначала партизанскую войну в сельской местности, никак не направленную против мирного населения. Позже этот термин расширился, стал применяться в городах, где герилья переросла в обыкновенный терроризм.

8

В Башкирии татарское население превышает по численности башкирское.

9

«Mesdames et messieurs! Nous sommes contents de vous saluer par terre de la France!» – «Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на земле Франции!»

10

Фриско – обиходное название Сан-Франциско.

11

«Щипач» – вор-карманник, «домушник„– квартирный вор, «баклан“ – хулиган.

12

«La menace d'Est» – «угроза с Востока» (фр.), термин времен «холодной войны».

13

«Тысяча вторая ночь» – казино в районе Монмартра.

14

Фасад знаменитого парижского варьете «Мулен Руж» украшен лопастями ветряной мельницы.

15

«Делайте ставки, дамы и господа!»

16

«Рassport» – код доступа к закрытым файлам.

17

Действие романа «Портрет черной вдовы».

18

Помповое ружье.

19

Биологическая лаборатория и испытательный полигон на острове Возрождения активно функционировали в 1936–1937 годах, потом были закрыты. Возобновили свою работу в 1954 году и были ликвидированы только в 1992 году в связи с развалом СССР и переходом этой территории частично к Казахстану, частично к Узбекистану. Воинская часть была передислоцирована, лаборатории демонтированы. Часть оборудования вывезена, часть «захоронена» на острове. На полигоне методом распыления и подрыва испытывались действия зарядов, начиненных чумой, бруцеллезом, сибирской язвой и большим количеством модельных реагентов.

20

Состояние аффекта – состояние повышенной нервной возбудимости, вызванное внешними, не зависящими от человека фактами, обычно рассматривается смягчающим вину обстоятельством.

21

В конце девяностых годов на городских рынках Екатеринбурга проводились массовые побоища торговцев с Кавказа и из Средней Азии. Криминальный мир Урала отстоял свое желание хозяйничать на своей территории.

22

«Висяк» – повисшее дело, где не удалось добиться раскрытия.

23

«L'abbé Gai» – «Веселый аббат».

24

Уфа стоит на берегу реки Белая.

25

Шамони – долина у подножья Монблана и город с таким же названием. Центр альпийского туризма во Франции, популярный горнолыжный курорт.

26

Мак-Кинли – самая высокая гора в Северной Америке, на Аляске. Высота 6194 метра.

27

Капитан Ангелов, главный герой романов «На войне как на войне» и «Операция „Зомби“.

28

В армейском переговорном лексиконе минуты означают не градации градуса, а сами градусы, то есть минуты циферблата. На десять минут севернее – это значит под углом в десять градусов к западному направлению.

29

«Баба Яга» – спецназовский способ связывания пленных, когда руки связываются за спиной высоко, как на дыбе, от рук веревка перебрасывается петлей через горло и к рукам же привязывается одна из согнутых ног. При попытке движения или желая освободиться от пут человек начинает сам себя душить.

30

И Ангел, и Сохатый были в свое время киллерами. Действие романов «Братство спецназа» и «На войне как на войне».

31

Одно из названий Амстердама.

32

Национальное центральное бюро Интерпола официально учреждено в октябре 1996 года решением правительства РФ, но действовать начало только с декабря 1999 года.

33

Джон фон Нейман, американский математик, лауреат Нобелевской премии, автор теории случайных чисел, на которой основываются все лотерейные системы; более известен как теоретик, разработавший математическую основу для создания компьютера.

Content

Сергей Самаров
Диверсант № 1

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания